lawbook.org.ua - Библиотека юриста




lawbook.org.ua - Библиотека юриста
March 19th, 2016

Комиссарова, Ярослава Владимировна. - Процессуальные и нравственные проблемы производства экспертизы на предварительном следствии [Электронный ресурс]: Дис. ... канд. юрид. наук: 12.00.09 - М.: РГБ, 2002 (Из фондов Российской Государственной Библиотеки)

Posted in:

САРАТОВСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ АКАДЕМИЯ ПРАВА

На правах рукописи

КОМИССАРОВА ЯРОСЛАВА ВЛАДИМИРОВНА

ПРОЦЕССУАЛЬНЫЕ И НРАВСТВЕННЫЕ ПРОБЛЕМЫ ПРОИЗВОДСТВА ЭКСПЕРТИЗЫ НА ПРЕДВАРИТЕЛЬНОМ СЛЕДСТВИИ

12.00.09 - уголовный процесс; криминалистика; теория
оперативно-розыскной деятельности

Диссертация на соискание ученой степени кандидата
юридических наук

)

г

и

Науч ный
руко води тель канд идат
юри диче ских
наук, про фес сор
ВА Дубр ивн ый

САРАТОВ

1996

2

СОДЕ РЖАН И Е

Введение
3

Глава первая. Экспертиза как предмет уголовно-процессуального

регулирования.

§ 1. Сущность и значение судебной экспертизы 11

§ 2. Процессуальный статус эксперта в стадии предварительного

расследования преступлений 39

Глава вторая. Этические основы производства экспертизы.

§ 1. Теоретические проблемы юридической этики 69

§ 2. Этика экспертной деятельности 97

Глава третья. Дискуссионные вопросы подготовки и проведения экспертизы. § 1. Расширение средств доказывания на первоначальном

этапе раскрытия преступлений 134

§ 2. Особенности правовой регламентации положения участников

процесса при производстве экспертизы 157

Заключение 183

Список использованной литературы 187

Приложение _ 204

3

ВВЕДЕНИЕ

Коренные социально-экономические и политические преобразования, происходящие в нашей стране, должны обеспечить гармоничную интеграцию России в мировое сообщество как цивилизованного правового государства. Начавшаяся судебно-правовая реформа предполагает радикальное обновление, прежде всего, уголовно-процессуального законодательства, его демократизацию в сочетании с принятием эффективных мер в борьбе с преступностью. Особое значение имеет четкая законодательная регламентация производства следственных действий, так как при расследовании преступлений неизбежно происходит вторжение правоохранительных органов в сферу личных интересов граждан. Нередко возникающие при этом нравственно-правовые конфликты нуждаются не только в процессуальном, но и в грамотном этическом урегулировании. Весомый вклад в построение общественных отношений в сфере уголовного судопроизводства по новому типу призвана внести отечественная наука. В современных нормативных актах должны найти свое отражение все наиболее значимые, выверенные в дискуссиях и исследованиях, рекомендации ученых.

С развитием науки и техники всестороннее, полное и объективное расследование уголовного дела становится немыслимым без использования специальных знаний, в частности, в форме экспертизы. Ее производство существенно расширяет возможности следствия по обнаружению, закреплению и проверке доказательств, что особенно важно в случаях совершения преступлений организованными вооруженными технически оснащенными преступными группами. Заключение эксперта, составленное лицом, не заинтересованным в исходе дела, с
использованием научно-разработанных

4

методик, которое при необходимости может быть перепроверено, является ценным источником доказательств.

Развитие теории доказательств, решение многих проблем судебной экспертизы, разработка основ юридической, в том числе, судебной и следственной этики, связаны с именами таких видных ученых как ВД Арсеньев, Р.С Белкин, АЛ. Бойков, А.И. Винберг, В.М. Галкин, Ф.В. Глазырин, Г.Ф. Горский, А.В. Дулов, ЛД Кокорев, В.М. Корнуков, Ю.Г. Корухов, Д.П. Котов, И.Ф. Крылов, ПА Лупинская, С.Г. Любичев, Ю.К. Орлов, А.Я. Палиашвили, И.Л. Петрухин, А.Р. Ратинов, РД Рахунов, В.М. Савицкий, НА Селиванов, АБ. Соловьев, М.С Строгович, СА Шейфер, АР. Шляхов, АА Эйсман и другие.

К сожалению, далеко не все исследовавшиеся проблемы нашли свое однозначное решение. К ряду дискуссионных вопросов в современных условиях появилась возможность иного подхода. Комплекс процессуально-нравственных проблем производства экспертизы на предварительном следствии, несмотря на их остроту, не получил достаточного внимания ученых и оказался малоизученным. Кроме того, потенциал экспертизы достаточно велик и не ограничивается рамками судопроизводства. Научно- технический прогресс ведет к расширению сфер применения экспертизы. По убеждению АИ. Винберга и Н.Т. Малаховской, уже сегодня имеются условия для возникновения судебной экспертологии как новой отрасли науки. В тоже время, мнения ученых о таком основополагающем понятии для любой отрасли знания как предмет, в данном случае - о предмете судебной экспертизы (родовом и конкретном ), разошлись, а вопрос об общенаучном понятии предмета экспертизы как социального явления не ставился. Экспертной этике в литературе уделялось незаслуженно мало внимания. Не ясно, будет ли она развиваться
в рамках профессиональной этики юриста

5

либо за ее пределами. Не исключено, что экспертная этика со временем может получить самостоятельный статус наряду с юридической, врачебной, воинской этикой.

Учитывая подобные перспективы, принимая во внимание, что объем диссертации ограничен, попытаемся обосновать некоторые базовые положения теории экспертизы и экспертной этики, однако, в целом, проблемы экспертизы будут рассматриваться в контексте уголовно-процессуального законодательства, поскольку именно в уголовном судопроизводстве экспертиза выступает как наиболее сформировавшееся явление. Вместе с тем, тот факт, что экспертиза прочно вошла в практику расследования, не может служить основанием для вывода о ее простоте и бесконфликтности на фоне других следственных действий. Специфика экспертизы, заключающаяся в том, что она проводится не следователем, а особым субъектом уголовного судопроизводства - экспертом, т.е. процесс обнаружения и изучения доказательств для следователя протекает опосредованно, обуславливает существование целого комплекса проблем, нуждающихся в дополнительном урегулировании по мере развития уголовного судопроизводства. Необходимо установить наиболее удобный порядок назначения экспертизы, сократить временные затраты на ее проведение, обеспечить соблюдение прав участников процесса, оградить эксперта от давления с любой из сторон. Кроме того, в результате предпринятых в США исследований в деятельности экспертов был обнаружен блок этических проблем, зачастую носящих скрытый характер, но влияющих на качество правосудия. В отечественной практике в данном направлении работы пока еще не велись.

Вышеперечисленные обстоятельства предопределили выбор темы настоящего диссертационного исследования и свидетельствуют о его актуальности.

6

Целью исследования является комплексный, процессуально- этический анализ проблем производства экспертизы на предварительном следствии и разработка на его основе рекомендаций по совершенствованию процессуального порядка проведения экспертизы. Достижение намеченной цели предполагает разрешение ряда задач:

  • необходимо выделить предмет экспертизы из предмета познания и сформулировать единую систему понятий предмета экспертизы от общенаучного к конкретному;
  • уяснить познавательное и процессуальное значение экспертизы как следственного действия;
  • решить вопрос о целесообразности производства экспертизы (а, возможно, и других следственных действий) до возбуждения уголовного дела;
  • проанализировать уголовно-процессуальный статус эксперта по большинству его правовых составляющих (гражданство, правосубъектность, права, обязанности);
  • обобщить весь комплекс прав и обязанностей эксперта, закрепленных в УПК;
  • определить совокупность условий существования профессиональной морали юристов и способы формирования ее норм;
  • обозначить предмет, цели, задачи, систему экспертной этики;
  • классифицировать нравственно-правовые отношения эксперта по группам, в каждой из которых выявить специфические этические проблемы экспертной деятельности, негативно влияющие на качество расследования, предложить меры по их урегулированию;
  • исследовать особенности правового положения участников процесса на этапе назначения и производства экспертизы в целях расширения их возможностей по защите своих законных интересов;

7

  • разработать рекомендации по усовершнствованию порядка назначения экспертиз в интересах следствия и участников процесса;
  • рассмотреть возможности судебно-экспертных учреждений по сокращению сроков производства экспертиз;
  • выявить несогласованность и пробелы в правовом регулировании производства экспертизы в ходе предварительного расследования;
  • сформулировать предложения по совершенствованию законодательства с учетом деиавующих нормативных актов и принятия новых законов, отвечающих требованиям экспертной этики.
  • Для обеспечения полноты и научной достоверности исследования на основе диалектического метода познания с использованием частно- научных методов (логического, системно-структурного, сравнительно- правового и др.) диссертантом анализировались: действующее уголовное и уголовно-процессуальное законодательство Российской Федерации; ведомственные положения, инструкции, приказы, касающиеся производства экспертизы в экспертных учреждениях; труды по философии, этике, логике, уголовному процессу и криминалистике. Авторам изучалась отечественная литература о развитии судопроизводства и экспертизы за рубежом, а также самостоятельно переведенные на русский язык статьи известных американских ученых, занимающихся проблемами экспертной этики. Помимо использования опубликованной следственной, судебной и экспертной практики, при работе над диссертацией было проведено интервьюирование следователей органов МВД и прокуратуры г. Саратова по вопросам производства экспертиз; анонимный опрос сотрудников Саратовской ЛСЭ об их личном опыте; было исследовано более 800 заключений экспертов Саратовской ЛСЭ за 1992-1996 гг. и рецензии на указанные заключения, поступившие в лабораторию в этот период; проанализировано 90 материалов и уголовных дел, рассмотренных районными прокуратурами и народными судами г. Са-

8

ратова в 1989-1994 гг.; учитывался личный опыт работы автора в экспертном учреждении.

По двум специально подготовленным анкетам опрашивались сотрудники Самарской, Пензенской, Саратовской ЛСЭ, преподаватели СВШ МВД РФ, в прошлом работавшие в экспертных учреждениях (всего 100 чел.), следователи органов МВД г. Саратова (50 чел.) и следователи прокуратур города и районов Саратовской области (всего 70 чел.)1.

Изучение нравственно-правовых проблем производства экспертизы неслучайно было ограничено рамками предварительного расследования преступлений. Как свидетельствуют данные следственно-судебной и экспертной практики, опубликованные в литературе и полученные на местном уровне, экспертизы на суде в порядке ст. 288 УПК РСФСР2 проводятся крайне редко. В частности, сотрудники Саратовской ЛСЭ за период с 1985 по 1995 г, ни разу не вовлекались в уголовный процесс на стадии судебного разбирательства. Рассматриваемые в диссертации общетеоретические и процессуальные положения охватывают производство экспертиз в целом (любого вида в различных экспертных учреждениях). Однако, ряд практических проблем выявлен и разрешен применительно к деятельности лабораторий судебных экспертиз, действующих под руководством Федерального Центра Судебной Экспертизы при Министерстве юстиции РФ, поскольку автор выступает за создание единой независимой экспертной службы именно на базе ЛСЭ. Вопрос об условиях работы внештатных экспертов в диссертации не затрагивается, так как следственные органы предпочитают поручать производство экспертиз сотрудникам соответствующих экспертных учреждений, расшире-

1 Образцы анкет см. в Приложении к диссертации.

2 Все ссылки на УПК далее по тексту диссертации означают, что автором используется ныне дей ствующий в России Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР.

9

ние направлений деятельности которых привело в последние годы к значительному сокращению числа внештатников.

Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения, списка использованной литературы и приложения.

Первая глава посвящена разработке единой системы понятий предмета экспертизы в его общенаучном, отраслевом и конкретном понимании; вопросу об основаниях назначения экспертизы, способствующему уяснению ее процессуального значения; статусу эксперта в уголовном судопроизводстве на стадии предварительного расследования преступлений. Выдвигается идея принятия Закона о назначении и производстве экспертизы, Во второй главе диссертации обосновываются некоторые теоретические положения юридической и экспертной этики; обозначается ряд нравственно-правовых вопросов, возникающих в деятельности экспертов, от разрешения которых зависит качество расследования; вносятся предложения по их практическому урегулированию, в частности, касающиеся создания на межведомственном уровне Свода основных нравственных норм экспертной деятельности как приложения к Закону о назначении и производстве экспертизы и системы Кодексов этики на местном уровне, а также выведения экспертов из-под контроля органов МВД и организации в России единой независимой государственной экспертной службы. В третьей главе раскрываются потенциальные возможности экспертизы - действенного средства, используемого следствием в борьбе с преступностью; намечаются меры, одновременно упрощающие процессуальный порядок проведения экспертизы и повышающие ответственность экспертов; рассматриваются особенности правовой регламентации положения участников процесса при производстве экспертиз с учетом предстоящего реформирования уголовно-процессуального
законодательства. В заключении обобщаются

10

выводы, отличающиеся научной новизной, сделанные автором в ходе исследования.

Думается, что совокупность выдвигаемых в диссертации теоретических и практических предложений может способствовать дальнейшему развитию некоторых направлений уголовно-процессуальной науки, юридической и экспертной этики; использоваться в качестве теоретической базы для проведения комплексных процессуально- этических исследований по вопросам практики производства экспертиз в экспертных учреждениях различной ведомственной принадлежности; позволит устранить недостатки, имеющие место в работе судебно- экспертных учреждений; ускорить и упростить порядок производства экспертиз за счет оптимизации взаимоотношений эксперта с должностными лицами, участниками процесса, в профессиональной среде; окажет содействие в организации экспертной службы в России на качественно новом уровне - единой, независимой, при осуществлении судопроизводства на основе состязательности и равноправия сторон - доступной для всех участников судопроизводства. Поскольку экспертиза занимает важное место в процессе доказывания, способствуя скорейшему установление истины по делу, меры, направленные на совершенствование ее производства, одновременно позволяют повысить качество расследования по уголовным делам. Сформулированные в диссертации конкретные предложения по изменение действующих и принятию новых нормативных актов могут быть использованы для дальнейшего совершенствования уголовно- процессуального законодательства с учетом мнения практических работников. Ряд положений диссертации представляет определенный интерес для преподавателей курса уголовного процесса и спецкурса по этике.

11

Глава первая ЭКСПЕРТИЗА КАК ПРЕДМЕТ УГОЛОВНО- ПРОЦЕССУАЛЬНОГО

РЕГУЛИРОВАНИЯ

§ 1. Сущность и значение судебной экспертизы»

Как известно, понятие “судебная экспертиза” используется в уголовном процессе в единстве его гносеологического и юридического аспектов. В гносеологическом смысле под судебной экспертизой понимается исследование, проводимое в установленном законом порядке, лицом, сведущим в науке, технике, искусстве или ремесле, в целях установления фактических данных, имеющих значение для дела, ход и результаты которого фиксируются в заключении эксперта, являющимся самостоятельным источником доказательств 1. Процессуальный статус судебной экспертизы в научной литературе определяется по- разному. Большинство ученых рассматривает экспертизу в качестве одного из следственных действий 2. Некоторые придерживаются диаметрально противоположных взглядов, полагая, что она таковым не является 3. С. А Шейфером высказано мнение о том, что “следственным действием надлежит считать не экспертизу в целом, а лишь комплекс действий следователя, определяющих программу исследования, создающих для этого необходимые условия,
контролирующих объективность и

1 См., например: Прасолова Э. М. Теория и практика криминалистической экспертизы: Учеб. посо бие. -М., 1985.

2 См., например: Уголовный процесс: Учебник для юридических институтов и факультетов / Отв. ред.: Н.С. Алексеев и др.- М., 1972. С. 255; Советский уголовный процесс. Вопросы Особенной части/ Под ред. В. М. Корнукова.- Саратов, 1988. С.48.

3 См., например: Линдмяэ X. Управление проведением судебных экспертиз в Советском уголовном судопроизводстве. - Таллинн, 1988. С. 79 - 87.

12

полноту его проведения” \ Вместе с тем, ученые единодушно характеризуют судебную экспертизу как процессуальное действие.

Полярность суждений обусловлена рядом причин. Согласно науке уголовного процесса, все решения и действия, предпринимаемые следователем по уголовному делу, являются процессуальными, при этом, из их числа выделяется группа следственных действий. Законодательно понятие следственного действия не определено. Теорией и практикой же выработан только один бесспорный критерий, позволяющий вычленить из совокупности процессуальных действий действия следственные, - это их направленность на обнаружение, проверку и закрепление доказательств 2. Другие признаки, отмечаемые в научной и учебной литературе, а именно: ограничение производства следственных действий определенными этапами уголовно-процессуальной деятельности; их проведение при наличии оснований и в порядке, предусмотренном законом 3, -нельзя отнести к характерным. На сегодня можно считать решенными вопросы о соотношении следственных и процессуальных действий, а также о понятии следственного действия (учеными предложено несколько определений, достаточно близких по смыслу) 4. Однако, не имеется четкой системы отличительных признаков, используя которые можно было бы однозначно разграничить действия
следственные и процессуальные. Поэтому перечень след-

1 Шейфер С. А. Следственные действие Система и процессуальная форма. - М., 1981. С. 39.

2 Следственные действия по советскому уголовно-процессуальному нраву: Учеб. пособие/А. К. Гав- рилов, С. П. Ефимияев, В. А. Михайлов, П. М. Туденков; Под ред. С. В. Мурашова. - Волгоград, 1975. С. 5.

5 См.: Советский уголовный процесс. Вопросы Особенной части… С. 48-49.

« Наиболее полно вопросы теории и практики производства следственных действий раскрываются в трудах Ф. В. Глазырина, В. А. Дубривного, А. Б. Соловьева, С. А. Шейфера. См., например: Дуб-рнвный В. А. Деятельность следователя по расследованию преступлений (Общая характеристика. Цели. Действия.)/ Под ред. В. Я. Чеканова. - Саратов, 1987. С. 74-83; Соловьев А. Б. Следственные действия на первоначальном этапе расследования преступлений: Учеб. пособие. - М., 1995.

13

ственных действий до сих пор остается открытым, а процессуальный статус судебной экспертизы - неопределенным.

Направленность экспертизы на обнаружение, закрепление, изъятие и проверку фактических данных, имеющих значение для дела, очевидна. На этом основании, при отсутствии других признаков, характеризующих следственные действия, экспертиза в целом, казалось бы, должна быть причислена к ним. Но она, как никакое другое следственное действие, разорвана во времени, пространстве и по субъектам, что и вызвало дискуссию среди ученых о ее процессуальном положении. Камнем преткновения стало то обстоятельство, что экспертиза проводится не следователем, а экспертом. Именно на опосредованность получения доказательств, а также на то, что методы познания, применяемые экспертом, избираются им самостоятельно, а не предписываются уголовно-процессуальным законом, ссылаются сторонники полного либо частичного исключения экспертизы из перечня следственных действий 1.

Позиции ученых, использующих признак “непосредственности” - “опосредованное™” для выделения из совокупности всех процессуальных действий следственных действий либо для классификации последних, были подвергнуты убедительной критике Э. С Гордоном в монографическом исследовании по проблемам судебно-медицинской экспертизы2. Безусловно, любое следственное действие может быть выполнено не следователем, а по его отдельному поручению иным лицом (ст. 31,127,132 УПК). Кроме того, не только при производстве экспертизы следователь получает доказательственную информацию как бы “из вторых
рук”, но и по многим

1 См., например: Шейфер С. А. Указ. соч. С. 38.

1 См.: Гордон Э.С. Судебно-медицинская экспертиза: проблемы и решения/ Отв. ред. Ю. К.Орлов. Ижевск, 1990. С. 23-25.

14

другим следственным действиям. В ходе допроса, очной ставки, следственного эксперимента, опознания следователь имеет дело с версией обвиняемого, потерпевшего, свидетеля, которая, по ряду причин, может быть очень далека от реальных событий. В данном случае заключение эксперта как источник доказательств обладает своими преимуществами: выводы, содержащиеся в нем получены на основе примечания объективных методов познания, которые известны, проверены и могут быть воспроизведены любым другим экспертом. В то же время, информация, переданная пусть даже свидетелем преступления, субъективна, процессы, связанные с мышлением и памятью, не столь очевидны, чтобы следователь абсолютно мог увериться в правоте опознающего \

И наконец, все следственные действия отличаются между собой по методу их производства, указание на который заложено уже в самом названии следственного действия и законодательно закрепленном порядке его проведения. Следователь, определив обстоятельства, подлежащие установлению, выбирает следственное действие, а значит и метод познания, с помощью которого может быть достигнут наилучший результат. Однако, конкретную методику проведения намеченного действия избирает тот, кому поручено его производство, в зависимости от сложившейся обстановки, своей квалификации и опыта, с учетом рекомендаций криминалистики, этики и т.д.

Таким образом, по нашему мнению, имеются все основания для признания экспертизы в целом полнокровным следственным действием.

1 Приведенное сравнение в известной мере условно и призвано показать ошибочность исключения экспертизы го числа следственных действий. Речь не идет о приоритете заключения эксперта среди других источников доказательств. На недопустимость подобных воззрений было указано Пленумом Верховного Суда СССР еще в 1971 г. (См.: О судебной экспертизе по уголовным делам: Постанов-ленне Пленума Верховного Суда СССР от 16 марта 1971 г. // Бюллетень Верховного Суда СССР. -1971.-№2.

15

В качестве основных признаков, позволяющих раскрыть сущность судебной экспертизы как сложного процессуально- познавательного явления, выделяются следующие: во- первых, экспертиза - это особая форма использования специальных познаний в судопроизводстве; во- вторых, ядро экспертизы образует проведение исследования в целях установления обстоятельств, имеющих значение для правильного разрешения дела; в- третьих, экспертиза может проводиться только специальным субъектом - экспертом; в-четвертых, законодательством установлен специфический процессуальный порядок производства экспертиз; в- пятых, ход и результаты экспертного исследования оформляются в виде особого документа - заключения эксперта 1.

Полнота и специфика законодательного регулирования судебной экспертизы позволяет говорить о том, что нормы, посвященные ее производству, образуют самостоятельный институт уголовно- процессуального права. С теоретической точки зрения, по отношению к науке уголовного процесса судебная экспертиза воспринимается нами как учение об объективных закономерностях возникновения, изменения, сохранения и использования при производстве экспертиз доказательственной информации в целях совершенствования судебной экспертизы, а также оценки ее результатов 2.

Теории судебной экспертизы посвящено значительное число серьезных научных трудов. Однако, многие исследовавшиеся проблемы не нашли своего окончательного решения. Так, до сих пор

1 См.: Орлов Ю. К. Производство экспертизы в уголовном процессе: Учеб. Пособие / Отв. ред. П. А. Лушшсжая. - М., 1982. С. 4- 5.

  • См.: Арсеньев В. Д. «Соотношение понятий предмет н объекта судебной экспертизы// Проблемы теории судебной экспертизы: Сб. науч.тр.-М., 1980.-Вып. 44. С. 7. Подробнее об общей теории судебной экспертизы см., например: ВннбергА.И., Малаховская Н.Т. Судебная экспертологяя (общетеоретические н методологические проблемы судебных экспертиз): Учеб. пособие/ Отв. Ред. Б.А. Викторов. - Волгоград, 1979.

16

среди ученых не сложилось единого понимания предмета судебной экспертизы, не смотря на основополагающее значение этого понятия (равно, как и понятий объекта и метода) для любой отрасли знания \

Прежде всего, следует отметить тот факт, что в литературе различаются понятия предмета судебной экспертизы в широком смысле (отраслевой, родовой, видовой предмет) и в узком смысле (как предмет конкретной экспертизы по делу)2. Такое разграничение отвечает интересам теории и практики судебной экспертизы. Отраслевой предмет экспертизы является основным критерием обособленности ее отдельных видов, а конкретный предмет экспертизы в контексте уголовно-процессуального законодательства (ст. 82 и 288 УПК) позволяет определить полномочия эксперта при ее производстве. Кроме того, конкретный предмет экспертизы, ограниченный предметом доказывания по делу, еще более сужается за счет отраслевого предмета экспертизы. Данные понятия соотносятся как общее и частное.

Определяя предмет экспертизы, можно двигаться от общего к частному либо в обратном порядке. В первом случае речь идет о сужении объема понятия, связанном с расширением его содержания. Такой прием в философии именуется “ограничением”3. Его использование позволяет осуществить переход от более общего понятия отраслевого предмета экспертизы к подчиненному понятию конкретного предмета экспертизы, объем
которого составит лишь

1 О позициях ученых по данному вопросу см.: Орлов Ю. К. Указ. соч. С. 10 -11; Арсеньев В. Д., Забдоцкий В.Г. Использование специальных знаний при установлении фактических обстоятельств уголовного дела. - Красноярск, 1986. С. 20 -21.

2 См., например: Орлов Ю. К. Указ. соч. С. 11.

J См.: Философская энциклопедия: В 5 т./ Гл. Ред. Ф.В.Константинов.-М., 1967.-Т.4. С. 131.

17

часть объема исходного понятия, а содержание будет расширено в результате введения в менее общее понятие ограничивающих признаков. То есть, частное понятие, выработанное на базе общего, органически связано с сущностью последнего и содержит указание на признаки, обусловившие его выделение.

Средством научного познания, обратным ограничению, является “обобщение”1, позволяющее за счет выявления существенных признаков конкретного понятия перейти на более высокий уровень абстракции и сформулировать новое понятие, общее по отношению к частному.

Очевидно, что какой бы прием не использовался при определении предмета судебной экспертизы, понятие отраслевого и конкретного предмета экспертизы находятся между собой в неразрывном смысловом единстве. Конкретный предмет экспертизы представляет часть отраслевого предмета, ограниченную рядом признаков. Данное положение имеет важное методическое значение. Его несоблюдение отдельными авторами (о чем будет сказано ниже) способно привести к разобщению теории и практики судебной экспертизы, лишает жизнеспособности научные исследования, превращает конкретные экспертизы по уголовным делам в механическую сумму единичных актов.

Исследователи, работавшие над вопросом о предмете судебной экспертизы, как правило, определяют его в широком смысле в качестве отраслевого предмета экспертизы. При этом, большинство авторов полагает, что предметом судебной экспертизы являются обстоятельства, факты, фактические данные, установленные путем использования специальных познаний2. Ряд ученых определя-

1 См.: Философская энциклопедия… С. 109.

г См., например: Шляхов А.Р. Судебная экспертиза: организация и проведение. - М., 1979. С. 7.

18

ет предмет экспертизы как круг вопросов, разрешаемых при ее производстве1. Несколько иначе подходят к предмету экспертизы ИЛ. Петрухин и НА Селиванов. ИЛ. Петрухин, объединяя вышеуказанные определения, рассматривает предмет экспертизы двояко: как совокупность вопросов, превращающуюся в результате исследования в совокупность фактических данных, установленных экспертизой2. В свою очередь, НА Селиванов указывает, что предметом экспертизы может быть только “факт, который реально произошел (мог произойти) в прошлом, существует (мог существовать) в настоящем, а также в закономерности, связи и отношения, обуславливающие данный факт”3.

Своеобразную трактовку понятие предмета судебной экспертизы получило в работах ВД Арсеньева, полагавшего, что предметом являются “ стороны, свойства и отношения объекта, которые исследуются и познаются средствами (методами, методиками) данной отрасли экспертизы с целью разрешения вопросов, имеющих значение для дела и входящих в сферу соответствующей отрасли знания”4.

Безусловно, в каждом из приведенных определений заложено рациональное зерно, но все они не бесспорны. Основное противоречие наиболее распространенного понимания предмета судебной экспертизы как совокупности фактических данных,
устанавли-

1 См., например: Рахувов Р.Д. Теория и практика экспертизы в советском уголовном процессе.- 2-е изд., перераб. и доп. - М., 1953. С. 17.

1 Ом.: Петрухин ИЛ. Экспертиза как средство докатывания в советском уголовном процессе. - М., 1964. С. 98.

1 Селиванов Н.А. Спорные вопросы судебной экспертизы // Социалистическая законность. - 1978. -J*5. С. 63.

4 Арсеиьев В.Д., Эабпоцкий В.Г. Указ. соч. С. 18. Ранее В.Д. Арсеньев был сторонником точки зрения, что предметом судебной экспертизы является “ круг тех вопросов, которые могут быть разрешены с помощью данной экспертизы”. (См.: Арсеньев В.Д. Основания назначения судебной экспертизы // Актуальные теоретические и общеметодические проблемы судебной экспертизы: Сб. науч. тр. - М., 1975. - Вып. 16. С. 4.).

19

ваемых средствами экспертизы, заключается в том, что в качестве предмета экспертного исследования предлагается рассматривать его результат. На это противоречие совершенно справедливо уже указывал НА Селиванов1. В действительности, круг обстоятельств, которые могли быть установлены при производстве экспертизы, далеко не всегда совпадает с теми фактическими данными, которые были реально получены по ее окончании. Более того, на практике нередки случаи, когда эксперт, проведя значительную часть исследования, приходит к выводу о невозможности дачи заключения, либо решения отдельного вопроса. В данной ситуации вышеизложенное понятие предмета судебной экспертизы неизбежно приводит нас к мысли о беспредметности проведенного исследования и утрате им значения судебной экспертизы2. В тоже время даже при составлении сообщения о невозможности дачи заключения по очевидным причинам, например, ввиду отсутствия объекта экспертизы среди представленных материалов (отсутствие следов рук на дактопленках), экспертом проводится исследование, заключающееся в ознакомлении с поступившими материалами и их осмотре. Простота такого исследования, зачастую, очевидна только для экспертов данной специальности. Наличие исследования и формулирование его результатов в процессуальной форме, еще В.М. Галкин рассматривал в качестве существенных элементов понятия судебной экспертизы3 . Таким образом, сам факт проведения экспертного исследования обуславливает сущеавование предмета судебной экспертизы до того как будет

1 См.: Селиванов Н.А. Указ. соч. С. 63.

2 Аналогичных взглядов придерживается и В.К. Степутенкова. (См.: Степутенкова В.К. Предмет судебной экспертизы и экспертное исследование обстоятельств, образующих основание уголовной ответственности // Актуальные теоретический и общемстодические проблемы судебной экспертизы: Сб. науч. тр. - М., 1975. - Вып. 16. С.59.).

5 См.: Галкин В.М. О понятии судебной экспертизы // Вопросы теории криминалистики и судебной экспертизы: Материалы науч. конф., декабрь 1969 г. - М., 1969. - Вып.1. С.47.

20

получен ее результат и вне зависимости от конкретного содержания этого результата.

Попытка избежать противоречия, заложенного в определении предмета экспертизы через ее результат, была предпринята ИЛ. Петру- хиным. Это обусловило двойственность его понимания предмета экспертизы, трансформирующегося после окончания исследования из совокупности вопросов в совокупность установленных фактических данных. Помимо отождествления предмета экспертизы с ее результатом, указанное понятие устанавливает знак равенства между предметом и задачами экспертизы, поставленными на разрешение эксперта и сформулированными в форме вопросов. Кроме того, не вполне оправдан перенос прямолинейной связи “задача - результат”, существующей в познавательной деятельности, на само понятие предмета познания, характеризующееся единством содержания.

В этой связи представляется целесообразным несколько подробнее рассмотреть позицию тех авторов, которым предмет экспертизы видится как круг вопросов, разрешаемых посредством ее проведения. Безусловно, “круг вопросов”, в данном случае, является перечнем задач. Чтобы убедиться в этом, достаточно обратиться к одному из определений термина “задача” в его широком (познавательном) смысле: это данная в определенных условиях цель деятельности, которая должна быть достигнута преобразованием этих условий согласно определенной процедуре, включающая в себя требование (собственно цель), условия (известное) и искомое (неизвестное), формулирующееся в вопросе1.

Чем же объясняется столь однозначное объединение некоторыми учеными понятий предмета и задач судебной экспертизы (“где нет определенного задания, исходящего от следственного органа иди суда, там

1 См.: Краткий психологический словарь / Сост. ЯЛ. Карпенко; Под общ. ред. А.В. Петровского, М.Г. Ярошевского. - М., 1985. С. 99. Следует учитывать, что форма вопроса может быть использована как дм обозначения всей задачи, так н для обозначения одного ее элемента (неизвестного).

21

нет и предмета экспертизы”1 ). Думается, что причина кроется в неверном использовании авторами, в частности, В.К. Степутенковой, таких понятий как “общее”, “частное”, “ограничение”, “ограничивающие признаки”. В.К. Степутенкова полагает, что “предмет экспертизы, проводимой сведущим лицом, составляют вопросы, поставленные перед ним следователем (судом)”, так как они определяют направление, границы и объем экспертного исследования2 . Однако, таким образом может быть охарактеризован только конкретный предмет экспертизы. Определение отраслевого предмета экспертизы как круга вопросов малоинформативно. Оно по сути является дублированием вышеприведенного понятия конкретного предмета экспертизы, поскольку не содержит каких-либо обобщающих признаков, свойственных понятию “общего” по отношению к “частному”. Это обстоятельство побуждает В.К. Степутенкову признать, что предметом судебной экспертизы в широком смысле (отраслевым предметом) являются фактические данные или обстоятельства дела3. Из подобного общего определения, в свою очередь, невозможно путем использования ограничивающих признаков вывести частное, ибо в этом случае неизбежно отождествление предмета экспертизы с ее результатом. (В.К. Степутенкова совершенно верно указывает на недопустимость такого положения4.) Выход из создавшейся коллизии автору видится в сохранении двух разноплановых понятий предмета экспертизы в широком и узком смысле: отраслевого - как совокупности фактических данных или обстоятельств дела, устанавливаемых экспе-

1 Степутенкова В.К. Указхоч. С. 59.

2 См.: Степутенкова В.К. Указ. соч. С. 59-60. ‘ См.: Там же.

  • См.: Степутенкова В.К. Указ. соч. С. 58-60.

22

ром, и конкретного - как совокупности вопросов, сформулированных в постановлении о назначении экспертизы1.

Как уже отмечалось, частное понятие является смысловым фрагментом общего, выделенным из него с помощью ограничивающих признаков. Поэтому позиция В.К. Степутенковой представляется недостаточно обоснованной с методологической точки зрения. Воспринятые ею как предмет задачи судебной экспертизы (действительно, обуславливающие направление и пределы экспертного исследования) по существу являются ни чем иным, как ограничивающими признаками, вводимыми в частное понятие конкретного предмета экспертизы с целью его выделения из общего понятия отраслевого предмета. Указание в определении конкретного предмета судебной экспертизы на ее задачи не является основанием для рассмотрения задач исследования в качестве его предмета.

Особого внимания заслуживает неординарная концепция предмета судебной экспертизы, разработанная ВД Арсеньевым на основе философских понятий предмета и объекта познания2. В качестве общетеоретической базы своей концепции автор использует ряд философских положений: “предмет познания определяется как “зафиксированные в опыте и включенные в процесс практической деятельности человека стороны, свойства и отношения объектов, исследуемые с определенной целью в данных условиях и обстоятельствах… Познаются конкретные и более общие закономерности объекта». Предмет познания объективен в смысле его принадлежности к объекту познания, независимости его содержания от человека и человечества.»”, “следует различать объек-

1В диссертации не рассматривается вопрос о задачах экспертизы как таковых. Термин “задача” употребляется в общенаучном смысле без указания на различие понятий “задачи судебной экспертизы” (как следственного действия) и “экспертные задачи” (содержащиеся в вопросах постановления о назначении экспертизы).

2 Данная концепция подвергалась критике в литературе (см.: Орлов Ю.К. Указ.соч. С.15- 17.). Однако, как отмечал впоследствии сам автор концепции, критика велась не по существу (см.: Арсеньев В.Д., Заболоцкий В.Г. Указ. соч. С. 21.).

23

тивную реальность, объект и предмет познания”1. Однако, из процитированных общенаучных определений В.Д. Арсеньев первоначально делает неверный вывод о том, “что понятие предмета познания составляет часть понятие его объекта… ту часть… которая включена в процесс практической (познавательной) деятельности”2. В философии, как известно, понятия объекта и предмета познания всегда рассматриваются в качестве двух самостоятельных, частично пересекающихся, понятий, предмет не является частью объекта, не поглощается им. Автор же, изложив вышеуказанный вывод, далее по тексту без обоснования переходит на диаметрально противоположную позицию, вновь ссылаясь на ранее приведенные общетеоретические истины. В.Д. Арсеньев полагает, что понятие предмета познания “синтезирует”: а) определенную часть объекта, которая интересует данную отрасль знания (деятельности); б) определенную цель (задачу), с которой исследуется эта часть объекта; в) определенные условия и обстоятельства проведения исследования (в первую очередь, методы исследования)3. Автор оговаривает, что не исключается возможность самостоятельного рассмотрения и использования указанных понятий. Описанная конструкция применяется для формулирования предмета судебной экспертизы (одновременно отраслевого и конкретного)4.

Прежде всего необходимо отметить, что при формировании дефиниций в науке допустимо использование двух способов. Предмет исследования можно определять в узкой форме, указывая, “что” рассматривается в данном исследовании. А можно расширить определе-

1 Арсеньев В.Д. Соотношение понятий предмета и объекта судебной экспертизы… С. 3-4.

2 Арсеньев В.Д. Указ. соч. С. 4.

5 См.: Арсеньев В.Д. Указ. соч. С. 4-5.

4 См.: Арсеньев В.Д., Заболоцкий В.Г. Указ. соч. С. 18.

24

ние, включив в него ссылку на задачи, эмпирическую область исследования, исследовательские средства и методы1. Однако, преобразование формы определения не влечет в данном случае корректировку его сущности. То есть сущность предмета судебной экспертизы не изменится в зависимости от того, будет введено в его определение указание на задачи и методы исследования или нет. Вполне правомерно предложив широкое по форме понятие предмета экспертизы, содержащее ссылки на ее специфические задачи и методы, ВД Арсеньев необоснованно сделал вывод о синтезирующем характере своего определения, автоматическом расширении сущности предмета судебной экспертизы за счет изменения формы его дефиниции.

Квинтэссенцией понятия предмета экспертизы, разработанного ВД Арсеньевым, является определение предмета как сторон, свойств и отношений объекта экспертизы, а именно, “фактических обстоятельств, познаваемых средствами экспертизы, а также материальных носителей информации о них”2. Данное разъяснение подтверждает позицию ВД Арсеньева по поводу включения в предмет познания определенной части объекта как элемента объективной реальности. Автор воспринимает объект однозначно в материальном смысле и полагает, что в понятие предмета познания включается часть именно такого материального объекта. Однако, категория предмета, в известной степени, является абстракцией, связывающей субъекта с объектом познания в процессе перехода от эмпирического к теоретическому уровню познания. Этот переход сопровождается изменением гносеологического статуса объекта, появлением объекта теоретического, реально не существующего в качестве объекта, а представляющего собой абстрактную конструкцию, выделяющую и фиксирующую те стороны объекта, с которыми познание

1 См.: Фшюсофсхая энциклопедия… С. 357.

  • См.: Арсеньев В.Д., Эаблоцкнй В.Г. Указ. соч. С.19.

25

имеет дело и на эмпирическом уровне, но которые не схватываются во всей полноте своих свойств и отношений в эмпирическом знании1 . Категория предмета призвана раскрыть гносеологический статус именно таких теоретических объектов. В трактовке ВД Арсеньева столь сложная связь нарушается, упрощается и фактически сводится к частичному совпадению понятий предмета и материального объекта познания. Если же из авторского определения предмета познания исключить указание на задачи и методы исследования, то предмет познания составит лишь часть его объекта, что с методологической точки зрения недопустимо. Определение предмета судебной экспертизы, предложенное ВД Арсе-ньевым, как сторон, свойств и отношений объекта по существу является общетеоретическим определением предмета познания и не отражает специфику экспертизы как отрасли знания и практической деятельности. Наиболее убедительным представляется процитированное ранее определение предмета экспертизы, сформулированное НА Селивановым, исключающее его смешение с объектом, задачами и результатом исследования2. Вместе с тем, данное определение имеет излишне усложненную конструкцию, что обусловило его неоднозначное толкование другими авторами3. Кроме того, на наш взгляд, для правильного понимания предмета экспертизы немаловажное значение имеет указание на ее существенный признак - использование специальных знаний. Безусловно, уже в самом наименовании отрасли знания, сферы деятельности содержится ее видовое отличие и тем самым в какой-то мере указание на специфику ее предмета. И все же дефиниция призвана служить отправным моментом, ключом к раскрытию сущности предмета, в данном случае - предмета экспертизы. Конечно, полное разъяснение

1 См.: Философская энциклопедия… С.124.

г См.: Селиванов Н.А. Указ.соч. С.бЗ.

» См., например: Орлов Ю.К. Указ.соч. С.11,15-16.

26

предмета не может быть включено в его определение, оно должно содержаться в самой теории науки.

Что касается теории экспертизы, то не смотря на активную работу ученых в данной области, до сих пор не проводился гносеологический анализ предмета экспертизы в его общенаучном значении. Думается, что правильное понимание предмета экспертизы невозможно без уяснения критериев его выделения из предмета познания. Суть проблемы заключается в том, как должно быть обозначено “нечто”, подлежащее экспертному исследованию, какие параметры оно имеет, какими признаками характеризуется. Отвечая на вопрос, что может исследовать эксперт (в широком смысле), мы закладываем краеугольный камень понятия предмета экспертизы.

Во-первых, при производстве экспертизы, по всей вероятности, может быть исследовано только то, что является частью объективной реальности. В данном случае ВД Арсеньев был прав, отметив необходимость определения предмета экспертизы, исходя из понятий объективной реальности, объекта и предмета познания. Однако, тезис об объективности предмета экспертизы не есть основание для его отождествления с объектом познания. Это лишь отправной момент на пути формирования понятия предмета экспертизы. Предметом экспертного исследования всегда будет конкретная часть объективной реальности (хотя, следует заметить, что это не обязательно должна быть часть материального мира). В то время как предмет экспертизы есть такая же научная абстракция как и сам предмет познания.

Во-вторых, эксперт может исследовать только то, что каким-либо образом установлено в действительности (выявлено учеными, обнаружено на практике), т.е. речь идет о некоем относительно известном факте. Данный критерий складывается из двух составляющих, под главной из которых нами понимается устойчивость явления,

27

его повторяемость (вообще либо при определенных условиях). Если явление единично и не возобновляется, то само по себе оно не может стать предметом экспертного исследования. В силу развития науки и техники могут быть изучены отдельные процессы, причины, последствия такого явления, и по результатам проведенного анализа возможна дача заключения о явлении в целом. Однако, в подобных случаях предметом экспертизы будут именно устойчивые процессы и признаки, но не собственно явление.

Кроме того, следует отметить, что, как правило, в качестве предмета экспертизы выступают факты, закономерности, связи, отношения, научно обоснованные, апробированные, доказанные теорией и практикой. В тоже время при выработке понятия предмета экспертизы данный признак не является решающим. Экспертиза может проводиться и по поводу артефактов (явлений, не нашедших пока однозначного научного объяснения), и по частным бытовым вопросам, не имеющим специальной теоретической разработки.

