lawbook.org.ua - Библиотека юриста




lawbook.org.ua - Библиотека юриста
March 19th, 2016

Бозров, Владимир Маирович. - Современные проблемы правосудия по уголовным делам в практике военных судов России: Теоретические, процессуальные, криминалистические, этиологические и организационные аспекты : Дис. ... д-ра юрид. наук :. - Екатеринбург, 1999 409 с. РГБ ОД, 71:01-12/10-8

Posted in:

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ УРАЛЬСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ ЮРИДИЧЕСКАЯ АКАДЕМИЯ

На правах рукописи

БОЗРОВ

Владимир Маирович

СОВРЕМЕННЫЕ ПРОБЛЕМЫ ПРАВОСУДИЯ ПО УГОЛОВНЫМ ДЕЛАМ В ПРАКТИКЕ ПОЕННЫХ СУДОВ РОССИИ

(теоретические, процессуальные, криминалистические, этиологические и организационные аспекты)

vtb 12.00.I

Специальность 12.00.09 -

уголовный процесс, криминалистика,

теория оперативно-розыскной деятельности

ДИССЕРТАЦИЯ

на соискание ученой степени доктора юридических наук

W JW:. WW**

Екатеринбург v 1999/<^’

2

ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение 3

Глава 1. Теоретические основы правосудия по уголовным

делам в деятельности военных судов России 15

§ 1. Сущность правосудия по уголовным делам 15

§ 2. Задачи правосудия по уголовным делам и их реали зация в деятельности военных судов 45

§ 3. Проблемы гарантий правосудия по уголовным делам

в практике военных судов 63

Глава 2. Процессуальные и организационные аспекты деятельности военных судов в стадии назначения

судебного заседания 104

§ 1. Сущность и задачи стадии назначения судебного

заседания 104

§ 2. Стадия назначения судебного заседания как этап процессуально- познавательной деятельности судьи

по уголовному делу 118

§ 3. Проблемы планирования судебного разбирательства…. 144

Глава 3. Проблемы стадии судебного разбирательства

в деятельности военных судов 164

§ 1. Место и роль судебного разбирательства в системе

уголовного судопроизводства 164

§ 2. Проблемы судебного следствия 198

§ 3. Проблемные вопросы постановления приговора 220

Глава IV. Теоретические основы и практика применения

данных криминалистики, этиологии и других наук

в деятельности военных судов 268

Заключение 371

Источники 384

Приложени я

403

3

ВВЕДЕНИЕ

Так уж повелось, что авторы, чтобы заинтересовать читателя проблематикой своих исследований, в первую очередь стремятся показать научную или практическую целесообразность представляемых к защите работ и в этой связи сопровождают их пространными предисловиями и лаконичными аннотациями. Мотивы, обусловившие выбор темы, или, как их еще называют, «обоснования», принято тщательно объяснять.

В принципе мы ничего не имеем против сложившихся стереотипов. Однако думается, что здесь могут быть и другие подходы.

При объяснении повода, предопределившего выбор темы, обычно подчеркивают ее актуальность как для теории, так и для практики. Бесспорно, это важный момент. Однако в подлинной теории и настоящей науке не может быть места проблемам, ничего не значащим. Если проблема не представляет какого-либо интереса, то она искусственна, надуманна, не отражает реальной жизни. Это во-первых.

Во-вторых, чтобы отметить объективную потребность в исследовании своей темы, авторы (иногда с подчеркнутым сожалением) обязательно указывают, что несмотря на усилия ряда (и по возможности видных) ученых в ее разработке многие вопросы еще являются «вещью в себе». И нельзя сказать, что этот довод равносилен холостому выстрелу, поскольку вряд ли мы найдем хотя бы одну проблему, которая бы себя целиком исчерпала. Исчерпывается только исследователь, а конечных научных проблем в природе не существует.

4

Многие исследователи в качестве позитивного момента указывают на опыт работы по своей научной проблематике. Бесспорно, он может оказаться мощным подспорьем, но нельзя порой сбрасывать со счетов и некоторые его не совсем благоприятные моменты. В научных кругах, особенно в области юриспруденции, бытует выражение «испорчен практикой». Обычно оно отражает проявление неуважения к научным концепциям, отрицание полезности для практики ряда теоретических разработок. Причем нередко тема работы подбирается с учетом этой «испорченности».

В указанные хрестоматийные моменты мы попытались внести нетрадиционный аспект, для чего поставили вопрос: почему проблемы правосудия постоянно находились в центре внимания выдающихся умов своего времени, занимали видное место среди проблем государственного переустройства? На знаменах сил, идущих к власти, всегда были лозунги, ориентирующие на подлинный демократизм правосудия, практически все философы и историки с самых давних времен так или иначе затрагивали в своих трудах правосудие, а К. Маркс и Ф. Энгельс, предрекая гибель государства, оставляли в покое право, без которого правосудия быть не может.

Правосудие — предмет конституционного и многих других отраслей права, предмет постоянного научного увлечения, о чем свидетельствует. количество посвященных ему работ. Почему же оно волновало и продолжает волновать людские умы?

Вопрос это сложный, многоаспектный, требующий философского осмысления. В самом общем виде ответ на него таков: правосудие тесно соприкасается с нашей жизнью, поскольку испокон веков выполняет великую миссию — охраняет жизнеспособность общества, организует социальное общение.

Да, этот ответ носит весьма общий характер, но он играет роль ориентира при определении степени актуальности исследуемых в диссертации проблем правосудия. Проще говоря, он показывает, какой из проблем нужно отдать предпочтение, чтобы термин «правосудие» повернулся к нам новыми смысловыми гранями.

5

Итак, если исходить из постулата о том, что правосудие обеспечивает жизнеспособность человеческого общества, то в первую очередь нужно определить диапазон правосудия, а если иметь в виду процессуальный аспект, — то его процессуальные границы, и затем уже проанализировать другие, производные от него проблемы.

Мы далеки от намерения бросить упрек в адрес тех ученых, которые занимаются исследованиями процессуального диапазона правосудия. И все же хотим обратить внимание на то, что эта проблема решается как- то походя, без достаточной аргументации и, главное, без учета последствий, которые могут иметь место при подобном подходе. Сказанное подтверждается хотя бы тем, что такие ученые, отстаивая, по сути, одни и те же позиции в части существа правосудия, вдруг разительно расходятся в вопросе о его процессуальных границах.

Разительность противоречий здесь не может не поразить воображение, но еще разительней то, что все эти суждения, на наш взгляд, в большей или меньшей мере далеки от истины. Ознакомившись с имеющимися на этот счет точками зрения, читатель в лучшем случае окажется в недоумении, поскольку вынужден будет гадать, осуществляется ли по конкретному делу правосудие или оно еще не начиналось, а может быть, вообще уже закончилось.

Конечно, нельзя исключить возможный в наш адрес упрек в том, что мы проявляем чуть ли не пуританскую заботу о чистоте теории, поскольку, казалось бы, главное-то не в названии, а в соблюдении закона и принятии правильного решения по делу. Могут добавить, что не так важно, как называется болезнь, важно, чтобы человек от нее излечился.

Подобные суждения, думается, таят в себе опасность. И дело не в терминах, определяющих суть правосудия. Если бы спор касался сугубо терминологической стороны, можно было бы сказать: «Бог с ними, с этими терминами». Но правосудие не просто термин. Правосудие даже нечто большее, чем деятельность суда по относящимся к его компетенции делам, ибо именно по правосудию

6

можно судить об уровне совершенства правовой системы в целом, сложившегося правопорядка и правосознания в обществе.

Сказанное полностью относится к правосудию в Вооруженных Силах, поскольку армии как части общества присущи все его качественные состояния. В то же время в силу специфики жизни и деятельности воинского организма, целей и задач, стоящих перед Вооруженными Силами, правосудие в армии помимо общих имеет только ему присущие, частные черты. Это и побудило нас заняться исследованием наиболее острых проблем армейского правосудия в большинстве своем характерных деятельности гарнизонных военных судов в современных условиях1.

Известно, что правильное, научно выверенное определение объекта, предмета и метода исследования является одним из условий успешной исследовательской работы.

Понимая под объектом исследования всю проблематику военного правосудия, мы, будучи ограничены требованиями, предъявляемыми к объему диссертационного исследования избрали в качестве его предмета теоретические, нормативно-правовые, криминалистические, организационные и некоторые другие современные проблемы осуществления правосудия по уголовным делам вгарнизонном военном суде, как основном звене военно-судебной системы.

Обращение к данной теме главным образом детерминировано объективной, по мнению автора, потребностью научного анализа и обоснования сущности российского правосудия в современных условиях в целом и правосудия по уголовным делам в частности, судебной власти и диапазона ее границ, факторов, обусловливающих неразрывность судебной власти и правосудия, необходимостью дальнейшего исследования уголовно-процессуального законодательства, в контексте с концепцией судебной реформы его соответ-

1 Формулируя тему диссертации, мы намеренно не сделали акцент на гарнизонных военных судах, поскольку исследуемые проблемы так или иначе связаны с деятельностью всех военных судов.

7

ствия нормам Конституции РФ и международного права, практики военных судов России с целью решения следующих проблем:

а) научного обоснования роли и места судов (в том числе и военных) в системе органов государственной власти, установления пределов этой власти и механизма ее реализации;

б) совершенствования российского уголовно-процессуального законодательства;

в) выработки условий реальной гарантированности независи мости судей при отправлении правосудия по уголовным делам;

г) формирования предложений по реальному обеспечению права граждан на правосудие по уголовным делам в суде первой инстанции;

д) разработки рекомендаций по совершенствованию методики работы судьи с уголовным делом в стадии назначения судебного заседания, тактики и методики судебного следствия как в целом, так и по уголовным делам отдельных категорий.

Процессуальные аспекты ряда проблем были предметом изучения 3. 3. Зинатуллина, А. С. Кобликова, Т. Г. Морщаковой, И. Л. Иет-рухина, В. М. Савицкого, М. С. Строговича и других ученых. Однако многие теоретические воззрения требуют сегодня переосмысления и дальнейшего развития не только для обеспечения чистоты теории, но и решения практических задач. Так, разнобой во взглядах ученых относительно сущности правосудия привел к неопределенности его границ. Если к этому добавить несовершенство норм УПК в данной части, то нетрудно заметить следующее: такое положение вещей способствует тому, что в ряде случаев судьи явно теряют процессуальную независимость (например, при назначении дела к слушанию, в кассационной инстанции, при реализации контроля за органами предварительного расследования). Разнополярность взглядов ученых, основанная на устаревших нормах УПК, на практике приводит к смешению процессуальных функций в судебном разбирательстве уголовных дел. В результате страдает состязательность, а вслед за ней беспристрастность судей и право-судность приговора.

8

Законодательная и научная неопределенность места судов в системе органов власти дает основание по-прежнему считать их частью правоохранительной системы, естественно, с задачей борьбы с преступностью, что ставит под вопрос беспристрастность и справедливость судебного разбирательства, а в конечном счете ведет к ограничению конституционного права граждан на правосудие.

Эффективность правосудия во многом зависит от того, насколько качественно с процессуально-познавательной и организационно- методической сторон будут осуществлены судебные стадии по рассмотрению уголовного дела по первой инстанции.

Тем или иным аспектам этой проблемы посвящены интересные работы Л. Е. Ароцкера, Г. И. Бушуева, Н. Ф. Волкодаева, А. П. Гусь-ковой, А. А. Давлетова, Г. И. Загорского, М. М. Выдри, Г. М. Побе-гайло, которые бесспорно сыграли заметную роль в совершенствовании судебной деятельности. Однако ряд важнейших проблем и здесь ждут своего решения. В частности, необходимо разработать рекомендации судье по изучению уголовного дела и назначению его к слушанию, а также осуществлению ряда важнейших процессуальных действий, направленных на доказывание, применению данных криминалистики в судебном следствии.

Думается, что значительным резервом повышения эффективности судебного, следствия является использование в нем данных юридической психологии, судебной медицины, психиатрии, этиологии и других наук. Судами (в частности, военными судами Уральского региона) накоплен положительный опыт применения таких даных, который нуждается в изучении с тем, чтобы сделать его достоянием всего судебного корпуса.

Конец нынешнего века и начало следующего — время дальнейших правовых реформ, в том числе существенного обновления уголовно- процессуального законодательства. В этой связи небезуспешны попытки ученых создать теоретические модели будущего уголовно- процессуального законодательства, в которых в той или иной мере отражены положения, направленные на его дальнейшую

9

демократизацию и гуманизацию. В порядке их обсуждения на страницах печати высказались многие видные ученые, работы которых непосредственно связаны с предстоящей реформой уголовно- процессуального права (А. Д. Бойков, В. П. Джатиев, Ю. А. Дмитриев, А. М. Ларин, П. А. Лупинская, И. Л. Петрухин, В. А. Туманов, В. М. Савицкий и др.)- В действующее законодательство уже внесены такие дополнения и изменения, которые связаны с усилением гарантий прав личности в уголовном судопроизводстве. В этой связи диссертант счел возможным с учетом назревших в практике проблем высказать соображения по совершенствованию уголовно-процессуального права, сформулировать методические рекомендации по рассмотрению военными судами отдельных категорий уголовных дел.

С целью решения указанных проблем диссертантом поставлены и реализованы следующие задачи:

обобщить и провести ретроспективный анализ деятельности гарнизонных военных судов (трибуналов) по отправлению правосудия по уголовным делам за период 1982—1998 гг.;

изучить и проанализировать научные концепции по проблемам правосудия вообще и правосудия по уголовным делам в частности, провести сравнительный анализ действующего уголовно-процессу- ального законодательства, проектов УПК РФ, конституционных и международногправовых норм, и на этой основе сформулировать определения сущности правосудия и судебной власти, установить процессуальные границы правосудия; исходя из этого, предложить практические меры по совершенствованию уголовно-процессуального законодательства, направленные на усиление системы процессуальных гарантий права граждан на правосудие по уголовным делам;

исследовать существующие в практике гарнизонных военных судов проблемы, обусловленные внутренней противоречивостью действующего уголовно-процессуального законодательства и наличием в нем пробелов, и предложить пути их решения;

в контексте темы исследовать стадии отправления правосудия по
уголовным делам в суде первой инстанции и выработать

10

предложения по оптимизации судопроизводства и повышению его эффективности;

изучить качество изложения приговоров, постановленных гарнизонными военными судами (трибуналами) Уральского региона за 16 лет, а также судебные ошибки, обусловленные несовершенством норм УПК, регламентирующих вопросы постановления приговора; дать научный анализ сущности и свойствам приговора, изложить в этой связи свое видение его правосудности;

обобщить практику гарнизонных военных судов по применению данных криминалистики и других наук при рассмотрении отдельных категорий уголовных дел и на этой базе (с учетом теории вопроса) выработать тактику и методику судебного следствия по делам, связанным: с уклонением от военной службы; нарушением правил вождения и эксплуатации военных машин; нарушением уставных правил взаимоотношений, повлекшим суицидальный поступок потерпевшего.

При написании диссертации автор руководствовался категориями и положениями материалистической диалектики, традиционной и вероятностной логики, использовал сравнительно-правовой, статистический, системно-структурный и другие виды анализа. В основу работы положены теоретические исследования отечественных и зарубежных ученых в области судопроизводства и судоустройства, философии, политологии, социологии, этики, психологии, психиатрии, статистики, математики, общей теории права и отраслевого правоведения, положения Конституции РФ, международно-правовые документы, уголовно-процессуальное законодательство и федеральные законы, законодательство ряда зарубежных стран.

В теоретических выводах автора аккумулированы высказанные в научной литературе идеи и взгляды на правосудие и его проблемы. В то же время это не простое повторение существующих суждений, а их логическое продолжение с расчетом на перспективу судебной реформы.

11

Для обоснования своих выводов диссертант использовал экспертные оценки — результаты опроса 220 судей Уральского региона, которые систематизированы и отражены в работе, проведен ретроспективный анализ практики гарнизонных военных судов (трибуналов) (изучена 1 800 уголовных дел), исследованы ведомственные правовые акты, обобщения Военной коллегии Верховного суда РФ, военных судов ПриВо, ПурВО и УрВО.

Кроме того, при написании диссертации автор использовал свой более чем 25-летний опыт работы в качестве судьи первой и второй инстанций, председателя Екатеринбургского гарнизонного военного суда.

Диссертация представляет собой комплексное теоретическое уголовно- процессуальное, криминалистическое, психолого-психиатрическое исследование важнейших проблем современного российского правосудия, отраженных в практике гарнизонных военных судов. Феномен правосудия всегда привлекал внимание ученых, однако такое комплексное его исследование в соотношении с судебной властью осуществлено впервые.

Исходя из нововведений в законодательстве, с учетом общепризнанных международно-правовых норм автор с позиции принципов правового государства и концептуальных положений судебной реформы дал новое, вобравшее в себя современные позитивные изменения. в российском обществе определение сущности правосудия по уголовным делам, по- новому подошел к формуле его содержания и диапазону границ. На основе изучения большого эмпирического материала диссертант развил концептуальные идеи и суждения ученых-процессуалистов А. С. Кобликова, В. М. Кобя-кова, А. М. Ларина, П. А. Лупинской, Т. Г. Морщаковой, И. Л. Пет-рухина и В. М. Савицкого о задачах и принципах правосудия по уголовным делам, месте и роли правосудия в системе государственной власти, научно обосновал негативное влияние на истинность правосудия идей о возложении на суды функции борьбы с преступностью. Выездные процессы, проводимые с превентивной целью, рассматриваются автором как проявление антиправосудия.

12

С точки зрения современных требований к процессуальным актам правосудия, диссертант на базе изученных 1 800 приговоров, теоретических положений, требований УПК и личного опыта работы судьей предложил свое видение ключевых моментов изложения приговора.

Рассматривая право на защиту как одну из основных гарантий права граждан на правосудие по уголовным делам, автор впервые в юридической науке провел комплексный анализ уголовно-про- цессуальных норм УПК, прямо или косвенно ограничивающих это право, и сформулировал предложения по их совершенствованию.

В диссертации исследуется организационная и познавательная деятельность судьи в уголовном процессе, развиваются ранее опубликованные идеи автора о гносеологической и процессуальной связи между выводами обвинительного заключения и предметом судебного следствия, анализируются процессуальная легитимность доказательств, полученных в результате судебных действий следственного характера, порядок проведения которых не урегулирован УПК. В данной связи определены условия и процедура производства подобных судебных действий.

На основе данных практики автор развивает проблему использования судьями знаний в области криминалистики, психологии, психиатрии, этиологии и других наук при рассмотрении уголовных дел в суде первой инстанции. В этой связи впервые предлагаются рекомендации по тактике и методике судебного рассмотрения упомянутых категорий уголовных дел.

Впервые в юридической науке произведен анализ теоретических и практических проблем правосудия в их совокупности по осуществлению контроля над законностью применения заключения под стражу. На этой базе сформулированы предложения по совершенствованию данного правового института.

Диссертационное исследование имеет практическое значение.

Во-первых, в работе сделана попытка показать наиболее актуальные
проблемы судопроизводства по уголовным делам,

13

требующие разрешения уже на первых этапах судебной реформы. При этом диссертант предлагает наиболее оптимальные, на его взгляд, меры по их решению.

Во-вторых, в диссертации отражается современное состояние теоретических положений о сущности, формах, видах, функциях и задачах правосудия.

Исследовав эти теоретические аспекты под углом зрения требований Конституции РФ, действующего уголовно-процессуального и судоустройственного законодательства, Концепции судебной реформы, постановлений Конституционного Суда РФ, международно-правовых норм и задач построения правового государства с проекцией на результаты анализа эмпирического материала, автор в своих суждениях пришел к новым теоретическим выводам, которые адресованы как научным работникам, так и тем, кто непосредственно связан с реализацией идей судебной реформы и созданием нового УПК.

В-третьих, результаты исследования и сформулированные на его основе предложения и рекомендации ориентируют судей, прокуроров и адвокатов на повышение эффективности правосудной деятельности, на создание максимально возможных условий по реализации прав граждан на правосудие по уголовным делам, на преодоление стереотипов прошлого в психологии и мышлении.

Наконец, в-четвертых, материалы диссертации могут быть использованы как в процессе обучения в юридических вузах, так и при повышении квалификации работников суда, прокуратуры и адвокатуры.

Представленная работа является завершающим этапом 10-летней научно-исследовательской работы автора над решением проблем правосудия, охраны прав и свобод граждан в сфере уголовного судопроизводства.

Основные теоретические положения диссертации и предложения по
совершенствованию законодательства, организационной

14

и процессуальной деятельности судьи в уголовном процессе, со- вершенствованию судебной тактики, применению данных кримина- листики и других наук при отправлении правосудия по уголовным делам изложены автором в монографиях «Судебное следствие. Вопросы теории и практики» (в соавторстве с В. М. Кобяковым) Екатеринбург, 1992 — 8,6 п. л., «От преступления до приговора. О правах тех, кто волею судьбы стал участником уголовного процесса» (в соавторстве с В. М. Кобяковым) Екатеринбург, 1996 — 7,5 п. л., «Современные проблемы российского правосудия в деятельности военных судов. Вопросы теории и практики». Екатеринбург, 1999— 13,48 п. л., а также в 48 статьях, опубликованных в центральных, региональных и ведомственных изданиях, общим объемом 21,62 п. л., из которых 4,58 п. л.—в соавторстве. Кроме того, они освещались в многочисленных выступлениях на научных конференциях различного уровня, докладах перед работниками суда, прокуратуры, адвокатуры, при чтении лекций по курсу уголовного процесса в Уральской государственной юридической академии и Институте усовершенствования прокурорских работников Уральского региона, выступлениях по центральному и местному телевидению и в периодической печати.

Ряд идей автора нашли свое отражение в постановлениях Конституционного Суда РФ, применяются в практике военных судов. Например, военнослужащие, призванные в армию незаконно, перестали признаваться субъектами воинских преступлений, и дела по их обвинению из подсудности военных судов исключены. Кроме того, обвинительное заключение в военных судах УрВО вручается подсудимому до принятия судьей решения о назначении судебного заседания, что создает условия для более активного его участия в этой стадии процесса.

Диссертация состоит из введения, четырех глав, заключения, списка литературы и приложений.

15

Шва 1

ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ

ПРАВОСУДИЯ ПО УГОЛОВНЫМ ДЕЛАМ

В ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ВОЕННЫХ СУДОВ РОССИИ

§ 1. Сущность правосудия по уголовным делам

Начать любую научную работу (да и не научную тоже) всегда достаточно трудно. И не только потому, что исследователь стоит перед выбором одного из множества вариантов, но и потому, что он осознает опасность завязнуть в подходе к теме, увлечься так называемым предисловием. Мы решили начать свою работу с вопроса, на первый взгляд кажущегося тривиальным, поскольку его анализу отдали дань многие ученые-юристы вообще и процессуалисты в частности, в том числе и автор этой работы, а именно с вопроса о понятии и назначении такого феномена, как правосудие по уголовным делам1.

Бойков А. Д. Сущность социалистического правосудия и его виды // Во- просы борьбы с преступностью. М., 1982. Вып. №37; БозровВ.М. Обще- ство определяется ролью суда // Человек и право. 1993. № 13; Он же. К вопросу о соотношении права, правосознания и правосудия в Вооруженных Силах // Рос. юрид. журнал. 1996. № 4; Он же. К вопросу о справедливости, правосудии и законности // Бюл. Свердловского областного совета родителей и членов семей военнослужащих. 1995. № 1; Бушу ее Г. И. Правосудие в социалистическом обществе // Сов. государство и право. 1983. № 3; Вышинский А. Я., Ундревич В. С. Курс уголовного процесса. М., 1934. С. 25; Зинатуллин 3. 3. Уголовно- процессуальные функции. Ижевск, 1996; Кобли-ков А. С. Судебная политика и способы ее реализации // Сов. государство и право. 1991. №6; Лу пин екая П. А. К вопросу о понятии правосудия по уголовным делам в свете Конституции СССР и нового законодательства

16

Не исключено, что для многих авторов этот вопрос в настоящее время приобрел значение хрестоматийного. Все же, рискуя вызвать некоторое недоумение у сторонников традиционной школы уголовного процесса, берем на себя смелость заявить, что для его постановки сегодня есть серьезные основания, и в первую очередь это разночтения в определении существа правосудия и его социальной роли.

Эти разночтения касаются как понятия правосудия, так и установления его процессуального диапазона.

Например, одни ученые полагают, что правосудие осуществляется только в стадии судебного разбирательства1, другие считают, что оно реализуется во всех судебных стадиях за исключением первоначальной2, а третьи относят к этому диапазону и первоначальную судебную стадию3. Это во-первых.

о судоустройстве и судопроизводстве // Сб. науч. тр. ВЮЗИ. М., 1987; Мизулина Б. М. Независимость суда еще не есть гарантия правосудия /Л Государство и право. 1992. №4; Нажимов В. П. Суд как орган правосудия по уголовным делам в СССР: Автореф. дис… д-ра юрид. наук. Воронеж, 1971; Петру хин И. Л. Правовое государство и правосудие // Сов. государство и право. 1991. №1; Ржевский В. А., Чепурнова Н. М. Судебная власть в Российской Федерации: Конституционные основы организации и деятельности. М., 1998; Савицкий В. М. Проблемы социалистического правосудия в свете новой Конституции СССР // Проблемы правосудия и уголовного права. М., 1978; Он же. Организация судебной власти в РФ. М., 1996; Северин Ю. Д. Концепция эффективности уголовного правосудия должна служить его перестройке // Сов. государство и право. 1988. №4; Семенов В. М. Суд и правосудие в СССР. М., 1984; Строгович М. С. Курс советского уголовного процесса. М., 1968. Т. 1; Курс советского уголовного процесса: Общая часть / Под ред. А. Д. Бойкова, И. И. Карпеца. М., 1989; Уголовно-процессуальное право РФ: Учеб. / Под ред. П. А. Лупинской. М., 1997 и др.

Строгович М. С. Курс советского уголовного процесса. М., 1996. Т. 1.

С. 14; Зинатуллин 3. 3. Уголовно-процессуальные функции. С. 61—62. 2

Курс советского уголовного процесса: Общая часть / Под ред.

А. Д. Бойкова, И. И. Карпеца. С. 26.

Петрухин И. Л., Батуров Г. П., Морщакова Т. Г. Теоретические основы эффективности правосудия. М., 1997. С. 7, 17, 21—22.

17

Во-вторых, в ст. 118 Конституции РФ говорится, что правосудие в РФ осуществляется только судом. Принятие новой Конституции РФ должно было бы инициировать соответствующие коррективы ранее сформулированных выводов. К сожалению, пока этого не наблюдается.

Для иллюстрации сказанного приведем два определения.

«Правосудие,— пишет до принятия Конституции РФ А. Д. Бойков,— есть государственная деятельность, осуществляемая судом в специальной процессуальной форме путем рассмотрения в судебных заседаниях уголовных дел об общественно опасных деяниях и. иных правонарушениях, влекущих применение (или отказ от применения) путем принятия общеобязательного решения (акта правосудия) существенных мер государственного принуждения, и гражданских дел, связанных с защитой нарушенного или оспариваемого права или охраняемого законом интереса в целях борьбы с правонарушениями и преступностью, укрепления социалистического правопорядка, защиты интересов государства, прав и свобод советских граждан»1.

Из приведенного определения усматривается, что правосудие есть:

а) государственная деятельность;

б) деятельность, осуществляемая судом не произвольно, а в спе циальной процессуальной форме;

в) деятельность, содержание которой составляет рассмотрение в судебном заседании уголовных и гражданских дел;

г) деятельность, завершающаяся соответствующим правопри менительным актом;

д) деятельность, назначение которой — защита прав и законных интересов граждан в целях осуществления борьбы с преступностью и укреплением правопорядка.

1 Курс советского уголовного процесса / Под ред. А. Д. Бойкова, И. И. Карпеца. С. 26-27.

18

После принятия Конституции РФ 3.3. Зинатуллин пишет: «Правосудие по уголовным делам есть особая форма государственной деятельности судебных органов по достижению поставленных перед уголовным процессом задач»1. И далее он поясняет, что правосудие осуществляется специальным органом — судом, который выступает от имени и в интересах государства, но только путем судебного рассмотрения и разрешения уголовных дел в строго предусмотренной законом форме.

Говорить о существенной разнице между данными формулами вряд ли приходится.

Теперь о процессуальных границах правосудия.

А. Д. Бойков считает, что правосудие по уголовным делам осуществляется на стадии судебного разбирательства, при кассационном и надзорном производстве, а также при рассмотрении дел по вновь открывшимся обстоятельствам. За пределы правосудия он выносит деятельность судьи по назначению судебного заседания и в стадии исполнения приговора2.

    1. Зинатуллин имеет на этот счет совершенно иное мнение. К правосудию он относит деятельность суда только в стадии судебного разбирательства, которая, по его мнению, заканчивается моментом подписания приговора в совещательной комнате. Суды же второй инстанции в отправлении правосудия не участвуют, «а лишь констатируют наличие или отсутствие оснований, свидетельствующих о незаконности и необъективности постановленного судом первой инстанции приговора»3.

1 Зинатуллин 3.3. Уголовно-процессуальные функции. С. 57.

2 Курс советского уголовного процесса / Под ред. А. Д. Бойкова, И. И. Карпеца. С. 25-26.

3 Зинатуллин 3. 3. Уголовно-процессуальные функции. С. 61— 62.

19

Другими словами, налицо если не парадоксальная, то во всяком случае странная ситуация: при едином мнении о сути правосудия существенные различия во взглядах исследователей на его процессуальные границы.

Можно сказать, и это справедливо, что каждый ученый имеет свой взгляд на одну и ту же проблему. Но представляется, что корни этих разногласий более глубоки. Они свидетельствуют о том, что суть правосудия недостаточно ясна и заслуживает специального исследования.

Возможно, все сказанное могут принять за то, что мы якобы обеспокоены только чистотой самой теории и отвлеклись от практических нужд судебной деятельности. Однако неужели для правоприменителя совершенно безразлично, когда одни ученые доказывают, что кассационное и надзорное производство — суть правосудия, а другие отрицают такой вывод.

Здесь опять предвидим реплику — какая, мол, для суда в конечном счете разница, осуществляет ли он в данной стадии правосудие, главное, чтобы соблюдалась процессуальная форма и принималось правильное решение. Но если разделить это мнение, то можно пойти еще дальше и заявить, что в термине «правосудие» вообще нет никакой надобности и давайте заменим его «судебной деятельностью». Но ведь такой шаг будет, мягко говоря, кощунственным, поскольку каждый понимает, что правосудие есть нечто большее, чем просто деятельность суда, пусть даже в строго определенной процессуальной форме. Более того, этот шаг будет граничить с примитивизмом, так как правосудие надо рассматри- вать не только как судебную деятельность, но и как социальное достояние, как глубинное начало всех правовых норм, как механизм обеспечения торжества справедливости. Подобные суждения о сути правосудия уже получили хождение на страницах юридической печати, и приоритет здесь бесспорно следует отдать

20

таким известнейшим ученым-процессуалистам, как А. М. Ларин, И. Л. Петрухин, В. М. Савицкий1.

Почему же тогда большинство процессуалистов сводят правосудие к деятельности суда (судьи) то в одной, то в нескольких (но отнюдь не во всех) процессуальных стадиях? Этот вопрос далеко не риторический и вызван он не только заботой о чистоте теории. В нем заложен и сугубо практический интерес, а именно: забота о границах процессуальной независимости суда (судей).

В данной связи стоит задуматься над таким конституционным принципом, как осуществление правосудия только судом. Не исключено, что его оценка может быть самой разной: одни найдут здесь элементы тавтологии, поскольку оторвать правосудие от суда в схематическом плане вряд ли возможно, другие увидят здесь руководство для определения компетенции судебных органов. Но даже при таком разночтении вряд ли есть основание думать, что этот принцип действует только в одной или только в нескольких процессуальных стадиях. Напрашивается и другой вопрос: если какие-то судебные стадии не входят в сферу правосудия по уголовным делам, то почему и на каком основании их так «обидели»?

Обратимся к Конституции РФ, гл. 7 которой, посвященная правосудию, называется «Судебная власть». В ней, в ч. 2 ст. 118 подчеркивается: «Судебная власть осуществляется посредством конституционного, гражданского, административного и уголовного судопроизводства». Это положение продублировано и в п. 3 ст. 1 Федерального закона о судебной системе в РФ.

Нельзя сказать, что отождествление правосудия с «судебной властью» — совершенно новый подход к данной проблематике. Он

1 Ларин А. М. Наш инквизиционный процесс // Судебная власть: надежды и реальность: Сб. науч. ст. М., 1993. С. 77; Петрухин И. Л. Принципы правосудия и судейское усмотрение // Там же. С. 51; Савицкий В. М. Организация судебной власти в Российской Федерации. С. 29.

21

был предложен учеными-процессуалистами дореволюционной России, которыми была дана довольно четкая и достаточно емкая характеристика судебной власти1. Конечно, сегодня эти выводы нуждаются в известной корректировке и хотя бы уже потому, что в нашей литературе высказаны мнения, далекие от выводов русских ученых2.

Из названия «судебная власть» следует, что она — судебная власть — не только независима, но и обладает определенной автономностью, и в этой связи судебная система представляет собой обособленную от всех других правоприменительных органов систему, которая функционирует совершенно самостоятельно, имеет свои, только ей присущие, цели и задачи. Казалось бы, постулат этот и очевиден, и бесспорен. Но это лишь на первый взгляд. Например, Генеральный прокурор России Ю. И. Скуратов в своем интервью газете «Известия» утверждал: «…что значит правоохранительная функция? Это охрана и защита прав граждан. Если мы суд вычленим из этой системы, тем самым оставим сограждан без правовой, то есть судебной, защиты»3.

Оценивая данную точку зрения, А.М.Ларин писал: «Речь идет прежде всего о концепции, отождествляющей уголовный процесс и борьбу с преступностью, правосудие и уголовное преследование, суды и органы борьбы с преступностью, подсудимых и преступников. Эту жестокую и невежественную концепцию исповедуют многие деятели
государственного аппарата, от которых зависит

1 Викторский С. И. Русский уголовный процесс. М., 1997. С. 86.

2 Дмитриев Ю. А. Судебная власть в гражданском обществе // Судеб ная власть: надежды и реальность; Дмитриев Ю. А., ЧеремныхГ. Г. Судеб ная власть в механизме разделения властей и защите прав и свобод человека // Государство и право. 1997. № 8. С. 44—50; Ржевский В., Чепурнова Н. Судебная власть в конституционной системе разделения властей; Масликова И. С. Судебная власть в государственном механизме Российской Федерации: Дис. … канд. юрид. наук. М., 1997 и др.

3 Известия. 1995. 1 дек.

22

прохождение ими службы. Со своей стороны судьи и прокуроры волей или неволей, а иные — с энтузиазмом (который поощряется особо) подчиняются данной концепции»1.

Не будем пока говорить о корректности выпада экс-Генерального прокурора по отношению к правосудию. Отметим лишь, что из сказанного им напрашиваются два вывода, которые, судя по всему, он считает аксиоматичными.

Первый: суд — составная часть системы правоохранительных органов, в силу чего на нем лежит обязанность вести борьбу с преступностью.

. Второй: если суд вывести из системы правоохранительных органов, то мы вместо правосудия столкнемся с произволом суда, при котором не будет места судебной защите граждан. Отметим, что такие мысли высказывались и ранее — и криминологами, и специалистами в области уголовного судопроизводства2.

Анализ данных выводов позволяет обратить внимание на ряд следующих моментов.

  1. Если суд в качестве составной части входит в неделимую систему правоохранительных органов, то зачем было создавать новый процессуальный институт судебного контроля за законностью и обоснованностью ареста на стадии предварительного расследования?

Будем справедливы: к этому институту отношение далеко не однозначное, судебный контроль в известной мере ставит действия

1 Ларин А. М. Наш инквизиционный процесс. С. 75.

2 Бойков А. Д., Карпец И. И. О законотворчестве, судебной власти и правосудии // Государство и право. 1992. № 11; Кобликов А. С. Судебное разбирательство уголовного дела в военном трибунале. М., 1972; Макси мов С. С. Военные трибуналы — органы правосудия в Вооруженных Силах. М., 1988. С. 3—16; Северин Ю. Д. Концепция эффективности уголовного правосудия должна служить его перестройке // Сов. государство и право. 1988. № 4. С. 4; Криминология / Под. ред. Н. Ф. Кузнецовой, Г. М. Миньков- ского. М., 1994. С. 167-168; Лунеев В. В. Криминология. М., 1986. С. 143-148.

23

правоохранительных органов в более жесткие рамки, ограничивая их самостоятельность в принятии ряда решений. Отсюда отношение их к контрольным функциям суда неоднозначно, а порой резко отрицательно1.

Однако полемика здесь не имеет смысла, поскольку этот институт носит временный характер и в последующем вопросы, связанные с арестом, будут решаться только судом.

По вопросу о юридической природе этих контрольных функций суда тоже пока нет единства в том, следует ли отнести их к отправлению правосудия или иной деятельности суда2.

  1. Почему противники самостоятельности судебной власти, беспокоясь о возможном судебном произволе, обходят молчанием действительно существующий произвол на стадии предварительного расследования и этапах оперативно-розыскной деятельности?

В последние годы в средствах массовой информации приводится множество примеров насилия над задержанными, подозреваемыми и обвиняемыми, примеров грубого попрания указанными органами прав и свобод граждан. Вот один из характерных случаев, описанный в письме, опубликованном в газете «Совершенно секретно» (1997. №11) и адресованном Генеральному прокурору РФ Ю. И. Скуратову (исх. № 350-м от 19.06.97):

1 «Введение судебного контроля за обоснованностью заключения под стражу нередко приносит непоправимый вред предварительному следствию и правосудию: подозреваемые и обвиняемые скрываются от следствия и суда, препятствуют установлению истины по делу, воздействуют на свидетелей и потерпевших, совершают новые преступления»,- пишет В. Клочков (Законность. 1996. №8. С. 34).

В расширении контрольных функций суда О. Виноградов видит «абсолютизацию роли суда и подавление функций других правоохрани- тельных органов» (Законность. 1995. №9. С. 13).

2 Щерба С, Цоколова О. Исследование доказательств обвинения при проверке законности и обоснованности ареста // Рос. юстиция. 1994. № 12. С. 45-46.

24

«Уважаемый г-н Прокурор!

В наш Центр обратились родственники обвиняемого Володько Александра Леонидовича, содержащегося в СИЗО г. Тулы, аресто- ванного 23.07.96 сотрудниками Алексинского (Тульской обл.) РОВД. Нами получены письменные показания самого Александра Володько, копии обращений его родственников в Администрацию Президента, Генеральную прокуратуру, справок из местного травмопункта об имеющихся телесных повреждениях (семь сломанных ребер, кровоподтеки и т.п.) у А. Л. Володько при доставке его из ИВС и т. п.

Показания А. Л. Володько, которые мы прилагаем к настоящему письму, в совокупности с другими имеющимися у нас (и у Вас) материалами последовательны и непротиворечивы. Это дает основания утверждать, что Александр Володько был подвергнут зверским пыткам и истязаниям в период с 23 июля по 2 августа 1996 г. По факту нанесения телесных повреждений Александру Володько было возбуждено уголовное дело.

Прошло уже более восьми месяцев, но никто из алексинских палачей так и не привлечен к ответственности. По словам жены Володько, те сотрудники, на которых указал на очной ставке Александр Володько, в своих злодеяниях почему-то не признаются. Значит, говорит следователь, ведущий это дело, нет оснований и привлекать их к уголовной ответственности.

Показания А. Л. Володько позволяют сделать предположение, что случившееся с ним не является чем-то уникальным или исключительным; мы видим перед собой хорошо организованную и отлаженную систему — “фабрику пыток”: с многообразием пыточных средств и орудий, специально обученными палачами-истязателями, прошедшими стажировку на живых людях в Чечне и т. п.

Российские и международные правозащитные организации собрали огромное количество фактов о применении пыток в России, которые
свидетельствуют о существовании подобных “фаб-

25

рик” по всей стране. Доклад Международной комиссии “Пытки в России. Этот ад, придуманный людьми”, опубликованный в апреле этого года, шокировал мировое сообщество. Однако никакой реакции со стороны российских ведомств (в том числе и Прокуратуры) на этот доклад не последовало.

Уголовное дело, возбужденное по факту нанесения телесных повреждений Александру Володько, имеет не частное, а общественно значение. Никакого изменения в этой позорной для нашей страны практике не произойдет, пока службы, контролирующие деятельность органов внутренних дел, будут потворствовать палачам и истязателям.

В связи с вышеизложенным прошу Вас поручить расследование данного уголовного дела и деятельности Алексинского РОВД следователям Генеральной прокуратуры. Прошу Вас также обеспечить безопасность Александра Володько. К сожалению, правозащитникам известны случаи гибели жертв пыток после того, как пресса или общественные организации пытались добиться проведения эффективного расследования по фактам пыток.

Поэтому, господин Прокурор, я вынужден сказать и о том, что Вы лично отвечаете за жизнь и безопасность Александра Володько.

Директор Общественного центра

содействия реформе уголовного правосудия,

член Совета по судебной реформе

при Президенте РФ Валерий Абрамкин»

Подобные упреки в адрес суда мы вряд ли найдем в какой-либо публикации, ведь суд с его процессуальной формой, гласностью и состязательностью в принципе далек от того, чтобы «чинить беспредел». Поэтому возложенные на него функции в противовес произволу суд может осуществлять лишь потому, что является автономной властной системой.

26

  1. Ни у кого не вызывает возражений тот факт, что Конституционный Суд РФ является органом правосудия1, а следовательно, и составной частью судебной системы. Поэтому отнесение его к какой-либо иной структуре было бы неправомерным и противоречило бы ст. 118 Конституции. Но если признать, что суд есть часть системы правоохранительных органов, ведущих борьбу с преступностью, то таковым придется считать и Конституционный Суд. Однако это будет явно противоречить ст. 1 Закона РФ о Конституционном Суде, по которой функциональное предназначение этого суда — осуществление конституционного контроля.

• 4. Суд и правоохранительные органы наделены различными процессуальными функциями. Деятельность суда не борьба с пре- ступностью на «передних рубежах». Она (эта деятельность) сводится к разрешению возникших конфликтов по поводу нарушенного или ненарушенного уголовного закона2.

Думается, все изложенное позволяет утверждать, что органы правосудия образуют самостоятельную систему, отличную от системы правоохранительных органов.

Но здесь надо обратить внимание на тот момент, что у «правосудия» есть антипод — «антиправосудие». Что это значит? Один из первых примеров антиправосудия приведен в Евангелии: судья принял решение не по своему личному убеждению, а по настоянию толпы, требующей крови и казни, поступился своей судебной совестью. Имя этому судье Понтий Пилат.

В этом ракурсе задумаемся над тем, что же означает термин «судебная власть». Представляется, что здесь напрашивается только один ответ — это судебное верховенство. Иначе говоря, судебная

1 Комментарий к Закону о Конституционном Суде РФ / Под ред. Н. В. Витрука, Б.М.Лазарева, Б. С. Эбзеева. М., 1996.’ С. 22.

2 Курс советского уголовного процесса. Общая часть/Под ред. А. Д. Бойкова, И. И. Кариеца. С. 424 435; Зинатуллин 3. 3. Уголовно-про цессуальные функции.

27

деятельность стоит над деятельностью всех других правопримени- тельных органов, которые по отношению к суду имеют субсидиарный характер, ибо функционируют не только до него, но и для него.

Если же считать суд частью системы правоохранительных органов, то о «судебной власти» и «судебном верховенстве» говорить не приходится.

А теперь вернемся к ст. 118 Конституции. Из ее смысла вытекает единственный вывод — уголовное судопроизводство, осуществляемое судом, есть один из путей реализации власти. Следовательно, любая процессуальная деятельность суда (судьи), связанная с производством по уголовным делам, причем на любой стадии, есть не что иное, как правосудие1.

Заметим, что подобного рода намек был сделан И. В. Тыриче-вым, который, рассматривая принцип осуществления правосудия только судом, прямо указывал на то, что он распространяется на все судебные стадии уголовного процесса, т. е. и на стадию назначения судебного заседания2.

Мы предвидим, что этот вывод вызовет решительные возражения, а потому опять сошлемся на ст. 118 Конституции, где вначале речь идет о правосудии, а лишь затем о судебной власти. Вложен ли какой-то смысл в такую очередность? Структура названной статьи позволяет вывести следующее соотношение данных понятий: правосудие — судебная власть — виды производства.

Из сказанного следует: 1) правосудие есть реализация судебной власти, которая осуществляется посредством судопроизводства вообще и уголовного в частности; 2) правосудие охватывает всю

1 Мы включаем в правосудие и деятельность судьи по разрешению жалоб на арест, а также санкционирование мер процессуального принуж дения на досудебных стадиях.

2 Уголовно-процессуальное право РФ: Учеб. / Под ред. П. А. Лунип- ской. С. 105.

28

без исключения судебную деятельность по уголовным делам вне зависимости от процессуальных стадий, ибо только в таком случае судебное верховенство будет являться единым принципом деятельности суда, влияющим на все стадии уголовного судопроизводства, а не локальным ее свойством.

Близкие суждения высказывали Т. Н. Добровольская и И. Л. Иет-рухин. При этом Т. Н. Добровольская осуществление правосудия в первой судебной стадии связывает только с коллегиальностью и с прекращением дела. И. Л. Петрухин же считает, что правосудие по уголовным делам осуществляется во всех судебных стадиях, вне зависимости от результата. При этом он включает в правосудие и единоличную деятельность судьи в первой судебной стадии, разделяя эту деятельность на осуществление правосудия и процессуально-организационную подготовку к следующей стадии, относя к ней решение вопросов о вызове в суд экспертов, свидетелей и других лиц1.

Соглашаясь с названными учеными в главном, мы в то же время считаем, что подход к определению границ правосудия с точки зрения коллегиальности уголовно-процессуальной деятельности и локальности решаемых ею задач ограничил бы независимость судей2 при производстве по уголовному делу, поскольку часть их процессуальной деятельности оказалась бы за границами осуществления правосудия. Иначе говоря, в тех судебных стадиях, в которых отсутствует коллегиальность, а также при рассмотрении жалоб на арест судьи уязвимы, на них можно оказывать давление и при определении лиц, подлежащих вызову в суд, при направле-

1 Добровольская Т. Н. Советское правосудие на современном этапе развернутого строительства коммунизма: Автореф. дис. … д-ра юрид. наук. С. 8; Петрухин И. Л., Батуров Г. П., Морщакова Т. Г. Теоретические основы эффективности правосудия. М., 1979. С. 45—47.

2 ТерехинВ. Судебная власть должна быть сильной и авторитетной // Рос. юстиция. 1999. №2. С. 11-12.

29

нии дела на дополнительное расследование и т. д. Но тогда теряется само содержание правосудия, тогда процессуальная независимость судей сохраняется лишь в стадии разрешения дела по существу в суде первой инстанции, а основополагающий конституционный принцип правосудия оказывается урезанным.

И здесь мы возвращаемся к тому, с чего начали наше исследование: изучение вопросов сущности правосудия не потеряло своей актуальности. Его мы и продолжим.

После принятия Конституции РФ термин «судебная власть» сразу оказался в центре внимания процессуалистов. При этом одни авторы связывают судебную власть с самими судебными органами и с их функциями, ставя ударение на соответствующие властные полномочия1, другие делают попытку вывести суд из числа элементов судебной власти2. Но все эти авторы не отрицают связи судебной власти с рассмотрением в суде дел.

Несколько иную позицию занимают В. М. Савицкий и В. А. Туманов, которые считают ошибочным сводить судебную власть только к рассмотрению конкретных дел, полагая, что такой подход себя изжил3.

Предмет нашего исследования не позволяет нам заняться серьезным анализом этой многофакторной, многоаспектной проблемы. Мы в настоящей работе остановимся лишь на некоторых ее общих, но, как нам кажется, ключевых моментах, связанных с практикой военных судов, предварительно высказав следующее.

1 Кобликов А. С. Понятие и основные признаки судебной власти // Право охранительные органы Российской Федерации / Под ред. В. П. Божьева. М., 1997. С. 43; Судоустройство и правоохранительные органы в Россий ской Федерации / Под ред. В. И. Швецова. М., 1996. С. 30.

2 Гуценко К.Ф., Ковалев М. А. Правоохранительные органы. М., 1995. С. 33.

3 Савицкий’В. М. Организация судебной власти в РФ. С. 27 29; Тума нов В. Не засудить, а рассудить // Юрид. вестник. 1998. Март. С. 8.

30

  1. Ориентация на сугубо грамматический признак приводит к тому, что термины «судебная власть» и «правосудие» выглядят далеко не равнозначными. Очевидно, что такой терминологический подход в юридических исследованиях весьма проблематичен, хотя в некоторых работах используется1.
  2. Думается, как нет человека вне социального общения, так нет и правосудия без судебной власти. В противном случае судебная власть потеряет реальность ввиду отсутствия своего проводника.
  3. С учетом этих двух положений мы и попытаемся раскрыть взаимосвязь и взаимозависимость судебной власти и правосудия.

Общетеоретический момент (название условно) характеризует судебную власть во взаимоотношениях с остальными властными структурами. В этом плане судебную власть можно рассматривать как особый автономный социальный механизм, выполняющий роль специальной системы сдержек и противовесов относительно зако- нодательной и исполнительной властей2.

Данное положение общепризнанно и используется нами в качестве основополагающего, определяющего функциональную принадлежность судебной власти в государстве. Вместе с тем ограничиваться им нельзя, поскольку оно не раскрывает существа и процессуальных границ судебной власти.

Поэтому мы вводим в наш анализ конкретно-научный момент. Суть его сводится к тому, что границы полномочий любого суда определяются требованиями закона о подсудности, т. е. судебная власть при
осуществлении полномочий имеет установленные

1 Судоустройство и правоохранительные органы в Российской Феде рации / Под ред. В. И. Швецова. С. 36.

2 Эта мысль целиком и полностью подтверждается ст. 120 Конститу ции РФ, в которой говорится о независимости судей и подчинении их Конституции и федеральному закону, а также о полномочиях суда но прямому применению в известных случаях конституционных норм.

31

законом пределы. Названное свойство судебной власти обусловливается различными характеристиками уголовных дел, и в этой связи подсудность подразделяется на территориальную, предметную и специальную1. В конкретно-научном плане судебная власть играет организующую роль для судебной системы в целом и каждого суда в отдельности.

Мы назвали это положение конкретно-научным, потому что оно требует определенных теоретических знаний в их единстве с судебной практикой, т. е. применения достижений науки к конкретным жизненным ситуациям. Именно неразрешенность многих вопросов, связанных с пределами судебной власти, может привести к необоснованному отказу в осуществлении правосудия или к превышению судебными органами своих полномочий. Подобные ошибки (а возможно, и злоупотребления) обычно влекут за собой весьма существенные последствия, связанные с необеспечением охраны прав и свобод граждан. Так, военные суды гарнизонов нередко сталкиваются с фактами, когда военная прокуратура за различные преступления, совершенные в период службы, подвергает уголовному преследованию лиц, призванных в армию ошибочно. При этом согласно сложившейся практике военные суды распространяют свою власть на военнослужащих вне зависимости от законности их призыва в армию.

Не видеть в такой практике парадокса нельзя, ибо вольно или невольно при рассмотрении дел в отношении лиц, незаконно призванных в армию, происходит незаконное расширение судебной власти военных судов. С позиций процессуальной логики здесь налицо вопиющее несоответствие между де-юре и де-факто: военный суд, рассматривая по существу уголовные дела в отноше-

1 Например, судебная власть конкретного гарнизонного военного суда ограничена соответствующей территорией, воинскими частями, определенным комплексом преступлений, подведомственных этому суду, и соответствующими субъектами.

32

нии лиц, призванных в армию незаконно, превышает свою власть со всеми вытекающими отсюда последствиями, среди которых может быть и постановление неправосудного приговора. Приведем конкретный пример.

Военная прокуратура, расследуя уголовное дело в отношении рядового Низаева, обвинявшегося в дезертирстве и краже чужого имущества, установила, что он призван в армию незаконно. На этом основании дело в отношении Низаева по обвинению в воинском преступлении было прекращено за отсутствием в этих его действиях состава преступления, а в остальной части закончено расследованием и направлено в военный суд, который рассмотрел его по существу и, признав Низаева виновным в краже, постановил обвинительный приговор1.

Таким образом, органы предварительного следствия, освободив Низаева от ответственности за воинское преступление на том основании, что он призван в армию незаконно, все же посчитали его субъектом воинских правоотношений. В свою очередь военный суд, не придав должного внимания этому обстоятельству, вышел за пределы предоставленной ему судебной власти и постановил неправосудный, на наш взгляд, приговор.

Представляется, что в подобных ситуациях суды должны руко- водствоваться двумя положениями. Первое: уголовная ответственность за совершение преступлений, чьи составы входят в разд. 11 УК РФ (преступления против военной службы), может наступать только в отношении лиц, призванных в армию на законном основании (это требование продиктовано в первую очередь характером преступлений, направленных против военной службы, а также специфическими особенностями санкций за совершение некоторых из них). Второе: исключения из данного правила недопустимы даже при рассмотрении дел, не относящихся к разд. 11 УК РФ.

Архив военного суда Екатеринбургского гарнизона. 1995.

33

По инициативе автора настоящего исследования эти положения уже реализуются в практике военных судов УрВО. Вот два тому примера.

Рядовой Шаврин обвинялся в том, что, находясь самовольно вне части, совершил общеуголовное преступление, предусмотренное пп. «б», «г» ч. 2 ст. 158 УК РФ. Расследуя это дело, органы предварительного следствия установили, что Шаврин страдает полинаркоманией второй стадии, в связи с чем военно-врачебной комиссией признан негодным к военной службе. Иначе говоря, в армию Шаврин был призван незаконно. С учетом этого факта уголовное дело по обвинению Шаврина в уклонении от военной службы было прекращено за отсутствием в его действиях состава преступления, а в остальной части направлено в военный суд.

Судья, изучив материалы дела, пришел к выводу, что органы предварительного следствия, признав незаконность призыва Шаврина в армию и освободив его в этой связи от уголовной ответственности за отсутствием в его действиях состава преступления против военной службы, обязаны были проявить процессуальную последовательность и направить дело для рассмотрения по существу в территориальный федеральный суд. В результате дело по обвинению Шаврина судья своим постановлением направил по подсудности1.

Рядовой Кочетков обвинялся в совершении нескольких общеуголовных преступлений. Рассматривая дело по первой инстанции, военный суд усомнился в заключении военно-врачебной комиссии о годности Кочеткова к военной службе, и он был направлен на стационарное обследование. При тщательном обследовании здоровья подсудимого врачи признали, что он страдает психопатией астенической формы неустойчивой компенсации, в связи с чем негоден к военной службе. Поскольку Кочетков страдал этим заболеванием еще до призыва в армию, то суд пришел к выводу,

Архив военного суда Екатеринбургского гарнизона. 1998.

34

что на военной службе он пребывает незаконно и субъектом воинских правоотношений не является, а поэтому направил дело по подсудности в территориальный суд1.

Следует подчеркнуть, что в большинстве военных округов военные прокуроры и судьи еще не пришли к единому мнению относительно пределов судебной власти по делам названной категории, а потому, несмотря на складывающуюся судебную практику, военные прокуроры продолжают направлять подобные дела в военные суды. В чем здесь причина? Мы далеки от намерения упрекать военных прокуроров в том, что они с упорством, достойным подражания, продолжают нарушать закон о подсудности, хотя в какой-то степени это и так. Но основным «виновником» противоречивости практики является недостаточная урегулированность законом положения о том, какое конкретно лицо должно считаться военнослужащим. Отсутствуют по этому вопросу и разъяснения Военной коллегии Верховного суда РФ.

В ст. 20 Закона РФ о воинской обязанности и военной службе говорится, что лица, признанные негодными или ограниченно годными к военной службе по состоянию здоровья, а также имеющие неснятую или непогашенную судимость за тяжкие преступления, освобождаются от призыва на военную службу. Таким образом, любое лицо, призванное на военную службу вопреки данной статье, не должно считаться субъектом воинских правоотношений со всеми вытекающими отсюда последствиями. Фактически это лицо является освобожденным от военной службы (невоеннослужащим), а значит, не должно ставиться в положение обвиняемого в совершении преступления против военной службы или лишаться права на правосудие2.

1 Архив военного суда Екатеринбургского гарнизона. 1998.

2 См. подробнее: Бозров В. Если в армию призван… больной // Рос. юстиция. 1995. № 5; On же. Без вины виноватые // Ипформ. б юл. Союза офицеров. 1995. № 1.

35

Органами предварительного следствия Никифоров обвинялся в том, что дважды самовольно оставлял часть и незаконно находился за ее пределами почти год. На следствии Никифоров заявил, что у него поврежден позвоночник, из-за чего он не может выполнять обязанности по службе. Военно-врачебная комиссия гарнизона признала его годным к военной службе, но Никифоров оспорил ее заключение, и военный суд направил его на новое обследование с последующим представлением на военно-врачебную комиссию округа. Диагноз комиссии — посттравматическая клиновидная деформация шестого, седьмого, восьмого грудных позвонков вследствие компрессионного перелома (1989 г.) с явлениями вторичного остеохондроза, компенсаторным гиперлердозом пояснично-крестцового отдела позвоночника со смещением пятого поясничного позвонка на 4 мм, с болевым синдромом при физических нагрузках и незначительным нарушением функций. В связи с этим Никифиров признан негодным к военной службе.

Суд признал этот вывод достоверным. Он не усмотрел в инкриминируемых Никифорову действиях состава какого-либо преступления и постановил в отношении его оправдательный приговор1.

Пределы судебной власти устанавливаются не только законом о подсудности, но и правилами ст. 47 Конституции РФ. В п. 1 этой статьи говорится, что «никто не может быть лишен права на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом».

В соответствии с этим правилом существенно ограничивается судебная власть вышестоящих судов в качестве судов первой инстанции. Согласно п. 8 постановления Пленума Верховного суда РФ от 31 октября 1995
г. «О некоторых вопросах применения

Архив военного суда Екатеринбургского гарнизона. 1996.

36

судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия» вышестоящий суд не вправе без ходатайства или согласия сторон принять к своему производству в качестве суда первой инстанции дело, подсудное нижестоящему суду.

Вышестоящий суд ограничен теперь и в праве изымать из производства суда первой инстанции подсудное тому дело с передачей его в другой такой же суд для рассмотрения по существу. Это конституционное ограничение еще не устоялось в судебной практике и потому нередко толкуется весьма произвольно.

Так, уголовное дело по обвинению Едзиева и Бурнарцева военным прокурором УрВО было направлено для рассмотрения по существу в военный суд Нижнетагильского гарнизона, хотя подсудно было военному суду Екатеринбургского гарнизона. В обоснование своего решения прокурор сослался на то, что председатель суда Екатеринбургского гарнизона одной с обвиняемыми национальности. Таким образом, военный прокурор допустил грубое нарушение двух законов: во-первых, он произвольно истолковал требования гл.4 УПК, в которой перечислены обстоятельства, исключающие возможность участия в судопроизводстве, и основания к отводу, во-вторых, проигнорировал требования ст. 47 Конституции РФ. Учитывая изложенное, председатель военного суда округа изъял названное уголовное дело из производства военного суда Нижнетагильского гарнизона и передал в военный суд Екатеринбургского гарнизона, который и рассмотрел его по существу1.

Факты произвольного толкования ст. 47 Конституции, на наш взгляд, можно объяснить рядом причин, главная из которых — неправильное определение приоритетов, влияющих на подсудность. При решении
этой проблемы, видимо, в первую очередь

Архив военного суда Екатеринбургского гарнизона. 1996.

37

следует учитывать право обвиняемого на выбор подсудности, поскольку этого права он может быть лишен лишь тогда, когда власть суда, которому его дело подсудно, не распространяется на него в силу причин, указанных в законе1.

Проблема правосудия и судебной власти существует и в деятельности судов кассационной и надзорной инстанций.

Как и всякая власть, судебная власть может реализовать возложенные на нее функции только при условии, если она соответствующим образом организована. Говоря о ее организации, мы имеем в виду и положения сугубо процессуального плана, регулирующие судебную деятельность, и положения судоустройст-венного характера. Конечно, деление названных положений на процессуальные и судоустройственные чисто условно (на практике они органически взаимосвязаны) и необходимо нам для целей исследования.

Приговоры всех судов, в том числе Верховного суда РФ, при определенных условиях подлежат пересмотру, причем приговоры, и вступившие, и не вступившие в законную силу. При этом пересмотр судебных приговоров тоже нужно рассматривать как функциональное предназначение суда, которое обеспечивается соответствующей организацией их деятельности. Осуществляют кассационную и надзорную деятельность специальные судебные формирования — судебные инстанции.

Сначала остановимся на вопросе о понятии «судебная инстанция». В действующем законодательстве речь идет о судах первой

1 Например, в двухсоставном суде один из судей рассматривал жалобу обвиняемого на законность применения к нему ареста, а другой по каким-то причинам прямо или косвенно заинтересован в исходе уголовного дела. Поэтому никто из них не имеет права на рассмотрение данного дела (см. Постановление Конституционного Суда РФ но делу о проверке конституционности ст. 44 УПК РСФСР и ст. 123 ГПК РСФСР в связи с жалобами ряда граждан // Рос. газ. 1998. 25 марта).

38

инстанции, кассационной, или второй, инстанции, а также надзорной инстанции1. По не известной нам причине авторы учебников и учебных пособий по уголовному процессу избегают формулировать понятия судебных инстанций, ограничиваясь освещением судебных стадий уголовно-процессуальной деятельности. Авторы же работ по судоустройству обычно полагают, что под инстанцией понимается определенный судебный орган, управомоченный на выполнение конкретной судебной функции, т. е. на разбирательство дел по существу или проверку судебных актов в кассационном либо надзорном порядке2.

? Думается, это определение страдает некоторой логической незавершенностью. В нем не отражены обстоятельства, обусловли- вающие наличие инстанций, не проводится грань, которая отличает одну инстанцию от другой. Мы понимаем, что в определении нелегко дать полную характеристику исследуемого явления, да и не всегда это целесообразно, однако при анализе вопросов судебной власти такая лаконичность только мешает.

В данной связи мы считаем необходимым сформулировать следующие основополагающие положения.

  1. Судебные инстанции выполняют роль своеобразного провод ника судебной власти. Именно через судебные инстанции суд осуществляет свои судебные полномочия.

  2. Правосудие как таковое без судебных инстанций ни существовать, ни функционировать не может, поскольку утрачива ется ориентир в реализации конкретных судебных полномочий.

1 В этой связи трудно объяснить позицию В. П. Кашепова, который без каких-либо обоснований утверждает, что гарантией судебной защиты прав и свобод гражданина является возможность «повторности (двухин- станционности) судебного разбирательства» (см.: КашеповВ.П. Институт судебной защиты прав и свобод граждан и средства ее реализации // Государство и право. 1998. №2. С. 69).

2 См., например: Семенов В. М. Суд и правосудие в СССР. СИ.

39

Судебные инстанции скрепляют судебную структуру в единое целое, за счет чего обеспечивается решение главной задачи правосудия. Судебные инстанции — это тот «каркас», при помощи которого судебные органы реализуют полномочия, предоставленные им Конституцией. Поэтому мы полагаем, что о судебной инстанции можно говорить по крайней мере в двух аспектах:

а) как о суде, уполномоченном рассматривать соответствую щие уголовные дела по существу, а также пересматривать судеб ные акты;

б) как о совокупности властных полномочий суда, обусловлен ных социальной ролью правосудия.

Быть «каркасом», на основе которого развивается процессуальная деятельность, судебным инстанциям «помогают» следующие факторы, определяющие их существо:

1) целевое назначение судебной инстанции; 2) 3) особые процедурные правила, вытекающие из принципов уголовного судопроизводства и согласующиеся с ними; 4) 5) процессуальные границы, в пределах которых возникает, развивается и завершается деятельность суда той или иной инстанции. 6) Совокупность этих факторов можно рассматривать в качестве связующего звена между указанными двумя аспектами, характери- зующими судебные инстанции. Вместе с тем ее можно использовать и для того, чтобы провести отличительную грань между ними. Если в первом аспекте инстанционность характеризуется вообще, то во втором речь идет о целях, процедурных правилах и границах каждой судебной инстанции. Именно эта отличительная грань привязывает сформулированные нами теоретические положения к практике, в силу чего они имеют «право на жизнь».

Судебные инстанции по своим полномочиям, а следовательно, и по предназначению, существенно отличаются друг от друга. Определяя их
границы, законодатель исходил из следующих

40

условий. 1. В качестве судов первой инстанции в принципе могут выступать все суды судебной системы. При этом отметим разницу между предметными полномочиями судов низшего звена и всех других судов. 2. Судами кассационной и надзорной инстанций являются все суды, за исключением территориальных судов и военных судов гарнизона. 3. Одно и то же судебное формирование (например, военный суд округа) может выполнять функции второй и надзорной инстанции при наличии оснований, указанных в законе1.

Согласно ст. 52 Конституции государство берет на себя обязательство обеспечить потерпевшему от преступлений и злоупотреблений властью доступ к правосудию (а выше мы указали, что правосудие распространяется на все судебные стадии без исключения). Поэтому мы полагаем, что данная обязанность государства распространяется и на обеспечение потерпевшему доступа к участию в суде не только первой, но и второй и надзорной инстанции. Непонятно только, почему в Конституции речь идет лишь о потерпевшем, хотя в таком доступе могут нуждаться и другие лица, лично заинтересованные в исходе уголовного дела.

Думается, что ст. 52 Конституции, во-первых, нуждается в редакционном совершенствовании, во-вторых, носит сугубо декларативный характер, в силу чего требует гарантий, которые, очевидно, должны быть закреплены в уголовно-процессуальном законе. Не рассматривая подробно данный вопрос, отметим следующее. 1. Обеспечение доступа к правосудию, очевидно, надо понимать как расширение круга условий перехода дела из одной инстанции в другую. 2. Необходимо в этом плане расширить и временные границы, установленные законом на кассационное обжалование приговоров, приравняв их хотя бы к срокам, которые существуют в гражданском судопроизводстве. 3. Требуется также

См.: Закон о военных судах Российской Федерации.

41 i ! ‘.;. .,,••’. i ^U.-iAft

1’ ^li/iO’l’EKA

«ослабить» режим оснований пересмотра уголовных дел в надзорном порядке1.

Эти наши предложения обусловлены тем, что число подобных оснований очень жестко и не всегда оправданно ограничено, что в свою очередь сужает границы конституционного права граждан на доступ к правосудию.

С учетом изложенного вернемся к вопросу о соотношении правосудия и судебной власти.

Мы уже отмечали, что эти понятия органически взаимосвязаны и взаимообусловлены2. С одной стороны, правосудие можно рассматривать как механизм реализации судебной власти. Сама по себе судебная власть представляет собой установленные законом властные полномочия судебных органов. Но чтобы эти полномочия действовали, объективно необходимы определенные правовые механизмы. В противном случае судебная власть будет носить не более чем декларативный характер. Роль такого механизма и играет правосудие. С другой стороны, без судебной власти правосудие не будет иметь четко организованной системы, а задачи, поставленные перед ним, потеряют реальную значимость.

Что же представляет собой правосудие по уголовным делам?

Мы полагаем, что правосудие по уголовным делам — это один из видов правосудия, который относится к правосудию вообще как часть к целому и обладает всеми присущими тому признаками. Иначе говоря:

а) осуществление правосудия по уголовным делам есть реализация одного из видов государственной власти;

1 Например, основанием надзорного производства может стать жалоба адвоката.

2 В. М. Савицкий, полагая, что эти слова не синонимы, в то же время не разграничивает их и считает, что они «выражают одно и то же» (Конституция РФ: Комментарий. М., 1994. С. 499).

42

б) вид этой власти определяется высшим законом страны — Конституцией РФ (ст. 18);

в) носитель названной власти — суд, который осуществляет ее в особой процессуальной форме1;

г) правосудие по уголовным делам есть принудительная форма реализации соответствующих норм материального права, завер шающаяся актом правоприменительного свойства.

Вместе с тем правосудие по уголовным делам имеет свои, лишь для него характерные частные признаки.

    1. Правосудие как явление воспринимается только в форме уголовно-процессуальной деятельности.

В литературе уже были предприняты попытки сопоставить правосудие и уголовное судопроизводство. Так, ряд ученых считают, что «правосудие» уже уголовного процесса, поскольку сводится к деятельности суда и исключает досудебные стадии2. По мнению же И. Л. Петрухина, соотносить уголовный процесс и правосудие как целое и часть ошибочно: «Правосудие — это сердцевина, основа, движущая сила уголовного процесса в его судебных стадиях. Это ствол, от которого отходят и к которому в то же время стремятся ветви (т. е. другие
участники процесса,

1 Судоустройство и правоохранительные органы в Российской Феде рации / Под ред. В. И. Швецова. С. 23—33; Правоохранительные органы Российской Федерации / Под ред. В. П. Божьева. М., 1997. С. 40-52; Дмитриев А. Ю., ЧеремныхГ.Г. Судебная власть в механизме разделения властей и защите прав и свобод человека; Петрухин И. Л., Батуров Г. П., Морщакова Т. Г. Теоретические основы эффективности правосудия. С. 43; Курс советского уголовного процесса: Общая часть / Под ред. А. Д. Вой кова, И. И. Карпеца. С. 26, 27; Филиппов П. М. Судебная защита и правосу дие в СССР. Саратов, 1987. С. 29; СтроговичМ. С. Курс советского уголовного процесса. С. 14; Семенов В. М. Правосудие в СССР. С. 7, 8 др.

2 СтроговичМ. С. Курс советского уголовного процесса. Т. 1. С. 29- 39; ЭлькиндП.С. Сущность советского уголовно-процессуального права. Л., 1963. С. 23-29.

43

выполняющие иные, вспомогательные относительно правосудия функции)»1.

Процитированная фраза правомерно пробуждает интерес к вопросу о практической ценности предложенной автором конструкции. Очевидность указанного вопроса бесспорна, хотя сам автор каких-либо следствий из своей конструкции не вывел.

Мы считаем (следуя за классиком2), что уголовно-процессуальная деятельность есть форма жизни правосудия.

  1. Единственным предметом правосудия по уголовному делу является уголовное дело, возбужденное по факту действительного или предполагаемого события преступления.

Касаясь границ судебной власти, мы уже подчеркивали, что они определяются законом о подсудности. Однако этот закон дает только общие ориентиры. Поэтому уголовное дело наделяется свойством, которое мы назовем свойством подсудности. Именно оно позволяет конкретизировать полномочия суда по рассмотрению уголовного дела, дает основания отнести уголовное дело к предмету правосудия.

  1. Правосудие по уголовным делам осуществляется в двух установленных законом формах: обычной (единоличное3 или коллегиальное рассмотрение уголовных дел) и с участием присяжных заседателей.
  2. Правосудие по уголовным делам непосредственно связано с осуществлением контроля за законностью актов предварительного расследования, а также применением ими мер процессуального
  3. 1 ПетрушнИ.Л,, Батуров Г. П., Морщакова Т. Г. Теоретические основы эффективности правосудия. С. 44.

2 Анализ связи процессуальных форм с господствующими материаль ными общественными отношениями см.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 1. С. 137, 156.

  • Единоличное рассмотрение уголовных дел мы не выделили в от- дельную форму, поскольку оно осуществляется в той же процессуальной форме, что и коллегиальное.

44

принуждения, существенно ограничивающие права и свободы личности (ст. 167, 168, 181 УПК и т.д.).

Первый вид контроля осуществляется в стадии предварительного расследования и распространяется только на акты органов предварительного расследования. Второй вид контроля реализуется в первой судебной стадии (назначения судебного разбирательства) и распространяется на все без исключения материалы уголовного дела.

  1. В правосудии по уголовным делам в отличие от других видов правосудия не просто наличествует, но ярко выражен карательный аспект, что обусловлено рядом факторов, важнейшим из которых можно считать обеспечение справедливого наказания за совершенное преступное деяние. Здесь справедливость прямо зависит от процессуальных границ судебной власти.
  2. Правосудие по уголовным делам коренным, существенным образом вторгается в судьбы людей, оказавшихся на скамье подсудимых. Именно в этом плане особую актуальность приобретает положение ст. 47 Конституции РФ, гарантирующее право каждого на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом. Думается, что данное положение адресовано в первую очередь правосудию по уголовным делам.
  3. Итоговым правоприменительным актом правосудия по уголовным делам обычно является судебный приговор, посредст вом которого оно реагирует на нарушение преступным деянием справедливости и с определенной долей условности обеспечивает ее торжество.

Таким образом, правосудие по уголовным делам как вид правосудия включает в себя разрешение уголовного дела по существу, а также иную процессуальную деятельность суда (судьи) по уголовному делу и в связи с уголовным делом в целях справедливого разрешения возникших вопросов во всех без исключения стадиях.

45

§ 2. Задачи правосудия по уголовным делам и их реализация в деятельности военных судов

До развала Союза ССР вопросы, связанные с задачами правосудия, решались довольно просто: цели и задачи правосудия были прямо сформулированы в союзном законодательстве, а потому трудность заключалась не в их выявлении, а в научном исследовании их содержания. В известной мере цели правосудия по уголовным делам определялись под влиянием сформулированных в ст. 2 УПК РСФСР задач, поставленных законодателем перед уголовным судопроизводством в целом.

В литературе задачам правосудия давались различные оценки. Одни ученые утверждали, что эти задачи стоят перед всеми органами уголовного судопроизводства, в том числе перед судом1, другие пытались доказать, что задачи раскрытия преступления и изобличения виновного решаются только органами предварительного расследования и прокурором, а суд должен только правильно применять закон2. И на самом деле, казалось бы, нет смысла обязывать суд раскрывать преступление и изобличать виновного. Однако если строго следовать терминологии закона, то виновного изобличить может только суд, и никто больше3.

Чтобы как-то разобраться в существе данных задач, исследователи пытались определить окончательный момент раскрытия преступления. Причем одни (как правило, криминалисты) этот момент связывали с предъявлением обвинения, другие — с утверж-

1 См., например: Уголовный процесс / Под. ред. И. Я. Дюрягина, П. М. Давыдова. Екатеринбург, 1992. С. 7—8.

2 Учебник уголовного процесса / Под ред. А. С. Кобликова. М., 1995. С. 8.

3 Думается, что законодатель, употребляя в ст. 2 УПК термин «виновный», тоже имел в виду лицо, виновность которого установлена в судебном следствии, однако изобличать его суду еще предстоит в совеща тельной комнате при постановлении приговора.

46

дением прокурором обвинительного заключения1. Но и в том и в другом случае решение этой задачи уголовного судопроизводства безусловно вычеркивалось из функций суда.

Вопрос о задачах правосудия по уголовным делам, как это ни странно, можно было отнести одновременно и к простым, и к сложным. Считать его простым позволяли, как уже отмечалось, регламентированность этих задач действующим тогда законодательством, а также солидное количество научных публикаций по данному вопросу, практически не противоречащих друг другу2. Сложным он был потому, что в те времена суды были бесспорно отнесены к системе правоохранительных органов, в связи с чем на них возлагались одинаковые функции.

Сегодня, в условиях судебной реформы, вопрос о задачах правосудия не только не утратил актуальности, но и приобрел исключительно важное значение и для теории уголовного процесса, и для практической деятельности по отправлению правосудия.

Еще в 1979 г. И. Л. Петрухин писал, что ведущей целью правосудия является достоверное установление фактических обстоятельств дела, их правильная правовая оценка и определение наказания в соответствии с требованиями
закона3. По сути,

1 Комментарий к УПК РСФСР / Под ред. А. М. Рекункова, А. К. Ор лова. М., 1985. С. 7-8.

2 Агеев Г. И. Основы (принципы) организации советской судебной системы. М., 1975. С. 7—12; ПетружнИ.Л., БатуровГ.П., МорщаковаТ. Г. Теоретические основы эффективности правосудия. С. 48—81; Доброволь ская Т. Н. Цель советского социалистического правосудия // Вопросы уго ловного права, прокурорского надзора, криминалистики и криминологии. Душанбе, 1968. С. 97; Учебник уголовного процесса / Под ред. А. С. Коб- ликова. С. 7—9; Курс советского уголовного процесса / Под ред. А. Д. Вой кова, И. И. Карпеца. С. 13—18; Уголовно-процессуальное право / Под ред. П. А. Лупинской. С. 7—10; Истина… И только истина! Пять бесед о судеб но-правовой реформе / Под ред. Ю. И. Стецовского. М., 1990. С. 59—62; Володина Л. М. Цели и задачи уголовного процесса // Государство и право. 1994. №11 и др.

3 Теоретические основы эффективности правосудия. М., 1979. С. 63.

47

названную цель (задачу1) он разбивает на три элемента: а) доказывание; б) квалификацию; в) избрание санкции.

В принципе его суждение правомерно, но оно требует некоторых уточнений. Да, можно достоверно установить фактические обстоятельства дела, правильно квалифицировать содеянное и назначить наказание, но с позиции правильной реализации норм материального права этого недостаточно. По нашему мнению, правильная реализация норм уголовного права в плане обеспечения справедливости приговора и иных правоприменительных актов всегда сопряжена с одновременной реализацией норм других отраслей права (например, гражданского), если по отношению к определенному факту проявляется их органическая связь2.

Иначе говоря, чтобы решение суда в уголовном процессе считалось торжеством справедливости, в основную задачу правосудия нужно включить такие элементы, как установление размера причиненного ущерба и принятие решения о его возмещении.

Но почему, с одной стороны, мы говорим о реализации только норм уголовного права, а с другой — если не прямо, то косвенно ориентируемся на нормы гражданского права?

Чтобы сразу расставить все точки над «и», отметим следующие обстоятельства.

1 Обычно законодатель, применяя термины «цели» и «задачи», не делает между ними различий (ст. 2 и 3 Основ законодательства о судо устройстве, ст. 3 Закона о судоустройстве в РСФСР). Отмечая этот факт, И. Л. Петрухин в отличие от нас счел необходимым воспользоваться термином «цели». В науке уголовного процесса эти два понятия также нередко признаются равнозначными (см., например: Элъкинд Я. С. Цели и средства их достижения в советском уголовном процессуальном праве. Л., 1976. С. 29).

2 Проведенный нами анализ практики военных судов Уральского региона за 10 последних лет показал, что 26% уголовных дел, рассмотрен ных за этот период, связаны с разрешением гражданских исков, т. е. с применением норм гражданского права.

48

  1. Если правосудие — власть, отражающая глубинные начала всей правовой системы, то, естественно, в определенных ситуациях оно должно реагировать на соответствующие нормы гражданского права. Закон прямо обязывает к этому (ст. 29, 30, 310, 311 УПК).
  2. Поскольку мы отнесли отправление правосудия к осуществлению властных функций, то вряд ли целесообразно рассматривать справедливость судебного решения только в части применения норм уголовного права.
  3. Говоря о справедливости решения суда, проводить грань между отраслями права не стоит, поскольку в этом решении все они определенным образом объединены, основанием чему и служит такая наивысшая категория, как справедливость.
  4. Итак, одно из главных свойств принятого судом решения — его справедливость. Лишенное этого свойства, оно утрачивает свое функциональное предназначение и из акта правосудия превращается в опасный по своим последствиям акт антиправосудия1.

Проблема справедливости сложна, и сводить ее только к приговору и только к мере наказания, согласующейся с тяжестью содеянного и личностью преступника, думается, совершенно неоправданно и даже ошибочно. Представляется, что справедливость решения по уголовному делу проявляется в следующих взаимосвязанных и взаимообусловленных аспектах.

Процессуальный аспект. Решение суда предполагается справедливым, если оно вынесено с учетом предоставленных суду властных полномочий (в пределах данной ему судебной власти), при точном соблюдении ст. 47 Конституции РФ о подсудности, на

1 Чупруянов В.Н. К вопросу о справедливости приговора // Актуальные проблемы охраны прав личности в уголовном процессе. Свердловск, 1989. С. 119—123; Нажимов В. П. Справедливость как принцип советского уголовного процесса и важнейшее свойство приговора // Развитие и применение уголовно-процессуального законодательства. Воронеж, 1987. С. 24-32.

49

основе действительной состязательности сторон и строгого соблюдения соответствующих норм УПК.

Профессионально-нравственный аспект. Судебное решение выносится только в соответствии с судейской совестью и личным отношением судьи к разрешаемой ситуации. Никакие обстоятельства, находящиеся за пределами конкретного уголовного дела, не должны влиять на существо решения суда (ни общественное мнение, ни судебная практика).

Главное правило здесь такое: из множества вариантов принимаемого решения только одно продиктовано моей судейской совестью, против нее я не могу пойти и поэтому меня не интересуют ни критические замечания по поводу этого решения, ни отношение к нему сторон. Основное здесь — моя совесть, а вместе с ней и высшая категория — справедливость.

Материальный аспект. Решение должно приниматься при правильной реализации норм уголовного, а в отдельных случаях — гражданского права, основанной на всестороннем, полном и объективном исследовании всех обстоятельств дела с толкованием неустранимых сомнений и противоречий в пользу обвиняемого.

Полное соблюдение всех указанных правил и является в общем виде задачей правосудия по уголовному делу. Однако вопрос этим не исчерпывается, и вот почему.

На протяжении всей истории Советского государства суду предписывалось выполнение задач по предупреждению преступлений и воспитанию граждан в соответствующем духе1. Эти предписания, основанные на законе (ст. 3 Закона РСФСР о судоустройстве от 8 июля
1981 г.) и политическо-нравственном климате в стране,

1 Морщакова Т. Г. Показатели качества работы судов первой инстанции по рассмотрению уголовных и гражданских дел // Организация судебной деятельности. М., 1977. С. 66—68; Бойков А. Д. К изучению эффективности уголовно-процессуального закона // Эффективность применения уголовного закона / Под ред. Н. Ф. Кузнецовой, И. Б. Михайловской. М., 1973. С. 169.

50

подавались как аксиомы и не подвергались критике. Естественно, при таком положении дел судья волей или неволей был вынужден корректировать свою деятельность под этим углом зрения. Именно на этом основании некоторые авторы и рассматривали судью не только как государственного, но и как общественного деятеля1.

Очевидно, такие мотивы будут преобладать и в будущих научных работах, поскольку при сложившихся за многие годы стереотипах мышления отказ от предупредительной и воспитательной функции суда (особенно военного) покажется если не кощунственным, то во всяком случае несерьезным.

Думается все же, что задача осуществления предупредительно- воспитательной функции при реализации правосудия по уголовным делам вызывает серьезные сомнения.

В недавнем прошлом поверить в воспитательную функцию суда с точки зрения превентивности его решений было довольно просто хотя бы потому, что оправдательные приговоры им практически не выносились. Это с одной стороны. С другой стороны, воспитательную функцию суда сводили обычно к строгости наказания, причем нередко в условиях так называемых выездных судебных заседаний, призывы о возобновлении которых вновь стали появляться в юридических изданиях2. Доводы здесь, по сути, сводятся к дорогой в прошлом нашему сердцу фразеоло- гии типа «Выездные процессы играют важнейшую роль в предуп- реждении преступлений». Эта лозунговая, ничем не подкрепленная фраза дает результаты: появились различного рода аналитические документы, где негативно оценивается практика тех судей, которые не спешат следовать этим призывам. По мнению их авторов,

1 Истина… и только истина! Пять бесед о судебно-правовой реформе. С. 76.

2 См., например: Ширинский С. О. О выездных судебных заседаниях // Рос. юстиция. 1996. №4. С. А.

51

выездные процессы, как и прежде, есть один из резервов улучшения деятельности суда1.

В этой ситуации беспокоят не сами по себе призывы, а то, что сложившаяся судебная практика выездных процессов (в армии — процессы в присутствии личного состава), к сожалению, хотя это и невдомек авторам подобных документов, реально подрывает основы правосудия.

Так, в одном из информационных писем подчеркивается: «…До настоящего времени продолжают иметь место случаи неудачного подбора уголовных дел для рассмотрения их в выездных процессах в- присутствии личного состава»2. Следовательно, от судьи для рассмотрения дела в выездном процессе прежде всего требуется его «удачный» подбор. Но каковы же критерии такого «удачного» подбора? Косвенный ответ на этот вопрос мы находим в нарекании, содержащемся в том же документе: «Военный суд Екатеринбургского гарнизона рассмотрел в расположении частей два дела об уклонении от военной службы, применив к осужденным акт амнистии».

Выходит, один из основных критериев «удачного» подбора дела для выездного процесса — предвидение судьей того, что по нему будет постановлен обвинительный приговор и только с назначением наказания, подлежащего реальному отбытию. Иными словами, судья, кроме профессиональных знаний, навыков, должен, видимо, обладать способностями экстрасенса, дабы предвидеть финал судебного разбирательства. Ну а если он не обладает такими дарованиями? Тогда, следуя логике цитируемого письма, он вопреки принципу презумпции невиновности должен до начала судебного разбирательства убедиться в виновности подсудимого, а

1 Обзор судебной практики но рассмотрению уголовных дел в присут ствии личного состава // Архив военного суда Екатеринбургского гарни зона. 1998.

2 Архив военного суда Екатеринбургского гарнизона. 1997.

52

затем превратить судебный процесс в формальное повторение результатов предварительного расследования.

Нетрудно заметить, что при подобных критериях подбора дел суд из органа правосудия легко превращается в карательный орган.

Допустимо в какой-то мере признать важность выездных процессов, если рассматривать их в качестве ликбеза по вопросам права. Собственно, на такую мысль и наводит автор упоминаемой статьи, который пишет о том, что выездные процессы посещались гражданами очень активно1.

Но это время безвозвратно ушло. Сегодня вряд ли какой руководитель, и не только частного предприятия, рискнет остановить производство ради выездного процесса. Да и граждане вряд ли одобрят посещение процесса, если это отрицательно скажется на их заработке.

Подлинное правосудие всегда пользовалось уважением. Не случайно отправление правосудия имеет известную атрибутику, ритуалы, подчеркивающие его государственную значимость. Авторитет суда можно обеспечить, когда процесс проходит в зале, а не в помещениях различных производств, казарм и клубов, где нет ни совещательной комнаты, ни комнаты для свидетелей, оборудованных соответствующим образом. В выездном судебном заседании утрачивается то, что придает суду неповторимость, специфику. Кроме того, если бы выездные процессы давали какой-то результат, то, как нам кажется, это было бы замечено криминологами. Но ведь ничего подобного нет!

Считая предупредительно-воспитательную функцию целевым назначением правосудия, в первую очередь нужно определиться с критериями, позволяющими с достаточной степенью достоверности решить, что эта задача органами правосудия решается. Поскольку

Ширииский С. О. Указ. соч.

53

таких критериев нет и не может быть, то данную задачу нельзя считать реальной.

Некоторые процессуалисты полагают, что если в какой-то местности вдруг произошло снижение преступности, причина тому — правильное решение судом анализируемой задачи1. Думается, что такой подход есть не что иное, как глубокое заблуждение либо «принятие желаемого за действительное».

Рассмотрим правовые средства, с помощью которых суд осуществляет возложенные на него функции, ибо реальность задач правосудия зависит именно от них.

. Как мы отмечали ранее, суд работает не на переднем крае борьбы с преступностью. В своей деятельности он сталкивается либо с совершенным, либо с предполагаемым преступлением. Главный итог его работы — приговор, который может быть не только обвинительным, но и оправдательным.

В этой связи представим себе ту чрезвычайно сложную ситуацию, в которой оказывается суд, когда при определении вины и назначении меры наказания пытается, как в фокусе, совместить вопросы справедливости наказания и его воспитательно-предупредительного воздействия? Причем для судьи «справедливость наказания» — понятие весьма условное, поскольку сопряжено с диапазоном, задаваемым санкцией статьи уголовного закона. Поэтому прежде чем наделить судью воспитательной функцией, законодатель должен предусмотреть в этих санкциях воспитательно-предупредительный аспект. Между тем анализ уголовного закона показывает, что законодатель больше ориентирован не на этот аспект, а на репрессивность уголовного закона.

Конечно, диапазон наказаний в санкциях статей бывает довольно значительным, и судье предоставлено право выбора так

1 Петру хин И. Л., Батуров Г. П., Морщакова Т. Г. Теоретические основы эффективности правосудия. С. 86.

54

называемой золотой середины. При этом предполагается, что если мера наказания справедлива, то обвинительный приговор обязательно обладает и предупредительной, и воспитательной силой.

На наш взгляд, такой постулат давно нуждается в некоторой корректировке.

Более чем 20-летний опыт судебной деятельности автора настоящей работы позволяет с некоторой степенью категоричности заявить, что на определение справедливости наказания и его оценку помимо правовых критериев влияют еще моменты эмоционального характера, сугубо житейское отношение к содеянному и т. д.

. Например, суд первой инстанции с учетом всех обстоятельств дела и главным образом личности подсудимого определил ему наказание, которое посчитал справедливым. Следовательно, он полагал, что в какой-то мере реализовал воспитательно-предупредительную функцию. В кассационном порядке по настоянию защитника либо иным основаниям данная мера наказания была снижена, т. е. установленная судом первой инстанции справедливость скорректирована. Значит, вышестоящий суд по-иному подходит к справедливости и к воспитательной функции уголовного наказания? Да и в самом судебном зале справедливый, по мнению суда, приговор сторонами воспринимается по-разному, а следовательно, по-разному с точки зрения воспитания и воздействует на них.

Наше мнение подтверждает материал, опубликованный в газете «Красная звезда»: «Писем в чью-то защиту в редакцию нынче приходит гораздо меньше, чем с десяток лет назад. Видно, что за эти годы люди стали… автономнее что ли. Стараются жить в замкнутом, подчас весьма узком мирке, озабоченные личным выживанием, и в редакцию тоже обращаются чаще лишь с собственными бедами да болячками. Но это письмо резко выделялось из общей массы. Личный состав одной из воинских частей, дислоцированной под Иркутском (в письме 55 подписей), просил “Красную звезду”, если она в силах, помочь старшему лейтенанту Александру Андрееву, которому военный суд гарнизона вынес меру наказания,

55

явно несоразмерную с совершенным им правонарушением- По мнению авторов письма, “такой приговор исковеркает судьбу хорошего человека, озлобит его по отношению к государству, поступившему с ним так несправедливо…“»1.

Налицо полярность в оценке справедливости приговора суда и авторов письма, а следовательно, и его воспитательной роли.

Сведение справедливости приговора к мере наказания достаточно туманно и нередко заводит судью в лабиринт, где он теряет «нить Ариадны» и больше ориентируется не столько на индивидуальность наказания, сколько на сложившуюся судебную практику2.

Вторая не менее важная сторона этой проблемы заключается в следующем. Почему судья должен если не быть уверенным, то хотя бы предполагать, что осужденное именно к этой мере наказания лицо встанет на путь исправления? Оказать на него какое-то воспитательное воздействие в ходе рассмотрения дела практически невозможно, а исполнение приговора осуществляется в местах, далеких от влияния суда.

Следующий момент. Еще В. И. Ленин упоминал, что тюрьма портит3. И на самом деле, на большинство осужденных тюрьма вряд ли оказывает то воздействие, на которое ориентируется суд, если он на него ориентируется. Исходя из изложенного, мы вполне можем объяснить и кровную месть, и принцип Талиона, и суд Шариата. Конечно, мы отнюдь не призываем вернуться в прошлое. Мы лишь хотим показать, что можно сколько угодно писать о воспитательно-предупредительной функции суда и даже обязать

1 Красная звезда. 1997. 25 дек.