В-третьих, общенаучное понятие предмета экспертизы объединяет только типические явления. Следует подчеркнуть, не типичные, т.е. наиболее распространенные, характерные, а именно типические. Такие явления, которые непосредственно на практике не встречаются, а представляют собой совокупность существенных предельно общих сторон, свойств и отношении объекта познания, не охватываемых во всей полноте эмпирическим знанием. Как отмечалось выше, речь идет о теоретическом объекте, реально в качестве объекта не существующем .

Исходя из изложенного, обобщая перечисленные признаки, попытаемся сформулировать свое понятие предмета экспертизы: это существующие как часть объективной реальности устойчивые типические явления, факты, обстоятельства , установленные наукой и практикой, которые могут быть исследованы с помощью специальных знаний.

28

Двигаясь от общего к частному, вводя в предложенное определение соответствующие ограничивающие признаки, перейдем к понятиям отраслевого и конкретного предмета судебной экспертизы. Причем, на данных уровнях указание на столь общую категорию как объективная реальность нецелесообразно. Более органично в нижеприводимые определения вписывается иное синонимичное понятие.

В качестве отраслевого предмета судебной экспертизы нами рассматриваются реальные устойчивые типические явления, факты, обстоятельства, установленные наукой и практикой, которые с соблюдением требований процессуального законодательства могут быть исследованы с помощью данной отрасли специальных знаний.

Под конкретным предметом судебной экспертизы понимаются реальные устойчивые типические явления, факты, обстоятельства, которые с соблюдением требований процессуального законодательства могут быть исследованы экспертом с помощью его специальных познаний в целях решения вопросов постановления (определения) о назначении экспертизы.

Предлагаемая система понятий предмета экспертизы, по нашему мнению, вполне отвечает запросам теории и практики, так как:

  • позволяет определить место судебной экспертизы в уголовном процессе, связь ее предмета с предметом доказывания и предметом уголовного процесса в целом,
  • является ведущим основанием классификации экспертиз,
  • разграничивает экспертизу и другие процессуальные действия, выделяет экспертизу среди иных форм использования специальных знаний,
  • указывает на доказательственное значение судебной экспертизы,
  • в каждом конкретном случае способствует решению вопроса о необходимости производства экспертизы по делу,
  • обуславливает правильный выбор назначаемых экспертиз,

29

  • определяет пределы компетенции эксперта,
  • ограничивает объем экспертного исследования,
  • и, наконец, обеспечивает единообразный подход к понимаю научного статуса экспертизы, ее места и роли как отрасли знания.
  • В нашей системе определений предмета экспертизы используются два термина - “специальные знания” и “специальные познания”, что имеет немаловажное значение для перехода от общенаучного уровня познания к эмпирическому. Под специальными знаниями подразумеваются “знания не общеизвестные, не общедоступные, не имеющие массового распространения,- которыми располагает ограниченный круг специалистов”1. Это известное определение, предложенное АА Эйсма-ном, дает характеристику (причем, в исключительно простой доступной форме) именно специальным знаниями, но не совсем приемлемо для уяснение сущности термина “специальные познания”, содержащегося в ст. 78 УПК. С методологической точки зрения понятия “знания” и “познания” не являются тождественными. В связи с чем, критические замечания, высказанные ВД Арсеньевым и В.Г. Заблоцким по поводу выше приведенного определения АЛ. Эйсмана (о том, что оно не содержит указания на наличие навыков в применении специальных знаний и необходимость теоретико-практической подготовки лиц, обладающих такими знаниями2), фактически к нему не относятся.

Специальные знания как определенный объем информации, накопленный обществом по вопросам науки, техники, искусства или ремесла в результате познавательной деятельности, в значительной степени объективизированы, отделены от первоначальных субъектов познания. Формы их использования в уголовном процессе достаточно разнооб-

t ЭйсманА.А. Заключение эксперта (Структура и научное обоснование). - М., 1967. С.91. 2 См.: Арсеньев В.Д., Заблоцкий В.Г. Указ.соч. С.4.

30

разны и обусловлены множественностью источников, в том числе, неодушевленных (справочники, пособия, научная литература и т.п.). В свою очередь, специальные познания представляют собой часть от указанного объема информации, имеющуюся у соответствующего специалиста. В этом смысле они неотделимы от субъекта познания, и хотя по объему уже специальных знаний, однако, за счет личностного восприятия шире по содержанию. Использование специальных знаний конкретным субъектом, их преобразование в “познания”, обусловлено теоретической и практической подготовкой субъекта.

Экспертиза является одной из форм применения в уголовном процессе специальных знаний. Специфика ее проведения связана с вовлечением в судопроизводство эксперта как носителя необходимых для правильного разрешения дела специальных познаний. В связи с этим, целесообразно поддержать позиций ВД Арсеньева и В.Г. Заблоцкого, рассматривающих специальные знания в уголовном процессе “как систему сведений, полученных в результате научной и практической деятельности в определенных отраслях ~. и зафиксированных в научной литературе, методических пособиях, наставлениях, инструкциях и т.п., а специальные познания - как знания, полученные соответствующими лицами в результате теоретического у практического обучения определенному виду деятельности, при котором они приобрели также необходимые навыки для ее осуществления”1.

Из приведенного определения, равно как из определений, предложенных другими учеными, не следует, что юридические знания не относятся к специальным. Действительно, юридические знания выходят за рамки общеобразовательного и житейского опыта: ими обладает достаточно узкий круг лиц, имеющих особую подготовку и профессио-

См.: Арсевьев В Д., Забпоцкяй В.Г. Указ.ооч. С.4.

31

нальные навыки; юридические знания в области криминалистики используются при производстве криминалистических экспертиз; наконец, в законе не содержится каких-либо ограничений на этот счет1. Думается, что встречающееся в литературе исключение юридических познаний из категории “специальных” в контексте ст. 78 УПК связано с несколько односторонним подходом законодателя к основаниям назначения экспертизы.

Уяснение данного вопроса играет немаловажную роль в правильном понимании статуса судебной экспертизы в уголовном процессе. Ее значение во многом определяется тем, насколько вескими являются основания назначения экспертизы, как часто на практике возникают ситуации, разрешение которых невозможно без ее производства.

Вопрос о фактических основаниях назначения экспертизы на первый взгляд не вызывает особых дискуссий. Практически все исследователи ограничиваются анализом формулировки ст. 78 УПК, обуславливающей использование экспертизы возникновением потребности в специальных познаниях. Данное основание оценивается как фактическое, при этом в качестве юридического основания рассматривается постановление о назначении экспертизы. Однако, при всей близости позиций ученых, отдельные положения представляются спорными.

Так, ВД Арсеньев, рассматривая вопрос о необходимости использования специальных знаний для установления обстоятельств дела, обуславливает любое назначение экспертизы двумя общими критериями: “а) подлежащий разрешению вопрос относится к предмету данной экспертизы; б) без заключения эксперта по этому вопросу невозможно в каждом конкретном случае достоверное установление обстоятельства,

. Более подробно по этому вопросу ш.,например: Надгорный Г.М. K^^^^^L, суд^такртшх отраслей знаний // Кримииалисппса и судебная экспертиза: Респубяд.е«ведЛауч.

метод.сб. - Киев, 1978. - Вып. 17. С.14-19.

32

имеющего значение для правильного разрешения дела”1. Обоснованность первого критерия не вызывает сомнения, в то время как второй представляется лишь частным случаем практики производства экспертиз.

ВД Арсеньев указывает на известные взгляда ИЛ. Петрухина о том., что “нет смысла проводить криминалистическое исследование следов для того, чтобы установить факт пребывания обвиняемого на месте преступления, если этот факт вне всяких сомнений установлен показаниями многочисленных очевидцев, признанием обвиняемого и т.п.”2. Поддерживая ошибочные воззрения ИЛ. Петрухина, ВД Арсенье-в, в свою очередь, различает как бы два уровня установления фактов с помощью экспертизы: факты “первого уровня”, относящиеся к предмету экспертизы (например, установление объекта, оставившего след), и факты “второго уровня”, устанавливаемые с помощь первых (например, пребывание обвиняемого на месте происшествия)”3. Объединяя в одну систему фактические данные, получаемые экспертом как результат проведенного исследования, и факты, входящие в предмет доказывания, ВД Арсеньев приходит к выводу о том, что “установление с помощью заключения эксперта фактов “второго уровня” лишь вопрос целесообразности”4.

Между тем, позиция И Л. Петрухина по данному вопросу является принципиально неверной. Практически, автор предлагает в угоду целесообразности пренебречь принципом полноты, всесторонности и объективности исследования обстоятельств дела. Но главное, факт пребывания обвиняемого на месте преступления не может быть установлен в

1 См.: Арсеньев В.Д. Основания назначения судебной экспертизы… С.5.

2 См.: Петрухин ИЛ. Указ.соч. С.36. (В данном случае, как указывает сам автор, он лишь поддержи вает позицию А.И. Винберга.).

3 См.: Арсеньев В Д. Указлоч. С.5.

4 См.: Арсеньев ВД. Указ.соч. Сб.

33

результате производства экспертизы. Вывод эксперта-трасолога о том, что следы обуви, изъятые с места происшествия, были оставлены ботинками обвиняемого, не тождественен выводу о присутствии этого лица на месте преступления. Заключение эксперта оценивается в совокупности со всеми доказательствами по делу (например, показаниями обвиняемого о том, что ботинки он всегда оставляет на крыльце у входа в дом, а калитка палисадника на ночь не запирается). В подобных случаях, как правильно отмечает В.К. Степутенкова, эксперт своим заключением указывает на признак состава преступления, однако, констатировать, что фактические данные, полученные им при производстве экспертизы и есть признак состава, эксперт не вправе: установлением факта как явления реальной действительности и исчерпывается заключение эксперта в данном вопросе1.

Так как ВД Арсеньев, процитировав работу ИЛ. Петрухина, не отметил ошибочность позиции автора, его вывод о возможной целесообразности установления с помощью заключения эксперта так называемых фактов “второго уровня” по существу является развитием указанной позиции. Появившаяся в более поздних работах ВД Арсеньева краткая критика воззрений ИЛ. Петрухина не является свидетельством изменения его собственных взглядов на пути установления фактов “двух уровней’“2.

В целом же, ВД Арсеньев не выходит за рамки общепринятого подхода к основаниям назначения экспертизы как необходимости “привлечения к производству по делу„. специалистов для проведения ими по заданию компетентных органов самостоятельного исследования в пределах их специальных знаний отдельных объектов или обстоя-

1 См.: Степутенкова В.К. Указ.соч. С.43.

2 См.: Арсеньев В.Д. Соотношение понятий предмета и объекта судебной экспертизы… С.17; Арсе ньев ВД., Заблощсий В.Г. Указ.соч. С.23.

34

тельств с целью дачи по результатам исследования заключения, которое может быть использовано в качестве самостоятельного судебного доказательства по данному делу”1.

В этом определении имеется существенная деталь, обычно выпадающая из поля зрения ученых, рассматривающих вопрос об основаниях назначения экспертизы. Потребность в специальных познаниях, возникающая у следствия, должна быть удовлетворена в установленном законом порядке. Статус доказательства приобретают только те фактические данные, установленные в ходе экспертного исследования, которые содержатся в заключении эксперта. В то время как в соответствии с ч. 3 ст. 69 УПК доказательства, полученные с нарушением закона, признаются не имеющими юридической силы. Таким образом, самоценность источника доказательств очевидна. Значение доказательства, добытого из надлежащего источника, столь велико, что практика пошла по пути расширения фактических оснований назначения экспертизы. Нередки случаи, когда за стандартизированной формулировкой: “принимая во внимание, что для правильного разрешения вопроса необходимы специальные познания в области криминалистики./, кроется стремление следователя ввести в дело уже имеющиеся в его распоряжении фактические данные, придав им статус доказательства.

Действительно, трудно определить, необходимость в каких специальных познаниях заставляет следователя назначать традиционную криминалистическую экспертизу восстановления целого по частям при наличии обшей линии разделения. Отошли в прошлое времена, когда учеными вопрос о механическом восстановлении целого по частям (как и о признании объекта холодным оружием) в большинстве случаев следователю предлагалось решать самостоятельно2.

1 См.: Арсены» В.Д. Основания назначения судебной экспертизы… С. 15-16. г См., например: ПетруюшИЛ. Указлоч. С.35-36.

35

Ежегодно экспертами-трасологами Саратовской ЛСЭ проводится в среднем не менее 10 экспертиз, где речь идет об идентификации целого по частям путем механического совмещения объектов по явно выраженным поверхностям разделения. Так, в июне 1992 г. была проведена экспертиза по уголовному делу № 9567 об убийстве Правиковой Г.М. Экспертом решались вопросы: составляли ранее единое целое или нет два фрагмента пластмассы (обнаруженные - один на трупе, второй -возле трупа) и ручка утюга (шнуром которого была удушена Правикова и который был изъят в месте обнаружения трупа). На необходимость восстановления целого по частям экспертным путем указывалось в определении коллегии по уголовным делам Саратовского областного суда, рассматривавшей уголовное дело № 9567 по 1-ой инстанции и направившей его для производства дополнительного расследования1.

Не менее характерным примером может служить трасологическая экспертиза, проведенная по уголовному делу № 7020 об убийстве За- травкиной Р.Ф.2 Как следовало из описательной части постановления о назначении экспертизы, из квартиры, где была убита Затравкина, при осмотре места происшествия изъяли “пальто женское коричневого цвета без воротника с явными следами отрывания воротника, с дефектами ткани”, а в квартире подозреваемого при обыске был обнаружен воротник коричневого цвета с дефектами ткани по краю. При решении вопроса постановления: “Является ли представленный на исследование воротник из меха воротником, оторванным от пальто, представленного на исследование ?” - путем механического совмещения в плоскости воротника и пальто была восстановлена их общая линия разделения, что позволило сделать вывод о существовании ранее единого целого - пальто с воротником из меха. А ведь все данные о размере, форме, цвете, ви-

1 См.: Архив Саратовской ЛСЭ. 1992. Заключение эксперта №1129 от 10.06.92 г.

2 См.: Архив Саратовской ЛСЭ. 1993. Заключение эксперта №3105 от 21.06.93г.

36

де и ТА исследованных объектов содержались в материалах дела (протоколах осмотра места происшествия, обыска, осмотра вещей). Совместить же неровные края воротника и пальто и убедиться, что они прежде составляли единое целое, в состоянии были не только следователь и судья, но и понятые, и присяжные заседатели. Этот вывод не требует производства даже простейшего исследования1. И тем не менее в большинстве подобных случаев назначаются экспертизы. Очевидно, что следователем руководит не потребность в специальных познаниях, а стремление “приобщить к делу” полученный им вывод в качестве доказательства.

В связи с этим представляется неубедительной позиция Ю.К. Орлова по вопросу о фактических основаниях назначения экспертизы. Автор верно указывает, что вывод о принадлежности кусков предмета единому целому по обшей линии разделения (или об отсутствии тождества при явном несовпадении следов) не может быть зафиксирован в протоколе следственного действия, в ходе которого проводилось исследование. Единавенным процессуальным документом где закон разрешает фиксацию как хода исследованиям так и выводов по его результатам, является заключение эксперта2. Поэтому на наш взгляд, было бы логично по новому взглянуть на фактические основания назначения экспертизы. Однако, Ю.К. Орлов полагает целесообразным законодательно обязать эксперта отказываться от проведения экспертизы при отсутствии потребности в специальных познаниях для разрешения поставленных перед ним вопросов3. При этом, полученные следователем выводы

1 Тоже самое можно сказать ж о некоторых друга вядах кртапшшстической экспертизы. Например, отшгак следов распила от следов излома доступны для восприятие любого учагаЫы» процесса.

  • См.: Орлов Ю.К. Основания назначения и проведения экспертизы // Правовые прблемы судебной экспертизы: Сб. науч. тр. - М., 1976. - Вып. 22. СМ.

» См.: Орлов Ю.К, Указ. соч. С.100.

37

предлагается фиксировать в обвинительном заключении при оценке собранных по делу доказательств1.

Автор не учитывает, что обвинительное заключение является итоговым документом по делу, а вывод о наличии единого целого требуется следователю до окончания расследования. Так, разорванный документ должен быть восстановлен до направления на почерковедческую экспертизу; подозреваемому при допросе должна быть предоставлена возможность объяснить наличие в его квартире частей одежды потерпевшего; наконец, участники процесса должны ознакомиться со всеми материалами дела до составления обвинительного заключения. Выполнение подобных действий предполагает существование вывода о наличии единого целого в процессуальной форме. Следователь не в состоянии убеждать каждого субъекта, вовлекаемого в дело, в своей правоте путем наглядного совмещения в его присутствии, например, фрагментов одежды с трупа. Единственным правомерным способом “введения в дело” полученных следователем выводов является производство экспертизы.

Еще в 60-е годы ИЛ. Петрухин писал, что следователь и суд никогда не проводят экспертизу самостоятельно, даже в тех случаях, когда они обладают достаточными для этого знаниями и навыками, т.к. они лишились бы возможности использовать заключение эксперта как источник доказательств, подлежащий свободной оценке в совокупности с другими источниками2. АА Эйсман также подчеркивал: “Следователь… лишен права производить экспертное исследование-, прежде всего потому, что от него не могут исходить доказательства в силу общего построения нашего уголовного процесса- одно и то же лицо не может со-

1 См.: Орлов Ю.К. Ужаз. соч. С.96. * См.: Петрухин ИЛ. Указ. соч. С.4.

38

общать сведения о фактах и оценивать эти сообщения, их достоверность”1. К сожалению, столь интересные мысли не нашли своего развития в последующих работах авторов.

Таким образом, представляется целесообразным расширить фактические основания назначения экспертизы по уголовным делам и отнести к ним, помимо необходимости специальных познаний в науке, технике, искусстве или ремесле, необходимость получения доказательства из надлежащего источника, изложив ст. 78 УПК, например, в следующей редакции: “Экспертиза назначается в случаях, когда при производстве дознания, предварительного следствия и при судебном разбирательстве необходимы специальные познания в науке, технике, искусстве или ремесле, либо при необходимости получения доказательства из надлежащего источника J* и далее по тексту.

Подводя итог сказанному, следует отметить исключительно важное значение судебной экспертизы в установлении истины по делу. Как и любое другое процессуальное действие, экспертиза способствует всестороннему, полному и объективному исследованию обстоятельств дела. Она является эффективным средством решения вопросов, возникающих перед следствием. При этом, цель достигается с помощью научно обоснованных методов, которыми следователь, как правило, не владеет. Экспертиза существенно расширяет возможности следствия по обнаружению, закреплению, изъятию и проверке доказательств. Особо необходимо подчеркнуть, что заключение эксперта является полноценном источником доказательств. Содержащиеся в нем фактические данные, после оценки их следователем (судом), благодаря своей научной обоснованности становятся весомым аргументом на пути достижения истины. И наконец, производство экспертизы предполагает вовлечение в уго-

• См.: ЭйсманАА. Указ.соч.С.91.

39

ловный процесс квалифицированного незаинтересованного в исходе дела субъекта - эксперта. Во многих случаях качество экспертизы напрямую зависит от компетентности эксперта. Уровень его подготовки, степень активности, нравственная позиция нередко обуславливают роль и значение судебной экспертизы по делу.

§ 2. Процессуальный статус эксперта в стадии предварительного расследования преступлений,

Уголовное судопроизводство затрагивает интересы широкого круга лиц, которые вовлекаются в процесс раскрытия преступления по различным основаниям и имеют разную степень заинтересованности в исходе дела. Их права и обязанности, определяемые законодательством, не совпадают по объему. Осуществляемая ими деятельность отличается по содержанию и значению. Иными словами правовое положение субъектов уголовного процесса далеко не одинаково и обусловлено, прежде всего, “фактической связью лица с совершенным преступлением, правовой природой его участия в деле и содержанием деятельности”1.

К сожалению, в законодательстве не содержится обобщающего понятия субъекта уголовного процесса. Это предопределило расхождение позиций ученых при оценке правового статуса отдельных участников судопроизводства и множественность их классификаций. Наиболее полная, на наш взгляд, классификация субъектов уголовного процесса с учетом ранее перечисленных оснований предполагает их разделение на четыре группы2. В первую группу включаются государственные органы и

’ См.: Корпусов В.М. Конституционные основы положения личности в уголовном судопроизводстве / Под ред. В.А. Позвансхого. - Саратов, 1987. С.51.

г См.: Светский уголовный процесс. Вопросы общей части / Под ред. В.Я. Чеканова.- Саратов, 1986. С.90-91.

должностные пща;ърТ№т№№Ф;ШШт$ преступления и руководящие этим процессом. Самостоятельную группу образуют, в силу специфики отечественного уголовно-процессуального законодательства, представители общественности. Третья группа объединяет лиц, имеющих в деле материально-правовой интерес (потерпевших, обвиняемых и тд.). К четвертой группе относятся субъекты, деятельность которых носит вспомогательный характер. Именно в эту группу включается эксперт, наряду с другими лицами - источниками сведений о фактах, имеющих значение для дела (свидетель, специалист), и лицами, осуществляющими вспомогательные организационно-технические операции (понятые, переводчик и др.).

Процессуальная индивидуальность участников уголовного судопроизводства, специфика их правового положения обеспечивает каждому полноправное вхождение в систему субъектов уголовного процесса. Объединяющим началом, связующей нитью является в данном случае понятие уголовно-процессуального статуса личности, рассматриваемого как “закрепленное средствами уголовно- процессуального права положение личности в уголовном судопроизводстве, базирующееся на конституционном статусе личности и являющееся основой процессуального положения каждого участника процесса”1.

В литературе анализ правового положения кого-либо из субъектов уголовного судопроизводства, зачастую, ограничивается характеристикой его п|Щ ^обязанностей2, Хотя совокупность прав и обязанностей является ядром уголовно-процессуального статуса личности, его содержание отнюдь не исчерпывается данным компонентом. Речь идет о системе процессуальных средств, обеспечивающих гражданину активное

? См.: Корнуков В.М. Указ. соч. С.53.

  • См., например: Телыюв В.П. Процессуальные вопросы судебной экспертизы: Пособие два экспертов / Отв. ред. А.Р. Шшпов. - М., 1967. С.5-25.
41 Н)^«Ш’ств^и $ W>:4?2~ze*

участие в уголовном судопроизводстве, эффективную защиту государственных и личных интересов. В систему включаются следующие правовые элементы в их уголовно-процессуальном значении: гражданство, правосубъектность, права, не опосредованные субъективными правами законные интересы, обязанности, а также гарантии прав, законных интересов, обязанностей личности1.

Исчерпывающая характеристика уголовно-процессуального статуса эксперта с учетом всех указанных элементов - это задача самостоятельного диссертационного исследования. В рамках параграфа будут рассмотрены лишь некоторые особенности процессуального положения эксперта. При этом, основное внимание будет уделено специфике его прав и обязанностей в стадии предварительного расследования.

На первый взгляд может показаться, что вопрос о гражданстве не оказывает существенного влияния на уголовно-процессуальный статус эксперта и не имеет непосредственной связи с его деятельностью. В действительности это не совсем так. За последние годы возникло немало проблем, в том числе и в сфере уголовного судопроизводства, связанных с вопросом о гражданстве. Обусловлено эта значительным увеличением количества иностранцев и апатридов, прибывающих в Россию, по сравнению с темя временами, когда Советский Союз был, в известной мере обособленной от мирового сообщества державой. Этому способствовало появление государств так называемого “ближнего зарубежья”, а также преобразования, происходящие в сфере политики и экономики России. Кроме того, нельзя не учитывать, что основным принципом формирования всех государственных служб и судебно-экспертной, в частности, был принцип централизма. В итоге, в крупнейших городах, особенно Москве и Ленинграде, оказался сосредото-

’ См.: Корнуков В.М. Указ. соч. С.53-54.

42

чен мощный научный потенциал, включая практических работников - экспертов редких специальностей. К примеру, разработки в области генноидентификационной экспертизы, позволяющей по следам крови решить вопрос о ее происхождении от конкретного лица, велись в последнее время в Москве. Именно там созданы и действуют соответствующие экспертные подразделения в Экспертно- криминалистическом Центре МВД РФ и в Бюро Главной судебно- медицинской экспертизы Минздрава РФ.

Возникает вопрос: насколько реальна возможность воспользоваться их услугами (кстати сказать, дорогостоящими) для следователей из государств “ближнего зарубежья”, не располагающими такими службами. Как в таком случае определить статус эксперта иностранного гражданина. Каким образом следователь может выполнить в полном объеме свои обязанности по отношению к лицам участвующим в деле, если экспертиза проводится на территории другого государства. Зная, в каком архаичном состоянии находятся отечественные судебно- экспертные учреждения, нетрудно заметить, что указанные вопросы вполне могут встать и перед российским следователем. Тем более, что расширяющееся сотрудничество с Интерполом в борьбе с международной преступностью неизбежно ведет к вовлечению в Российское уголовное судопроизводство иностранных граждан. Действующее уголовно-процессальное законодательство не дает ответов на указанные вопросы.

Трудности, возникающие в связи с привлечением в качестве эксперта иностранного гражданина и проведением экспертизы на территории иностранного государства есть лишь частное проявление общепроцессуальной проблемы, связанной с понятием гражданства. Как известно, данному вопросу посвящена только ст. 33 УПК, где говорится, что “судопроизводство по делам о преступлениях, совершенных иностранными гражданами и лицами без гражданства, ведется на террито-

43

рии РФ в соответствии с правилами настоящего кодекса. В отношении лиц, обладающих правом дипломатической неприкосновенности, процессуальные действия, предусмотренные настоящим кодексом, производятся лишь по их просьбе или с их согласия. Согласие на производство этих действий исспрашивается через Министерство иностранных дел”.

В.М. Корнуков в связи с этим обоснованно указывал, что формы участия иностранцев, апатридов и лиц, пользующихся правом дипломатической неприкосновенности, оговоренные в ст. 33 УПК, не исчерпывают сути вопроса1. Часть 1 статьи применима только при совершении преступления иностранным гражданином либо лицом без гражданства и не предусматривает их вовлечения в процесс на иных основаниях. На наш взгляд, было бы логично, поддержав позицию В.М. Корнукова, изменить содержание ч. 1 ст. 33 УПК, предложив следующую редакцию: “При участии в деле иностранных граждан и лиц без гражданства судопроизводство ведется на территории Российской Федерации в соответствии с правилами настоящего кодекса”.

Приведенная формулировка снимает проблему уголовно- процессуального статуса иностранцев и апатридов, в каком бы качестве они не вовлекались в судопроизводство. Пока же необходимость проведения различных процессуальных действий по отношению к иностранным гражданам вызывает неуверенность и нервозность у правоохранительных органов2. Примером может служить уголовное дело № ЗОЗОО об убийстве Санджива Вашита о время драки между лицами индийской национальности в общежитии Саратовского медицинского института зимой 1994 г. Убитый, подозреваемый и свидетели - все были гражданами Индии. Дело, расследуемое прокуратурой Октябрьского района г. Саратова, находилось под контролем

• См.: Корнуков В.М. Указ. соч. С.55-56.

г Данное обстоятельство единодушно отмечается практическими работниками и учеными. (См., например: Корнуков В.М. Указ. соч. С. 55.)

44

должностных лиц правоохранительных и административных органов области. Мало того, что судебно-медицинская экспертиза трупа проводилась комиссионно, так еще при этом присутствовало не менее 10 человек. При производстве трасологической экспертизы убитого в ответ на ходатайство эксперта об ознакомлении с материалам дела, необходимыми для дачи заключения, материалы не могли быть предоставлены на время проведения экспертизы. С запрашиваемыми документами в Саратовскую ЛСЭ прибыл нарочный, который должен был незамедлительно доставить их обратно следователю после того, как эксперт сделает нужные выписки. Дело могло быть в любую минуту истребовано у следователя для проверки1. Такая шумиха отнюдь не способствовала ускорению расследования.

Характеристика статуса эксперта в уголовном процессе была бы неполной без указания на его правосубъектность. Как известно, это понятие объединяет: правоспособность, т.е. способность лица иметь субъективные права и нести юридические обязанности, и дееспособность, т.е. возможность лица осуществлять их самостоятельно личными осознанными действиями2. Различают общую, отраслевую и специальную правосубъектность3. Общей правоспособностью в полной мере обладают все граждане с момента рождения, и она не может быть ограничена. В тоже время, признание лица дееспособным связано с достижением им определенного возраста и состоянием здоровья. Кроме того, для несовершеннолетних предусматривается частичная дееспособность, а для совершеннолетних - возможность ее ограничения. Применительно к уголовно-процессуальному статусу эксперта наибольшее значение имеет его отраслевая и специальная правосубъектность.

• См.: Архив Саратовской ЛСЭ. 1994. Заключение эксперта J* 1358 от 26.04.94 г.

  • См.: Курс лекций по теории государства и права: В 2 ч./ Под общ. Н.Т.Раагеяьдеава, А.В.Маяь- ко.- Серии», 1»3.- 4.2. С.82.

» См.: Курс лекций по теории… Ч. 2. С. 82 - 83.

45

Природа отраслевой право-, дееспособности эксперта не исчерпывается возрастным и психофизическим критериями, что характерно для большинства субъектов уголовного судопроизводства. Третьим условием вступления лица в уголовный процесс в качестве эксперта, приобретения им соответствующих прав и обязанностей, является наличие у него специальных познаний в науке, технике, искусстве или ремесле. То есть компетентность в определенной области знания выступает в качестве обязательного критерия отраслевой правосубъ-екности эксперта.

Под специальной право-, дееспособностью в уголовном судопроизводстве понимается способность лица иметь и осуществлять права и обязанности по конкретному делу в роли конкретного участника процесса. Речь идет о наличии необходимых условий и отсутствии предусмотренных законом препятствий реализации полномочий эксперта по конкретному уголовному делу1. Для эксперта условиями его вступления в дело являются основания назначения экспертизы. При необходимости у следствия воспользоваться специальными познаниями для разрешения возникших вопросов либо, согласно нашим предложениям, при необходимости получения доказательства из надлежащего источника, после вынесения постановления о назначении экспертизы, эксперт может стать обладателем специальной право-дееспособности. Однозначное решение данного вопроса связано с отсутствием законодательно предусмотренных запретов, а, именно, с отсутствием оснований для отвода эксперта /ст. 67, 59 УПК/. При соблюдении всех вышеперечисленных условий, касающихся общей, отраслевой и специальной правосубъектности эксперта, он вступает в конкретное уголовное дело в качестве полноправного участника.

i См.: Корнуков В. М. Указ. соч. С. 56 - 57.

46

Как уже отмечалось, ядро уголовно-процессуального статуса эксперта составляет совокупность его прав и обязанностей. В теории государства и права под субъективным правом понимается гарантированная законом мера возможного поведения лица, а под юридической обязанностью - мера его должного поведения, установленная законом и обеспечиваемая государством1. Субъективное право по своему содержанию может состоять из одного либо нескольких правомочий, в качестве которых рассматриваются: “а/ возможность определенного поведения самого управомоченного; б/ возможность требовать соответствующего поведения от правообязанного лица; в/ возможность привести в действие механизм государственного принуждения в случае неисполнения противостоящей стороной своей обязанности… ; г/ возможность пользоваться на основе данного права определенным социальным благом”2. Указанным правомочиям в структуре юридической обязанности соответствуют также четыре элемента: право-поведение субъекта обуславливает для обязанной стороны необходимость совершить определенные действия либо воздержаться от них; право- требование - необходимость отреагировать на обращение управомоченного; право-притязание - необходимость нести ответственность за неисполнение этих притязаний; право- пользование - необходимость не препятствовать контрагенту воспользоваться соответствующим благом3. Совершенно очевидно, что права и обязанности - это две взаимозависимые категории, теснейшим образом переплетающиеся между собой в повседневной жизни. Применительно к экспертной деятельности можно сказать, что реализация права следственных органов на
получение полного и объективного заключения эксперта
напря-

1 См.: Теория государства в права / Отв. ред. А.И.Королев, Л.С.Явич.-2-е изд., перераб. ? доп.-

Л., 1987. С. 422. с „„ _ АП

  • Курс лекций по теории государства и права: В. 2ч./ Под. общ. ред. Н.Т. Разгельдеева, А.В.

Малысо. - Саратов, 1993. - Ч. 1. С. 143.

» См.: Курс лекции по теории… 4.1. С. 143, 149.

47

мую взаимосвязана с надлежащим выполнением последним возложенных на него обязанностей. В свою очередь, качество экспертиз зависит от осуществления органами следствия своих обязанностей по отношению к правомочиям эксперта.

В отдельных случаях, анализируя статус субъектов права, бывает сложно разграничить между собой право и обязанность, т. к. они практически сливаются воедино. Как справедливо отмечал Н.И. Матуэов, это происходит “в силу объективного характера тех общественных взаимосвязей, которые опосредуются правом”; “тезис этот не советско-тоталитарный, а общесоциальный и общеправовой”.1 В деятельности эксперта факт отождествления права и обязанности -явление достаточно редкое. Как правило, его полномочия не носят двойственного характера, и однозначно оцениваются учеными и практическими работниками.

Правам и обязанностям эксперта в литературе уделено достаточно много внимания.2 Однако, речь идет преимущественно о полномочиях эксперта, закрепленных в статьях УПК, регламентирующих производство экспертизы. При этом все перечисляемые полномочия классифицируются только с точки зрения их отношения либо к правам, либо к обязанностям. Думается, что для правильного понимания статуса эксперта на предварительном следствии этого недостаточно. Такой ограниченный подход к классификационным основаниям полномочий эксперта, не позволяет оценить его место и роль в системе субъектов уголовного процесса. Права и обязанности эксперта, в особенности, сотрудника соответствующего судебно-экспертного учреждения
(далее по тексту “ОУ”) не могут

1 См.: Теория политики (общие вопросы): Учеб. пособие два вузов / Под ред. И. Н. Коновалова, А. В. Малысо. • Саратов, 1994. С. 32.

г См., например,: Прасолова Э. М. Указ. соч. С. 17-32; Шлихов А. Р. Указ. соч. С. 79-91.

48

быть ограничены формулировками ст. 78-82, 184-194 УПК и некоторых других. Их реальное содержание значительно шире и насыщеннее. Кроме того, права и обязанности эксперта неравнозначны по отношению к основной цели его деятельности - даче заключения по поставленным вопросам. Различаются они и по форме закрепления. Следует учесть, что уголовно-процессуальное законодательство сконструировано в соответствии с задачами судопроизводства, т. е. призвано обеспечить оптимальные условия для быстрого и полного раскрытия преступлений. Всеобъемлющая характеристика статуса субъектов процесса не является самоцелью законодателя. Права и обязанности того или иного лица обозначаются, как правило, в связи с конкретным этапом уголовно- процессуальной деятельности. Исключение составляют общепроцессуальные права личности, а также основные права и обязанности участников процесса, закрепленные в первом разделе УПК.

Изложенное обуславливает необходимость обобщения прав и обязанностей эксперта на предварительном следствии с учетом их взаимосвязи и преемственности.

Анализ статей УПК Раздела I “Общие положения” и Раздела II “Возбуждение уголовного дела, дознание и предварительное следствие” показывает, что полномочия эксперта, сформулированные в уголовно-процессуальном законодательстве, по степени общности м- ожно подразделить на две группы: общепроцессуальные и специальные (экспертные). К первой группе относятся права и обязанности эксперта, базирующиеся на принципах уголовного судопроизводства и конституционных правах личности (к примеру, обязанность всесторонне, полно и объективно проводить экспертное исследование или право на неприкосновенность личности). В эту же группу можно включить те процессуальные правомочия эксперта,

49

которыми законодатель наделяет всех субъектов уголовно- процессуальной деятельности в равной степени либо некоторых из них. Например, правом представлять доказательства обладают все граждане, предприятия, учреждения и организации (ст. 70 ч. 2 УПК), а право на возмещение понесенных расходов в соответствии со ст. 106 УПК имеют помимо экспертов только свидетели, понятые, специалисты, переводчики и потерпевшие. Общепроцессуальные права и обязанности являются важным связующим звеном системы субъектов уголовного процесса, обеспечивающим ее целостность.

Процессуальная самостоятельность эксперта, возможность эффективного осуществления им своих функций обуславливается специальными правами и обязанностями, которыми его наделяет законодательство. Характерным примером могут служить полномочия эксперта, закрепленные в ст. 80 ч. 1, 2 УПК (дача заключения от своего имени на основании проведенных исследований и т. д.). Экспертные правомочия полностью согласуются с целями, задачами и принципами уголовного процесса. Кроме того, специальные права и обязанности эксперта тесно увязаны с общепроцессуальными, в ряде случаев - напрямую. Так, общепроцессуальное право эксперта на представление доказательств развивается и конкретизируется в ст. 191 УПК, приобретая форму экспертной инициативы.

Права и обязанности эксперта, сформулированные УПК, выступают в качестве профессиональных прав и обязанностей для сотрудников судебно-экспертных учреждений. И естественно, не все профессиональные правомочия эксперта нашли свое выражение в УПК. Законодательство регламентирует процесс раскрытия преступления и только в связи с этим
обозначает уголовно-

50

процессуальный статус лиц, участвующих в деле. Тем более характеристика профессионального статуса того или иного субъекта судопроизводства и вовсе оказывается вне поля зрения законодателя. Вместе с тем, качество расследования находится в непосредственной зависимости от того, насколько добросовестно используется весь комплекс профессиональных прав и обязанностей теми лицами, кто постоянно участвует в уголовном процессе по роду своей деятельности. Неудивительно, что ведомственные нормативные акты не только конкретизируют закрепленные в УПК права и обязанности эксперта, но и дополняют их, разрешая профессиональные вопросы,
незатронутые кодексом1.

Следовательно, права и обязанности эксперта - сотрудника СЭУ - являются профессиональными и по форме выражения подразделяются на закрепленные в УПК и незакрепленные в УПК. В свою очередь, закрепленные в УПК по степени общности делятся на общепроцессуальные и специальные. К общепроцессуальным относятся следующие права и обязанности. Права:

  • на неприкосновенность личности и жилища (ст. 11,12);
  • охрану личной жизни, тайны переписки, телефонных и иных сообщений (телеграф, телефакс и т.п.) (ст. 12);
  • равенство перед законом, следствием и судом (ст.14, 80);
  • использование родного языка (ст. 17) ;
  • обжалование действий дознавателя, следователя, прокурора и суда (ст. 22);
  • получение разъяснений своих прав (ст. 58);
  • i См., например: Положение об орпшюащш производства судебных ««»» ? *™?^ J?f”” деииях Министерства юстиции СССР: Утв. Министром юстиции СССР 06.12.72.-М., 1972. (Далее по тексту диссертации - Положение.)

51

  • представление доказательств (ст. 70);
  • право делать заявления и возбуждать ходатайства (ст.189);
  • знакомиться с материалами дела, относящимися к предмету экспертизы (ст. 82);
  • с разрешения соответствующего лица присутствовать при производстве допроса и других следственных действий и задавать допрашиваемым вопросы по предмету экспертизы (ст. 82);
  • получать возмещение понесенных расходов (ст. 106);
  • отказаться от допроса в качестве эксперта, если он не связан с разъяснением или дополнением ранее данного заключения (ст. 192);
  • при допросе в качестве эксперта изложить свои показания собственноручно (ст.192) ;
  • К общепроцессуальным обязанностям эксперта относятся:

  • обязанность соблюдать единый порядок судопроизводства (ст. 1);
  • обязанность подвергнуться отводу или заявить самоотвод в установленных законом случаях (ст. 23, 59, 67);
  • всесторонне, полно и объективно проводить экспертное исследование (ст. 20);
  • обеспечить присутствие при производстве экспертизы следователя, обвиняемого, защитника (ст. 51,185,190);
  • явиться по вызову дознавателя, следователя, прокурора или суда (ст. 78, 82) ;
  • при неявке без уважительной причины по вызову подвергнуться приводу или штрафу (ст. 82);
  • в случае отказа или уклонения от выполнения своих обязанностей без уважительной причины, или дачи заведомо ложного заключения нести ответственность по ст. 181 и 182 УК РСФСР , в новом

52

УК РФ в ст. 307 предусматривается ответственность эксперта только за дачу заведомо ложного заключения1 (ст. 82);

  • не разглашать данные дознания и предварительного следствия (ст. 139);
  • при допросе в качестве эксперта соблюдать установленный порядок судопроизводства (ст. 192).
  • Специальными законодательно закрепленными обязанностями эксперта являются следующие:

  • дать заключение от своего имени на основании проведенных исследований (ст. 80);
  • удостоверить свою специальность и компетентность (ст. 78, 80);
  • нести личную ответственность за свое заключение (ст. 80);
  • при производстве комиссионной экспертизы совещаться с членами комиссии (ст. 80);
  • сообщить о невозможности дачи заключения в случаях, когда поставленный запрос выходит за пределы компетенции эксперта или представленные материалы недостаточны для решения вопроса (ст. 82) ;
  • соблюдать установленный порядок производства экспертизы и оформления заключения (ст. 191).
  • В качестве специальных прав эксперта рассматриваются:

  • право ходатайствовать о предоставлении дополнительных материалов, необходимых для дачи заключения (ст. 82);
  • в случае разногласия между экспертами при производстве комиссионной экспертизы дать свое заключение отдельно (ст. 80);
  • Пра ссыпках на УК по тексту диссертации автором для удобства изложения используются действующий в настоящее время УК РСФСР ш вступающий в действие 1 января 1997 года вновь принятый УК РФ.

53

  • при установлении обстоятельств, имеющих значение для дела, о которых не были поставлены вопросы, указать на них в своем заключении (ст. 191);
  • требовать защиты в случае подкупа или понуждения к даче заведомо ложного заключения (ст. 183 УК РСФСР), а с 01.01.97 г. требовать защиты в случае принуждения к даче заключения со стороны следователя или лица, производящего дознание (ст. 302 УК РФ), а также в случае подкупа, принуждения к даче заведомо ложного заключения либо принуждения к уклонению от дачи заключения (ст. 309 УК РФ).
  • Изучение законодательства показывает, что права и обязанности эксперта сформулированы достаточно четко. Они, как правило, однозначно, хотя и не совсем полно, трактуются учеными. Пожалуй, немногое, что вызывает возражения, так это единодушное толкование обязанности экспертов при производстве комиссионной экспертизы совещаться между собой как их права1. В ч. 2 ст. 80 УПК указано, что “при назначении для производства экспертизы нескольких экспертов они до дачи заключения совещаются между собой”. С точки зрения русского языка предложение является утвердительным и не содержит указаний на возможную вариабельность поведения экспертов (совещаться - не совещаться). С точки зрения юриспруденции ст. 80 является императивной и с самой первой строки - “эксперт дает заключение от своего имени-“ -устанавливает обязательные для исполнения требования. Даже право эксперта на собственное мнение, отличное от мнения коллег, должно быть реализовано в предписанной законом форме отдельного заключения. И, наконец, с точки зрения логики очевидно, что комиссионная экспертиза, обуславливающая привлечение специалистов

См., например: Тельнов пГф. Указ. соч. С.18; Шлвхов А. Р. Указ. соч. С. 80.

54

в одной и той же области знания для решения единого перечня вопросов, обеспечивает объективность и полноту их решения. При проведении исследования используется опыт каждого эксперта, снижается степень субъективности и вероятность ошибки. Эксперты не смогут прийти к общему заключению, либо обнаружить разногласия, как предписывает законодательство, если не будут совещаться между собой. Предположить, что речь идет об их праве, а не обязанности, значит признать возможность отказа от его использования, что равносильно закреплению за экспертами права на отказ от производства комиссионной экспертизы. Однако, решение данного вопроса относится к компетенции следователя либо руководителя экспертного учреждения. Изложенное свидетельствует, что эксперты при проведении комиссионной экспертизы до дачи заключения, в соответствии с действующим законодательством, обязаны совещаться между собой, хотя и не обязаны вырабатывать единое мнение.

В связи с этим, не совсем ясна позиция Ю. Г. Корухова при оценке некоторых прав и обязанностей эксперта1. Так, по мнению автора, к категории обязанностей должны быть отнесены, с надлежащим закреплением в процессуальном законодательстве, такие права эксперта, как:

а) “право” сообщать о невозможности дачи заключения в случа ях, указанных в ст. 82 УПК,

б) знакомиться с материалами дела, имеющими отношение к предмету экспертизы,

в) ходатайствовать, при необходимости, о представлении дополни тельных материалов для дачи заключения,

1 См.: Корухов Ю. Г. Экспертные ж неэкспертные трасолопиескже исследования в уголовном процессе // Проблемы трасолопгаесжих исследований: Сб. науч. тр. - М., 1978. - Вьш. 35. С. 55 - 57.

55

г) “право” при проведении комиссионной экспертизы совещаться с другими экспертами до дачи заключения,

д) проявлять экспертную инициативу,

е) обжаловать действия органа дознания, следователя, прокурора, судаг если они затрагивают интересы эксперта, защищаемые зако ном1.

Что касается прав эксперта на ознакомление с материалами дела, относящимися к предмету экспертизы, и на заявление ходатайства о предоставлении дополнительных материалов, необходимых для дачи заключения, то предложение Ю. Г. Корухова представляется не лишенным оснований и безусловно заслуживает внимания. Однако, по другим пунктам с автором вряд ли можно
согласиться.

Во-первых, как было показано выше, совещание экспертов до дачи заключения в ходе комиссионной экспертизы является необходимым этапом ее производства, и в соответствии с ч. 2 ст. 80 УПК вменяется экспертам в обязанность. Так что речь может идти только о конкретизации уже имеющейся законодательной формулировки.

Во-вторых, ст. 82 УПК является единственной, где освещаются непосредственно обязанности и права эксперта, причем, ч. 1 статьи начинается со слов “эксперт обязан…”, а ч. 2 - со слов “эксперт вправе…”. Положения ст. 82 достаточно ясны, и ни у кого из ученых, касавшихся вопроса о процессуальном статусе эксперта, не возникло сомнений в том, что эксперт обязан сообщать органу, назначившему экспертизу, о невозможности дать заключение, если поставленный вопрос выходит за пределы компетенции эксперта, либо для его решения представленных материалов недостаточно2.

1 См.: Корухов Ю. Г. Указ. соч. С. 56 - 57.

2 См., например: Прасолова Э. М. Указ. соч. С. 22.

56

В отношении же “переквалификации в обязанность” права эксперта обжаловать действия органа дознания, следователя, прокурора и суда и права указывать в заключении обстоятельства, имеющие значение для дела, по поводу которых не были поставлены вопросы, предложение Ю. Г. Корухова представляется некорректным. Тем более, что автор не приводит его мотивацию и обоснование.

Как известно, законные интересы личности охраняются государ ством. Об этом свидетельствует подавляющее большинство статей Конституции РФ и других нормативных актов. В частности, на за щиту интересов эксперта в настоящее время направлена ст. 183 УК РСФСР, устанавливающая уголовную ответственность за понужде ние эксперта к даче заведомо ложного заключения либо подкуп экспер та. Иными словами предусмотрены случаи как бы “автоматического включения” механизма государственной защиты интересов личности. “Автоматическое включение” защитного механизма

“запрограммировано” по основным наиболее существенным нарушениям как общественных, так и личных интересов граждан. Однако, при необходимости каждый человек имеет возможность самостоятельно задействовать этот механизм благодаря праву на обжалование решений и действий (бездействия) государственных органов и должностных лиц. Это широко распространенное средство защиты интересов личности не является специфической чертой уголовного процесса. Оно закреплено в ч. 2 ст. 46 Конституции РФ.

Законодательное закрепление права на обжалование действий государственных органов и должностных лиц в сочетании с единым, установленным нормативным путем1, порядком его реализации обес-

1 См.: Закон РФ “Об обжалована в суд действий н решений, нарушающих права и свободы граждан” от 27.04.93 г. // Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ.-1993. - № 19; Уголовно-процессуальное законодательство России (Сборник нормативных материалов): Учеб. пособие / Сост. Л.Д.Кокорев, И.Ф. Соловьев, Т.М.Сыщюсова. - Воронеж, 1993.

57

печивает каждому человеку защиту его интересов независимо от их общественной значимости. В тоже время, государство не может, да, и не должно, решать за индивида вопрос о целесообразности использования права на обжалование в том или ином конкретном случае. Слишком велико число психологических, этических и других нюансов, которые при известной стандартизации законодательства невозможно предусмотреть. Подача жалобы связана для любого жалобщика с душевными, физическими, а подчас и материальными затратами. Только сам гражданин в состоянии определить для себя ценность нарушенного законного интереса в сочетании с предполагаемыми затратами на его защиту, Таким образом, на наш взгляд не имеется оснований для пересмотра общепринятого конституционного подхода к праву граждан на обжалование действий государственных органов и должностных лиц, а равно для обособления статуса эксперта и превращении для него
права на обжалование в обязанность.

Что касается предусматриваемого ст. 191 УПК права эксперта на инициативу в установлении обстоятельств, имеющих значение для дела, то оно обусловлено сущностью уголовного процесса. В соответствии со ст. 3 и ч. 1. ст. 70 УПК обязанность доказывания, а также собирания доказательств, непосредственно возлагается на дознавателя, следователя, прокурора и суд. Все иные лица, участвующие в деле, согласно ч. 2 ст. 70 УПК могут представлять доказательства, однако, в целях соблюдения принципа публичности уголовного судопроизводства не обязаны этого делать1. Суть ст. 191 УПК не в предоставлении эксперту права устанавливать обстоятельства, имеющие значения для дела. (Правом представления доказательств он наделен, как и все субъекты уголовного процесса, в силу ч. 2 ст. 70 УПК.) Ст. 191 закрепляет процессуаль-

Практически единственный скучай расширения круга субъектов доказывания предусматривает ст.54 ч.3 УПК, возлагающая на гражданского истца обязанность по требованию суда представлять имеющиеся в его распоряжении документы, связанные с предъявленным иском.

58

ный порядок реализации этого права, необходимость в котором обусловлена спецификой экспертизы как следственного действия. Специфика заключается в том, что в отличии от всех других следственных действий, проводимых в целях собирания доказательств следователем лично, она проводится особым субъектом уголовного судопроизводства - экспертом. Процесс собирания и восприятия следователем доказательств протекает опосредованно. Поэтому, с одной стороны, в силу отсутствия специальных познаний и невозможности самостоятельного производства экспертизы следователь при постановке вопросов эксперту не всегда может предусмотреть весь объем информации, имеющей значение для дела, который будет получен по окончании экспертного исследования. И тогда, если эксперт воспользуется своим правом представления доказательств, его действия будут оценены положительно. С другой стороны, назначая ту или иную экспертизу, будучи достаточно осведомленным о ее возможностях, следователь, учитывая рекомендации криминалистической тактики, может быть не заинтересован в установлении ряда обстоятельств на данном этапе расследования. Либо, обладая всеми материалами дела, следователь полагает, что некоторые обстоятельства уже полностью доказаны, и нет нужды загромождать постановление о назначении экспертизы вопросами, касающимися их выяснения. В подобных случаях экспертная инициатива вряд ли уместна.

Думается, следует согласиться с мнением А. Р. Шляхова о целесообразности во всех случаях сообщать следователю о возможности выявления новых фактов по представленным материалам1. Кстати, именно с этих позиций разрешен вопрос об инициативе эксперта в “Памятке эксперту ВНИИ О о его правах и обязанностях”,

• См.: Шляхов А. Р. Указ.соч. С. 90- 91.

59

согласно которой, в частности, учитывая тактические интересы расследования, вопрос о включении в заключение указаний на обстоятельства. установленные по инициативе эксперта, целесообразно согласовывать с лицом, назначившим экспертизу1. Таким образом, обязанность доказывания полностью сохраняется за следствием с учетом необходимости соблюдения требований ст. 185 УПК о правах обвиняемого при назначении и производстве экспертизы.

В ходе проведенного нами анкетирования следователям органов МВД и прокуратуры, а также экспертам, предлагалось определить свою позицию по поводу экспертной инициативы. 33% опрошенных экспертов решили, что должны делать выводы только по вопросам постановления о назначении экспертизы, но лишь 7,5% следователей одобрили это категоричное суждение. 26% экспертов и 12,5% следователей сошлись во мнении, что эксперт всегда должен учитывать обстоятельства, установленные по его инициативе, в своем заключении. Но, как справедливо посчитало большинство следователей и экспертов (соответственно, 80% и 41% проанкетированных), в случае выявления обстоятельств, по поводу которых в постановлении не были сформулированы вопросы, в интересах дела эксперт должен связаться со следователем и выяснить, нужно ли ссылаться на эти обстоятельства в заключении.

Изучение законодательно закрепленных прав и обязанностей эксперта не позволяет обойти молчанием вопрос о его роли в установлении причин и условий, способствующих совершению преступления. По ст. 21 УПК обязанность их выявления непосредственно возлагается на орган дознания, следователя,
прокурора и суд. Но,

? См.: Памятка эксперту ВНИИСЭ о его правах и обязанностях: Одобрена директоратом ВНИИСЭ 17.09.82. - М., 1983. С. 9-10. (Далее по тексту диссертации - Памятка.)

60

как справедливо отмечал Ю. Г. Корухов, возможности только трасо- логических экспертиз (не говоря уж о судебно-бухгалтерской, автотехнической и др.) в профилактике правонарушений, выявлении условий, способствовавших совершению преступления, исключительно велики; прежде всего, профилактические предложения возможны по результатам производства экспертиз предохранительных устройств, холодного оружия и т.д.1.

Представляется, что вопрос о полномочиях эксперта в выявлении причин и условий, способствующих совершению преступлений, должен решаться на общих основаниях производства экспертизы. При постановке на разрешение эксперта в постановлении о назначении экспертизы соответствующих вопросов, ответ на них является обязанностью эксперта (ст. 78, 82 УПК). А при установлении обстоятельств, повлекших совершение преступления, по поводу которых ему не были поставлены вопросы, эксперт вправе указать на них в своем заключении (ст. 68,191 УПК). Таким образом, участие эксперта в профилактике преступлений является одновременно его правом и обязанностью. Следует отметить, что среди законодательно закрепленных прав и обязанностей эксперта это единственный случай их отождествления.

Помимо ранее обозначенных прав и обязанностей, эксперт - сотрудник СЭУ - обладает целым комплексом иных профессиональных полномочий, закрепленных не в УПК, а в ведомственных нормативных актах, инструкциях, приказах и т. д.2 Их обобщение, состав-

’ См.: Корнухов Ю. Г. Указ. соч. С. 57-58.

2 См., например: О состоянии работы экспертных учреждений ? мерах по ее дальнейшему совершенствованию : Приказ Министра юстиции СССР Nil от 10.03.80. - М., 1980; Инструкция об организации производства комплексных медико-криминалистических и медико- автотехнических экспертиз в судебно-экспертных учреждениях Министерства юстиции СССР и Министерстве здравоохранения СССР: Утв. Зам. министра юстиции СССР и Зам. министра здравоохранения СССР 25.01.82.. - М., 1982.

61

ление полного перечня профессиональных прав и обязанностей эксперта не входит в задачу данного диссертационного исследования, так как касается не только процессуальной, но и научной, методической, организационной и других сторон деятельности эксперта. Рассмотрим только те из полномочий эксперта, которые непосредственно связаны с его участием в уголовном судопроизводстве и которые по своей значимости не уступают правам и обязанностям, закрепленным в УПК.

Среди таких полномочий эксперта необходимо выделить следующие:

  • обязанность принимать меры к сохранности представленных на исследование объектов, не допуская их порчи и повреждения, если это не вызывается характером исследования; когда производство экспертизы требует уничтожения или существенного повреждения исследуемых объектов, на это должно быть получено письменное согласие органа, назначившего экспертизу;
  • обязанность эксперта по поручению руководителя СЭУ давать письменные и устные консультации органам, назначающим экспертизу, по вопросам ее организации и производства; при этом эксперту запрещается самостоятельно, без посредства органа, назначившего экспертизу, вступать в контакты с лицами, участвующими в деле, их родственниками и проч.;
  • обязанность эксперта отказаться от исследования объектов, не указанных в постановлении о назначении экспертизы либо не содержащихся в материалах представленного дела;
  • обязанность эксперта соблюдать сроки производства экспертиз, принимая все возможные меры к их сокращению.
  • На последней из перечисленных обязанностей эксперта хотелось бы остановиться подробнее.

62

Данный вопрос, несмотря на кажущуюся простоту своего решения, имеет исключительно важное значение, так как сроки проведения экспертиз напрямую связаны со сроками предварительного следствия . Рост преступности, совершение преступлений организованными технически оснащенными преступными группами ведет к увеличению нагрузки на экспертов, усложнению проводимых исследований. Зачастую возникает необходимость в последовательном изучении одних и тех же объектов не только экспертами разных специальностей, но и в различных судебно- экспертных учреждениях.

В то время как сроки предварительного следствия жестко регламентированы ст. 133 УПК, вопрос о длительности производства экспертиз процессуальным законодательством не урегулирован. По Положению (п. 7) сроки производства экспертиз определяются руководителем СЭУ (либо руководителем структурного подразделения):

  • в пределах 10 дней по материалам с небольшим количеством объектов или не требующим сложных исследований;
  • в пределах 20 дней по материалам с большим количеством объектов или требующим сложных исследований. В подобных случаях срок может быть установлен по согласованию с органом, назначившим экспертизу, после предварительного ознакомления эксперта с материалами дела, которое не должно продолжаться свыше 5 дней. Для производства комплексных медико- криминалистических и медико-автотехнических экспертиз сроки установлены аналогично, но уже в пределах до 20 дней и до 1 месяца соответственно.
  • Конечно, сегодня фактические сроки проведения экспертиз ниже указанных пределов. Однако, эффективность работы экспертов обуславливается рядом факторов, как объективных, так и субъективных.

63

Во - первых, возможности экспертных учреждений по сокращению сроков производства экспертиз далеко не безграничны. Существует оптимальный уровень нагрузки на одного эксперта по каждому виду экспертиз, превышение которого без изменения условий труда автоматически ведет к увеличению сроков их производства. Проявляется соответствующая закономерность: число ежемесячно проводимых экспертиз возрастает, и в тоже время растет количество дней, затрачиваемых на производство каждой экспертизы.

Проведенные нами исследования (на базе Саратовской лаборатории судебной экспертизы) показали, что в 1986 г, на одного эксперта-трасолога приходилось в среднем по б - 7 экспертиз ежемесячно, а всего - 80 за год. При этом все экспертизы выполнялись в срок до 10 - 20 дней. Увеличение нагрузки до 95 и 120 экспертиз в среднем на каждого эксперта соответственно в 1987 и 1988 годах ухудшило положение со сроками их производства. А вот резкое возрастание нагрузки в 1991 г. до 300 экспертиз за год привело к тому, что около 30 % экспертиз было выполнено в сроки, значительно превышающие 20- дневный и даже месячный пределы. Снижение количества проведенных экспертиз 1992-94 гг. до 200 в год позволило сократить сроки их производства. Число экспертиз, выполненных более, чем за 20 дней, составило всего 2-4 %. Аналогичную статистику можно выявить и по другим видам экспертиз. К примеру, при нагрузке на одного эксперта-химика 60 экспертиз в 1986 г. не было случая их выполнения в срок более 20 дней. А при нагрузке 110 экспертиз в 1994 г. порядка 40 % экспертиз были проведены с превышением данного срока.

В подобных ситуациях можно рекомендовать руководителям СЭУ в целях исполнения возложенной на них Положением (п. 6) обязанности по контролю за сроками производства экспертиз следить

64

за укомплектованностью учреждений вспомогательным персоналом (машинистками, лаборантками и т. д.); практиковать привлечение внештатных сотрудников в период возрастания объема работ; шире применять материальное и моральное стимулирование. Конечно, в условиях бюджетного финансирования руководителям СЭУ самим приходится изыскивать источники дополнительных денежных средств. Примером, может служить введенная в Саратовской Л О практика предоставления отдельным сотрудникам, наиболее быстро и качественно справляющимся со своими обязанностями, возможности дополнительно работать по контракту, т. е. выполнять экспертизы непосредственно оплачиваемые гражданами. Кроме того, целесообразно разрешать экспертам самостоятельно планировать график и режим работы.

Во-вторых, не всегда увеличение сроков производства экспертиз связано с таким объективным фактором как чрезмерная загруженность эксперта. Хотя и редко, но на практике имеют место случаи недобросовестного отношения экспертов к работе, пренебрежения очередностью поступления экспертиз в угоду личным контактам либо неприязненным отношениям с отдельными следователями. Однако, в таких ситуациях, как правило, невозможно установить факт ненадлежащего исполнения экспертом своих обязанностей. Последний всегда может сослаться на просьбу органов, назначивших экспертизу, об ускорении ее производства в связи с интересами расследования. Ведь следователь лишен возможности официально влиять на сроки производства экспертиз. И когда действительно возникает потребность в скорейшем проведении экспертизы, он вынужден обращаться к руководителю СЭУ, либо непосредственно к эксперту, практически с личной просьбой.

65

В-третьих, субъективным фактором обуславливающим сроки и качество производства экспертиз (помимо личной позиции экспорта), является уровень профессионализма следователя. Безусловно, от него также зависит, будет ли проведена экспертиза оперативно, всесторонне и полно. Именно он подбирает и готовит материалы, направляемые в распоряжение эксперта, формулирует вопросы. В последние годы в правоохранительных органах увеличилось число следователей с небольшим стажем работы, порой не имеющих высшего юридического образования, что не могло не сказаться на качестве проведения следственных действий. В частности, при назначении экспертизы молодые следователи формулируют вопросы слишком широко, переписывают их полный перечень из справочной литературы, вне связи с материалами дела и конкретными объектами, представляемыми на экспертизу. Это вынуждает эксперта в исследовательской части заключения подробно излагать научные положения, обуславливающие невозможность решения вопросов постановления в полном объеме. К примеру, по следам разреза на текстильных тканях практически невозможно провести идентификацию орудия, т. к. на тканях плохо отображаются его общие и почти на отображаются его частные признаки; можно установить только групповую принадлежность следообраэующего орудия1. Но как показывает личный опыт, в 80 % случаев следователи даже после консультации с экспертом включают в постановление о назначении криминалистической экспертизы одежды вопрос об идентификации конкретного ножа, изъятого, например, у подозреваемого, по следам разреза на одежде пострадавшего. А ведь согласно п. 24 Положения эксперт не имеет права на изменение формулировок вопросов. Он может

1 См.: Тахо-Года X. М. Криминалистическое исследование одежды: Пособие. - М., 1971. С. 85 - 89.

rW,wMnio t» иной последовательности.

При проведении анкетирования на разрешение экспеотов и

66

только сгруппировать их или из соображений
целесообразности изложить в иной последовательности.

При проведении анкетирования на разрешение экспертов и следователей ставился вопрос: в какие сроки, по их мнению, должны проводиться экспертизы (при условии нормальной нагрузки на одного эксперта). Предлагалось выбрать один из 4-х вариантов ответа:

а) в сроки, указываемые следователем в постановлении на назначении экспертизы;

б) в сроки, установленные следователем по согласованию с руководителем экспертного учреждения;

в) в сроки, установленные руководителем экспертного учреж дения по согласованию со следователем;

г) в сроки, установленные законодательством по видам экс пертиз.

Вариант “а” избрали 10 % опрошенных следователей, однако, эксперты посчитали его неприемлемым. Подавляющее большинство следователей - 69,2 % против 6 % экспертов - остановились на варианте “б”, тогда как большинство экспертов - 78 % против 20 % следователей - сочли наиболее оптимальным вариант “г”. Вариант “в” выбрал только 1 следователь и 16 % экспертов.

Полагаю, что в целях совершенствования производства экспертизы и, соответственно, оптимизации расследования уголовных дел необходима общая нормативная база для взаимодействия правоохранительных органов и судебно-экспертных учреждений в борьбе с преступностью. Представляется вполне обоснованной и давно назревшей законодательная регламентация сроков производства экспертиз. Данное предложение может быть реализовано на практике двумя способами. Можно закрепить в УПК РФ максимально допустимые сроки проведе-

67

ния экспертиз, взяв за основу требования п. 7 Положения; а в ведомственных нормативных актах, после обобщения практики работы СЭУ, определить сроки производства конкретных видов экспертиз в соответствии с оптимально допустимой нагрузкой на одного эксперта. Либо зафиксировать в УПК РФ только основные положения, касающиеся статуса экспертизы в системе следственных действий; урегулировав в целом порядок назначения и производства экспертиз (в том числе и сроки их проведения) отдельным Законом.

Думается, что второй вариант больше соответствует интересам следственной и экспертной практики. В юридической литературе уже вносились предложения о принятии единого Закона о судебной экспертизе1, во Всесоюзном научно-исследовательском институте судебных экспертиз (в настоящее время реорганизованном в Российский Федеральный Центр Судебной Экспертизы при Минюсте РФ) даже был разработан его проект2. Однако, дальше дело не пошло. Между тем, самостоятельный Закон о назначении и производстве экспертиз, сняв нагрузку на уголовно-процессуальный кодекс, одновременно позволил бы наиболее полно, с учетом актуальных научных рекомендаций, решить вопросы организации и проведения экспертиз в уголовном судопроизводстве в целом.

Возможно, пока такого закона нет, стоило бы задуматься над вопросом о целесообразности принятия нормативного акта, который регламентировал бы производство экспертизы во всех сферах общественной жизни, а не только в рамках уголовного и гражданского процессов. Подобное предложение достаточно актуально. Поскольку
в конце

1 См., например: Арсеньев В. Д. Особенности правового регулирования проведения судебной экс пертизы в экспертных учреждениях // Правовые проблемы судебной экспертизы: Сб. науч. тр. - М., 1976. - Вып. 22. С. 86 -87.

2 По этому вопросу см.: Палиашвили Н. А. О праве руководителя судебно-экспертного учреждения контролировать качество заключения эксперта // Вопросы теории судебной экспертизы и совершен ствования деятельности судебно-экспертных учреждений: Сб. науч. тр. - М., 1988. С. 159 - 160.

68

1995 г. вступил в силу Федеральный Закон об экологической экспертизе1, нельзя исключить вероятность того, что законодательные органы пойдут по пути создания аналогичных законов для иных отраслей народного хозяйства, не определив единых требований по назначению и производству экспертиз, вне зависимости от их видовой принадлежности. На наш взгляд, было бы предпочтительнее начать с разработки общих теоретических и практических основ экспертизы как социального явления. Данный вопрос безусловно заслуживает внимания, нуждается в глубокой научной проработке и серьезном исследовании учеными различных специальностей .

« С*.: Федеральный закон РФ “Об экологической экспертизе” от 15.11.95 г. // Собрание законодательства РФ - 1995. - №48. - Ст. 4556.

69

Глава вторая ЭТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ПРОИЗВОДСТВА ЭКСПЕРТИЗЫ

§ 1. Теоретические проблемы юридической этики.

В дореволюционной России нравственным основам уголовного судопроизводства уделялось исключительно много внимания. Известный русский юрист Л. В. Владимиров видел в качестве одной из важнейших целей уголовного процесса “Нравственное воспитание народа”, которое понимал “как воспитание не только тех, чья недостаточность, в этом отношении, сказалась в совершении ими преступления, но и целого народа вообще, на который вся деятельность уголовного правосудия оказывает огромное влияние”1. Немало способствовал развитию судебной этики А. Ф. Кони, полагавший, что со временем центр тяжести будет перенесен “с хода процесса на этическую и общественно-правовую деятельность судьи во всех ее разветвлениях”2.

Однако, в период становления советского государства проблемы собственно морали и ее изучения были отодвинуты на второй план. И только в 1959 г. на прошедшей в Ленинграде конференции впервые было признано существование такой науки как этика3. Данный факт способствовал тому, что в 60-70 годах советскими учеными- правоведами стали активно разрабатываться проблемы профессиональной этики юристов. В 1973 г. публикуется первое моно-

1 См.: Владимиров Л. Е. Уголовный законодатель как воспитатель народа. - М., 1903. С. 75 - 76.

2 См.: Кони А. Ф. Нравственные начала в уголовном процессе (Общие черты судебной этики) // Собр. соч.: В 8т. / Под общ. ред. В. Г. Базанова и др. - М., 1967. - Т. 4. С. 34.

» См.: Возвращение к нравственности: Дискуссия // Политическое самообразование. - 1989. - №14. С. 53.

70

графическое исследование по судебной этике, подготовленное ГФ. Горским, ЛД Кокоревым и Д.П. Котовым1. В 1974 г. Ю. М. Зархин защищает первую кандидатскую диссертацию по следственной этике2. Такие видные ученые как Л. Е. Ароцкер, В. Д. Арсеньев, АД Бойков, С .Г. Любичев, А.Р. Ратинов, М.С Строгович, АЛ. Цыпкин и другие также внесли большой вклад в развитие юридической этики. Заслуживают внимания исследования, обобщающие многолетний опыт работы над проблемами профессиональной этики юристов, изложенные в монографии В.И. Комиссарова и учебном пособии ЛД Кокорева и Д. П. Котова, опубликованных, соответственно, в 1987 и 1993 гг.3 Представляют интерес научные работы Дражиной И.В., Захарченко НА, Москальковой Т.Н, Пичкалевой Г.И., посвященные различным аспектам взаимодействия права и морали в уголовном судопроизводстве4.

Однако, несмотря на наличие глубоких исследований, не все проблемы юридической этики нашли свое однозначное решение. Многие из них в силу обширности “поля деятельности” до сих пор малоиэу- чены, либо вообще не затронуты. Следует отметить отсутствие фундаментальных трудов по вопросам юридической этики, в которых нашли бы свое отражение реалии сегодняшнего дня. А ведь в современных условиях, в свете происходящих в нашей стране преобразований,

1 См.: Горский Г.Ф., Кокорев Л. Д., Котов Д. П. Судебная этика. Некоторые проблемы нрав ственных начал советского уголовного процесса. - Воронеж, 1973.

2 См.: Зархин Ю. М. Нравственные основы предварительного следствия в советском уголовном процессе: Автореф. лис. … канд. юрид. наук. - Мм 1974.

} См.: Комиссаров В. И. Теоретические проблемы следственной тактики / Под ред. А. И. Михайлова. - Саратов, 1987; Кокорев Л. Д., Котов Д. П. Этика уголовного процесса: Учеб. пособие. - Воронеж, 1993.

  • См.: Дражина И. В. Нравтсвевные принципы следственной деятельности: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. - Минск, 1984; Захарченко Н. А. Роль морали в механизме уголовно- процессуального регулирования: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. - Л., 1983; Москалькова Т. Н. Уважение чести и достоинства как принцип советского уголовного процесса: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. -М., 1988; Пичкалева Г. И. Роль морали в слественной деятельности: Автореф. дне… канд. юрид. наук. - М., 1980.

71

возможен качественно-новый подход к решению дискуссионных вопросов, анализ и использование опыта зарубежных стран в разработке этических основ уголовного судопроизводства и экспертной деятельности, в частности.

В целом, нравственно-правовые аспекты производства экспертизы исследованы мало. Практически данному вопросу посвящены всего несколько статей, среди которых наиболее известна статья Л. Е. Ароцкера “Об этике судебного эксперта”1. Думается, что этого явно недостаточно. Специфика процессуального статуса эксперта, фактическая монополия следственных органов на назначение экспертиз по действующему законодательству, расширение прав защитника, участвующего в деле, порождают значительное число проблем нравственного характера. Кроме того, в ст. 123 п. 3 ныне действующей Конституции РФ закреплен г1ринцип осуществления судопроизводства на основе состязательности и равноправия сторон. Формы практической реализации указанного принципа пока не определены. Не ясно, по какому пути пойдет реформа уголовно-процессуального законодательства. Если образцом послужит система уголовного судопроизводства США, то институт судебной экспертизы должен будет претерпеть коренные преобразования2, что отнюдь не уменьшит числа нравственно-правовых вопросов, возникающих при проведении экспертиз.

В связи с вышеизложенным представляется целесообразным проведение последовательного анализа основных проблем как юридической, так и экспертной этики. Однако, предварительно следует сделать два пояснения. Во-первых в работе не предполагается

1 См.: Ароцкер Л. Е. Об этике судебного эксперта // Криминалистика и судебная экспертиза: Об. науч. тр. - Киев, 1968. - Вып. 5.

г Подробно об особенности производства экспертизы в США см.: Пропшна Г. П. Процессуальные вопросы судебной экспертизы в США. - Мм 1972.

72

рассмотрение исторического процесса возникновения и развития права и морали, их взаимодействия с политикой. Данным вопросам учеными в предыдущие десятилетия уделялось достаточно много внимания1. В тоже время, наряду с серьезными исследованиями было написано немало работ, канонизировавших “вульгарно-классовый подход к морали, отрицавший или принижавший в ней ее главное, как это очевидно сегодня, общечеловеческое содержание”2. Необходимо отметить, что вне зависимости от политической конъюктуры право и мораль рассматриваются как две формы общественного сознания, являющиеся регуляторами общественных отношений, речь идет об их координированном взаимодействии, результатом которого, в частности, является профессиональная мораль юристов.

Наглядным подтверждением последнего тезиса могут служить примеры из судебной практики. Так, в 1989 г., когда демократические настроения в нашем обществе были особенно сильны, появились новые, нравственно-политические, мотивы обращения граждан в суд за защитой чести и достоинства. В материалах уголовного дела по обвинению Петрова ВА в совершении преступления, предусмотренного ст. 131 ч. 1 УК РСФСР, говорится, что потерпевшего оскорбили не только нецензурные выражения, но и высказывания Петрова о том, что потерпевший якобы “вместе со Сталиным истреблял в 37-ом году честных людей”3. В материалах другого дела, также возбужденного по ч. 1 ст. 131 УК РСФСР, имеется ходатайство обвиняемых, супругов Павленко, где они просят суд руководствоваться при рассмотрении дела “не только нашим несовершенным законодатель-

• См., например: Злобив Г. А. Мораль и право в борьбе с преступностью. - М., 1965; шин Ю.А. Политика, право, мораль. - М., 1982.

2 Возвращение к нравственности … С. 50 - 51.

J См.: Архив Фрунзенского райнарсуда г.Саратова. 1989. Уголовное дело №214.

73

ством (что официально признано), но и интересами превращения нашей страны в правовое государство”1.

Во-вторых, термины “мораль”, “нравственность”, “этика” употреблялись первоначально как синонимы. Впоследствии термин “этика” приобрел самостоятельное звучание и стал использоваться для обозначения философской науки, объектом изучения которой является мораль2. Этика “выясняет место морали в системе других общественных отношений, анализирует природу, внутреннюю структуру и роль ее как социального института, изучает происхождение и развитие нравственности в истории человечества, теоретически обосновывает ту или иную систему нравственности”3. Что касается терминов “мораль” и “нравственность”, то, как правило, они употребляются для обозначения тождественных понятий. Сегодня можно отметить стремление отдельных философов к некоторому смысловому разъединению морали и нравственности. При этом, мораль увязывается с коллективными воззрениями на нравственные ценности, господствующие в обществе, а собственно нравственность с индивидуальной личностной позицией. Вероятно, сказывается потребность в восстановлении ценности каждого человеческого “я”, воссоединении с миром на основе так называемых “простых”, “вечных” моральных норм, в противовес “коллективистской коммунистической” морали прошлых лет. Думается, что для уяснения сущности профессиональной, в частности, юридической, этики, данное положение не имеет решающего значения, так как ее рекомендации адресуются именно группе людей, избравших тот или иной вид трудовой деятельности. Поэтому в на-

’ См.: Архив Фрунзенского райнарсуда г.Сарахова. 1989. Уголовное дело N»216. 2 См.: Словарь по этике / Под ред. А. А. Гусейнова, И. С. Кона. - 6-е изд. - М., 1 > Филосовска* энциклопедия: В 5г. / Гл. ред. Ф. В. Константинов. - М., 1970. - Т.

74

стоящей работе понятия “мораль” и “нравственность” отождествляются.

В период становления юридической этике как науки ученые придерживались различных взглядов по поводу соотношения понятий “профессиональная”, “юридическая”, “судебная” этика. Превалировало мнение, что судебная этика это один из видов этики профессиональной1. Вместе с тем, отдельными учеными высказывалась мысль о том, что судебная этика должна входить в качестве составной части в этику юриста2. Данное предложение впоследствии получило широкую поддержку. В частности, В. В. Леоненко писал: “Среди видов профессиональной этики важное место занимает юридическая этика и в качестве ее особенной части, имеющей, пожалуй, наибольшее практическое значение, - судебная этика”3. С современных позиций выступили Л. Д. Кокорев и Я П. Котов, указав на существование сложной системы: этика - профессиональная этика - юридическая этика - судебная этика4.

Такой подход нам кажется научно обоснованным и практически целесообразным. Нельзя не учитывать, что судопроизводство - та сфера, где нравственно-правовые проблемы наиболее сложны и остры. В тоже время, это специфическое направление правовой деятельности. Очевидно, что этические рекомендации, адресованные участникам уголовного процесса, не всегда применимы даже в гражданском судопроизводстве, не говоря уж об их использовании нотариусом или юрискон-

1 См., например: Проблемы судебной этики / Под ред. М. С. Строговича. - М., 1974. С. 13.

2 См., например: Котов Д.П. Вопросы судебной этики. - М., 1976. - (Новое в жизни, науке, тех нике. Сер. “Этика”; №2). С. 8.

5 Леоненко В. В. Профессиональная этика участников уголовного судопроизводства. - Киев, 1981. С. 5.

« См.: Кокорев Л. Д., Котов Д.П. Указ. соч. С. 18.

75

сультом. В связи с этим, не следует преувеличивать обобщающее значение судебной этики.

Возражение вызывает иное: Л. Д. Кокорев и Д. П. Котов полагают, что наукой является только этика как общая теория морали; ни профессиональная этика юриста, ни тем более судебная этика не могут быть признаны самостоятельными науками, как это считалось в предыдущие десятилетия1. Думается, что не следовало бы столь категорически отказываться от накопленного опыта.

Во-первых, понятие “наука” - многозначно, и может использоваться “для указания на отдельные области научных знаний, на отдельные науки”2, которые по своему предмету делятся на две группы: общие и частные. Первая группа объединяет философские науки, изучающие наиболее общие законы всякого движения и специфические законы мышления. Во вторую группу включаются науки о природе, обществе или их взаимодействии3. Такая классификация допускает сосуществование наук, в известной мере “однопредметных”, различающихся только по степени общности своего предмета.

Во-вторых, позиция авторов по вопросу о статусе юридической этики противоречит общепринятому способу обозначения родственных областей научных знаний. Действительно, наука теории государства и права не “подминает под себя” в качестве составных частей гражданское право, уголовный процесс, криминалистику и т.д., которые признаются самостоятельными науками.

Таким образом, поглощение этикой как философской наукой о морали всей разветвленной совокупности частных этических наук с методологической точки зрения необоснованно. Юридическая этика, а

1 См.: Кокорев Л. Д., Котов Д.П. Указ. соч. С. 18.

2 Филосовская энциклопедия: В 5т. / Гл. ред. Ф. В. Константинов. - М., 1964. - Т.З. С. 562. 5 Филосовская энциклопедия… С. 564.

76

также некоторые другие виды этики профессиональной, в современных условиях могут рассматриваться в качестве вполне сформировавшихся наук. В ШИ?эу такого подхода; говорит и то обстоятельство, что юридическая этика имеет свой предмет изучения, не совпадающий по объему и содержанию с предметом этики как философской науки.

Необходимо отметить, что в трактовке предмета юридической этики мнения ученых расходятся. В результате оживленной дискуссии, прошедшей в 70-е годы, данная проблема была ограничена решением двух вопросов: существуют ли специфические нравственные нормы для следователя, прокурора, судьи и т. д.; если, да, то каково их содержание и соотношение с общими нормами морали. В зависимости от предлагаемых ответов, позиции ученых разделились1. Не повторяя уже изложенные в литературе мнения, заметим что на современном этапе “основной вопрос” юридической этики, видимо, должен звучать несколько иначе: существует ли профессиональная мораль юристов, и если, да, то каким образом формируются ее нормы.

Следует оговориться, что с философской точки зрения сам факт существования профессиональной нравственности не вызывает сомнений. Рассматривая мораль в единстве морального сознания, морального поведения и моральных отношений, философы делают упор на ее духовной, оценочно-нормативной стороне. Например, Л. М. Архангельский писал по этому поводу, что понятие морали вбирает в себя все аспекты и оттенки взаимодействия морального сознания, нравственных отношений и морального поведения, однако, два последних компонента, в строгом смысле, моралью не являются, речь идет о практической реализации активности морального сознания2. Отсюда

1 Подробно об этом см.: Комиссаров В. И. Указ. соч. С. 12 0-130.

2 См.: Архангельский Л. М. Марксистская этика: предмет, структура, основные направления. - М., 1985. С. 43-44.

77

становится понятным философское положение о том, что “нравственность располагается… как бы на трех уровнях сознания - мировоззренческом, профессиональном и бытовом”1. Этика занимается изучением мировоззренческих проблем морали. На этом уровне профессиональная нравственность выступает в качестве обобщенного понятия, научной абстракции, так как профессиональная нравственность не может существовать “вообще”, в отрыве от конкретных видов трудовой деятельности. Поэтому вполне правомерно выделение в этике самостоятельного учения о профессиональной морали в целом. На втором уровне профессиональная мораль находит свое реальное воплощение в различных формах,, определяемых специфическими задачами каждого вида трудовой деятельности. Ее изучением занимаются частные этические науки, такие как юридическая этика. На бытовом уровне профессиональная мораль закрепляется сознанием индивидов - представителей той или иной профессии.

Профессиональная мораль юриста имеет право на существование не только с философских позиций. Обратимся к определению судебной этики, предложенному М. С. Строговичем, активным противником профессиональной нравственности. “Судебная этика - это наука о применении общих норм морали, нравственности в специфических условиях деятельности судей, прокуроров, следователей, адвокатов, об осуществлении нравственных принципов и требований в расследовании и разрешении подведомственных суду уголовных дел”2. Уязвимость позиции М. С. Строговича видится в том, что в качестве предмета науки предлагается рассматривать некий процесс “применения” и “осуществления”, тогда как основным признаком морали является ее нормативный характер, и ни одна частная этическая

1 Возвращение к нравственности … С. 53.

2 Проблемы судебной этики … С. 13.

78

наука не может обойтись без изучения какой-либо группы нравственных норм. Из высказываний М. С Строговича не ясно, чем же заканчивается “применение”, “выражение”, “преломление” общих моральных норм в юридической деятельности, как называется вся совокупность нравственных требований, предъявляемых к служебному (и связанному с ним внеслужебному) поведению следователей, судей, экспертов и т. д. Если применение общих норм морали предполагается таким образом, что в итоге они сохраняют свой первозданный вид, то в чем тогда проявляется влияние на них “специфических условий” деятельности юристов. Да, и можно ли отнести к общим нормам, например, моральный запрет на сообщение следователю экспертом своих выводов до официального составления заключения. Вряд ли подобные профессиональные “частности” будут изучаться философской наукой этикой.

Думается, что ученые, отказывавшие профессиональной морали юриста в праве на существование, стремились таким образом избежать возможных злоупотреблений ее спецификой. Они опасались, что профессиональные моральные нормы станут прикрытием для безнравственного поведения. Немаловажной причиной подобных воззрений был, уже отмеченный нами, вульгарно-классовый подход к морали, когда для буржуазных государств допускалась многоуровненность моральных норм, а для социалистических - нет \

Само существование норм профессиональной морали не является источником безнравственных поступков. Напротив, степень совершенства таких норм свидетельствует о повышенной ответственности лиц, занимающихся данным видом трудовой деятельности, об их стремлении увязать свою работу с нравственными идеалами общества, о том, что избранная ими профессия “богата” нравственными колли-

1 См.: Проблемы судебной этики… С. 15.

79

зиями и без использования апробированных многими поколениями узкопрофессиональных нравственных норм трудно бывает сделать верный моральный выбор. Неслучайно, ярковыраженной профессиональной моралью руководствуются врачи, военные, юристы.

Юридическая этика как наука возродилась в России именно тогда, когда открылась вся глубина безнравственности политического режима, узаконенного в СССР периода репрессий. Это была реакция ученых на потребность общества предотвратить возможность использования впредь правового механизма и уголовного судопроизводства в антиморальных целях. Юридическая этика была призвана изучить накопленную за многие столетия моральную практику, переоценить профессиональные моральные нормы с учетом современности и дать рекомендации по упорядочению морального поведения юристов.

Еще тогда, в 70-е годы Д. П. Котов верно отмечал, что для юридической этики важно не отрицать очевидное - существование специфических норм профессиональной нравственности судьи, следователя, прокурора и др., а выяснить пути их формирования и взаимосвязь с общеморальными нормами1. Нам бы хотелось поставить вопрос несколько шире: какие нравственные нормы для юристов являются профессиональными.

Очевидно, что в юридической деятельности непосредственно используются многие общие нормы морали без какой-либо их предварительной адаптации. При этом на одни нормы падает большая нагрузка - они чаще применяются, к другим практика обращается сравнительно редко. Наиболее значимые для уголовного процесса общеморальные нормы закрепляются в правовой форме: в качестве принципов уголовного судопроизводства, в качестве требований к проведению отдельных следственных действий.
А. Ф. Кони по этому поводу

1 См.: Котов Д. П. Указ. соч. С. 8-9.

80

писал: “Само процессуальное право признает законность вторжения в область своего применения требований нравственности и старается, в тех случаях, где эти требования можно осуществить прямыми предписаниями, дать им необходимое выражение”, - и приводил пример, актуальный и для нашего времени, об освобождении участников процесса от обязанности свидетельствовать против своего супруга и близких родственников1. В качестве примера может служить также и ст. 181 УПК, предусматривающая, что следователь не присутствует при освидетельствовании лица другого пола, если освидетельствование сопровождается обнажением этого лица. Если данная общеморальная норма о стыде непосредственно применяется в уголовном процессе, то для врачебной деятельности ее прямое использование в целом не характерно. Не существует препятствий для освоения мужчиной специальности акушера-гинеколога и последующей его работы в родильном доме, в то время как женщина-следователь не имеет права в ходе освидетельствования констатировать наличие татуировки на интимных частях тела у обвиняемого-мужчины.