2 Например, по наблюдению автора, в военных судах УрВО за 10 последних лет за нарушение уставных правил взаимоотношений между военнослужащими, повлекшее перелом нижней челюсти потерпевшего, в 92% случаев назначалось наказание в виде направления в дисциплинарную часть или в места лишения свободы на 2 года, а повлекшее повреждение селезенки с ее удалением — на 3 года. Естественно, судьи сознательно или подсознательно сориентированы на эту практику.

3 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 16. С. 173.

56

суды осуществлять эту функцию, но положительных результатов вряд ли дождемся.

Практика военных судов показывает, что несмотря на постоянные призывы реализовать воспитательную функцию, на размах всякого рода выездных процессов и многочисленных кампаний, посвященных борьбе с преступностью, за постсоветские годы преступность в Вооруженных Силах не снизилась. Причем данные о преступности в стране и преступности военнослужащих в целом совпадают1. Можно ли за это упрекать военных судей? Безусловно, судья должен обеспечить и воспитательное воздействие процесса, хотя не все здесь от него зависит, и приговор должен иметь какие-то воспитательные ориентиры, но чтобы утверждать, что одна из главных функций суда — решение именно воспитательных задач, этого явно мало.

Сама воспитательная роль суда, если можно так выразиться, проявляется в законности и обоснованности приговора. Вот почему в конечном счете основной задачей правосудия по уголовным делам является правильная реализация уголовного закона, а в необходимых случаях — и норм гражданского права.

Трудно отказаться от стереотипов мышления, но все же настало время думать о суде с позиции не репрессивной политики, а именно и только торжества справедливости, и задачи перед судом нужно ставить под углом зрения истинного правосудия в истинно правовом государстве. Какие задачи мы поставим перед правосудием, такими и будут его содержание и свойства2. При данном подходе суд в процессе судебной реформы может стать действительно независимым и действительно органом власти, осуществляющим истинное правосудие.

1 Мацкевич И. Общая характеристика преступности военнослужащих // Законность. 1999. №2.

2 Келина С. Г., Кудрявцев В. Н. Принципы советского уголовного права. М., 1988. С. 24.

57

Не исключено, что в свете развития судебной реформы в литературе появятся иные суждения, которые будут признаны существенным вкладом в уголовно-процессуальную науку. Вполне возможно и то, что законодатель возьмет на себя заботу определить задачи именно уголовного суда. Однако все суждения по этому поводу в итоге, думается, могут быть сведены к формулировке, данной выдающимся судебным деятелем и ученым А. Ф. Кони, который писал: «Задача уголовного суда состоит в исследовании преступного деяния и в справедливом применении к человеку, признанному виновным, карательного закона»1.

. За кажущейся простотой приведенной формулы лежит глубокий смысл, раскрывающий главную озабоченность судьи при рассмотрении уголовного дела. И эта озабоченность не привнесена откуда-то извне, нельзя ее считать и результатом научных домыслов или догадок. Она отражает внутренние и самые существенные свойства правосудия по уголовным делам, которые в конечном счете обеспечивают то социальное его предназначение, в котором общество объективно нуждается.

Обычно ученые-процессуалисты особо не различают принципы и свойства правосудия, полагая, что принципы есть не что иное, как главные свойства уголовного процесса. Причем почти все они едины в том, что принципы — это исходные руководящие идеи о наиболее существенных свойствах и закономерностях уголовного процесса2.

К данному вполне обоснованному мнению хочется лишь добавить, что признаками свойств уголовного процесса (а следовательно, и правосудия) могут быть наделены не только те принципы, которые уже зафиксированы в законе, но и те из них, которые выражаются в правовых идеях, в нем еще не закрепленных.

1 Кони А. Ф. Собр. соч. М., 1967. Т. 4. С. 34.

2 Курс советского уголовного процесса: Общая часть / Под
ред. А. Д. Бойкова, И. И. Карпеца. С. 136—140.

58

Абсолютное большинство ученых, так или иначе занимавшихся проблематикой принципов уголовного процесса, полагают, что определяющим критерием наличия того или иного принципа является именно факт закрепления его в нормах права в виде конкретной формулировки1. Из общего хора выделяется, пожалуй, голос И. Ф. Демидова, который к принципам относит исходные руководящие идеи о наиболее существенных свойствах и закономерностях уголовного процесса2. Вполне естественно, что указанное мнение подверглось основательной критике, причем некоторые из оппонентов Демидова нашли его точку зрения не только ошибочной, но и опасной для судебной практики3.

Анализ этой научной полемики позволяет сделать несколько парадоксальный вывод: обе стороны в основе своей правы. Спор в большей части носит сугубо терминологический характер и вызван, пожалуй, тем, что И. Ф. Демидов термину «принцип» придает большее смысловое значение, чем тот того заслуживает. Как справедливо говорится в одном из последних учебников, «принципы выражают сущность и содержание уголовного процесса, характеризуют самые
важные его свойства и качественные черты,

1 Полянский Н. Н. Вопросы теории советского уголовного процесса. М., 1956. С. 83—84; ЯкубМ.Л. Демократические основы советского уголовно- процессуального права. М, 1960. С. 26—27; Добровольская Т. И. Принципы советского уголовного процесса. М., 1971. С. 9—11; Советский уголовный процесс: Часть общая / Под ред. Б. А. Викторова, В. Е. Чугунова. М., 1973. С. 77; Уголовно-процессуальное право / Под ред. П. А. Луиинской. С. 92; Правоохранительные органы Российской Федерации / Под ред. В. П. Божь- ева. С. 71; Судоустройство и правоохранительные органы в Российской Федерации / Под ред. В.И.Швецова. С. 41; Учебник уголовного про цесса / Под ред. А. С. Кобликова. С. 27—28; Алексеев Н. С, Даев В. Г., Кока- рев Л. Д. Очерк развития науки советского уголовного процесса. Воронеж, 1980. С. 38.

2 Курс советского уголовного процесса: Общая часть / Под ред. А. Д. Бойкова, И. И. Карпеца. С. 136.

3 Громов Н. А., Николайченко В. В. Принципы уголовного процесса, их понятие и система // Государство и право. 1997. № 17.

59

предмет и метод процессуального регулирования» . Это первое функциональное предназначение названных принципов.

В другом учебнике отмечается, что «в принципах выражены политические, правовые и нравственные идеи, господствующие в обществе»2. Это, так сказать, их второе функциональное предназначение.

Бесспорно, что оба функциональных предназначения могут быть реализованы только при условии их регламентации в нормах права. В этой связи оппоненты И. Ф. Демидова совершенно правы. Однако трудно отрицать и тот факт, что если какое-либо существенное свойство уголовного процесса в силу каких-то причин (политических, экономических и т. д.) не урегулировано нормой права, но осуществляется в ходе уголовно-процессуальной деятельности, то внешнее выражение оно получает через так называемые правовые идеи, процессуальную идеологию.

В недалеком прошлом подобным образом реализовались такие свойства уголовного процесса, как состязательность, презумпция невиновности, назначаемость судей военных судов и пр. Представляется, что отрицать существование указанных свойств уголовного процесса нельзя, тем более что по своей нравственной силе они нисколько не уступают принципам, закрепленным в правовых нормах. Но и именовать их принципами тоже нельзя, поскольку на них не возложено выполнение названных функциональных предназначений уголовного процесса.

Думается, что ставить знак равенства между свойствами (за- кономерностями) уголовного процесса, которые еще не отражены в правовых нормах, и официально закрепленными его принципами не стоит — все же «принцип» — понятие более узкое, чем «свойство».

1 Уголовно-процессуальное право РФ / Под ред. П. А. Лупинской. С. 92.

2 Судоустройство и правоохранительные органы в Российской Феде рации / Под ред. В.И.Швецова. С. 41.

60

Весьма спорным представляется и вопрос о системе принципов уголовного процесса, их количестве1. В разных учебниках их число колеблется от 11 до 202.

По всей видимости, однозначно решить этот вопрос вряд ли возможно, поскольку здесь существенное значение имеет субъективный, а в некоторых случаях даже эмоциональный момент. Например, в одном из учебников по судоустройству в качестве принципа указан судебный надзор3, который, по сути дела, представляет собой профессиональную обязанность судебных инстанций. Подобного рода натяжки можно найти и у других авторов4.

В то же время остается непонятной позиция тех авторов, которые не включили в число принципов положения, содержащиеся в Конституции, в частности, формулы, закрепленные в ст. 47, 50, 51. Очевидно, эти авторы полагают, что в указанных формулах речь идет лишь о частных сторонах уголовного процесса5. Думается, что подобный подход ошибочен, ибо данные конституционные нормы, проникнутые духом высокого гуманизма, накладывают существенный отпечаток на демократическую сущность правосудия по уголовным делам.

Представляется, что за основу при выделении руководящих начал уголовного процесса можно взять систему принципов, которая предложена Н. А. Громовым и В. В. Николайченко. В нее входят: законность; публичность; осуществление правосудия на началах равенства граждан перед законом и судом; охрана чести и

1 См. подробнее: Громов Н. А., Николайченко В. В. Указ. соч. С. 33—40.

2 Быков В. М. Принципы уголовного процесса по Конституции РФ 1993 года // Рос. юстиция. 1994. № 8; Уголовно-процессуальное право Российской Федерации / Под ред. П. А. Лупинской. С. 94 —131; Уголовный процесс / Под ред. К. Ф. Гуценко. М., 1996. С. 49 60; Учебник уголовного процесса / Под ред. А. С. Кобликова. С. 27—43.

3 Судоустройство и правоохранительные органы в Российской Феде рации / Под ред. В. И. Швецова.

4 Курс советского уголовного процесса: Общая часть / Под ред. А. Д. Бойкова и И. И. Карпеца. С. 144.

5 Громов Н. А., Николайченко В. В. Указ. соч. С. 36.

61

достоинства личности; судебная защита прав и свобод человека и гражданина; независимость судей и подчинение их Конституции РФ и федеральному закону; гласность уголовного судопроизводства; использование государственного языка РФ и государственных языков республик, входящих в РФ, в качестве языков уголовного судопроизводства; обеспечение подозреваемому и обвиняемому права на защиту; презумпция невиновности; всесторонность, полнота и объективность исследования обстоятельств дела; осуществление судопроизводства на основе состязательности и равноправия сторон; свободное обжалование решений в уголовном судопроизводстве; непосредственность, устность исследования обстоятельств дела; неизменность состава суда; участие представителей народа в уголовном процессе.

К этому перечню целесообразно добавить такие основанные на нормах Конституции РФ принципы, как: право гражданина на рассмотрение его дела тем судом и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом; право обвиняемого на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей в случаях, предусмотренных федеральным законом; недопустимость использования доказательств, полученных с нарушением федерального закона; право гражданина не свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников, неприкосновенность личности и жилища.

Большинство указанных принципов достаточно полно и правильно освещено в процессуальной литературе, а поэтому, на наш взгляд, в анализе нуждаются только те руководящие начала, которые закреплены в новом, особенно в конституционном законодательстве1.

1 Зинатуллин 3. 3., Милиции С. Д., Бозров В. М. Реформа уголовного су- допроизводства в России: надежды и реальность // Вести. Удмуртского университета. 1996. № 1. С. 3—10; Милиции С. Д., БояровВ.М. Заметки о судебной реформе // Юрид. вести. 1996. №5, 7, 8; Бозров В. М. Судебная реформа: надежды и реальность // Рос. юрид. журнал. 1995. №2. С. 31
36.

62

В теории уголовного процесса все принципы разделяются на общепроцессуальные, специфические и специальные1. В основу такой классификации положен стадийный характер уголовного процесса. Мы полагаем, что аналогичным образом следует классифицировать и обусловленные этими принципами свойства уголовного процесса с учетом определения, данного нами правосудию по уголовным делам. Иначе говоря, свойства уголовного процесса подразделяются: а) на общепроцессуальные свойства, присущие всему уголовному судопроизводству; б) свойства, присущие досудебным стадиям уголовного процесса; в) свойства правосудия.

В свою очередь свойства правосудия можно классифицировать на общие, характерные для всей правосудной деятельности, и частные, присущие отдельным ее видам.

К общим для правосудия основным свойствам можно было бы отнести: осуществление правосудия только судом, сочетание коллегиального и единоличного рассмотрения судом (судьей) уголовных дел и вопросов, связанных с производством по уголовному делу; независимость судей и подчинение их закону при отправлении правосудия; гласность судебного разбирательства; состязательность2; право на обжалование приговора любого суда, вплоть до Верховного Суда РФ3, а также те свойства, которые созвучны указанным нами, дополнительным принципам правосудия.

1 Курс советского уголовного процесса: Общая часть / Под ред. А. Д. Бойкова, И. И. Карпеца. С. 144—145.

2 Усмотрев определенную усеченность состязательности при отправле нии правосудия по уголовным делам, Конституционный Суд РФ расши рил возможности участия потерпевшего в прениях, а осужденного — в суде второй инстанции (постановления Конституционного Суда РФ от 15 ян варя 1999 г. по делу о проверке конституционности положений чч. 1 и 2 ст. 295 УПК РСФСР в связи с жалобой М.А.Клюева и от 10 декабря 1998 г. по делу о проверке конституционности ст. 335 УПК РСФСР в свя зи с жалобой М. А. Баронина).

3 Постановление Конституционного Суда РФ от 6 июля 1998 г. по делу о проверке конституционности ч. 5 ст. 325 УПК РСФСР в связи с жалобой В. В. Шаглия // Рос. газ. 1998. 15 июля.

63

Естественно, предложенная классификация, как и любая другая, условна и небесспорна. Понимая это, мы считаем ее постановочной и рассчитываем на то, что в последующих работах ученых- процессуалистов она найдет свое развитие. Мы же в пределах настоящей работы ставили цель показать взаимосвязь задач и свойств правосудия по уголовным делам и их практическую и теоретическую значимость.

§ 3. Проблемы гарантий правосудия по уголовным делам

в практике военных судов

В условиях кризиса российского правосудия, когда судебная реформа в стране стала заметно пробуксовывать, проблема гарантий правосудия в Вооруженных Силах зазвучала по-особому.

Как известно, судебная реформа базируется на следующих концептуальных положениях:

а) создание независимой судебной власти, способной эффек тивно защищать права и свободы человека и гражданина;

б) отправление правосудия на основе принципа состязатель ности и равноправия сторон, освобождение суда от выполнения не свойственных ему функций;

в) участие граждан в отправлении правосудия в качестве присяжных заседателей;

г) усиление судебного контроля на стадии предварительного расследования;

д) расширение доступа к правосудию;

е) обеспечение граждан квалифицированной юридической по мощью.

Анализ реализации этих концептуальных положений показывает, что за последние годы в РФ приняты решительные меры по утверждению судебной власти как самостоятельной и независимой,

64

реализующей свои полномочия в интересах защиты прав и свобод человека и гражданина, конституционного строя, единого экономи- ческого и правового пространства страны. Как отмечалось ранее, для укрепления судебной власти, осуществляющей специфическую функцию по отправлению правосудия, были приняты основополагающие законодательные акты, внесен ряд существенных дополнений и изменений в действующий УПК РСФСР, приняты постановления Верховного суда и Конституционного Суда РФ, направленные на усиление судебной защиты конституционных прав человека и гражданина, в том числе на стадии предварительного расследования, на расширение возможностей доступа граждан к правосудию.

И все же на парламентских слушаниях, посвященных реализации концептуальных положений судебной реформы, отмечалось, что существует ряд принципиально значимых моментов, не только объясняющих замедление ее хода, но и усугубляющих кризисное состояние правосудия. Было признано, что правовая база, в полной мере обеспечивающая отправление правосудия в соответствии с Конституцией Российской Федерации и общепризнанными принципами и нормами международного права, еще не создана. Неоправданно затягивается принятие базовых для правосудия законов о судах общей юрисдикции, о народных заседателях федеральных судов общей юрисдикции, об адвокатуре, о государственной защите потерпевших, свидетелей и других лиц, содействующих уголовному судопроизводству. Существенно влияет на состояние правосудия отсутствие крайне необходимых для деятельности судебной власти новых федеральных кодексов.

Не обеспечивается согласованность законодательства субъектов Российской Федерации с федеральным законодательством. Это не только разрывает единое правовое пространство и затрудняет нормальное отправление правосудия, но и создает определенные сложности в
применении общепризнанных принципов и норм

65

международного права и международных договоров Российской Федерации1.

Принятые законы, в которых так нуждается судебная система, в полном объеме не реализуются из-за отсутствия необходимого финансового обеспечения. Хроническое недофинансирование судов на протяжении последних лет и катастрофический (26,5%) секвестр бюджета судебной системы в 1998 г. вынудили судейское сообщество пойти на беспрецедентные в истории юриспруденции меры: обратиться в Генеральную прокуратуру РФ с требованием возбудить уголовное дело против министра финансов2.

. В упомянутом заключении недвусмысленно констатируется, что в настоящее время судебная система находится в состоянии глубокого кризиса не только из-за отсутствия необходимых законов, способных снять напряженность в части судебной нагрузки, но и из-за финансовой невозможности исполнять требования законов, которые связаны с вызовом свидетелей, переводчиков, экспертов. В результате уголовные дела, по которым обвиняемые содержатся под стражей, долгое время не рассматриваются, принятые к рассмотрению — по нескольку раз откладываются, чем грубо нарушаются права человека и гражданина, предусмотренные Конституцией Российской Федерации, общепризнанными принципами и нормами международного права.

Иначе говоря, в стране сложилась ситуация, которую небезосновательно можно назвать близкой к патовой: с одной стороны, законы, принимаемые в целях реализации идей судебной реформы, а с другой — финансовые неурядицы, из-за которых данные законы не работают. Это существенно снижает действенность конституционных гарантий правосудия, придает им декларативный характер.

В первую очередь сказанное относится к принципу независимости
судей, реализация которого вольно или невольно попала

Материалы парламентских слушаний // Рос. юстиция. 1999. № 2. Сидоренко Ю. Ее саму пора выручать // Юрид. вести. 1998. №23.

66

в прямую финансовую зависимость от органов исполнительной власти. На самых высоких уровнях утверждается, что судья при отправлении правосудия не подчиняется никому, кроме закона. Но, как справедливо отмечает Н. Козлова, иногда это звучит просто оскорбительно, ибо на деле третья власть не власть, а просто рабочий инструмент первой1. Военные суды здесь не исключение.

Известно, что одной из гарантий правосудия, является также состязательный характер судопроизводства. Однако и этот консти- туционный принцип правосудия не может в полной мере работать из-за тех же финансовых проблем, которые в свою очередь породили кадровые проблемы. В этой связи прокурор в качестве государственного обвинителя участвует далеко не в каждом деле.

Поэтапное введение в жизнь правила об обязательном участии государственного обвинителя при рассмотрении судом уголовных дел (за исключением дел, рассматриваемых мировыми судьями), на чем настаивает Генеральная прокуратура РФ, вряд ли возможно, а без участия государственного обвинителя состязательный процесс немыслим.

Немало вопросов возникает и относительно гарантий квалифи- цированной юридической помощи гражданам при отправлении правосудия. Конституционное право каждого на квалифицированную юридическую помощь и принцип состязательности требуют дальнейшего развития форм оказания юридической помощи, в том числе бесплатной, для неимущих граждан, к которым, к сожалению, относится абсолютное большинство военнослужащих. Между тем в настоящее время государство не выполняет взятых на себя обязательств, а адвокаты, несмотря на то что оказание бесплатной юридической помощи малоимущим гражданам является их долгом и профессиональной обязанностью, нередко отказываются от участия в деле без гарантированной оплаты труда.

1 Козлова Н. Судью «проигнорировали» за … справедливость // Рос. газ. 1999. 4 февр.

67

Изложенное еще раз подтверждает актуальность изучения проблем гарантий правосудия по уголовным делам. Мы, естественно, не ставим цели дать анализ всего спектра этих проблем. Да и многие их аспекты уже рассмотрены в литературе1. Думается, целесообразно сегодня исследовать те вопросы, которые, на наш взгляд, обусловлены отставанием правовой базы правосудия от концептуальных положений судебной реформы либо ее внутренней противоречивостью.

Как правильно подчеркивает экс-председатель Конституционного Суда РФ профессор В. А. Туманов, «…правосудие по уголовным делам — это нечто значительно большее, чем наказание правонарушителей. Ведущая функция судебной системы — всесто-

1 Выдря М. Уголовно-процессуальные гарантии в суде. Краснодар, 1980; Давыдов П. М., Сидоров Д. В., Якимов П. П. Судоустройство по новому УПК РСФСР. Свердловск, 1962. С. 17; Курс советского уголовного процесса: Общая часть / Под ред. А. Д. Бойкова, И. И. Карпеца. С. 211—222; Калашникова Н. Я. Гарантия права обвиняемого на защиту при изменении обвинения и наказания; Она же. Гарантия прав свидетеля, эксперта, переводчика и понятого в советском уголовном процессе; Ковтун Н. О. О роли суда в доказывании по уголовным делам в свете конституционного принципа состязательности процесса // Государство и право. 1998. № 6; Куцова Э. Ф. Гарантии прав личности в советском уголовном процессе. М., 1972; Она же. Гарантии прав личности в советском уголовном процессе (предмет, цель, содержание). М., 1973; Она же. Советская кассация как гарантия законности в правосудии. М., 1957; Кокорев Л. Д., Лукашевич В. 3. Процессуальные гарантии прав и законных интересов личности в уголовном судопроизводстве // Вестн. ЛГУ. 1977. № ц; Они же. Гарантии прав обвиняемого в стадии предания суду. Л., 1966; Мартынчик Е. Г. Субъективные права обвиняемого и их процессуальные гарантии; Реализация конституционных требований об охране личности в уголовном судопроизводстве // Сов. юстиция. 1980. №5. С. 5—6; Мотовиловкер Я. О. О гарантиях интересов личности и правосудия // Сов. государство и право. 1974. №4; Сухарев А. Я. Советский суд. М., 1976. С. 21—33; Строгович М. С. Природа советского уголовного процесса и принцип состязательности. М., 1939. С. 92—94; Он же. Материальная истина и судебные доказательства в советском уголовном процессе. М., 1955. С. 158—160; Ясинский Г. М. Прокурорский надзор — гарантия прав личности в уголовном процессе // Сов. государство и право. 1961. №1; Петухов Н. А. Осуществление судебной власти в Вооруженных Силах Российской Федерации. М., 1998.

68

ронняя защита прав и свобод человека и гражданина»1. Нельзя забывать и о таких важных для России событиях, как вступление в Совет Европы и ратификация Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. К сожалению, однако, даже некоторые маститые ученые- процессуалисты пока еще не осознали значимости правовой защищенности конкретной личности в уголовном судопроизводстве, ставят под сомнение конституционные основы судебной реформы2.

Мы уже отмечали, что исследованию правовой природы, понятия и содержания процессуальных гарантий осуществления правосудия посвящены работы многих ученых-юристов. Причем, несмотря на некоторый разнобой в выводах и определениях, практически все они написаны в том тоне, который больше 40 лет назад задал М. С. Строгович. Под уголовно-процессуальными гарантиями правосудия он подразумевал установленные процессуальным законом средства и способы, обеспечивающие правильность разрешения уголовных дел3. Конечно, и сам ученый, и его последователи не могли быть свободными от той системы понятий и институтов процессуального права, которые диктовались политическим режимом в стране, от тех концептуальных основ, среди которых одним из центральных было положение, что интересы гражданина социалистического государства являются составной частью интересов государства в целом.

1 Интервью с В.А.Тумановым // Государство и право. 1998. № 12.

2 Например, А. Бойков по этому поводу вопрошает: «Разве нет более высоких ценностей, нуждающихся в правовой охране, нежели индивидуа листические интересы отдельной личности?» (Бойков А. Проблемы разви тия российской прокуратуры в условиях переходного периода // Закон ность. 1998. № 7. С. 7). Иначе говоря, он ставит иод сомнение даже очевидную конституционно провозглашенную (ст. 2 Конституции) аксиому о правах и свободах человека как высшей ценности, охраняемой государ ством.

3 Строгович М. С. Материальная истина и судебные доказательства в советском уголовном процессе. С. 159.

69

Сегодня данной проблеме посвящена, пожалуй, только фундаментальная работа Т. Г. Понятовской, в которой, как представляется, глубоко проанализирован не только правовой, но и историко-политический ее аспект. Автор обоснованно пришла к выводу о том, что гарантии осуществления правосудия должны базироваться не на общности интересов государства и личности, а на незыблемости естественных прав человека и гражданина1.

Разделяя мнение Т. Г. Понятовской, мы считаем, кроме того, что для реализации права личности на правосудие необходим правовой механизм, который бы гарантировал соблюдение государством этого права. Первые шаги в данном направлении уже сделаны. Приняты Конституция РФ, Законы о статусе судей, о судебной системе РФ и другие нормативные акты, однако отсутствие нового УПК, законов, конкретизирующих деятельность федеральных территориальных судов общей юрисдикции, усеченность в реализации Закона о военных судах, нивелируют усилия законодателя по совершенствованию российского правосудия.

В этой связи мы хотим исследовать самые, по нашему мнению, «болевые точки», обнаруживающиеся в деятельности военных судов, при рассмотрении уголовных дел в суде первой инстанции и при осуществлении контрольных функций над органами предварительного расследования. Это:

1) состязательность и равноправие сторон; 2) 3) реализация права на защиту; 4) 5) судебный контроль над арестом. 6) 1. «В советские времена,—писал один из виднейших процессуалистов В. М. Савицкий,— вывод о состязательном характере уголовного судопроизводства считался ошибочным и вредным. Против него ополчились те, кто доказывал, что нельзя уравнивать прокурора и подсудимого понятием “сторона”, прокурор не какая-

1 Понятовская Т. Г. Концептуальные основы системы понятий и инсти- тутов уголовного и уголовно-процессуального права. Ижевск, 1996.

70

то там сторона, а орган надзора за законностью, государственный обвинитель, вместе с судом выполняющий общую государственную задачу — борьбу с преступностью. Нейтральный же, беспристрастный суд — это-де вообще лживая буржуазная выдумка. Ныне опровергать эти домыслы — все равно что ломиться в открытую дверь. Слава Богу, что такое время, наконец, наступило»1.

Этот оптимизм, должно быть, вызывает не столько настоящее, сколько будущее правосудие России, ибо Конституция действует свыше пяти лет, а существенных изменений в уголовном судопроизводстве (исключая суд присяжных) пока не наблюдается. Нормы действующего УПК не приведены в соответствие ни с Конституцией, ни с другим обновленным законодательством, т. е., повторим, процессуального механизма реализации названного важнейшего конституционного принципа осуществления правосудия до сих пор нет, а следовательно, право граждан на состязательное правосудие по уголовным делам в суде первой инстанции остается не более чем декларацией. Как справедливо пишет М. М. Выдря, «само право, если отсутствует гарантия его обеспечения, нереально»2.

Исследовав правовую природу принципа состязательности, В. М. Савицкий обоснованно пришел к выводу, что его составляющими служат: 1) объективный и беспристрастный суд; 2) наличие сторон; 3) равноправие сторон в процессе доказывания3. А что же показывает судебная практика?

По нашим данным, в военных судах Уральского региона в 1994 — 1998 гг. около 15% уголовных дел было рассмотрено в судах первой инстанции без участия государственного обвинителя. По данным
Генеральной прокуратуры РФ, в территориальных

1 Ларин. А. М., Мельникова Э. В., Савицкий В. М. Уголовный процесс России. М., 1997. С. 55.

2 Выдря М.М. Уголовно-процессуальные гарантии в суде. Краснодар, 1980. С. 31.

3 Ларин А. М., Мельникова Э. В., Савицкий В. М. Ука.ч. соч. С. 58.

71

федеральных судах эта цифра составляет 50% \ Формальные основания тому существуют: в УПК нет ни одной нормы, которая бы предусматривала обязательное участие прокурора в рассмотрении уголовного дела в суде первой инстанции. Мало того, ст. 228 и 254 УПК фиксируют участие прокурора в суде как альтернативу.

Но что в том плохого, если по согласию сторон дело рассмотрено без участия государственного обвинителя? Наоборот, его отсутствие вроде бы создает подсудимому благоприятные возможности для защиты. К сожалению, такой точки зрения придерживается большинство адвокатов. Подтверждение тому — судебная практика: как нами установлено, по всем уголовным делам, рассмотренным в военных судах Уральского региона без участия прокурора, защитники не возражали против отсутствия государственного обвинителя. Соглашались с ними и подсудимые.

Вернемся к содержанию принципа состязательности. В постановлении Конституционного Суда РФ от 28 ноября 1996 г. говорится, что принцип состязательности предполагает такое построение судопроизводства, при котором функция правосудия (разрешения дела), осуществляемая только судом, отделена от функций спорящих перед судом сторон. При этом суд обязан обеспечивать справедливое и беспристрастное разрешение спора, предоставляя сторонам равные возможности для отстаивания своих позиций, и потому не может принимать на себя выполнение их процессу- альных (целевых) функций. В уголовном судопроизводстве состя- зательность означает строгое отграничение функций суда по разрешению дела от функций обвинения и защиты, которые возложены на определенных участников процесса, не имеющих личного интереса в исходе дела.

Как говорится, комментарии излишни. Вот он, троянский конь. Отсутствие прокурора волей-неволей заставляет суд принять

1 Из выступления Генерального прокурора Ю. И. Скуратова па теле- визионном канале НТВ в январе 1999 г.

72

на себя функцию обвинения и стать стороной в уголовном процессе1, причем не простой, а облеченной судебной властью. К тому же, как показывают психологические исследования профессиональных установок судей, 80% из них априорно рассматривают любого подсудимого как преступника безотносительно к существу дела2.

Состязательность в уголовном процессе немыслима без разделения функций обвинения и защиты и отделения их от рассмотрения дела по существу. Еще К. Маркс писал, что принцип разделения процессуальных функций между судом, обвинителем и защитником составляет необходимое условие осуществления истинного правосудия, что соединение этих функций в одном лице «противоречит всем законам психологии»3, и иронизировал по поводу тех, «кто удивляется тому, что знает каждый школьник, а именно — что истина устанавливается благодаря полемике»4.

Автор настоящей работы посетил около 30 уголовных процессов военных судов, в которых отсутствовал государственный обвинитель, и в каждом из них у председательствующего наблюдалась определенная тенденциозность относительно версии обвинения. Это было обусловлено не его личным интересом в исходе дела, а скорее всего той процессуальной ловушкой, которая возникает
при принятии решения о рассмотрении дела без

1 Такого же мнения придерживается Т. Г. Морщакова (Уголовный процесс / Под ред. П. А. Лупинской. С. 323).

2 Формированию обвинительного уклона у судей в значительной мере способствует несовершенство уголовно-процессуального закона: ст. 222, 227 и 230 УПК обязывают судью в стадии назначения судебного заседания ответить на вопросы, касающиеся уголовно-правовой оценки обвинения, его доказанности и обоснованности. Тем самым задолго до начала судебного разбирательства у судьи (пусть даже подсознательно) формиру ется определенная установка относительно виновности подсудимого (/7а- насюкЛ.Ю. Презумпция «виновности» в системе профессиональных уста новок судьи // Государство и право. 1994. №3).

3 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 1. С. 26.

4 Маркс К., Энгельс. Ф. Соч. Т. 28. С. 424.

73

прокурора. Отсутствие государственного обвинителя ставило пред- седательствующего в такие условия, что в ущерб беспристрастности он вынужден был брать на себя в процессе доказывания обвинительные функции.

На наш взгляд, в подобных ситуациях у подсудимого возникает право на отвод суда (судьи), и этим правом он должен пользоваться. Другое дело, что реализация данного права законом не гарантирована.

Аналогичная ситуация складывается, когда в силу ч. 4 ст. 248 УПК прокурор по тем или иным причинам отказывается от обвинения в суде, а суд продолжает разбирательство дела и выносит обвинительный приговор. Не случайно Конституционный Суд РФ в постановлении от 20 апреля 1999 г. признал эту норму в данной части противоречащей Конституции РФ1.

Рассматривая недопустимость смешения функций участников уголовно- процессуальной деятельности как важнейшую гарантию осуществления правосудия по уголовным делам в суде первой инстанции, мы считаем, что правы те ученые, которые предлагают решить этот вопрос на уровне закона2.

Существуют и другие моменты уголовно-процессуальной деятельности, противоречащие принципу состязательности судебного разбирательства и равноправия сторон в доказывании. Это права сторон при разрешении гражданского иска в уголовном процессе.

Так, в военных судах Уральского региона почти по каждому третьему уголовному делу к подсудимому предъявляются требования материального характера. Эта цифра постепенно увеличивает-

1 Рос. газ. 1999. 27 апр.

2 Например, В. М. Савицкий считает целесообразным ввести в УПК норму, которая бы запрещала возлагать на один и тот же орган или на одно и то же должностное лицо все три процессуальные функции. Эта идея нашла подтверждение в названном постановлении Конституционного Суда РФ от 20 апреля 1999 г.

74

ся, поскольку с принятием ГК РФ моральный вред получил материальное выражение и в уголовных делах. Но УПК РСФСР не содержит норм, четко определяющих соответствующие права сторон, результатом чего стал дисбаланс этих прав. В частности, в ст. 46 УПК, регламентирующей права подсудимого, нет ни слова о том, распространяются ли на обвиняемого права гражданского ответчика, предусмотренные ст. 55 УПК. Соблюдая требования ст. 276 УПК, председательствующий в подготовительной части судебного разбирательства обязан разъяснить подсудимому лишь те его права, которые указаны в ст. 46 УПК. Следуя этой логике, в-судебных прениях подсудимый, которому предъявлен гражданский иск, в отличие от гражданского истца, не должен участвовать в судебных прениях, поскольку ст. 295 УПК не предусматривает для него такого права.

Другими словами, налицо явное несоответствие прав обвиняемого и гражданского истца в процессе доказывания. Такая процессуальная неопределенность привела к разнобою в судебной практике: в одних судах обвиняемых дополнительно признают гражданскими ответчиками, определяя их процессуальные полномочия, в других — поступают в строгом соответствии с УПК.

Феномен гражданского иска в уголовном процессе исследовался в литературе, однако ни в одной из этих работ вопросы процессуального положения подсудимого в указанном контексте не рассматривались. Справедливости ради отметим, что в некоторых публикациях делалась попытка обосновать процессуальное тождество подсудимого и гражданского ответчика как единого субъекта уголовного процесса1.
Так, А. Г. Мазалов пишет: «Факт

1 См., например: Гуреев П. П. Гражданский иск в уголовном процессе. М., 1961; Даев Л. Современные проблемы гражданского иска в уголовном процессе. Л., 1972; Зинатуллин 3,3. Возмещение материального ущерба в уголовном процессе. Казань, 1974; Мазалов А. Г. Гражданский иск в уголовном процессе. М., 1977 и др.

75

совершения лицом преступления служит основанием уголовной ответственности этого лица, а факт причинения преступлением имущественного вреда — основанием его гражданской ответственности. Таким образом, в одном лице соединяются и обвиняемый по делу, и ответчик по гражданскому иску (обвиняемый-ответчик)»1.

Если следовать логике А. Г. Мазалова, то в данном варианте права гражданского ответчика автоматически должны становиться правами подсудимого, а это полностью снимает проблему участия подсудимого в судебных прениях. Казалось бы, ничего плохого в этой логике нет, но только на первый взгляд. Дело в том, что А: Г. Мазалов и сторонники его позиции считают возможным рас- пространить на уголовный процесс правила ГПК в тех случаях, когда в УПК отсутствуют необходимые нормы, регулирующие порядок рассмотрения гражданских исков2. Однако при этом не берется во внимание ст. 1 УПК, по смыслу которой уголовное судопроизводство ведется только на основании уголовно-процессуальных норм. В противном случае нарушается уголовно- процессуальная форма, являющаяся одним из основных гарантов правосудия.

Правда, некоторые исследователи считают, что придавать процессуальной форме такое значение не следует. Например, X. У. Рус-тамов, призывая к борьбе с формализмом в уголовном процессе, пишет, что требование отмены приговора по одним лишь формальным основаниям ведет к фетишизации формы. «Зачем,— ритори-

1 Мазалов Л. Г. Указ. соч. С. 64.

2 Например, В. Божьев тоже считает такой подход правильным, ибо в данной ситуации имеет место тот случай, когда вопрос не урегулирован уголовно-процессуальным законодательством, разрешаются гражданско- правовые отношения, нормы гражданского процессуального законодатель ства не противоречат нормам уголовно-процессуального права (Божьев В. Применение норм ГПК при рассмотрении гражданского иска в уголовном процессе // Сов. юстиция. 1971. № 15. С. 18—19). См. также: Пашкевич П. Правомочны ли кассационная и надзорная инстанции изменить или принять новое решение по гражданскому иску в уголовном деле? // Сов. юстиция. 1972. №9. С. 15-16.

76

чески вопрошает он,— отменять справедливый по существу приговор из- за нарушения формы судопроизводства, достаточно вынести по этому поводу частное определение»1.

Не вступая с X. У. Рустамовым в научную полемику по очевидным вопросам, заметим, что не целесообразность применения права, а само право выступает высшей истиной. Как справедливо утверждает В. Пастухов, «в сознании нашего народа, в целом и в профессиональном сознании российской юридической касты в частности так и не произошло отождествления права и справедливости. Поэтому споры вокруг соотношения законности и целесообразности продолжают, несмотря ни на что, оставаться нашей любимой национальной забавой в течение многих десятилетий. Как следствие, российское правосознание удивительно безразлично к вопросам формы и ко всему формальному. Нарушение процедуры происходит постоянно, хотя все процедуры и определены законом.

Пренебрежение формой, игнорирование формально-юридических мотивов — самое массовое и самое трудноизлечимое заболевание в российском суде. Чтобы лучше уловить разницу между нашей и западной правовыми системами, достаточно смоделировать одну ситуацию. Представьте, как могло бы развиваться дело Полы Джонс против Клинтона в атмосфере полного общественного безразличия к факту ложных показаний Моники Левински. Много ли смог бы достигнуть независимый прокурор Старр, если бы пресса была индифферентна к юридической казуистике, а большинство населения считало, что нарушение нормы закона не порок, был бы человек хороший? Но именно так обстоят дела в России»2.

’ Рустамов X. У. Уголовный процесс. Формы. М., 1998. С. 28- 29.

2 Пастухов В. Что людям не нравится в российском правосудии // Рос. юстиция. 1998. № 8. С. 23.

77

Однако для чего перегружать УПК теми нормами, которые можно позаимствовать у ГПК? Ответ на этот вопрос не вызывает затруднений. Во-первых, в уголовном процессе аналогии недопустимы, так как это приводит, повторим, к нарушению уголовно-процессуальной формы. Во- вторых, вряд ли уместно правоотношения одного порядка регулировать нормами разных отраслей формального права. Не проще ли предусмотреть в УПК нормы, которые регламентировали бы порядок оглашения искового заявления, совмещение функций гражданского истца и гражданского ответчика с функцией свидетеля по уголовному делу, очередность выступлений в прениях гражданского ответчика и гражданского истца, определили устную или письменную форму разрешения гражданского иска в судебном следствии и некоторые другие неурегулированные моменты.

В заключение приведем совершенно обоснованное мнение одного из столпов юридической науки И. Л. Петрухина, который считает, что механический перенос норм гражданского процесса в уголовный процесс может вступить в противоречие с такими принципами, как право обвиняемого на защиту, свобода обжалования приговоров и недопустимость поворота к худшему для обвиняемого, обжаловавшего приговор1.

  1. Немаловажным фактором, способствующим осуществлению правосудия по уголовным делам в суде первой инстанции, является право подсудимого на защиту. Названный конституционный принцип даже в прежние времена ставился во главу угла среди гарантий правосудия. Мало кто из известных ученых-

1 Петрухин И. Л. Вправе ли кассационная инстанция изменить сумму гражданского иска по уголовному делу? // Сов. государство и право. 1966. № Ю. С. 149; см. также: Перлов И. Д. Кассационное производство в советском уголовном процессе. М., 1968. С. 340; СтроговичМ. С. Курс советского уголовного процесса. М., 1970. Т. 2. С. 415-416.

78

процессуалистов не принял участия в исследовании его аспектов1. Многие из анализируемых ими вопросов нашли решение в Конституции РФ и в федеральных законах, внесших заметные изменения в УПК РСФСР. Вместе с тем часть из них до сих пор остаются нерешенными. Это: 1) отсутствие у подсудимого процессуальных гарантий на право выбора любого лица в качестве защитника в суде первой инстанции; 2) отсутствие процессуальных гарантий на осуществление функции защиты в стадии назначения судебного заседания; 3) некоторые аспекты участия в суде переводчика; 4) внутренняя несбалансированность и несовер- шенство норм, гарантирующих право обвиняемого на объективное рассмотрение судом его жалобы на арест и продление срока содержания под стражей. Рассмотрим их подробнее.

Право подозреваемого, обвиняемого, подсудимого на защиту является
конституционным принципом, гарантируемым законом

1 Алексеев В. Б., Демидов И. Ф. Проблемы прав человека в российском уголовном процессе (концептуальные положения) // Государство и право. 1993. №7; Гальперин А. М. Направление судом уголовного дела на досле- дование. М., 1960; Кокорев Л. Д. Подсудимый в советском уголовном процессе. Воронеж, 1973; Кашепов В. П. Институт судебной защиты прав и свобод граждан и средства ее реализации. С. 66; Лукашевич В. 3. Гарантии прав обвиняемого-в стадии предания суду. Л., 1966; Поляков И. П. О защите обвиняемого и «защите от обвиняемого» // Государство и право. 1998. №4; Строгович М. С. Курс советского уголовного процесса. Т. 2; Поляков И. П. Уголовный процесс: новые задачи в старой упаковке // Рос. юстиция. 1998. № 10; Савицкий В. М. Государственное обвинение в суде. М., 1971; Он же. Организация судебной власти в России; Стряпухин В. Г., ХейфецС. А. Представление адвокатом доказательств по уголовному делу //Вопросы защиты по уголовным делам. Л., 1967; СаркисянцГ. П. Защитник в уголовном процессе. Ташкент, 1971; Темушкин О. П., Кокорев Л. Д. Подсудимый в советском уголовном процессе // Сов. государство и право. 1974. №2; Фатпкуллин Ф.Н., ЗинатуллинЗ. 3., АврахЯ. С. Обвинение и защита по уголовным делам. Казань, 1976; Цыпкин А. Л. Право на защиту в советском уголовном процессе. Саратов, 1959; Чельцов М. А. Задачи советской защиты и процессуальное положение адвоката // Адвокат в советском уголовном процессе. М., 1954; Элькипд П. С. Право обвиняемого на защиту в советском уголовном процессе. М., 1967 и др.

79

(ст. 45, 48 Конституции, ст. 19 УПК). Названный принцип как бы соединяет в себе две стороны: право на защиту и гарантии его реализации.

Суть права обвиняемого на защиту сводится к тому, что гражданин, в отношении которого выдвинуто уголовное обвинение, может активно защищаться от него не запрещенными законом способами как лично, так и с помощью другого лица, именуемого защитником. В соответствии со ст. 19 УПК органы судопроизводства обязаны обеспечить реализацию обвиняемым (подсудимым) этого права, имеющего в Российской Федерации достаточно убедительную юридическую основу, соответствующую канонам мирового сообщества.

В то же время мы считаем, что закрепленные в УПК положения не в полной мере гарантируют подсудимому реализацию его прав на защиту в суде первой инстанции, а порой даже ограничивают его. К такого рода ограничениям мы относим процессуальные критерии (ст. 47 УПК), которым должно соответствовать лицо, допускаемое в уголовное судопроизводство в качестве защитника. Так, в соответствии с названной статьей в качестве защитников допускаются адвокат по предъявлению ордера юридической консультации; представитель профессионального союза или другого общественного объединения, являющийся за- щитником, по предъявлению им соответствующего протокола, а также документа, удостоверяющего его личность. По определению суда или постановлению судьи в качестве защитников могут быть допущены близкие родственники и законные представители обвиняемого, а также другие лица.

Сопоставив процессуальные критерии допуска защитника в уголовное судопроизводство на стадии предварительного расследования и в
суде первой инстанции, нетрудно обнаружить

80

их несоответствие. Если в судебной стадии у подсудимого нет видимых процессуальных ограничений в свободе выбора защитника1, то на стадии предварительного расследования эта свобода существенно ограничена: близкие родственники, законные представители, а также другие лица в качестве защитника не могут здесь участвовать2.

Однако не выходим ли мы за пределы исследуемой проблемы, рассуждая о праве обвиняемого на защиту в досудебных стадиях? Думается, что нет, поскольку вопрос о гарантиях права на защиту надо рассматривать в комплексе, как права, пролонгированного на все уголовное судопроизводство с момента его появления. Обычно если право на защиту нарушено на досудебных стадиях, в последующих стадиях оно не может быть восполнено.

Зафиксированные в ст. 47 процессуальные ограничения противоречат Конституции РФ, гарантирующей гражданам право на защиту, куда входит и право выбора в качестве защитника конкретного лица. Эти ограничения нередко создают такую ситуацию, когда обвиняемый вынужден доверить защиту своих интере-

1 Это действительно так, если не учитывать, что суду, а не подсуди мому принадлежит право выбора «другого лица» в качестве защитника. Но закон не называет обстоятельств, при которых суд вправе отказать в до пуске названного подсудимым лица в качестве защитника. Данный пробел в УПК требует восполнения, так как судейское усмотрение должно осно вываться исключительно на законе, что предотвратит субъективный под ход при решении заявленного ходатайства. Причем обстоятельства, даю щие суду право отказать в допуске в процесс «другого лица» в качестве защитника должны быть такими, что их наличие действительно бы препятствовало реальному осуществлению подсудимым права на защиту.

2 В этой связи вызывает недоумение следующее утверждение: «Подо зреваемый, обвиняемый имеют право избрать себе желаемого защитника, а если защитник не был ими приглашен по соглашению, то заявить просьбу о его назначении, которую органы государства обязаны удовлетво рить» (Уголовно-процессуальное право России: Учеб. // Под ред. П. Л. Лу- пинской. С. 116).

81

сов нежелательному лицу, от услуг которого он в суде отказывается, или предпринимает попытки найти нового защитника.