Факт прямого применения общих нравственных норм юристами не является основанием для их отнесения к нормам профессиональной морали. Они не утрачивают своего всеобщего характера и изучаются юридической этикой только с точки зрения их значимости и распространенности в разных сферах правовой деятельности. Ошибочное включение некоторыми учеными таких общих нравственных норм в профессиональную мораль юриста, вызвало справедливую критику в их адрес, прежде всего, со стороны противников существования морали на данном уровне2.

1 См.: Кони А. Ф. Указ. соч. С. 52.

2 См., например: Комиссаров В. И. Научные, правовые и нравственные основы следственной ки / Под ред. А. Н. Васильева. - Саратов, 1980. С. 68 -69.

81

Чтобы уяснить, из каких нравственных норм складывается профессиональная мораль юристов, необходимо определить объективные условия ее формирования. Все ученые, рассматривавшие понятие юридической этики, делали ссылку на специфику правовой деятельности. Но не все подробно останавливались на изучении этой специфики, чтобы установить связь между особенностями работы юристов и существованием их профессиональной морали. Представляет интерес позиция АД Бойкова, который исследуя проблемы адвокатской этики, выделил “объективные предпосылки профессиональной этики” в целом1. Он указал на наличие: а) своеобразных условий для реализации общеэтических предписаний; б) неповторимых, свойственных только данной профессии ситуаций, приводящих к возникновению специфических норм нравственности, которые в силу их частного, нетипичного для общества в целом, характера не перерастают в общие нормы морали, но и не противоречат последним; в) на то обстоятельство, что особенности профессионального долга дредставителя той или иной профессии предполагают определение специфики содержания, целей его деятельности, средств их достижения и т. д.2.

К сожалению, автором не разграничиваются термины “мораль” и “этика”, поэтому по смыслу текста в первых двух случаях речь идет об объективных предпосылках формирования норм профессиональной морали (во втором даже дается их краткая характеристика), а в третьем обозначается одна из основных задач профессиональной этики юристов как науки.

Не смотря на нечеткость изложения своих выводов, А.Д . Бойков прав в главном: потребность в нормах юридической морали обусловлена
невозможностью урегулирования целого ряда узкопрофессио-

1 См.: Бойков А.Д. Этика профессиональной защиту по уголовным делам.- М-, 1978. С. X

2 Си.: Там же.

82

нальных ситуаций, возникающих в работе правоохранительных органов, только путем использования общеморальных норм. Развивая изложенную мысль, можно заметить, что понятие “специфика правовой деятельности” охватывает различные ситуации. Иногда юрист действует в условиях, близких к общебытовым, имеющих лишь незначительные особенности, когда достаточно правильно сориентироваться и конкретизировать общую норму морали применительно к сложившейся обстановке. Но чаще всего он оказывается в ситуациях сугубо профессиональных, возникновение которых вне реализации установленного законом порядка судопроизводства практически невозможно, выход из которых можно найти лишь с помощью норм нравственности, нигде более в чистом виде не встречающихся и представителями других профессий не использующимися. Как верно заметил Н. П. Хайдуков, источником “норм профессиональной морали следует считать сложившиеся и действующие в социальной общности специфические отношения, обусловленные характером деятельности этой общности, где также появляются неповторимые ситуации и противоречия, что и порождает особые нормы нравственности, с помощью которых только и можно разрешить возникающие моральные проблемы в ходе самой деятельности”1.

Таким образом, в зависимости от способа формирования нравственные нормы юриспруденции, по нашему мнению, можно классифицировать на две группы:

  • в первую группу следует включить нормы, образованные в результате преломления, конкретизации, адаптации общеморальных требований и постулатов в особых условиях деятельности юристов. Такие нормы напрямую связаны с общими нормами нравственности, легко выводятся из них, однако, с ними не отождествляются;

1 Хайдуков Н. П. Тактшсо-психлогаческие основы воздействия следователя на участвующих в деле лиц / Научи, ред. В. В. Козлов. - Саратов, 1984. С. 56.

83

  • во вторую группу включаются, нормы узкопрофессиональные, не имеющие непосредственного аналога среди общих норм, регулирующие ситуации типичные только для правовой деятельности. Такие нормы, как справедливо указывали некоторые авторы, не отменяют действие общих нравственных норм и, хотя не связаны с какой-либо из них напрямую, полностью согласуются с системой моральных принципов1.

К нормам первой группы, например, относится нравственный запрет на привлечение в качестве понятых при обыске соседей, сослуживцев обыскиваемого или других близкознающих его людей. Эта норма является результатом конкретизации применительно к уголовному процессу общеморального запрета на вмешательство в личную жизнь граждан. Ее не следует путать с правовым предписанием о недопустимости разглашения данных предварительного расследования (ст. 139 УПК). Характерным примером может также служить группа норм, образованных в результате адаптации в уголовном судопроизводстве нравственных требований, обуславливающих стремление каждого человека к защите собственного достоинства. Речь идет об узаконенном моральном праве обвиняемого возражать против прекращения дела по основаниям, указанным в п. 3 и 4 ст. 5 УПК. С юридической точки зрения все обстоятельства, исключающие производство по уголовному делу, равнозначны, а изъятия из общего порядка, допускаемые ч. 3 ст. 5, а также ч. 2 ст. 10 УПК, нецелесообразны. Они ведут лишь к большим затратам при принятии решения по делу. Однако, их нравственная ценность неоспорима. Каждому человеку предоставляется возможность официально поддержать свою честь и достоинство, сохранить незапятнанным моральный облик.

1 См., например: Горский Г.Ф., Кокорев Л. Д., Котов Д. П. Указ. соч. С. 14-15.

84

Ярким примером узкопрофессиональных нравственных норм деятельности юристов выступает норма, снимающая с защитника ответственность за несообщение полученных от обвиняемого сведений о преступлении. Можно вспомнить и о норме, запрещающей следователю принимать какие-либо подарки от участников процесса, (даже если они незначительны и являются результатом искренней благодарности за объективно выполненную работу), а также об ограничении, налагаемом профессиональной моралью, на внеслужебное общение следователя с кем-либо из участников производства по делу.

Однако, все эти примеры характеризуют профессиональную мораль юристов только со стороны их повышенной ответственности за выполняемую работу. Но, как известно, такая область правовой деятельности как судопроизводство, особенно, уголовное, связана с вторжением в сферу личных интересов граждан вплоть до применения к ним мер процессуального принуждения и назначения сурового наказания за совершенные преступления. Естественно, что работники правоохранительных органов в подобных ситуациях действуют в соответствии с законодательством, которое на данный момент, по многим причинам, может оказаться более или менее совершенным с точки зрения морали. Применение норм права не означает, что поведение лица, ими руководствующегося, не подвергается нравственной оценке. Но если рассматривать юридическую деятельность только исходя из идеальных всеобщих норм морали, окажется, что уголовный процесс есть по сути сплошное попрание нравственности, а поведение должностных лиц в большинстве случаев аморально. Отказавшись от узкопрофессиональных норм морали, не пытаясь выяснить возможные способы их формирования, мы бы увели мораль от реальной жизни, оторвав моральное сознание от моральной практики и поведения.
Именно таких воз-

85

зрений на природу морали придерживались сторонники этической теории абсолютизма, начиная с Сократа и Платона1.

Вместе с тем, во все времена ученые, исследовавшие проблемы этики, обращали внимание на то обстоятельство, что один и тот же поступок в различных условиях имеет разную нравственную ценность. Так, А. У. Фрезе писал: “Убийство запрещается законом, как духовным, так и светским. Тем не менее убийство на войне признается похвальным поступком. Самоубийство всеми порицается. Но когда кто жертвует своей жизнью ради спасения других, то мы называем его поступок геройским подвигом”2. Описанное противоречие легко снимается, если исходить из философской концепции, согласно которой “все общественные явления, имеющие нравственное содержание, могут быть расположены на одной линии с двумя уходящими в бесконечность полюсами: к абсолютной нравственности и абсолютной безнравственности. На этой линии просматриваются различные виды поведения, среди которых выделяются должное, желательное и допустимое поведение, в совокупности составляющее положительное (нравственное) поведение, а также недопустимое, или отрицательное (безнравственное) поведение”3 .

Другими словами, речь идет о том, что человеческие поступки есть результат морального выбора, определяемого совокупностью субъективных и объективных условий, как моральным сознанием индивида, так и реальной ситуацией, в которой он оказался. Избранный вариант поведения может не соответствовать высшему идеалу нравственности, не являясь, однако, аморальным. Важно, чтобы он, исходя

1 См.: Словарь по этике … С. 6 - 7.

2 Фрезе А. У. Очерк судебной психологии.- Казань, 1874. С. 140.

s Опалев Л. В. Нравственно ли нравственно допустимое поведение // Философские науки. - №3. С. 169.

86

из таких объективных оснований, как место, время, вид деятельности, экономические, социально-политические, культурные составляющие и т.д., с учетом как прямых ближайших, так и более отдаленных опосредованных последствий, был наиболее оптимальным, практически единственно возможным вариантом.

Повседневная жизнь чрезвычайно богата нравственными конфликтами, разрешение которых подчас невозможно без выхода за рамки общей нормы - идеала. Диалектика нравственной допустимости такова, “что, с одной стороны, она, будучи результатом конфликтного столкновения моральных норм, с неизбежностью выходит за рамки какой-либо (или и той и другой) из конфликтующих норм, с другой стороны, типичность разрешения подобных конфликтов придает нравственной допустимости вид нормы”1.

Проследим сказанное на примере. Так, согласно ст. 170 УПК “производство выемки и обыска в ночное время, кроме случаев, не терпящих отлагательства, не допускается”. При стечении ряда объективных обстоятельств, образующих “случай, не терпящий отлагательства”, следователь не просто имеет право, он должен прийти среди ночи в дом подозреваемого, с которым проживают малолетние дети, больные, старики, не причастные к преступлению, и проводить обыск в течение часа, двух, трех…, столько, сколько потребуется. На память приходит пример из следственной практики, неоднократно упоминавшийся в юридической литературе, когда ценности, добытые преступным путем, были обнаружены в постели лежачего больного под его телом.

Очевидно, что подчиняясь в подобных ситуациях указанию закона, следователь нарушает общие нормы морали, но не совершает безнравственного поступка. Исходя только из таких общих норм, невозможно правильно оценить его действия. Описанное поведение следова-

См.: Опалев Л.В. Указ. соч. С. 171.

87

теля становится нравственно допустимым, и даже нравственно желательным, только в определенных условиях. Условия эти могут быть типизированы, обобщены, в связи с чем, однажды сделанный в таких условиях моральный выбор, оценивается как наиболее приемлемый, нравственно целесообразный. В будущем он принимает вид узкопрофессиональной нормы морали юриста и может получить законодательную поддержку.

Вопрос о существовании профессиональной нравственности, о способах формирования ее норм есть лишь частное проявление общеморальной проблемы о соотношении должного и сущего. Конечно, позиция, сторонники которой признают, что между нравственным и безнравственным лежит огромный спектр оттенков, позволяет нечистым на руку людям совершать неблаговидные поступки под прикрытием нравственной допустимости. И примеров тому история знает великое множества. Однако, возведение норм морали в абсолютный недосягаемый идеал таит в себе неизмеримо большую опасность. Любое поведение человека априори становится безнравственным, а раз так, то отпадает всякая необходимость в угрызениях совести. Мораль перестает быть регулятором общественных отношений, открывая путь жесточайшему произволу, что в сфере уголовного процесса исключительно опасно. Неслучайно большинство философов всегда склонялось к мысли о том, что нравственные предписания предполагают возможность их исполнения: “если идея долга требует от нас невозможного, то она покоится на иллюзии*; “как только мы ставим вопрос об осуществлении нравственного закона, мы приводим в связь идею о должном с представлениями о сущем”1.

1 Новговодцев П. Мораль и познание// Вопросы философии и психологии. -1902. - Книга IV (64) сентябрь - октябрь. С. 329.

88

На основании изложенного, полагаю, что было бы справедливо в качестве предмета юридической этики рассматривать профессиональную мораль юристов.

Относительно определения юридической этики в литературе встречаются различные предложения. К примеру, Л. Д. Кокоревым и Д. П. Котовым была дана развернутая характеристика понятия профессиональной этики юриста и краткое резюме о том, что этика юриста есть “этическое учение о нравственных началах его профессионального труда и внеслужебного поведения”1.

На наш взгляд, юридическую этику можно было бы определить как науку о профессиональной морали юристов, изучающую проблемы взаимодействия права и морали в целях обеспечения оптимального сочетания общественных и личных интересов в правовой деятельности.

Задачи юридической этики многоплановы. Взаимодействие права и морали “может исследоваться не только путем использования моральных критериев оценки правовых норм и институтов, но и на уровне генетическом - воздействие морали на развитие и совершенствование правового регулирования; понятийном - использование в правовой норме категорий этики; функциональном - взаимодополнение права и морали в регулировании одних и тех же общественных отношений”; идеологическом - влияние морали на сознание юриста, “на формирование его профессиональных качеств и установок, отражающихся в понимании профессионального долга”2. Кроме того, немаловажное значение отводится юридической этике и в разработке норм

i Кокорев Л. Д., Котов Д. П. Указ. соч. С. 22 - 23.

2 См.: Бойков А. Д. Взаимодействие права и морали в уголовном судопроизводстве // Вопросы борьбы с преступностью: Сб. науч. тр. - М., 1984. - Вып. 40. С. 42.

89

профессиональной морали юристов. В данной области, прежде всего, необходимо:

  1. выявление полной совокупности объективных составляющих (время, место, причины и т. д.) каждой специфической ситуации, харак терной для правовой деятельности;

  2. определение применительно к таким наиболее типичным ситуациям всех нравственно допустимых вариантов поведения субъекта;
  3. уяснение по каждому из обозначенных вариантов прямых и опосредованных, ближайших и более отдаленных последствий его осуществления;
  4. по итогам проведенного анализа выбор наиболее оптимально го варианта нравственно допустимого поведения субъекта, рекоменду емого в качестве узкопрофессиональной нормы морали для урегулиро вания обозначенной ситуации.

Что касается системы юридической этики, то традиционное деление науки на Общую и Особенную части представляется вполне приемлемым. При этом, в Особенную часть, как правило, включаются: учение о нравственных основах предварительного расследования и этика следователя, учение о нравственных основах судебной деятельности и этика судьи и так далее применительно к работе прокуратуры, адвокатуры, экспертизы, нотариата, деятельности юриста в народном хозяйстве, в системе исправительно-трудовых учреждений, в службе безопасности.

Обычно подразумевается, что этика следователя, судьи, прокурора и другие охватывают как их служебное так и внеслужебное поведение, хотя в литературе высказаны и иные точки зрения1 . Думается, что внеслужебное поведение должностных лиц подпадает под действие норм профессиональной морали юристов только в сфере, взаимосвя-

i См., например: Соколов Н.Я. Профессиональное сознание юристов / Отв. ред. Е. А. Лукашева. -М., 1988. С. 84.

90

занной с их трудовой деятельностью. Нормы профессиональной морали занимают лишь часть морального сознания индивида. Налагая на юриста определенную ответственность, они не могут регулировать его моральное поведение на бытовом уровне в полном объеме.

В то время как нравственные основы деятельности следователя, адвоката, эксперта являются непосредственным предметом изучения следственной, адвокатской, экспертной этики, нравственные основы уголовного процесса в целом, без конкретизации по субъектам, должны исследоваться в рамках юридической этики. И, соответственно, Кодекс, являясь краеугольным камнем уголовно-процессуального законодательства, не может не содержать ссылки на связь уголовного судопроизводства с нормами морали. Как уже отмечалось, наиболее значимые для уголовного процесса нравственные нормы обрели свою правовую форму, будучи закрепленными в статьях УПК, посвященных принципам уголовного судопроизводства, проведению отдельных, следственных действий и т. д. Однако, по справедливому замечанию многих ученых-правоведов, требование об охране моральных ценностей граждан в уголовном процессе не имеет универсального характера1. Поэтому в литературе неоднократно высказывалось предложение о дополнении УПК нормой, закрепляющей основные этические условия, которые должны соблюдаться при производстве любых процессуальных действий2. Высказываясь в поддержку этого предложения, хотелось бы сначала определиться по вопросу о том, каково назначение подобной статьи, вряд ли она сможет охватить в обобщенном виде нравственные начала всего уголовного процесса, так как уже современное законодательство достаточно широко оперирует этическими ка-

1 См., например: Мосгалькова Т. Н. Указ. соч. С. 7.

2 См., например: Быховсхий И. Е. Процессуальные и тактические вопросы системы следственных действий: Дис. … д-ра юрид. наук. - М., 1975.

91

тегориями, а далее, по мере его совершенствования, в связи с расширением взаимодействия права и нравственности нормы общей и профессиональной морали неизбежно должны стать стержнем, пронизывающем нормативные акты всех уровней. Допустимо введение в УПК статьи, закрепляющей нравственные основы предварительного следствия, той стадии, где чаще всего нарушаются моральные интересы граждан. Однако, фиксация этических требований, предъявляемых исключительно к расследованию преступлений, могла бы создать иллюзию, что для других стадий процесса вопрос о соблюдении предписаний морали не столь актуален. На наш взгляд, оптимальным является вариант включения в 1 главу УПК “Общие положения” нормы, оговаривающей нравственные критерии допустимости производства любых процессуальных действий.

Думается, что при формулировании подобной статьи необходимо руководствоваться определенными требованиями. Во-первых, следует избегать обобщенных декларативных установок, препятствующих использованию правовой нормы в качестве руководства к действию, превращающих ее в благое пожелание. Во-вторых, видимо, эта норма должна быть императивной, ибо с точки зрения морали легче предусмотреть меру должного, чем меру возможного поведения субъекта. В третьих, перечень включенных в статью положений целесообразно оставить открытым, предоставив тем самым участникам процесса возможность его дополнения в каждой конкретной ситуации.

С учетом изложенного, статью, направленную на охрану интересов личности при отправлении правосудия (вне зависимости от процессуального статуса лица), можно было бы сформулировать в следующей

редакции:

“Производство процессуальных действий не допускается, если при этом возникает угроза жизни и здоровью граждан либо
огла-

92

шаются выявленные обстоятельства личной жизни граждан, либо требуется присутствие граждан, включая следователя и понятых, при обнажении лица противоположного пола.

Производство в отношении верующих процессуальных действий, нарушающих требования религиозной этики, а также проведение процессуальных действий в ночное время или наносящих моральный и материальный ущерб гражданам (независимо от размера ущерба), запрещается, кроме случаев, не терпящих отлагательства.”

Введение подобной статьи в УПК позволило бы исключить повторение некоторых из указанных положений в ряде других статей кодекса (например, в ст. 172,181 и т. д.).

Очевидно, что в первую очередь вышеперечисленные нравственные требования должны соблюдаться при производстве следственных действий, когда формируется доказательственная база уголовного дела. Актуальны они и при назначении (проведении) экспертиз, особенно психиатрической и судебно-медицинских. Кроме того, если в ходе экспертного исследования неизбежно повреждение или уничтожение объекта, следователь до назначения экспертизы обязан решить вопрос о возмещении владельцу нанесенного материального ущерба. Иногда речь идет о направлении на экспертизу семейной реликвии или, например, вещи сохраняемой в память о погибшем родственнике, т. е. об объекте, который не взирая на его, возможно, малую стоимость, имеет значительную нравственную ценность для конкретного лица. В этом случае следователь должен обратиться к иным источникам доказательств, а если производство экспертизы диктуется крайней необходимость, то ограничиться постановкой вопросов, на которые эксперт сможет ответить, не повредив объект исследования. В подобных ситуациях предпочтение должно отдаваться назначению нескольких экспертиз, позволяющих сочетать интересы следствия и интересы граж-

93

данина по сохранению объекта, вместо одной, пусть даже решающей все вопросы, но связанной с уничтожением объекта. Это не должно расцениваться как волокита. Материальные издержки государства на производство “лишних” экспертиз не сопоставимы с горем человека, возможно уже пострадавшего от преступления, связанным с утратой дорогой для него вещи, особенно, когда этого можно было избежать.

Введение в УПК статьи, закрепляющей нравственные условия производства процессуальных действий, в связи с ее распространению на всю совокупность таких действий, предполагает, что должностные лица будут самостоятельно сверяться с этой статьей в каждом конкретном случае. Нет смысла в тиражировании общих требований по всем статьям УПК путем введения соответствующих оговорок. Однако, появление вышеназванной статьи обуславливает необходимость применения на практике новых способов реализации отдельных положений УПК. Вот именно этот факт должен найти свое законодательное выражение. К примеру, учитывая недопустимость оглашения подчас выявляемых в ходе экспертизы обстоятельств личной жизни граждан, статью 193 УПК, предусматривающую предъявление обвиняемому заключения эксперта, следует дополнить указанием на то, что при наличии в заключении эксперта сведений о личной жизни граждан следователь знакомит обвиняемого с частью заключения, не содержащей подобной информации, но в обязательном порядке с выводами эксперта. Предлагаемая новация синонимична положению ст. 191 УПК о производстве освидетельствования врачом в присутствии понятых, тогда, когда освидетельствование сопровождается обнажением лица противоположного со следователем пола.

Изъятия из общего порядка, связанные с прямой реализацией норм морали в уголовном процессе, закрепляемые постатейно, не под-

94

меняя общую норму о нравственных критериях допустимости процессуальных действий, придали бы такой норме жизненную силу, обеспечив ее использование на практике.

Следует отметить, что мнения ученых по вопросу о включении в Особенную часть науки юридической этики отдельных учений не всегда совпадают. Были разногласия по поводу адвокатской этики, этики сотрудников ИТУ, при этом статус экспертной этики, казалось, не вызывал сомнений. Правда, в свое время П. М. Давыдов и Л. Е. Сигалов в рецензии на книгу Г. Ф. Горского, Л. Д. Кокорева, Д. П. Котова “Судебная этика”, изданную в Воронеже в 1973 г., подвергли критике позицию авторов, включивших в особенную часть науки судебной (юридической) этики рассмотрение нравственных начал экспертного исследования и этику эксперта, указав, что профессии “эксперт” не существует и, следовательно, нет его профессиональной этики1. Сегодня, два десятилетия спустя, Л. Д. Кокорев и Д. К. Котов сошлись во мнении с рецензентами, высказав в учебном пособии мысль о том, что “ни в судебную этику, ни в профессиональную этику юриста не следует включать этику эксперта”, т. к. “труд экспертов-профессионалов по своей нравственно- психологической сущности намного ближе к труду ученого, инженера, медика, химика, биолога и т. д., чем к труду юриста”2. Других доводов авторы не привели и более к этому вопросу, к сожалению, не возвращались, хотя он представляет определенный
научно-практический интерес

Думается, что на изменение позиции авторов повлиял многолетний спор ученых-криминалистов о соотношении судебной
экспер-

1 См.: Давыдов П. М., Сигалов Л. Е. Нарвственные проблемы советского уоловного судопроизвод ства (Рецензия на кн.: Горский Г.Ф., Кокорев Л.Д., Котов Д.П. Судебная этика. - Воронеж, 1973.) // Гарантии прав лиц, участвующих в угловном судопроизводстве: Сб. науч. тр. - Сверд ловск, 1975. - Вып. 45. С. 159.

2 См.: Кокорев Л. Д., Котов Д. П. Указ. соч. С. 18.

95

тиэы конкретного вида и соответствующей отрасли научного знания. Мирное сосуществование судебной и обшей медицины, равно как судебной и общей психологии, скорее счастливое исключение, чем правило для внутриотраслевого разграничения научных положений. Однако, это не является препятствием для развития криминалистики как целостной науки. Кроме того, с точки зрения профессиональной этики превалирующее значение имеет не то обстоятельство, знания из какой области использует эксперт, а процесс его нравственно-психологического общения в коллективе, с окружающими, с должностными лицами, собственная самооценка в связи со специфическими условиями работы. Этические учения классифицируются по профессиям, а не по отраслям знания.

Как показало проведенное нами в 1 Главе диссертации исследование прав и обязанностей эксперта - сотрудника СЭУ, для него вовлечение в уголовное судопроизводство не является случайным, разовым действием, как для большинства так называемых участников процесса (обвиняемого, потерпевшего и т. д.). Высококвалифицированная трудовая деятельность сотрудников СЭУ обусловлена потребностями следственно-судебной практики. Она основывается на применении экспертом своих специальных знаний в целях решения поставленных органами расследования и судом задач путем производства судебной экспертизы. Таким образом речь идет о самостоятельном роде постоянной трудовой деятельности человека - судебно- экспертной профессии \

Нельзя говорить об этике химика, биолога и т. д., так как нет таких профессий в буквальном смысле слова. Человек может работать
на крупном нефтеперерабатывающем предприятии хими-

1 Подробно по этоы вопросу см.: Мелконян X. Г. О профессии судебного эксперта и некоторых проблемах подготовки экспертных кадров // Теоретические и методические вопросы судебной экспертизы: Сб. науч. тр. - М., 1984. С. 74-81.

96

ком-технологом, может преподавать химию с университетской кафедры, может изготавливать лекарства в лаборатории при городской аптеке, а может стать экспертом по исследованию волокнистых материалов и изделий из них. В каждом указанном случае его профессионально-нравственное сознание будет формироваться различными способами, отнюдь не связанными с законами химии, его моральная практика и поведение не совпадут по содержанию и объему.

Изложенное свидетельствует о том, что этика экспертной деятельности в сочетании с этикой эксперта представляет собой целостную систему. Однако, ее статус и соотношение с юридической этикой однозначно определить довольно сложно. Л. Д. Кокорев и Д. П. Котов без-условно правильно обратили внимание на то, что работа эксперта не носит чисто юридического характера и, возможно, включать экспертную этику в профессиональную этику юриста действительно нецелесообразно1, но не потому* что нет такой профессии -“эксперт”, а потому, что богатейшие возможности экспертизы при решении многих вопросов общественного развития создают предпосылки для расширения сфер ее применения и, следовательно, не исключено, что со временем экспертная этика может поучить статус самостоятельной науки наряду с этикой юридической. Однако, хотя уже сегодня экспертизы проводятся не только в рамках уголовного и гражданского процесса, именно в уголовном судопроизводстве экспертиза выступает как наиболее сформировавшееся явление. Исходя из этого, придерживаясь темы диссертации, ограничимся изучением комплекса нравственно-правовых проблем, возникающих в деятельности эксперта в ходе расследования преступлений.

i См.: Кокорев Л. Д., Котов Д. П. Указ. соч. С. 18.

97

§ 2. Этика экспертной деятельности.

ПРЕДМЕТ, ЗАДАЧИ, СИСТЕМА ЭКСПЕРТНОЙ ЭТИКИ. В первой главе диссертации был предложен концептуально новый подход к понятию предмета экспертизы, результатом которого явилась разработка триединой системы определений предмета экспертизы не только применительно к сфере деятельности, урегулированной процессуальным законодательством, но и в широком общенаучном значении. Речь идет об экспертизе в экономике, политике и культуре. Причем, это может быть экспертиза не только каких-либо конкретных проектов и произведений, но и предварительная экспертиза планируемых нововведений, политических мероприятий с учетом их возможных последствий. Именно такой вид экспертизы чрезвычайно необходим в период крупномасштабных социальных преобразований. Жизненно важным представляется производство экспертизы предлагаемых решений в случае возникновения региональных конфликтов на национальной или религиозной почве.

Надо отметить, что на каком бы уровне не проводилось экспертное исследование, его ход и формирование выводов подчиняется определенным нравственным требованиям. При этом, чем более глобальный гуманитарный характер имеет вопрос, для разрешения которого привлекаются эксперты, тем большее значение приобретает нравственная мотивация их заключения, тем выше его моральная наполненность. Данное обстоятельство, с учетом возрастания роли нравственности в переходные периоды развития общества, во время ломки сложившихся социальных стереотипов, натолкнуло ряд ученых на мысль о необходимости создания своеобразной службы “этической экспертизы”1.
По

1 См.: Возвращение х нравственности … С. 56.

98

мнению И. М. Кичановой, такая служба должна заниматься выявлением нравственных противоречий в общественной жизни и вырабатывать пути их конструктивного урегулирования1. То есть внимание акцентируется не на моральных основах деятельности экспертов, а на собственно нравственной экспертизе.

Необходимость привлечения ученых-этиков к разработке политических, экономических, культурных, национальных программ к разрешению социальных конфликтов не вызывает сомнений. Однако, возможность существования нравственной экспертизы как самостоятельного вида экспертиз на современном этапе развития общества представляется маловероятной. Слишком велика опасность подмены коллективных интересов личными либо узкогрупповыми, слишком сложна задача, которая должна быть поставлена перед такой экспертизой, ибо, как писал известный русский юрист Л. Е. Владимиров, “в человеческом сердце живет представление о настоящей, нравственной справедливости, не признающей никаких ограничений, условностей, предложений и нашептываний об общественной пользе”2. И вместе с тем, идея организации этической экспертизы не является пустым прожектом, т. к. имеет глубокие национальные, религиозные, культурные корни. Совет старейшин, церковные исповеди, вера “в доброго царя” - что это, если не извечное стремление людей к согласованию своего бытия с идеалами морали, к нравственному разрешению внутриличностных и межличностных конфликтов.

Если разработка основ нравственной экспертизы - дело будущего, то в современных условиях представляется давно назревшим анализ роли морали при производстве экспертиз. Актуальность подобного исследования бесспорна, но его проведение осложняется
отсутствием

1 См.: Возвращение к нравственности … С. 56 - 57.

2 Владимиров Л. Е. Указ. соч. С. 42.

99

теоретической базы. Как уже отмечалось, проблемы экспертной этики малоизучены, в литературе не содержатся указания на ее предмет, цели, задачи, систему. В тоже время теоретические вопросы следственной, адвокатской, судебной этики разработаны достаточно глубоко. Так как все эти учения в настоящее время рассматриваются нами как составляющие Особенной части единой науки юридической этики, между ними в ходе исследования для обеспечения его научной достоверности будут проводиться параллели. Мы попытаемся сформулировать, хотя бы схематично, основные теоретические положения экспертной этики, а затем, опираясь на изложенное, обозначим нравственные проблемы деятельности экспертов и возможные пути их разрешения.

Представляется, что определение экспертной этики по конструкции должно совпадать с определениями других разделов юридической этики, подчеркивая единство ее системы. Если в связи с этим обратиться к различным дефинициям следственной этики, предлагаемыми учеными, то нетрудно заметить, что для ее обозначения, кроме термина “учение”, нередко применяется термин “дисциплина”1. Такое его использование представляется не очень удачным. Дисциплина - это или определенный порядок поведения людей, или учебный предмет2. Употребление данного термина уместно, когда речь идет о методике преподавания отдельных наук, учебных программах и т. д. Что касается статуса следственной, экспертной, судебной этики, то каждая из них представляет собой самостоятельное учение, т. е. совокупность теоретических положений о соответствующих областях явлений действительности3.

1 Си., например: Пячкалева Г. И. Указ. соч. С. 12.

2 См.: Советский энциклопедический словарь. - М., 1981. С. 401. * См.: Там же. С. 1401.

100

Думается, что экспертную этику можно было бы обозначить как учение о нравственных основах экспертной деятельности, служебного и связанного с ним внеслужебного поведения эксперта.

Предлагаемое определение содержит прямое указание на предмет экспертной этики. Что касается ее целей и задач, то основная цель экспертной этики нами видится в достижении оптимального сочетания правовых и нравственных предписаний при производстве экспертиз. Если указанную цель конкретизировать применительно к уголовному процессу, то окажется, что реализация рекомендаций экспертной этики ускоряет продвижение следствия вперед на пути достижения истины и обеспечивает справедливость судебных решений.

Задачи экспертной этики достаточно разнообразны и могут быть сконцентрированы по трем основным направлениям:

во-первых, должен исследоваться весь комплекс нравственно- правовых отношений эксперта в профессиональной среде с участниками процесса при производстве экспертиз;

во-вторых, необходима подготовка рекомендаций по совершенствованию законодательного регулирования экспертизы с учетом требований нравственности;

в-третьих, немаловажно оказание воспитательного воздействия на эксперта в плане укрепления его личной ответственности, профессиональной гордости, развития высоких моральных качеств.

Характеризуя систему экспертной этики, целесообразно использовать классификацию, применяемую в научной литературе к другим учениям юридической этики. То есть по аналогии со следственной, судебной, адвокатской этикой можно отметить, что экспертная этика объединяет два раздела: этику экспертной деятельности и этику эксперта. В первом разделе основное внимание должно уделяться

101

взаимодействию эксперта с коллегами, гражданами и должностными лицами в ходе проведения экспертизы, а также оптимизации процессуального порядка ее производства. Во втором разделе акцент следует перенести на формированием личных качеств эксперта, необходимых для высококлассного исполнения возложенных на него обязанностей, и поддержание престижа профессии.

Проведение серьезного анализа по вопросам о предмете, задачах, системе экспертной этики не является целью диссертации и выходит за пределы уголовного процесса. Поэтому основное внимание уделяется исследованию нравственно-правовых проблем производства экспертизы на предварительном следствии. В тоже время вышеуказанное исследование было бы неполным без опоры на теоретические положения экспертной этики. Однако, таковые в научно- практической литературе отсутствуют. Поэтому нами излагаются собственные взгляды по теории экспертной этики, из которых мы исходили при выработке рекомендаций по разрешению нравственно- правовых проблем деятельности эксперта.

В соответствии с общественным гуманитарным характером этики как философской науки центральное место во внутренней системе всех учений юридической этики (следственной, адвокатской, экспертной и пр.) занимает анализ взаимоотношений субъекта (следователя, адвоката, эксперта и пр.) с другими лицами, вовлекаемыми в сферу его деятельности. Неслучайно, А. Д. Бойков выделял в структуре адвокатской этики общие и частные нравственные требования, регулирующие:

“а) отношения адвокатских коллективов и отдельных адвокатов с гражданами, учреждениями и организациями;

6) отношения адвокатских коллективов и адвокатов с правоохранительными органами и их должностными лицами;

102

в) отношения внутри адвокатского коллектива”1.

Ю. М. Зархин, в свою очередь, рассматривал нравственные отношения, существующие в сфере следственной деятельности “как определяющие структуру профессиональной морали следователя и систему следственной этики”, при этом он называл три основных вида нравственных отношений; а) отношения следователя к обществу в целом; 6) отношения следователя с гражданами; в) отношения следователя в профессиональной и общественной среде2.

Действительно, “процесс профессионально-делового общения вообще невозможно отделить от морального контроля и самоконтроля, поскольку… кроме прямого ролевого взаимодействия… “юрист - обвиняемый, подзащитный” возникают и белее сложные человеческие отношения. Такие отношения возникают и в самой профессиональной среде. Эти отношения развертываются в различных направлениях и могут способствовать или препятствовать решению профессиональных задач и, следовательно, нуждаются в морально-нормативном регулировании”3. Поэтому, на наш взгляд, речь должна идти о существовании в уголовном процессе и, в частности, на этапе производства экспертиз нравственно-правовых отношений4.

Важность и практическая значимость изложенного вывода заключается в том, что изучение взаимоотношений эксперта в профессиональной среде, с должностными лицами правоохранительных органов, с гражданами и т. д. дает ключ к разрешению всех задач, стоящих перед экспертной этикой. Урегулировать процесс
профессионально-

1 См.: Бойков А. Д. Этика профессиональной зашиты по уголовным делам … С. 56.

2 См.: Зарнин Ю. М. Указ. соч. С. 5 - 6.

5 Архангельский Л. М. Указ. соч. С. 221.

  • В связи с этим представляется справедливым вывод, сделанный Н. А. Захарченко в ходе анализа роли морали в механизме уголовно-процессуального регулирования, характеризующий этот механизм как морально-прововую систему. (См.: Захарченко Н. А. Указ. соч. С. 10.)

103

делового общения эксперта при проведении экспертиз, значит вплотную приблизиться к достижению основной цели экспертной этики.

Прежде, чем исследовать интересующие нас взаимоотношения эксперта в области уголовного процесса, необходимо систематизировать всю совокупность нравственно-правовых отношений эксперта, с которой его контакты при проведении экспертиз на предварительном следствии объединяются как часть с целым. В качестве аналогов подобной классификации ранее были приведены схемы, разработанные А. Д. Войковым и Ю. М. Зархиным в рамках адвокатской и следственной этики. Кроме того, хотелось бы воспользоваться общими вариантами, рекомендованными философской этикой и позволяющими одновременно классифицировать нормы профессиональной морали и нравственные отношения субъекта1.

Первый вариант нормы, регулирующие отношения между участникам трудового процесса, и нормы, характеризующие отношение самого работника к выполняемому им конкретному виду деятельности.

Второй вариант: нормы, регламентирующие отношения профессионала с людьми, специфическое общение с которыми составляет основу его трудовой деятельности; нормы, характеризующие его отношения с коллективом по месту работы, а также со своей профессиональной группой; нормы, регулирующие отношения профессионала с обществом в целом.

Использовав приведенные классификации за основу, можно определить систему нравственно-правовых отношений эксперта. При этом, видимо, нет необходимости в выделении отношения эксперта к обществу в целом в качестве самостоятельного элемента. Как уже отмечалось, это свидетельство излишней политизации морали. В тоже время пункт об отношениях профессионала с людьми, специфическое

1 См.: Кокорев Л. Д., Котов Д. П. Указ. соч. С. 12.

104

общение с которыми составляет основу его трудовой деятельности, требует применительно к экспертной этике некоторой детализации. Кроме того, представляется целесообразным проведение группировки нравственно-правовых отношений эксперта с учетом классификации субъектов уголовного судопроизводства1.

Исходя из вышеизложенного, систематизируем нравственно- правовые отношения эксперта следующим образом:

  1. отношения в профессиональной среде, в частности, с коллективом по месту работы;
  2. отношения с должностными лицами правоохранительных органов;
  3. отношения с участниками процесса, перечисленными в III Главе УПК;
  4. отношения с гражданами, предприятиями и организациями в связи с выполнением экспертом служебных обязанностей.
  5. Особо следует рассматривать взаимоотношения эксперта вне службы, связанные с его профессиональным статусом, а также личное отношение эксперта к выполняемым обязанностям и избранной профессии в целом. Однако, в вышеприведенную классификацию эти группы отношений включать нецелесообразно, т. к. они не являются в строгом смысле нравственно-правовыми и регулируются только нормами морали.

Необходимо отметить, что нравственно-правовые отношения, складывающиеся в уголовном процессе и на его отдельных этапах, можно и нужно классифицировать не только по субъектам, но и по другим основаниям. Например, Н. А. Захарченко разделяет нравствен-

1 По вопросу о классификации субъектов уголовного процесса среди ученых не сложилось единого мнения. В первой главе диссертации был приведен один из ее наиболее оптимальных вариантов. (см.: Советский уголовный процесс. Вопросы Общей части / Под ред. В. Я. Чеканова. - Саратов, 1986. С. 90-91.)

105

ные отношения уголовного судопроизводства по сферам проявления, характеру возможных ситуаций взаимодействия, характеру поведения участников уголовно-процессуальных отношений, формам взаимодействия участников1. Не анализируя спорных моментов приведенной классификации, заметим, что подобных предложений в литературе немного, т. к. данное направление юридической этики разрабатывается недостаточно активно.

В связи с этим, думается, что предлагаемая в работе классификация отношений эксперта может способствовать проведению целенаправленных глубоких исследований в области профессиональной морали юристов, а также, при выработке рекомендаций экспертной этикой, обеспечит учет специфики нравственных отношений, складывающихся внутри каждой группы.

По первой группе. Взаимоотношения эксперта в профессиональной среде оказывают влияние на все направления экспертной деятельности. При их анализе основное внимание должно уделяться поддержанию профессионализма эксперта на высоком уровне, регулярным проверкам его компетентности, совершенствованию руководства его деятельностью.

По второй группе. Отношения эксперта с правоохранительными органами возникают, как правило, в рамках уголовного, гражданского либо административного процесса. В данном случае важно исполнение рекомендаций, направленных на установление тесного контакта и взаимопонимания между экспертом и должностным лицом в целях быстрого и качественного проведения экспертиз.

По третьей группе. Данная группа отношений характерна исключительно для уголовного судопроизводства. Отношениям эксперта с участниками процесса в предыдущие годы уделялось незаслуженно

1 См.: Эахарченко Н. А. Указ. соч. С. 11.

106

мало внимания. Однако, расширение полномочий обвиняемого и его защитника на фоне очевидного ущемления прав потерпевшего, внедрение состязательности в отечественный уголовный процесс, возможность использования достижений науки и техники не только при производстве экспертиз, а по большинству следственных действий, диктует необходимость пристального изучения отношений эксперта в указанной сфере.

По четвертой группе. Новым направлением в экспертной этике можно считать исследования в области взаимодействия эксперта с гражданами и организациями в тех случаях, когда по их заявлениям и ходатайствам, выдвинутым в суде, проводятся платные экспертизы. Речь идет преимущественно об отношениях эксперта с истцами и ответчиками в рамках гражданского процесса. Масса вопросов, касающихся порядка оплаты, сочетания платных и бесплатных экспертиз, последующего использования заключений нуждается в разрешении.

Изложенное свидетельствует о многообразии нравственных аспектов деятельности эксперта. Естественно, они не могут быть полностью учтены и урегулированы законодательством. Нормы уголовного процесса согласуются с нормами морали, что говорит о степени совершенства права. Однако, использования правовых норм недостаточно для решения всех вопросов, встающих перед работниками правоохранительных органов.

НРАВСТВЕННО-ПРАВОВЫЕ ВОПРОСЫ ПРОИЗВОДСТВА ЭКСПЕРТИЗ. Помимо очевидных конфликтных ситуаций на этапе предварительного расследования при производстве экспертиз нередко возникают нравственно-правовые коллизии, скрытые от внимания следователя, но оказывающие непосредственное влияние на результаты экспертизы.

107

Следственная практика, а также проведенное интервьюирование сотрудников правоохранительных органов, показывают, что у практических работников сложилось и укрепилось мнение, будто все сотрудники экспертных подразделений в системе МВД и Минюста России автоматически выполняют весь комплекс предъявляемых к ним профессиональных и этических требований. Даже возложенную на них законом (ч. 2 ст. 187 УПК) обязанность следователи фактически игнорируют. Нами анализировались постановления о назначении трасологических экспертиз, поступившие в Саратовскую ЛО из органов прокуратуры и милиции в 1994-1995 гг. В результате было установлено, что в тех случаях, когда постановления были написаны не на стандартных бланках, а на листах писчей бумаги, только 6% следователей давали поручение руководителю СЭУ о разъяснении эксперту положений ст. 82 УПК, ст. 181 и 182 УК РСФСР. Вопрос о том, насколько целесообразны столь частые напоминания экспертам об их правах, обязанностях и ответственности, еще будет затронут. Пока же нас интересует сам факт излишней уверенности практических работников в “непогрешимости” экспертов, в сочетании с которым латентные нарушения норм нравственности, имеющие место в экспертной деятельности, препятствуют качественному проведению экспертиз, затрудняя установление истины по делу.