Анализ практики военных судов Уральского региона показывает, что обычно когда обвиняемому на стадии предварительного расследования отказывали в допуске в качестве защитника лиц, указанных в ч. 2 ст. 47 УПК, он это же ходатайство заявлял в суде. В результате процедура ознакомления с материалами дела на предварительном следствии повторялась в судебной стадии. При этом у подсудимого и его защитника нередко возникали ходатайства, которые можно и нужно было разрешить на предыдущих стадиях. Итог всегда был один: разрешение дела по существу искусственно затягивалось.

Можно предположить, что усеченность прав обвиняемого на выбор защитника на предварительном следствии связана с заботой законодателя гарантировать его право на квалифицированную юридическую помощь, т. е. продиктовано интересами самого обви- няемого. Но предположение разительно противоречит следующему признанному постулату: «…если право — инструмент защиты личности от произвола государственной власти, то ограничение прав и свобод предназначено для защиты общества, прав и свобод (интересов) других лиц от произвола правопользователя. Ограничение прав в этом смысле имеет такое же естественное происхождение, как сами права и свободы. Следовательно, ограничения во всех случаях должны преследовать цель найти разумный компромисс между общественной необходимостью и интересами обладателя права»1. Но подобной цели в ограничении права обвиняемого на защиту мы не наблюдаем. Это во-первых.

1 Принципы, пределы, основания ограничения прав и свобод человека по российскому законодательству и международному праву: Матер, круг- лого стола // Государство и право. 1998. № 7.

82

Во-вторых, небезызвестно, что стоимость услуг адвоката достаточно высока. Всегда ли она соизмерима с пользой, приносимой адвокатом конкретному обвиняемому (подсудимому)? Порой, заплатив значительные средства за услуги адвоката, обвиняемый должной юридической помощи не получает, т. е. на данном этапе развития российской государственности гарантированность квалифицированной юридической помощи пока еще не на должном уровне и с этой стороны.

В-третьих, удовлетворение ходатайства обвиняемого об отказе от защитника в судебной практике считается явлением нормальным, если при этом не нарушены требования ст. 50 и 51 УПК. В то же время допуск на предварительном следствии в качестве защитника лиц, названных в ч. 5 ст. 47 УПК, рассматривается как грубое нарушение права обвиняемого на защиту. Налицо процессуальный нонсенс: нет у обвиняемого защитника — нет нарушения его права на защиту, и наоборот,— есть защитник (не из числа тех, кто назван в ч. 4 ст. 47 УПК) — налицо существенное нарушение права обвиняемого на защиту. Проще говоря, известный принцип классика революционной идеи «Лучше меньше — да лучше» к определению круга лиц, могущих быть защитниками в уголовном судопроизводстве, неприменим, поскольку ограничивает право обвиняемого на защиту.

Попытка объяснить парадоксы конструкции ст. 47 УПК заботой о защите интересов обвиняемого на следствии не выдерживает критики еще вот почему. Как мы уже упоминали, в соответствии со ст. 47 УПК обвиняемый при определенных условиях вправе отказаться от услуг защитника в любой стадии уголовного процесса. При этом даже каких- либо намеков на реальность обеспечения его защитником закон не содержит. Между тем судебно-следственная практика стала складываться так, что и на стадии предварительного расследования, и в судебном
заседании

83

отказ от защитника мог быть удовлетворен лишь тогда, когда его участие обеспечивалось реально1.

Позже органы предварительного расследования от этой практики постепенно отошли, и наличие защитника при разрешении ходатайства обвиняемого об отказе от него стало необязательным. В этой устоявшейся практике мы также не усматриваем процессуальной логики. Хотя законодатель якобы пытается придать повышенную значимость участию профессионального защитника на предварительном следствии, процедура отказа от него в этой стадии в отличие от стадии судебного разбирательства почему-то упрощена, а вместе с этим, вольно или невольно, снижены гарантии реализации права обвиняемого на защиту.

Хочется надеяться, что в новом УПК ст. 47 получит новую, более совершенную редакцию. Настало время детализировать процедуру отказа от защитника во всех стадиях уголовного судопроизводства. Полагаем, что закрепление в законе единого принципа реализации конституционного права обвиняемого на защиту во всех стадиях уголовного процесса и его детальная регламентация значительно повысят гарантии осуществления правосудия по уголовным делам.

Рассмотрим с позиций гарантированности права обвиняемого на защиту стадию назначения судебного заседания.

В соответствии с ч. 2 ст. 46 УПК обвиняемый становится подсудимым, когда его дело принимается к производству суда. С этого момента у подсудимого согласно ч. 5 ст. 47 УПК появляются дополнительные права по выбору защитника, а также расширяются его возможности по реализации права на защиту.

1 О практике применения судами РСФСР законодательства, связанного с обеспечением права обвиняемого (подсудимого) на защиту, и некоторых других норм, гарантирующих права личности в советском уголовном судопроизводстве: Обзор судебной практики // Вюл. Верховного суда РСФСР. 1980. № 11.

84

Казалось бы, закон достаточно прост и точен, а поэтому никаких осложнений в судебной практике не должно предвидеться. Но сложности все же возникли, и возникли потому, что УПК не содержит нормы, которая бы давала ответ на вопрос, когда дело считается принятым к производству суда. Выбор здесь огромен: момент, когда дело поступает в суд и регистрируется в канцелярии суда; момент, когда дело поступает непосредственно к тому судье, который будет рассматривать его; момент, когда председатель суда поручает конкретному судье рассмотрение того или иного дела; момент, когда судья принимает какое-либо решение по делу; момент, когда выносится решение о назначении судебного заседания.

С точки зрения процессуальной логики представляется правильным считать дело принятым к производству суда с момента его поступления в суд.

Во-первых, толкование ст. 46 УПК дает основание полагать, что уголовно-процессуальный закон связывает принятие дела к производству не с физическим лицом (судьей), а с учреждением, именуемым судом. В пользу такого вывода говорит и п. 1 ст. 34 УПК, раскрывающий содержание понятия «суд».

Во-вторых, исчисление процессуальных сроков, обязывающих судью назначить дело к слушанию, тоже начинается с момента регистрации поступившего в суд уголовного дела. Следовательно, обвиняемый становится подсудимым и приобретает соответствующие права тоже с данного момента.

Таким образом, следуя букве закона, судья, в производстве которого находится дело, обязан вручить подсудимому копию обвинительного заключения еще до принятия решения о назначении судебного разбирательства. В противном случае подсудимый и его защитник лишаются возможности заявлять ходатайства по существу обвинения, по списку лиц, подлежащих вызову в суд, и другим вопросам, вытекающим из обвинительного заключения и решаемым судьей при назначении
дела к слушанию. Иначе

85

говоря, невручение обвиняемому главного обвинительного документа до назначения судебного заседания по существу лишает его прав на защиту в данной стадии. Это право становится чистой декларацией, поскольку при решении вопросов, перечисленных в ст. 222 УПК, подсудимый лишен возможности довести по ним свое мнение до судьи1.

С учетом этих факторов по инициативе автора настоящего исследования в военном суде Екатеринбургского гарнизона обвинительные заключения стали вручать подсудимым с таким расчетом, чтобы они реально могли заявить возникшие у них ходатайства до принятия судьей решения о назначении судебного заседания.

Военная коллегия Верховного суда РФ по этому поводу разъяснила: правомерность вручения подсудимому копии обвинительного заключения до вынесения постановления о назначении судебного заседания изучена в Военной коллегии. Анализ гл. 20 УПК РСФСР в существующей редакции позволяет сделать вывод о том, что такая практика является неправильной, поскольку основана на поверхностном подходе к досудебному разбирательству дела и подготовительным действиям к
судебному заседанию.

1 По этому вопросу есть и другое мнение. Например, заместитель начальника Управления по расследованию особо важных дел Главного следственного управления Генеральной прокуратуры РФ, критикуя сто- ронников «демократизации УПК», пишет об устаревшем, с его точки зрения, положении кодекса — обязанности вручать обвиняемому копию обвинительного заключения: «…в обвинительном заключении следователь дает для обвинителя и суда (но не для обвиняемого) подробный анализ добытых доказательств. Возникает вопрос: справедливо ли такое положе- ние, когда обвиняемый использует сделанный следователем анализ дока- зательств для того, чтобы после прочтения обвинительного заключения по своим каналам оказать незаконное воздействие на свидетелей и экспертов или принять меры к созданию лжеалиби. Для исключения подобного в будущем предлагается вручать обвиняемому только копию резолютивной части обвинительного заключения, справку и список лиц, вызываемых в судебное заседание без указания их адресов и других установочных данных» (Законность. 1999. №5. С. 31-32).

86

Только после завершения рассмотрения судьей всех перечисленных в ст. 221-2231 УПК РСФСР вопросов подсудимому в соответствии со ст. 237 того же УПК может быть вручена копия обвинительного заключения. Иной порядок осуществления полномочий судьи противоречит закону и свидетельствует о ненадлежащей подготовке к судебному разбирательству.

Что касается положения ст. 46 УПК РСФСР о признании обвиняемого подсудимым с момента принятия его дела к производству судом, то само по себе это обстоятельство на решение данного вопроса не влияет1.

• Таким образом, главный аргумент критики рожденной в военном суде Екатеринбургского гарнизона практики вручения обвинительного заключения — поверхностный подход к досудебному разбирательству дела и подготовительным действиям к судебному разбирательству.

По существу вопроса мы свое мнение уже изложили, а поэтому дополним его небольшой ремаркой.

Доводы Военной коллегии не только внутренне противоречивы, но и не соответствуют уголовно-процессуальным нормам, определяющим содержание и задачи стадии назначения судебного разбирательства. Позиция Военной коллегии отправляет военных судей в прошлое, поскольку в проектах нового УПК вручение копии обвинительного заключения вообще вынесено за пределы стадии назначения судебного заседания как процессуальное действие, не характерное для органов правосудия. Законодатель тем самым обеспечивает подсудимому и его защитнику возможность подготовиться к решению вопросов, рассматриваемых в первой судебной стадии. Такой подход вполне соответствует общепризнанным принципам международного права, закрепленным, в част-

»

1 Пись мо предс едате ля Воен ной колле гии Верх овног о суда РФ (Вхо д. воен. суда УрВ О №625 от 14 март а 1998 г.).

87

ности, в Международном пакте о гражданских и политических правах (далее — Пакт) и Европейской конвенции по правам человека (далее — ЕКПЧ), согласно которым каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления имеет как минимум следующие права:

а) быть незамедлительно и подробно уведомленным на понят ном ему языке о характере и основании предъявленного ему обвинения;

б) иметь достаточное время и возможности для подготовки своей защиты (п. 3 ст. 6 ЕКПЧ, п. 3 ст. 14 Пакта).

. УПК РСФСР в части регламентации окончания предварительного расследования не отвечает этим нормам. По этому поводу В. С. Джатиев совершенно справедливо пишет: «По окончании предварительного расследования (когда лицо, осуществляющее производство по делу, признает собранные доказательства достаточными для составления обвинительного заключения) обвиняемый и его защитник знакомятся со всеми материалами дела, но без обвинительного заключения. Копию обвинительного заключения подсудимому вручают после назначения судебного заседания, при этом рассмотрение дела в судебном заседании не может быть начато ранее трех суток с момента его вручения (ст. 201, 237 УПК РСФСР). И выходит, что в течение длительного времени (до одного месяца, а в случае нарушения процессуальных сроков — и того больше) обвиняемый лишается реальной возможности защищаться от обвинения, так как находится в неведении относительно полного его содержания1.

Решение вопроса о моменте, с которого дело считается принятым к
производству суда, ведет к развязке еще одного

1 Джатиев В. С. О праве обвиняемого знать содержание обвинения // Российская Федерация в Совете Европы: проблемы применения норм о защите прав человека: Матер. Междунар. сем. Екатеринбург, 1998. С. 189-190.

88

«процессуального узла» проблемы гарантий реализации подсудимым права на защиту. Это участие защитника в стадии назначения судебного заседания.

По смыслу ст. 236 УПК право на ознакомление с материалами уголовного дела у защитника возникает с принятием судьей решения о предстоящем судебном разбирательстве, т. е. тогда, когда защитник уже лишен возможности заявлять какие-либо ходатайства по вопросам, разрешаемым судьей в данной стадии процесса. С этим в какой-то мере можно еще согласиться, если защитник участвовал в деле при производстве предварительного расследования и ему знакомы его материалы. На их основе, даже не зная обвинительного заключения, он может заявлять ходатайства. Однако в практике военных судов нередки ситуации, когда защиту интересов подсудимого принимает на себя лицо, не участвовавшее в стадии предварительного расследования и с материалами дела не знакомое. Такое лицо вряд ли имеет возможность о чем-то ходатайствовать перед судьей до назначения судебного разбирательства. Мало того, оно лишено реальной возможности заявить ходатайство и от имени обвиняемого, хотя и знающего материалы дела, но находящегося под стражей. Ведь свидание им может быть разрешено только с момента допуска защитника к участию в деле (ст. 51 УПК), а этот вопрос тоже решается при назначении судебного заседания (ст. 223 УПК). В результате и здесь создается тупиковая ситуация: с назначением дела к слушанию защитник приобретает право на заявление ходатайства от своего имени или имени подзащитного, однако реализовать его не может, поскольку судья с момента назначения дела к слушанию уже не вправе рассматривать какие-либо вопросы, связанные с данной процессуальной стадией, и ходатайство защитника подлежит разрешению лишь в следующей стадии.

Все эти процессуальные нестыковки превращают институт участия
защитника на стадии назначения судебного заседания

89

в «юридическую пустышку». И выход из такого порочного круга только один — совершенствовать процессуальный закон. Мы считаем, что с данной целью новый УПК должен фиксировать:

а) обязанность прокурора вручить обвиняемому копию обви нительного заключения не позднее дня направления уголовного дела в суд;

б) точные формулировки границ стадии назначения судебного разбирательства;

в) право допуска защитника к участию в деле и его право на свидание с обвиняемым с момента поступления дела в суд;

г) время, в пределах которого стороны реально могли бы подготовить ходатайства, разрешаемые судьей при назначении судебного заседания.

Думается, что указанная правовая регламентация поднятых нами вопросов могла бы стать еще одной гарантией реализации права обвиняемого (подсудимого) на защиту, а значит, и отправления правосудия1.

Л теперь еще одна проблема. Согласно ст. 26 и 68 Конституции РФ государственным языком Российской Федерации на всей ее территории является русский язык. Судопроизводство в РФ ведется также на русском языке. В то же время ч. 2 ст. 26 Конституции гарантирует каждому право пользоваться родным языком, в том числе в уголовном судопроизводстве на всех его стадиях. Процессуальные аспекты права пользования родным языком в уголовном судопроизводстве отражены в ст. 17 УПК.

Рассматривая любое ограничение прав подсудимого, связанное с незнанием им языка судопроизводства как существенное нарушение его права на защиту, мы осветим только те аспекты проблемы,

1 Ранее эти вопросы в той или иной мере поднимались такими учеными, как В. С. Джатиев, 3. 3. Зинатуллии, Ю. Ф. Мобшев, Г. П. Сарки-сянц и др. Мы же с учетом практики военных судов и задач судебной реформы продолжаем эту тему с точки зрения своего ее видения.

90

которые сопряжены с участием в судопроизводстве переводчика, и только в той части, где они обойдены вниманием законодателя и науки и именно поэтому представляют интерес в плане совершенствования уголовно-процессуального закона.

В первую очередь это вопрос о том, на основании каких данных суд может определить компетенцию переводчика и сделать вывод, что лицо, допускаемое в процесс в качестве переводчика, в состоянии обеспечить достаточно совершенный перевод. Ведь вряд ли кто будет отрицать тот факт, что от компетенции переводчика во многом зависит реализация права обвиняемого (подсудимого) на защиту.

УПК РСФСР не дает ответа на поставленный вопрос, поэтому в военных судах к его решению подходят по-разному. В большинстве своем председательствующий довольствуется заявлением переводчика о том, что тот владеет соответствующим языком и может осуществлять перевод на язык судопроизводства и наоборот. Проверить же уровень его знания необходимых языков проблематично. Думается, в УПК необходимо предусмотреть норму, которая обязывала бы председательствующего при допуске переводчика к участию в судебном разбирательстве после выяснения данных о его личности задать ему следующие вопросы: в совершенстве ли он владеет языком судопроизводства и языком того участника процесса, который нуждается в переводчике; обладает ли он навыками перевода, чтобы не нарушить смысл переводимого текста; ориентируется ли в существе специальной терминологии. Получив на эти вопросы утвердительные ответы, председательствующий, чтобы убедиться в известной мере в их достоверности, должен предложить переводчику обменяться фразами с лицом, нуждающимся в его услугах, и выяснить, понимают ли они друг друга. Лишь после подобной процедуры и нужно решать вопрос о допуске лица в настоящее дело в качестве переводчика.

91

Но вряд ли будет правильным считать, что на этом все вопросы, связанные с участием переводчика в суде, решаются. Председательствующий как лицо, руководящее уголовно-процессу- альной деятельностью в судебном заседании, обязан принять все меры, чтобы переводчик имел реальную возможность переводить и полно, и точно. Поэтому он должен: следить за ходом судебного следствия и добиваться, чтобы его темп был приемлем для точного и полного перевода; регулярно по ходу судебного следствия спрашивать лицо, пользующееся услугами переводчика, понятен ли ему перевод; обращать внимание переводчика на необходимость дословного перевода наиболее важнейших данных об обстоятельствах, имеющих существенное значение для дела.

Кроме того, председательствующий должен обеспечить переводчику условия для полного и точного перевода определений суда, вынесенных в совещательной комнате, и других документов, с содержанием которых не был знаком участник судебного разбирательства, не владеющий языком судопроизводства (например, заключения эксперта, данного в судебном следствии). Указанный вопрос обусловлен следующим. Во- первых, переводчику трудно делать перевод по ходу чтения председательствующим определения. Во-вторых, если председательствующий, оглашая определение, будет делать паузы для перевода, это серьезно затруднит восприятие содержания документа другими участниками судебного разбирательства. В-третьих, такие документы обычно изобилуют специальной терминологией, что существенно затрудняет их восприятие на слух переводчиком.

И в то же время названные документы имеют решающее значение для участников судебного разбирательства, ими во многом определяется судьба уголовного дела. Поэтому представляется, что в уголовно- процессуальном законе нужно предусмотреть норму, по которой эти
документы после оглашения их председа-

92

тельствующим передавались бы переводчику для дословного перевода. Думается, что в необходимых случаях председательствующий должен убедиться, что их содержание понятно лицу, не владеющему языком судопроизводства.

Следующий момент касается перевода обвинительного заключения и приговора, подлежащих вручению обвиняемому (подсудимому) в переводе на соответствующий язык. Казалось бы, нет оснований тревожиться о том, что здесь право обвиняемого на защиту будет ущемлено. Однако каких-либо процессуальных гарантий полноты и правильности перевода указанных документов нет. Во-первых, обвиняемый (подсудимый), не владеющий языком судопроизводства, лишен возможности сопоставить переводимый и переведенный тексты. Во- вторых, лицо, переводившее текст, не является субъектом уголовного процесса и какой-либо ответственности за неточный или неправильный перевод не несет. В результате не исключено возникновение ситуации, когда подсудимый будет готовиться к защите от обвинения, разительно отличающегося от его реальной версии, и об этом не будут знать ни он сам, ни его защитник, ни прокурор, ни даже суд. Процессуальная нерегламентированность и этого момента существенно стесняет право на защиту, в связи с чем вопрос требует своего законодательного разрешения.

Предложенные новеллы процессуального характера автором настоящей работы опробованы при рассмотрении конкретных уголовных дел. Реальность их осуществления, их жизненность подтвердились, и подобная судебная практика принята во многих военных судах.

Например, в рассмотрении уголовного дела в отношении Айвазяна, обвинявшегося в умышленном убийстве, принимал участие переводчик, осуществлявший перевод с русского языка на армянский и наоборот, так как подсудимый недостаточно хорошо владел русским языком. В ходе судебного следствия была назиа-

93

чена и проведена судебно-медицинская экспертиза, заключение которой существенно противоречило выводам экспертизы, проведенной на предварительном следствии. Ввиду важности этого документа суд решил, что текст его должен быть переведен подсудимому не устно во время оглашения, а в письменной форме. С этой целью председательствующий после оглашения заключения эксперта вручил переводчику названный документ и, удостоверившись в том, что для его полного и точного перевода необходимо определенное время, объявил перерыв. После перерыва председательствующий, убедившись, что перевод осуществлен письменно и полностью, предложил переводчику огласить его подсудимому и передать ему переведенный текст1.

Когда суд в ходе судебного следствия ограничивается переводом документов в устной форме, это зачастую затрудняет восприятие их содержания, делает участие переводчика в заседании формальным, что существенно ограничивает право подсудимого на участие в исследовании важнейших доказательств по делу, а следовательно, и его право на защиту.

И в заключение несколько слов о процессуальном положении переводчика в судебном разбирательстве. Согласно ч. 2 ст. 57 УПК на переводчика возложены обязанности явиться по вызову органов уголовного судопроизводства и выполнить полно и точно порученный ему перевод. В этой связи с учетом требований ст. 269 УПК председательствующий и разъясняет переводчику только его обязанности, а именно: переводить суду показания и заявления участвующих в деле лиц, не владеющих языком, на котором ведется производство, а этим лицам — содержание показаний, заявлений, документов, оглашаемых на суде, а также распоряжения председательствующего и решения суда. Никаких прав закон переводчику не делегирует.

Архив военного суда Екатеринбургского гарнизона. 1987.

94

В литературе предлагалось закрепить в УПК право переводчика на заявление ходатайств1, однако эта точка зрения не нашла поддержки у юридической общественности. Думается все же, что переводчик должен обладать правом заявлять следующие ходатайства: о самоотводе, о предоставлении ему для перевода текстов документов, выносимых судом, и возможностей (объявлении перерыва) для их перевода. Кроме того, для обеспечения полноты и точности перевода переводчик может просить суд о замедлении, если это необходимо, темпа исследования доказательств.

  1. Мы уже отмечали, что реальное осуществление права подсудимого на защиту непосредственно зависит не только от факторов, характерных для производства в суде первой инстанции, но и от ряда обстоятельств, связанных с соблюдением принципа законности на стадии предварительного расследования.

В продолжение этой темы целесообразно остановиться на некоторых проблемных вопросах и перспективах судебного контроля над арестом как гарантии реализации права подсудимого на правосудие. На первый взгляд может показаться, что эти два фактора далеки друг от друга. Но это только на первый взгляд. В действительности же содержание обвиняемого под стражей на предварительном следствии существенно ограничивает его возможности по реализации своих прав на защиту. Не случайно ст. 2231 УПК вопрос о назначении судебного заседания ставит в зависимость от соблюдения всех требований УПК. Поэтому мы рассмат- риваем судебный контроль над арестом как гарантию осуществления правосудия по уголовным делам в суде первой инстанции, к тому же, как мы уже говорили, данная деятельность суда относится, по нашему мнению, к отправлению правосудия по уголовным делам.

1 СаркисянцГ.П. Переводчик в советском уголовном процессе. Ташкент, 1975. С. 74.

95

Конечно, для судей и прокуроров судебный контроль над законностью применения ареста и содержания под стражей — дело новое. Сказывается здесь и несовершенство самого закона. Но эти издержки в порядке вещей, ибо новая норма права должна пройти апробацию жизнью.

Пленум Верховного суда РФ в постановлении от 27 апреля 1993 г. «О практике судебной проверки законности и обоснованности ареста или срока содержания под стражей», а затем Верховный суд в обзоре обобщенной судебной практики1 восполнили некоторые пробелы редакции ст. 220* и 2202 УПК, хотя с некоторыми их рекомендациями трудно согласиться.

Бесспорно, с накоплением судебной практики законодательство, регулирующее производство по жалобам на арест, будет совершенствоваться. Однако сегодняшняя редакция названных статей УПК, несмотря на официальные разъяснения по их применению, оставляет нерешенными многие существенные процессуальные моменты.

В частности, ст. 2202 УПК не содержит конкретного ответа на вопрос, вправе ли судья назначить судебное рассмотрение жалобы на арест до поступления соответствующих материалов от прокурора. Допустимо ли повторное рассмотрение в судебном порядке жалобы на арест в тех случаях, когда первая жалоба была судом отклонена, однако следователь в последующем изменил меру пресечения, а затем вновь арестовал то же лицо? Редакция ст. 2201 и 2202 не позволяет сделать однозначный вывод о допустимости рассмотрения одним и тем же судьей повторной жалобы на арест либо продление срока содержания под стражей. Нет четкости в определении субъектов, имеющих право на подачу повторной жалобы.

Бюл. Верховного суда РФ. 1993. №7, 9.

96

Возникают неясности в тех случаях, когда лицо, подавшее жалобу на арест, при расследовании дела не нуждалось в защитнике, а в суде при проверке его жалобы изъявило желание иметь защитника, услуги которого не в состоянии оплатить. Нуждаются в коррекции с учетом практики сроки рассмотрения жалоб и порядок обжалования и опротестования судебных решений.

Вполне понятно, что дать исчерпывающие ответы на все эти вопросы в пределах настоящей работы вряд ли возможно, поэтому обозначим только наиболее рельефные, на наш взгляд, моменты их разрешения.

• Производство по жалобе анализируемой категории состоит из трех взаимосвязанных, взаимообусловленных частей. Первая — досудебная. Она начинается с момента получения жалобы соответствующим адресатом и завершается передачей ее в суд. Назначение этой стадии — дать жалобе законный ход в установленный ст. 2201 срок. Вторая часть — судебная, связана с подготовкой жалобы к рассмотрению в суде. Здесь определяется подсудность жалобы конкретному суду, затребуются или получаются необходимые материалы. Третья часть — разрешение судом жалобы по существу.

Согласно ч. 1 ст. 2201 правом на обжалование в суд ареста или продления срока содержания под стражей наделены лицо, содержащееся под стражей, его защитник и законный представитель. Следуя процессуальной логике, можно утверждать, что все эти лица не должны быть лишены права на подачу повторной жалобы даже в тех случаях, когда не они были авторами первоначальной.

Любой иной ответ ограничивал бы право граждан на судебное обжалование ареста или продления срока содержания под стражей. Кроме того, другой подход был бы опасен для самой идеи, ради претворения в жизнь которой и вводился институт судебного контроля. Следовательно, жалоба, в том числе повторная, лица, содержащегося
под стражей, его защитника либо законного пред-

97

ставителя является процессуальным основанием для дальнейшего производства по ней в учреждениях, названных в ст. 2201 УПК.

Перечисленные субъекты вправе подать жалобу в суд сами либо через администрацию места содержания под стражей, дознавателя, следователя, прокурора. В тех случаях, когда жалобу подает сам находящийся под стражей, естественно, что она поступает в суд через посредников. В качестве таких процессуальных посредников ст. 2201 УПК называет администрацию места пребывания лица под стражей, дознавателя, следователя и прокурора, которые в связи с поступившей жалобой обязаны в досудебной части производства по ней совершить конкретные процессуальные действия.

Прокурор в течение 24 часов с момента получения жалобы обязан направить ее в суд вместе с материалами, подтверждающими законность и обоснованность применения заключения под стражу в качестве меры пресечения или продления срока содержания под стражей, а при необходимости — представить еще свои объяснения. Аналогичные обязанности возложены на следователя и дознавателя. Однако ч. 3 ст. 2201 не расшифровывает субординационные моменты между дознавателем, следователем и прокурором при поступлении к ним жалобы. И здесь встает вопрос, кто из них конкретно должен представить материалы в суд. Например, в военных прокуратурах Уральского региона сложилась практика, что материалы в суд представляет военный прокурор независимо от того, к кому поступила жалоба — дознавателю, следователю или ему непосредственно.

Администрация места заключения под стражу при получении жалобы обязана в течение 24 часов направить ее по подсудности и уведомить об этом в тот же срок прокурора. Такое уведомление преследует цель дать прокурору возможность в пределах 24 часов подготовить и представить в суд соответствующие материалы.

98

Статья 2202, регламентирующая производство по жалобе, содержит два понятия: а) проверка судьей законности и обоснованности ареста или продления срока содержания под стражей; б) судебная проверка этих же обстоятельств. Данные понятия отождествлять нельзя: судебная проверка согласно ч. 2 этой статьи означает разрешение жалобы по существу, а проверка, производимая судьей, есть не что иное, как деятельность до судебного заседания. В пользу такого вывода свидетельствует и ч. 6 ст. 2202.

Следовательно, требования закона, обязывающие судью проверить в срок не позже трех суток законность и обоснованность ареста или продления срока содержания под стражей, относятся только к судебной части производства по жалобе. Другими словами, судья, получив соответствующие материалы, обязан не позже чем на четвертые сутки начать рассмотрение жалобы по существу, т. е. критерием разграничения первой и второй судебной части производства по жалобе служит момент поступления к судье материалов. Стало быть, и продолжительность этой части производства по жалобе тоже связана с датой поступления материалов.

Проанализируем первую часть производства по жалобе в суде. Для удобства возьмем вариант, исключающий досудебное производство (жалоба поступила непосредственно в суд).

Согласно ч.2 ст. 2202 судья, получив жалобу, обязан уведомить об этом прокурора и, получив от него соответствующие материалы, проверить законность и обоснованность ареста или продления срока содержания под стражей. В этом варианте уголовно-процессуальный закон не предусматривает сроков, в пределах которых судья обязан уведомить прокурора о поступившей жалобе, значит, временная граница, в пределах которой она подлежит рассмотрению, отсутствует.

Нет никаких временных ограничений для производства по жалобе и в тех случаях, когда прокурор, получив уведомление от судьи, не счел
нужным представить материалы в обоснование

99

ареста. Поэтому неясно, с какого момента исчисляются сроки производства по жалобе в первой судебной части производства по ней. Например, поступившая непосредственно в суд жалоба Р. находилась в производстве судьи более двух недель. Затем судья уведомил прокурора и на третьи сутки после получения необходимых материалов рассмотрел ее по существу1. Волокита налицо, но закон не нарушен.

Не конкретизированы в законе сроки судебного производства по жалобам и для других вариантов. Их можно лишь исчислить с помощью математических расчетов и умозаключений. Так, по смыслу ст. 2201 УПК в случае подачи жалобы через администрацию места содержания под стражей материалы, обосновывающие арест, должны поступить в суд не позже чем через 48 часов (24 часа, предоставленные администрации на уведомление прокурора и направление жалобы по подсудности, и 24 часа, отведенные прокурору на предоставление материалов в суд). Приплюсуем к этому трое суток, отпущенных ст. 2202 для судебной части производства. Получается, что с момента подачи жалобы в суд через соответствующую администрацию и до начала ее рассмотрения по существу должно пройти не более пяти суток.

В законе эти вопросы должны быть решены абсолютно конкретно. Пока же представляется, что начало срока рассмотрения жалобы в судебном порядке было бы правильным связывать не с днем поступления от прокурора материалов об обоснованности ареста или законности его продления, а с истечением 24 часов, данных прокурору на представление этих материалов в суд. Иначе говоря, через 24 часа с момента уведомления прокурора о поступлении жалобы судья обязан приступить к ее рассмотрению по существу, даже если прокурор и не представил необходимых материалов. Сам по себе факт
непоступления материалов от

Архив военного суда Екатеринбургского гарнизона. 1993.

100

прокурора не может служить препятствием к рассмотрению жалобы по существу, если суду достоверно известно, что о наличии жалобы прокурор осведомлен. Отсутствие материалов в данном случае является лишь основанием для принятия решения об отмене обжалуемой меры пресечения.

Теперь о разрешении жалобы по существу. Здесь необходимо обратить внимание на три процессуальных вопроса, от решения которых зависит, быть этой судебной части производства по жалобе или нет:

1) Следует ли принимать к производству повторную жалобу на законность содержания под стражей, если после оставления судом без удовлетворения первой жалобы следователь по своей инициативе изменил обвиняемому меру пресечения на более мягкую, а затем снова его арестовал?

2) Закон не предусматривает обжалования постановления суда, вынесенного в связи с жалобой на арест, в то же время в ст. 2202 нет запрета на повторную жалобу, но уже в связи с продолжением срока содержания под стражей. Правомочен ли судья принимать к производству повторную жалобу, поскольку рассмотрение ее автоматически приведет к ревизии предыдущего его решения?

3) Вправе ли судья прекратить производство по жалобе, если ко времени поступления ее в суд отпали основания для рассмот рения?

В литературе по этому поводу высказаны различные точки зрения. Одни авторы полагают, что если обстоятельства, послужившие основанием для ареста, существенно не изменились, то нет надобности в повторном рассмотрении однажды разрешенной жалобы. Другие считают, что поскольку ст. 2202 предусматривает всего два вида постановлений по поступившей жалобе (об удовлетворении либо отказе), то жалобы, требующие иного решения, к судебному производству приниматься не должны.

101

Думается, отвечая на названные вопросы, нужно не только исходить из сугубо юридического толкования ст. 2201 и 2202, но и учитывать социально-политическую роль этого нового для российского уголовного судопроизводства института. Тогда эти статьи справедливо будут рассматриваться как средство, направленное на охрану главных общечеловеческих ценностей — прав и свобод граждан.

При таком подходе у суда не будет другого законного пути, кроме как принять к своему производству каждую жалобу, проверить ее обоснованность и вынести по ней решение, в том числе о прекращении производства, если для того есть основания. Это во-первых.

Во-вторых, жалобы считаются повторными весьма условно, поскольку в каждом случае поводом к их подаче служат новые обстоятельства. По одному и тому же делу производство могут осуществлять разные следователи, а поэтому не исключена ситуация, когда избирает меру пресечения один из них, отменяет другой, а продлевает сроки третий. Стало быть, право на повторную жалобу оправдано и с этих позиций. Естественно, при рассмотрении повторной жалобы ревизия первого решения в известной мере осуществляется, однако делается это применительно к иным условиям и обстоятельствам, на которых и должно основываться новое решение суда.

Сама по себе стадия разрешения жалобы по существу особых процессуальных трудностей не вызывает. Подготовительная часть ее в ст. 2202 отрегулирована достаточно четко, однако ряд процессуальных моментов все же нуждается в уточнении. Так, Пленум Верховного суда РФ в п. 7 названного постановления рекомендует судам при необходимости отбирать у заключенного под стражу, его защитника, законного представителя и переводчика подписку о неразглашении данных предварительного расследования с пред-

102

упреждением их об ответственности по ст. 184 УК РСФСР (310 УК РФ). Эту рекомендацию одни судьи приняли, другие отвергли. Полагаю, что позиция последних более справедлива.

Во-первых, возложение на процессуальное лицо письменных обязательств в сфере уголовного судопроизводства есть не что иное, как мера процессуального принуждения, стесняющая в известной мере права человека. Применяться эта мера должна только в случаях, строго определенных законом.

Во-вторых, для следователя такая процессуальная импровизация не предусмотрена (почему бы и ему не отобрать подобную расписку, например, у переводчика?). Так зачем внедрять ее в практику суда?

В-третьих, при ознакомлении подозреваемого и других лиц с материалами дела возникает опасность разглашения не только сведений, составляющих тайну следствия, но и других, за разглашение которых предусмотрена уголовная ответственность (например, государственной тайны). Никто по этому поводу никаких подписок не отбирает. Какая необходимость особо выделять сведения, составляющие тайну следствия? К тому же основанием для привлечения к уголовной ответственности служит не факт нарушения лицом этой подписки, а совершенно другие обстоятельства.

А теперь несколько слов о возможности обжалования и опротестования решения судьи по жалобе.

Практика многих стран такова, что эти решения окончательны. В этих странах законодательство отшлифовано, судами накоплен большой опыт реализации данной процедуры, профессиональная подготовка судебного корпуса весьма высока. В нашей же стране этого пока нет. Поэтому мы считаем уместной предоставленную законодателем возможность обжаловать и опротестовать решение судьи относительно ареста или
продления срока содержания под

103

стражей. Во всяком случае истина от этого не пострадает, а возможность судебной ошибки минимизируется1.

Нельзя обойти молчанием и вопрос об участии защитника при разрешении жалобы по существу. В УПК по этому поводу ничего не сказано. Здесь тоже возможен разнобой в судебной практике. Пока же судьи военного суда Екатеринбургского гарнизона вне зависимости от того, участвовал защитник в следствии или нет, в обязательном порядке обеспечивают его явку в суд, если об этом ходатайствует лицо, содержащееся под стражей. Думается, что в УПК необходимо ввести специальную главу (особое производство), в которой была бы регламентирована вся процедура производства по жалобам на арест или продление срока содержания под стражей.

1 О необходимости совершенствовать закон в этом направлении мы писали еще до внесения соответствующих изменений в УПК (БозровВ. Судебный контроль над арестом // Законность. 1996. №3).

104

Fun 2

ПРОЦЕССУАЛЬНЫЕ И ОРГАНИЗАЦИОННЫЕ АСПЕКТЫ

ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ВОЕННЫХ СУДОВ В СТАДИИ НАЗНАЧЕНИЯ СУДЕБНОГО ЗАСЕДАНИЯ

§ 1. Сущность и задачи стадии назначения судебного заседания

В литературе обоснованно отмечается, что стадия назначения судебного заседания имеет самую нестабильную историю. Она чаще, чем другие стадии, подвергалась различным изменениям, зачастую совершенно неожиданным и неоправданным2.

Продолжил эту тенденцию и Закон РФ о внесении изменений и дополнений в Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР от 29 мая 1992 г., существенно упростивший этот этап уголовно-процессуальной деятельности, который ранее именовался «стадией предания суду» Во- первых, ликвидировано распорядительное заседание. Во-вторых, из предшествующей судебному разбирательству стадии исключены сугубо процедурные правила, а также протокольная фиксация действий. В- третьих, назначение дела к слушанию происходит теперь без участия представителей сторон, в том числе прокурора.

1 Наше решение исследовать процессуальные и иные аспекты стадии назначения судебного заседания не связано ни с инертностью научного мышления, ни с попыткой обойти стороной проект нового УПК РФ. Оно продиктовано желанием сформулировать предложения по процессуально му совершенствованию данной стадии без усложнения уголовного судо производства введением в УПК еще одной судебной стадии.

2 Уголовный процесс: Учеб. / Под ред. К. Ф. Гуцснко. С. 287-288.

105

Функции распорядительного заседания переданы судье, который теперь наделен правом единолично принимать решения по всем без исключения возникающим здесь вопросам, в том числе тем, которые определяют окончательную судьбу уголовного дела. Какими же соображениями руководствовался при этом законодатель? Очевидно, доминирующим фактором явилось участие в заседании народных заседателей, которое было явно формальным, поскольку им — непрофессионалам было трудно, а зачастую и невозможно разобраться в существе предлагаемых для разрешения вопросов, исследовать обстоятельства уголовного дела.

Далее. Из системы судебных актов исключен акт предания суду, которому в свое время стадия была обязана своим названием. Действующий закон заменил его постановлением судьи о назначении судебного заседания. Словосочетание «предание суду» не вызывало никаких сомнений, поэтому такое решение законодателя было неожиданным. По всей видимости, причиной тому послужило то обстоятельство, что акт предания суду по своей природе в высшей степени индивидуализирован, а это, по мнению законодателя, могло таить в себе серьезную опасность возникновения сомнений, касающихся объективности предстоящего судебного заседания.

Как же теперь обозначать данный этап уголовно-процессуальной деятельности? Закон, судя по названию гл. XX УПК, именует его стадией подготовки к судебному заседанию. Если же ориентироваться на основной ее результат, то вполне приемлема формула «стадия назначения судебного заседания»1.

Каковы же юридическая природа новой судебной стадии, ее сущность и предназначение?

1 Бозров В. М. Стадия назначения судебного заседания // Рос. юстиция. 1996. № 3. С. 48-49.

В процессуальной литературе по этому вопросу единого мнения нет. Например, некоторые авторы называют данную стадию «стадией принятия дела к производству суда» (Учебник уголовного процесса / Под ред. Л. С. Кобликова. С. 245).

106

Любая процессуальная стадия есть относительно самостоятельный, определенным образом обособленный этап уголовно-процессуальной деятельности, ибо каждая из них имеет свое назначение (играет определенную процессуальную роль), свои процессуальные границы (начало и окончание), на каждой складываются свои специфические правоотношения.

Анализ ст. 46 и ст. 2231 УПК позволяет считать начальной границей стадии назначения судебного заседания дату поступления уголовного дела в суд, поскольку с этого момента обвиняемый именуется подсудимым1. С этого времени и начинается исчисление сроков, указанных в ч. 2 ст. 2231 УПК. Конечная граница данной стадии зависит от того, какое из указанных в ст. 221 УПК решений судья примет, т. е. заканчивается она с вынесением судьей одного из правоприменительных актов, названных в упомянутой статье УПК.

В пределах этой процессуальной стадии судья осуществляет изучение, подготовку и назначение уголовного дела, находящегося в его производстве, к слушанию.

Дислокация стадии назначения судебного заседания в системе стадий уголовного процесса дает основание полагать, что судья выполняет здесь две основные функции: осуществляет контроль за стадией предварительного расследования, а также определяет и реализует организационные мероприятия к предстоящему судебному разбирательству2.

Контрольная функция судьи сводится к тому, чтобы на основании качественных характеристик уголовного дела определить наличие (или отсутствие) оснований к его рассмотрению в судеб-

1 В литературе высказано мнение, что началом данной стадии являет ся момент вынесения судьей постановления о назначении судебного раз бирательства (Уголовный процесс / Под ред. К. Ф. Гуценко. С. 272-273).

2 См. подробнее: Бозров В. М. Стадия назначения судебного заседания. С. 48.

107

ном заседании. Представляется, что достаточность оснований, позволяющих судье назначить дело к рассмотрению, определяется тремя взаимосвязанными факторами1.

Первый фактор — субординационного плана. Он связан с пол- номочиями данного суда по рассмотрению поступившего уголовного дела, которые определяются законом о подсудности. Например, Свердловская областная прокуратура расследовала уголовное дело Жукова и др. Одним из соучастников Жукова оказался военнослужащий, дезертировавший из части. Дело было направлено в территориальный суд. При его изучении в стадии назначения судебного заседания судья обнаружил нарушение правила о подсудности и своим постановлением направил дело в военный суд2.

Второй фактор — материально-правовой. Суть его сводится к необходимости проверки правильного применения органами предварительного расследования уголовного закона. Наличие этого фактора обусловлено законом о предметной подсудности и положением, запрещающим суду переквалифицировать преступное деяние на статью уголовного закона, предусматривающую более тяжкое наказание, либо такого закона, который существенным образом изменил бы сущность обвинения.

Характерным в этом плане является уголовное дело Пименова, обвинявшегося в убийстве без отягчающих обстоятельств. Судья, изучив материалы дела, пришел к выводу, что в действиях Пименова усматриваются признаки более тяжкого преступления, т. е. квалифицированного убийства, и своим постановлением возвратил уголовное дело на дополнительное расследование3.

Наконец, третий фактор — процессуальный. Рассмотрение уго-

1 Бозров В. М., Кобяков В. Процессуальная деятельность судьи
при назначении судебного заседания // Рос. юстиция. 1994. № 10. С. 22—23.

2 Архив военного суда Екатеринбургского гарнизона. 1996.

3 Архив военного суда Нижнетагильского гарнизона. 1992.

108

ловного дела в суде возможно лишь при условии, что из материалов дела не усматриваются существенные нарушения уголовно- процессуального закона, допущенные органами предварительного расследования. Закон категорически запрещает лишать процессуальных прав лиц, вовлеченных в сферу уголовно-процессуальной деятельности, или стеснять их в этом. Отсюда не может не вызывать недоумения тот факт, что в новую редакцию ст. 222 УПК не вошло положение об отсутствии в деле существенных нарушений уголовно-процессуального закона, поскольку наличие подобных нарушений обязывает судью возвратить дело на дополнительное расследование.

Проконтролировав материалы предварительного расследования, судья переходит к решению вопросов, относящихся к подготовке судебного заседания (ст. 228 УПК).

Стадии назначения судебного заседания присущи следующие характерные черты. В первую очередь это отсутствие правил процедурного характера и фиксации действий судей в протоколе. Объясняется это тем, что, во-первых, она осуществляется единолично судьей и только по материалам предварительного расследования («своих» доказательств здесь нет, в отличие от судебного заседания), во- вторых, хотя названная стадия является судебной и относится к сфере правосудия, в ней не происходит разрешения уголовного дела по существу (думается, что прекращение дела в этой стадии вряд ли можно отнести к подобному разрешению).

Следующая характерная черта — запрет при осуществлении этой стадии проводить судебные действия следственного характера (допросы, осмотры и т. д.).

Последняя особенность стадии назначения судебного разбирательства состоит в том, что в ней действия сторон1 ограничены заявлением ходатайств.

1 Под понятием «стороны» мы имеем в виду лиц, лично заинтересо- ванных в исходе дела.

109

Указанные особенности присущи для стадии назначения судебного заседания по обычным делам. Если же это дела, связанные с применением принудительных мер медицинского характера (ст. 407 УПК), протокольной- формой -досудебной подготовки материалов (ст. 418 УПК), дела, подлежащие рассмотрению в суде присяжных (ст. 431— 433 УПК), то здесь стадии назначения судебного заседания имеют свою специфику.

Законодатель в своих новациях отказался от положения, которому на протяжении многих лет и в юридической литературе, и в разъяснениях Пленума Верховного суда СССР придавалось исключительно важное значение как серьезной гарантии постановления правосудного приговора. Оно было сформулировано в виде категорического запрета судьям предрешать вопрос о виновности лица в стадии предания суду. Сегодня такого запрета нет, очевидно, потому, что он был сугубо декларативным и ничем реально не обеспечивался.

Теперь остановимся на вопросах, которые судья разрешает в стадии назначения судебного заседания. Их три группы:

а) вопросы, ответы на которые определяют основания к рас смотрению уголовного дела по существу (ст. 222 УПК);

б) вопросы, связанные с разрешением поступивших ходатайств и заявлений (ст. 223 УПК);

в) вопросы, носящие сугубо организационный характер по отношению в следующей стадии — судебного разбирательства (ст. 228 УПК).

Вопросы первой группы, как уже говорилось, носят контрольный характер по отношению к предварительному расследованию. Они разрешаются в том порядке, как приведены в ст. 222 УПК, и только положительные ответы на них дают право судье назначить дело к слушанию. Получение отрицательного ответа на любой из вопросов обязывает судью принять по данному поводу соответствующее решение и лишь затем, если к тому будут основания, перейти к разрешению следующих.

по

Например, прокуратура г. Новоуральска представила в военный суд уголовное дело. Однако к копии обвинительного заключения не был приложен список лиц, подлежащих вызову в суд. По мнению органов предварительного следствия, подсудимый, зная свидетелей обвинения и их адреса, мог оказать на них давление еще до судебного разбирательства, а чтобы этого не случилось, они отказались представить список. Судья обоснованно усмотрел в действиях органов предварительного следствия существенное нарушение закона и возвратил дело прокурору для устранения этого недочета1.

. Ответы на указанные вопросы черпаются только из материалов дела. Это данные, определяющие подсудность; обстоятельства, влекущие прекращение уголовного дела (ст. 5—9, п. 2 ст. 208 УПК); обстоятельства, влекущие приостановление производства по делу; достаточность доказательств для рассмотрения дела в суде2 и т. д.

Вторая группа вопросов, подлежащих разрешению в стадии назначения судебного заседания, связана с разрешением ходатайств и заявлений (ст. 223 УПК)3.

Ходатайство — это определенная просьба правомочного на то лица по
разрешению конкретных вопросов уголовного дела,

1 Мы не разделяем мнение Президиума Верховного суда РФ о том, что список лиц, подлежащих вызову в суд, не подлежит обязательному вручению подсудимому (Определение Президиума Верховного суда РФ от 26 сентября 1996 г. по делу Комарова // Бюл. Верховного суда РФ. 1997. № 2).

2 Достаточность доказательств как процессуальный критерий, очевид но, можно использовать лишь как оценочный фактор при составлении плана судебного следствия, но не как причину возвращения дела на допол нительное расследование (постановление Конституционного Суда РФ от 20 апреля 1999 г.).

3 См. подробнее: БозровВ. Обеспечение прав участников процесса в первой судебной стадии — важная гарантия осуществления правосудия // Бюл. Военной коллегии Верховного суда РФ и Управления военных судов МЮ РФ. 1996. №4. С. 23-26.

Ill

адресованная судье (суду). Ходатайства могут быть письменными или устными, но в стадии назначения судебного заседания они подаются только в письменной форме, поскольку в этой стадии, как уже упоминалось, не предусмотрено ведение протокола. Такие ходатайства правомочны подавать только обвиняемый и его защитник, потерпевший и его представитель, гражданский истец и гражданский ответчик или лица, их представляющие, организации.

Ходатайство о допуске к участию в деле. Правом заявлять его может воспользоваться широкий круг лиц — лица, выдвинутые на общих собраниях трудовых (воинских) коллективов в качестве общественных обвинителей или защитников, а не только участники процесса.

Следует различать уже процессуально оформленных и потенциальных участников процесса, т. е. тех, кто претендует на это, но по каким-либо причинам на предварительном следствии таковыми не признаны. Правом ходатайствовать о допуске к делу обладают как те, так и другие, но характер их ходатайств различен.

Участники процесса, в отношении которых есть соответствующий акт, вправе ходатайствовать о допуске к участию в деле других лиц. Так, обвиняемый может просить о допуске в качестве защитника выбранного им адвоката, потерпевший — о допуске своего представителя по соглашению. Аналогичным правом наделены гражданский истец и гражданский ответчик. Эти ходатайства не нуждаются в особой мотивировке.

Потенциальные участники процесса вправе ходатайствовать лишь о собственном участии в деле. Например, возможны: ходатайства лиц, которым, по их мнению, преступным деянием обвиняемого причинен какой-либо вред, и они полагают, что вправе сами участвовать в деле, чтобы защитить свои права и законные интересы (ходатайства о признании потерпевшим или его представителем, гражданским истцом); ходатайства лиц, которые считают, что у них есть законные основания принять участие

112

в деле в связи с предъявленными требованиями о возмещении вреда (обычно ходатайства о допуске в дело в качестве гражданского ответчика или его представителя). Ходатайства названных лиц нуждаются в мотивировке.

Ходатайство о дальнейшем направлении дела. По буквальной формуле закона под таким ходатайством следует подразумевать просьбы: о направлении дела для судебного разбирательства, о возвращении дела для предварительного расследования, о направлении дела по подсудности. Однако принимая во внимание права и законные интересы, защиту которых преследуют участники процесса, а также полномочия судьи в данной стадии, целесообразно суть этого ходатайства толковать шире — как любую просьбу, связанную с принятием решения о судьбе уголовного дела в целом либо в отдельной его части. Если, допустим, обвиняемый заявил ходатайство о прекращении уголовного дела по любым названным в законе основаниям, оно подлежит обязательному разрешению, хотя в ст. 223 УПК не упоминается.

Ходатайство о направлении дела, для судебного разбирательства. Оно подается, как правило, в виде возражения на ходатайства других участников процесса о прекращении дела или направлении его для дополнительного расследования. Например, потерпевший может возражать против удовлетворения таких просьб обвиняемого или его защитника и просить рассмотреть дело по существу. Против прекращения дела по амнистии или за истечением сроков давности может возражать и обвиняемый.

Ходатайство о направлении дела для дополнительного расследования может быть заявлено всеми без исключения участниками процесса. Прося об этом, участник процесса должен ориентироваться на предусмотренные законом соответствующие основания и конкретизировать их в своем обращении. Например, ссылаясь на нарушение следователем норм УПК, участник должен назвать
конкретные нарушения (не разъяснили ему процессуаль-

из

ные права, не удовлетворили его ходатайство об отводе следователя и т. п.).

Ходатайство о прекращении уголовного дела обычно заявляется обвиняемым и его защитником и чаще всего по поводу замены уголовного наказания мерами общественного воздействия. Поста- новление судьи о прекращении дела может быть обжаловано, но уже в кассационном порядке.

Ходатайство об истребовании дополнительных доказательств. Цель его состоит в дополнении имеющегося в деле доказательственного материала новыми доказательствами, а потому оно может быть заявлено всеми участниками процесса. По сути это просьба допросить в суде дополнительных свидетелей или истребовать какие-либо другие доказательства до начала судебного разбирательства.

Дополнительными свидетелями являются лица, не допрошенные в ходе предварительного расследования, но, по мнению ходатайствующего, обладающие информацией, имеющей значение для дела, либо хотя и допрашивавшиеся следователем, но не указанные в обвинительном заключении. К числу других доказательств законодатель, очевидно, относит документы, могущие пролить свет на обстоятельства дела.

Статья 223 УПК обязывает судью удовлетворить данное ходатайство во всех случаях, однако лицо, заявившее ходатайство, должно указать, кого конкретно следует допросить и по каким обстоятельствам, какие документы для установления таких обстоятельств истребовать.

Ходатайство об изменении меры пресечения. Данное ходатайство заявляется обычно обвиняемым или его защитником. Но тут могут быть затронуты интересы и других лиц (например, потерпевшего), которые также вправе заявить такое ходатайство. Эта просьба нуждается в особой мотивировке, чтобы с учетом требований ст. 89 и 101 УПК судья убедился в том, что обстоятельства

114

дела и личность обвиняемого дают основания для изменения ему меры пресечения.

Ходатайство о гражданском иске и мерах его обеспечения. Оно также может быть заявлено любым участником процесса, если просьба заключается в изменении суммы предъявленного иска или наложении ареста на имущество обвиняемого либо других лиц, несущих по закону материальную ответственность за его действия. Однако предъявить гражданский иск вправе только лицо, понесшее материальный либо моральный ущерб от преступления.

О результатах разрешения ходатайства судья уведомляет заявившего его участника процесса. Обязательной формы такого уведомления закон не предусматривает.

Перечень ходатайств, перечисленных в ст. 223 УПК, исчерпывающим назвать нельзя. Например, согласно ст. 2231 УПК судья в стадии назначения судебного заседания вправе исключить часть обвинения и изменить квалификацию действий обвиняемого на менее тяжкую, что дает право на заявление такого рода ходатайства. Могут быть заявлены ходатайства о рассмотрении дела судом, единоличном либо коллегиальном слушании дела и др.

Ходатайства для разрешения в стадии назначения судебного заседания подаются в течение времени нахождения дела в данном производстве, но до вынесения судьей постановления, свидетельствующего об окончании этой судебной стадии.

В отношении заявленных в стадии назначения судебного заседания ходатайств существует три правила.

1) Решение по ним окончательное, т. е. обжалованию не подлежит, но эти ходатайства могут быть поданы в следующей стадии уголовного процесса.

2) Если судья сомневается в обоснованности ходатайства, он вправе вызвать лицо, подавшее ходатайство, для объяснения. Это положение не распространяется лишь на ходатайства о вызове дополнительных свидетелей и истребовании других доказательств.

115

3) Ходатайства, касающиеся только доказательств, подлежат удовлетворению независимо от обоснованности.

Часть 3 ст. 223 УПК обязывает судью удовлетворять заявленные ходатайства о вызове в суд дополнительных свидетелей и истребовании других доказательств во всех случаях независимо от их обоснованности, т. е. вызывать лицо, заявившее такое ходатайство, для получения объяснений, бессмысленно, ибо последнее все равно подлежит удовлетворению. Но как удовлетворить заявленное ходатайство о вызове дополнительных свидетелей, если у судьи нет для этого возможностей? Например, в адрес судьи военного суда поступило ходатайство от подсудимого о вызове в суд свидетеля. Оказалось, что это лицо после увольнения из армии сначала убыло в Казахстан, а затем выехало на постоянное местожительство в ФРГ и адрес его неизвестен. И хотя судья заведомо знал, что обеспечить явку в суд свидетеля практически невозможно, он вынужден был формально удовлетворить заявленное ходатайство1.

Вопросы третьей группы носят организационно-подготовительный характер. Здесь определяются место и время рассмотрения уголовного дела, решаются вопросы о коллегиальном или единоличном проведении суда, открытом или закрытом заседании, круге вызываемых в суд лиц.

К разрешению вопросов третьей группы судья переходит только при наличии необходимых условий к назначению судебного разбирательства.

Интересны с точки зрения теории и практики особенности процессуального осуществления стадии назначения судебного раз- бирательства.

Учитывая характер данной стадии, ее условно можно подразделить на две взаимосвязанные части.

1 Архив военного суда Екатеринбургского гарнизона. 1993. Дело Фатина.

116

Процессуальным основанием первой части (контрольные функции) служит поступившее в суд уголовное дело с обвинительным заключением. Осуществляться она начинается с момента получения уголовного дела судьей (этот момент нельзя путать с начальным моментом всей стадии).

Получив дело, судья изучает его материалы, чтобы разрешить вопросы, перечисленные в ст. 222 УПК. Кроме того, в этой части стадии могут быть окончательно разрешены вопросы о прекращении и приостановлении производством уголовного дела, о возвращении его на дополнительное расследование1 или направлении по подсудности. С принятием этих решений данная часть может оказаться завершающей в стадии. Если же судья примет решение о назначении дела к слушанию, то за первой частью последует вторая. Ее структура также состоит из двух частей: разрешение вопросов, предусмотренных ст. 228 УПК, и разрешение ходатайств.

Заканчивается вторая часть стадии, а вместе с ней и вся стадия вынесением судьей постановления о назначении дела к слушанию.

Это решение должно соответствовать требованиям ст. 223*, 229 и 230 УПК. Оно выносится, если налицо по крайней мере два обстоятельства: дело подсудно данному суду, существенных нарушений УПК из материалов дела не усматривается.

Наконец, последнее, на что хотелось бы обратить внимание. В ст. 2231 и 239 УПК установлены сроки, в течение которых судья должен решить все организационные вопросы и определить дату начала судебного заседания.

Для решения первой части вопросов законом (ст. 2231 УПК) отпущено 14 суток, если подсудимый находится под стражей, и месяц, если ему избрана иная мера пресечения. Дата же начала

1 С известной коррекцией этого решения на Постановление Консти- туционного Суда РФ от 20 апреля 1999 г.

117

разбирательства по делу по закону (ст. 239 УПК) жестко зависит от даты назначения судебного заседания. Этот срок также не может превышать 14 суток. До внесения в УПК изменений действовали те же сроки, за исключением сроков, введенных в отношении обвиняемых, не содержащихся под стражей.

Хочется отметить, что данные сроки систематически нарушались и продолжают нарушаться по многотомным делам. Не нарушить их невозможно, ибо со сложным и многотомным делом должны ознакомиться обвинитель, подсудимые и защитники, потерпевшие и их представители, а также гражданский истец и- гражданский ответчик (или их представители). Но для чего нужен такой невыполнимый закон?

Полагаем, что целесообразно предоставить председателям судов право продлевать сроки, установленные ст. 2231, 239 УПК, по ходатайствам судей, в производстве которых находятся уголовные дела. В этом предложении нет ничего необычного, поскольку ст. 333 УПК предоставляет председателям соответствующих судов право продлевать сроки кассационного рассмотрения дел в суде второй инстанции. Подобное право вполне оправданно, так как не только исключает нарушение процессуальных сроков, но и способствует более глубокому изучению находящегося в производстве уголовного дела.

Нуждается в уточнении и редакция ст. 234 УПК, поскольку буквальная ее трактовка вольно или невольно ориентирует судью в стадии назначения судебного заседания на обвинительный уклон1. Согласно требованиям названной статьи судья помимо иных оснований прекращает уголовное дело в данной стадии при установлении
недоказанности участия обвиняемого в совершении

1 См. подробнее: Бозров В. М. Реализация права граждан РФ на спра- ведливое судебное разбирательство в условиях Вооруженных Сил // Рос- сийская Федерация в Совете Европы: проблемы применения норм о защите прав человека: Матер, междунар. сем. Екатеринбург, 1998. С. 202-204.

118

преступления, если все возможности для собирания дополнительных материалов исчерпаны, а также при отсутствии в действиях обвиняемого состава преступления. Но такая недоказанность, как и отсутствие состава преступления, служит основанием для постановления оправдательного приговора. Выходит, судья назначает дело к судебному заседанию лишь тогда, когда видит перспективу в постановлении не приговора вообще, а именно обвинительного приговора.

Чтобы этот вопрос не возникал, на наш взгляд, было бы достаточным исключить из ст. 234 УПК указанные обстоятельства в • качестве оснований прекращения дела в стадии назначения судебного заседания.

§ 2. Стадия назначения судебного заседания как этап процессуально- познавательной деятельности судьи по уголовному делу

Ранее мы проанализировали процессуальные аспекты стадии назначения судебного заседания, раскрыли ее содержание, функции, задачи и цели. При этом отметили, что эта стадия процесса, как и любая другая его стадия, имеет общие, характерные для всего уголовного судопроизводства черты, а также обладает только ей присущими свойствами. С данной точки зрения стадия назначения судебного заседания представляет собой очередной этап организационно- познавательной деятельности по уголовному делу1, главным действующим лицом которого является судья единолично.

1 Автор разделяет точку зрения А. А. Давлетова, предложившего дея- тельность органов предварительного расследования и суда по установлению истины в уголовном деле именовать уголовно- процессуальным познанием (Давлетов А. А. Основы уголовно- процессуального познания. Свердловск, 1991. С. 6-7).

119

Работа судьи на этом этапе существенно отличается от познавательной деятельности следователя в предыдущих стадиях процесса и суда в судебном разбирательстве, и отличие заключается в том, что следователь и суд имеют в своем распоряжении процессуальные средства познания преступного деяния. Здесь же судья такими средствами не обладает: он не вправе проводить никакие процессуальные действия, направленные на доказывание, а также заниматься поисками новых доказательств. Главная особенность познавательной деятельности судьи в стадии назначения судебного разбирательства в том и заключается, что она основывается только на личном его восприятии материалов предварительного расследования. Причем результатом этой деятельности судья может воспользоваться только для решения вопросов, указанных в ст. 222 УПК, не разрешая заранее вопроса о виновности подсудимого.

Разумеется, процесс изучения судьей уголовного дела вряд ли можно урегулировать нормами права, поскольку он основан на общих, естественных закономерностях познавательной деятельности вообще и в уголовном судопроизводстве в частности, хотя эта деятельность и направлена на решение задач, четко обозначенных уголовно- процессуальным законом, на достижение истины1.

1 БобровМ. Становление судебной власти //Сов. юстиция. 1993. №5. С. 2; Голу некий С. А. Проблемы уголовной политики. 1937. Кн. 4. С. 60—61; Кореневский Ю. В. Нужна ли суду истина // Рос. юстиция. 1994. № 5. С. 22; Радько В. П. Вопросы судопроизводства и судоустройства в новом законодательстве Союза ССР. М., 1959. С. 337; Случевский В. К. Учебник русского уголовного процесса. 4-е изд. СПб., 1913. С. 379; Строгович М. С. Курс уголовного процесса. М., 1958. Т. 1. С. 329; Трусов А. И. Проблемы надежности доказывания в советском уголовном процессе. М., 1984. С. 67; Уолкер Р. Английская судебная система. М., 1980. С. 571; Шахримонян И. К. Общая психологическая характеристика деятельности советского следователя // Правоведение. 1965. №2. С. 147-148; Эйсман А. А. Соотношение истины и достоверности в уголовном процессе // Сов. государство и право. 1966. №6. С. 93.

120

«Содержание уголовно-процессуального познания и объем его правовой регламентации не совпадают,—пишет А. А. Давлетов.— Закон регулирует не всю процессуально-познавательную деятельность. Значительная ее часть прямо не охватывается правовыми нормами. Следовательно, не на все вопросы, возникающие в процессе познания по уголовному делу, можно найти ответы в законе. Это требует выхода за пределы нормативных предписаний и обращения к общетеоретическим, методологическим положениям, которые в совокупности с нормативными позволяют получить достаточно полную и правильную картину уголовно-процессуального познания»1.

На наш взгляд, процессуальная неурегулированность познавательной деятельности судьи в анализируемой стадии вызывает необходимость придания ей хотя бы какой-то системности посредством методических рекомендаций по ее осуществлению. Действительно, познание осуществляется судьей при изучении материалов уголовного дела, т. е. в ходе практической деятельности, и отнюдь не ограничивается мыслительным процессом. От методически правильной организации этой деятельности во многом зависит уровень познания в данной стадии процесса2.

Изучение нами опыта работы военных судей показало, что лучших результатов добиваются те из них, кто имеет определенную методику изучения дел. Обобщение этого опыта с известной коррекцией на теорию вопроса позволило нам выработать следующие методические основы изучения материалов уголовного дела в стадии назначения судебного заседания3.

1 Давлетов А. А. Указ. соч. С. 47.

2 Кореневский Ю. В. Актуальные проблемы доказывания в уголовном процессе // Государство и право. 1999. №2. С. 55—62.

3 Здесь использованы не только результаты собственных исследова ний, но и материалы, публиковавшиеся в разные годы Управлением военных судов и Военной коллегией Верховного суда РФ во внутриведом ственных изданиях.

121

Итак, получив в производство уголовное дело, судья обязан изучить его материалы и на основании полученных данных решить вопросы, касающиеся предстоящего судебного разбирательства. Изучить дело — значит познать суть обвинения и доказательств, на которых оно основано, проанализировав материалы предварительного расследования.

Названная деятельность судьи представляет собой не что иное, как начальный этап работы по ретроспективному уголовно-процес- суальному познанию предмета и пределов предстоящего судебного разбирательства. И от уровня личной подготовки судьи, объема накопленных на этом этапе знаний по изучаемому делу во многом зависят качество и эффективность предстоящего судебного разби- рательства, т. е. следующего этапа уголовно-процессуального познания.

Практика показывает, что в основе многих судебных ошибок лежат неполнота и односторонность судебного следствия, что, как правило, обусловливается неудовлетворительным знанием председательствующим материалов дела, нечеткой систематизацией доказательств, размытым представлением о содержании предмета и пределов доказывания. Судьи нередко оказываются неподготовленными к новым версиям, которые возникают в ходе судебного следствия1.

Так, при изучении уголовного дела Мелова и подготовке его к рассмотрению председательствующий не обратил должного внимания на версии, выдвинутые обвиняемым в ходе предварительного следствия, и не запланировал их проверку, не заметил он и неполноты предварительного расследования при проверке версии обвинения и всех имеющихся частных версий, касающихся отдельных обстоятельств
совершенного Меловым преступления.

1 По данным автора, 27% ошибок, допущенных военными судьями Уральского региона в 1998 г., связаны с недостатками в организационно-познавательной деятельности в стадии назначения судебного заседания.

122

Пробелы следствия не были устранены, итогом судебного разбира- тельства стал неправосудный приговор.

Мелов, являясь начальником караула по охране заключенных, получил сообщение о том, что сработала сигнализация системы заграждения, однако в нарушение соответствующих статей Устава гарнизонной и караульной служб (УГиКС) караул «в ружье» не поднял и не проверил причину включения сигнализации, что способствовало побегу одного из заключенных.

В приговоре суд указал, что часовой у пульта управления Горин проверил в соответствии с инструкцией причины поступления сигнала и доложил об этом Мелову. При этом суд сослался на объяснения подсудимого, якобы полностью признавшего свою вину.

Мелов на следствии и в суде виновным себя не признал и показал, что Горин в момент бегства заключенного о поступлении сигнала и его причине ему не докладывал. Более того, уже после обнаружения побега Горин заявил ему, что срабатывание сигнализации, по-видимому, было «ложным», вызванным дождливой погодой. Сам Горин давал по этому поводу крайне противоречивые показания.

Кроме того, из материалов предварительного расследования было видно, что в день происшествия из-за дождливой погоды на пульт управления часто (15 — 16 раз) поступали ложные сигналы тревоги, и поэтому караул для проверки их причин «в ружье» не поднимался. Предупреждение побегов заключенных входило также и в обязанности часового, в зоне поста которого побег и был совершен.

На эти обстоятельства судья должен был обратить внимание еще при назначении дела к слушанию и при подготовке к судебному разбирательству предусмотреть в плане судебного следствия тщательную проверку вопросов о том, каковы технические возможности
применяемой системы охраны и заграждения, чем обуслов-

123

лено поступление ложных сигналов и какова их вероятность^ как при этих обстоятельствах должны действовать различные ливда из состава караула, в чьи обязанности входило непосредственное предупреждение побега в данных условиях. Ничего этого судья не сделал.

Поверхностность в изучении материалов дела председательствующим заключалась в следующем: а) не придано должного значения имевшимся в деле противоречиям в показаниях Мелова и Горина. По-видимому, судья исходил лишь из того, что поскольку есть побег, постольку есть вина начальника караула; б) не обращено внимание на данные о том, что действующие электротехнические системы охраны и заграждения не отвечали предъявляемым к ним техническим и уставным требованиям (хотя это могло оказать существенное влияние если не на решение вопроса о виновности соответствующих лиц караула, то во всяком случае на меру их ответственности).

Недостаточная подготовка председательствующего к рассмотрению дела, на наш взгляд, выразилась и в том, что им не был изучен в полном объеме действующий нормативный материал, регламентирующий права и обязанности должностных лиц караула и часовых, а потому правомерность их действий осталась неисследованной.

Думается, что кажущаяся «простота» дела породила поверхностное отношение председательствующего к его изучению и подготовке к рассмотрению в суде. Косвенно об этом свидетельствует и тот факт, что постановление о назначении судебного разбирательства было вынесено судьей в день поступления к нему дела, т. е. его познавательная деятельность по делу если не отсутствовала вообще, то была сведена к недопустимому минимуму.

Приговор по делу был отменен в связи с неполнотой судебного следствия. При повторном рассмотрении указанные недочеты были
устранены. Тщательная подготовка к судебному

124

следствию и высокая ее организация привели к значительному уменьшению объема обвинения, а следовательно, и назначению Мелову более мягкого наказания1.

Теперь пример того, как всестороннее и скрупулезное изучение судьей материалов дела и надлежащая подготовка к его рассмотрению в суде способствовали достижению истины и постановлению правосудного приговора.

Джемаев, охраняя стоянку самолетов, задержал нарушителя Мусова. Без всякой необходимости и в нарушение требований УГиКС Джемаев применил оружие, произведя с 12 м в лежащего ничком Мусова 13 прицельных выстрелов очередью из автомата. От полученных ранений Мусов скончался на месте происшествия.

Органы предварительного следствия основывали обвинение на признании Джемаевым своей вины в умышленном убийстве. Он показал, что стрелял в лежащего Мусова по причине невыполнения им приказа «Стоять на месте» и попытки к бегству; на заключении судебно- медицинских экспертов о характере телесных повреждений, которые, по их мнению, были причинены пулями, выпущенными одной очередью в тот момент, когда потерпевший лежал лицом вниз, а также на выводах комиссионной военной экспертизы о грубом нарушении обвиняемым уставных требований о порядке применения часовым оружия.

Председательствующий, изучая материалы дела, обратил внимание на первые показания Джемаева, в которых тот оспаривал свою вину. В частности, он заявил, что в тот день их предупредили о необходимости особой бдительности при несении караульной службы, так как из расположенной неподалеку ИТК бежали двое осужденных с намерением достать оружие, а из одной из частей дезертировал солдат, тоже собиравшийся завладеть оружием. Обнаружив проникшего на пост нарушителя, он, Джемаев, дейст-

1 Архив военного суда Карталинского гарнизона. 1993.

125

вовал в полном соответствии с требованиями устава и в лежащего на земле Мусова не стрелял.

Лишь на последующих допросах, при выходе на место происшествия Джемаев показал, что последнюю очередь произвел по инерции, пытаясь догнать убегавшего Мусова, и в тот момент, когда потерпевший уже упал.

В процессе изучения уголовного дела председательствующего насторожило то обстоятельство, что вскрытие трупа производил начинающий и, видимо, неопытный эксперт. Результаты исследования трупа были описаны неполно, а вывод о положении тела потерпевшего в момент причинения смертельного повреждения был недостаточно обоснован и убедителен.

Вызывало сомнение и заключение комиссионной военной экспертизы1, поскольку эксперты исходили из данных судебно-медицинской экспертизы и последних показаний Джемаева без учета других материалов дела. К тому же состав экспертной комиссии (в нее были включены лица, ответственные за организацию караульной службы,— начальник штаба части и комендант гарнизона), степень квалификации и компетентности ее членов не создавали уверенности в правильности и объективности заключения о том, что применение Джемаевым оружия явилось грубым нарушением требований УГиКС.

Для восполнения пробелов предварительного следствия и устранения противоречий председательствующий наметил круг вопросов, подлежащих выяснению, и составил детальный план их расследования.

В частности, был запланирован следственный эксперимент с участием экспертов для проверки показаний Джемаева на месте происшествия,
предусмотрены комплексная судебно-медицинская

1 Мы полагаем, что правомерность подобного рода экспертиз весьма сомнительна, поскольку они, по сути, пытаются толковать нормы нрава, а не дают ответы на вопросы, указанные в ст. 78 УПК

126

и баллистическая экспертизы с привлечением специалистов высокой квалификации, а также проведение военноуставной экспертизы. По делу имело важное значение объяснение поступков Джемаева в сложившейся ситуации с точки зрения его психологического состояния. Поэтому планом намечалось проведение судеб-но-психологической экспертизы.

В результате тщательного исследования всех обстоятельств происшествия и проведенных экспериментов судебно-медицинские эксперты пришли к научно обоснованному выводу, что смертельное ранение потерпевшему было причинено в момент, когда он находился в движении. Это соответствовало объяснениям Джемаева, что он стрелял по нарушителю, пытавшемуся скрыться от преследования.

Комиссия экспертов, проводившая военно-уставную экспертизу, с учетом полученных в судебном заседании новых данных об обстоятельствах происшествия, а также данных судебно-медицинской и психологической экспертиз в свою очередь дала мотивированное заключение о том, что действия Джемаева полностью соответствовали требованиям УГиКС1. Джемаев был оправдан за отсутствием в его действиях состава преступления.

Приведенные примеры убеждают, что без глубокого изучения всех материалов дела, без составления на их основе рабочих записей, плана судебного следствия и организационных мероприятий председательствующий лишен возможности на должном орга- низационном уровне провести судебное разбирательство, свободно ориентироваться в доказательствах и в конечном счете постановить законный и обоснованный приговор.

Изучение дела — сложный аналитический процесс, требующий от
судьи целеустремленности и профессионального мастерства.

1 На наш взгляд, такой вывод вправе сделать только суд, но
не эксперты.

127

Судья должен всесторонне и критически осмыслить собранные по делу доказательства, разобраться в противоречиях между ними, установить их причины.

Методика изучения уголовного дела зависит от многих факторов, но главным образом от характера дела, его объема и сложности, количества эпизодов обвинения и числа обвиняемых1.

Изучив практику, мы пришли к выводу, что наиболее эффективным представляется следующий метод. Судья сначала изучает описательную часть обвинительного заключения и формулировку обвинения, сравнивает их с постановлением о предъявлении обвинения, анализирует все показания обвиняемого, данные им по существу предъявленного обвинения, начиная с последних. Затем он читает все предыдущие показания обвиняемого в хронологической последовательности, чтобы иметь представление о его отношении к предъявленному обвинению и эволюции этих показаний. В дальнейшем изучаются остальные материалы дела.

Остановимся на гносеологической и процессуальной значимости выводов, содержащихся в обвинительном заключении, на данном этапе познавательной деятельности судьи. Известно, что в суд обычно поступают такие уголовные дела, по которым проведено предварительное расследование, и лицо (или лица), которое, по мнению следователя (органа дознания), виновно в совершении преступления, привлечено к уголовной ответственности в качестве обвиняемого. Все свои аргументированные, имеющие юридическое значение выводы по основным вопросам уголовного дела следователь (орган дознания) излагает в итоговом акте — обвинительном заключении. После утверждения прокурором обвинительное заключение становится процессуальным основанием для осуществления первой судебной стадии.

БушуевГ.И. Судья в уголовном процессе. М., 1984.

128

В стадии назначения судебного заседания выводы, изложенные в обвинительном заключении, проходят испытание «на прочность», но только на формальном уровне. Здесь и возникает вопрос о их логической природе и познавательной сущности. С позиций следователя и прокурора такие выводы представляют собой достоверное знание. Разумеется, при этом исключаются ситуации, когда проявляются недобросовестность следователей и прокуроров, их низкий профессиональный уровень, из-за чего выводы обвинительного заключения характеризуются меньшей или большей степенью вероятности. В таких случаях многочисленные методы логического анализа даже на формальном уровне проверки (правда, далеко не всегда) позволяют возвратить дело на дополнительное расследование (пп. 2, 4, 5 ст. 232 УПК) или прекратить его (ст. 234 УПК).

Во всех же остальных случаях (а их подавляющее большинство) судья назначает дело к слушанию на основании доказательств, которые следователь и прокурор считают достоверными и достаточными для рассмотрения дела в суде. Однако судья в силу невозможности непосредственного восприятия в этой стадии процесса доказательств, их всесторонней и полной проверки, объективной и надежной оценки, не может принимать решение о достоверности выводов обвинительного заключения. Он должен их рассматривать как версию обвинения. В свою очередь согласно принципу множественности версий это обязывает его выдвинуть собственное, противоположное по своей направленности предположение, которое в криминалистике носит название контрверсии1. Считать версией такое предположение можно лишь условно, поскольку оно не имеет фактической базы, абстрактно и образуется не
свойственным для подлинных версий путем — операцией

1 Драпкин Л’. Я’. Построение и проверка следственных версий: Дис. канд. юрид. паук. М., 1972. С. 179-180.

129

логического отрицания версии обвинения (убийство совершено Н.— версия обвинения; Убийство совершенно не Н.— контрверсия). Конечно, поисковое значение контрверсии невелико, однако она предохраняет судью от одностороннего и субъективного подхода к изучению материалов дела в стадии назначения судебного разбирательства.

С несколько иных позиций, но в принципе аналогично обосновывает необходимость выдвижения контрверсий Р. С. Белкин. Он пишет: «…поскольку допустимы сомнения в достоверности и полноте исходных данных, постольку возможно выдвижение наряду с этой версией и контрверсии, т. е. прямо противоположного предположения (“отрицательной” версии)»1.

Некоторые ученые утверждают, что в стадии назначения судебного заседания выдвигаются судебные версии2. Думается, что в принципе они правы, но выдвижение версий в данной стадии может иметь место только в исключительных случаях — при явных пробелах предварительного расследования.

Что же касается контрверсии, на которую ориентируется судья как на своеобразную альтернативу выводам следствия, подлежащим изучению, а в процессуальной стадии — судебной проверке и оценке, то ее существенные особенности (отсутствие фактической базы, абстрактность и др.), а также нетрадиционный, «неверсион-ный», способ построения позволяют утверждать следующее: контрверсия — это преимущественно психологическое, а не логическое отношение судьи к содержащимся в обвинительном заключении выводам.

1 Теория доказательств в советском уголовном процессе: Часть общая. М., 1966. С. 325-326.

2 Ларин А. М. От следственной версии к истине. М., 1976. С. 145, 146; Организация работы судьи по изучению уголовного дела и подготовке к его рассмотрению в судебном заседании: Метод, пос. для судей военных трибуналов. М., 1977. С. 36.

130

С учетом сказанного вернемся к вопросу о том, какое значение в сугубо познавательном плане имеют для судьи выводы, изложенные в обвинительном заключении. Здесь надо иметь в виду, что выдвижение судебной контрверсии даже по формальным основаниям не должно рассматриваться судьей как препятствие для назначения дела к рассмотрению в судебном заседании. Поэтому в логическом и психологическом отношениях выводы обвинительного заключения имеют для суда значение следственной версии — версии обвинения, для оптимальной проверки и оценки которой должна выдвигаться своеобразная судебная контрверсия. К выводам обвинительного заключения предъявляется ряд требований. Главное из них — выводы должны исключать разное толкование исследуемых событий. Как справедливо пишет Л. Л. Тер-Акопов, «до тех пор, пока материалы следствия предполагают множественность, хотя бы двоякость объяснения того или иного обстоятельства, сущность не может быть установленной»1.

Таким образом, выводам, изложенным в обвинительном заключении, с позиции судьи должны быть присущи: 1) определенность, исключающая двоякое толкование исследуемых событий; 2) обоснованность материалами уголовного дела. Кроме того, при получении доказательств по делу должно строжайше соблюдаться уголовно-процессуальное законодательство.

Уровень вероятности выводов обвинительного заключения (переход знания от вероятностного к достоверному) находится в прямой зависимости от числа исходных данных и от уровня развития уголовно-процессуальной деятельности при производстве по уголовному делу (см. прил. 1).

Иногда в научной литературе ставится знак равенства между версиями и рабочими гипотезами2.

1 Тер-Акопов А. А. Судебная логика. М., 1980. С. 181.

2 Строгович М. С. Курс уголовного процесса. С. 309; Тер-Акопов А. А. Указ. соч. С. 186.

131

Судебные и следственные версии действительно имеют сходство с рабочей (временной) гипотезой. Но это сходство обычно проявляется лишь на первом этапе познавательной деятельности, когда фактическая база крайне ограничена. По мере накопления и анализа информации версия приобретает все большую и большую обоснованность, конкретику, специфичность и полностью теряет признаки, присущие рабочей гипотезе (приблизительный, излишне общий и промежуточный характер)1.

Большинство ученых, исследовавших логико-гносеологические аспекты судебных (следственных) версий, обоснованно считают их разновидностью частной гипотезы2. Общая логическая природа родового понятия (частной гипотезы) и ее разновидности (версии) обусловлена наличием фактической базы, установлением и объяснением конкретных данных, единством структуры, многоэтапным характером построений и проверки, а также единством функций.

Думается, что основная роль версий и гипотез сводится к тому, что с их помощью разрешаются так называемые проблемные ситуации3, ибо в процессе их выдвижения и проверки намечается оптимальный подход к преодолению этих ситуаций.

Бесспорно, о всесторонности, полноте и объективности исследования обстоятельств дела на стадии предварительного расследования можно говорить лишь в том случае, если все имевшиеся версии, кроме одной подтвердившейся, исключаются. В связи с этим к обвинительному заключению предъявляются такие требования.

Во-первых, содержание обвинительного заключения должно быть конкретно-предметным, т. е. в нем описываются конкретные

1 ДрапкинЛ.Я. Построение и проверка следственных версий. С. 120.

2 Никренц О. В. Судебная версия как разновидность гипотезы: Дис. … канд. филос. наук. М., 1954; Старченко А. А. Логика в судебном исследо вании. М., 1958; Ларин А. М. Работа следователя с доказательствами. М., 1966; Лузгин И. М. Расследование как процесс познания. М., 1969 и др.

3ДрапкинЛ.Я. Понятие и классификация следственных ситуаций // Следственные ситуации и раскрытие преступлений. Свердловск, 1975. С. 28.

132

действия, совершенные обвиняемым, а если обвиняемых несколько, то каждым в отдельности. Во-вторых, обвинительное заключение основывается на фактических данных, полученных при всестороннем, полном и объективном исследовании обстоятельств уголовного дела. В- третьих, достаточный объем и доброкачественность доказательственного материала, его глубокий анализ исключают какое-либо иное объяснение этих обстоятельств. Все названные свойства должны существовать в единстве, в комплексе, и если отсутствует хотя бы одно из них, выводы обвинительного заключения теряют достоверность. Л это является препятствием для назначения судебного заседания, и дело должно возвращаться на дополнительное расследование1.

Например, органами предварительного следствия Тарасов обвинялся в том, что, будучи начальником строительного участка, использовал труд осужденных в личных целях, а для оплаты выполненных ими работ составлял фиктивные наряды. Помимо этого Тарасов, закрывая наряды, из корыстных целей завышал расценки и объемы выполненных работ, незаконно включал осужденных в списки на премирование, что повлекло незаконные выплаты на значительную сумму, часть которой он присвоил.

Не признавая себя виновным, Тарасов на предварительном следствии утверждал, что своим служебным положением он не злоупотреблял, осужденные в его личных интересах никаких работ не выполняли, расценок он не завышал, приписками не занимался, государственных денег не присваивал, а все работы производились

1 Делая такой вывод, мы не пытаемся обойти стороной постановление Конституционного Суда от 20 апреля 1999 г., в котором пи. 1 и 3 ст. 232 УПК признаны не соответствующими Конституции РФ. При этом мы считаем, что несоблюдение перечисленных условий при составлении обвинительного заключения следует рассматривал! как существенное на- рушение уголовно-процессуального закона, при наличии которого дело в силу п. 2 ст. 232 УПК должно направляться на дополнительное рассле- дование.

133

в интересах государства, на законных основаниях и по установленным расценкам. Что же касается предъявленного ему обвинения, то оно построено на некомпетентных выводах комиссии, проверявшей объем и качество выполненных работ, а также показаниях некоторой части осужденных, недовольных его служебной требовательностью.

Несмотря на эти заявления, органы предварительного следствия не пытались установить, какие конкретно работы и кто именно из осужденных выполнял под началом Тарасова в сроки, указанные в обвинительном заключении, на основании каких документов исчислялись выплаты и кто конкретно получал деньги. В деле отсутствовали документы, подтверждающие объем фактически выполненных работ, не была проведена судебно-бухгалтер-ская экспертиза по поводу приписок, в совершении которых обвинялся Тарасов, не установлен исчерпывающе круг лиц, незаконно включенных им в ведомости для премирования. Между тем в обвинительном заключении в обоснование обвинения, которое тоже было неконкретным, были приведены сведения, существенно отличающиеся от тех, что имелись в деле. В данной ситуа- ции судья принял правильное решение, вернув дело для производства дополнительного расследования, как того требует п. 2 ст. 232 УПК1.

Таким образом, в силу допущенных ошибок, нарушения принципов всесторонности, полноты и объективности расследования выводы (может быть, и верные) органов предварительного следствия, содержащиеся в обвинительном заключении, были подвергнуты сомнению, поскольку остались на уровне плохо проверенной (одной из возможных) следственной версии, что в свою очередь повлекло нарушение процессуальных требований, предъявляемых к обвинительному заключению.

Архив военного суда Екатеринбургского гарнизона. 1993.

134

Мы описали первый (формальный) уровень проверки обвинительного заключения, которая осуществляется на стадии назначения судебного разбирательства. Познавательная деятельность судьи на этом уровне может иметь следующие правовые последствия: а) назначение дела слушанием по тому обвинению, которое сформулировано в обвинительном заключении, либо изменение его в сторону смягчения; б) прекращение уголовного дела; в) возвращение уголовного дела на дополнительное расследование (см. прил. 1).

Разумеется, процессуальным основанием для дальнейшего производства по делу служит постановление судьи о назначении дела слушанием, которым устанавливаются пределы предстоящего судебного разбирательства. То обстоятельство, что закон (ст. 223* УПК) позволяет судье в стадии назначения судебного разбирательства изменить юридическую квалификацию инкриминируемых лицу деяний на уголовный закон о менее тяжком преступлении, не колеблет характера выводов, изложенных в обвинительном заключении (для органов следствия они носят, повторим, достоверный характер). Это объясняется тем, что в перечисленных случаях речь идет о различной правовой оценке фактических данных (субъективный фактор), но отнюдь не об опровержении истинности установленных следователем обстоятельств. Данный вывод, целиком и полностью вытекающий из требований ст. 2231 УПК, вполне согласуется с законами логики. Подобная корректировка не меняет существа обвинения, содержащегося в обвинительном заключении, и нередко осуществляется в первой судебной стадии.

Например, согласно обвинительному заключению Занозин неоднократно совершал кражи чужого имущества. Его действия были квалифицированы по ч. 2 ст. \АА УК РСФСР. Факт совершения повторных краж, кроме того, был признан органами предварительного следствия обстоятельством, отягчающим наказание виновного.
Назначая судебное разбирательство, судья исключил из

135

обвинения Занозина названное отягчающее обстоятельство как ошибочно вмененное, поскольку оно предусматривалось диспозицией ч. 2 ст. 144 УК РСФСР в качестве необходимого признака состава преступления и повторно учитываться не могло.

Иначе говоря, корректировке подверглась оценочная сторона обвинительного заключения, а ее объективная (фактическая) суть осталась неизменной.

На этом заканчивается познавательная деятельность военного судьи по изучению и анализу обвинительного заключения в первой судебной стадии. Проверка второго уровня осуществляется в -судебном разбирательстве непосредственно и устно.

Проанализировав обвинительные документы, судья приступает к изучению материалов дела.

Опыт судебной работы автора, а также проведенные им исследования позволяют утверждать, что дела объемные и с большим числом обвиняемых лучше изучать, группируя доказательства по эпизодам обвинения или в отношении каждого обвиняемого в отдельности. Это зависит от принятой следователем структуры расположения материалов и порядка изложения обвинения в обвинительном заключении. Доказательства могут также изучаться применительно к каждому составу преступления и в отношении каждого обвиняемого.

При изучении материалов дела нужно вести рабочие записи, кратко фиксируя в них суть доказательств, выявленные противоречия, вопросы, возникающие при изучении дела, недочеты предварительного следствия и т. д. Содержание обвинения и доказательств желательно формулировать так, чтобы иметь возможность затем включить их в судебное решение.

Вот как описывает данный процесс один из наиболее опытных военных судей майор юстиции В. Г. Ментов. Изучение уголовного дела нужно начинать с тщательного анализа обвинительного заключения. При этом досконально разбираются не только содер-

136

жание предъявленного обвинения и его эпизоды, но и признаки всех элементов состава преступления, вмененного в вину обвиняемому. Желательно четко выявить пределы предъявленного обвинения и сопоставить содержание обвинительного заключения с постановлением о привлечении в качестве обвиняемого, выяснив, нет ли между ними расхождений. При этом выделяются эпизоды обвинения, составные части предмета исследования. Они нумеруются и заносятся в рабочую тетрадь так, чтобы затем можно было записать содержание относящихся к ним доказательств и указать их источники.

. Потом читается последний протокол допроса обвиняемого. В кратком виде его объяснения фиксируются рядом с содержанием обвинения по каждому эпизоду. При этом указываются листы дела и дата проведения допроса, чтобы можно было проследить эволюцию данных им показаний.

Затем изучаются материалы дела с начальной стадии. Они сопоставляются с вопросами, возникшими при изучении обвинительного заключения. С их помощью легче определить, к какому эпизоду относится конкретное доказательство, будь то показания обвиняемого, потерпевшего, свидетелей, содержание документов и т. д. Доказательства также заносятся в рабочую тетрадь поэпи-зодно. Если содержание показаний полностью соответствует содержанию эпизода обвинения или же они повторяются, то фиксируются только листы дела. Кроме того, в тетради отмечаются расхождения и противоречия (знаком, маркером), чтобы они бросались в глаза при чтении записей.

Одновременно проверяются процессуальная допустимость получения и закрепления доказательств, качество исходных данных, на которых основываются заключения экспертов, т. е. вопросы относимости и допустимости доказательств.

В процессе чтения дела иногда возникают различные проблемы: что-то
требует уточнения, какие-то действия попадают под

137

признаки не указанных в обвинительных документах статей УК, по некоторым вопросам не хватает информации, то или иное доказательство нуждается в проверке и т. п. Все эти вопросы выписываются, и если при дальнейшем изучении дела на них не находится ответ, то делаются отметки и принимаются меры к их разрешению.

При необходимости тщательно сверяется содержание постановлений органов дознания и предварительного следствия о выделении материалов дела в отдельное производство, о прекращении уголовного преследования в отношении каких-либо лиц и исключении отдельных эпизодов обвинения с выводами обвинительного заключения, выявляются противоречия1.

Изучая характер обвинения, судья, на наш взгляд, должен четко представлять себе предмет доказывания, чтобы установить пределы уголовно- процессуального познания на всех его этапах2. Для этого целесообразно выписать из обвинения следующие данные: место, время и способ совершения преступления; его мотивы и последствия, влияющие на степень и характер ответственности; доказательства, на которых основано обвинение.