В отличие от отечественной науки, за рубежом неоднократно проводились исследования в рамках экспертной этики. Так, в США в конце 80-х годов Национальный научный фонд финансировал специальную программу по изучению этических конфликтов в области судебных экспертиз. Американскими учеными был выявлен комплекс нарушений этики, допускаемых экспертами, и ограничивающих возможности экспертизы. Между неэтичным
поведением экспертов и каче-

108

ственным уровнем осуществления правосудия была установлена прямая взаимосвязь1.

Сложность организации подобных исследований в России объясняется нехваткой опыта, соответствующей теоретической литературы, специальных практических программ, отсутствием экономической базы для развития потенциала экспертных учреждений и, конечно же, скрытым характером нарушений экспертной этики. По указанным причинам источники получения информации об этических проблемах в области судебной экспертизы весьма ограничены. При написании диссертации нами проводились опросы сотрудников Саратовской Л О, касающиеся их личного опыта: анкетировались эксперты Самарской, Пензенской, Саратовской Л О и преподаватели СВШ МВД РФ, в прошлом работавшие в экспертных учреждениях; а также следователи органов МВД и прокуратуры г. Саратова по вопросам производства экспертиз; исследовались заключения экспертов Саратовской ЛСЭ за 1992-1995 гг. и рецензии на указанные заключения, поступившие в лабораторию в эти годы; анализировались информационные материалы, подготавливаемые Минюстом РФ (письма, сборники конкурсных заключений и т. д.). Обобщение полученных данных, изучение юридической и специальной литературы, личный опыт работы в лаборатории судебной экспертизы позволяют автору сделать следующие выводы:

  • среди этических проблем в области, нравственно-правовых отношений эксперта в профессиональной среде на первое место по значимости выдвигается общая для всей системы СЭУ проблема повышения компетентности экспертов;

1 См.: Распространенность и влияние этических проблем в судебной экспертизе /Пер. авт. ст. Sate мГГжурн.: Journal of Forensic Sciences, JFSCA. - 1989. - Vol.34, № 3.- P. 772-793.

109

  • в отношениях эксперта с должностными лицами правоохранительных органов помимо группы проблем, связанных с процессуальной монополией следователя на производство экспертиз, остро стоит вопрос о независимости сотрудников, работающих в экспертных подразделениях МВД;
  • в отношениях эксперта с участниками процесса основной проблемой является обеспечение интеллектуальной независимости эксперта и научной состоятельности его заключений.
  • Рассмотрим подробнее каждую из обозначенных проблем.

Часть 2 ст. 184 УПК возлагает на следователя обязанность выяснять до назначения эксперта необходимые данные о его специальности и компетентности. Указанное требование очень важно, т. к. уровень профессионализма экспертов определяет качество экспертиз. Однако, практическими работниками оно толкуется весьма своеобразно. Подавляющее большинство следователей в ходе интервьюирования сообщили, что необходимость в получении информации о компетентности лица, привлекаемого в качестве эксперта, возникает у них только тогда, когда человек не является сотрудником соответствующего экспертного учреждения. Поэтому они предпочитают поручать производство экспертиз работникам СЭУ. В таких случаях, по мнению опрошенных, вопрос о специальности и компетентности эксперта отпадает сам собой. Заполняя анкету, 75 % следователей указали, что не интересуются компетентностью сотрудников экспертных учреждений в целом (либо при поручении им производства экспертизы по конкретному делу), т. к. об этом должна заботиться администрация СЭУ. Те же следователи, кто стремится получить данные об уровне профессионализма эксперта до поручения ему производства экспертизы, в ходе анкетирования пояснили, что единственным официальным источником подобной инфор-

по

мации являются документы (диплом, свидетельства) о получении образования и специализации, которые у сотрудников СЭУ запрашивать не целесообразно. Ссылки на эти документы приводятся во вводной части заключения. Сведения об экспертах, зачастую характеризующие их с психологической, а не с профессиональной стороны, следователи, как правило, получают от своих коллег, лично знакомых с экспертами в результате многолетнего опыта совместной работы, либо в приватных беседах друг с другом.

В свою очередь, только 4 % из проанкетированных нами сотрудников СЭУ отметили, что следователи регулярно интересуются их компетентностью, 25 % указали, что это бывает иногда, 9 % вспомнили единичные случаи, 22 % уверены, что их профессиональная состоятельность беспокоит следователей меньше всего, а 40 % вообще не знают, проявлял ли кто-нибудь из практических работников интерес к их компетентности или нет.

Полученные данные наглядно показывают, что для следователей проблемы подбора высококвалифицированных экспертов не существует как таковой. Все они понимают, что качество заключения эксперта во многом определяется степенью его личной подготовленности, но априори убеждены в том, что профессиональное мастерство сотрудников СЭУ находится на должном уровне.

В действительности дело обстоит не совсем так. Реальный уровень компетентности экспертов ниже идеального, теоретически возможного, и что особенно опасно, разрыв между ними может увеличиться, если руководством СЭУ не будут предприняты меры по их нивелировке.

В настоящее время по экономическим причинам существенно сократились возможности экспертов по повышению своей квалификации. Не проводятся конференции, семинары по обмену опытом, не

HI

печатается новая научно-практическая литература нет средств для приобретения современного оборудования. Можно сказать, что единственным способом проверки компетентности сотрудника СЗУ осталось внутрилабораторное и внешнее рецензирование, не требующее больших финансовых затрат. Но как показало анкетирование, его нельзя считать источником истинной информации о степени профессионализма того или иного эксперта.

Внутреннее рецензирование в лабораториях судебной экспертизы не проводилось на должном уровне с доперестроечных времен. Когда же оно имело место, то речь шла либо о проверке заключений молодого сотрудника его руководителем, либо о разовых замечаниях, сделанных эксперту представителем администрации. Внешнее рецензирование также утратило свое былое значение. 72 % проанкетированных экспертов указали, что сами отбирают заключения, подлежащие отправке на рецензию, по своему усмотрению. (Естественно, что при этом выбираются лучшие работы.) Еще 12 % отметили, что хотя заключения подбираются администрацией, у них есть возможность подкорректировать отобранные заключения. Но даже если заключения будут изъяты из архива, и эксперт не сможет узнать, какие именно были отправлены, предполагается, что рецензент проявит лояльность и снисходительность к своему коллеге в силу профессиональной солидарности.

Описанные нарушения не являются дисциплинарными проступками, речь идет о попрании норм профессиональной морали эксперта. Несоблюдение требований экспертной этики в данном случае ведет к снижению квалификации сотрудников СЭУ, а значит и к ухудшению качества проводимых ими экспертиз, что неизбежно отражается на полноте и объективности расследованию. Разрешение проблемы затягивается из-за пассивности самих следователей по во-

112

просу о компетентности экспертов. Так как основным “заказчиком” на производство экспертиз выступают именно следственные органы, отсутствие с их стороны заявки на высококлассных специалистов, нетребовательное, лишенное заинтересованности поведение при выборе экспертов избавляет руководство СЭУ от необходимости принятия экстренных мер по повышению уровня профессионализма сотрудников.

Безусловно, нагрузка на следователей в настоящее время чрезвычайно высока. Было бы несправедливо взваливать на них еще и ответственность за качество работы экспертов. Соблюдение норм этики, добросовестное отношение к делу - обязанность каждого сотрудника СЭУ. Но, к сожалению, без соответствующей подготовки, при отсутствии элементарных знаний в области экспертной этики большинству работников бывает трудно найти нравственно оправданный наиболее целесообразный выход из какой-либо сложной практической ситуации.

Так, многих экспертов поставила в тупик проблема совмещения текущей деятельности и самообразования, особенно обострившаяся в последние годы с ростом преступности, вызвавшим у- величение потока экспертиз. Какой вариант поведения следует считать этически грамотным: когда эксперт справляется с нагрузкой, но на повышение квалификации практически не остается времени, либо когда эксперт занимается самообучением даже в ущерб текущей работе.

80 % опрошенных посчитали своей главной задачей своевременное выполнение экспертиз. Еще 6 % высказали крайнее мнение, что повышать квалификацию следует исключительно по указанию администрации на специальных курсах, семинарах и т. д. И только 14 % выбрали наиболее оптимальный с нравственной и правовой точки зрения выход из обозначенной ситуации, пояснив, что без освоения новых ме-

113

тодик, без изучения современной литературы невозможно проведение полноценных экспртиз. Справляясь с текучкой, но не занимаясь самообразованием, эксперт постепенно снижает качество своих заключений, что ведет к увеличению числа дополнительных и повторных экспертиз, т. е. к новому возрастанию объемов текущих работ.

Особого внимания с процессуальной и этической точек зрения заслуживают ответы следователей и экспертов на вопросы анкет, касающиеся их взаимодействия при назначение и производстве экспертиз. Можно констатировать, что между следственными органами и экспертной службой достигнуто определенное взаимопонимание. Однако, налаженные контакты в угоду целесообразности иногда грешат безнравственностью.

К примеру, 95 % следователей убеждены в том, что неофициальное общение следователя с экспертом во время и после проведения экспертизы по поводу экспертных версий и выводов, не нашедших отражения в заключении, если не желательно, то допустимо, и оправдывается интересами дела. Столь же категорическую позицию занимает 58 % экспертов, а еще 30 % склоняется к ней. На практике же 83 % экспертов приходилось поддерживать неофициальное общение с работниками правоохранительных органов.

Думается, что приверженность принципу: “Цель оправдывает средства”, в данном случае вызвана этическим нигилизмом, характерным для нашего общества в целом, и процессуальной монополией следствия на собирание доказательств. Кроме того, дает себя знать устаревший подход к экспертизе как привилегированному доказательаву, а к эксперту как к помощнику следователя. Хотя официально подобные взгляды
признаны ошибочными1, нельзя ска-

1 См.: О судебной экспертизе по уголовным делам: Постановление Пленума Верховного Суда СССР от 16 марта 1971г. // Бюллетень Верховного Суда СССР. - 1971. - №2.

114

зать, что они полностью искоренены на практике. В этом смысле показательна позиция следователей по вопросу о возможном расширении круга субъектов, имеющих право назначать экспертизы: 63,4 % проанкетированных полагают, что при обновлении действующего законодательства этим правом должен быть наделен только следователь; 36,6 % согласны с тем, чтобы на следователя дополнительно была возложена обязанность по удовлетворению ходатайств участников процесса о назначении экспертизы; но все решительно против того чтобы подозреваемый, обвиняемый, потерпевший и их защитники получили право назначать экспертизы, минуя следователя.

Позиция экспертов по данному вопросу отличается большим демократизмом. 55 % сотрудников СЭУ готовы проводить экспертизы не только по постановлению следователя, но и по поручению любого заинтересованного участника процесса (при условии бюджетного финансирования СЭУ), а 45 % опрошенных предпочли бы сотрудничать исключительно с правоохранительными органами.

Вопрос о расширении круга субъектов, имеющих право назначать экспертизы, оказался в повестке дня в связи с тем, что пока еще не определены формы реализации на практике принципа состязательности судопроизводства, закрепленного Конституцией РФ. Окончательное решение вопроса зависит от того, в каком направлении пойдет реформа уголовно-процессуального законодательства. При расширении состязательных начал на всех стадиях уголовного судопроизводства, неизбежно появится новый комплекс этических проблем в области проведения экспертиз. Если предположить, что участники процесса получат право самостоятельного назначения экспертиз, то возникает ряд неясностей. В том случае, когда участники процесса, реализуя свои права,
обратятся к различным экспертам, как с

115

точки зрения нравственности должен решаться вопрос о
допустимости общения экспертов собой. Могут ли они общаться
самостоятельно, либо через лиц, поручивших им производство
экспертизы, либо в присутствии следователя, или же всякое общение должно быть запрещено. Как следует разрешить вопрос об экспертной инициативе: может ли эксперт внести в свое
заключение выявленные им обстоятельства и настаивать на
приобщении к делу такого заключения. Должен ли он руководствоваться указаниями лица, назначившего экспертизу,
или же может обратиться напрямую к следователю. Как необходимо действовать эксперту, в ситуации, когда ему
станет известно, что лицо, по задании которого была проведена экспертиза, умалчивает выводы заключения, сделанные не в его пользу.

Кстати, последний вопрос был включен в анкету для сотрудников СЭУ и вызвал некоторое замешательство. Ответы показали расхождение во мнениях, отсутствие компромиссного решения и сложность определения этически грамотного выхода из обозначенной ситуации. 47 % опрошенных считали бы своим долгом довести выводы заключения в полном объеме до суда, 18 % сообщили бы их другим участникам процесса; 13 % указали бы умалчивающей стороне на неэтичность подобного поведения, 20 % предпочло бы не вмешиваться; 2 % скорректировали бы свою реакцию в зависимости от обстоятельств.

Вышеобоэначенные проблемы действительно нуждаются в серьезном этическом анализе до того, как в России окончательно утвердиться состязательный уголовный процесс. В тоже время, решение вопроса о том, вправе ли эксперт давать следователю рекомендации по назначению экспертиз, не связанных с его компетентностью, казалось бы не должно вызывать затруднений. Вместе с тем, только 52 % со-

116

трудников СЭУ убеждены в наличии у эксперта такого права, 19 % ответили: “скорее да, чем нет”, а 29 % - категорически “нет”. Причем, в качестве причины неполномочности эксперта что-либо рекомендовать следователю называлась некомпетентность.

На практике нередки ситуации, когда опытный эксперт гораздо лучше следователя представляет тот объем информации, которую можно получить от вещественного доказательства, прекрасно ориентируясь по видам экспертиз. Профессиональная мораль юриста в таких случаях диктует эксперту необходимость оказания помощи работнику правоохранительных органов, разъяснения возможных направлений поиска ответов на запросы следствия. И что интересно, 85 % проанкетированных нами сотрудников СЭУ давали следователям рекомендации такого рода, не смотря на свои теоретические воззрения. Другое дело, что не всегда этически оправдано прямое перечисление тех вопросов, которые могут быть поставлены на разрешение экспертов других специальностей. Иногда достаточно указать следователю на возможность проведения какой- либо экспертизы. Таким образом, в любом случае решение вопроса о целесообразности назначения экспертиз остается прерогативой следственных органов.

На фоне множества нерешенных процессуально-нравственных проблем в области производства экспертиз, отрадно заметить, что российские эксперты отличаются от западных коллег большей интеллектуальной независимостью и принципиальностью. Неискушенные материальными стимулами, находящиеся на бюджетном финансировании сотрудники отечественных СЭУ стремятся в любом случае придерживаться научных положений при проведении экспертиз. Так, 86 % из числа проанкетированных указали, что всегда действуют строго по науке. Правда, 14 % опасаются критики со стороны коллег (назначения повторных экспертиз) и хотели бы составлять свои заключения настолько

117

обтекаемо, чтобы их не за что было критиковать. Но никто из опрошенных экспертов не намерен идти на поводу у лица, назначившего экспертизу.

Приведенные заявления не являются голословными. Уже сейчас строительно-технические и товароведческие экспертизы в Саратовской ЛСЭ проводятся за плату как по гражданским , так и по уголовным делам. Эксперты других специальностей имеют возможность дополнительно работать по контракту, выполняя оплачиваемые заказчиком исследования1. Как показывает практика, а также результаты анкетирования и интервьюирования экспертов, при выполнении платных экспертиз сотрудники СЭУ действуют объективно и бескомпромиссно, не взирая на оплату, хотя 8% опрошенных признались, что при этом нередко руководствуются личными симпатиями.

Нельзя не остановиться еще на одной чрезвычайно важной этико- правовой проблеме практики производства экспертиз. Речь идет о деятельности подразделений в системе МВД. Отношение к ним со стороны следователей далеко не однозначно. 80 % из числа проанкетированных следователей милиции оценивает их существование положительно, а 20 % - отрицательно. Среди работников прокуратуры мнение сложилось прямо противоположное: 90 % отрицательно относятся к экспертам МВД, а 10 % - положительно. Что касается реакции коллег - сотрудников СЭУ, находящихся в ведении Министерства юстиции РФ, то на вопрос о сложности и качестве экспертиз, проводимых в системе МВД, были даны следующие ответы: “выше, чем у сотрудников СЭУ - 11 % , “находятся на аналогичном уровне” -
26 % , “заметно ниже” - 63 %.

1 Например, экспертами-трасологами за 1995 г. было подготовлено более 200 заключений специалиста по запросам из органов ГАИ, направленным в ЛСЭ в порядке ст. 109 УПК, о подлинности номерных обозначений на кузовах и двигателях автомашин.

118

Думается, что общая, достаточно негативная тенденция в оценке деятельности экспертов, работающих в органах МВД, объясняется рядом факторов. Во-первых, возможностью оказания командно- административного давления на сотрудников со стороны руководства1. Пока следственные и экспертные подразделения действуют “под одной крышей” всегда существует опасность неправомерного давления на эксперта, хотя бы в угоду следственно-статистическим показателям. Кроме того, эксперты находятся в финансовой зависимости от системы МВД, которая с одной стороны является гарантом их личного благосостояния, а с другой - источником слабого финансирования экспертных подразделений.

До 1995 г. лаборатории судебной экспертизы Министерства юстиции РФ имели статус научно-исследовательских, что позволяло закупать соответствующую литературу и заниматься научными разработками в масштабах, значительно превышающих возможности ЭКО РОВД. Сейчас, когда экспертные учреждения Минюста РФ лишились этого статуса, они, работая на ранее накопленном потенциале, неизбежно потеряют свой приоритет перед ЭКО РОВД в научной сфере. Однако, благодаря тому, что в штат ЛО включаются сотрудники различных специальностей, имеющие не только юридическое образование, лаборатории могут полнее и быстрее, чем экспертные подразделения МВД решать комплексные вопросы следствия по вещественным доказательствам.

Многие опрошенные нами работники прокуратуры вынуждены были констатировать, что в силу разобщенности всех правоохранительных органов на практике имеют место случаи, когда при назна-

1 Вопрос о независимости ведомственной экспертизы в последнее время активно обсуждается в прессе. См., например: Максимова Э. Судебная экспертиза служить првосудню больше не может // Известия. - 1995. - 9 сентября.

119

чении экспертиз следователями прокуратуры, эксперты МВД проявляют ведомственные амбиции и недоброжелательность.

И, наконец, нельзя не отметить чрезмерную загруженность сотрудников ЭКО РОВД в связи с тем, что они помимо проведения экспертиз регулярно участвуют в производстве следственных действий и оперативно-розыскных мероприятий в качестве специалистов. Как справедливо писал один из известных американских ученых, занимающихся проблемами экспертной этики, Майкл Дж Сакс (доктор философии, профессор права): “Маловероятно, чтобы люди, перегруженные работой и находящиеся в стрессовом состоянии, получали “правильный ответ” столь часто, сколь требует система уголовного правосудия”1.

Обозначенные в параграфе этические проблемы экспертной деятельности образуют далеко не полный перечень. Их глубина и серьезность диктуют необходимость организации широкомасштабных исследований в области экспертной этики, более полного анализа сложившейся ситуации в целях выявления всего комплекса нравственно-правовых проблем, возникающих при производстве экспертиз, в целях выработки более оптимальных способов их разрешения. Не претендуя на бесспорность, хотелось бы предложить несколько рекомендаций, направленных на урегулирование отмеченных проблем.

ЭТИЧЕСКИЕ РЕКОМЕНДАЦИИ ПО СОВЕРШЕНСТВОВАНИЮ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЭКСПЕРТОВ. Поскольку за рубежом исследования в области экспертной этики проводятся достаточно давно, было бы целесообразно использовать накопленный там опыт практического разрешения нравственно-правовых проблем производства экспертиз. К примеру, с положительной стороны
зарекомендовали себя принятые

1 Распространенность и влияние этических проблем в судебной экспертизе… Р. 789.

120

в Соединенных Штатах Америки различными региональными ассоциациями экспертов Кодексы этики. Среди них наиболее детально разработанными считаются Кодекс и Положения, предусматривающие его проведение в жизнь (прилагаемые к Кодексу), имеющиеся у Калифорнийской ассоциации
криминалистов (КАК)1.

Кодекс, утвержденный еще в 1957 г., действует и поныне, протерпев лишь незначительные видоизменения в 1985 г. Он состоит из преамбулы и перечня более, чем 40 этических принципов, обязательных для соблюдения членами ассоциации. В случае неисполнения кем-либо из экспертов требований Кодекса, ему может быть предъявлено обвинение в нарушении этики, которое будет расследовано Комитетом КАК по этике. Решение по результатам расследования примет Совет руководителей. Первоначально членами Совета в закрытом заседании обсуждается вопрос о наличии либо отсутствии оснований для рассмотрения дела о нарушении этики. При наличии оснований, Совет проводит специальное слушание, завершающееся принятием окончательного решения. Совет может также постановить, что оснований для рассмотрения дела о нарушении этики не имеется. В любом случае, решение Совета по вопросу о необходимости специального слушания может быть обжаловано обвиняемым и вынесено, по его ходатайству, на рассмотрение членов ассоциации.

Ценность Кодексов этики, действующих в США, заключается в том, что они активно используются в повседневной жизни. В ту же Калифорнийскую ассоциацию криминалистов с 1957 г., т. е. с момента принятия Кодекса, поступило более 30 жалоб на неэтичное поведение экспертов, которые были успешно рассмотрены.

1 См.: Этика судебной экспертизы: разработка комплексной системы обеспечения и проведения в жизнь / Пер. авт. ст.: Peterson J. L., Murdock J. E. из журн.: Journal of Forensic Sciences, JFSCA. -1989. - Vol. 34, №3. - P.749-762.

121

В связи с изложенным, хотелось бы выдвинуть идею создания Кодексов этики применительно к отечественной экспертной практике. Разработка подобных Кодексов представляется целесообразной по ряду причин. Во-первых, для самих экспертов они могли бы стать доступным пособием по экспертной этике, а также удобным для применения руководством по разрешению конфликтных ситуаций, возникающих при производстве экспертиз. Во-вторых, Кодексы явились бы для лиц, назначающих экспертизы, своеобразной гарантией единообразия критериев качества работы и морального поведения любого представителя экспертной профессии, позволи ли бы избежать необоснованных претензий к эксперту при его отказе совершить какие-либо действия из соображений профессиональной этики. В-третьих, соблюдая требования Кодекса, каждый эксперт был бы вправе рассчитывать на аналогичное поведение своих коллег, и смог бы легко его спрогнозировать в случае необходимости.

Дополнительную жизненную силу Кодексам этики мог бы придать децентрализованный порядок их разработки и принятия. Дело в том, что процесс нормотворчества в России многие годы был ограничен жесткими рамками “демократического централизма”. Однако, данный принцип в области нравственности не может использоваться столь широко как в праве. Поэтому мы предлагаем подготовить не единый Кодекс этики, а систему Кодексов, наподобие той, что оправдала свое существование в США, но с учетом российской специфики. По нашему мнению, Кодексы должны разрабатываться, во- первых, применительно к особенностям деятельности экспертных подразделений различных ведомств (очевидно, что этические требования, предъявляемые к эксперту-криминалисту ЭКО РОВД в условиях милицейской субординации, не могут быть полностью тождественны этическим нормам работы эксперта-товароведа
лаборатории судебной экспертизы Ми-

122

нистерства юстиции РФ). Во-вторых, Кодексы должны приниматься на местном уровне, к примеру, путем проведения региональных ведомственных конференций, с учетом возможностей по производству различных видов экспертиз, которыми располагают экспертные службы данного региона. Кроме того, принимая во внимание, что в России производство экспертиз находится под государственным контролем (что особенно важно для достижения целей уголовного процесса), представляется логичным создание на общероссийском уровне единого Свода основных нравственных норм экспертной деятельности, документа базового по отношению к Кодексам этики, но рекомендательного по своему характеру. Полагаю, что можно было бы создать специальную межведомственную комиссию для работы над Сводом. В развитие выдвинутого нами в 1 главе диссертации предложения о разработке самостоятельного Закона о назначении и производстве экспертизы, можно рекомендовать включение Свода нравственных норм экспертной деятельности в подобный Закон в качестве приложения. Как уже отмечалось, Закон о назначении и производстве экспертизы охватил бы все направления работы экспертных служб и, прежде всего, детально регламентировал порядок проведения экспертиз в рамках уголовного процесса. Поэтому дополнение Закона Сводом нравственных норм позволило бы избежать загромождения этими нормами уголовно-процессуального законодательства, тем более, что их абсолютное большинство адресовано исключительно эксперту, а не другим лицам, участвующим в деле.

Идея создания Свода и Кодексов экспертной этики, никем ранее не выдвигавшаяся, не является для отечественной экспертной службы столь чуждой, как может показаться на первый взгляд. Для оптимального урегулирования взаимоотношений между участниками судопроизводства одних лишь процессуально-правовых рекомендаций

123

явно недостаточно. Поэтому в настоящее время мы имеем два различных документа, регламентирующих деятельность СЭУ. Это ранее упоминавшееся Положение об организации производства судебных экспертиз…1 и Памятка эксперту ВНИИСЭ о его правах и обязанностях2. Если процессуальный статус первого документа очевиден, то роль Памятки далеко не однозначна. В ней не только разъясняются соответствующие статьи УПК, ГПК, пункты Положения, касающиеся поведения экспертов, но также содержатся нормы экспертной этики, нигде, кроме как в Памятке, не имеющие письменного выражения. Большая значимость этих норм в обеспечении качества экспертиз путем формирования нравственно безупречного поведения экспертов обуславливает необходимость их фиксации и доведения до сведения сотрудников СЭУ.

Как справедливо писали В. Д. Арсеньев и Р. С. Белкин, “основным содержанием судебной этики и, соответственно, этики судебного эксперта, должны быть собственно моральные нормы поведения участников судопроизводства, которые, конечно, связаны с правовыми (процессуальными) нормами, но в тоже время имеют и самостоятельный характер”3. Хотелось бы добавить: и нуждаются в самостоятельном закреплении. Речь идет не столько об общих требованиях морали, предъявляемых к личности эксперта, сколько об узкопрофессиональных нравственных нормах, от соблюдения которых напрямую зависит ценность заключения эксперта как источника доказательств. Вкупе с указанными нормами должны фиксироваться органи-

1 См.: Положение об организации производства судебных экспертиз в экспертных учреждениях Министерства юстиции СССР: Утв. Министром юстиции СССР 06.12.72. - М., 1972.

2 См.: Памятка эксперту ВНИИСЭ о его правах и обязанностях: Одобрена директоратом ВНИИСЭ 17 сентября 1982 г.- М., 1983.

3 См.: Арсеньев В. Д., Белкин Р. С. Нравственные начала деятельности судебного эксперта // Ме тодология судебной экспертизы: Сб. науч. тр. - М., 1986. С. 83.

124

зационно-тактические условия, обеспечивающие их применение на практике.

Следовало бы сразу отмести всякое сравнение Кодекса экспертной этики с бесплодной попыткой создания Морального кодекса строителя коммунизма. Экспертиза - не эфемерное явление, а процессуально-регламентированное следственное действие. Эксперты -не аморфная общность, а законодательно ограниченный круг субъектов. Задачи перед экспертом стоят вполне конкретные, позволяющие определить обязательные с нравственной точки зрения параметры его поведения. Кодекс экспертной этики не должен быть исчерпывающим неизменяемым перечнем. Необходим документ, содержащий базовые требования экспертной этики. Эксперт, в отличие от других участников уголовного процесса, вносит в дело не результат субъективного мнения и восприятия, а объективную информацию. Поэтому он особенно нуждается в нравственных ориентирах, помогающих перейти с личных взглядов на сугубо научные позиции.

В пользу создания Кодексов экспертной этики говорит и тот факт, что 20 октября 1993 г. Постановлением Совета судей РФ был утвержден “Кодекс чести судьи Российской Федерации”, являющийся по сути первым Кодексом судебной этики1. В этом документе были закреплены правила осуществления профессиональной и внеслужебной деятельности судьи, его ответственность за нарушение требований Кодекса, а также понятие проступка, позорящего честь и достоинство судьи.

Вопрос о нравственных принципах деятельности судебного эксперта затрагивался в юридической литературе неоднократно. Так, Я. М. Яковлев в качестве важнейших из них рассматривал:
научную

1 Кодекс чести судьи Российской Федерации: Утв. Постановлением Совета Судей РФ 21.10.93г. // Советская юстиция.- 1993.- №23. С. 31.

125

объективность эксперта, независимость его суждений, самокритичность, корректность поведения и соблюдение требований закона о сохранении служебной тайны1. В. Д. Арсеньев и Р. С. Белкин, кроме этого, с объективностью эксперта связывали его беспристрастность, с самостоятельностью суждений - принципиальную стойкость в вопросах, относящихся к экспертному исследованию, дополнительно выделяя такой принцип работы эксперта как научная добросовестность2.

Думается, что в предлагаемом нами Своде основных нравственных норм экспертной деятельности вышеприведенные принципы должны быть конкретизированы, а на уровне Кодексов этики - дополнены, индивидуализированы и снабжены механизмом реализации. По нашему мнению, Свод схематично мог бы выглядеть следующим образом: преамбула, раскрывающая понятие и значение экспертной этики; и три раздела, посвященные научной объективности, независимости суждений и корректности поведения судебного эксперта.

В разделе “Научная объективность” необходимо закрепить, в первую очередь, такие этические нормы деятельности экспертов, как :

  • минимальное предвосхищение результатов исследования;
  • использование проверенных и общепризнанных методов;
  • настойчивость эксперта в вопросе о предоставлении качественных сравнительных образцов, а также исходных данных в полном объеме;
  • недопустимость смешения научного факта со следственной версией;
  • тщательное проведение экспертизы;
  • 1 См.: Яковлев Я. М. Профессиональные качества судебного эксперта // Актуальные теоретические и общеметодические проблемы судебной экспертизы: Сб. науч. тр. - М., 1975. - Вып. 16. С. 24.

  • См.: Арсеньев В. Д., Белкин Р. С. Указ. соч. С. 84-87.

126

  • отказ от излишних, не вызываемых необходимостью исследований;
  • аккуратное обращение с объектами исследования во избежание излишних разрушений или загрязнений, особенно, в случаях, когда возможно возвращение объектов владельцам;
  • недопустимость искажения результатов исследований;
  • в случае, когда результаты проведенных исследований могут быть по разному интерпретированы, указание всех возможных выводов, ни одному не отдавая предпочтения;
  • ясное и логичное изложение выводов без использования формулировок, осложняющих их понимание;
  • отказ от формулировок, задевающих достоинство лица, направленного на медицинское обследование, либо являющегося владельцем поступивших на экспертизу вещей;
  • требовательное отношение к обеспечению средствами и оборудованием, необходимым для качественного производства экспертиз;
  • постоянное повышение экспертом своей квалификации.
  • Раздел “Независимость суждений” должен обязывать эксперта:

  • беспристрастно, непредубежденно относиться к делу, не испытывать заинтересованности в его исходе;
  • не поддаваться влиянию доказательств или обстоятельств, лежащих за пределами исследуемых материалов;
  • избегать неофициальных контактов с лицами, заинтересованными в исходе дела, по которому назначается и
    проводится экспертиза;
  • при производстве экспертизы не использовать помощь указанных лиц;
  • не ограничивать исследование интересами одной стороны (обвинения, защиты, истца, ответчика);
  • не употреблять формулировок, интерпретирующих выводы заключения в чью-либо пользу;

127

  • избегать любых личных связей, которые могли бы нанести ущерб его репутации;
  • быть самокритичным и признавать свои ошибки.
  • В раздел “Корректность поведения” следовало бы включить следующие требования, адресованные эксперту:

  • не вводить в заблуждение орган, назначающий экспертизу, относительно своей компетентности;
  • при общении с другими экспертами в присутствии посторонних не обсуждать производство экспертизы по конкретному делу;
  • не составлять заключение таким образом, чтобы ему было придано большее значение, чем оно того заслуживает;
  • не препятствовать проведению повторных экспертиз после дачи заключения;
  • в случае производства повторной экспертизы вести себя тактично и объективно в отношении эксперта (экспертов), проводившего предшествующую экспертизу;
  • избегать саморекламы, не приписывать себе незаслуженной чести;
  • не уклоняться от участия в мероприятиях по проверке профессионального уровня;
  • привлекать внимание коллег к нарушениям этики, допускаемым кем-либо из экспертов.
  • Свод и Кодексы этики могут стать эффективным средством разрешения нравственно-правовых проблем производства экспертизы только в том случае, если их принятие будет сопровождаться совершенствованием системы подготовки экспертных кадров и преобразованиями в деятельности судебно-экспертных учреждений. Подробное освещение возможных нововведений в указанных областях не является задачей диссертации. Здесь есть над чем подумать специалистам по административному праву, так как экспертная этика на практике должна

128

быть увязана с этикой государственной службы1. Конструктивные предложения могут внести сами сотрудники СЭУ, тем более, что подобный опыт уже имеется2. Представляет интерес организация экспертной службы в других странах.

И все-таки, учитывая острый характер обозначенных нами этико- правовых проблем экспертной деятельности, некоторые рекомендации важно было бы реализовать на практике уже сегодня.

Поскольку внутреннее и внешнее рецензирование заключений в настоящее время нельзя считать источником достоверной информации об уровне компетентности экспертов, представляется целесообразным проведение аттестации сотрудников СЭУ. Можно разослать по лабораториям специально составленные постановления о назначении экспертиз по каждому виду, подобрав к ним соответствующие образцы вещественных доказательств. При этом следовало бы, не оговаривая сроков аттестации, разъяснить экспертам через руководителей лабораторий форму ее проведения, особо отметив, что по итогам аттестации не планируется принятия каких-либо -административных мер. Предварительно по постановлениям о назначении экспертиз необходимо составить заключения-эталоны, соответствующие образцам заключений по видам экспертиз, имеющимся в каждой лаборатории. На полученные в текущем порядке заключения экспертов после сравнения с эталонами целесообразно подготовить рецензии. Проверенные заключения, рецензии и заключения-эталоны следовало бы переслать аттестуемым для ознакомления.

Результаты подобной аттестации показали бы: во-первых, степень личной подготовленности экспертов, во-вторых, реальные сроки

1 В связи с этим представляют интерес такие работы, как: Попков В. Д. Этика советской государ ственной службы. - М., 1970; Селюков Ф. Т. Административная этика. - М., 1980. - С. 64. - (Новое в жизни, науке, технике. Сер. “Этика” ; № 5).

2 См., например: Мелконян X. Г. Указ. соч.

129

выполнения экспертиз по видам; в-третьих, какие виды экспертиз в каждой из лабораторий проводятся на высоком уровне, а какие -недостаточно качественно. Полученные данные не только бы обозначили проблемы экспертной практики, но и явились бы ключом к их разрешению. Помимо списка сотрудников СЭУ, имеющих низкую квалификацию, было бы нетрудно определить для них формы ее повышения. При выявлении серьезных недостатков в заключениях экспертов всего отдела какой-либо лаборатории, можно считать целесообразным направление туда специалиста Федерального Центра для проверки ситуации на месте и помощи в организации работы на должном уровне. Обозначив ОУ, где отдельные виды экспертиз проводятся наиболее грамотно, было бы разумно направлять не в Москву, а именно в эти учреждения сотрудников близлежащих лабораторий для повышения квалификации. Информацию о длительных сроках выполнения некоторых видов экспертиз можно рассматривать как показатель, свидетельствующий о необходимости совершенствования методики их проведения. Кроме того, аттестация косвенно отразила бы уровень руководства местными лабораториями.

Это далеко не все выводы, какие можно сделать по итогам такого рода проверки. В последующем, по мере накопления заключений- эталонов, вместо аттестации в повседневную практику могло бы войти выборочное тестирование отдельных лабораторий и конкретных сотрудников.

И наконец, нельзя оставить без внимания выявленную нами в ходе анкетирования группу проблем, связанных с деятельностью экспертных подразделений МВД и Минюста. Организация их работы с максимальной эффективностью, наибольшей отдачей является залогом своевременного и качественного производства экспертиз в целях установления истины по уголовному делу. В настоящее время
функции

130

указанных экспертных структур разграничены недостаточно четко, что затрудняет для следствия выбор источников получения доказательственной информации. Кроме того, расширение состязательных начал уголовного процесса неизбежно приведет к противостоянию экспертно-криминалистических отделов РОВД и лабораторий судебной экспертизы на местном уровне, т. к. обвиняемые и потерпевшие предпочтут обратиться в Л О, а следователь будет искать поддержки в ЭКО.

Изложенное наталкивает на мысль о необходимости однозначного разделения компетенции экспертных подразделений МВД и Министерства юстиции РФ и даже целесообразность полного выведения экспертов из-под контроля органов милиции1. Думается, что производство экспертизы необходимо поручить сотрудникам одного ведомства, не выполняющего следственной функции, Министерства юстиции, особенно, если учесть, что местные лаборатории находятся в его прямом подчинении. То есть система ЛСЭ по своей организации во многом уже сейчас является гарантом одного из основных принципов деятельности эксперта - принципа независимости. Отказ от идеи множественности судебно- экспертных учреждений вполне отвечает интересам следственно- судебной практики и не связан с нарушением демократических основ уголовного процесса. Напротив, устранив нездоровую конкуренцию, сняв ведомственные амбиции, создание единой сети СЭУ поставило бы всех субъектов, кто имеет или получит в будущем право назначения экспертиз, первоначально в равные условия.

Тяготение к монополизации экспертной службы вызвано господствующей в обществе тенденцией к выведению всего и вся из-под государственного контроля. Нельзя допустить, чтобы производством
экс-

1 И. Л. Пегрухин, выступая за создание единой экспертной службы, в частности, предлогал сохранить в РОВД только небольшие мобильные отделы по изъятию и подготовке вещественных доказательств. (См.: Пегрухин ИЛ. Экспертиза как средство доказывания в советском уголовном процессе. - М., 1964. С. 189.)

131

пертиз стали заниматься многочисленные частные конторы1. Объективность эксперта можно сохранить лишь в том случае, если его материальное благосостояние ни в коей мере не будет зависеть от платежеспособности лица, назначающего экспертизу. Научный потенциал СЭУ можно развивать только в условиях целенаправленного бюджетного финансирования. Проверить квалификацию эксперта, потребовать от него добросовестного выполнения своих обязанностей можно тогда, когда эксперт работает в государственном учреждении, а производство экспертиз по уголовным делам является бесплатным. Конечно, если кто-либо из участников процесса, перечисленных в III Главе УПК, получит право заявлять ходатайства о назначении экспертиз, подлежащие в обязательном порядке удовлетворению, то встанет вопрос о процессуальных ограничениях потока бессмысленных экспертиз. Здесь можно найти несколько вариантов грамотных решений в рамках закона. Однако, эта мысль не должна приводить к идее создания платных экспертных контор для всех желавших - верному пути выхолащивания научной сущности и ценности экспертизы2.

Следует заметить, что в странах, где принцип состязательности процесса распространяется на производство экспертиз, такая практика не имеет однозначной поддержки и нередко подвергается критике. К примеру, видный индийский процессуалист М. Монир еще почти полвека назад указывал, что “эксперт обычно в своем заключении более склонен защищать интересы пригласившей стороны; как бы он ни хо-

1 По сообщениям прессы, в Москве действуют частные экспертные службы, предлогающие свои, не всегда качественные, услуги, в той числе, и по уголовным делам. (См., например: Максимова Э. Указ. соч.)

2 Более подробно различные суждения по этому вопросу см.: Кононенко И. П. О преимуществах производства судебных экспертиз в экспертном учреждннии// Криминалистика и судебная эксперти за : Республ. межвед. науч.-метод. сб. - Киев, 1978. - Вып. 17. - С. 8 -15; Степанов В.В. Совершенство вание правовых и организационных основ судебной экспертизы // Использование достижений науки и техники в предупреждении, раскрытии и расследовании преступлений (Современное состояние и перспективы развития судебной экспертизы): Сб. - Саратов, 1994. - С. 3-7.

132

тел быть независимым от пригласившего, вольно или невольно он зависим от него. Кроме того эксперт часто приглашается лишь потому, что пригласившая сторона убеждена в том, что эксперт даст заключение в ее интересах”1.

Выдвигаемое нами предложение об организации единой экспертной службы на базе лабораторий судебной экспертизы, находящихся в ведении Министерства юстиции РФ, безусловно нуждается в детальной проработке и широком обсуждении заинтересованными сторонами. Нами было проведено лишь предварительное исследование по данному вопросу. В ходе анкетирования выяснялось мнение следователей и экспертов в целом по поводу вышеуказанного предложения, кроме того, вниманию сторонников создания единой независимой экспертной службы предлагались два варианта воплощения этой идеи на практике. Были получены следующие результата:

  • безоговорочно наше предложение поддержали 75 % следователей и 70 % экспертов,
  • позицию “скорее - за, чем - против” заняли 10 % следователей и 14 % экспертов,
  • 15 % следователей высказались против выдвигаемой идеи, хотя указали на необходимость реорганизации существующий системы, такого же мнения придерживаются 14 % экспертов,
  • 2 % экспертов оказались категорически против, но никто из следователей не высказался столь отрицательно.
  • Таким образом, положительный отклик наше предложение вызвало у большинства практических работников.

Что касается вариантов его реализации, по нашему мнению, вполне
допустимо:

1 Цит. по ст.: Джумайни М. Некоторые вопросы проведения судебной экспертизы в республике Индия// Теоретические и методические вопросы судебной экспертизы: Сб.науч. тр.-М., 1984.С. 125.

133

во-первых, создание многоотраслевой службы, обеспечивающей следствие специалистами и экспертами (т. е. расширение ЛСЭ на несколько отделов - отдел выезда на место происшествия; отдел предварительного исследования вещественных доказательств и собственно экспертные отделы);

во-вторых, сохранение в штате органов МВД специалистов, помогающих следователю в обнаружении, изъятии и фиксации вещественных доказательств, с полной передачей экспертной функции ЛСЭ.

Основная масса проанкетированных, 50 % и 45 % у следователей и экспертов, соответственно, выбрали второй вариант решения проблемы. Действительно, с организационно-экономической точки зрения он требует значительно меньше затрат, т. к. в первом случае предполагается расформирование ЭКО РОВД и расширение (кадровое и материально- техническое) ЛСЭ. Кроме того, второй вариант позволяет автоматически соблюдать положение ст. 67 УПК п. За о недопустимости совпадения специалиста и эксперта в одном лице1. И, наконец, такой подход к делу полностью отвечает принципам преемственности и сохранности накопленного положительного опыта в ходе преобразований и совершенствования действующих систем .

1 По вопросу о целесообразности данного требования см. III главу диссертации.

134

Глава третья

ДИСКУССИОННЫЕ ВОПРОСЫ

ПОДГОТОВКИ И ПРОВЕДЕНИЯ ЭКСПЕРТИЗЫ

§ 1. Расширение средств доказывания на первоначальном
этапе

раскрытия преступлений.