Желательно уже на этом этапе познавательной деятельности проверить,
подпадают ли фактические действия, в совершении

1 Читатель может засомневаться, нужно ли в научном исследовании давать столь пространные методические советы. Но данная работа адресо вана не только научным, но и практическим работникам. Ее цель способствовать претворению в жизнь судебной реформы, облегчить дея тельность представителей судейского корпуса.

2 В отношении предмета доказывания в юридической науке нет един ства. Мы придерживаемся мнения тех авторов, которые к предмету дока зывания относят лишь обстоятельства, прямо названные в законе (Теория доказательств в советском уголовном процессе. М., 1973. С. 142-144). Под пределами же уголовно-процессуального познания понимается «количе ство обстоятельств и доказательств, которых необходимо и достаточно для выяснения всех юридических свойств объекта, составляющего предмет познания по уголовному делу» {Давлетов А. А. Указ. соч. С. 102).

138

которых обвиняется лицо, под признаки диспозиции статьи закона, по которой они квалифицированы. Следует также выяснить, соответствует ли обвинительное заключение требованиям уголовно-процессуального закона.

Изучение показаний обвиняемого лучше начать с тех, которые даны им при предъявлении обвинения. При этом важно проверить, насколько полно он допрашивался по обстоятельствам дела. В рабочих записях судья подробно фиксирует лишь первые показания, а в последующем отмечает изменения, дополнения и противоречия.

. Изучая показания обвиняемого, необходимо учитывать тот факт, что это — лицо, заинтересованное в исходе дела, не обязанное доказывать свою невиновность. Поэтому отказ обвиняемого привести доводы в свою защиту и даже ложность показаний не могут служить доказательством его виновности (ст. 50, 51 Конституции РФ).

К основным методам проверки показаний обвиняемого мы бы отнесли: а) анализ их содержания путем сопоставления отдельных их частей для выявления возможных внутренних противоречий; б) сопоставление содержащихся в показаниях фактических данных с иными доказательствами, имеющимися в деле (это основная часть аналитической работы судьи).

Кроме того, в первой судебной стадии необходимо продумать, с помощью каких процессуальных действий следственного характера (осмотра места происшествия, эксперимента и т.д.)1 будет проверяться в судебном заседании достоверность показаний обвиняемого.

Следующим моментом на данном этапе работы военного судьи является
изучение показаний свидетелей и потерпевших, а также

1 О сущности и процессуальных особенностях производства этих дей- ствий см.: БозровВ. М., Кобяков В.М. Судебное следствие. С. 12-14, 20- 50.

139

заключений экспертов. Если свидетель и потерпевший допрашивались в ходе расследования не один раз, предпочтительно изучить сразу все их показания в хронологическом порядке. Так же нужно изучать все имеющиеся в деле заключения экспертов по одному и тому же вопросу. По многоэпизодным делам показания свидетеля, как и показания обвиняемого, целесообразно фиксировать в рабочих записях применительно к эпизодам обвинения.

Свидетель в силу различных причин может давать заведомо ложные или ошибочные показания, поэтому их надо сравнивать с другими доказательствами, выяснять характер взаимоотношений свидетеля с обвиняемым, потерпевшим или их родственниками. Здесь необходимо выяснить, не мог ли свидетель из-за конкретных условий, в которых он наблюдал те или иные события (место, время, расстояние, видимость, физическое и душевное состояние и т. д.), добросовестно заблуждаться, не могла ли вкрасться ошибка в его восприятие.

Надлежит определить, насколько полно допрошен свидетель об обстоятельствах, составляющих предмет данного дела, являются ли показания логичными, последовательными, стабильными. При наличии противоречий, изменений показаний следует стремиться выявить их причины.

При изучении материалов дела судья обязан также обратить внимание на соблюдение правил допроса свидетеля, выяснить, не было ли наводящих вопросов, и т. п.

Все сказанное относится и к изучению показаний потерпевших. Особенность, однако, заключается в том, что в показаниях потерпевшего не только содержится изложение фактов, но и выражается его отношение к делу и участвующим в нем лицам.

Потерпевший обычно более, чем свидетель, осведомлен об обстоятельствах дела, мотивах и причинах преступления. Поэтому важное значение могут иметь данные о его взаимоотношениях с обвиняемым. Например, аморальное или противоправное поведе-

140

ние потерпевшего иногда способствует совершению преступлений против жизни и здоровья, половых и других преступлений. В других случаях поводом к совершению преступления может послужить исполнение потерпевшим должностных или общественных обязанностей. При таких обстоятельствах поведение потерпевшего должно рассматриваться как обстоятельство, подлежащее доказыванию по уголовному делу. В ряде статей закона (п. «б» ст. 105, 107, 108, 113, 114 УК РФ) поведение потерпевшего признается обстоятельством, влияющим на квалификацию преступления. В этих случаях необходимо проанализировать причинную связь между поведением потерпевшего и действиями обвиняемого.

Заключение эксперта — особый вид доказательств. Свои выводы эксперт должен основывать на научных положениях, специальных познаниях. Для составления мнения о компетентности эксперта, обоснованности его выводов судье надлежит тщательно изучить данное им заключение, методы исследования, которыми пользовался эксперт, и исходные данные, использовавшиеся при расчетах. Метод исследования должен отвечать требованиям, изложенным в инструкции по производству данного вида экспертизы, а исходные данные — основываться на материалах дела. Параллельно с заключением целесообразно изучать протоколы допроса эксперта, в которых обычно оно разъясняется или дополняется.

Если при расследовании дела по одному и тому же вопросу проводилось несколько экспертиз разными экспертами, которые пришли к различным выводам, судья должен детально разобраться, какие исследования проводились экспертами, почему они пришли к различным выводам, определить преимущества и недостатки каждого заключения с точки зрения их полноты, научной обоснованности, убедительности.

Надлежит также проверить, на все ли вопросы даны ответы, сравнив заключение эксперта с постановлением о назначении экспертизы. От эксперта требуются категорические ответы. Однако

141

порой он указывает лишь на вероятность того или иного факта, обстоятельства. Такое предположительное заключение не может быть признано доказательством. Кроме того, судья должен проверить, все ли вопросы, подлежащие выяснению путем производства экспертизы, были поставлены перед экспертом.

Изучая заключение эксперта, надо установить, выполнены ли требования закона при назначении и производстве экспертизы (особенно процессуальный порядок получения материалов для экспертизы, образцов для сравнительного исследования), соблюдены ли права обвиняемого и других участников процесса.

Экспертные заключения имеют важное значение для установления истины по делу, но переоценивать их как доказательства не стоит. Сопоставление заключения с другими доказательствами покажет, не противоречат ли выводы эксперта фактическим обстоятельствам дела.

При сопоставлении заключения эксперта и протокола его допроса рекомендуется фиксировать возникающие при этом вопросы, сомнения, неясности. Некоторые из таких вопросов впоследствии могут быть поставлены перед экспертом, если будет признано необходимым производство экспертизы в судебном разбирательстве1.

Ознакомление с вещественными доказательствами по делу целесообразно начинать с выяснения обоснованности признания того или иного предмета вещественным доказательством, по каким признакам и что именно с его помощью устанавливается по делу.

Каждый предмет, приобщаемый к делу в качестве вещественного доказательства, должен быть надлежащим образом оформлен, подробно описан в протоколах осмотра, по возможности сфотографирован и приобщен к делу постановлением следователя. Если вещественные доказательства исследовались экспертом, в его заключении должны быть подробно изложены результаты исследо-

1 Орлов Ю. К. .Заключение эксперта и его оценка по уголовным делам. М., 1995.

142

вания, обоснованные выводы с приложением справочных данных, сопоставительных таблиц, фотоснимков и т. д. Целесообразно до начала судебного разбирательства осмотреть вещественные доказательства, проверить, не противоречат ли установленные с их помощью фактические обстоятельства остальным собранным по делу доказательствам. Полезно на отдельном листе составить перечень вещественных доказательств с кратким указанием их характерных признаков, обстоятельств, которые ими подтверждаются, и место- нахождения в материалах дела протоколов их осмотра.

При изучении протоколов следственных действий, документов (справок, сообщений, характеристик, ведомостей, накладных, отчетов и т.д.), приобщенных к делу, судья должен учитывать предъявляемые к их форме и содержанию требования, которые определяют допустимость их в качестве доказательств. Они должны содержать сведения, источник которых может быть установлен и проверен, быть удостоверенными компетентными и правомочными должностными лицами.

Согласно закону (ст. 68 УПК) сведения, характеризующие личность обвиняемого, относятся к обстоятельствам, подлежащим доказыванию. Условно их можно разделить на такие основные группы.

1) Установочные данные (фамилия, имя, отчество, дата и место рождения, национальность, родной язык, семейное положение, образование и т. д.). Судья обязан проверить правильность этих сведений по документам, удостоверяющим личность, ознакомиться с учетно-послужной карточкой или личным делом призывника, если обвиняемый — военнослужащий, сопоставить их содержание с объяснениями обвиняемого и другими материалами дела. При возникновении сомнений относительно каких-либо данных надо истребовать необходимые документы. 2) 3) Материалы, характеризующие обвиняемого-военнослужащего по службе в армии, в период учебы и работы до призыва на военную службу. Характеристика на обвиняемого имеет уголовно-правовое, 4)

143

криминологическое и доказательственное значение. Надлежит удостовериться в объективности содержащихся в ней сведений путем их сравнения со служебной карточкой, аттестационными материалами, показаниями допрошенных по делу начальников, сослуживцев, близких родственников обвиняемого, а в случае необходимости — запросить подробную, объективную характеристику.

3) Данные о состоянии здоровья обвиняемого. Нередко они имеют определяющее значение для правильного разрешения дела, особенно когда речь идет о психической полноценности обвиняе мого, годности его к военной службе. Сомнения в полноте и глу бине выяснения данных о здоровье обвиняемого, его заболеваниях в прошлом могут быть устранены путем истребования соответст вующих документов (медицинской книжки, амбулаторной карты, истории болезни и т. д.). Надо выяснить, обследовался ли он в ле чебных учреждениях, проводились ли соответствующие экспертизы, каковы их результаты и т. д. Особое внимание следует обращать на обстоятельства, ставящие под сомнение психическую полноцен ность обвиняемого (безмотивность деяния, особая жестокость, стран ности в поведении, психические заболевания в прошлом и т. д.).

4) Данные об условиях воспитания. Обычно эти данные содержатся в показаниях родственников обвиняемого и людей, знавших его, учителей и т.д. Определенное значение могут иметь сведения об образе жизни родителей обвиняемого и о том, в какой среде он находился до призыва на военную службу.

5) Данные о прошлой преступной деятельности обвиняемого. Они должны устанавливаться во всех случаях. Если обвиняемый ранее был судим, надо проверить наличие копии приговора, кассационного или надзорного определения.

Приведенный перечень является примерным, поскольку характер отдельных вопросов и глубина их исследования зависят от конкретных обстоятельств дела, особенностей совершенного деяния и личности обвиняемого.

144

В заключение судья должен проверить по имеющимся в деле материалам, насколько полно и глубоко в процессе предварительного следствия выявлены и исследованы причины, условия и обстоятельства, способствовавшие совершению преступления.

На этом заканчивается первый этап познавательной деятельности военного судьи по уголовному делу (см. прил. 2). Приняв решение о назначении дела к слушанию, он приступает к планированию следующего ее этапа — судебного разбирательства.

§ 3. Проблемы планирования судебного разбирательства

Приняв решение о назначении судебного разбирательства, судья (председательствующий) приступает к выполнению комплекса подготовительных мероприятий к судебному разбирательству. На первый взгляд может показаться, что эта деятельность, процессуальным основанием которой и является постановление судьи о назначении дела к слушанию, должна состоять только из тех мероприятий, которые прямо названы в УПК (вручение обвинительного заключения, вызов свидетелей, исполнение решения в части обеспечения гражданского иска и т. д.).

Другие же действия, о которых говорится в научной литературе, в силу отсутствия их прямой нормативной регуляции носят как бы рекомендательный характер, и судья волен не придерживаться этих рекомендаций. К таким подготовительным действиям ряд практических работников, особенно судьи с небольшим опытом работы, относят планирование судебного разбирательства1.

1 23% опрошенных автором военных судей Уральского региона пола- гают, что составление плана судебного разбирательства- процедура необязательная, поскольку законом не предусмотрена.

145

Думается, подобное мнение ошибочно, и вот почему. Искать термин «планирование» в уголовно-процессуальном законе — конечно же, дело тщетное. Между тем мы считаем, что ст. 228 УПК если не прямо, то косвенно обязывает председательствующего планировать свою деятельность по рассмотрению дела в судебном разбирательстве. Решая вопросы, обозначенные в ст. 228 УПК, судья волей или неволей вынужден продумать сценарий предсто- ящего судебного разбирательства в целом и отдельных судебных действий в частности. А это не что иное, как планирование.

В криминалистической и процессуальной литературе планированию уголовно- процессуальной деятельности следователя и судьи придается существенное значение1. И на самом деле, практика подтверждает, что успешному расследованию уголовного дела, полному и всестороннему исследованию обстоятельств обвинения в суде и постановлению правосудного приговора обычно предшествовало тщательное планирование деятельно-сти следователя и судьи.

Планированию судебного следствия посвящен ряд научных работ2, однако данный вопрос не теряет своей актуальности и в наши дни.

Например, по мнению Г. А. Воробьева, планирование судебного следствия есть мыслительная деятельность судей, а также обвини-

1 Например, Н. В. Жогин и Ф. Н. Фаткуллин относят планирование к общим условиям предварительного следствия. Аналогичного мнения при держивается В. И. Швецов (Жогин Н. В. Фаткуллин Ф. Н. Предварительное следствие в советском уголовном процессе. М, 1965. С. 80—83; Швецов В. И. Осуществление принципа социалистической законности в стадии предва рительного расследования: Учеб. пособие. М., 1995. С. 23.).

2 АроцкерЛ. Е. Использование данных криминалистики в судебном раз бирательстве уголовных дел. М., 1964. С. 64—68; Он же. Основные вопросы тактики и методики судебного разбирательства: Настольная книга судьи. М., 1984. С. 54—58; Воробьев Г. А. Планирование судебного следствия. М., 1978; Гравина А. А. Планирование судебного разбирательства как форма организации процессуальной деятельности // Организация судебной дея тельности. М., 1977. С. 144—160; Загорский Г. И. Судсблое разбирательство по уголовному делу. М., 1985. С. 15-19 и др.

146

теля и защитника по обеспечению планомерного, последовательного, целеустремленного исследования дела судом1. В приведенном определении имеется одно, на наш взгляд, уязвимое место, а именно: планирование в нем представлено как самоцель. Кроме того, момент начала планирования судебного следствия обозначен автором недостаточно четко. В частности, он утверждает: «Планирование судебного следствия начинается с изучения материалов расследования будущим председательствующим судебного заседания по данному делу…»2. Отсюда можно сделать вывод, что планирование судебного следствия начинает осуществляться, когда судья изучает уголовное дело до решения вопроса о назначении судебного разбирательства. Но какой смысл планировать судебное следствие, если еще не известно, будет ли назначено дело к слушанию или нет.

В этом случае налицо смешение начала планирования с началом выдвижения судебных версий. Действительно, судебные версии могут возникнуть до назначения судебного заседания, т. е. до планирования судебного следствия. В этот период выдвигаются контрверсии, судебные версии на уменьшение объема обвинения, а также на возможность привлечения к ответственности по данному уголовному делу других лиц или того же лица, но с большим объемом обвинения.

Планирование же начинается только после вынесения судьей постановления о назначении по делу судебного разбирательства.

Разумеется, основные элементы плана судебного следствия у судьи формируются уже при изучении материалов дела, однако планирование судебного разбирательства представляет собой самостоятельный этап подготовки судьи к рассмотрению дела и осуществляется, когда он
окончательно решит, в отношении кого из

1 Воробьев Г. А. Планирование судебного следствия.

2 Там же. С. 9.

147

подсудимых и по какому обвинению будет рассматриваться дело, кто из потерпевших, свидетелей, экспертов вызывается в суд.

Основу планирования составляет версия обвинения, аргумен- тированность и доказанность которой играют немалую роль в принятии решения о назначении судебного разбирательства по делу.

Итак, что же такое планирование судебного разбирательства?

Представляется, что планирование судебного разбирательства — это разработка судьей мер, направленных на последовательное и целеустремленное проведение предписанных законом процессуальных действий по обеспечению всестороннего, полного и объективного исследования всех обстоятельств уголовного дела. Цель планирования — создать наиболее благоприятные условия для четкого, оперативного и качественного проведения судебного заседания.

Другими словами, планирование судебного разбирательства суть умственная деятельность судьи, который на основе изучения и анализа материалов предварительного расследования и особенностей конкретного уголовного дела моделирует предстоящую познавательную деятельность в суде на новом качественном уровне и в этой связи намечает определенные меры. Это сценарий судебного разбирательства, составленный с учетом общей и частной методик по планированию рассмотрения уголовных дел вообще и определенных категорий дел в частности, а также тактики рассмотрения конкретного уголовного дела. Он обеспечивает целенаправленность, эффективность и экономичность мыслительного логического процесса в судебном исследовании. Опти- мальный результат процесса планирования судебного разбирательства можно представить как организационную и интеллектуальную готовность судьи (председательствующего) к уголовно-процессуальной деятельности на новом, более высоком уровне.

Изучение практики военных судей показало, что в зависимости от особенностей уголовного дела планирование судебного разбирательства может обладать различной степенью общности. Но ряду

148

категорий уголовных дел приемлем так называемый общий план, который охватывает весь процесс разбирательства по делу и пред- ставляет собой схематичное изложение порядка и последовательности совершения процессуальных действий суда с момента открытия судебного заседания до момента его закрытия. В этих случаях план судебного следствия является составной частью общего плана.

Наиболее же удобно и эффективно, по нашему мнению, дифференцированное планирование, т. е. раздельное составление планов подготовительной части судебного разбирательства и судебного следствия.

Порядок проведения подготовительной части судебного заседания достаточно полно регламентирован уголовно-процессуальным законом, а потому его планирование каких-то затруднений не вызывает.

Намного сложнее составление плана судебного следствия — той познавательно-аналитической деятельности, посредством которой постигается истина по уголовному делу. Формы и методы этой работы, повторим, как деятельности умственной, аналитической, правом не регламентированы и не могут быть регламентированы. Таким образом, как правильно отмечает Л. Л. Давлетов, «правовая урегулированность лишь части уголовно-процессуального познания неизбежно отправляет нас за пределы нормативных предписаний для решения тех- вопросов, ответы на которые закон не содержит. Какая же область человеческого знания позволяет найти ответы на эти вопросы? Разумеется, философия — материалистическая диалектика, в которой вопросы познавательной деятельности человека глубоко разработаны и образуют один из центральных ее разделов, который именуется теорией познания, или гносеологией»1. Отсюда планирование судебного исследования обстоятельств обвинения должно основываться на этой теории с учетом приемов и методов, выработанных криминалистической наукой и, естественно, с соблюдением уголовно-процессуальной формы.

Давлетов А. А. Основы уголовно-процессуального познания. С. 10.

149

Планирование судебного исследования как форма организации познавательной деятельности судьи должна сочетать данные науки и практики. Упрощенный подход к этой деятельности есть не что иное, как профанация, результатом которой является обычно судебная ошибка.

Например, при рассмотрении уголовного дела Лепова, обвинявшегося в совершении автотранспортного преступления, судья не продумал план судебного следствия, в силу чего суд, не допросив свидетелей, очевидцев автокатастрофы, и не собрав достаточных данных для проведения автотехнической экспертизы, вызвал экспертов и поставил перед ними вопросы сразу после допроса обвиняемого и оглашения протокола осмотра места происшествия. Естественно, это привело к тому, что эксперты обосновали свое заключение лишь показаниями обвиняемого и данными, имевшимися в протоколе осмотра места происшествия. В дальнейшем возникли существенные противоречия между фактическими данными, установленными при допросе свидетелей-очевидцев, и теми данными, на которых основывалось заключение экспертов. В этой связи суд экспромтом выехал на место происшествия для его осмотра и проведения эксперимента, но в отсутствие экспертов-автотехников и специалиста и не проведя соответствующую предварительную подготовку, хотя из материалов дела явно усматривалось, что без такого осмотра не обойтись. Поэтому осмотр и следственный эксперимент были проведены некачественно и полученные при их помощи дополнительные данные снова привели к даче экспертами ошибочного заключения. В конечном счете по жалобе защитника приговор в кассационном порядке был отменен за несоответствием выводов, изложенных в приговоре, данным судебного следствия1.

Итог: несложное по фабуле уголовное дело рассматривалось четыре дня,
в силу неполноты судебного следствия постановлен

Архив военного суда Воркутииского гарнизона. 1989.

150

неправосудный приговор и назначено повторное судебное разбира- тельство.

При изучении автором причин этой судебной ошибки выяснилось, что председательствующий материалы дела изучил поверхностно, планирование судебного следствия считал формальностью, а тактику и методику проведения судебного следствия в целом и отдельных судебных действий следственного характера знал неглубоко, а в целом рассчитывал на свой опыт судебной работы.

Приведенный пример, к сожалению, не единичен. Некоторые военные судьи, полагаясь на свой практический опыт, не планируют проведение судебного следствия и исследование доказательств, а ограничиваются «черновыми» записями, сделанными по ходу ознакомления с материалами дела. Мы изучили ряд уголовных дел, рассмотренных под председательством таких судей, и убедились, что качество судебного следствия по ним значительно уступает качеству судебного следствия по делам, где председательствовали судьи, считающие планирование формой организации уголовно-процессуального познания.

В этой связи считаем целесообразным сослаться на опыт военного судьи Н. II. Миняйло. Тщательно изучив материалы дела, он приступает к составлению плана судебного разбирательства. Заранее продумывает формулировки решений в связи с возможными ходатайствами, намечает предполагаемый порядок допроса подсудимых и вызванных в суд лиц. В плане по несложному делу он предпочитает излагать эпизоды обвинения; доказательства, добытые на предварительном следствии; вопросы, подлежащие выяснению в суде; доказательства, которые необходимо собрать в ходе судебного следствия; противоречия, которые необходимо устранить. По многоэпизодному делу с большим количеством подсудимых, потерпевших и свидетелей он составляет схему, планирует исследование каждого эпизода. Записи при изучении таких дел он
ведет на отдельных листах. На одной стороне он

151

фиксирует содержание вопросов, которые будут задаваться подсудимым (потерпевшим, свидетелям), а также вопросы, требующие разрешения при производстве следственных действий, оставляя место для ответов. На обратной стороне листа записывается свободный рассказ участников процесса об обстоятельствах соответствующего эпизода. (А. А. Дорошин считает целесообразным формулировать в плане и вопросы для выявления причин и условий, способствовавших совершению преступления.)

В плане проставляются номера листов дела с данными, характеризующими личность подсудимого, и документами, подле- жащими оглашению. После составления плана судебного разбира- тельства изучаются необходимая литература и судебная практика по аналогичным делам1.

Планироваться судебное следствие по любому уголовному делу должно с учетом установленных законом пределов судебного разбирательства.

Бесспорно, планирование может осуществляться только при тщательном изучении материалов уголовного дела. Это необходимо, чтобы установить, существуют ли в предварительном расследовании какие-то пробелы, восполнимые в ходе судебного разбирательства2, согласуются ли выводы следователя, изложенные в обвинительном заключении, с материалами уголовного дела. Это во-первых. Во-вторых, для планирования нужно на основе изученных материалов воссоздать модель события преступления в том виде, как оно изложено в обвинительном заключении. Указанные моменты являются исходными данными для планирования.

Разумеется, планирование имеет определенную перспективную цель. В конечном счете оно способствует полному и всестороннему

1 Заметим, что военный судья Н. П. Миняйло в течение многих лет не имеет существенных ошибок в судебной работе.

2 Веретехин Е. Г. Пробелы предварительного расследования и их вос полнение в суде первой инстанции. Казань, 1988.

152

исследованию обстоятельств дела, создает предусмотренные законом предпосылки для постановления правосудного приговора. При составлении плана надлежит руководствоваться требованиями ст. 301 УПК, согласно которой суд основывает приговор лишь на тех доказательствах, которые были рассмотрены в судебном заседании. Чтобы достичь указанной цели и обеспечить соблюдение закона, при планировании учитываются:

а) обстоятельства, которые следует установить в соответствии со ст. 68 УПК;

б) конкретные процессуальные средства, с помощью которых данные обстоятельства должны быть установлены;

в) последовательность и конкретные тактические приемы проведения того или иного судебного действия следственного характера.

Совокупность этих трех моментов и диктует содержание планирования судебного следствия по уголовному делу.

Планирование судебного следствия подчинено определенным принципам.

Принцип целенаправленности планирования. Помимо указанной перспективной цели планирование имеет специальную, непо- средственную цель. Это оптимальная организация предстоящего судебного следствия.

Посредством планирования судебное следствие должно быть организовано таким образом, чтобы представлять собой самостоя- тельное исследование доказательств по уголовному делу, а не только проверку тех доказательств, которые собраны в ходе предварительного следствия1.

Принцип индивидуальности планирования. Каждое уголовное дело
индивидуально, а поэтому при планировании судебного

1 Проведенное нами исследование показало, что из общего числа ошибок, допущенных военными судьями Уральского региона со стажем работы свыше 10 лет, 18% вызваны недостатками в планировании судебного следствия.

153

следствия даже по однородным уголовным делам наряду с общими положениями судебной тактики, общими рекомендациями по исследованию доказательств необходимо учитывать специфические особенности данного дела и в первую очередь криминалистическую характеристику соответствующего преступления.

Принцип процессуальной и тактической согласованности. Пла- нирование судебного следствия по любому уголовному делу всегда должно начинаться с определения обстоятельств, подлежащих установлению, и порядка исследования доказательств. Здесь надо учитывать два взаимосвязанных момента.

• Первый — тактико-гносеологический. Он в свою очередь базируется на двух взаимообусловленных положениях, которыми судья должен руководствоваться при установлении порядка исследования доказательств:

а) процесс познания должен идти от общего к частному. Это облегчает и ускоряет исследование доказательств и является тактической особенностью судебного следствия, ибо в предвари тельном расследовании не всегда возможно осуществлять доказы вание таким путем;

б) первоначально нужно получить прямые доказательства, подтверждающие или исключающие любое из обстоятельств, вхо дящих в предмет доказывания, а потом уже обратить внимание на собирание и исследование косвенных доказательств. Это тоже тактическая особенность планирования судебного следствия, по скольку на предварительном следствии (главным образом по так называемым неочевидным преступлениям) следователь чаще всего начинает исследование с косвенных доказательств.

Второй момент — процессуальный. Суть его предопределена ст. 279 УПК, согласно которой установление порядка исследования доказательств зависит от определения порядка допросов в судебном следствии. Иначе говоря, исследование доказательств в судебном следствии может быть начато только с допроса. Учитывая

154

требования ст. 279, думается, нельзя признать правильным высказанное в литературе мнение о возможности начать исследование доказательств с других судебных действий следственного характера, например с осмотра места происшествия1.

Исходя из процессуального и гносеологического моментов и надлежит планировать порядок исследования доказательств в судебном следствии, причем начинать целесообразно с допроса подсудимого.

Во-первых, это поможет выяснить, как подсудимый относится к предъявленному обвинению и что конкретно он ему противопоставляет, позволит ему наилучшим образом и в наиболее полном объеме реализовать свое право на защиту.

Во-вторых, показания подсудимого независимо от того, признает он свою вину или нет, всегда являются прямыми доказательствами, которые несут большой объем информации и служат основанием для создания в судебном следствии новых версий.

Между тем в судебной практике иногда допрос подсудимого откладывается лишь потому, что он не признает себя виновным. Этот тактический прием нередко применяется, чтобы до допроса исследовать уличающие подсудимого доказательства, а затем оказать на него определенное воздействие2. Названную тактику разделяют и некоторые ученые3, хотя в литературе высказано и противоположное мнение, которого придерживается и автор данной работы.

1 Ароцкер Л.Е. Использование данных криминалистики в судебном разбирательстве уголовных дел. С. 35; Воробьев Г. А. Планирование судеб ного следствия. С. 25-26.

2 15% опрошенных автором военных судей Уральского региона счита ют такую судебную практику оправданной.

3 ЦыпкинА.Л. Судебное разбирательство в советском уголовном про цессе. Саратов, 1962. С. 55; Перлов И. Д. Судебное следствие в советском уголовном процессе. М., 1955. С. 72.

155

Думается, подобная судебная практика неприемлема, поскольку в результате предпочтение волей или неволей отдается показаниям других лиц. Кроме того, при ней судебное следствие начинается и проводится без знания судом контрдоводов, а это не только существенно ограничивает право подсудимого на защиту, но и значительно (в тактическом отношении) снижает эффективность судебных действий, проводимых до его допроса.

Поэтому исследование доказательств в судебном заседании может быть начато с допроса не подсудимого, а других лиц только в таких исключительных случаях, когда а) подсудимый отказался от дачи показаний; б) он ходатайствует о том, чтобы исследование доказательств было начато не с его допроса; в) подсудимый еще до допроса на основании ст. 263 УПК удален из зала судебного заседания.

Принцип вариантности планирования. Суть этого принципа заключается в том, чтобы исследовать доказательства не как разрозненный конгломерат, а как систему. В зависимости от характера уголовного дела используются три основных варианта планирования судебного следствия: 1) систематизация доказательств по эпизодам обвинения (применяется, как правило, если по делу проходит один подсудимый); 2) систематизация доказательств по подсудимым; 3) смешанный, включающий элементы первых двух вариантов.

В этой связи представляет интерес планирование судебного следствия и рассмотрения уголовного дела Рыжова и других (всего 7 человек).

Наряду с должностными лицами военкомата к уголовной ответственности по делу было привлечено несколько врачей и других граждан. Одни обвинялись в систематическом злоупотреблении служебным положением и в получении взяток, другие — в посредничестве во взяточничестве, третьи — в даче взяток за различные
виды незаконного освобождения от призыва на воен-

156

ную службу, а также за незаконные действия в интересах военнообязанных запаса.

Многие эпизоды обвинения (всего их было 55) внешне были схожи, хотя по характеру самостоятельны. Исходя из этого наиболее целесообразным был признан поэпизодный порядок исследования доказательств в суде.

При изучении дела председательствующий кратко записывал собранные в процессе расследования доказательства по каждому эпизоду, оставляя место для отметок во время рассмотрения дела в суде.

После изучения материалов по эпизоду судья определял, кто из свидетелей подлежит вызову в судебное заседание, в каком порядке и по каким основным вопросам должны быть допрошены подсудимые и свидетели, когда и какие документы необходимо исследовать. Так, при изучении эпизода обвинения Еремова и Белова в получении взятки от Паливайко за освобождение от призыва в армию его сына председательствующий сделал краткие записи показаний обвиняемых Еремова, Белова, Грицука (посредника) и 10 допрошенных на предварительном следствии свидетелей, а также выписки из документов (из материалов личного дела призывника, заключений войсковых экспертов и комиссии судебно-медицинских экспертов, акта обследования состояния здоровья сына Паливайко в военном госпитале и др.). Записи сопровождались указанием номера тома и листов дела.

После этого судья определил, кого из свидетелей, кроме обвиняемых, надо вызвать и допросить в суде, какие документы по данному эпизоду необходимо огласить и проверить. Он составил план исследования эпизода, который предусматривал очередность допроса подсудимых и свидетелей, основные вопросы, подлежащие выяснению, а также последовательность проверки документов.

157

Аналогичным образом изучались и готовились к рассмотрению в суде и другие эпизоды.

Составление подобного поэпизодного плана исследования доказательств целесообразно хотя бы потому, что из-за внешнего однообразия эпизодов отдельные подлежащие выяснению обстоятельства по истечении определенного времени могли быть запамятованы и остаться не исследованными в судебном заседании. К тому же план проверки каждого эпизода способствует тщательному исследованию доказательств в процессе.

После изучения материалов дела и решения вопроса о назначении судебного разбирательства председательствующий составил общий план судебного следствия по делу, который предусматривал:

а) очередность дачи подсудимыми объяснений по предъявлен ному обвинению в целом;

б) порядок исследования отдельных эпизодов обвинения и проверки доказательств по каждому эпизоду;

в) порядок исследования данных о личности подсудимых (последовательность оглашения характеризующих их материалов, допросов подсудимых и свидетелей);

г) выяснение причин и условий, способствовавших соверше нию преступлений.

В общий план судебного следствия входили и планы исследования отдельных эпизодов.

Много внимания при планировании судебного следствия было уделено организационным и техническим вопросам. В суде по делу допрашивалось более 100 свидетелей. Вызов их всех к началу судебного разбирательства был явно нецелесообразен, и председательствующий заранее определил, на какой примерно день вызывается тот или иной свидетель (это не противоречит закону).

Вопрос о возможности продолжать рассмотрение дела в отсутствие неявившихся свидетелей обсуждался судом (что также не противоречит
закону) перед исследованием очередного эпизода

158

обвинения, по которому должны были допрашиваться неявившие-ся свидетели.

С учетом возможности нарушения ритма работы из-за несвоевременной явки свидетелей был составлен график исследования эпизодов по датам, где предусматривались резервные дни для допроса несвоевременно явившихся свидетелей, проверки доказательств по ходатайствам участников судебного разбирательства, а также для подготовки судей к следующим заседаниям.

Исследование доказательств по делу суд начал с предоставления подсудимым возможности дать объяснения по предъявленному обвинению в целом, после чего приступил к исследованию доказательств по отдельным эпизодам. Здесь сначала в определенной последовательности допрашивались подсудимые, а затем свидетели. В ходе их допросов согласно плану осматривались вещественные доказательства, оглашались письменные документы и исследовались другие доказательства, имеющие значение для выяснения обстоятельств дела, причин и условий, способствовавших совершению преступлений. Данные о личности подсудимых проверялись после исследования всех эпизодов обвинения.

По каждому эпизоду планировался допрос 2—3 подсудимых и от 3 до 10 свидетелей, а также оглашалось и тщательно проверялось значительное количество письменных документов. Во многих случаях допрашиваемые на предварительном следствии и в суде давали противоречивые показания, многие допрашиваемые в суде в качестве свидетелей взяткодатели, посредники и взяткополучатели рассказывали о своих неблаговидных действиях весьма неохотно. Иначе говоря, по трудности, сложности и объему исследования доказательств каждый эпизод обвинения был почти равнозначен отдельному уголовному делу. Поэтому на один день планировалось рассмотреть не более двух эпизодов.

Исследование доказательств по каждому эпизоду велось, как уже говорилось, по заранее продуманному плану и таким образом,

159

чтобы при рассмотрении последующих эпизодов не возвращаться к уже рассмотренным. В основном это удавалось, но в отдельных случаях к рассмотрению особо сложных по содержанию и доказательствам эпизодов суду приходилось обращаться вновь после дополнительной подготовки и коррекции плана судебного следствия.

Так, при исследовании сложного по доказыванию эпизода обвинения Еремова в получении при посредничестве Грицука взятки от Карлова за освобождение от призыва его сына суду пришлось длительное время разыскивать уехавшего из города свидетеля Карлова, дополнительно истребовать и проверить значительное количество различных документов. Вследствие этого указанный эпизод рассматривался судом трижды, причем в результате тщательного исследования и всесторонней оценки доказательств при постановлении приговора он был исключен из обвинения.

В целом же тщательно продуманный план судебного следствия способствовал всестороннему, полному и объективному исследованию и оперативному разрешению сложного и объемного уголовного дела1.

Принцип динамичности. Судебное следствие — это обычно сложное переплетение судебных действий. Естественно, при планировании целесообразно наметить динамику его развития, т. е. предусмотреть те тактические приемы исследования доказательств, которые бы конкретизировали, детализировали и уточняли сведения, получаемые при допросах.

Думается, законодатель не случайно предусмотрел возможность проведения таких судебных действий следственного характера, как оглашение документов, осмотр вещественных доказательств и осмотр места происшествия, в любой момент судебного следствия в зависимости от выбранного варианта планирования. Но как

1 Пример взят из обобщения, сделанного Управлением военных судов Министерства юстиции РФ.

160

конкретно понимать это правило, помня, что его применение влияет на эффективность рассмотрения уголовного дела?

Некоторые судьи, планируя судебное следствие, придерживаются варианта, когда имеющиеся в деле документы оглашаются после окончания всех допросов. С этим трудно согласиться и в первую очередь потому, что в тактическом и логическом плане подобная практика неэффективна. Обычно же оглашение документов осуществляется в процессе допросов в связи с исследуемыми фактами. Указанный порядок позволяет детализировать сам допрос, делает его более предметным, надежно гарантирует правильность восприятия и показаний допрашиваемого, и содержания документа.

Вот почему при планировании судебного следствия важно определить, в какой момент допроса целесообразнее огласить тот или иной документ. Представляется, что здесь надо руководствоваться такими правилами.

  1. Документ желательно оглашать в той части допроса, на которую намечено исследование причин противоречий между показаниями лица, подлежащего допросу, и содержанием соответ ствующего документа.

Например, на предварительном следствии обвиняемый Лобов утверждал, что служил хорошо, взысканий не имел. Его показания противоречили содержанию документов, имевшихся в деле. В связи с этим при составлении плана судебного следствия председательствующий предусмотрел оглашение названных документов в той части допроса подсудимого, в которой предполагалось рассмотреть обстоятельства, характеризующие его по службе в армии1.

  1. Документ нужно огласить в той части допроса, в которой обнаруживаются пробелы в показаниях лица, допрошенного на пред варительном следствии, чтобы содержание оглашенного документа

Архив военного суда Челябинского гарнизона. 1995.

161

послужило уточнению юридически значимых фактов, сведения о ко- торых отсутствуют в этих показаниях, или напомнило о них.

Тактические особенности допроса подсудимого не раз рассматривались в литературе1. При этом некоторые авторы на первое место ставят такие приемы, которые отвечают цели изобличения подсудимого в совершении преступления2. Изобличает ли суд виновного в совершении преступления? Да, изобличает, но только виновного и только в ходе постановления приговора посредством изложения доказательств в его описательной части. До постановления приговора суд обеспечивает полное исследование доказательств по уголовному делу, а потому все планируемые тактические приемы допроса должны быть подчинены только этому.

Таким образом, планирование судебного следствия — своеобразная форма деятельности судьи по организации порядка исследования в суде доказательств для наиболее рационального выполнения требований ст. 20 УПК.3.

Бесспорно, запланированный порядок судебного следствия в зависимости от различных обстоятельств может подвергаться корректировке. Но если план составлен добротно, учитывает все материалы дела, эти коррективы будут касаться только каких-то деталей, а порядок в целом останется без изменений.

Например, при допросе на предварительном следствии обвиняемый Дедов показал, что точно не помнит, сообщал ли он кому-либо из
родственников об имевшихся у него конфликтах

1 АроцкерЛ.Е. Тактика и этика судебного допроса. М., 1969. С. 10, 43, 44; Бушуев Г. И. Судья в уголовном процессе. С. 64—65; Загорский Г. И. Судебное разбирательство по уголовному делу. С. 36—39; Проблемы судеб ной этики / Под ред. М. С. Строговича. М, 1972. С. 15-20, 202-209; Соя-Серко О. Я. Допрос подсудимого в советском уголовном процессе. М., 1969.

2 АроцкерЛ.Е. Использование данных криминалистики в судебном разбирательстве уголовных дел. С. 36 и др.

3 Варианты планов судебного следствия см. в ирил. 3.

162

с сослуживцами. Планируя допрос подсудимого, председательствующий для выяснения указанного обстоятельства наметил огласить письмо, в котором Дедов писал матери о фактах притеснения его сослуживцами1.

  1. Оглашение документов может быть запланировано также для подтверждения даваемых допрашиваемых лицом показаний.
  2. Оглашение документов тактически целесообразно планировать на момент предъявления других документов, подтверждающих или опровергающих одни и те же обстоятельства, т. е. системно.
  3. Например, в протоколе допроса потерпевшего Берегича имелись подробные показания о локализации телесных повреждений, нанесенных ему обвиняемым Гуценко. Эти показания полностью соответствовали заключению судебно-медицинского эксперта. В связи с этим председательствующий в плане судебного следствия наметил исследование указанного документа на тот момент допроса потерпевшего, когда предполагалось выяснить характер и тяжесть причиненных ему телесных повреждений2.

Данное правило распространяется на проведение таких следственных действий, как осмотр места происшествия и осмотр вещественных доказательств. Но планируя их, судья должен иметь в виду, что перед проведением этих действий целесообразно огласить соответствующий протокол осмотра, если он имеется в материалах предварительного расследования.

Принцип детализации планирования судебного следствия. Суть его заключается в том, что при составлении общего плана проведения судебного следствия планированию подвергается каждое судебное действие (допрос каждого подсудимого, потерпевшего, свидетеля).

Архив военного суда Нижнетагильского гарнизона. 1998. Архив военного суда Сургутского гарнизона. 1998.

163

По этому поводу в теории и на практике высказаны различные мнения. Против предварительного формулирования вопросов возражают обычно на том основании, что невозможно, мол, заранее предусмотреть, какие показания будут давать в суде подсудимые, потерпевшие и свидетели, а значит, нельзя предвидеть количество и характер вопросов, которые следует задавать допрашиваемому1. Сторонники другой точки зрения рекомендуют намечать вопросы заранее2.

Представляется, что по «узловым» обстоятельствам уголовного дела основные вопросы нужно сформулировать в плане. Заблаговременно можно определить и вопросы, ответы на которые помогут исследовать имеющиеся по делу версии и выяснить противоречия в показаниях. Постановка вопросов «с ходу», без предварительного обдумывания может повлечь их бессистемность либо неисследованность некоторых из них совсем.

Но не надо постановку заранее сформулированных вопросов делать самоцелью. Если, например, подсудимый в свободном рассказе даст обстоятельные показания о времени, месте и способе совершения преступления, следует ограничиться постановкой уточняющих вопросов. Ответы на вопросы, подлежащие выяснению, могут быть получены также в ходе допросов других лиц.

1 Каленое Ю. А., Перлов И. Д. Организация работы народного суда. М., 1964. С. 100-101.

2 Соя-Серко О. Я. Подготовка к допросу подсудимого судом // Сов. юстиция. 1971. №2. С. 22 23.

164

fmi 3

ПРОБЛЕМЫ

СТАДИИ СУДЕБНОГО РАЗБИРАТЕЛЬСТВА

В ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ВОЕННЫХ СУДОВ

§ 1. Место и роль судебного разбирательства в системе уголовного судопроизводства

Судебному разбирательству во всех его аспектах посвящены работы многих крупных ученых-процессуалистов. Их фундаментальные труды (и дореволюционного периода, и советского и постсоветского времени) широко известны. Что же побудило нас вновь акцентировать внимание читателей на данной проблематике?

Во-первых, изменение политических основ Российского государства и его ориентирование на демократический и правовой путь развития требуют нового осмысления роли судебного разбирательства как формы реализации права граждан на правосудие. Во-вторых, принятие нового законодательства обусловило необходимость выработки новых подходов к определению сущности правосудия по уголовным делам и его задач по созданию оптимальных условий (в том числе научного спектра) для полной реализации конституционного права граждан на правосудие в со- временных условиях. Для военных судов эти моменты имеют особое звучание, поскольку львиная доля их деятельности связана с рассмотрением уголовных дел, где одним из участников всегда выступает военнослужащий.

165

Уголовный процесс именуют также уголовным судопроизводством. Если термин «уголовное судопроизводство» толковать буквально, получается, что уголовно-процессуальная деятельность — это производство в суде. Поскольку в уголовном процессе существуют еще досудебные процессуальные стадии, то насколько оправданно понятия «уголовный процесс» и «уголовное судопроизводство» рассматривать как тождественные, абсолютно равнозначные?

Думается, термин «уголовное судопроизводство» выбран далеко не случайно. Он подчеркивает, что главным, основным в уголовно- процессуальной деятельности является правосудие. Не зря ст. 18 Конституции РФ гласит, что права и свободы человека и гражданина признаются высшей ценностью и обеспечиваются правосудием. Именно при осуществлении правосудия реализует свои полномочия судебная власть.

Мы уже осветили все признаки, которыми характеризуется судебная власть, поэтому сейчас вернемся только к такому ее свойству, как осуществление этой власти в различных формах судопроизводства, в том числе уголовного.

Стадия судебного разбирательства — главный, центральный этап уголовного судопроизводства, где при рассмотрении дела по существу реализуется судебная власть. Рассмотрение же дела по существу означает, что оно завершается обычно постановлением обвинительного или оправдательного приговора, которым лицо признается или не признается виновным в совершении преступления, и суд решает вопрос о мерах уголовного наказания. Результаты этой деятельности суда первой инстанции подлежат ревизионной проверке в кассационном и надзорном порядке на основании принесенных протестов или поданных жалоб участников процесса.

Рассмотрение уголовного дела по существу — процессуальная деятельность суда, при осуществлении которой лица, имеющие личный интерес в исходе дела, реализуют свое право на правосу-

166

дие. При этом суд не занимается уголовным преследованием (это функция обвинения), не защищает (это функция защиты), а обеспечивает объективное, полное и всестороннее разбирательство по делу. По результатам разбирательства он принимает решение, фиксируемое в приговоре — высшем акте правосудия.

В силу сказанного выглядит противоречивым мнение А. С. Коб-ликова, который полагает, что суд в судебном заседании одновременно непредвзято выясняет обстоятельства дела и изобличает преступника1. Изобличать — означает обвинять, поэтому процесс изобличения должен происходить только в совещательной комнате при постановлении обвинительного приговора, но никак не раньше. Вряд ли о праве на правосудие можно говорить, если суд уже в судебном следствии, еще не установив виновность подсудимого, станет изобличать его, тем самым приняв на себя функцию обвинения.

С принятием в 1993 г. Конституции РФ право граждан на правосудие с точки зрения святая святых — презумпции невиновности — казалось бы, получило высшую правовую гарантирован-ность. Подчеркивая особую роль судебного разбирательства, ст. 49 Конституции акцентирует внимание на том, что никто, кроме суда, не вправе признать лицо виновным в совершении преступления. Однако названная норма, наконец-то устранившая разночтения в понимании презумпции невиновности, пока еще достаточно декларативна, поскольку ст. 6 УПК позволяет органам предварительного следствия прекращать производство по делу с момента обнаружения в действиях обвиняемого состава преступления. Возникшая между Конституцией и УПК коллизия в уголовном судопроизводстве решается пока не в пользу правосудия, что нельзя рассматривать иначе, как нарушение ст. 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, согласно

1 Кобликов А. С. Судебное разбирательство уголовного дела в военном трибунале. М., 1972. С. 18.

167

которой каждый имеет право при рассмотрении любого уголовного обвинения, предъявленного ему, на справедливое публичное разби- рательство дела независимым и беспристрастным судом1. Это право граждан на справедливое судебное разбирательство с учетом международных юридических стандартов подтверждено и в ст. 17 Конституции РФ.

Неустраненная пока противоречивость между конституционными и процессуальными нормами не умаляет решающей роли судебного разбирательства. Именно в этой стадии процесса граждане в основном реализуют свое право на правосудие, в том числе когда они не согласны с решением следственных органов о прекращении в отношении них дела с признанием состава преступления и настаивают на публичном процессе.

Так, Хорошев, не согласившись с постановлением органов предварительного следствия о прекращении в отношении него дела по нереабилитирующим основаниям, настоял на том, чтобы уголовное дело по обвинению его в злоупотреблении служебным положением было направлено в военный суд. В судебном разбирательстве были исследованы все имеющиеся в деле, а также истребованные судом новые доказательства. Причем в установлении этих новых и оправдывающих его доказательств активную роль сыграл сам обвиняемый. В итоге военный суд пришел к выводу о невиновности Хорошева и постановил оправдательный приговор за отсутствием в его действиях состава преступления2. Данный пример мы привели для того, чтобы еще раз подчеркнуть, что принципы уголовного процесса, обеспечивающие военнослужащим право на истинное правосудие по уголовным делам, могут полностью реализоваться только в судебном разбирательстве.

1 Гомъеон Д., ХаррисД., ЗваакЛ. Европейская конвенция о правах человека и Европейская социальная хартия: право и практика. М., 1998. С. 203- 206.

2 Архив военного суда Екатеринбургского гарнизона. 1998.

168

В. М. Савицкий совершенно обоснованно считал, что «те или иные правовые требования потому и стали принципами уголовного процесса, что они свойственны, органически присущи именно судебному разбирательству. А тот факт, что не все из них полностью реализуются в других процессуальных стадиях, в том числе и на предварительном следствии, объясняется соотношением стадий процесса, среди которых судебное разбирательство играет главную, центральную, доминирующую роль»1. В развитие приведенного вывода отметим, что основной, центральной стадией уголовного процесса, в которой главным образом реализуется право граждан на правосудие, судебное разбирательство принято считать еще и потому, что именно здесь решаются задачи, от которых зависит судьба уголовного дела.

Признавая судебное разбирательство специфической формой осуществления правосудия, некоторые ученые вместе с тем считают, что его задачи совпадают с общими задачами правосудия по уголовным делам2. Это утверждение, на наш взгляд, не совсем точно, и вот почему. Нельзя отрицать того, что судебное разбирательство по уголовному делу есть не что иное, как самостоятельная форма правосудия с только ей присущими специфическими свойствами. Следовательно, наряду с общими задачами, свойственными правосудию по уголовным делам, у этой стадии должны быть и специфические задачи, отличающиеся от задач других форм правосудия3. Отсюда частные задачи, стоящие перед судом

1 Ларин Л. М., Мельникова Э. Б., Савицкий В. М. Уголовный процесс России. С. 41.

2 См., например: Уголовно-процессуальное право / Под ред. П. А. Лу- пинской. С. 331.

3 Напомним, что к правосудию по уголовным делам мы относим не только рассмотрение уголовных дел в суде первой инстанции, но и процессуальную деятельность суда во всех других судебных стадиях, а также осуществление контрольных функций суда за предварительным расследованием.

169

кассационной инстанции или перед любой другой формой правосудия, не могут быть идентичными с задачами, которые решаются в стадии судебного разбирательства.

Представляется, что к задачам, свойственным судебному разбирательству по уголовному делу в суде первой инстанции, относятся:

а) всестороннее, полное и объективное исследование всех об стоятельств дела и на этой основе достоверное их установление;

б) выяснение истины по делу1 посредством исследования в суде доказательств, собранных органами предварительного расследова ния и добытых сторонами и судом в судебном следствии;

в) установление виновности или невиновности подсудимого в инкриминируемом ему деянии и его наказание в случае призна ния виновным.

Ряд авторов традиционно относят к задачам судебного разбирательства по уголовному делу выяснение причин и условий, способствовавших совершению преступления, и принятие мер к их устранению. Тем самым они возлагают на суд превентивно-воспитательную функцию2. По всей видимости, это мнение основывает -

1 Мы полагаем, что если установить истину по уголовному делу возможно, то она может быть только относительной, формальной. В данном случае термин «истина» используется нами как понятие, отражаю щее максимально возможную реализуемость целей правосудия.

Данная точка зрения уже высказывалась в литературе. В ее развитие можно добавить следующее. Статья 48 Конституции РФ обязывает суд толковать неустранимые противоречия в пользу обвиняемого, а ст. 430, 436, 446 УПК предоставляют возможность суду присяжных выносить решение по существу уголовного дела на основе субъективных факторов. Таким образом, вопрос об абсолютной истине и об истине в ее философском понимании должен здесь отпасть сам по себе. К тому же философская истина как философская категория от результатов голосования вряд ли может зависеть. Между тем приговор постановляется с учетом мнения большинства судей.

2 Учебник уголовного процесса / Под ред. Л. С. Кобликова. С. 255—256; Мураиов А. Военные суды: история создания и современные задачи // За конность. 1999. № 1. С. 49 и др.

170

ся на положениях, закрепленных в действующем пока уголовно- процессуальном законе. Например, в соответствии с ч. 2 ст. 68 УПК причины и условия, способствовавшие совершению преступления, являются составной частью предмета доказывания по уголовному делу, и, как того требует ст. 21 УПК, суд обязан их выявлять. Если к тому есть основания, суд выносит частное определение, которым обращает внимание на установленные причины, способствовавшие совершению преступления, и предписывает соответствующим органам принять по этому поводу необходимые меры.

Несколько слов по поводу терминологического разнобоя, наблюдаемого в законе в этой части. По нашему мнению, термин «выявлять», используемый в ч. 2 ст. 68 УПК по отношению к установлению предпосылок преступления, вряд ли служит процессуальным синонимом термина «доказывать», применяемого в ч. 1 той же статьи касательно установления обстоятельств, на основе которых суд разрешает дело по существу. Думается, в обоих случаях речь должна идти о едином процессе доказывания по уголовному делу, объединенном общей задачей установления по нему истины. Следовательно, и терминология должна быть единой. Пока же конструкция ст. 68 УПК и требования, обязывающие суд выносить частное определение в связи с установленными причинами и условиями, способствовавшими совершению преступления, искусственно разделяют процесс доказывания на два направления с разными задачами: разрешение дела по существу и превентивную деятельность суда.

Акцентируя внимание на превентивной деятельности суда, А. С. Кобликов пишет: «В судебном разбирательстве решается также задача предупреждения правонарушений путем выяснения причин и условий, способствовавших совершению преступления, и принятия судом мер, направленных на их устранение. Она находится в тесной связи с
воспитанием граждан, но имеет и само-

171

стоятельное значение». Таким образом, исходя из логики закона и суждений уважаемого ученого, суд помимо разрешения дела по существу должен выполнять параллельную функцию со своими целями и задачами, предметом доказывания.

Это не только разительно противоречит теории процессуальных функций, но и не укладывается в само понятие «отправление правосудия по уголовному делу», поскольку с приобретением функции воспитания суд теряет одно из своих основных свойств — справедливость. Поясним сказанное.

Функцию воспитания граждан суд может реализовать главным образом через строгость наказания, т. е. граждане, увидев строгость наказания, должны устрашиться, и это их удержит в будущем от совершения преступлений. Сам же осужденный будет перевоспитан в период отбытия наказания. Простая и, казалось бы, убедительная логика. Но еще К. Маркс заметил, что со времен Каина никого не удалось устрашить наказанием. Это первое. Второе: почему виновный в преступлении должен понести суровое, а не справедливое наказание с целью воспитания других? Разве воспитание граждан суровостью наказания виновного в преступлении не ограничивает его право на правосудие? Вопросы это не риторические, а жизненные, поскольку, как мы уже отмечали, до сих пор в Вооруженных Силах РФ на военные суды возлагается воспитательная функция, которую они пытаются реализовать, проводя судебные заседания в присутствии специально подбираемых категорий личного состава2.

Мы глубоко убеждены, что у судебного разбирательства должна быть одна объединяющая всю процессуальную деятельность цель — правильное разрешение дела по существу, т.е. осуществление

1 Кобликов А. С. Судебное разбирательство уголовного дела в военном трибунале. С. 19.

2 Например, дела об автотранспортных преступлениях рекомендуется рассматривать в присутствии военных водителей.

172

правосудия. Что же касается причин и условий, способствовавших совершению преступления, то их установление тоже должно служить общей цели — торжеству справедливости. Проще говоря, предпосылки преступления подлежат доказыванию, но только в тех пределах, в которых они скажутся на установлении истинности обстоятельств, элементов преступного деяния и его юридической оценке, а следовательно, и наказании виновного. Обязанность суда выносить частное определение с целью устранения причин и условий, способствовавших совершению преступлений, необходимо исключить из УПК как не свойственную суду. Такое реагирование должно быть прерогативой органов предварительного расследования.

Нельзя по этому поводу не согласиться с Е. Б. Мизулиной, которая пишет: «…ради благих, возможно, целей законодатель извратил суть уголовно-процессуального способа. Он пренебрег тем, чем пренебрегать нельзя, воспользовался ради достижения одних целей (борьба с преступностью) тем, что предназначено совсем для других (недопущение осуждения невиновного). Этим он нанес вред не только тому, к чему стремился (борьбе с преступностью), но и тому, что, возможно, не имел в виду и уж тем более к чему не стремился (правосудию)»1.

Задачи судебного разбирательства по уголовному делу должны рассматриваться не в отрыве от предназначения уголовного процесса, а в неразрывной связи с ним, как часть целого. Тогда логика, связывающая отправление правосудия с воспитанием третьих лиц, пребывающих вне пределов уголовного процесса, вряд ли сохранит свою кажущуюся убедительность, поскольку предназначение уголовного процесса состоит в определении виновности (или невиновности) человека в преступлении, с тем чтобы назначить ему справедливое наказание (или оправдать)- «Если при

1 Мизулина Е. Б. Независимость суда еще не есть гарантия правосудия. С. 60.

173

этом,— замечает Л. Уайнреб,— уголовный процесс помогает воспитанию гражданских чувств (что сомнительно) или просто развлекает публику — тем лучше; но это не его функция. В функции уголовного процесса … не входит перевоспитание преступников и предупреждение преступлений»1.

Известно, что процесс демократических преобразований в обществе, в том числе в сфере уголовного правосудия, осуществляемого военными судами,— дело не одного дня. Поэтому в современный переходный период первые шаги, направленные на реализацию идей судебно- правовой реформы, еще не устраняют конфликта ценностей: прав граждан на правосудие, с одной стороны, и интересов борьбы с преступностью — с другой. Данный конфликт рождает и противоречивые суждения ученых. Одни акцентируют внимание на розыскном, обвинительном характере нашего правосудия и призывают коренным образом пересмотреть уголовно-процессуальное законодательство, направив его на защиту прав личности2, другие, критикуя первых, не менее аргументированно предупреждают, что вывод за кадр публично-правовых интересов борьбы с преступностью разоружает следователя и вооружает обвиняемого3.

Думается, что категоричность и полярность подходов к разрешению указанной проблемы не может пойти на пользу как правосудию, так и
борьбе с преступностью и воспитанию у граждан

1 Уайнреб Л. Отказ в правосудии // Уголовный процесс в США. М., 1985. С. 28.

2 Мизулина Е. Б. Независимость суда еще не есть гарантия правосудия. С. 52—61; Пастухов В. Что людям не нравится в российском правосудии. С. 22 — 23; Поляков М. Уголовный процесс: новые задачи в старой упаковке. С. 15 —16; Ларин А. М. Наш инквизиционный процесс. С. 60—77; Савиц кий В. М. Трудный путь становления судебной власти // Судебная власть: надежды и реальность. М, 1993. С. 5—26 и др.

л Войков А. Проблемы развития российской прокуратуры (в условиях переходного периода) С. 2—8; КопытовИ. Нужна ли такая состязатель- ность // Законность. 1998. №9. С. 25—28 и др.

174

законопослушности. Поэтому при реализации концепции судебной реформы проблема соблюдения в судебном разбирательстве уголовных дел равновесия между публично-правовыми интересами и гарантиями прав граждан на правосудие должна стать одной из главных. По своему характеру и значимости она требует и заслуживает самостоятельного монографического исследования. Мы же, будучи ограничены объемом настоящей работы, проанализируем лишь ту ее часть, которая касается процессуального положения и прав участников судебного разбирательства, имеющих в нем личный правовой интерес.

Сначала целесообразно определиться с терминологией, поскольку особенности правосудия наложили свой отпечаток не только на процесс доказывания, но и на нее.

Так, в этой стадии обвиняемый называется подсудимым1.

Подсудимый — тот же обвиняемый, поскольку в отношении него имеется никем не отмененное обвинение, сформулированное в соответствующем процессуальном акте. Смена же наименования связана прежде всего с процессуальным положением этого лица. Но подсудимый — не просто обвиняемый в стадии судебного разбирательства, это еще и лицо, находящееся под защитой суда, который разрешает вопрос о его виновности или невиновности. Мы говорим, что подсудимый находится под защитой суда потому, что никто, кроме суда, не может применить к нему никаких санкций, все жалобы по его делу разрешаются только судом, все действия подсудимого, являющиеся предметом судебного разбирательства, окончательно оцениваются как преступные или непре- ступные именно судом.

В этой стадии используется новый термин и в отношении участников процесса в целом. Теперь они именуются участниками судебного разбирательства. Этим же понятием охватываются и особые субъекты, имеющие личный правовой интерес в исходе дела.

1 Хотя, как мы ранее отметили, таковым он считается с момента поступления уголовного дела в суд.

175

К ним гл. III УПК относит: обвиняемого, потерпевшего, гражданского истца, гражданского ответчика и их представителей, которых традиционно называют участниками процесса, хотя такое наименование достаточно условно и по характеру не вполне вписывается в их уголовно-процессуальную деятельность.

Правовым основанием применения этой терминологии некоторые ученые считают гл. 111 УПК1. Однако их позиция весьма уязвима, поскольку среди участников процесса в этой главе фигурирует и переводчик. К тому же в ст. 123 Конституции, провозгласившей состязательное начало в уголовном судопроизводстве, используется термин «стороны».

Вполне объяснимо поэтому, что в литературе тоже стали использовать этот термин2.

Всех участников судебного разбирательства, включая лиц, имеющих личный правовой интерес в исходе дела, объединяет следующее:

они являются носителями соответствующих процессуальных функций, а потому их участие в деле постоянно, а не эпизодически, как, например, у свидетеля, эксперта или специалиста;

им всем предоставлено равное право на заявление ходатайств и на участие в предоставлении и исследовании доказательств.

Кроме того,, к числу участников судебного разбирательства, имеющих статус «сторон», относится прокурор, выполняющий в суде функцию обвинения.

Объем прав, которыми обладают названные лица, на разных стадиях уголовного процесса различен. Например, подсудимый в судебном разбирательстве имеет право на последнее слово; в предыдущих стадиях у обвиняемого такого права, естественно, нет.

1 См., например: Учебник уголовного процесса / Под ред. Л. С. Коб- ликова. С. 49—51.

2 Ларин A.M., Мельникова Э. В., Савицкий В. М. Уголовный процесс России. С. 53—59; Уголовный процесс / Под ред. К. Ф. Гуцспко. С. 302 307 и др.

176

Условия реализации процессуальных прав в разных стадиях тоже неодинаковы. Это обусловлено характерными чертами правосудия — гласностью, устностью и непосредственностью судебного разбирательства (т. е. все заявления, ходатайства, в том числе письменные, излагаются устно, адресуются непосредственно суду и фиксируются в протоколе судебного заседания).

И еще одно немаловажное правило, на котором мы хотели бы заострить внимание: решение по любому ходатайству, заявленному кем-либо из заинтересованных в исходе дела лиц, принимается судом только после того, как по нему будут выслушаны мнения сторон, причем эти мнения, как и само решение, заносятся в протокол судебного заседания. Указанное правило также подчеркивает состязательный характер судебного разбирательства.

Для удобства исследования все процессуальные права сторон в судебном разбирательстве условно можно подразделить на две группы: а) общие процессуальные права, которые принадлежат всем без исключения лично заинтересованным в исходе дела лицам; б) индивидуальные процессуальные права, предоставленные непосредственно каждому из них.

Сначала рассмотрим общие процессуальные права.

  1. Право заявить отвод судьям, обвинителю (прокурору), секретарю судебного заседания, экспертам, защитнику, представи -телю общественной организации и переводчику^.

В этой связи председательствующий обязан объявить состав суда, сообщить, кто является обвинителем и защитником, секретарем судебного заседания, экспертом, специалистом и переводчиком. Закон не обязывает председательствующего объяснять участникам процесса,
какие мотивы могут быть положены в основу

’ Хотя в ст. 272 УПК защитниц и представитель общественной организации не названы, мы полагаем, что при определенных обстоятельствах (такие примеры есть) этим субъектам уголовного процесса может быть заявлен отвод.

177

отвода, поэтому заявивший отвод в принципе может руководствоваться любым мотивом. Однако в УПК есть статьи, в которых перечислены обстоятельства, исключающие возможность участия судьи, прокурора, секретаря судебного заседания, переводчика, специалиста, эксперта и адвоката в судебном разбирательстве.

Так, согласно ст. 59 УПК судья не может участвовать в рассмотрении дела и подлежит безусловному отводу в следующих случаях:

если он является потерпевшим, гражданским истцом, гражданским ответчиком, свидетелем, а также если он участвовал в данном деле в качестве эксперта, специалиста, переводчика, лица, производящего дознание, следователя, обвинителя, защитника, законного представителя обвиняемого, представителя потерпевшего, гражданского истца или гражданского ответчика;

если он является родственником потерпевшего, гражданского истца, гражданского ответчика или их представителей, родственником обвиняемого или его законного представителя, родственником обвинителя, защитника, следователя или лица, производившего дознание;

если имеются иные обстоятельства, дающие основание считать, что судья лично, прямо или косвенно, заинтересован в этом деле.

Кроме того, если состав суда коллегиальный, то в него не могут входить лица, состоящие между собой в родстве.

В ст. 60 УПК содержится категорический запрет повторного участия судьи в рассмотрении дела.

При наличии таких же обстоятельств не могут участвовать в судебном разбирательстве прокурор и секретарь судебного заседания. Только предыдущее участие их в этом деле в данном же качестве не является основанием для отвода.

По указанным основаниям отстраняются от рассмотрения дела переводчик, специалист и эксперт. Вместе с тем для каждого из них существуют еще и дополнительные основания отстранения от участия в судебном разбирательстве. Например, переводчик и эксперт

178

в соответствии со ст. 66, 67 УПК подлежат отводу еще и в тех случаях, когда обнаружится их некомпетентность.

Мы уже отмечали, что определение компетентности переводчика весьма проблематично для суда. То же самое можно сказать и в отношении эксперта.

Как суд может проверить компетентность эксперта или специалиста? Только по формальным критериям (специализация, образование, стаж работы). Думается, что есть смысл и этот вопрос упорядочить в законе. Такая регламентация повысит качество исследования доказательств, поскольку вероятность допуска к участию в судебном разбирательстве некомпетентных специалистов будет сведена к минимуму. Судейское усмотрение, особенно если судья имеет незначительный опыт работы, не может этого гарантировать, ибо судьи потому и приглашают специалистов, что сами не владеют соответствующими познаниями.

Помимо перечисленных в ст. 67 УПК предусматривает следующие основания для отвода эксперта:

если он находился или находится в служебной или иной зависимости от обвиняемого, потерпевшего, гражданского истца или гражданского ответчика;

если он производил по данному делу ревизию, материалы которой послужили основанием к возбуждению дела, за исключением участия врача — специалиста в области судебной медицины в наружном осмотре трупа.

Несколько слов о последнем. В практике военных прокуратур и судов нередки случаи, когда врача-патологоанатома, участвовавшего в наружном осмотре трупа до возбуждения уголовного дела, привлекают в качестве эксперта как на стадии предварительного расследования, так и в суде. Подобная практика, основанная на редакционном несовершенстве ст. 67 УПК, на наш взгляд, противоречит принципу объективности исследования доказательств. Патологоанатом в силу
разных причин может необъективно

179

отразить в акте осмотра реально имевшиеся на трупе повреждения и другие следы (не неся за это никакой ответственности). Если привлечь его в качестве эксперта по данному делу, то где гарантия, что те же ошибки не перекочуют в экспертное заключение? А если учесть, что экспертное заключение имеет повышенную значимость с точки зрения психологического его восприятия судьями, то представляется, что в аналогичных ситуациях есть серьезные основания ставить под сомнение правосудность приговора.

Думается, что уголовно-процессуальный закон, разрешающий привлекать в качестве эксперта врача — специалиста в области судебной медицины, участвовавшего до возбуждения дела в наружном осмотре трупа, нуждается в корректировке еще и вследствие внутренней процессуальной противоречивости.

Во-первых, из редакции п. 3-а ст. 67 УПК трудно понять, что подразумевал законодатель под «участием врача-специалиста»: то ли участие в осмотре трупа до возбуждения уголовного дела, то ли участие в процессуальных стадиях. Если врач участвовал в осмотре трупа до возбуждения уголовного дела, то в уголовное судопроизводство он может быть допущен только в качестве свидетеля, поскольку стал носителем сведений об обстоятельствах, перечисленных в ст. 72 УПК, и эти сведения, отраженные в акте осмотра, являются одним из оснований возбуждения уголовного дела. Следовательно, в соответствии с п. 1 ст. 67 УПК названное лицо, будучи свидетелем, не может быть допущено в уголовное дело в качестве эксперта.

Во-вторых, если законодатель имел в виду участие врача — специалиста в области судебной медицины в осмотре трупа на стадиях уголовного процесса, то опять же п. 3-а ст. 67 УПК не позволяет логично ответить на вопрос о том, почему исключение из общих правил отвода эксперта касается только врача — специалиста в области судебной медицины. Ведь ст. 180 УПК допускает участие в осмотре трупа не только
специалиста в области

180

судебной медицины, но и иного врача, а также другого специалиста. Кроме того, что имел в виду законодатель, употребляя понятие «специалист в области судебной медицины»: должностное положение или профессию? Так или иначе, но мы не усматриваем логической целесообразности в выделении врача — специалиста в области судебной медицины, участвовавшего в осмотре трупа до возбуждения уголовного дела, в качестве исключительного субъекта уголовно-процессуальной деятельности, что дает ему право на дальнейшее участие в судопроизводстве в качестве эксперта.

Несколько слов об обстоятельствах, «выводящих» из судебного разбирательства защитника, представителя профессионального союза или другой общественной организации, выступающего защитником или представителем потерпевшего, гражданского истца и гражданского ответчика.

Согласно ст. 671 УПК перечисленные лица не вправе участвовать в рассмотрении уголовного дела в суде в указанном качестве, если:

они по данному делу оказывают или ранее оказывали юридическую помощь лицу, интересы которого противоречат интересам лица, обратившегося к ним с просьбой о ведении дела;

они ранее участвовали в качестве судьи, прокурора, следователя, лица, производившего дознание, эксперта, специалиста, переводчика, свидетеля или понятого по данному делу;

в рассмотрении дела принимает участие должностное лицо (судья, прокурор, эксперт и т.п.), с которым они состоят в родственных отношениях.

Все перечисленные обстоятельства — безусловные основания для отвода указанных лиц. В то же время (особо подчеркнем) любая из сторон, заявляя им отвод, вполне может руководствоваться не только названными, но и другими обстоятельствами, которые она вправе не оглашать. При этом любое ходатайство об отводе (как мотивированное, так и немотивированное) подлежит обязательному рассмотрению
судом. Думается, что УПК в этой

181

части не только созвучен требованиям Конституции РФ, не только расширяет права граждан на правосудие, но и соответствует тем условиям, которые диктует странам — членам Совета Европы Кон- венция о защите прав человека и основных свобод1. В этой связи в новом УПК данное положение следует не только сохранить, но и развить, «усилив» ту его часть, где подчеркивается обязательность рассмотрения немотивированных ходатайств об отводе.

  1. Право высказывать суду свое мнение о возможности или не- возможности слушания дела в данном судебном заседании в случае неявки кого-либо из свидетелей, эксперта или специалиста.

. В силу специфики Вооруженных Сил военнослужащие чаще, чем гражданское население, меняют место жительства или службы. Это приводит к тому, что зачастую свидетели из числа военнослужащих не являются в военный суд. Поэтому для любого из участников судебного разбирательства, имеющего статус стороны в уголовном процессе, важно правильное решение вопроса о возможности слушания дела ввиду неявки лиц, вызванных в суд в качестве свидетелей. При разбирательстве по уголовному делу в отсутствие неявившегося свидетеля возникает серьезная угроза не получить ответа на вопросы, имеющие значение для той или иной стороны.

Чтобы высказанное суду мнение стороны о возможности слушания дела в отсутствие неявившегося свидетеля опиралось на ее законные интересы, целесообразно соблюдать следующие условия.

Прежде всего, стороны должны знать, допрашивался ли неявившийся свидетель в ходе предварительного расследования или был вызван судом в результате заявленного ходатайства в стадии назначения судебного заседания. Если он допрашивался следователем (или лицом,
производившим дознание), сторонам

1 Игнатенко Г. В. Конвенция о защите прав человека и основных свобод в российской правовой системе: реальность и перспективы // Российская Федерация в Совете Европы: проблемы применения норм о защите прав человека: Матер, междунар. сем. Екатеринбург, 1998.

182

должна быть предоставлена возможность вспомнить суть его показаний (здесь можно воспользоваться выписками из соответствующих листов дела) и оценить, насколько они существенны в плане защиты их законных интересов.

Кроме того, при этом нужно учитывать причины неявки. Если неявка свидетеля в судебное заседание вызвана причиной, исключающей возможность прибытия его в суд (например, длительная тяжелая болезнь, продолжительная заграничная командировка, смерть), то его показания, данные на стадии предварительного расследования, подлежат оглашению в суде. Это позволит рассматривать фактические данные, содержащиеся в таких показаниях, в качестве допустимых доказательств, поскольку приговор основывается только на тех доказательствах, которые были рассмотрены в судебном заседании. Если же свидетель не явился в судебное заседание по не исключающей его явку в суд причине (или причина неявки неизвестна), его показания, какими бы значимыми они ни были, в судебном следствии не должны оглашаться, а если оглашаются, то не могут быть положены в основу приговора.

При решении названного вопроса возникает некоторая опасность поставить знак равенства между неявкой свидетеля в суд по уважительной причине и неявкой по причине, исключающей возможность его явки в суд, ибо если причины, исключающие возможность явки в суд, всегда уважительны, то уважительные причины не всегда исключают явку в суд.

Чтобы разграничить эти два понятия, Пленум Верховного суда РСФСР в постановлении от 23 декабря 1993 г. № 11 «О соблюдении судами Российской Федерации процессуального законодательства при судебном разбирательстве уголовных дел»1 дал примерный перечень обстоятельств, при наличии которых суд вправе огласить показания неявившегося свидетеля.

1 Сборник постановлений Пленума Верховного суда РФ. 1961 1993. М„ 1994. С. 199-205.

183

Военные суды обычно придерживаются этих рекомендаций, преломляя их на условия военной службы, хотя, по данным автора, решения об оглашении показаний свидетеля принимают в крайних случаях: если он либо находится за пределами страны и явка его в суд затруднена, либо пребывает в районе боевых действий или на учениях, в связи с чем для его явки в суд необходимо значительное время, либо болен и находится на лечении в другом военном округе.

В последнее время военные суды вынуждены оглашать показания и тех уволившихся в запас военнослужащих-свидетелей, местопребывание которых известно, но которые из-за отсутствия средств на проезд прибыть в суд не могут. Как правило, они проживают в районах Дальнего Востока, Восточной Сибири и Забайкалья. Обычно их показания кладутся в основу приговора только в случае, если подтверждаются другими доказательствами по делу и не оспариваются сторонами.

Определенные затруднения вызывает вопрос о времени, в течение которого действуют обстоятельства, исключающие явку свидетелей в суд. Одни авторы полагают, что эти обстоятельства должны исключать возможность свидетеля прибыть в суд на всем протяжении судебного заседания. Другие же считают, что они должны исключить явку вызываемого в суд лица только к началу судебного разбирательства. Данный вопрос на практике решается в зависимости от точки зрения, которой придерживается суд1.

Разнобой в судебной практике необходимо урегулировать путем внесения изменений в ст. 286 УПК. Мы же считаем, что правомерно
поступают те суды, которые признают основанием

1 Из 350 изученных нами уголовных дел, по которым военные суды оглашали показания свидетелей ввиду отсутствия последних, в 47 случаях основанием оглашения стала неявка свидетелей к началу судебного разбирательства.

184

оглашения показаний свидетеля те причины, которые не позволяют ему прибыть в суд на весь период рассмотрения уголовного дела по существу.

Думается, правы те авторы, которые полагают, что указание закона о возможности оглашения показаний свидетеля в случае его неявки в суд предусматривает исключительные случаи. Если бы невозможность этой явки (как правило, к моменту открытия судебного заседания) позволяла суду во всех случаях ограничиваться оглашением показаний свидетеля, то такое толкование помимо несоответствия сути ст. 240 УПК пришло бы в противоречие и со ст. 277 УПК, которая предусматривает возможность отложения разбирательства дела только вследствие неявки свидетеля.

При неявке свидетеля закон обязывает суд выяснить ее причины (ст. 268 УПК) и решить вопрос о возможности разбирательства дела или его отложении до явки данного свидетеля (ст. 277 УПК). При неуважительной причине неявки суд может принять решение о приводе свидетеля (ст. 73 УПК).

Закон не определяет, когда суд может не откладывать слушание дела вследствие неявки свидетеля, но это, естественно, только те случаи, когда все обстоятельства дела могут быть выяснены в его отсутствие. Косвенно это подтверждает ст. 253 УПК, устанавливающая последствия неявки потерпевшего.

Таким образом, утверждение, что во всех случаях неявки свидетеля к моменту открытия судебного заседания суд может ограничиться оглашением его показаний, не отвечает закону.

Решение вопроса о возможности рассмотрения дела в отсутствие неявившихся лиц — важный момент в судебном процессе, поскольку здесь существенно затрагиваются интересы сторон в доказывании того или иного факта в версии обвинения. Поэтому мы полагаем
необходимым ввести в УПК норму, обеспечивающую

185

сторонам право на дополнительное ознакомление с показаниями не явившегося в суд свидетеля, а если это необходимо — и со всеми материалами дела, чтобы при решении вопроса о возможности рассмотрения дела в отсутствие неявившегося лица они обладали полной информацией о доказательствах. Кроме того, целесообразно дополнить ст. 261 УПК нормой, что определение суда по данному поводу должно выноситься письменно в совещательной комнате, чтобы суд имел возможность более взвешенно подойти к принимаемому решению.

Несколько сложнее решается вопрос о возможности слушания дела в отсутствие эксперта. Уголовно-процессуальный закон не предусматривает случаев, когда личное участие эксперта в судебном заседании считается обязательным. Это обстоятельство объясняется тем, что заключение эксперта, данное им в ходе предварительного расследования, оглашается в судебном следствии, а потому сведения, изложенные в заключении, являются тем доказательством, которое может быть положено в основу приговора. И все же в некоторых ситуациях суд должен согласиться с мнением сторон о необходимости вызова эксперта в суд. Это ситуации, когда:

экспертное исследование на предварительном расследовании не производилось, однако проведение экспертизы, по мнению участника процесса, необходимо;

экспертиза в ходе предварительного расследования проводилась, но в ее производстве участвовало несколько экспертов и между их заключениями имеются противоречия;

заключение эксперта или некоторые его положения нуждаются в разъяснении.

Полагаем, что в двух последних случаях ходатайство должно быть удовлетворено судом в обязательном порядке, поскольку оба они сопряжены с необходимостью устранить противоречия в системе доказательств и установить достоверность заключения эксперта.

186

Ввиду несовершенства процессуального закона указанные ситуации пока разрешаются судьями по своему усмотрению1. Однако ориентировки на судейское усмотрение или методических рекомендаций здесь мало. Необходимо вмешательство законодателя.

  1. Право возбуждать перед судом ходатайства, о вызове дополнительных свидетелей, экспертов и об истребовании иных доказательств.

Эти ходатайства могут быть весьма разнообразными, но цель у них одна — получить дополнительные доказательства в ходе судебного следствия. Подобные ходатайства обычно мотивированы необходимостью:

восполнить неполноту предварительного расследования путем допроса вновь вызванных свидетелей или приобщения к делу вещественных доказательств и документов;

проверить истинность заключения эксперта и дополнить его проведением повторной или дополнительной экспертизы;

проверить правильность выводов следователя (или лица, про- изводившего дознание) и в этой связи ходатайствовать о судебном осмотре места происшествия, проведении следственного эксперимента и т. п.

  1. Право высказывать свое мнение по поводу заявленных ходатайств другими участниками процесса.

Суть данного права сводится к тому, что стороны могут возражать против удовлетворения ходатайств, заявленных другими участниками процесса, либо соглашаться с ними в целом или в части. Любое мнение должно учитываться судом при разрешении ходатайств.

1 Практика территориальных федеральных судов показывает, что критерии судейского усмотрения при разрешении данных ситуаций весьма противоречивы. Одни судьи считают, что в указанных случаях проведение экспертизы в судебном разбирательстве обязательно, другие имеют диаметрально противоположное мнение (всего опрошено 60 судей).

187

  1. Право высказывать свое мнение о порядке исследования доказательств в судебном следствии (о последовательности прове дения допросов подсудимых, потерпевших, свидетелей и экспертов).

Здесь мы хотели бы подчеркнуть такие два момента.

1) Установление последовательности допросов перечисленных лиц в судебном следствии имеет важное значение для правильного рассмотрения уголовного дела по существу, а потому обязательное участие сторон в разрешении названного вопроса — одна из гарантий правосудия. Установленный порядок исследования доказательств исключает бессистемность и беспорядочность судебного следствия, которые таят в себе серьезную опасность осложнить процесс, запутать участников судебного разбирательства и в результате потерять «нить Ариадны». 2) 3) Думается, что исследование доказательств должно начинаться с допроса подсудимых. Затем допрашиваются потерпевшие, а после — свидетели и эксперт. Каждый участник процесса, конечно, вправе предложить свой вариант порядка исследования доказательств, исходя из особенностей уголовного дела. 4) 6. Право принимать участие в исследовании доказательств.

Это право распространяется на такую часть судебного разбирательства, как судебное следствие. Оно сводится к тому, что стороны согласно установленной законом очередности могут задавать вопросы всем допрашиваемым лицам1, участвовать в осмотре

1 В ходе проведенного нами интервьюирования 32 военных судей большинство заявило, что председательствующий вправе снимать вопросы сторон по тем обстоятельствам, которые, по его мнению, уже выяснены в ходе допросов конкретных лиц.

Представляется, что эта точка зрения неправомерна, поскольку в по- добной ситуации нарушается право сторон на участие в исследовании доказательств. Выясиенность обстоятельства для председательствующего не означает его выясненности для всех остальных. Кроме того, участник процесса может задать или повторить вопрос, чтобы акцептировать внимание суда на полученном ответе или каком-то моменте в нем и т. д.

188

вещественных доказательств, осмотре судом места происшествия, следственном эксперименте и др.

  1. Право приносить жалобы на. действия суда.

Указанное право реализуется обычно, когда лицо, участвующее в судебном разбирательстве, полагает, что действия председа- тельствующего нарушают или стесняют его права. Уголовно-про- цессуальный закон (ст. 264 УПК) не предусматривает обязательного занесения в протокол судебного заседания таких замечаний, если на этом не настаивает данный участник судебного разбирательства. Думается все же, что любое заявление подобного рода вне зависимости от воли заявителя должно быть отражено в протоколе судебного заседания, поскольку действиями суда (а председательствующего особенно) поддерживается установленный порядок судебного разбирательства и реализуется конституционное право граждан на правосудие. Иначе говоря, в ст. 264 УПК требуется внести соответствующее дополнение.

Бесспорно, деятельность судей по осуществлению правосудия по уголовному делу должна осуществляться сугубо в рамках процессуального закона. Между тем приведенные примеры свиде- тельствуют о том, что многие ее аспекты ждут законодательного разрешения. В силу этого или по другим причинам судьи нередко подвергаются критике — когда обоснованно, а когда и не очень. «Сколько в Российской Федерации судей, столько и “надлежащих” порядков в судебных заседаниях, у каждого судьи своя точка зрения на сей счет»,— саркастически замечает А. Бурков. «В этом,— продолжает он,— кроется источник злоупотреблений правом со стороны судей. Одни понимают “надлежащий” порядок как тишину в зале судебного заседания, другие — такое положение вещей, когда все находящиеся в зале судебного заседания сидят, сложив руки на коленях, убрав все со стола (хотя лицу, присутствующему в зале судебного заседания, необходимо пользоваться документами, журналисту — диктофоном). Под такое понимание, к примеру, можно подвести и запрет судьи надевать брюки женщине, так как

189

это не соответствует его представлениям о женской моде, а, соот- ветственно, раздражает судью, что, опять же, по его мнению, нарушает порядок судебного заседания, внося в него нервозность» *.

  1. Право представлять суду в письменном виде формулировку решения по следующим вопросам:

имело ли место деяние, в совершении которого обвиняется подсудимый;

содержит ли это деяние состав преступления и каким уголовным законом оно предусмотрено;

совершил ли деяние подсудимый;

виновен ли подсудимый в совершении данного преступления;

подлежит ли подсудимый наказанию за совершенное им преступление.

В соответствии со ст. 298 УПК это право сторон реализуется только после окончания судебных прений перед удалением суда в совещательную комнату для постановления приговора, поскольку в основание формулировок должны быть положены и данные судебного следствия, и выводы, изложенные в судебных прениях2.

  1. Право делать заявления, давать показания, выступать в суде и заявлять ходатайства на своем родном языке, а также пользоваться услугами переводчика^.

В принципе этим правом обладают все лица, имеющие личный правовой интерес в разрешении дела, однако каждое из них обеспечивается им только в том случае, если не владеет языком, на котором ведется судопроизводство.

1 Бурков А. Будет ли в зале суда порядок? / Юридический вести. 1998. №> 18. С. 3.

2 Ни по одному из изученных нами дел стороны этим правом не вос пользовались. Тем не менее мы считаем данное право реальным условием участия сторон в рассмотрении дела, способом, которым стороны доводят до суда свое восприятие исследованных в суде обстоятельств обвинения.

3 Вопросы участия в судебном разбирательстве переводчика мы уже анализировали, поэтому здесь освещаем лишь те моменты, которые связаны с содержанием права пользоваться родным языком и иметь переводчика.

190

В судебной практике лицо признается не владеющим языком, на котором ведется судопроизводство, в случаях, а) если оно вообще не понимает языка судопроизводства и б) не может на этом языке свободно выражать свои мысли и давать показания. Между тем в процессуальном порядке названные критерии пока не закреплены, и вопрос о необходимости вызова переводчика решается опять-таки на основе судейского усмотрения, не исключающего ошибок и субъективизма. Проиллюстрируем этот вывод примером из судебной практики.

При рассмотрении судом Екатеринбургского гарнизона уголовного дела Рзаева — азербайджанца по национальности, подсудимый заявил, что плохо владеет русским языком, а потому ходатайствует о вызове переводчика. Государственный обвинитель возражал против этого ходатайства, пояснив, что Рзаев имеет среднее образование, 2 года отслужил в армии и за это время не мог не обучиться русскому языку. К тому же на предварительном следствии он переводчика иметь не пожелал. Суд, согласившись с доводами прокурора, в ходатайстве Рзаеву отказал.

В кассационной жалобе на обвинительный приговор суда Рзаев утверждал, что понимает русский язык, но плохо, в связи с чем многое на следствии и в суде не понял. Не разобрался он досконально и в обвинительных документах, так как они составлены на русском языке. Среднее образование он получил в национальной школе. Рассмотрев дело в кассационном порядке, суд второй инстанции пришел к выводу о том, что и на предварительном следствии, и в судебном разбирательстве Рзаев имел право пользоваться услугами переводчика, но был его необоснованно лишен, чем грубо нарушено его право на защиту. Приговор был отменен и уголовное дело по обвинению Рзаева направлено на дополнительное расследование1.

Архив военного суда Екатеринбургского гарнизона. 1987.

191

  1. Право выступать в судебных прениях (или прениях сторон).

Согласно ст. 295 УПК этим правом обладают все участники судебного разбирательства, наделенные статусом сторон, за некоторыми исключениями. Как мы уже отмечали, подсудимый этим правом может воспользоваться, когда его интересы в суде не представляет защитник, а потерпевший выступает в судебных прениях только по делам частного обвинения либо когда он является еще гражданским истцом. В этой связи Конституционный Суд РФ, рассмотрев жалобу М. Л. Клюева, постановил, что лишение потерпевшего возможности участвовать в судебных прениях ничем не оправданно, не является справедливым и выходит за пределы конституционно допустимых ограничений прав и свобод. Оно необоснованно ущемляет закрепленные Конституцией РФ права потерпевшего на доступ к правосудию и на судебную защиту, умаляет достоинство личности и нарушает конституционный принцип осуществления судопроизводства на основе состязательности и равноправия сторон. Поэтому чч. 1 и 2 ст. 295 УПК признал не соответствующими Конституции, что обязывает суды применять указанную статью без каких-либо ограничений допуска потерпевшего к участию в судебных прениях1.

Неопределенность процессуального положения потерпевшего в судебном разбирательстве — проблема не сегодняшнего дня. Еще в начале 60-х гг. придя к выводу о необходимости признания по- терпевшего стороной в уголовном процессе, на это обстоятельство обратили внимание В. М. Савицкий и И. И. Петеружа2. После принятия
УПК 1961 г. занимались названной проблемой и другие

1 Постановление Конституционного Суда РФ по делу о проверке конституционности положений чч. 1 и 2 ст. 295 УПК РСФСР в связи с жалобой М. А. Клюева // СЗ РФ. 1999. №5.

2 Савицкий В. М., Петеружа И. И. Потерпевший в советском уголовном процессе. М., 1963. С. 22-29.

192

ученые1, однако, к сожалению, реальную правовую основу их про- грессивные идеи приобрели лишь спустя тридцать с лишним лет.

Судебные прения — это речи сторон, в которых они подводят итог судебному следствию, излагают суду свои соображения по поводу доказанности или недоказанности обвинения (как в целом, так и в части), а в этой связи и осуждения подсудимого к конкретной мере наказания или его оправдания.

Бесспорно, основное место в судебных прениях занимают речи прокурора и защитника2. В силу принципа состязательности участие в судебных прениях для них — профессиональная обязанность (правда, для прокурора она носит условный характер, поскольку он вправе отказаться от обвинения, если придет к выводу, что обвинение в судебном следствии не нашло подтверждения). Для других лиц, являющихся сторонами, участие в судебных прениях — их право, и они могут воспользоваться им по своему усмотрению.

Для сторон, принимающих участие в судебных прениях, судебные речи есть не только кульминационный момент состязательности. Это еще и действенное средство влияния на формирование внутреннего убеждения судей3. В данной связи считаем целесообразным обратить внимание на следующие моменты, касающиеся установленных ст. 295 УПК правил произнесения речей.

1) Участники судебных прений в своих речах вправе ссылаться только на те доказательства, которые были предметом рассмот-

1 Божьев В., Сухарев М. Защита прав потерпевшего // Сов. юстиция. 1963. № 1; Выдря М. М. Гарантии прав потерпевшего и его представителя при рассмотрении уголовного дела в суде; Кобликов А. С. Участие потер певшего в судебном разбирательстве // Сов. юстиция. 1966. №23 и др.

2 Кобликов А. С. Судебное разбирательство уголовного дела в военном трибунале. С. 138—142; Левин А. С, Огнев П. А., РосселъцВ.Л. Защитник в со ветском суде. М., 1970. С. 11 — 18; Перлов И. Д. Судебные прения и послед нее слово подсудимого в советском уголовном процессе. М., 1957.

3 Грошевой Ю. Ы. Проблемы формирования судейского убеждения в уго ловном судопроизводстве. Харьков, 1975.

193

рения в судебном следствии. Не случайно поэтому после исследования всех доказательств председательствующий в силу ст. 294 УПК должен спросить у сторон, желают ли они дополнить судебное следствие и чем именно. И если кто-либо из участников судебных прений считает необходимым использовать доказательство, которое не исследовалось в судебном следствии, он может заявить соответствующее ходатайство. Если подобная необходимость возникла в ходе судебных прений, участник процесса вправе просить суд о возобновлении судебного следствия.

2) Суд не может ограничивать продолжительность судебных прений каким-то сроком, однако председательствующий вправе останавливать участвующих в прениях лиц, если они касаются обстоятельств, не имеющих отношения к рассматриваемому делу.

Кроме права на судебную речь участники судебных прений имеют право на реплику по поводу сказанного в речах. Реплика — не обязательная часть судебных прений.

  1. Право знать порядок и сроки кассационного обжалования приговора.