Рассмотренные во II главе диссертации нравственно-правовые проблемы экспертной деятельности в некотором смысле можно назвать внутренними, так как их решение является задачей, прежде всего, самих экспертных учреждений. Обозначенные проблемы взаимосвязаны с правоотношениями следователя и эксперта, однако, выходят за рамки данной системы правоотношений. В III главе диссертации будут исследованы процессуально-нравственные вопросы, возникающие на разных этапах производства экспертизы, касающиеся не только общения следователя с экспертом, но и других субъектов уголовного судопроизводства. Не пытаясь объять необъятное, остановимся лишь на тех положениях, по которым среди ученых не сложилось общего мнения, либо, напротив, которые несмотря на единодушие теоретиков никак не могут обрести свое практическое воплощение.

Определенный теоретический и практический интерес представляет вопрос о стадии проведения экспертизы. По действующему законодательству (ст. 109 УПК) производство следственных действий до возбуждения уголовного дела не допускается. Исключением является лишь осмотр места происшествия, который в случаях, не терпящих отлагательства, может быть проведен и до возбуждения дела (ст. 178 УПК). В отношении экспертизы подобного исключения не предусмотрено. Однако, учеными на протяжении ряда лет ставится вопрос о

135

необходимости расширения перечня следственных действий, производство которых должно быть разрешено вне зависимости от факта возбуждения дела1.

Обобщая доводы сторонников такой точки зрения можно заметить, что в качестве аргументации в пользу положительного решения вопроса о возможности проведения до возбуждения уголовного дела ряда следственных действий и, в частности, экспертизы, приводятся следующие положения.

Во-первых, речь идет о наиболее эффективных способах собирания достаточных данных, указывающих на признаки преступления (ст. 108 УПК), поскольку помимо повода для возбуждения дела необходимо иметь основание. К примеру, по делам о преступлениях против личности вопрос о целесообразности возбуждения дела зачастую мог бы решаться путем проведения одного-единственного следственного действия - судебно-медицинского освидетельствования, либо, что более соответствует российскому законодательству (ст. 181 УПК), путем следственного освидетельствования и судебно-медицинской экспертизы.

Во-вторых, проведение следственных действий на начальной стадии уголовного процесса позволило бы в дальнейшем снизить количество дел, прекращаемых по обстоятельствам, предусмотренным ст. 5 УПК, а значит, позволило бы уменьшить затраты на работу следственного аппарата “вхолостую”.

В-третьих, оперативное закрепление следов преступления существенно повысило бы качество расследования. А в случаях производства следственных действий до возбуждения дела следствие было бы снабжено доказательствами, полученными из надлежащих источников

1 См., например: Жогин Н. В., Фаткуллин Ф. Н. Предварительное следствие в советском уголовном процессе. - М., 1965. С. 23; Линдмяэ X. Управление проведением судебных экспертиз в советском уголовном судопроизводстве. - Таллинн, 1988. С. 87 - 88; Прукс П. Уголовный процесс: научная “детекция лжи”. Инструментальная диагностика эмоциональной напряженности и возможности ее применения в уголовном процессе. - Тарту, 1992. С. 175 -176.

136

(как того требует ч. 3 ст. 69 УПК), в связи с чем можно было бы избежать дублирующих мероприятий.

И, наконец, в-четвертых, что касается экспертизы, то эффективность ее производства во многом обуславливается временем, прошедшим с момента (ледообразования. Чем раньше поступит в распоряжение эксперта объект, тем больше вероятность того, что изменение его состояния не отразится на результатах экспертного исследования.

Вышеприведенные доводы выглядят вполне убедительно, и тем не менее многие ученые решительно выступают против законодательного увеличения числа следственных действий, которые можно было бы производить до возбуждения дела. У них свои аргументы. Придерживаясь темы диссертации, рассмотрим по каким пунктам, по мнению Ю. К. Орлова, уязвима позиция сторонников проведения экспертизы на начальной стадии уголовного процесса1. Касаясь эффективности следственных действий в решении вопроса о целесообразности возбуждения дела и сокращения, в связи с этим, количества необоснованно возбужденных дел, автор статьи пишет

  • во-первых, “нет смысла приводить в действие весь сложный и дорогостоящий аппарат государственного принуждения, пока не установлено даже основание проведения расследования, не ясно, имеется ли предмет для такого расследования”;
  • во-вторых, “применение процессуальных средств установления истины всегда сопряжено в силу их принудительного характера с ограничением прав граждан, даже не причастных к преступлению, неизбежно ущемляет в какой-то мере их интересы”, что вряд ли допустимо, когда “не установлено, есть ли смысл вообще проводить расследование”;
  • 1 См.: Орлов Ю. К. Экспертиза в досудебных стадиях уголовного процесса // Правовые проблемы судебной экспертизы: Сб. науч. тр. - М., 1976. - Вып. 22. С. 129 -141.

137

  • в-третьих, часть возбужденных дел впоследствии неизбежно прекращается, но к этому нужно относиться как к вполне закономерному явлению, издержкам судопроизводства, а не расценивать как брак в работе следователя1.

Кроме того, Ю.К. Орлов отмечает, что “в стадии возбуждения уголовного дела вполне возможно использование специальных познаний в других помимо экспертизы формах”: следователь может истребовать различные справки, консультироваться со специалистами. Подытоживая свои высказывания, автор делает вывод: поскольку закон не требует, чтобы в стадии возбуждения уголовного дела факт преступления был достоверно установлен, в ходе предварительного расследования может окончательно решаться вопрос не только о наличии преступления, но и о его отсутствии2 .

Принятие какого-либо объективного решения при такой полярности суждений невозможно без уяснения ситуации, сложившейся на практике. Поэтому нами анализировались статистические данные, приводимые в литературе, результаты интервьюирования следователей и экспертов, личные наблюдения. Ранее в своих работах диссертант уже затрагивал вопрос о целесообразности производства некоторых следственных действий до возбуждения уголовного дела3.

Еще в 1972 г. В.В. Степанов отмечал, что хотя закон и запрещает проводить следственные действия (кроме осмотра места происшествия) до возбуждения дела, некоторые из них проводились и проводятся, и нет никаких признаков, свидетельствующих об изменении этой тенден-

1 См.: Орлов Ю. К. Указ. соч. С. 130 -133.

z См.: Там же. С. 140-141.

3 См., например: Комиссарова Я. В. Дискуссионные вопросы назначения экспертиз по уголовным делам // Использование достижений науки и техники в предупреждении, раскрытии и расследовании преступлений. (Общая теория криминалистики и перспективы развития криминалистической техники, тактики и методики). - Саратов, 1994. С. 97.

138

ции1. Примеры из практики говорят о том же. Так, 10.06.89 г. в дежурную часть Фрунзенского РОВД г. Саратова обратилась гр-ка Ф. с заявлением, что на нее два часа назад напал в подъезде дома неизвестный мужчина. Во время борьбы она сильно укусила его за язык. С целью проверки заявления Ф. следователь вместе с работниками милиции прибыл 12.06.89 г. в гараж спецавтохозяйства, расположенный по ул. Гоголя, 31, где работали несколько молодых мужчин. Телесных повреждений ни у кого не было. Однако, водитель В. вел себя очень сдержанно и не вступал в разговор. Следователь попросил его показать язык. Когда тот открыл рот, то оказалось, что язык сильно поврежден. В. пояснил, что на днях упал и прикусил язык. Он был немедленно доставлен в амбулаторию СМЭ и освидетельствован. Эксперт установил, что повреждение на кончике языка В. уходит на его нижнюю поверхность и причинено зубами
другого человека2.

В данном случае фактически в нарушение УПК были прове дены следственное, а затем - судебно-медицинское, освидетельство вания, что позволило оперативно и обоснованно решить вопрос о возбуждении уголовного дела. При этом заметим, что почти полови на опрошенных нами следователей органов прокуратуры и внут ренних дел г. Саратова противопоставляют освидетельствование экспертизе, полагая, что освидетельствование проводится исключи тельно до возбуждения дела, а после возбуждения может быть назначена только экспертиза. Другая часть опрошенных пояснила, что нередко прибегает к назначению судебно-медицинской экспер тизы и до возбуждения уголовного дела. Примерно по такой же * t

1 См.: Степанов В. В. Предварительная проверка первичных материалов о преступлениях. - Сара тов, 1972. С. 66.

2 См.: Архив Фрунзенского райнарсуда г.Саратова. 1989. Уголовное дело №309.

139

схеме действуют и работники следственных органов Удмуртии и других регионов страны1.

Несоответствие законодательства запросам практики привело к тому, что большинство трупов поступает в бюро СМЭ для исследования баз каких-либо процессуальных документов, содержащих задание эксперту, что неизбежно снижает качество экспертных заключений. По Саратовскому областному БСМЭ речь идет примерно о 56 % случаев; лишь в 14% случаев следователями выносятся постановления о производстве судебно-медицинской экспертизы; а еще в 30% случаев составляются письменные направления2.

Несмотря на процессуальный запрет, до возбуждения дела проводятся не только освидетельствованния и экспертизы, но и другие следственные действия

Нельзя закрывать глаза на всю эту массу процессуальных нарушений, имеющих место на практике, вынуждая сотрудников правоохранительных органов пользоваться уже устаревшим законодательством. Тот факт, что в научно-практической литературе неоднократно возникают дискуссии о целесообразности производства до возбуждения дела различных следственных действий, свидетельствует о необходимости по-новому взглянуть на сложившуюся ситуацию. Представляется давно назревшим вопрос о том, имеются ли в действительности какие-либо препятствия для законодательного закрепления возможности проводить в необходимых случаях любое следственное действие с момента
возникновения повода к возбуждению дела.

1 См.: КравецС.П., Шамилов Н.Я. Экспертиза в стадии возбуждения уголовного дела// Проблемы повышения качества уголовно-процессуальной деятельности в условиях перестройки: Межвуз. сб. науч. тр.- Ижевск, 1989. С. 70.

2 См.: Козлов В.В. О состоянии судебно-медицинских исследований при автомобильной травме (По материалам Саратовского областного Бюро СМЭ) // Теория и практика криминалистики и су дебной экспертизы. Современные проблемы криминалистики: Сб. науч. тр. - Саратов, 1994. - Вып. 9. С. 114.

140

Попытаемся непредвзято оценить аргументы противников подобной новации.

Очевидно, что гораздо лучше использовать государственные средства на более ранних стадиях уголовного процесса, т.к. любое промедление ведет к увеличению затрат. Не стоит оценивать прекращаемые дела как катастрофу (тем более, что для этого нет никаких процессуальных оснований), но не следует также воспринимать их и как неизбежность. При наличии более краткого и эффективного способа решения вопроса о том, есть ли смысл в возбуждении уголовного дела, не надо от него априори отказываться. Безусловно, при рассмотрении заявлений и сообщений о преступлениях решение может быть принято с использованием целого арсенала средств, никакого отношения к следственным действиям не имеющих. Однако, возникает немало случаев, когда этого арсенала оказывается явно недостаточно. Ю. К. Орлов в подобных ситуациях не исключает возможность получения следователем “неофициальных предварительных консультаций у соответствующих специалистов”1, но не допускает производства экспертизы, порядок проведения которой легально установлен. Подобные предложения противоречат и юридической этике, и логике .

Столь же нелогично выглядит запрет на производство следственных действий до возбуждения дела на фоне современных преобразований уголовно-процессуального законодательства. Расширение возможностей обвиняемого в реализации своего права на защиту благодаря изменениям, внесенным в ст. 46, 47, 51 УПК ; предстоящее реформирование порядка ареста, заключения под стражу и содержания под стражей в соответствии с требованиями ст. 22 Конституции РФ; конституционное закрепление принципа состязательности и равноправия сторон при осуществлении судопроизводства и появление суда при-

1 См.: Орлов Ю. К. Указ. соч. С. 140.

141

сяжных (ст. 123 Конституции РФ), внесло существенные коррективы в сложившуюся на этапе “развитого социализма” схему уголовного процесса. Демократические изменения в законодательстве в сочетании с ростом преступности, увеличением числа тяжких преступлений, совершаемых организованными преступными группами нередко с использованием достижений науки и техники, нарушили баланс сил между правоохранительными органами и криминальной средой, ограничив возможности следствия по раскрытию преступлений и изобличению виновных.

Что касается опасений противников законодательного расширения перечня следственных действий, производство которых могло бы быть разрешено до возбуждения дела, о нарушении в подобном случае принципа стадийного развития уголовного процесса, то такие опасения представляются беспочвенными. Сущность первой стадии уголовного судопроизводства заключается в том, что суд, прокурор, следователь, орган дознания в пределах своей компетенции рассматривают вопрос о возбуждении дела в связи с возникшим поводом, устанавливают наличие или отсутствие оснований для возбуждения дела и принимают соответствующее решение1. Согласно ст. 112, 113, 114 УПК стадия заканчивается либо возбуждением дела, либо отказом в этом, либо направлением заявления (сообщения) по подследственности или подсудности. То есть средства, с помощью которых будет урегулирован вопрос о целесообразности возбуждения дела, не являются фактором, препятствующим характеристике стадии возбуждения уголовного дела в качестве самостоятельного этапа уголовно-процессуальной деятельности. Можно сказать, что стадии уголовного процесса разграничиваются в связи с тем, что на каждой
из них принимается решение о

1 См.: Советский уголовный процесс. Вопросы Общей части / Под ред. В. Я. Чеканова. - Саратов, 1986. С. 7.

142

прекращении либо продолжении движения дела, решается его судьба.

Безусловно серьезным аргументом в поддержку требования ч. 2 ст. 109 УПК в ее нынешней редакции является довод о невозможности соблюдения в полном объеме прав граждан в ходе следственных действий. Однако, по нашему мнению проблема не столь остра как кажется на первый взгляд. Ее корни кроются в ошибочном отождествлении некоторыми учеными и практическими работниками понятий “следственные действия” и “меры процессуального принуждения”1.

Как известно, порядок производства следственных действий закреплен во II Разделе УПК. В отдельных статьях этого раздела содержатся прямые указания на возможность принудительного проведения следственных действий. Например, в ч. 2 ст. 170 УПК говорится, что “при производстве выемки после предъявления постановления следователь предлагает выдать предметы или документы, подлежащие изъятию, а, в случае отказа в этом производит выемку принудительно”. Но в законе нет характеристики следственных действий или их части как мер процессуального принуждения. Между тем как указывалось выше принято рассматривать выемку, обыск, освидетельствование и некоторые другие следственные действия именно в таком качестве. На наш взгляд, прав ИЛ. Петрухин, отмечавший, что в этом случае отождествляются “процессуальное принуждение и те процессуальные действия, в ходе которых оно может быть применено”2. Действительно, обыск - следственное действие, направленное на получение доказательств. Для обеспечения нормального производства обыска могут использоваться принудительные меры. Даже если они в конкретной ситуации не при-

1 См., например: Жогин Н. В., Фаткуллин Ф. Н. Указ. соч. С. 256; Шейфер С. А. Указ. соч. С. 105. 1 Теория доказательств в советском уголовном процессе / Отв. ред. Н. В. Жогин. - М., 1973. С. 81.

143

меняются, объективная возможность их использования при других обстоятельствах сохраняется. Однако, думается, что факт объективного существования принуждения не является основанием для превращения следственного действия в меру процессуального принуждения. Обыск, выемка остаются следавенными действиями независимо от того, как они проводятся: добровольно или принудительно.

Вывод о возможности производства следственных действий без применения мер процессуального принуждения является тем опорным пунктом, исходя из которого можно решить вопрос о допустимости проведения следственных действий до возбуждения уголовного дела, не ущемляя права и законные интересы граждан. Наиболее оптимальным вариантом представляется законодательное закрепление возможности производства следственных действий на начальной стадии уголовного процесса только в случаях отсутствия необходимости в использовании принудительных мер. Кстати сказать, на практике таких случаев подавляющее большинство. Так как на этапе выявления оснований для возбуждения уголовного дела, как правило, нет подозреваемого (тем более обвиняемого), а потерпевший, если он есть, заинтересован в скорейшем установлении истины. И все же вопрос о соблюдении прав личности в уголовном процессе очень серьезен. Поэтому в ситуациях, когда без применения мер процессуального принуждения даже путем производства следственных действий невозможно установить наличие или отсутствие достаточных данных, указывающих на признаки преступления, необходимо возбуждать уголовные дела и проводить расследование. Прекращение впоследствии таких дел как раз и должно быть отнесено к закономерным издержкам судопроизводства, ибо нарушение прав граждан без оснований, предусмотренных законом, нельзя оправдать принципом целесообразности.

144

И последнее. В случае внесения в УПК изменений в связи с положительным решением вопроса о допустимости производства всех либо отдельных следственных действий до возбуждения уголовного дела, необходимо предварительно в ст. 34 УПК “Разъяснение некоторых наименований, содержащихся в настоящем Кодексе” ввести пункт, оговаривающий исчерпывающий перечень следственных действий. Как уже отмечалось в I главе диссертации, законодательно понятие следственного действия не определено. Не сложилось среди ученых и практиков единого мнения и по вопросу о том, какие действия являются следственными. Изучение данной проблемы не входит в задачу диссертации. Однако, без ее урегулирования не стоит реформировать стадию возбуждения уголовного дела. Отсутствие точного перечня следственных действий в законе уже сейчас отнюдь не облегчает работу правоохранительных органов, а в случае законодательного закрепления поддерживаемой нами новации может привести, помимо путаницы и бесплодных дискуссий, к серьезным нарушениям прав и законных интересов граждан.

Смысл предлагаемого преобразования начальной стадии уголовного процесса видится в расширении способов сбора информации по поступившим заявлениям и сообщениями о преступлениях:

во-первых, путем проведения проверки при появлении повода к возбуждению дела, посредством действий, порядок производства которых детально регламентирован УПК, т. е. таким образом, когда любой гражданин в состоянии оценить законность действие того или иного должностного лица, сверившись с нормативным актом;

и, во-вторых, путем обеспечения следствия доказательствами, полученными из надлежащих источников, что называется “по горячим следам”.

145

Последний довод особенно важен, поскольку в следственной практике слишком велик процент уголовных дел, по которым участники процесса до возбуждения дела дают объяснения одного плана, а после меняют их на диаметрально противоположные, чаще всего, не соответствующие действительности, расшатывая тем самым доказательственную базу. Это относится не только к потенциальным обвиняемым, но и ко многим лжепотерпевшим и лжесвидетелям, использующим государственный механизм как средство для запугивания знакомых и конкурентов.

Исходя из изложенного, обобщая предложения ученых об увеличении числа следственных действий, производство которых целесообразно разрешить до возбуждения уголовного дела, предлагаю изложить ч. 2
ст. 109 УПК в следующей редакции:

“По поступившим заявлениям и сообщениям могут истребоваться необходимые материалы и объяснения. В целях решения вопроса о наличии либо отсутствии оснований для возбуждения уголовного дела допускается производство следственных действий, перечисленных в ст. 34 настоящего Кодекса, однако, без применения мер процессуального принуждения”.

Предлагаемая формулировка означает, что производство следственных действий на первоначальном- этапе уголовного процесса не является обязательным. Вопрос о возбуждении уголовного дела в большинстве случаев должен решаться по итогам полученных объяснений, справок и иных материалов. В качестве единственного основания для проведения следственных действий на данной стадии процесса (да, и то не всех, а только минимально необходимых) предусматривается реальная возможность решения вопроса о наличии либо отсутствии оснований для возбуждения уголовного дела.

146

Рассматривая спорные вопросы, возникающие на этапе назначения экспертизы, нельзя не затронуть те из них, которые связаны с отводом эксперта. Можно предположить, что в ходе предстоящей реформы уголовно-процессуального законодательства институт отводов в целом вряд ли подвергнется значительным преобразованиям, поскольку представляет собой достаточно продуманную стройную систему. В нее органично вписывается раздел, посвященный отводу эксперта. Дискуссионным является, пожалуй, только одно из многих оснований для отвода эксперта, предусмотренных законом. Это запрет на производство экспертизы лицом, ранее участвовавшим в деле в качестве специалиста, за исключением случая участия врача - специалиста в области судебной медицины, в наружном осмотре трупа (ст. 67 п. За УПК).

Эта новелла появилась в УПК РСФСР в 1966 г.1, и не была воспринята некоторыми другими республиками бывшего Советского Союза (в частности, Украиной и Литвой). Судя по научным работам того времени указанное нововведение не имело широкого теоретического обоснования2. Впоследствии у него появилось больше противников, чем сторонников3. Кроме того, практика тех республик СССР, где такой запрет не был включен в УПК, не дала каких-либо свидетельств того, что
выполнение обязанностей специалиста может

1 См.: О внесении изменений и дополнений в Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР: Указ Пре зидиума Верховного Совета РСФСР от 31 августа 1966 г. // Ведомости Верховного Совета РСФСР.- 1966.- №36.- Ст. 1018.

2 См., например: Шляхов А. Р. Процессуальные основы производства криминалистической экспер тизы. - М., 1962. С. 26-27.

3 См., например: Петрухин И. Л. Экспертиза как средство доказывания в советском уголовном процессе. - М., 1964. С. 66; Гордон Э. С. Производство экспертизы при расследовании уголовных дел и охрана прав обвиняемых // Проблемы повышения качества уголовно-процессуальной деятель ности в условиях перестройки: Межвуз. сб. науч. тр.- Ижевск, 1989. С. 102.

147

отрицательно сказаться в дальнейшем на объективности этого лица при поручении ему экспертиз по тому же делу1.

Учеными приводились достаточно веские доводы в пользу снятия законодательного ограничения на совмещение одним лицом обязанностей специалиста и эксперта по конкретному делу2. Во- первых, участие лица в качестве специалиста при производстве следственного действия в последующем облегчило бы для него проведение экспертизы, поскольку состояние объектов исследования и их локализацию по отношению к другим элементам вещной обстановки, скажем, на момент осмотра места происшествия, эксперт смог бы определить и оценить непосредственно. (Кроме того, как нам кажется, в подобных ситуациях отчасти снималась бы необходимость в осуществлении требований ч. 2 ст. 82 УПК об ознакомлении эксперта с материалами дела, относящимися к предмету экспертизы и об удовлетворении заявленного экспертом ходатайства о предоставлении ему дополнительных данных, что безусловно ускорило бы ход следствия).

Во-вторых, специалист (ст. 133 УПК), используя свои познания и навыки, оказывает содействие следователю в обнаружении, закреплении и изъятии доказательств, не делая при этом каких-либо заключений. Вряд ли статус технического помощника может служить основанием для вывода о неизбежной предвзятости и необъективности специалиста при производстве впоследствии им экспертизы. Но даже если и так, то законодательное исключение, касающееся эксперта-медика, явно противоречит подобному выводу. Таким образом, в-третьих, позиция законодателя является непоследовательной, а значит, уязвимой. Разви-

1 См.: Арсеньев В. Д., Заблоцкий В. Г. Использование специальных знаний при установлении фак тических обстоятельств уголовного дела, - Красноярск, 1986. С. 73.

2 См., например: Арсеньев В. Д. Понятие специалиста и некоторые вопросы его компетентности в советском уголовном процессе // Организационно-правовые проблемы судебной экспертизы: Сб. науч. тр. - М., 1982. С. 39 - 40; Мамедова X. А. Отвод эксперта и специалиста // Вопросы судебной экспертизы и экспертной профилактики: Сб. науч. тр. - Баку, 1987. - Вып. 27. С. 137 -138.

148

вая эту мысль, заметим, что нет разницы в деятельности специалиста на месте происшествия, когда он осматривает, например, бутылки из-под спиртных напитков и выявляет на них следы рук, и действиях эксперта, исследующего те же бутылки в целях решения вопроса о наличии на них следов рук, если бутылки не были обработаны специалистом на месте происшествия. В этом случае эксперта никто не обвиняет в необъективности. Хотя, следуя логике сторонников п. За ст. 67 УПК, экспертизу надо было бы разделить на две части (по обнаружению следов и решению идентификационных задач), поручив их производство разным экспертам.

Если рассматривать вопрос об объективности эксперта в целом, то гипотетическая недобросовестность лица при совмещении обязанностей специалиста и эксперта выглядит всего лишь частным случаем на фоне объединения следственной и экспертной функций органами МВД. На недопустимость сохранения этого положения указывали в свое время и М. С. Строгович, и И. Л. Петрухин1. Реализация предложенного нами во II главе диссертации варианта создания единой экспертной службы на базе лабораторий судебной экспертизы, находящихся в ведении Министерства юстиции РФ, позволила бы кардинально решить вопрос об объективности эксперта. Автоматически при этом стало бы невозможным выполнение одним лицом обязанностей специалиста и эксперта не только ввиду существования принципа объективности, но и по причинам сугубо профессиональным. Уровень профессионализма, достаточный для специалиста, не всегда соответствует уровню, требуемому от эксперта, не совпадают практические навыки, которыми должны обладать специалист и эксперт, разнятся психологические портреты лиц, работающих с объектами в ходе следственных действий при наличии множества участников, под руководством следо-

1 См.: Петрухин И. Л. Указ. соч. С. 184.

149

вателя, и лиц, изучающих объект в тишине кабинета путем анализа показаний приборов.

И все же, по нашему мнению, требование УПК об отводе эксперта в случае его предыдущего участия в этом же деле в качестве специалиста должно быть отменено. Хотя подобные прецеденты не типичны для практики, а предпосылки для их возникновения в ходе реформы уголовно-процессуального законодательства, скорее всего, будут полностью сглажены, возможны ситуации, когда по тем или иным причинам появляется необходимость в выполнении одним лицом обязанностей и специалиста, и эксперта. К примеру, такие ситуации свойственны для небольших населенных пунктов, которых в России множество, где число соответствующих специалистов зачастую оказывается весьма ограниченным. По ранее изложенным мотивам, подобное стечение обстоятельств не должно вызывать опасений и превращаться в труднопреодолимое препятствие на пути следствия. Неслучайно, большинство проанкетированных нами работников правоохранительных органов (70 %) на вопрос о целесообразности отвода эксперта, если он уже участвовал в деле в качестве специалиста, ответили, что это ограничение необходимо снять.

К сожалению, отечественное законодательство, как принятое в “советский” период, так и вновь разрабатываемое, имеет общий недостаток: многие его положения сами по себе разумные, нужные и несложные из-за отсутствия механизма реализации на практике не могут быть выполнены в полном объеме либо для их осуществления требуются колоссальные усилия, не адекватные ценности правовой нормы. Одним из таких положений, применительно к уголовно- процессуальному институту отводов, является право обвиняемого заявлять отвод эксперту ( п. 1 ч. 1 ст. 185 УПК). В юридической литературе неоднократно поднимался вопрос о способах обеспечения данного

150

права в случае проведения экспертизы в судебно-экспертном учреждении, когда эксперт назначается не следователем, а руководителем СЭУ, и его фамилия становится известна следователю только после получения заключения (сообщения о невозможности дачи заключения)1. Очевидно, что в такой ситуации для обвиняемого возможность заявить отвод эксперту по любому из перечисленных в законе оснований фактически равна нулю. Да, и следователь, допустив производство экспертизы лицом, подлежащим отводу, подвергает уголовное дело опасности, т. к. данный факт в соответствии с ч. 1 ст. 345 УПК может быть признан кассационной инстанцией существенным нарушением закона и положен в основу отмены обвинительного приговора по делу.

Кроме того, нельзя забывать о том, что правом заявления отводов наделены законом, помимо обвиняемого, также подозреваемый, потерпевший, гражданский истец и гражданский ответчик. В части реализации их права на отвод эксперта ситуация и вовсе оказывается тупиковой. Согласно ст. 184 и 185 УПК обвиняемый своевременно узнает о назначении экспертизы и имеет реальную возможность повлиять на ход ее производства. Тогда, как потерпевший, гражданский истец и ответчик знакомятся с материалами дела (и, следовательно, уже с заключениями экспертов) по окончании предварительного следствия.

Учеными вносились отдельные предложения по устранению имеющихся недостатков. Так, В. Д. Арсеньев полагал целесообразным предусмотреть в УПК немедленное направление следователю руководителем СЭУ подписки эксперта, даваемой им в соответствии с ч. 2 ст. 187 УПК о том, что ему разъяснены права и обязанности эксперта, и он предупрежден об уголовной ответственности по ст. 181 и 182 УК РСФСР, а не направлять указанную подписку вместе

1 См., например: Арсеньев В. Д. Некоторые процессуальные вопросы назначения экспертизы в судебно-экспертном учреждении (по уголовным делам) // Вопросы судебной экспертизы: Сб. науч. тр.-Баку, 1982. - Вып. 23. С. 53.

151

с заключением (или даже, как это делается на практике, вставив ее в текст заключения)1. Очевидно, что данный вариант позволяет обеспечить лишь права обвиняемого и не решает вопрос в отношении потерпевшего, гражданского истца и ответчика. Кроме того, его реализация привела бы к увеличению сроков производства экспертизы, особенно в случаях ее поручения сотрудникам иногородних СЭУ.

А. Р. Шляхов в свое время высказывался в поддержку предложения А. И. Винберга о публикации списков экспертов и направлении их в правоохранительные органы2. Это предложение было внедрено в практику ЛСЭ. Периодически местными лабораториями готовятся пособия, содержащие информацию об исследованиях, проводимых лабораторией, с указанием фамилий экспертов3. Однако, проблемы это также не решает, поскольку эксперт по постановлениям о назначении экспертизы определяется, пусть даже из общего списка, руководителем СЭУ, а не следователем. Кроме того, текучесть кадров, хотя и незначительная, не позволяет руководству СЭУ своевременно информировать все правоохранительные органы о происходящих изменениях личного состава учреждения.

Небезынтересной представляется мысль И. П. Кононенко о передаче полномочий по разрешению вопроса об отводе эксперта от следователя к руководителю экспертного учреждения4. К процессуальному статусу руководителя СЭУ мы еще вернемся, что же касается обеспечения таким способом прав участников процесса на отвод эксперта, то

1 См.: Арсеньев В. Д. Указ. соч. С. 53.

2 См.: Шляхов А. Р. Процессуальные и организационные основы криминалистической экспертизы: Метод, пособие. - М., 1972. С. 52.

5 См., например: Рекомендации по проведению судебных экспертиз (информационный материал). -Саратов, 1985.

4 Си.: Кононенко И. П. Некоторые процессуальные особенности производства судебных экспертиз в экспертном учреждении // Криминалистика и судебная экспертиза: Республ. межвед. науч.-метод. сб.-Киев, 1976. - Вып. 12. С. 35 - 36.

152

руководитель СЭУ, не зная ситуацию по делу; круг проходящих по нему лиц; а также иные обстоятельства, возможно, составляющие тайну следствия, по нашему мнению, вряд ли смог бы объективно и оперативно решать вопрос об отводе эксперта.

Думается, что наиболее приемлемый вариант урегулирования обозначенной ситуации можно было бы определить после анализа ее объективных и субъективных составляющих с учетом следующих исходных условий:

  • во-первых, нельзя забывать, что экспертиза является специфическим следственным действием, когда следователь опосредованно, через эксперта собирает и изучает доказательства по делу;
  • во-вторых, в силу развития научно-технического прогресса, усложнения и ускорения общественной жизни упростить взаимоотношения эксперта со следователем, “выстроить” их напрямую, без учета полномочий руководителя СЭУ (а за ним и заведующих отделами) уже, по всей видимости, не удастся. На этих общих положениях базируется предлагаемый в работе вариант решения вопроса об обеспечении прав обвиняемого, потерпевшего и других лиц в ситуации, когда необходим отвод эксперта. Но прежде посмотрим, чем обуславливается отвод эксперта на практике.
  • В качестве объективной предпосылки выступают конкретные фактические данные, которые могут впоследствии повлиять на независимость суждений эксперта. Обстоятельства, исключающие для лица возможность вступления в уголовный процесс в роли эксперта, предусмотрены в форме открытого перечня ст. 59 и 67 УПК. К примеру, объективным основанием к отводу эксперта может послужить факт его родства со следователем либо факт проведения им ранее ревизии, по материалам которой было возбуждено уголовное дело и т. д. Подобные обстоятельава влекут
    отвод эксперта, так как дают основания

153

для предположения о том, что из-за личной прямой или косвенной заинтересованности в деле эксперт при проведении исследования и формулировании выводов будет тенденциозен. Однако, реальный отвод эксперта, помимо объективного фактора, обуславливается еще и субъективным: о существовании конкретных обстоятельств, препятствующих участию эксперта в деле, должно быть известно лицу, обладающему по закону (ст. 66 УПК) правом решения вопроса об отводе эксперта. Если кто-либо из участников процесса на этапе предварительного следствия пожелает заменить эксперта, он должен сообщить дознавателю, следователю или прокурору некие данные о возможной предвзятости эксперта. Те же могут удовлетворить заявление об отводе сразу (что называется по первому подозрению), а могут и проверить целесообразность принятия такого решения. В частности, мотивом для отказа в отводе эксперта может послужить его незнание обстоятельств, приводимых заявителем в качестве оснований к отводу, установленное косвенным путем без опроса эксперта.

В ситуации, когда следователь располагает чьим-либо заявлением об отводе, информированность эксперта, к примеру, о том, что заведующий отделом ЛСЭ является родственником жены потерпевшего, не имеет решающего значения. Но этот же вопрос по типу “знает - не знает” может приобрести первостепенную важность, если должностное лицо не получит сведений об обстоятельствах, влекущих отвод эксперта. Такие сведения обвиняемый, потерпевший, гражданский истец, ответчик могут как умолчать, так и не сообщить по причине невозможности воспользоваться правом на заявление отвода. В этом случае вся ответственность за соблюдение процессуального принципа объективности исследования обстоятельств дела ложится на эксперта. Вот почему в УПК некоторых союзных республик бывшего СССР (например, в ч. 2 ст. 77 УПК Азербайджанской ССР) был включен пункт, обязы-

154

вающий эксперта при наличии соответствующих препятствий заявлять самоотвод1. В УПК России, также как и в утвержденном в 1972 г. и действующем до сих пор Положении об организации производства судебных экспертиз в экспертных учреждениях Министерства юстиции СССР, подобного указания не содержится. Хотя в литературе иногда встречаются ссылки на существование правила о самоотводе и для российских экспертов2, формально закон от них этого не требует.

В связи с изложенным, представляется целесообразным введение в ст. 67 УПК нормы, обязывающей эксперта заявлять самоотвод всякий раз, когда ему станут известны обстоятельства, исключающие возможность его вступления в уголовный процесс. Думается, что такое положение могло бы стать реальным средством обеспечения интересов всех субъектов судопроизводства и участников процесса, в частности. Уже сегодня, когда кто-то из них по объективным причинам не пользуется правом на отвод эксперта или делает это преднамеренно, именно на эксперта юридическая этика возлагает ответственность за урегулирование ситуации. Если эксперт не располагает сведениями о фактах, которые могли бы заставить его отступить от профессионального долга, никто впоследствии не обвинит его в предвзятости, т. к. для ее проявления не было причин. Если же эксперт узнает о таких фактах, с точки зрения нравственности он должен выступить с заявлением о самоотводе. Хорошо бы это правило морали облечь в правовую форму путем введения в УПК соответствующей новеллы. Было бы желательно, кроме того, подкрепить процессуальную новеллу уголовно-правовой, предусмотрев в УК РФ ответственность эксперта не только за дачу заведомо ложного заключения, (ст. 307 УК РФ) но и за незаявление само-отвода при наличии к тому оснований .

1 См.: Мамедова X. А. Указ. соч. С. 134.

2 См., например: Советский уголовный процесс… С. 163.

155

Реализация на практике обеих предложенных мер связана с расширением круга деяний, влекущих уголовно-правовую ответственность эксперта, а значит и с модификацией текста уже упоминавшейся нами подписки эксперта. Можно считать общеизвестным тот факт, что требование ч. 2 ст. 187 УПК о разъяснении руководителем СЭУ сотрудникам, которым поручается производство экспертизы, прав и обязанностей эксперта и предупреждении их об ответственности по статьям уголовного кодекса, в действительности не выполняется. Для работника экспертного учреждения проведение исследований и составление заключений по заданиям правоохранительных органов является многократно повторяемой в течение ряда лет профессиональной обязанностью. Неудивительно, что он, можно сказать, машинально подписывает соответствующий текст, как правило, предваряющий само заключение. Поэтому хотелось бы поддержать позицию ученых, выступающих за установление более целесообразного порядка разъяснения сотрудникам СЭУ их прав, обязанностей и ответственности. Так, В. Д. Арсеньев предлагал дополнить главу 5 УПК статьей 82, содержащей, в частности, следующее положение: “Назначенный в качестве эксперта сотрудник учреждения считается по своей должности извещенным о своих правах и обязанностях, а также предупрежденным об ответственности за отказ без законных к тому оснований от исполнения своих обязанностей и за дачу заведомо ложных заключений”1. Данное положение упраздняет необходимость разъяснения указанных прав, обязанностей и ответственности, но не отменяет для эксперта правило о даче им соответствующей подписки.

Изложенное предложение, на наш взгляд, нуждается в дополнении. Медиками “Клятва Гиппократа” дается один раз, обязывая их соблюдать
профессиональный и нравственный долг на протяжении всей

1 См.: Арсеньев В. Д. Указ. соч. С. 54 - 55.

156

жизни. Думается что аналогичным образом можно было бы решить вопрос и с подпиской эксперта. Дело в том, что сотрудник, принятый на работу в судебно-экспертное учреждение, после прохождения в течение нескольких месяцев стажировки под руководством опытного коллеги непременно сдает квалификационный экзамен на получение права подписи заключений эксперта по одному или сразу нескольким видам экспертиз. Экзамен принимает комиссия (сотрудники местных ЛСЭ для сдачи такого экзамена специально выезжают в Центральные лаборатории). По итогам экзамена в торжественной обстановке вручается номерное свидетельство о присвоении квалификации эксперта соответствующей специальности. В такой ситуации было бы разумно ввести правило, согласно которому по окончании экзамена будущий эксперт давал бы своеобразную Присягу, включающую комплекс профессионально-нравственных обязательств, а также указание на то, что ему известны права и обязанности эксперта, и он предупрежден об ответственности по статьям УК РФ. При получении квалификационного свидетельства непосредственно на бланке свидетельства эксперт мог бы давать “пожизненную” подписку о соблюдении Присяги.

При анкетировании экспертов на их разрешение ставился вопрос о целесообразности практической реализации выдвинутого предложения либо сохранении существующего порядка. За устоявшиеся правила высказались 45 % проанкетированных, тогда как 55 % выступили за их изменение. Подавляющее большинство опрошенных нами работников правоохранительных органов поддержали идею усовершенствования действующего уголовно- процессуального законодательства, одобрив в качестве одного из возможных вариантов следующую редакцию ч. 2 ст. 187 УПК:

“По получении постановления о назначении экспертизы руководитель экспертного учреждения поручает производство экспертизы одному

157

или нескольким сотрудникам учреждения, которые имеют квалификационное свидетельство о праве подписи данного вида экспертиз с отметкой о том, что им известны права и обязанности эксперта, и они предупреждены об ответственности по ст. 307 УК РФ”.

§ 2. Особенности правовой регламентации положения участников процесса при производстве экспертизы.

Уголовно-процессуальный кодекс закрепляет общий перечень полномочий обвиняемого, подозреваемого, защитника, а также потерпевшего, гражданского истца, гражданского ответчика и их представителей, которыми они могут воспользоваться на различных стадиях уголовного процесса, в том числе, при производстве экспертиз. Кроме того, в отношении обвиняемого в законе сделано исключение: в ч. 3 ст. 184 и в ст. 185 УПК персонифицированы его права при назначении и проведении экспертизы. Обвиняемому предоставляется возможность знакомиться с постановлением о назначении экспертизы; заявлять отвод эксперту; просить о назначении эксперта из числа указанных им лиц; предлагать дополнительные вопросы для получения по ним заключения эксперта; присутствовать с разрешения следователя при производстве экспертизы и давать объяснения эксперту; знакомиться с заключением эксперта. Среди обозначенных, часть прав является прямой расшифровкой общих правомочий обвиняемого, закрепленных в ст. 46 УПК, а часть предоставляется ему лишь на период производства экспертизы. К таким “сугубо экспертным” следует отнести права обвиняемого на ознакомление с постановлением о назначении экспертизы, на выбор эксперта, на постановку вопросов эксперту и на ознакомление с заключением эксперта непосредственно после получения его следователем. В

158

тоже время необходимо оговориться, что зафиксированное в ст. 46 УПК право обвиняемого на заявление ходатайств, в известной мере, можно считать родовым по отношению ко всем вышеперечисленным правам, т. к. заявление ходатайств допускается по любым вопросам, определяемым и не определяемым УПК. Но в отличие от ходатайства, которое по усмотрению следователя может быть и не удовлетворено, права обвиняемого на ознакомление с постановлением о назначении экспертизы и с заключением эксперта корреспондируются с соответствующими обязанностями следователя и в безальтернативном порядке подлежат реализации .

Правда, касательно права обвиняемого на ознакомление с заключением эксперта, следует отметить один нюанс: законодательством не установлен срок ознакомления. Только в одной республике бывшего СССР, Латвии, в ст. 196 УПК содержалось указание на то, что заключение эксперта или его сообщение о невозможности дать заключение, а также протокол допроса эксперта, предъявляются обвиняемому в момент, определяемый следователем. С точки зрения криминалистической тактики такой порядок является наилучшим. Однако, надо признать, что он связан с ограничением возможностей обвиняемого по защите своих интересов путем заявления ходатайств о назначении дополнительной или повторной экспертизы, о допросе эксперта, о производстве иных, обусловленных результатами экспертизы, следственных действий. Видимо, поэтому на практике стало традиционным знакомить обвиняемых с заключениями экспертов незамедлительно, в течение 2-3 дней с момента их получения.

В целях упорядочения обозначенной ситуации было бы желательно законодательно урегулировать вопрос о сроках предъявления обвиняемому заключения эксперта. Не совсем удачным в этой связи представляется предложение некоторых ученых о введении в УПК прави-

159

ла, согласно которому такое предъявление, должно проводиться сразу по поступлении заключения, кроме тех случаев, когда немедленное ознакомление противоречит интересам раскрытия преступления1. К сожалению, нельзя сбрасывать со счетов тот факт, что нерадивые работники, пользуясь подобной рекомендацией и прикрываясь интересами следствия, смогли бы неоправданно затягивать сроки ознакомления обвиняемых с экспертными заключениями. Даже аккуратные следователи, учитывая их колоссальную загруженность, могли бы поддаться искушению отложить ознакомление “на потом”. Более оптимальным представляется вариант установления в законе конкретного срока для ознакомления обвиняемого с заключением эксперта. По нашему мнению, было бы достаточно 10 суток с момента поступления заключения к следователю. Если уж по законодательству 10 днями ограничивается время решения вопроса о целесообразности предъявления подозреваемому обвинения в совершении преступления, то этот срок вполне приемлем для применения следователем тактических рекомендаций с учетом информации, полученной при экспертизе. Выдвинутое предложение можно было бы реализовать путем изменения редакции ч. 1 ст. 193 УПК “Предъявление обвиняемому заключения эксперта”, например, следующим образом: “Заключение эксперта или его сообщение о невозможности дать заключение, а также протокол допроса эксперта предъявляются обвиняемому в срок, не превышающий 10 суток со дня получения следователем соответствующего документа. Обвиняемый имеет право…” - и далее по тексту.

В юридической литературе достаточно много внимания уделялось анализу прав обвиняемого при производстве следствен-

1 Си., нявршмер: Орлов Ю.К. Указ.ооч. С. 162-163.

160

ных действий, в частности, экспертиз1. Не повторяя изложенного, хотелось бы коснуться только двух, на наш взгляд, спорных высказываний, связанных с расширительным толкованием прав обвиняемого на постановку вопросов эксперту и на присутствие при производстве экспертизы.

Так , И. Л. Петрухин по поводу права обвиняемого предлагать дополнительные вопросы эксперту писал: “Обвиняемый может ходатайствовать об изменении редакции вопросов, поставленных перед экспертом, о включении в их перечень дополнительных вопросов и об исключении отдельных вопросов из постановления о назначении экспертизы”2. Конечно, еще раз подчеркнем, ходатайствовать обвиняемый может о чем угодно, но по закону он имеет право только на “представление дополнительных вопросов для получения по ним заключения эксперта”. Формулировка, использованная в УПК, неслучайна. В российском уголовном процессе обязанность доказывания возложена на органы дознания, предварительного следствия, прокуратуру и суд, которые, собирая, проверяя, оценивая доказательства, должны всесторонне, полно и объективно исследовать обстоятельства дела. Указание на возможность изменения редакции отдельных вопросов постановления о назначении экспертизы, тем более на, допустимость их исключения, представляется некорректным, потому как может способствовать выработке у обвиняемого ложного представления о степени его влияния на ход расследования и ущемляет права других участников процесса, по действующему законодательству не знакомящихся с постановлением о назначении экспертизы.

1 См., например: Баев М.О., Баев О.Я. Защита от обвввеввя в уголовном процессе. Тахтвка профессиональной защиты по уголовный делан. Право обвиняемого на защиту (нормативные акты, постатейный материал). - Воровеж, 1995. С. 53-71; Войце-ховская О.Б. Совершенствование гарантий обеспечения обвиняемому права на защиту при производстве экспертиз // Криминалистика и судебная экспертиза: Республ. межвед. науч.-метод. сб. - Клев, 1987,- Вып. 34. - С. 22-26.

2 Петрухин ИЛ. Указ. соч. С. 207.

161

Также вызывает возражения позиция Э.С Гордона по вопросу о праве обвиняемого присутствовать при производстве экспертизы, полагающего, что дача обвиняемым объяснений эксперту “есть форма активного поведения, то есть проявление того, что принято называть учааием”. Исходя из этой посылки, а также учитывая возможность представления обвиняемым тех или иных доказательств, Э.С. Гордон делает вывод о целесообразности толкования закрепленного в п. 4 ч. 1 ст. 85 УПК права обвиняемого на присутствие при производстве экспертизы как права на участие в ее проведении1.

Думается, что такой подход не совсем верен, и опять-таки переносит акцент с деятельности следователя и эксперта по выявлению и проверке доказательств, руководствующихся при этом принципом объективности и полноты исследования обстоятельств дела и не имеющих в деле какой-либо заинтересованности, на обвиняемого, чьей единственной целью является защита собственных прав и интересов любыми средствами и способами, не противоречащими закону. Здесь было бы уместно сослаться на позицию И.Л. Петрухина, которой он придерживался, оценивая роль свидетеля при проведении экспертизы, полагая, что дача свидетелем пояснений эксперту через следователя (при допросе) либо лично на начальном этапе производства экспертизы есть “лишь одно из средств ознакомления эксперта с обстоятельствами дела”, позволяющее говорить о присутствии, но отнюдь не об участии свидетеля в экспертизе2 .

Конечно, в отличии от свидетеля, обвиняемый, наблюдая за ходом экспертизы, может сделать определенные выводы по поводу ее качества, чтобы впоследствии ходатайствовать о назначении дополни-

1 Си.: Гордон Э.С. Указ. соч. С. 103.

2 Сн.: ПетрухжяИЛ. Указ. соч. С. 215.

162

тельной или повторной экспертизы. В этом случае речь должна идти об участии обвиняемого в уголовном процессе на стадии предварительного расследования преступлений в целом, но не о его участии непосредственно в производстве экспертизы. Такая переоценка роли обвиняемого при проведении экспертиз выглядит тем более противоестественной на фоне ст. 190 УПК, закрепляющей право следователя только на присутствие при производстве экспертизы.

И все-таки по ныне действующему законодательству права обвиняемого на этапе назначения и проведения экспертизы достаточно широки. “Забота” законодателя об обвиняемом обусловлена тем, что его интересам придается особое значение, поскольку “они связаны с решением основных вопросов уголовного процесса - виновности обвиняемого, степени его ответственности и меры наказания”, хотя права обвиняемого и других участников процесса на защиту своих интересов с точки зрения закона равноценны, и каждый из участников имеет все основания рассчитывать на адекватную защиту своих интересов1.

В связи с этим на практике, в научной литературе неоднократно поднимался вопрос о расширении прав, подозреваемого и, в особенности, потерпевшего при назначении и проведении экспертиз2. Что касается подозреваемого, то мы полностью солидарны с авторами, выступающими за его уравнивание в правах с обвиняемым в сфере производства экспертиз3. На наш взгляд, для этого нет никаких препятствий. Целесообразность такого положения связана не только с оптимизацией расследования в случае приобретения подозреваемым статуса обвиняемого. В 1992 г. путем внесения
изменений в ст. 19 УПК по-

1 См.: КорвуковВ.М. Конституционные основы положения личности в уголовной судопроизводстве / Под ред. В А. Позная- осого.- Саратов, 1987. С. 134-135.

2 См., например: Петрухия ИЛ. Указ. соч. С. 2В,217.

3 См., например: Жогня Н.В., Фаткуллнн Ф.Н. Указ. соч. С. 213- 214; Орлов Ю.К. Производство экспертизы а уголовном процессе: Учебн. Пособие /Отв. ред. ПА. Лупанская. - М., 1982, С. 39.

163

дозреваемый и обвиняемый были уравнены в своем праве на защиту. Поэтому предоставление им одинаковых возможностей при производстве экспертизы могло бы стать последовательным шагом на пути реализации вышеназванного принципа уголовного судопроизводства .

Несколько сложнее обстоят дела с правами и обязанностями потерпевшего как в уголовном процессе в целом, так и на этапе проведения экспертизы.

До Основ уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик 1958 года в отечественном законодательстве не раскрывалось понятие потерпевшего. С принятием Основ, а затем, в 1960 г., УПК РСФСР, потерпевший превратился в активного участника уголовно- процессуальной деятельности1. Однако он не был наделен столь же широкими правами по защите своих законных интересов как обвиняемый. Предполагалось, что дознаватель, следователь, прокурор и суд, от имени государства осуществляя возложенные на них законом обязанности по доказыванию, руководствуясь при этом принципом всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела, в состоянии обеспечить справедливое и беспристрастное раскрытие преступлений, наказание виновных, а значит и охрану интересов потерпевшего. Как писал И.Л. Петрухин, “предоставление потерпевшему больших процессуальных прав, чем те, которые ему необходимы для отстаивания в уголовном судопроизводстве своих законных интересов, привело бы к состязательности процесса в ее чисто буржуазном виде и к устранению суда и органов расследования от руководства процессом”2.

1 Подробнее об этом см.: Дубравный ВА. Потерпевшжв на предварительном следствии в советском уголовном процессе / Под ред. АЛ.Цыпкина. - Саратов, 1966.

2 Петрухин ИЛ. Указ. соч. С. 218.

164

Однако, за последнее десятилетие общественная жизнь нашей страны круто переменилась, и Конституция Российской Федерации 1993 г. закрепила в ст. 123 принцип осуществления судопроизводства на основе состязательности и равноправия сторон. Кроме того, в связи с проведением в России социально-экономических реформ, перед учеными и практиками возник ряд проблем не известных уголовному процессу советского периода, а потому законодательно не урегулированных.

Изложенное означает, что в повестку дня в качестве одного из первоочередных встает вопрос “о необходимости выделения в уголовном процессе наряду с принципом обеспечения обвиняемому права на защиту также принципа обеспечения права на защиту законных интересов другим лицам, участвующим в деле (подозреваемому, потерпевшему, гражданскому истцу, гражданскому ответчику, свидетелю, специалисту, переводчику, эксперту, понятым)”1. Разрешение поставленного вопроса невозможно без проведения серьезных научно-практических исследований. Необходим комплексный подход к проблеме, привлечение ведущих специалистов в области уголовного судопроизводства, правозащитников, этиков и психологов к выработке рекомендаций по обновлению уголовно-процессуального законодательства. И все же, учитывая актуальность данного вопроса, хотелось бы уже сегодня в рамках разрабатываемой нами темы внести несколько предложений по улучшению положения потерпевшего на этапе предварительного расследования преступлений путем расширения его прав при производстве экспертиз.

Подлинное равноправие сторон предполагает законодательное наделение их равными правами по защите своих интересов. Поэтому, на наш взгляд, было бы справедливо закрепить за потерпевшим те же

1 Корнуков В.М. Указ. соч. С. 137.

165

права при назначении и проведении экспертиз, которыми обладает обвиняемый, вменив, при этом, следователю в обязанность ознакомление потерпевшего с постановлением о назначении экспертизы и с заключением эксперта. Нельзя согласиться с авторами, поддерживающими идею предоставления потерпевшему равных с обвиняемым процессуальных возможноаеи только при проведении ограниченного перечня экспертиз, связанных с установлением обстоятельств и объема причиненного потерпевшему морального, физического или имущественного вреда1. Во-первых, это было бы неверно с точки зрения вышеназванного конституционного принципа состязательности и равноправия сторон при осуществлении судопроизводства. Во-вторых, практика пошла по пути ознакомления обвиняемого со всеми экспертизами, имеющимися в деле. Позиция И. Л. Петрухина, касающаяся ограничения процессуальных прав обвиняемого при проведении экспертиз, направленных на установление обстоятельств преступлений, совершенных другими обвиняемыми самостоятельно2, не нашла широкой поддержки, поскольку закон не установил иных изъятий из общего порядка производства экспертизы, кроме ссыпки на психическое состояние обвиняемого, делающее невозможным объявление ему постановления о назначении судебно-психиатрической экспертизы и заключения экспертов (ч. 4 ст. 184 УПК). Следовательно, и потерпевший должен получить права, аналогичные правам обвиняемого, в полном объеме.

Практическое воплощение предложений об уравнивании в правах при производстве экспертизы обвиняемого, подозреваемого и потерпевшего предполагает внесение соответствующих изменений в ч. 3, 4 ст. 184 и в ст. 185 УПК. Последнюю можно было бы обозначить как

1 См., ваприыер: Касыиов АЛ. Права потерпевшего при назначении в производстве экспертизы по УПК УзССР // Проблемы судебной экспертизы, уголовного права и процесса: Сб. науч. тр. - Ташкент, 1968. - Вып. VII. С. 35-36.

2 См.: Петрухии ИЛ. Указ. соч. С. 212-213.

166

“Права подозреваемого, обвиняемого и потерпевшего при производстве экспертизы”.

Не анализируя каждый пункт из перечисленных в ст. 185, вновь вернемся к праву (пока что только обвиняемого) присутствовать с разрешения следователя при производстве экспертизы и давать объяснения эксперту. Дело в том, что в ч. 2 ст. 179 УПК зафиксировано как бы встречное право следователя привлекать к участию в осмотре (места происшествия, вещественных доказательств и т. д.) обвиняемого, подозреваемого, потерпевшего, свидетеля. В отношении же остальных следственных действий подобными полномочиями никто из субъектов судопроизводства непосредственно по закону не нацелен. Думается, что вопрос о присутствии участников процесса при производстве следственных действий нуждается в единообразном урегулировании.

Ученые, изучавшие причины привлечения к осмотру места происшествия кого-либо из участников процесса, выявили несколько наиболее типичных причин, побуждающих следователя к такому решению1. Речь идет о соблюдении принципа всесторонности, полноты и объективности исследования обстоятельств дела: путем получения вспомогательной информации, дающей возможность повысить эффективность осмотра; оказания помощи следователю в обнаружении следов преступления и реконструкции событий; контроля за объективностью осмотра посредством обеспечения его полноты. К изложенному можно добавить ссылку на необходимость последовательного обеспечения на каждой стадии уголовного процесса прав подозреваемого, обвиняемого и потерпевшего на защиту своих интересов, а также необходимость выявления причин и условий, способствовавших совершению преступления. Как нам кажется, все вышеназванные причины в комплек-

1 См., ««пример: ВасильевА.Н. Тактика отдельных следственных действен.- М., 1981. С. 8; Исиахаев Л.П. Участие подозреваемого, потерпевшего н свидетеля в осмотре места происшествия как условие обеспечения его всесторонности, полноты и объективности // Реализация уголовной ответственности: уголовно-правовые н процессуальные проблемы: Межвуэ. сб. ст. -Куйбышев, 1987. С. 1(5-168.

167

се образуют общий перечень, достаточный, с учетом конкретных обстоятельств дела, для привлечения кого-либо из участников процесса не только к осмотру места происшествия, но и к иным следственным действиям. То есть было бы целесообразно предоставить следователю возможность привлекать участников процесса к тем следственным действиям, по поводу которых на данном этапе расследования возникает необходимость. При этом за участниками процесса остается право ходатайствовать, по личным мотивам, о допуске к участию в любом следственном действии, а в качестве одной из гарантий прав подозреваемого, обвиняемого и потерпевшего на защиту своих интересов в законе надо сохранить указание на их право присутствовать при производстве экспертизы.

Реализацию на практике выдвинутого предложения можно обеспечить путем введения в главу X УПК “Общие условия производства предварительного следствия” дополнительной статьи, гласящей, что “следователь вправе привлекать к проведению следственных действий любого из участников процесса, перечисленных в главе III настоящего Кодекса”, исключив ссылку на аналогичное право следователя из текста ст. 179 УПК.

Появление в УПК подобной статьи связано с предоставлением защитнику обвиняемого возможности присутствовать по решению следователя при производстве экспертизы самостоятельно, а не в порядке ст. 51 УПК, предусматривающей его право участвовать во всех следственных действиях вместе с подзащитным. Некоторыми учеными такая ситуация оценивается отрицательно. Так, Г. И. Грамович прямо указывает, хотя и не мотивируя свой вывод, что “нет оснований предоставлять защитнику право присутствовать при производстве экспертного исследования, если при этом не присутствует обвиняемый”1.

1 Грамович Г.И. Использование специальных знаний и научно-технических средств защитником // Вопросы криминалистики и судебной экспертизы: Сб. науч. тр. - Минск, 1989.- Вып. 8. С.27.

168

Данный “узкий” вопрос есть проявление более серьезной проблемы, связанной с политикой демократизации отечественного законодательства. Ориентация на достижения демократии, закрепленные зарубежным уголовно-процессуальным правом, предполагает предоставление защитнику возможности по собственной инициативе присутствовать при производстве любых следственных действий. Однако, специфическая ситуация, сложившаяся в нашей стране (рост преступности, потребность в интенсификации процесса раскрытия преступлений, отсутствие у следователя реальных средств обеспечения явки защитника в нужных случаях) диктует необходимость возложения на защитника обязанности по решению следователя присутствовать при производстве следственных действий. По наше мнению, гуманизация уголовного судопроизводства в России должна идти по пути не только расширения прав участников процесса, но и наделения их соответствующими обязанностями в целях ускорения и упрощения расследования преступлений. Любой “перекос” законодательства либо в сторону увеличения прав участников процесса, либо в сторону увеличения их обязанностей, дестабилизируя правовую систему, неизбежно отдалил бы нас от нормализации общественных отношений. Как справедливо отметил Н.П. Хайдуков, “неполнота правовой регламентации процессуального положения участников предварительного расследования, неопределенность их отношений между собой являются одной из причин, отрицательно влияющих на поведение этих участников, на выбор ими позиции в ходе расследования, снижающих активность граждан в оказании помощи органам следствия, что в конечном итоге
приводит к нарушению законности”1.

Возвращаясь к вопросу о целесообразности присутствия защитника при производстве экспертизы без своего подзащитного, посмотрим,

1 Хайдуков Н.П. Тактико-психологические основы воздействия следователя на участвующих в деле лиц / Науч. ред. В.В.Козлов.- Саратов, 1984. С.46.

169

при каких обстоятельствах в этом возникает необходимость. Прежде всего, обвиняемый, имея низкий уровень общеобразовательных знаний, даже после разъяснений следователя и защитника может не осознать сущность и смысл назначения той или иной экспертизы, а значит будет не в состоянии отстаивать свои интересы. В этом случае, при пассивности обвиняемого от защитника требуются активные действия и возникает необходимость в его присутствии при производстве экспертизы. Помимо этого, содержание обвиняемого под стражей затрудняет практическую реализацию его права лично присутствовать при проведении экспертизы в СЭУ. К примеру, лаборатория судебной экспертизы - учреждение открытого типа, где параллельно проводится большое число экспертиз не только по уголовным делам, но и по гражданским, а также по заявлениям предприятий и частных лиц. Поэтому производство криминалистической экспертизы с использованием лабораторного оборудования в присутствии одного-двух обвиняемых, в отношении которых избрана мера пресечения в виде заключения под стражу, связано со значительными организационно-техническими трудностями. Неслучайно, как пояснили сами следователи в ходе интервьюирования, они предпочитает идти по пути наименьшего сопротивления, отказывая обвиняемому в присутствии при экспертизе, и не допуская на нее защитника, т. к. участие последнего без своего клиента в следственных действиях законом не предусмотрено. И, наконец, не стоит забывать о ситуации, когда обвиняемый и его защитник, пользуясь безнравственными способами ведения зашиты, сначала заявляют о нежелании присутствовать при производстве экспертизы, а потом, в связи с якобы имевшим место несоблюдением процессуального порядка ее выполнения, неоднократно ходатайствуют о назначении дополнительных и повторных экспертиз. Конечно, этические конфликты такого рода в дея-

170

тельности следователя редки, но неплохо было бы заблаговременно обеспечить его законным средством для их разрешения.

В целом можно констатировать, что назначение и производство экспертиз предоставляет защитнику широкие возможности по обеспечению интересов обвиняемого1. В частности, он должен проследить за своевременным ознакомлением обвиняемого с постановлением о назначении экспертизы; принять меры к удовлетворению обоснованных ходатайств обвиняемого; убедиться, достаточно ли мотивированным является отказ в их удовлетворении; выяснить, не имеется ли оснований к отводу эксперта; подготовить дополнительные вопросы, разрешение которых при экспертизе соответствует интересам обвиняемого; настаивать на скорейшем предъявлении обвиняемому заключения эксперта; проанализировать предъявленное заключение на предмет целесообразности
производства дополнительной или повторной экспертизы.

На практике деятельность защитников на этапе проведения экспертизы, по сообщениям опрошенных нами следователей, нередко ограничивается предложением дополнительных вопросов для получения по ним заключения эксперта и ходатайствами о назначении повторной экспертизы. За 6 лет работы в Саратовской ЛСЭ диссертантом 8 раз проводились экспертизы по постановлениям следователей органов МВД и прокуратуры, где среди вопросов, подлежащих разрешению экспертом, в отдельной строке указывался вопрос, внесенный в постановление по инициативе защитника. Во всех случаях защитники интересовались давностью образования повреждений на одежде потерпевшего, причем, пять раз из восьми эксперту предлагалось определить, могли ли повреждения на одежде образоваться именно в день и час совершения преступления. На памяти сотрудников Саратовской ЛСЭ несколько ку-

1 Более поцробяо по этому вопросу см.: Саркасянц Г.П. Участие эашатниха при производстве экспертизы // Проблемы судебной экспертизы, уголовного права и процесса: Сб. науч. тр. - Ташкент, 1968. - Вып. VII. С. 118-138; БеоединА.В. Взаимодействие защитника со следователем в собирании доказательств яа предварительном следствии // Проблемы повышения качества следствия в органах прокуратуры: Материалы науч.-метод.конф.21-22 апреля 1994 г.-Саратов, 1994. С. 113-116.

171

рьезов, когда защитники обвиняемых интересовались возможностью проведения экспертизы по установлению времени, достаточного для перехода волокон с одежды потерпевшей на одежду обвиняемого при изнасиловании, а один из защитников даже заявил о своем желании присутствовать при экспертных экспериментах, необходимых, по его мнению, для решения этого вопроса.

А ведь еще в начале века известный русский юрист П. Сергеич сформулировал основные процессуально-этические критерии, которыми защитник должен руководствоваться, задавая вопросы свидетелям и экспертам :

  • не стоит спрашивать об обстоятельствах самоочевидных или бесспорно установленных;
  • не следует спрашивать также об обстоятельствах безразличных;
  • каждый вопрос должен основываться на разумном расчете;
  • не надо задавать вопрос, когда шансы благоприятного ответа невелики;
  • следует быть осторожным, спрашивая про обстоятельства неизвестные или сомнительные;
  • не предлагать… детских вопросов;
  • вопрос должен преследовать определенную цель;
  • важно остановиться вовремя;
  • нельзя задавать вопросы, толкающие на ложь;
  • следует остерегаться опрометчивых заключений о недобросовестности эксперта или свидетеля1.
  • Эти рекомендации актуальны и сегодня. В настоящее время множество вопросов, связанных с полномочиями обвиняемого, и его защитника при производстве экспертизы, нуждается именно в процессу-

1 См.: Сергеич П. Искусство речш на суде- С.-Петербург, 1910. С. 192-204.

172

ально-этическом урегулировании. Часть из них была изложена во II главе диссертации. Хотелось бы поднять еще один вопрос.

В главе III УПК за всеми участниками процесса (кроме переводчика, конечно) закреплено право на представление доказательств (см. также ч. 2 ст. 70 УПК). Составители Концепции судебной реформы, одобренной постановлением Верховного Совета РСФСР 4 октября 1991г., пошли дальше, прямо предусмотрев необходимость обеспечения на практике защитнику и представителю потерпевшего возможности самостоятельно собирать доказательства по делу1. Однако, в рамках действующего законодательства речь все-таки идет о предъявлении защитником не доказательств, а определенных фактических данных, которые становятся доказательствами лишь после признания их таковыми следователем судом2. Представляется целесообразным сохранение установленного порядка. Мы полностью разделяем опасения 0. Я. Баева по поводу наделения защитника правом собирать доказательства, что означало бы “в сущности предоставление ему права на производство параллельного следствия… в основе своей ущербного, ибо оно будет осуществляться не в процессуальной форме”, которое не только бы затруднило установление истины по делу, но поставило бы под сомнение “(и далеко не всегда необоснованное) саму объективность полученной защитником информации, “работающей” в интересах подзащитного”3.

В связи с изложенным следует признать недопустимым снятие ограничения на получение защитником данных, составляющих профессиональную или служебную тайну, даже в тех случаях, когда эти данные необходимы защитнику для включения в интересах обвиняемого в постановление о назначении экспертизы дополнительных вопросов. По

1 См.: Концепция судебной реформы в Российской Федерации / Сост. С. А. Пашин. - М., 1992. С. 93.

2 См.: Грамовнч Г.И. Указ. соч. С. 28.

5 См.: Баев О.Я. О двух предложениях совершенствования профессиональной защиты от обвинения // Юридические записки. Вып. 1: Проблемы судебной реформы.- Воронеж. 1994. С.85-86.

173

мнению О.Б. Войцеховской, раз такой порядок усложняет защиту, “если эти данные вправе запрашивать следователь или суд и они становятся известны защитнику, вступившему в процесс, то не следует запрещать ему получать их заранее, если этого требуют интересы подзащитного, и разглашать их”1. С приведенном
высказыванием трудно согласиться.

Как справедливо заметил И.Л. Петрухин, анализируя понятие медицинской тайны в уголовном процессе, гарантией ее сохранения является то, “что следователь, дознаватель, прокурор, судьи, технические работники правоохранительных органов (например, секретари судебных заседаний) получив от врачей сведения медицинского характера, не вправе их разглашать”2. Равным образом на перечисленных лиц в связи с занимаемой ими должностью возлагается обязанность по сохранению профессиональной или служебной тайны любого рода. Эта информация, а также иные данные предварительного следствия в соответствии со ст. 139 УПК не подлежат разглашению. Совершенно очевидно, что защитник, получив какие-либо сведения, составляющие профессиональную тайну, не несет никаких обязанностей, кроме этических, по ее сохранению. И если следователь вправе предупредить участников процесса, к примеру, при их ознакомлении с заключением судебно-медицинской экспертизы, о недопустимости разглашения без его разрешения данных предварительного следствия (ч. 2 ст. 139 УПК), то защитник, сообщая обвиняемому и другим лицам информацию, являющуюся
медицинской тайной, подобной возможностью не располагает.

Сообщение профессиональных или служебных тайн только по запросам следственных либо судебных органов есть важная
гарантия

1 Си.. Вонцеховская ОБ. Тактика использования заключений эксперта при осуществлении защиты на предварительном следствии // Криминалистика и судебная экспертиза: Республ. межвед. науч.-иетод. сб.- Киев, 1989.- Вып. 39. С. 35.

1 См.: Петрухин ИЛ. Личная жизнь: пределы вмешательства. - М., 1989.-(Сер. “Право для всех”). С. 38.

174

охраны личной жизни граждан и обеспечения их безопасности в рамках уголовного судопроизводства.

Поскольку нами был затронут вопрос об основаниях неразглашения данных предварительного следствия, нельзя оставить без внимания позицию ИЛ. Петрухина по этому вопросу, изложенную им в одной из последних своих работ. В книге “Личная жизнь: пределы вмешательства” автор, указывая на недопустимость вторжения следователей и прокуроров в сферу адвокатской тайны, пишет: “Кроме тайны судебного представительства, адвокат обязан не разглашать и тайну предварительного следствия, если он предупрежден об этом (ст. 139 УПК РСФСР). Но эту тайну он может сообщить своему подзащитному. Утаивание адвокатом содержания дела от своего подзащитного - это нелепость, мешающая установлению деловых отношений между этими лицами, согласованию позиций и эффективному осуществлению защиты”1.

В процитированном высказывании усматриваются две неточности. Во- первых, тайна предварительного следствия согласно ч. 1 ст. 139 УПК должна соблюдаться всеми участниками процесса постоянно, автоматически, вне зависимости от того, предупреждены они или нет следователем персонально. Подписка с предупреждением об ответственности по ст. 184 УК РСФСР (в УК РФ это ст. 310) отбирается от участников процесса только в необходимых случаях, когда в силу значимости информации, сообщаемой следователем свидетелю, потерпевшему, защитнику, другим лицам, следователь считает нужным дополнительно гарантировать ее сохранность, напомнив участникам процесса об обязанности выполнять требование ч. 1 ст. 139 УПК. Во-вторых, в законе не предусматриваются изъятия из установленного порядка, а значит нет никаких оснований полагать, что защитник имеет право “поделиться” тайной предварительного следствия с обвиняемым.

1 См.: Петрухив ИЛ. Указ. соч. С. 58-59.

175

Более того, ст. 139 УПК направлена на охрану интересов следствия и защиту потерпевшего от давления со стороны обвиняемого. Сегодня это как никогда актуально. Согласно результатам выборочных исследований, проводившихся некоторыми учеными, по мнению работников правосудия, давление на потерпевших и свидетелей со стороны лиц, занимающихся преступной деятельностью, имеет место по каждому второму уголовному делу1. Благодаря ст. 139 УПК потерпевший все же может надеяться, что обстоятельства его личной жизни, не связанные с преступлением, не станут известны обвиняемому и не будут предметом публичного обсуждения в суде. Следователь же получает возможность для скорейшего изобличения виновного путем использования рекомендаций криминалистической тактики и
методики.

Во II главе диссертации отмечалось, что дополнение УПК нормой, закрепляющей общие этические условия производства процессуальных действий, связано с внесением изменений в статьи УПК, касающиеся порядка проведения отдельных следственных действий. В частности, указывалось, что требование о недопустимости оглашения обстоятельств личной жизни граждан диктует необходимость корректировки ст. 193 УПК о предъявлении обвиняемому заключения эксперта таким образом, чтобы он не знакомился с фрагментами заключения, содержащими информацию о личной жизни граждан, выявленную при экспертизе. Хотелось бы добавить, что в этом случае право обвиняемого на защиту можно было бы обеспечить, допустив ознакомление защитника с заключением эксперта в полном объеме, предупредив его об ответственности по ст. 310 УК РФ, т. к. по смыслу ч. 2 ст. 139 УПК защитника в отличие от обвиняемого можно предупреждать о неразглашении без разрешения следователя данных предварительного расследования.

1 См., например: Трухачев Б.В. Обеспечение безопасности участников уголовного судопроизводства // Юридические записки. Вып. 1. Проблемы судебной реформы. - Воронеж, 1994. С. 76.

176

Что касается роли представителя потерпевшего на этапе проведения экспертизы, то, по всей вероятности, она должна стать более значительной. Решение “узкого” вопроса о его полномочиях при производстве экспертиз зависит от того, как в новом уголовно- процессуальном законодательстве модифицируется общий статус представителя потерпевшего. На наш взгляд, предпочтительнее позиция ученых, выступающих за “уравнивание соответствующих возможностей представителя потерпевшего и защитника обвиняемого”1. Можно лишь повторить^ что наделение представителя потерпевшего теми же правами, которыми обладает защитник обвиняемого, явилось бы логичным шагом на пути внедрения принципа состязательности и равноправия сторон в уголовное судопроизводство, и позволило бы следователю действовать поистине объективно и беспристрастно. В то время, как человек, пострадавший от преступления, зачастую не успевший оправиться от него, оперевшись на квалифицированного помощника, смог бы активнее участвовать в установлении истины по делу, увереннее противостоять давлению со стороны обвиняемого и его защитника, требовать принятия действенных мер для раскрытия преступления. Нельзя оставить без внимания вопрос о полномочиях гражданского истца и ответчика при производстве экспертиз. Их права по действующему УПК идентичны с правами потерпевшего, причем, для гражданского ответчика ознакомление с материалами дела, а для истца и ответчика также принесение жалоб на приговор и определения суда, ограничены частью дела, касающейся гражданского иска. Вряд ли можно признать удовлетворительным сложившийся на сегодня порядок защиты имущественных прав граждан в уголовном судопроизводстве. Слишком долго отечественное законодательство отдавало предпочтение защите общественных, государственных интересов
перед личными;

1 Си., например. КориуковВ.М. Указ. соч. С. 144.

177

социалистической собственности - перед всеми другими формами собственности; применению репрессивных мер, наказанию виновных - перед восполнением нанесенного потерпевшему вреда1.

Обновление уголовно-процессуального законодательства, выведение его на качественно новый, более высокий уровень обуславливает необходимость серьезных преобразований института защиты имущественных прав граждан. В. Я. Понариным было выдвинуто несколько концептуальных предложений в данной области. Не останавливаясь на них подробно, не рассматривая позиций других авторов, поскольку обозначенный вопрос достаточно объемен и нуждается в специальном исследовании, заметим: если в настоящее время гражданский истец и ответчик уравнены в своих правах с потерпевшим, то расширение полномочий последнего при производстве экспертиз должно повлечь принятие аналогичных мер в отношении истца и ответчика. Ст. 185 УПК с учетом ранее внесенного нами предложения о распространении ее действия на подозреваемого и потерпевшего, можно было бы дополнить частью четвертой, оговаривающей, что при назначении и производстве экспертиз, касающихся гражданского иска, истец и ответчик пользуются правами потерпевшего и обвиняемого .

Немало дискуссионных вопросов связано с деятельностью руководителя экспертного учреждения. Руководитель СЭУ не является участником процесса в том смысле, в каком о них говорится в главе III первого раздела УПК. Согласно некоторым классификациям субъектов уголовного судопроизводства, он должен быть отнесен к группе лиц, вовлекаемых в процесс для выполнения различных вспомогательных действий2. С точки зрения закона это суждение вполне справедливо: пря-

1 См.: Поиарин В.Я. О концепции защиты имущественных прав граждан в уголовном процессе // Юридические записки. Вып. 1:Проблемы судебной реформы.- Воронеж, 1994. С. 69-72.

2 См., например: АрсеньевВД., Заблоцкий В.Г. Указ. соч. С. 51-52.

178

мое участие руководителя СЭУ в деле крайне ограничено. По ч. 2 ст. 187 УПК в его обязанности входит

  • поручение производства экспертизы одному или нескольким сотрудникам учреждения;
  • разъяснение им, по указанию следователя, прав и обязанностей эксперта, предупреждение об условиях уголовной ответственности;
  • отбирание об этом соответствующей подписки.
  • Несколько шире трактуются полномочия руководителя СЭУ ведомственными нормативными актами и, в частности, Положением об организации производства судебных экспертиз в экспертных учреждениях Минюста СССР. В пунктах 6, 7, 14 говорится, что руководитель:

а) получает адресованные учреждению материалы, проверяет пра вильность их оформления, а в случаях несоблюдения правил оформле ния материалов, направляемых на экспертизу, делающего ее производ ство невозможным, принимает соответствующее решение вплоть до возврата материалов без исполнения;

б) устанавливает сроки производства экспертиз, при необходи мости по согласованию с органом, назначившим экспертизу;

в) знакомится с ходом и результатами исследований, проводи мых экспертами, оказывает им необходимую научно-методическую по мощь, осуществляет контроль за качеством экспертиз;

г) по окончании экспертизы направляет материалы по назначению. Помимо перечисленных, на руководителя СЭУ возложен целый

комплекс иных полномочий по организации и обеспечению нормальной деятельности вверенного ему учреждения. То есть большинство выполняемых руководителем функций носит административный характер. И в тоже время теория и практика, можно сказать, подтвердили ошибочность позиции тех авторов, которые полагали, что руководитель экс-

179

пертного учреждения выступает исключительно в роли администратора1. Поскольку ряд его обязанностей осуществляется в рамках уголовного судопроизводства, при этом его действия являются процессуально значимыми, на наш взгляд, было бы справедливо констатировать, что особенность правового статуса руководителя СЭУ заключается в сочетании процессуальных и административных полномочий. Именно в сочетании, а не взаиомподчинении, как это следует из высказывания А.Р. Шляхова о производном характере административных функций руководителя от процессуальных2. Вряд ли можно говорить о том, что обязанность руководителя, например, по обеспечению благоприятных условий труда для сотрудников прямо производна от его процессуальных полномочий, зафиксированных в УПК. Эта обязанность связана с решением задач, стоящих перед всей системой экспертных учреждений, деятельность которых уже давно вышла за рамки и уголовного, и гражданского процесса. Кроме того, в современных нормативных актах нет исчерпывающего перечня процессуальных и административных полномочий руководителя. Известная всем сегодня формулировка ст. 187 УПК завтра может быть изменена - число процессуальных функций руководителя, закрепляемых УПК, может сократиться или расшириться - однако, это не будет означать смены направления деятельности всей системы СЭУ и не снимет с руководителя его административных обязанностей.

В настоящей работе ранее предлагалось упразднить существующее правило о многократном разъяснении сотрудникам СЭУ их прав, обязанностей, оснований уголовной ответственности с отбиранием соответствующей подписки, а также мотивировалась необходимость законодательного закрепления сроков производства экспертизы. Выдвинутые

1 См.: Палиашвили НА. О праве руководителя судебно-экспертного учреждения контролировать качество заключения эксперта // Вопросы теории судебной экспертизы и совершенствования деятельности судебно-экспертных учреждений: Сб. науч. тр.-М, 1988. С. 159.

2 См.: Шляхов А.Р. Процессуальные и организационные основы криминалистической экспертизы… С. 84.

180

предложения преобразуют процессуальный статус руководителя судебно-экспертного учреждения, ограничивая его прямое участие в уголовном судопроизводстве, но не снижают его влияния на ход экспертиз по конкретным делам, не умаляют его роли в деле обеспечения высококачественной работы экспертов во вверенном ему учреждении. Верно писал 0. В. Жгенти, долгие годы возглавлявший Грузинскую (общереспубликанскую) НИЛСЭ: “Условия, в которых функционируют лица, несущие управленческие функции, для экспертных учреждений специфичны. …К управлению коллективом специалистов, в той или иной мере связанных с производством экспертизы, предъявляются особые требования”1.

Такого мнения придерживаются не только отечественные эксперты, но и их коллеги за рубежом, неслучайно, в 1973 г. в США было основано Американское общество руководителей криминалистических лабораторий (АСКЛД), которое разработало детальный комплекс “Принципов практики управления лабораториями судебной экспертизы” и сборник “Этических принципов” - документы обязательные для членов АСКЛД и призванные обеспечить наиболее эффективное руководство экспертными учреждениями всех уровней2.

Идея единообразного решения вопроса о статусе руководителя СЭУ в советском уголовном процессе с фиксацией его основных полномочий в законе активно обсуждалась на рубеже 70-80-х годов в научно- практической литературе и была поддержана многими видными учеными3. Высказывались различные предложения, в том числе, о включении в УПК нормы, регламентирующей функции руководителя

1 ЖгентмО.В. Проблемы управления процессом производства судебных экспертиз // Теоретические вопросы судебной экс пертизы: Сб. науч.тр.-М., 1981. -Вып.48. С. 109.

2 См.: Этим судебной экспертизы: разработка комплексной системы обеспечения и проведения в жизнь / Пер. авт. ст.: Peterson J.L., Murdock J.E. из журн.: Journal of Forensic Sciences, JFSCA.- 1989.- Vol. 34, №3. P. 755-760.

3 Обобщение дискуссии см.: Палиашвили НА. Указ. соч. С. 159.

181

СЭУ, по аналогии со ст. 127 УПК, посвященной полномочиям начальника следственного отдела; об издании специального “Положения о руководителе экспертного учреждения”; о решении всех вопросов, связанных с руководством СЭУ, в общем Законе о судебной экспертизе1. Последний вариант представляется наиболее оптимальным.

Поскольку деятельность руководителя СЭУ многопланова и, как отмечалось выше, двойственна по своей природе, закрепление его полномочий в УПК нецелесообразно. Это означало бы или загромождение УПК фрагментарными ссылками на административные обязанности руководителя, или фиксацию в законе исключительно процессуальных полномочий руководителя в сочетании с бессистемным и противоречивым описанием его административных функций в ведомственных нормативных актах (что мы и имеем на сегодняшний день). Помимо того, необходимо обратить внимание на ч. 1 ст. 80 УПК, которая гласит: “Эксперт дает заключение от своего имени на основании произведенных исследований в соответствии с его специальными знаниями и несет за данное им заключение личную ответственность”. Каких-либо ограничений вышеуказанного принципиального положений при производстве экспертиз в судебно- экспертных учреждениях законом не предусмотрено. Иными словами, не взирая на широкие административные возможности руководителя СЭУ, его процессуальные обязанности при проведении экспертиз по конкретным делам не велики. Следовательно, через УПК невозможно решить все вопросы, касающиеся деятельности руководителя СЭУ, а вот в Законе о назначении и производстве экспертизы для них нашлось бы достаточно места. Глава или раздел позволили бы урегулировать все накопившиеся проблемы и реализовать наиболее интересные предложения.

1 Си.: Паяиыпвил» НА. Указ. соч. С. 159-160.

182

Предпринятый анализ правового положения участников процесса при производстве экспертизы показывает, как много еще предстоит сделать на пути демократизации отечественного уголовно- процессуального законодательства. Обилие нерешенных вопросов, возникающих при проведении только одного из следственных действий на коротком отрезке уголовного судопроизводства, свидетельствует о необходимости серьезной и тщательной работы по созданию нового кодекса. Чем точнее будет определена в законе мера должного поведения субъектов уголовного процесса, тем больше возможностей будет у них для отстаивания своих интересов, тем меньше будет опасность нарушения законности в ходе раскрытия преступлений.

183

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Создать полноценное правовое государство без опоры на общечеловеческие нравственные нормы невозможно, ибо мораль регулирует гораздо более широкую сферу общественных отношений, чем право. Настоящая диссертация представляет собой комплексное уголовно-процессуальное и этическое, исследование проблем производства экспертизы в ходе предварительного следствия.

Обобщая результаты проделанной работы, выделим несколько наиболее значимых, отличающихся научной новизной положений, обосновываемых в диссертации:

  • опираясь на философские категории, используя самостоятельно выявленные критерии, позволяющие вычленить предмет экспертизы из предмета познания, диссертантом разработана единая система понятий предмета экспертизы в его общенаучном, отраслевом и конкретном значении, сформулированы соответствующие дефиниции;
  • раскрыто процессуальное значение заключения эксперта как надлежащего источника доказательств, незаслуженно забытое на фоне возможностей экспертизы по удовлетворению потребностей следствия в использовании достижений науки и техники, в связи с чем предложено законодательное расширение фактических оснований назначений экспертиз по уголовным делам ;
  • рассмотрены особенности уголовно-процессуального статуса эксперта по таким его элементам как гражданство, правосубъектность, права и обязанности, классифицированы на общепроцессуальные и специальные более 30 закрепленных в УПК прав и обязанностей эксперта;
  • разработан вариант урегулирования вопроса о сроках производства экспертиз, тесно связанных со сроками следствия;

184

  • обоснована идея принятия единого Закона о назначении и производстве экспертизы, охватывающего проведение экспертиз во всех сферах общественной жизни, и в первую очередь, в уголовном и гражданском судопроизводстве;
  • рассматривая юридическую этику как науку о профессиональной морали юристов, автором на философско-правовой основе проведено разграничение норм общей и профессиональной морали, с классификацией норм профессиональной морали юристов по способам их формирования;
  • проанализирован вопрос о целесообразности включение в УПК статьи, направленной на охрану моральных ценностей и интересов личности в уголовном судопроизводстве, сформулирован один из ее наиболее оптимальных вариантов;
  • обозначены предмет, цели, задачи, система экспертной этики, структура нравственно-правовых отношений эксперта;
  • выявлен с помощью доступных автору средств комплекс процессуально-нравственных проблем возникающих в экспертной деятельности и влияющих на качество расследования, касающихся компетентности, независимости, этической неподготовленности сотрудников СЭУ и т. д.;
  • выдвинуты и конкретизированы предложения по совершенствованию деятельности экспертов:
  • а) путем проведения объективной аттестации сотрудников экспертных учреждений в целях определения реального состояния дел по каждому СЭУ;

б) разработки и принятия на общероссийском межведомственном уровне Свода основных нравственных норм экспертной деятельности как приложения к Закону о назначении и производстве экспертизы и системы Кодексов этики на местном уровне;

185

в) выведения экспертов из-под контроля органов МВД и создания в России единой независимой экспертной службы на базе лабораторий судебной экспертизы Российского Федерального Центра Судебной экспертизы при Министерстве юстиции РФ;

  • определен возможный порядок производства экспертизы и других следственных действий в стадии возбуждения уголовного дела, не ущемляющий права участников процесса, с внесением соответствующих предложений по изменению действующего законодательства;
  • в целях упрощения процесса назначения экспертиз и повышения ответственности экспертов обоснована целесообразность введения для сотрудников СЭУ своеобразной Присяги, которую они могли бы давать при получении квалификационного свидетельства, росписываясь на бланке свидетельства в подтверждение своей готовности служить обществу в качестве экспертов;
  • рассмотрены особенности правового положения при проведении экспертиз каждого из участников процесса, а также руководителя СЭУ, что позволило сделать вывод о необходимости уравнивания в правах на этапе назначения и производства экспертизы подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего, а если речь идет об экспертизах по поводу гражданского иска, то и гражданского истца и ответчика;
  • высказаны авторские суждения о разграничении понятий “специальные знания” и “специальные познания”; об экспертной инициативе; о нецелесообразности сохранения в качестве одного из оснований к отводу эксперта факта его предыдущего участия в деле как специалиста; о необходимости закрепления в УПК правила, обязы вающего эксперта в некоторых случаях заявлять самоотвод в сочетании с уголовной ответственностью за его незаявление.

Учитывая предстоящую реформу уголовно-процессуального законодательства, диссертантом самостоятельно и в качестве обобщения ра-

186

нее звучавших в научной литературе высказываний выдвинуто около 20 предложений по обновлению УПК и принятию дополнительных нормативных актов, посвященных производству экспертизы.

Избранная автором тема многоаспектна и не может быть полностью раскрыта в одной работе. Представляется целесообразным проведение дополнительных исследований в обозначенном направлении. Учитывая актуальность и практическую значимость анализировавшихся в диссертации проблем, хотелось бы привлечь к ним внимание ученых,
практиков, законодателей.

187

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ.

  1. Нормативная литература.

1.1 Конституция Российской Федерации. - М.: Юрид. лит., 1993. -64 с. 1.2 1.3 Закон РФ “Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан” от 27.04.93г. // Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ. - 1993. - № 19. -Ст. 685. 1.4 1.5 Федеральный закон РФ “Об экологической экспертизе” от 15.11.95 г. // Собрание законодательства РФ. - 1995. - № 48. - Ст. 4556. 1.6 1.7 Федеральный закон РФ “Об оперативно-розыскной деятельности” от 12.08.95 г. // Российская газета. - 1995. -18 августа. 1.8 1.9 Закон РФ “О частной детективной и охранной деятельности в Российской Федерации” от 11.03.92 г. // Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ. -1992. - № 17. - Ст. 888. 1.10 1.11 Уголовный кодекс РСФСР. - М.: Юрид. лит., 1993. - 208 с. 1.12 1.13 Уголовный кодекс Российской Федерации. - М.: ТОО’Транс-потр”, 1996. - 188 с 1.14

1.8 Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР. - М.: Юрид. лит., 1990. - 224 с. 1.9 1.10 О внесении изменений и дополнений в Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР: Указ Президиума Верховного Совета РСФСР. - 1966. - № 36. - Ст. 1018. 1.11 1.12 О судебной экспертизе по уголовным делам: Постановление Пленума Верховного Суда СССР от 16 марта 1971 г. // Бюллетень Верховного Суда СССР. - 1971. - № 2. 1.13

188

1.11 Положение об организации производства судебных экспертиз в экспертных учреждениях Министерства Юстиции СССР: Утв. Мини стром юстиции СССР 06.12.72. - М., 1972. - 14 с.

1.12 О состоянии работы экспертных учреждений и мерах по ее дальнейшему совершенствованию: Приказ Министра юстиции СССР № 1 от 10 марта 1980 г. - М., 1980. - 8 с. 1.13 1.14 Инструкция об организации производства комплексных медико- криминалистических и медико-автотехнических экспертиз в судебно- экспертных учреждениях Министерства юстиции СССР и Министерства здравоохранения СССР: Утв. Зам. министра юстиции СССР и Зам. министра здравоохранения СССР 25.01.82. - М., 1982. - 8 с. 1.15 1.16 Кодекс чести судьи Российской Федерации: Утв. Постановлением Советом Судей РФ 21.10.93 // Советская юстиция. - 1993. - № 23. - С. 31. 1.17

1.15 Памятка эксперту ВНИИСЭ о его правах и обязанностях: Одобрена директором ВНИИСЭ 17.09.82. - М., 1983. - 18 с. 1.16 1.17 Концепция судебной реформы в Российской Федерации / Сост. СА Пашин. - М.: Республика, 1992. -11 с. 1.18 1.19 Уголовно-процессуальное законодательство России (Сборник нормативных материалов): Учебное пособие / Сост. Л.Д. Кокарев, И.Ф. Соловьев, Т.М. Сыщикова. - Воронеж: Изд-во ВГУ, 1993. - 272 с. 1.20 2. Книги и статьи.

2.1 Агешин ЮА Политика, право, мораль. - М.: Юрид. лит., 1982. -160 с. 2.2 2.3 Ароцкер Л.Е. Об этике судебного эксперта // Криминалистика и судебная экспертиза: Сб. науч. тр. - Киев, 1968. - № 5. 2.4

189

2.3 Арсеньев ВД, Белкин Р.С Нравственные начала деятельности судебного эксперта // Методология судебной экспертизы: Сб. науч. тр. - М., 1986. - С 79-93. 2.4 2.5 Арсеньев В.Д., Заблоцкий В.Г. Использование специальных знаний при установлении фактических обстоятельств уголовного дела. -Красноярск: Изд-во Красноярск, ун-та, 1986. - 152 с. 2.6 2.5. Арсеньев В.Д. Некоторые процессуальные вопросы назначения экспертизы в судебно-экспертном учреждении (по уголовным делам) // Вопросы судебной экспертизы: Сб. науч. тр. - Баку, 1982. - Вып. 23. -С. 51-55.

2.6 Арсеньев В.Д. Основания назначения судебной экспертизы // Актуальные теоретические и общеметодические проблемы судебной экспертизы: Сб. науч. тр. - М., 1975. - Вып. 16. - С 3-17. 2.7 2.8 Арсеньев В.Д. Особенности правового регулирования проведения судебной экспертизы в экспертных учреждениях // Правовые проблемы судебной экспертизы: Сб. науч. тр. - М., 1976. - Вып. 22. - С. 69-89. 2.9 2.10 Арсеньев ВД Понятие специалиста и некоторые вопросы его компетентности в советском уголовном процессе // Организационно- правовые проблемы судебной экспертизы: Сб. науч. тр. - М., 1982. - С. 32-48. 2.11 2.12 Арсеньев В.Д. Процессуальные проблемы комплексной экспертизы // Теоретические вопросы судебной экспертизы: Сб. науч. тр. - М., 1981. - Вып. 18. - С. 68-83. 2.13

2.10 Арсеньев ВД Соотношение понятий предмета и объекта судебной экспертизы // Проблемы теории судебной экспертизы: Сб. науч. тр. - М., 1980. - Вып. 44. - С. 3-23. 2.11 2.12 Архангельский Л.М. Марксистская этика: предмет, структура, основные направления. - М.: Мысль. 1985. - 239 с. 2.13

190

2.12 Баев М.О., Баев О.Я. Защита от обвинения в уголовном процессе. Тактика профессиональной защиты по уголовным делам. Право обвиняемого на защиту (нормативные акты, постатейный материал). - Воронеж: Изд-во Воронеж, ун-та, 1995. - 228 с. 2.13 2.14 Баев О.Я. О двух предложениях совершенствования профессиональной защиты от обвинения // Юридические записки. Вып. 1: Проблемы судебной реформы. - Воронеж: Изд-во Воронеж, ун- та, 1994. -80 с 2.15 2.16 Белкин Р.С Курс советской криминалистики: В 3 т. - М.: Академия МВД СССР, 1978. - Т. 2. - 410 с. 2.17 2.18 Беседин А.В. Взаимодействие защитника со следователем в собирании доказательств на предварительном следствии // Проблемы повышения качества следствия в органах прокуратуры: Материалы науч.-метод. конф. 21-22 апреля 1994 г. / Саратовская Государственная Академия Права; ред.-издат. отдел; Саратов, 1994. - С. 113-116. 2.19

2.16 Бойков А.Д. Взаимодействие права и морали в уголовном судопроизводстве // Вопросы борьбы с преступностью: Сб. науч. тр. - М., 1984. - Вып. 40. - С. 41-53. 2.17 2.18 Бойков А.Д. Этика профессиональной защиты по уголовным делам. - М.: Юрид. лит., 1981. - 176 с. 2.19 2.20 Васильев А.Н. Тактика отдельных следственных действий. - М.: Юрид. лит., 1981. - 103 С. 2.21 2.22 Ватман Д.П. Адвокатская этика. - М.: Юрид. лит., 1977. - 96 с. 2.23 2.24 Винберг А.И., Малаховская Н.Т. К вопросу о внутреннем судейском убеждении и убежденности судебного эксперта // Вопросы судебной экспертизы: Сб. науч. тр. - Баку, 1982. - Вып. 23. - С. 29-40. 2.25 2.26 Винберг А.И., Малаховская Н.Т. Судебная экспертология (общетеоретические и методологические проблемы судебных экспер- 2.27

191

тиз): Учебное пособие / Отв. ред. БА Викторов. - Волгоград: Научн.- исслед. и ред.-издат. отдел ВСШ МВД СССР, 1979. -183 с.

2.22 Владимиров Л.Е. Уголовный законодатель как воспитатель народа. - М., 1903. - 244 с. 2.23 2.24 Владимиров Л.Е. Учение об уголовных доказательствах (часть: общая и особенная). - С.-Петербург, 1910. - 391 с. 2.25 2.26 Возвращение к нравственности. Дискуссия // Политическое самообраование. - 1989. - № 14. - С. 50-61. 2.27 2.28 Войцеховская О.Б. Совершенствование гарантий обеспечения обвиняемому права на защиту при производстве экспертиз // Криминалистика и судебная экспертиза: Республ. межвед. науч.- метод. сб. -Киев, 1987. - Вып. 34. - С 22-26. 2.29 2.26 Войцеховская О.Б. Тактика использования заключений экс перта при осуществлении защиты на предварительном следствии // Криминалистика и судебная экспертиза: Республ. межвед. науч.- метод. сб. - Киев, 1989. - Вып. 39. - С. 32-36.

2.27 Волкогонов ДА Воинская этика. - М.: Знание, 1980. - 64 с. -(Новое в жизни, науке, технике. Сер. “этика”; № 6). 2.28 2.29 Галкин В.М. О понятии судебной экспертизы // Вопросы теории криминалистики и судебной экспертизы: Материалы науч. конф., декабрь 1969 г. - Вып. 1. - М., 1969. - С 42-49. 2.30

2.29 Гордон Э.С Производство экспертизы при расследовании уголовных дел и охрана прав обвиняемых // Проблемы повышения качества уголовно-процессуальной деятельности в условиях перестройки: Межвуз. сб. науч. тр. - Ижевск, 1989. - С. 100-105. 2.30 2.31 Гордон Э.С Судебно-медицинская экспертиза: проблемы и решения. - Ижевск: Удмуртия, 1990. -180 с. 2.32

192

2.31 Горский Г.Ф., Кокорев ЛД, Котов Д.П. Судебная этика. Некоторые проблемы нравственных начал советского уголовного процесса. - Воронеж: Изд-во В ГУ, 1973. - 272 с. 2.32 2.33 Грамович Г.И. Использование специальных знаний и научно- технических средств защитником // Вопросы криминалистики и судебной экспертизы: Сб. науч. тр. - Минск, 1989. - С. 20-30. 2.34 2.35 Грановский ГА Некоторые психологические проблемы комплексной экспертизы // Теоретические и методологические вопросы судебной экспертизы: Сб. науч. тр. - М., 1984. - С. 3-26. 2.36 2.37 Давыдов ПМ, Сигалов Л.Е. Нравственные проблемы советского уголовного судопроизводства (Рецензия на кн.:Горский Г.Ф., Кокорев ЛД, Котов Д.П. Судебная этика. - Воронеж, 1973) // Гарантии прав лиц, участвующих в уголовном судопроизводстве: Сб. науч. тр. - Свердловск, 1975. - Вып. 45. - С. 155-160. 2.38 2.39 Джумайни М. Некоторые вопросы проведения судебной экспертизы в республике Индия // Теоретические и методические вопросы судебной экспертизы: Сб. науч. тр. - М., 1984. - С. 114-126. 2.40 2.41 Дидковская СП., Клименко Н.И., Лисиченко В.К. Подготовка и проведение отдельных видов судебной экспертизы: Учебное пособие. - Киев, 1977. - 80 с. 2.42 2.43 Дубривный ВА Деятельность следователя по расследованию преступлений (Общая характеристика. Цели. Действия) / Под ред. В.Я. Чеканова. - Саратов: Изд-во Саратов, ун-та, 1987. - 96 с. 2.44 2.45 Дубривный ВА Потерпевший на предварительном следствии в советском уголовном процессе / Под ред. А.Л. Цыпкина. - Саратов: Приволжское кн. изд-во, 1966. - 100 с. 2.46 2.47 Жгенти О.В. Проблемы управления процессом производства судебных экспертиз // Теоретические вопросы судебной экспертизы: Сб. науч. то. - М.. 1981. - Вып. 48. - С. 106-127. 2.48

193

2.40 Жогин Н.В., Фаткулин Ф.Н. Предварительное следствие в советском уголовном процессе. - М.: Юрид. лит., 1965. - 368 с. 2.41 2.42 Злобин ГА Мораль и право в борьбе с преступностью. - М.: Знание, 1965. - 80 с. 2.43

2.42 Зорин ГА, Левонец В.И. Криминалистическая методология преодоления латентных ошибок: Учебное пособие по курсу “Криминалистика”. - Гродно, 1994. - Ч. I. - 80 с. 2.43 2.44 Исмакаев Л.П. Участие подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего и свидетеля в осмотре места происшествия как условие обеспечения его всесторонности, полноты и объективности // Реализация уголовной ответственности: уголовно-правовые и процессуальные проблемы: Межвуз. сб. ст. - Куйбышев, 1987. - С. 163- 170. 2.45 2.46 Касымов АА Права потерпевшего при назначении и производстве экспертизы по УПК Уз ССР // Проблемы судебной экспертизы, уголовного права и процесса: Сб. науч. тр. - Ташкент, 1968. - Вып. VII. - С. 32-36. 2.47 2.48 Козлов В.В. О состоянии судебно-медицинских исследований при автомобильной травме (По материалам областного Бюро СМЭ) // Теория и практика криминалистики и судебной экспертизы. Современные проблемы криминалистики: Сб. науч. тр. - Саратов, 1994. - Вып. 9. - С. 114-117. 2.49 2.50 Кокорев ЛД, Котов Д.П. Этика уголовного процесса: Учебное пособие. - Воронеж: Изд-во ВГУ, 1993. - 224 с. 2.51 2.52 Комиссаров В.И. Научные, правовые и нравственные основы следственной тактики / Под ред. АН. Васильева. - Саратов: Изд-во Саратов. ун-та, 1980. - 125 с. 2.53 2.54 Комиссаров В.И. Теоретические проблемы следственной тактики / Под ред. А.И. Михайлова. - Саратов: Изд-во Саратов, ун-та, 1987. - 160 с. 2.55

194

2.49 Кони А.Ф. Нравственные начала в уголовном процессе (Общие черты судебной этики) // Собр. соч.: В 8 т. / Под общ. ред. В.Г. Базанова и др. - М.: Юрид. лит., 1967. - Т. 4 - С. 33-69.

2.50 Кононенко И.П. Некоторые процессуальные особенности производства судебных экспертиз в экспертном учреждении // Кри миналистика и судебная экспертиза: Сб. науч. тр. - Киев, 1976. - Вып. 12. - С. 34-37.

2.51 Кононенко И.П. О преимуществах производства судебных экспертиз в экспертном учреждении // Криминалистика и судебная экспертиза: Республ. межвед. науч.-метод. сб. - Киев, 1978. - Вып. 17. - С. 8-15. 2.52 2.53 Корнуков В.М. Конституционные основы положения личности в уголовном судопроизводстве / Под ред. ВА Познанского. - Саратов: Иэд-во Саратов, ун-та, 1987. - 180 с. 2.54 2.55 Корухов Ю.Г. Экспертные и неэкспертные трасологические исследования в уголовном процессе // Проблемы трасологических исследований: Сб. науч. тр. - М., 1978. - Вып. 35. - С. 3-105. 2.56

2.54 Котов Д.П. Вопросы судебной этики. - М.: Знание, 1976. -64 с. - (Новое в жизни, науке, технике. Сер. “Этика”; № 2). 2.55 2.56 Кравец СП., Шамилов Н.Я. Экспертиза в стадии возбуждения уголовного дела // Проблемы повышения качества уголовно- процессуальной деятельности в условиях перестройки. - Межвуэ. сб. науч. тр. - Ижевск, 1989. - С. 68-72. 2.57 2.58 Крылов И.Ф. Судебная экспертиза в уголовном процессе. -П.: Изд-во Ленинград, ун-та, 1963. - 216 с. 2.59 2.57 Курс лекций по теории государства и права: В 2 ч. / Под общ. ред. Н.Т. Разгельдеева, А.В. Малько. - Саратов: Изд-во ПКЦ, 1993. - 2 ч.

2.58 Ларин А.М. Расследование по уголовному делу: процессу альные функции. - М.: Юрид. лит., 1986. -160 с.

195

2.59 Леоненко В.В. Профессиональная этика участников уголовного судопроизводства. - Киев: Наукова думка, 1981. - 164 с. 2.60 2.61 Линдмяэ X. Управление проведением судебных экспертиз в Советском уголовном судопроизводстве. - Таллинн: Ээсти раамат, 1988.-231 с. 2.62 2.63 Лисиченко В.К. Научные принципы судебной экспертизы // Криминалистика и судебная экспертиза: Республ. межвед. науч.-метод. сб. - Киев, 1978. - Вып. 17. - С 23-28. 2.64 2.65 Любичев С.Г. Этические основы следственной тактики. - М.: Юрид. лит., 1980. - 96 с. - (Б-чка следователя). 2.66

2.63 Максимова Э. Судебная экспертиза служить правосудию больше не может // Известия. - 1995. - 9 августа. 2.64 2.65 Мамедова ХА Отвод эксперта и специалиста // Вопросы судебной экспертизы и экспертной профилактики: Сб. науч. тр. - Баку, 1987. - Вып. 27. - С. 133-140. 2.66 2.67 Масленникова Л. Доступ к правосудию потерпевшего // Законность. - 1996. - № 1. - С. 6-9. 2.68 2.69 Матузов Н.И. Социалистическое право и коммунистическая мораль в их взаимодействии. - Саратов: Изд-во Саратов, ун-та, 1969. - 90 с. 2.70 2.71 Мелконян Х.Г. О профессии судебного эксперта и некоторых проблемах подготовки экспертных кадров // Теоретические и методические вопросы судебной экспертизы: Сб. науч.тр. - М., 1984. - С. 73-93. 2.72 2.73 Мирский Д.Я. Понятие и структура методики экспертного исследования. Обобщенная модель методического руководства по судебным экспертизам // Проблемы теории судебной экспертизы: Сб. науч. тр. - М., 1980. - Вып. 44. - С. 24-41. 2.74

196

2.69 Надгорный ГМ К вопросу о формировании судебно- экспертных отраслей знаний // Криминалистика и судебная эксперти за: Республ. межвед. науч.-метод. сб. - Киев, 1978. - Вып. 17. - С 15-22.

2.70 Надгорный ГМ. Об избыточности процессуальной регла ментации судебной экспертизы в уголовном процессе // Криминали стика и судебная экспертиза: Республ. межвед. науч.-метод. сб. - Киев, 1989. - Вып. 39. - С. 14-20.

2.71 Надгорный ГМ Соотношение специальных и юридических знаний // Криминалистика и судебная экспертиза: Республ. межвед. науч.-метод. сб. - Киев, 1984. - Вып. 28. - С. 14-19.

2.72 Новгородцев П. Мораль и познание // Вопросы философии и психологии. - 1902. - Книга IV (64) сентябрь - октябрь. - С 824-937. 2.73 2.74 Опалёв Л.В. Нравственно ли нравственно допустимое поведение? // Философские науки. - 1992. - № 3. - С. 167-176. 2.75 2.76 Орлов Ю.К. Основания назначения и проведения экспертизы // Правовые проблемы судебной экспертизы: Сб. науч. тр. - М., 1976. - Вып. 22. - С. 90-106. 2.77 2.78 Орлов Ю.К. Производство экспертизы в уголовном процессе: Учебное пособие. - М.: Изд-во ВЮЗИ, 1982. - 80 с. 2.79 2.76 Орлов Ю.К. Экспертиза в досудебных стадиях уголовного процесса // Правовые проблемы судебной экспертизы: Сб. науч. тр. - М., 1976. - Вып. 22. - С 129-172.

2.77 Палиашвили А.Я. Заключение эксперта в системе классификации судебных доказательств // Вопросы судебной экспертизы: Сб. науч. тр. - Баку, 1982. - Вып. 23. - С. 41-50. 2.78 2.79 Палиашвили НА О праве руководителя судебно-экспертного учреждения контролировать качество заключения эксперта // Вопросы теории судебной экспертизы и совершенствования деятельности судебно-экспертных учреждений: Сб. науч. то. - М.. 1988. - С. 155-174. 2.80

197

2.79 Петрухин И.Л. Личная жизнь: пределы вмешательства. - М.: Юрид. лит., 1989. - 192 с. - (Сер. “Право для всех”). 2.80 2.81 Петрухин И.Л. Экспертиза как средство доказывания в советском уголовном процессе. - М.: Госюриздат, 1964. - 268 с. 2.82 2.83 Пичкалева Г.И. Влияние морали на формирование отношений следователя с участниками предварительного следствия в уголовном судопроизводстве: Сб. науч. тр. - М., 1980. - С. 101-107. 2.84 2.82 Понарин В.Я. О концепции защиты имущественных прав граждан в уголовном процессе // Юридические записки. Вып. 1: Про блемы судебной реформы. - Воронеж: Изд-во Воронеж, ун-та, 1994. - 80 с.

2.83 Попков В.Д. Этика советской государственной службы. - М.: Юрид. лит., 1970. - 200 с. 2.84 2.85 Правила и формы для производства следствий по судебным уставам 29 ноября 1864 года: Настольная книга для судебных следователей, прокуроров, судебных врачей, полиции и частных лиц, привлекаемых к предварительному следствию. С приложением Устава судебной медицины. - С-Петербург, 1870. - 312 с. 2.86 2.87 Прасолова Э.М. Теория и практика криминалистической экспертизы: Учебное пособие. - М.: Изд-во УДН, 1985. - 72 с. 2.88 2.89 Проблемы судебной этики / Под ред. М.С Строговича. - М.: Наука, 1974. - 272 с. 2.90 2.91 Прошина Г.П. Процессуальные вопросы судебной экспертизы в США. - М.: Изд-во ВНИИСЭ, 1972. - 56 [8] с. 2.92 2.88 Прукс П. Уголовный процесс: научная “детекция лжи”. Ин струментальная диагностика эмоциональной напряженности и возмож ности ее применения в уголовном процессе. - Тарту, 1992. - 200 с.

198

2.89 Рахунов РД Теория и практика экспертизы в советском уголовном процессе. - 2-е изд., перераб. и доп. - М.: Госюриздат, 1953. -262 с. 2.90 2.91 Рациональное и эмоциональное в морали / Под ред. А.И. Ти- таренко, ЕЛ. Дубко. - М.: Изд-во МГУ, 1983. - 156 с. 2.92 2.91 Рекомендации по проведению судебных экспертиз (информационный материал). - Саратов: Отдел юстиции облисполкома, 1985. - 50 с.

2.92 Рекомендации по назначению судебных экспертиз: Учебное пособие / Под общ. ред. Н.И. Богатырева. - Саратов: СВШ МВД РФ, 1995. - 64 с. 2.93 2.94 Саркисянц ГЛ. Участие защитника при производстве экспертизы // Проблемы судебной экспертизы, уголовного права и процесса: Сб. науч. тр. - Ташкент, 1968. - Вып. VII. - С. 118-138. 2.95 2.96 Селиванов НА Спорные вопросы судебной экспертизы // Социалистическая законность. - 1978. - № 5. - С. 63-66. 2.97 2.98 Селюков Ф.Т. Административная этика. - М.: Знание, 1980. -64 с. - (Новое в жизни, науке, технике. Сер. “Этика”; № 5). 2.99 2.96 Сергеич П. Искусство речи на суде. - С.-Петербург: Юрид. лит, 1910. - 384 с.

2.97 Следственные действия по советскому уголовно- процессуальному праву: Учебное пособие / А.К. Гаврилов, СП. Ефими- чев, В.А. Михайлов, П.М. Туленков; Под ред. СВ. Мурашова. - Волгоград: Науч.-исслед. и ред.-издат. отдел ВСШ МВД СССР, 1975. - 112 с.

2.98 Следственные действия (процессуальная характеристика, тактические и психологические особенности) : Учебное пособие для вузов МВД СССР. - Волгоград: ВСШ МВД СССР, 1984. - 240 с. 2.99 2.100 Советский уголовный процесс. Вопросы Общей части / Под оед. В.Я. Чеканова. - Саратов: Изд-во Саратов, ун-та. 1986. - 192 с. 2.101

199

2.100 Советский уголовный процесс. Вопросы Особенной части / Под ред. В.М. Корнуква. - Саратов: - Иэд-во Саратов, ун-та, 1988. - 200 с.

2.101 Советский уголовнй процесс: Учебник / Под ред. В.П. Божье- ва. - М.: Юрид. лит., 1990. - 432 с.

2.102 Соколов Н.Я. Профессиональное сознание юристов / Отв. ред. ЕА Лукашева; АН СССР, Ин-т гос-ва и права. - М.: Наука, 1988. - 222 [2] с. 2.103 2.104 Соколовский З.М. Вопросы использования экспертом материалов дела. - Харьков: Изд-во Харьков, ун-та, 1964. - 72 с. 2.105 2.106 Соловьев А.Б. Использование доказательств при допросе. -М.: Юрид. лит., 1981. - 104 с. 2.107 2.108 Соловьев А.Б. Следственные действия на первоначальном этапе расследования преступлений: Учебное пособие. - М., 1995. - 40 с. 2.109 2.110 Степанов В.В. Предварительная проверка первичных материалов о преступлениях. - Саратов, 1972. - 143 с. 2.111 2.112 Степанов В.В. Совершенствование правовых и организационных основ судебной экспертизы // Использование достижений науки и техники в предупреждении, раскрытии и расследовании преступлений (Современное состояние и перспективы развития судебной экспертизы). - Саратов: СВШ МВД РФ, 1994. - С. 3-7. 2.113 2.114 Степутенкова В.К. Предмет судебной экспертизы и экспертное исследование обстоятельств, образующих основание уголовной ответственности // Актуальные теоретические и общеметодические проблемы судебной экспертизы: Сб. науч. тр. - М., 1975. - Вып. 16. - С. 35-65. 2.115 2.116 Строгович М.С Курс советского уголовного процесса: В II т. / АН СССР, Ин-т гос-ва и права. - М.: Наука, 1970. - Т. II. -516 с. 2.117 2.118 Тахо-Годи Х.М. Криминалистическое исследование одежды: Пособие. - М.: Изд-во ВНИИСЭ, 1971. - 152 с. 2.119

200

2.111 Тельнов П.Ф. Прцессуальные вопросы судебной экспертизы (пособие для экспертов) / Отв. ред. А.Р. Шляхов. М.: Изд-во ЦНИИСЭ, 1967. - 72 с. 2.112 2.113 Теория государства и права / Отв. ред. А.И. Королев, Л.С Явич. - 2-е изд., перераб. и доп. - Ленинград: Изд-во Ленинград, ун-та, 1987. - 552 с 2.114 2.115 Теория доказательств в советском уголовном процессе / Отв. ред. Н.В. Жогин. - М.: Юрид. лит., 1973. - 736 с. 2.116 2.117 Теория политики (общие вопросы): Учебное пособие для вузов / Под ред. И.Н. Коновалова, А.В. Малько. - Саратов: Юрид. ин-т, 1994. - 186 с. 2.118 2.119 Трухачев В.В. Обеспечение безопасности участников уголовного судопроизводства // Юридические записки. Вып. 1: Проблемы судебной реформы. - Воронеж: Изд-во Воронеж, ун-та, 1994. - 80 с. 2.120

2.116 Уголовный процесс: Учебник для юридических ин-тов и фак-тов / Отв. ред. Н.С. Алексеев и др. - М.: Юрид. лит., 1972. - 583 с. 2.117 2.118 Фрезе А.У. Очерк судебной психологии. - Казань, 1874. -266 с. 2.119

2.118 Хайдуков Н.П. Тактико-психологические основы воздействия следователя на участвующих в деле лиц / Науч. ред. В.В. Козлов. - Саратов: Изд-во Саратов, ун-та, 1984. - 125с. 2.119 2.120 Халлыев А. Отвод эксперта // Вопросы судебной экспертизы: Сб. науч. тр. - М., 1980. - Вып. 43. - С. 102-105. 2.121 2.120 Шейфер С.А. Следственные действия. Система и процессу альная форма. - М.: Юрид. лит., 1981. - 128 с.

2.121 Шляхов АР. Процессуальные основы производства крими налистической экспертизы. - М., 1962. - 52 с.

201

2.122 Шляхов А.Р. Процессуальные и организационные основы криминалистической экспертизы: Метод, пособие. - М.: Изд-во ВНИИСЭ, 1972. - 122 с. 2.123 2.124 Шляхов А.Р. Судебная экспертиза: организация и проведение. - М.: Юрид. лит., 1979. -168 с. 2.125 2.124 Эйсман А.А. Заключение эксперта (структура и научное обоснование). - М.: Юрид. лит., 1967. - 152 с.

2.125 Яковлев Я.М. Профессиональные качества судебного экс перта // Актуальные теоретические и общеметодические проблемы судебной экспертизы: Сб. науч. тр. - М., 1975. - Вып. 16. - С. 18-34.

  1. Диссертации.

3.1 Быховский И.Е. Процессуальные и тактические вопросы системы следственных действий: Дис. … д-ра юрид. наук. - М., 1975. -395 с. 3.2 3.3 Вандер М.Б. Проблемы совершенствования научно-технических средств и их применения в процессе доказывания по уголовным делам: Дис. … д-ра юрид. наук в форме доклада, выполняющего также функцию автореферата. - М., 1994. - 66 с. 3.4 4. Авторефераты диссертаций.

. 4.1 Дражина И.В. Нравственные принципы следственной деятельности: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. - Минск, 1984. - 16 с.

4.2 Дулов А.В. Процессуальные проблемы судебной экспертизы: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. - М., 1963. - 24 с. 4.3 4.4 Зархин Ю.М. Нравственные основы предварительного следствия в советском уголовном процессе: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. - М, 1974. - 16 с. 4.5

202

4.4 Захарченко НА Роль морали в механизме уголовно- процессуального регулирования: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. - Ле нинград, 1983. - 21 с. •

4.5 Ильина Л.В. Участие потерпевшего и его представителя в доказывании по уголовному делу: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. - Ленинград, 1975. - 26 с 4.6 4.7 Москалькова Т.Н. Уважение чести и достоинства личности как принцип советского уголовного процесса: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. - М., 1988. - 16 с. 4.8 4.9 Пичкалева Г.И. Роль морали в следственной деятельности: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. - М., 1980. - 26 с. 4.10 4.11 Федоров В.И. Значение истребования и представления доказательств для обоснования процессуальных решений по уголовному делу: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. - Саратов, 1990. - 19 с. 4.12 5. Энциклопедии и словари.

5.1 Философская энциклопедия: В 5 т. / Гл. ред. Ф.В. Константинов. - М.: Советская энциклопедия, 1964. - Т. 3. - 584 с. с илл. 5.2 5.3 Философская энциклопедия: В 5 т. / Гл. ред. Ф.В. Константинов. - М.: Советская энциклопедия, 1967. - Т. 4. - 592 с. с илл. 5.4 5.5 Философская энциклопедия: В 5 т. / Гл. ред. Ф.В. Константинов. - М.: Советская энциклопедия, 1970. - Т. 5. - 740 с. с илл. 5.6 5.7 Советский энциклопедический словарь / Науч. ред. А.М. Прохоров (пред.). - М.: Советская энциклопедия, 1981. - 1600 с. с илл. 5.8

5.5 Краткий психологический словарь / Сост. ЛА Карпенко; Под общ. ред. АВ. Петровского, М.Г. Ярошевского. - М.: Политиздат, 1985. -431 с. 5.6 5.7 Словарь по этике / Под ред. АА Гусейнова, И.С. Кона. - 6-е изд. - М.: Политиздат, 1989, - 447 с. 5.8

203

5.7 Ожегов СИ. Словарь русского языка: Ок. 57000 слов / Под ред. Н.Ю. Шведовой, - 14-е изд., стереотип. - М.: Рус. яз., 1982. - 816 с.

  1. Иностранная литература.

6.1 Kates J.H., Juttenplan Hi. Ethical Consideration in Forensic Science Services // Journal of Forensic Sciences, JFSCA. - 1983. - Vol. 28, № 4. - P. 972-976.

6.2 Peterson J.L, Murdock J.E. Forensic Science Ethics: Developing an Antegrated System of Support and Enforcement // Journal of Foren sic Sciences, JFSCA. - 1989. - Vol. 34, № 3. - P. 749-762.

63 Saks MJ. Prevalence and Ampact of Ethical Problems in Forensic Science // Journal of Forensic Sciences, JFSCA. - 1989. - Vol. 34, № 3. - P. 772-793.

204

П Р И Л ОЖ ЕН И Е

Уважаемые коллеги! Саратовской лабораторией судебной
экспертизы проводится анкетирование по вопросам практики проиводства экспертиз. Просим ответить на поставленные вопросы, подчеркнув необходимое.

  1. Стаж Вашей работы в правоохранительных органах:

УВД , прокуратуры .

  1. Какие следственные действия, на Ваш взгляд, являются
    наиболее сложными с процессуально-нравственной точки зрения:

  2. Испытываете ли Вы трудности при назначении экспертизы, и если, да, то какие именно:

а/ при определении вида экспертизы;

б/ при формулировании вопросов;

в/ при согласовании с экспертом сроков проведения экспертизы;

г/ •

  1. При внесении изменений в уголовно-процессуальное законодатель ство, кому должно быть предоставлено право назначения экспертиз:

а/ только следователю;

б/ следователю с возложением на него обязанности удовлетворять ходатайства участников процесса о назначении экспертизы;

в/ следователю, потерпевшему, обвиняемому (подозреваемому) и его защитнику при условии введения состязательного процесса.

205

  1. Необходимо ли законодательное закрепление возможности произ водства экспертиз до возбуждления уголовного дела:

а/ да, т.к. производство экспертизы позволило бы решать вопрос о возбуждении дела;

6/ скорее, да, чем - нет;

в/ до возбуждения дела допустимо производство только судебно- медицинской экспертизы трупа;

г/ нет, экспертизы должны проводиться только после возбуждения дела.

  1. Согласно УПК РСФСР ст. 67 п. За эксперт (кроме судмедэксперта) под лежит отводу, если он участвовал в деле в качестве специалиста. Целе сообразно ли такое ограничение:

а/ да; 6/ нет, ограничение должно быть снято.

  1. Интересуетесь ли Вы компетентностью сотрудников экспертных учреж дений в целом либо при поручении им производства экспертизы по конкретному делу:

а/ да, интересуюсь (поясните, пожалуйста, каким обра зом) ;

б/ нет, об этом должна заботиться администрация экспертной лаборатории.

  1. В какие сроки должны проводиться экспертизы (Ваше пожелание):

а/ в сроки, указываемые следователем в постановлении о назначении экспертизы;

6/ в сроки, устанавливаемые следователем по согласованию с руководителем экспертного учреждения;

в/ в сроки, устанавливаемые руководителем экспертного учреждения по согласованию со следователем;

206

г/ в сроки, специально установленные законодательством по видам экспертиз.

  1. Ваше отношение к экспертной инициативе:

а/ эксперт должен делать выводы только по вопросам постановления о назначении экспертизы;

б/ эксперт всегда должен указывать обстоятельства, установленные по его инициаьтиве;

в/ в случае выявления обстоятельств, по поводу которых вопросы не поставлены, эксперт должен связаться со следователем и выяснить, нужно ли указывать эти обстоятельства в заключении.

  1. Допустимо ли, на Ваш взгляд, неофициальное общение следователя с экспертом во время и после проведения экспертизы по поводу экс пертных версий и выводов, не нашедших отражения в заключении:

а/ допустимо, т. к. это в интересах дела; б/ скорее, да, чем - нет; в/ нет.

  1. Как Вы относитесь к существованию экспертных подразделений в си стеме МВД:

а/ положительно; б/ отрицательно.

  1. Поддерживаете ли Вы идею создания единой независимой эксперт ной службы на базе лабораторий судебной экспертизы, находящихся в ведении Министерства юстиции РФ:

а/ поддерживаю, с условием создания многоотраслевой службы, обеспечивающей следствие специалистами и экспертами (выезд на место происшествия, обнаружение и фиксация доказательств, их предвар-тельное исследование, ппроизводство экспертиз, составление заключений);

207

6/ поддерживаю, с условием сохранения в штате органов МВД специалистов, помогающих следователю в обнаружении, изъятии и закреплении вещественных доказательств;

в/ скорее, за, чем - против;

г/ против, хотя реорганизация существуюшей системы необходима;

д/ против, существующая система достаточно надежна.

Благодарим за внимание !

208

Уважаемые коллеги ! Саратовской лабораторией судебной экспертизы в соответствии с планом НИР проводится анкетирование по вопросам практики производства экспертиз. Просим ответить на поставленные вопросы, подчеркнув необходимое.

  1. Стаж Вашей экспертной работы .
  2. Интересуются ли следователи лично либо через руководителя лаборатории Вашей компетентностью при поручении Вам производства экспертиз по расследуемым ими уголовным делам:
  3. а/ очень часто;

б/ иногда;

в/ в единичных случаях;

г/ не интересуются;

д/ не знаю.

  1. На Ваш взгляд, бояее целесообразно:

а/ вместе с каждым заключением эксперта направлять следователю подписку о том, что эксперту разъяснены его права и обязанности, предусмотренные ст. 82 УПК РСФСР, и он предупрежден об ответственности по ст. 181, 182 УК РСФСР;

6/ один раз при сдаче квалификационного экзамена делать эксперту соответствующее предупреждение, о чем бы он давал подписку непосредственно на бланке свидетельства о присвоении квалификации.

  1. По Вашему мнению, в какие сроки должны проводиться экспертизы (при условии нормальной нагрузки на одного эксперта):

а/ в сроки, указываемые следователем в постановлении о назначении экспертизы;

209

6/ в сроки, устанавливаемые следователем по согласованию с руководителем экспертного учреждения;

в/ в сроки, устанавливаемые руководителем экспертного учреждения по согласованию со следователем;

г/ в сроки, устанавливаемые законодательством по видам экспертиз.

  1. Ваше отношение к экспертной инициативе:

а/ эксперт должен делать выводы только по вопросам постановления о назначении экспертизы;

6/ эксперт всегда должен указывать обстоятельства, установленные по его инициативе;

в/ в случае выявления обстоятельств, по поводу которых вопросы не поставлены, эксперт должен связаться со следователем и выяснить, нужно ли указывать эти обстоятельства в заключении.

  1. Допустимо ли, на Ваш взгляд, неофициальное общение следователя с экспертом во время и после проведения экспертизы по поводу эксперт ных версий и выводов, не нашедших отражения в заключении:

а/ допустимо, т. к. это в интересах дела;

6/ скорее, да, чем - нет;

в/ нет (поясните, почему) .

  1. Приходилось ли Вам отвечать на неофициальные вопросы следова теля:

а/ да; 6/ нет.

  1. Вправе ли эксперт давать следователю рекомендации по назначению экспертиз, не связанных с его специальностью:

а/да;

6/ скорее, да, чем - нет;

в/ нет (поясните, почему) •

210

  1. Приходилось ли Вам давать такие рекомендации:

а/ да; б/нет.

  1. В случае введения в России состязательного уголовного процесса, как Вы бы отнеслись к возможности проведения экспертиз не только по постановлению следователя, но и по поручению любого заинтересован ного участника процесса (обвиняемого, потерпевшего и других):

а/ положительно, т. к. это устранило бы монополию следствия на собирание доказательств;

б/ отрицательно, экспертизы должны назначаться только сотрудниками правоохранительных органов.

  1. Если участникам процесса все-таки будет предоставлено право само стоятельно назначать экспертизы, минуя следователя, как Вы будете дей ствовать при обращении следователя, обвиняемого, потерпевшего к разным экспертам:

а/ в интересах стороны, назначившей экспертизу;

б/ научно обоснованно;

в/ так, чтобы другим экспертам не за что было Вас критиковать.

  1. В случае, если бы Вам стало известно, что сторона, по поручению ко торой Вы провели экспертизу, умалчивает о выводах заключения, сде ланных не в ее пользу, Вы бы:

а/ считали своим долгом довести выводы в полном объеме до суда;

6/ сообщили их другой стороне;

в/ указали умалчивающей стороне на неэтичность ее поведения;

г/ не вмешивались.

  1. При производстве платных экспертиз Вы бы:

а/ были бескомпромиссны;

211

6/ старались, не погрешив против истины, поддержать сторону, оплатившую экспертизу;

в/ руководствовались личными симпатиями, не взирая на оплату.

  1. Проводится ли в Вашей лаборатории внутреннее рецензирование заключений экспертов:

а/ регулярно;

6/ редко;

в/давно не проводилось.

  1. При направлении заключений экспертов на внешнее рецензирова ние:

а/ заключения отбираются представителем администрации из архива, и Вы не знаете - какие именно будут отправлены;

б/ заключения отбираются представителем администрации, но у Вас есть возможность подкорректировать выбранные заключения до их отправки;

в/ Вы сами подбираете заключения по своему усмотрению.

  1. При большой загруженности Вы полагаете, что:

а/ необходимо постоянно следить за научно-практической литературой и заниматься самообразованием даже в ущерб текущей работе;

б/ надо быстро и качественно выполнять экспертизы, занимаясь самообучением по своей инициативе, когда будет возможность;

в/ повышать квалификацию следует по указанию администрации при
направлении на курсы, семинары и т. д.

  1. Вы считаете, что сложность и качество экспертиз, проводимых со трудниками, работающими в системе МВД:

а/ выше, чем у сотрудников ЛСЭ; б/ находится на аналогичном уровне;

212

в/ заметно ниже. 18. Поддерживаете ли Вы идею создания единой независимой экспертной службы на базе лабораторий судебной экспертизы, находящихся в ведении Министерства юстиции РФ:

а/ поддерживаю, с условием создания многоотраслевой службы, обеспечивающей следствие специалистами и экспертами (бригада сотрудников для выездов на место происшествия по обнаружению и фиксации доказательств, бригада сотрудников по предварительному исследованию доказательств, бригада экспертов);

б/ поддерживаю, с условием сохранения в штате органов МВД специалистов, помогающих следователю в обнаружении, изъятии и закреплении вещественных доказательств;

в/ скорее, за, чем - против;

г/ против, хотя реорганизация существующей системы необходима;

д/ против, существующая система достаточно надежна.

Благодарим за внимание !