Провозглашением приговора завершается стадия судебного разбирательства, но не всегда заканчивается уголовно-процессуальная деятельность по данному делу, поскольку законность и обоснованность обвинительного или оправдательного приговора может быть проверена в кассационном порядке.

Кассация — одна из форм судебного контроля за законностью и обоснованностью приговора, не вступившего в законную силу. Она осуществляется вышестоящим по отношению к суду, постановившему приговор, судом в целях реализации права граждан на правосудие.

Проверка не вступившего в законную силу приговора может проводиться только при условии, если на него принесен кассационный протест прокурора или подана кассационная жалоба одной из сторон.
Если протеста и жалобы нет, то по истечении срока,

194

отведенного для опротестования и обжалования приговора, он вступает в законную силу, хотя может быть и незаконным, и необоснованным. Поэтому закон обязывает прокурора приносить кассационный протест на всякий незаконный и необоснованный приговор, а стороны вправе подавать кассационную жалобу. Правда, гражданский истец, гражданский ответчик и их представители подают жалобу только в части гражданского иска.

Чтобы воспользоваться этим правом, стороны должны знать порядок и сроки подачи кассационной жалобы, а потому ст. 317 УПК обязывает суд прямо в тексте приговора указывать порядок и сроки его опротестования и обжалования в кассационном порядке.

Теперь проанализируем индивидуальные (специальные) про- цессуальные права подсудимого.

Бесспорно, что совершенство уголовного процесса напрямую связано с правами подсудимого. Именно от объема процессуальных прав этого участника судебного разбирательства во многом зависят правильное разрешение уголовного дела по существу, надежность, гарантия недопустимости осуждения невиновного.

Мы уже отмечали, что подсудимый как сторона в уголовном процессе находится под защитой суда, и одной из главных задач правосудия является ограждение невиновного от уголовной ответственности. Такая защита обеспечивается рядом факторов, среди которых заметное место отводится процессуальным правам подсудимого. Поэтому кроме перечисленных общих прав сторон этот участник судебного разбирательства наделен дополнительными процессуальными правами, принадлежащими только ему. По содержанию данные права (общие и индивидуальные) различны, но целевое назначение у них одно — обеспечить защиту от предъявленного обвинения, а значит, активно влиять на ход и исход производства по делу, чтобы отстаивать свои гражданские права, защищать свое доброе имя и законные интересы. В этой связи все

195

процессуальные права подсудимого можно считать его комплексным правом на защиту.

К дополнительным процессуальным правам подсудимого относятся следующие.

  1. Право знать, в чем он обвиняется, и просить суд разъяснить ему сущность обвинения, если оно ему не понятно.

В целях реализации этого права суд обязан не позднее чем за трое суток до начала судебного разбирательства вручить подсудимому копию обвинительного заключения. Если подсудимый не владеет языком, на котором ведется судопроизводство, то копия вручается ему в переводе на его родной язык или на тот язык, которым он владеет.

Если при решении вопроса о назначении судебного заседания изменены обвинение, мера пресечения или список лиц, подлежащих вызову в суд, то подсудимому вручается и соответствующее постановление судьи.

По делам о преступлениях, предусмотренных ст. 115, 116, ч. 1 ст. 129, ст. 130 УК РФ, если по ним не проводилось предварительное следствие или дознание, подсудимому вручается копия заявления потерпевшего.

Рассмотрение дела в судебном заседании не может быть начато ранее трех суток с момента вручения подсудимому названных документов.

Казалось бы, ст. 237 УПК дает подсудимому вполне реальную возможность подготовиться к судебному разбирательству, выработать позицию в противовес обвинению. До недавнего времени это не вызывало сомнений. Однако ввиду роста числа особо опасных преступлений и существенного обострения в стране криминальной обстановки появилась реальная угроза жизни и здоровью лиц, свидетельствующих об обстоятельствах, инкриминируемых обвиняемым. Выше мы указали, что некоторые прокуроры с целью предупредить возможное влияние обвиняемых на потерпевших или

196

свидетелей стали представлять в военный суд Екатеринбургского гарнизона для вручения подсудимому копию обвинительного заключения, не прикладывая к ней список лиц, рекомендуемых следователем для вызова в судебное заседание. При этом они ссылаются на то, что уголовно-процессуальное законодательство не содержит нормы об обязательном вручении подсудимому приложений к обвинительному заключению.

И на самом деле, редакция ст. 205, 206, ч. 1 ст. 237 и ст. 278 УПК такова, что если не учитывать требования ч. 2 ст. 237 УПК, то подобный вывод может показаться правильным.

В то же время вряд ли у кого вызывает сомнение содержащееся в ч. 2 ст. 237 УПК правило, согласно которому при изменении в стадии назначения судебного заседания списка лиц, подлежащих вызову в суд, копия постановления судьи подлежит безусловному вручению подсудимому вместе с копией обвинительного заключения. В противном случае существенно нарушается право подсудимого на защиту, ибо он лишается возможности знать, кто в суде будет свидетельствовать против него и о чем.

Иное толкование ст. 237 УПК рождает нонсенс: невручение подсудимому постановления судьи с измененным списком вызываемых в суд лиц нарушает его право на защиту, а невручение первоначального списка не нарушает. Отсюда ст. 237 УПК необходимо изменить так, чтобы ее содержание не порождало двусмысленного толкования, в том числе и в отношении обязанности вручать подсудимому перечень вызываемых в суд лиц в переводе на родной язык.

После оглашения обвинительного заключения (с этого момента, по сути, начинается судебное следствие) необходимо убедиться, понятно ли подсудимому, в чем он обвиняется. Подсудимый, если ему непонятна суть обвинения, вправе просить председательствующего разъяснить как фактическую, так и юридическую его сторону в выражениях, доступных его пониманию, а суд обязан выполнить эту просьбу.

197

  1. Право давать показания.

Это право состоит из двух моментов:

а) подсудимый вправе давать показания при его допросе, с которого обычно начинается исследование доказательств в су дебном следствии. Он не предупреждается об уголовной ответст венности за отказ от дачи показаний или за дачу заведомо ложных показаний, а потому может не только сообщать сведения, не соот ветствующие истине, но и вообще отказаться от дачи показаний1;

б) подсудимый с разрешения председательствующего может давать объяснения после допросов потерпевшего, свидетелей, эксперта, а также производства иных судебных действий следст венного характера. Они могут касаться как фактов, устанавливае мых этими действиями, так и самих действий.

  1. Право на последнее слово.

После судебных прений председательствующий в силу ст. 297 УПК обязан предоставить подсудимому последнее слово2. Термин «последнее» подчеркивает, что подсудимый имеет право на то, чтобы суд его выслушал после всех участвующих в деле лиц, перед удалением в совещательную комнату для постановления приговора. Право на последнее слово позволяет подсудимому высказать суду сделанные им из судебного процесса выводы, искренне раскаяться в содеянном или заявить о своей невиновности, высказать просьбу по поводу предстоящего приговора.

Содержание последнего слова не регламентировано законом, и суд не
вправе ограничивать его продолжительность. Поэтому

1 Право граждан не свидетельствовать против себя зафиксировано в ч. 1 ст. 51 Конституции РФ. Соответствующее дополнение надлежит внести и в ст. 46 УПК.

2 Исключением является лишь случай, когда подсудимый в соответст вии со ст. 263 УПК был удален из зала судебного заседания. Однако такую ситуацию вряд ли надо рассматривать как лишение подсудимого данного права, поскольку обусловлена эта ситуация неправомерным поведением его самого.

198

подсудимый в нем может говорить все, что считает нужным относительно рассматриваемого дела. Согласно ст. 297 УПК прервать подсудимого председательствующий вправе, когда тот обратится к обстоятельствам, явно не относящимся к делу.

  1. Право получить копию приговора.

Суд обязан не позднее трех суток после провозглашения при говора вручить его копию осужденному (подсудимому, в отношении которого постановлен обвинительный приговор) или оправданному (подсудимому, в отношении которого постановлен оправдательный приговор).

В настоящем параграфе мы проанализировали права сторон и проблемы реализации этих прав в статике. В дальнейшем, при исследовании проблем судебного следствия, данные вопросы будут рассмотрены в динамике.

§ 2. Проблемы судебного следствия

Судебное разбирательство, как уже говорилось, занимает особое место среди стадий уголовного процесса1. Это обстоятельство не могло не оказать влияния на его структуру, в связи с чем одним из существенных его свойств является то, что данная стадия состоит из ряда взаимосвязанных и строго следующих друг за другом частей. Каждая часть судебного разбирательства имеет свое назначение, вытекающее из его процессуальной роли, и содержание, органически согласующееся с этим назначением.

Одной из таких частей выступает судебное следствие-вторая по очереди часть стадии судебного разбирательства, кото-

1 О стадийном характере уголовно-процессуальной деятельности см.: Кобяков В. М. О стадийности уголовного судопроизводства и единстве уголовно-процессуальной формы // Уголовно-процессуальные формы борьбы с правонарушениями. Свердловск, 1983. С. 15-19.

199

рая в процессуальной литературе называется «важнейшей и основной»1, «центральной»2 и «наиболее сложной»3. Для законности приговора, и это общеизвестно, все части судебного разбирательства равнозначны, а потому парадоксально звучит утверждение, что в данных названиях никакого преувеличения нет.

И в то же время если в уголовном деле существует интрига, то она наиболее ярко проявляется именно в судебном следствии. Если можно говорить о судьбе уголовного дела, то она зависит главным образом от результатов судебного следствия. Если речь идет о качестве рассмотрения уголовного дела в суде, то о нем можно судить по уровню процессуально-познавательной деятельности в этой части судебного разбирательства4. Вряд ли какую-либо часть судебного разбирательства можно сравнить с судебным следствием по числу участвующих лиц, динамике развития, различным сменяющим друг друга перипетиям, по тому физическому и умственному напряжению, которое испытывает председа- тельствующий, обеспечивающий нормальный ход процессуально- познавательной деятельности по исследованию версии обвинения в суде.

Итогом этой многогранной деятельности суда с участием многих лиц, вовлеченных в уголовно-процессуальную сферу, является приговор. «Процессуальная логика подсказывает,— замечает В. М. Савицкий,— что приговор приобретает свойство законности и объективности не вдруг, не в силу какого-то наития, внезапно приходящего к судьям в совещательной комнате, а в результате

1 Строгович М. С. Курс советского уголовного процесса. Т. 2. С. 270.

2 Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу БССР / Под ред. А. А. Здановича. Минск, 1973. С. 331.

3 Советский уголовный процесс / Под ред. А. С. Кобликова. М., 1982. Т. 2. С. 86.

4 По данным автора, за последние 10 лет свыше 60% судебных ошибок, повлекших отмену приговоров в военных судах Уральского региона, связаны с недочетами судебного следствия.

200

строго последовательного осуществления точно предписанных законом процессуальных действий, начиная с решения вопроса о предании обвиняемого суду и кончая удалением в совещательную комнату»1. Между вынесением акта о назначении судебного разбирательства и удалением в совещательную комнату находится судебное следствие, предназначенное для того, чтобы установить все юридически значимые обстоятельства уголовного дела, совокупность которых в теории уголовного процесса именуется предметом доказывания.

Именно в этой части судебного разбирательства осуществляется та ретроспективная процессуально-познавательная деятельность суда, результаты которой дают ему право принять решение по уголовному делу. И именно поэтому судебное следствие считается важнейшей и основной частью судебного разбирательства. Только в ходе судебного следствия формируется фактическая основа предстоящего приговора, ибо уголовно-процессуальный закон категорически запрещает обосновывать его данными, не исследованными в судебном следствии.

С учетом стоящих перед судебным следствием задач познавательного характера законодатель и отвел ему определенное место в системе судебного разбирательства: подготовительная его часть предназначена для установления и устранения препятствий судебному следствию, а последующие за судебным следствием части осуществляются на основе данных, добытых в его ходе. Иначе говоря, судебное следствие вполне справедливо считается центральной частью судебного разбирательства.

Судебное следствие — наиболее сложная часть судебного раз- бирательства. Это обусловлено не только многочисленностью лиц, участвующих в нем, но и тем, что в его ходе решается познава- тельная задача по исследованию версии и контрверсии

Савицкий В. М. Государственное обвинение в суде. С. 14.

201

обвинения, что требует высоких профессиональных качеств и от председательствующего, и от прокурора, и от защитника. Именно в судебном следствии должны достоверно и в рамках требований уголовно-процессуального закона устанавливаться факты, имевшие место в прошлом.

Приговор, основанный на фактах, не проверенных в ходе судебного следствия всесторонне и полно, подлежит безусловной отмене. Не случайно причина большинства отмененных приговоров военных судов — это недочеты процессуально-познавательного характера, допущенные в судебном следствии. Вот характерный пример из судебной практики.

Военным судом Челябинского гарнизона Малев был признан виновным в разбое, совершенном организованной группой, и осужден по ч. 3 ст. 146 УК РСФСР к лишению свободы сроком на 9 лет в исправительной колонии общего режима с конфискацией имущества.

Рассмотрев дело в кассационном порядке, военный суд УрВО установил, что в основу приговора суд положил показания потерпевшей по делу Канафиной, свидетелей Овсянникова и Химерова. Однако показания этих лиц в судебном заседании существенно отличались от показаний, данных ими на предварительном следствии. Должным образом они не исследовались, причины изменений не выяснялись. Не исследовал суд в достаточной мере и заявление подсудимого Малева о своей непричастности к разбойному нападению. Ходатайство адвоката о вызове дополнительных свидетелей для установления обстоятельств дела, имеющих существенное значение, суд необоснованно отклонил. Не исследовал он и вещественные доказательства по делу. Эти недочеты послужили основанием для отмены приговора и направления дела на новое судебное разбирательство1.

1 О судебной работе военных судов гарнизонов за I полугодие 1998 г.: Обзор Военной коллегии Верховного суда РФ.

202

Чтобы подчеркнуть особую, познавательную роль судебного следствия, некоторые авторы указывают, что в нем не только всесторонне, полно и объективно исследуются все доказательства по уголовному делу, но «и формируется внутреннее убеждение судей по вопросам, подлежащим разрешению»1. Представляется, что данное положение тоже требует уточнения.

Как справедливо отмечает Ю. М. Грошевой, «процесс формирования судейского убеждения правомерно исследовать в двух аспектах — гносеологическом и психологическом»2. Но какой из этих аспектов имеют в виду авторы, утверждая, что в судебном следствии формируется внутреннее убеждение суда? Если под внутренним убеждением судьи в психологическом аспекте подразумевается его уверенность в достоверности полученных знаний, то, думается, эта уверенность может возникнуть только в совещательной комнате, но никак не в процессе исследования доказательств. В противном случае отпадает смысл в проведении судебных прений и слушании последнего слова подсудимого. Вот почему мнение о формировании внутреннего убеждения у судей в судебном следствии можно признать правильным только отчасти, подразумевая сугубо гносеологический (познавательный) аспект, т. е. движение от незнания к знанию.

Судебное следствие как составная часть судебного разбирательства обладает специфическими свойствами.

  1. Оно состоит из совокупности так называемых следственных действий в узком смысле, т. е. действий, которые непосредственно направлены на собирание и проверку доказательств. Мы разделяем высказанную в литературе точку зрения, согласно которой из всей массы
    процессуальных действий целесообразно выделить только

1 Уголовный процесс / Под ред. М. Л. Чельцова. М., 1969. С. 311.

2 Грошевой Ю. М. Проблемы формирования судейского
убеждения в уголовном судопроизводстве. С. 32.

203

такие, которые обеспечивают собирание доказательств1. Глава XXIII УПК, определяя содержание судебного следствия, фиксирует порядок производства допросов (ст. 280, 283—285, 287, 289), оглашения показаний, данных в период предварительного расследования (ст. 281, 286) и документов (ст. 292), производства экспертизы (ст. 288 и 290), осмотра вещественных доказательств, а также местности и помещений (ст. 291 и 293). Но все ли следственные действия, производимые судом в гносеологических целях, перечислены здесь исчерпывающим образом?

Думается, при ответе на данный вопрос нужно исходить из требований ст. 70 УПК, в которой названы процессуальные средства по собиранию доказательств. Содержание указанной статьи позволяет сделать вполне определенный и соответствующий процессуальной логике вывод: все следственные действия, производимые на предварительном расследовании, в принципе могут быть осуществлены и в ходе судебного следствия, поскольку эта статья адресована всем без исключения органам уголовного судопроизводства в познавательных целях. Поэтому представляется, что вполне оправданно в уголовно-процессуальных кодексах некоторых республик бывшего СССР в судебном разбирательстве были предусмотрены такие следственные действия, как предъявление для опознания и следственный (судебный) эксперимент (ст. 277 УПК АрмССР, ст. 286 УПК КиргССР, ст. 298 УПК ТССР).

Словосочетание «в принципе» несколько смягчает категоричность нашего суждения, ибо есть такие следственные действия, например обыск, выемка, производство которых нехарактерно для суда. Хотя ст. 70 УПК и допускает возможность их производства судом, думается, что самому составу суда с участниками судебного разбирательства (в силу
гласности процесса) достаточно сложно

1 Шейфер С. А. Следственные действия: Система и процессуальная форма. М., 1982. С. 91.

204

заниматься отыскиванием вещей и предметов, относящихся к рас- сматриваемому уголовному делу, не только в организационном плане, но и в сугубо нравственном аспекте. Названные действия характеризуются повышенной степенью принуждения, причем обыск предполагает различные формы поиска и в различных местах (туалетах, местах хранения грязного белья, мусора и т. д.), что вряд ли совместимо с отправлением правосудия. В то же время вообще исключать возможность производства обыска и выемки в судебном следствии нецелесообразно.

По этому вопросу в юридической литературе высказаны разные точки зрения. Одни авторы категорически утверждают, что суд в условиях гласности и непосредственности не может производить обыск и выемку1. Другие, ссылаясь на ст. 70 УПК, пишут, что обыск и выемка могут быть произведены по усмотрению суда. Найдя их необходимыми, «суд может, не возвращая дело на доследование, вынести определение об обыске или выемке, поручив его исполнение органам милиции»2. Третьи полагают, что только сам суд вправе производить выемку, но с участием специалистов или экспертов3.

В судебной практике военных судов встречаются лишь единичные случаи производства выемки в судебном следствии. Например, при рассмотрении уголовного дела по обвинению Орлова у суда возникла необходимость произвести выемку части

1 Выдря М. М. Вещественные доказательства в советском уголовном процессе. Дис. … канд. юрид. наук. С. 46.

2 Научно-практический комментарий к УПК РСФСР / Под ред. Л. Н. Смирнова. М., 1965. С. 120; Ратинов А. Р. Некоторые вопросы про изводства обыска // Вопросы криминалистики. 1961. №12. С. 92; Тео рия доказательств в советском уголовном процессе. М., 1973. С. 652; Шей- ферС.А. Собирание доказательств в советском уголовном процессе. Мето дические и правовые проблемы. Саратов, 1986. С. 80—81.

3 См. подробнее: Бозров В. М. Судебное следствие и криминалистика // Сов. юстиция. 1990. №8. С. 12.

205

украденных им книг, которые, как оказалось, он спрятал в доме матери, а этот факт от органов расследования скрыл. По определению суда работники милиции произвели выемку и представили в суд книги, которые после осмотра были приобщены к делу в качестве вещественных доказательств. Таким образом, военный суд, произведя выемку, фактически возложил ее выполнение на лиц, не имевших какого-либо отношения к разбирательству дела1.

В приведенной ситуации налицо явное нарушение ст. 240 УПК. Однако возвращать уголовное дело на дополнительное расследование только для того, чтобы произвести выемку, вряд ли имело смысл. Суд был вынужден пойти на осуществление выемки в познавательных целях.

Конечно, с точки зрения судебной практики было бы рационально узаконить право суда поручать органам милиции производство обыска или выемки в ходе судебного следствия. Однако это, на первый взгляд простое, решение вызовет к жизни ряд проблем. Прежде всего, видимо, надо будет предоставить суду право не обсуждать гласно вопрос о необходимости производства обыска или выемки и не оглашать принятое решение о их производстве. Только тогда можно обеспечить эффективность обыска и выемки в судебном следствии. Другими словами, для исключительных случаев, как справедливо писал С. А. Шейфер, нужно предусмотреть в УПК право суда на вынесение так называемых неоглашаемых определений2. Ясно, что в подобных случаях существенно ограничивается реализация принципа гласности, однако, по нашему мне- нию, это совершенно оправданно, если результаты указанных след- ственных действий с учетом всех обстоятельств уголовного дела играют решающую роль в установлении познаваемой истины.

1 Архив военного суда Екатеринбургского гарнизона. 1988.

2 Шейфер С. А. Следственные действия: Система и
процессуальная форма. С. 81.

206

  1. Судебное следствие представляет собой очень сложное и вместе с тем органическое переплетение процессуальных действий по собиранию доказательств: во время допроса оглашаются доку менты, по одному и тому же факту одновременно допрашиваются двое, трое и более лиц и т. п. Иными словами, все, что происходит в судебном следствии, представляет собой своеобразный «клубок» всех имеющихся в распоряжении суда средств доказывания.

Но как совместить установленный ст. 279 УПК четкий, фиксируемый в протоколе судебного заседания порядок исследования доказательств и это переплетение процессуальных средств доказывания? Думается, такое совмещение — объективная реальность.

Во-первых, сам законодатель в ст. 291 УПК прямо подчеркивает, что осмотр вещественных доказательств может быть произведен в любой момент судебного следствия.

Во-вторых, ст. 279 УПК говорит только о порядке допросов, но не о порядке всего хода судебного следствия, так как только в его ходе можно определить, когда проводить экспертизу, в какой момент лучше осуществить следственный (судебный) эксперимент. Да и предвидеть необходимость проведения того или иного процессуального действия по доказыванию достаточно сложно. Например, предъявление для опознания в условиях судебного разбирательства почти невозможно запланировать и тем более трудно отвести ему какое-либо место в ряду исследования доказательств.

В-третьих, оглашение некоторых документов в отрыве от допроса определенного лица или неиспользование так называемого шахматного допроса (одновременый допрос ряда лиц по одному и тому же вопросу, причем вместе с основным допросом какого-либо лица) снижают эффективность судебного следствия.

  1. В судебном следствии (повторим) участвует целый ряд лиц, которые, будучи носителями диаметрально противоположных про-

207

цессуальных функций, задают вопросы допрашиваемому с позиции обвинения и с позиции защиты. Наиболее полно состязательность проявляется в судебном следствии, что позволяет провести отли- чительную грань между действиями по собиранию доказательств, проводимыми в ходе предварительного расследования и в судебном следствии. Думается, что вряд ли нужно доказывать тот факт, что, например, порядок производства экспертизы в суде отличается от порядка ее производства на предварительном расследовании. В различных условиях и, конечно, по несколько иным процедурам проводится предъявление для опознания в суде и на предварительном следствии1. Все это объясняется рядом факторов, в том числе наличием противоборствующих позиций в судебном следствии, причем ярко выраженных.

В силу состязательности судебного разбирательства все его участники (государственный обвинитель и защитник, подсудимый и потерпевший, гражданский истец и гражданский ответчик и их представители) обладают в судебном следствии совершенно равными правами: а) по представлению доказательств; б) участию в их исследовании; в) заявлению ходатайств о дополнении судебного следствия. Это одно из важнейших условий достижения истины в уголовном деле,” ибо реализация указанных прав обеспечивает всесторонность, полноту и объективность исследования обстоятельств уголовного дела.

В перечень участников судебного разбирательства мы умышленно не включили представителей общественности (общественного обвинителя и общественного защитника), поскольку целесообразность их участия в судебном следствии представляется сомнительной. Остановимся подробнее на этой проблеме.

1 См. подробнее: Бозров В. М., Кобяков В. М. Судебное следствие. С. 25-44.

208

Вопрос, нужны ли правосудию представители общественности, может показаться сугубо риторическим. В литературе (как монографической, так и популярной) положительное его решение сомнений не вызывает1. Да и законодатель включил этих лиц в число участников судебного заседания (ст. 250 УПК). Общепризнанно и положение о том, что общественное обвинение и общественная защита — важный демократический институт, который должен укрепляться и совершенствоваться2. Однако за тридцатилетний период «жизни» действующего уголовно-процессуального законодательства данный институт не претерпел существенных модификаций. Несколько совершенствовался лишь указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 8 августа 1983 г. порядок выдвижения соответствующими организациями и коллективами своих представителей для участия в судебном разбирательстве3. И это не случайно, поскольку развитие уголовно-процессуального права и криминалистических средств познания в уголовном судопроизводстве, углубление теории судебных доказательств делают названный институт достаточно архаичным.

Какую роль играет представитель общественности в судебном разбирательстве? Закон обходит этот вопрос молчанием, а в спе- циальной литературе, чьи авторы учитывают процессуальный статус данных участников судебного заседания, их функции сформулированы следующим образом: оказание помощи суду в установлении истины, назначении виновному справедливого наказания, выявлении причин
и условий, способствовавших совершению

1 Васин И. Н. Участие общественных обвинителей и общественных защитников в судебном разбирательстве // Сов. юстиция. 1980. №36; Симкин Л. С. Деятельность народного суда по предупреждению преступле ний. М., 1983. С. 40—41; ТарнаееН.И. Общественный обвинитель в суде. М., 1981; UlupwiCKuu С, КадышевТ. Кому нужны общественные обвинители и защитники // Рос. юстиция. 1999. №2.

2 СтроговичМ. С. Курс советского уголовного процесса. М., 1987. С. 266.

3 Ведомости Верховного Совета РСФСР. 1983. №32. Ст. 1153.

209

правонарушения, и раскрытии общественно-политической характе- ристики преступления1. Иначе говоря, представители общественности призваны помочь суду в решении ряда важнейших вопросов по уголовному делу.

Но могут ли эти лица, не владеющие навыками судебной деятельности, не имеющие необходимой профессиональной подготовки, помочь суду решать перечисленные задачи? Судебная практика показывает, что не могут.

Кроме того, в литературе отмечалось, что участие в судебном разбирательстве представителей общественности усиливает его воспитательное воздействие2. Думается, что и это мнение ошибочно. Анализ практики военных судов дает нам основание утверждать, что рассмотрение дела с участием представителей общественности никак не влияет на качество судебного разбирательства. Вряд ли можно серьезно отнестись к утверждению, что присутствие в суде общественного защитника или общественного обвинителя создает сколько-нибудь надежные гарантии для всестороннего, полного и объективного рассмотрения уголовного дела. Обычно их участие в судебном следствии носит сугубо формальный характер, сводится в основном к произнесению не всегда юридически грамотных- и основанных на материалах судебного следствия речей. Порой представитель общественности в военном суде напоминает актера, плохо заучившего роль, поскольку произносит речь по заранее заготовленной командованием шпаргалке без учета данных судебного следствия.

Такие случаи иной раз объясняют безответственным отношением командования к подготовке представителей общественности для участия
в суде. Но как можно ожидать квалифицированной

1 Комментарий к УПК РСФСР / Под ред. А. М. Рекупкова, А. К. Ор лова. С. 399.

2 ТарнаевН. Н. Указ. соч. С. 7—8.

210

помощи от командования, если оно само не компетентно в вопросах юриспруденции, а если и компетентно, то предвидеть ход предстоящего судебного следствия, в котором решается судьба уголовного дела, не в состоянии.

Это одна сторона проблемы. Другая, более серьезная, связана с тем, что наличие института общественных защитников и общественных обвинителей, по нашему мнению, не только не согласуется с некоторыми принципами правосудия, но в ряде случаев разительно противоречит им. В первую очередь сказанное касается презумпции невиновности, согласно которой лицо признается виновным только на основании приговора, вступившего в законную силу.

Наличие института общественного обвинения и защиты сводит на нет это важнейшее положение уголовного судопроизводства, поскольку прямо или косвенно предусматривает преждевременное обсуждение вопроса о вине. Так, в Рекомендациях Управления военных судов и Главной военной прокуратуры, которыми руководствуются военные судьи и военные прокуроры, в частности, говорится, что собрания по выдвижению представителей армейской общественности для участия в суде «проводятся после предъявления обвинения правонарушителю»1. Другими словами, еще до окончания предварительного расследования создается общественное мнение о виновности обвиняемого в совершении преступления. Причем авторы Рекомендаций подчеркивают: «Общественные обвинители выделяются при совершении, как правило, тяжких и опасных преступлений, отрицательной характеристике правонарушителя»2.

1 Рекомендации по организации судебных процессов в присутствии личного состава. Утв. 7 июля 1986. С. 5.

Там же.

211

Подобные рекомендации и существующая на их основе практика противоречат смыслу правосудия, поскольку лицо объявляется виновным в преступлении за пределами уголовно-процессуальной деятельности, задолго до вынесения приговора. Не только в правовом, но и в моральном плане не выдерживает никакой критики порядок, когда в воинском или ином коллективе еще до разрешения судом дела по существу, только на основании доклада следователя лицо подвергается гонениям за преступление, в совершении которого оно еще не признано виновным. Иной раз это приводит к парадоксальным ситуациям: на общем собрании обвиняемого заклеймили позором, объявили, что он преступник, выдвинули общественного обвинителя с наставлением просить суд о строгой мере наказания, а суд признал его невиновным. В подобном случае очень сложно восстановить доброе имя человека.

Например, на собрании личного состава части следователь доложил дело по обвинению Мавлютова с целью выдвижения на предстоящее судебное разбирательство общественного обвинителя. Но докладу следователя вина Мавлютова в уклонении от военной службы никаких сомнений не вызывала, а потому собрание постановило избрать общественного обвинителя для участия в суде с наказом просить суд о суровой мере наказания. И хотя в суде было установлено, что Мавлютов не является субъектом воинского преступления, общественный обвинитель, будучи связанным мнением коллектива, выступил с обвинительной речью вопреки данным судебного следствия. От подобного участия общественного обвинителя суду не было никакой помощи в установлении истины, а воспитательная его роль свелась к нулю.

  1. Судебное следствие, хотя и проводится по материалам предварительного расследования, является самостоятельным, ис- следованием обстоятельств уголовного дела и имеет свои пределы доказывания. Согласно ст. 254 УПК собирание доказательств в судебном
    следствии осуществляется только в отношении подсуди-

212

мых и в пределах того обвинения, которое сформулировано в постановлении о назначении судебного разбирательства. Таким образом, вся познавательная деятельность суда в данной части разбирательства концентрируется именно и только вокруг подсудимых, что бесспорно упорядочивает судебное следствие, создает наиболее благоприятные условия для реализации принципа состязательности сторон и осуществления судом той роли, для выполнения которой он предназначен в уголовном судопроизводстве.

  1. Судебное следствие весьма специфично по структуре. В про- цессуальной литературе оно подразделяется на три основных взаимосвязанных периода:

1) действия суда, предшествующие непосредственному исследованию доказательств (оглашение обвинительного заключения, установление порядка исследования доказательств); 2) 3) непосредственное исследование доказательств; 4) 3) решение вопроса об окончании судебного следствия1. Каждый из периодов имеет свои назначение и содержание. Во время первого периода:

а) оглашается обвинительное заключение;

б) у подсудимого выясняется, понятно ли ему обвинение и приз нает ли он себя виновным в инкриминируемом ему деянии;

в) устанавливается порядок исследования доказательств.

Таким образом, назначение первого периода сводится к введению в курс дела всех участников судебного заседания и лиц, находящихся в зале суда, определению психического отношения подсудимого к предъявленному обвинению, созданию благоприятных условий для исследования доказательств.

Назначение второго периода — познание обстоятельств, составляющих предмет доказывания. Он состоит из совокупности судебных действий
следственного характера и связанных с ними

Советский уголовный процесс / Под ред. А. С. Кобликова. С. 378.

213

решений суда. В свою очередь эффективность процесса исследования и проверки доказательств в судебном следствии, надежность выводов суда и в целом достоверность приговора с познавательной (гносеологической) точки зрения зависят от следующих факторов.

Число доказательств (объем информации), подтверждающих или, наоборот, отрицающих те или иные обстоятельства, имеющие значение для дела. Несмотря на важность количественного фактора, нельзя не отметить его явную недостаточность, если рассматривать его в отрыве от других факторов.

Разнообразие доказательств. Доказательства, полученные из различных процессуальных источников, с помощью разнообразных процессуальных средств (допросов, очных ставок, судебных экспертиз, опознания и др.), более «сильны» при формировании внутреннего убеждения, чем полученные с помощью одного и того же процессуального средства (например, путем допросов).

Конкретность доказательств. Чем конкретнее доказательство, чем оно содержательнее, чем логичнее и детальнее с его помощью устанавливаются единичные, а не общие обстоятельства по делу, тем больше ценности оно имеет для познавательной деятельности судьи при рассмотрении уголовного дела.

Частота встречаемости в объективном мире информации, содержащейся в конкретном доказательстве. Это значит, что чем больше реже встречающейся информации содержится в доказательстве, тем большей «доказательственной силой» оно обладает. Для процесса доказывания, для обоснованности внутреннего убеждения судей этот аспект весьма важен, поскольку малая повторяемость, нешаблонность доказательственной информации, отсутствие в ней общих, часто ничего не говорящих данных, играют решающую роль в формировании внутреннего убеждения судей в процессе познания по уголовному делу.

Системность доказательств, их целенаправленное воздействие на установление одного и того же обстоятельства.

214

Разумеется, все эти факторы присутствуют в каждом уголовном деле, но в разном соотношении, и «сила установленных доказательств» существенно возрастает при их комплексном воздействии на формирование судейского убеждения в процессе познавательной деятельности1.

Все судебные действия, направленные на доказывание в судебном следствии, подразделяются на две группы:

а) в результате которых происходит опосредованное восприятие фактических данных (например, допросы, производство экспертизы);

. б) в результате которых осуществляется непосредственное восприятие фактических данных (например, осмотр вещественных доказательств).

И наконец, третий, заключительный период судебного следствия сводится к объявлению председательствующим об окончании судебного следствия, после чего никакие следственные действия в судебном заседании по делу произведены быть не могут. Поэтому в уголовном процессе существует правило, согласно которому председательствующий вправе объявить об окончании судебного следствия только в том случае, когда у участников судебного разбирательства нет никаких ходатайств о его дополнении.

В заключение настоящего параграфа считаем нужным подчеркнуть, что с учетом познавательного (исследовательского) характера судебного следствия и
процессуальных средств решения постав-

1 Высказанные нами положения являются своеобразным развитием взглядов Л. Я. Драпкина (ДрапкинЛ.Я. Построение и проверка следственных версий: Дис. … канд. юрид. наук; ДрапкинЛ.Я. Некоторые вопросы процесса проверки следственных версий // Проблемы уголовного процесса и криминалистики. Свердловск, 1973. С. 143—153) на процесс проверки следственных версий и перехода вероятностных знаний в знания достоверные. При этом мы сознательно распространили методику проверки и подтверждения выведенных из версий логических следствий на весь процесс судебного доказывания, в том числе не только на подтверждение искомых обстоятельств, но и на их опровержение.

215

ленных перед ним задач суд, рассматривая дело, руководствуется только положениями традиционной (дедуктивной) логики, но иногда (в зависимости от ситуации) использует правила логики эвристической (правдоподобной). Чаще это происходит на первоначальном этапе проверки судебных версий. Разумеется, использование положений эвристической логики играет в суде не такую важную роль, как на предварительном следствии, но зачастую бывает необходимо. Например, при возникновении новых судебных версий иногда приходится строить вероятностные умозаключения не от причины к следствию, а наоборот.

  • Все изложенное еще раз подтверждает, что характеристика судебного следствия как квинтэссенции всего производства по уголовному делу, основной задачей которого является познание версии обвинения, абсолютно справедливо. И когда мы ведем речь о правосудности приговора, то в первую очередь имеем в виду обоснованность его доказательствами, полно, всесторонне и объективно исследованными в судебном следствии. Несоблюдение этих требований влечет за собой постановление неправосудного приговора.

Например, военный суд дважды с вынесением обвинительного приговора рассматривал дело Лукашина, обвинявшегося в уклонении от военной службы. Лукашин был осужден по пп. «а», «б» ст. 246 УК РСФСР к направлению в дисциплинарный батальон сроком на 3 года.

На предварительном следствии в связи с сомнениями в психическом здоровье Лукашина была проведена амбулаторная судеб-но- психиатрическая экспертиза, по заключению которой он признан в отношении содеянного вменяемым. Однако ее проводил один эксперт. Вопрос о годности Лукашина к военной службе поставлен не был и не исследовался.

Между тем в материалах дела имелись данные о том, что наследственность Лукашина отягощена. Отец и дед матери были

216

хроническими алкоголиками, последний покончил жизнь самоубийством. Систематически злоупотреблял алкоголем и отец осужденного. В детстве Лукашин страдал ночным энурезом, перенес болезнь Боткина, лечился стационарно по поводу травмы головы. В последующем испытывал сильные головные боли, отличался замкнутостью, боязливостью, отсутствием интересов.

В период прохождения Лукашиным службы родственники отмечали странности в его поведении — не слышал их вопросов либо отвечал невпопад, не мог объяснить свои действия (беспричинно порезал обшивку кресла, сломал утюг), высказывал мысли о самоубийстве. Во время службы находился в течение месяца на стационарном лечении в неврологическом отделении госпиталя по поводу головных болей. После этого вновь имел травму головы с потерей сознания.

Приведенные обстоятельства ни органами следствия, ни судом проверке подвергнуты не были, не получили они соответствующей оценки и в заключении эксперта-психиатра.

Военный суд округа приговор в отношении Лукашина отменил, а дело направил военному прокурору для производства дополнительного расследования, в ходе которого была проведена стационарная судебно- психиатрическая экспертиза и Лукашин был признан здоровым и годным к военной службе. При повторном рассмотрении дела военным судом была проведена еще одна экспертиза. В обоих случаях эксперты не дали оценки имеющимся в поведении Лукашина странностям, хотя и сослались на них в заключениях, и не привели данных о том, как повлияли на формирование психического статуса Лукашина, на его поведение и поступки перенесенные черепно-мозговые травмы и отягощенная психическими заболеваниями наследственность.

Не были предметом экспертного исследования и приведенные свидетелем Вахрушевым факты о странностях в поведении и высказываниях
Лукашина, имевших место после его стационарного

217

обследования (крайняя замкнутость, опасение быть отравленным, отказ по этой причине от пищи, стремление поменяться тарелками с едой и др.).

К недостаточно обоснованным и аргументированным заключениям экспертов-психиатров суд отнесся некритически и отказал защитнику Лукашина в удовлетворении ходатайства о повторном стационарном обследовании подсудимого.

По изложенным основаниям военный суд округа вновь отменил приговор в отношении Лукашина, а дело направил на новое рассмотрение в другой военный суд.

’ При новом рассмотрении дела была назначена стационарная судебно- психиатрическая экспертиза в НИИ общей и судебной психиатрии имени В. П. Сербского, где было установлено, что Лукашин страдает шизофренией и потому его как душевнобольного следует считать в отношении содеянного невменяемым. Военный суд дело в отношении Лукашина прекратил.

Невыполнение требований закона о всестороннем, полном и объективном исследовании обстоятельств дела иногда приводит к незаконному оправданию лиц, виновных в совершении преступлений.

Характерным примером является рассмотренное военным судом Казанского гарнизона дело в отношении Вопсева, обвинявшегося в умышленном убийстве без отягчающих обстоятельств и нарушении уставных правил караульной службы.

Как указывалось в обвинительном заключении, Вопсев, будучи часовым по охране жилых и производственных помещений НТК, отказал заключенному Ястребову в просьбе достать из запретной зоны сувенирную ручку, упавшую туда после неудачного переброса, и заставил его уйти от поста. Через некоторое время Ястребов, намереваясь достать ручку, в районе поста самовольно проник на контрольно- следовую полосу запретной зоны, а затем, несмотря

218

на требование Вопсева остановиться и произведенный им выстрел в воздух, продолжил движение к основному ограждению.

Когда до основного ограждения осталось 2,4 м, Вопсев в нарушение ст. 21, 25, 190, 330 Устава боевой службы внутренних войск МВД (в редакции 1978 г.) преждевременно произвел в Ястребова прицельный выстрел, после чего с целью убийства выстрелил в него еще двумя очередями. В результате неправомерного применения оружия Ястребову были причинены несовместимые с жизнью телесные повреждения.

Вывод об отсутствии в действиях Вопсева состава какого-либо преступления военный суд мотивировал тем, что хотя Ястребов и не достиг линии охраны (основного ограждения) к моменту применения оружия, его действия (быстрота движений в запретной зоне, нежелание подчиниться требованиям часового) были восприняты часовым как направленные на побег. По мнению суда, Вопсев в данной ситуации действовал правомерно.

В основу оправдательного приговора судом были положены показания самого Вопсева, свидетелей Писцова, Колесникова, данные ими в ходе судебного разбирательства. Однако пояснения названных лиц в суде по обстоятельствам применения Вопсевым оружия существенно отличались от показаний, данных ими на предварительном следствии. Причины противоречий в показаниях выяснены не были и оценку им в совокупности с другими доказательствами суд не дал.

Сославшись в приговоре на заключение проведенной в судебном заседании военно-уставной экспертизы как на доказательство, подтверждающее правомерность применения Вопсевым оружия, военный суд не проверил соответствие выводов эксперта требованиям Устава боевой службы внутренних войск и оставил без внимания то обстоятельство, что на предварительном следствии этот же эксперт пришел к противоположному выводу.

219

Так, согласно ст. 21, 330 Устава часовой вправе применить оружие для пресечения побега, если другими мерами сделать это невозможно и лишь при преодолении заключенным линии охраны (основного ограждения). Суд должен был установить, соответствовали ли действия Вопсева этим требованиям Устава, однако вопрос о возможности задержания Ястребова без применения оружия он не выяснял. Не были исследованы с достаточной полнотой и причины проникновения Ястребова в запретную зону.

Между тем материалами дела было установлено, что Ястребову для совершения побега необходимо было преодолеть основное ограждение — сплошной забор высотой 3 м с полуметровым проволочным козырьком, что без вспомогательных средств сделать невозможно. Это не мог не осознавать Вопсев, находившийся в светлое время суток на вышке в 15 м от Ястребова и застреливший его в 2,4 м от линии охраны. Но суд приведенные обстоятельства не учел.

Принимая решение об оправдании Вопсева, суд признал предположительными выводы судебно-медицинского эксперта на предварительном следствии о механизме причинения Ястребову огнестрельных ранений и подверг сомнению данные следственного эксперимента о” взаимном расположении Вопсева и Ястребова в момент поражения последнего выстрелами, однако каких-либо мер для проверки этих важных обстоятельств не принял.

В связи с допущенными судом существенной неполнотой и односторонностью исследования доказательств военный суд округа приговор в отношении Вопсева отменил, а дело возвратил на новое рассмотрение, в ходе которого он был признан виновным и осужден по ст. 103 и п. «а» ст. 255 УК РСФСР1.

Архив военного суда Казанского гарнизона. 1995.

220

§ 3. Проблемные вопросы постановления приговора

Приговор — заключительное решение, венец процессуальной деятельности суда первой инстанции. Не случайно Пленум Верховного суда СССР в постановлении от 30 июня 1969 г. «О судебном приговоре» назвал его важнейшим актом правосудия1.

С провозглашением приговора закон (п. 10 ст. 34 УПК) связывает итог судебного разбирательства и решение центральных (главных) задач правосудия по уголовному делу, а именно: вопрос о виновности или невиновности подсудимого и о применении или неприменении к нему меры наказания. «Никто не может быть признан виновным в совершении преступления, а также подвергнут уголовному наказанию иначе как по приговору суда» (ст. 49 Конституции РФ).

По природе судебный приговор — индивидуальный правопри- менительный акт. Таковым он выступает в отношении и уголовно- процессуальных норм, и норм уголовного и гражданского права2. Он выносится и провозглашается от имени Российской Федерации (ст. 313 УПК), т. е. выступает актом государственной судебной власти, в котором наиболее полно реализуется процессуальная функция суда — функция разрешения уголовного дела по существу.

Приведенные исключительные черты приговора обоснованно позволяют считать его важнейшим актом правосудия. Никакое другое решение суда первой инстанции, вынесенное по вопросам,

1 Сборник постановлений Пленума Верховного суда СССР. М., 1987. С. 776.

2 Уголовно-процессуальное право: Учеб. / Под ред. П. А. Лупинской. С. 393—394; Уголовный процесс / Под ред. К. Ф. Гуценко. С. 342.

221

отнесенным к его компетенции как органа правосудия (о законности ареста, о назначении судебного заседания, о прекращении уголовного дела и др.), и также являющееся актом правосудия, не обладает названными свойствами в совокупности.

Успешность выполнения задач осуществления правосудия во многом зависит от умения суда обоснованно подвести итог процессуальной деятельности, принять объективное, истинное решение по делу. Нельзя не согласиться с Е. В. Болдыревым и О. А. Соя-Серко в том, что «приговор тогда отвечает задачам правосудия, когда путем всестороннего, полного и объективного исследования и оценки совокупности доказательств с соблюдением предусмотренных законом процессуальных условий суд достоверно установил по делу все необходимые фактические данные»1.

Вопросы правосудности приговора в той или иной мере исследованы в литературе2. Тем не менее практика военных судов показывает, что они не потеряли актуальности и требуют дальнейшего анализа.

Нормы УПК, регламентирующие форму и содержание судебного приговора, не всегда полно регулируют вопросы, касающиеся изложения приговора. Пленум Верховного суда РФ, желая восполнить эти
пробелы, обобщив судебную практику, сформулировал

1 Комментарии судебной практики за 1974 г. М., 1975. С. 15.

2 Болдырев Е. В., Соя-Серко О. А. Вопросы обоснованности приговора // Комментарий судебной практики за 1974 г. М., 1975. С. 151 — 167; Грошевой Ю. М. Проблемы формирования судейского убеждения в уголов ном судопроизводстве. С. 129—135; Морщакова Г. Г. Проверка показаний обвиняемого и обоснованность приговора // Комментарий судебной прак тики за 1976 г. М., 1977. С. 121 — 133; Курс советского уголовного процесса / Под ред. А. Д. Бойкова, И. И. Карпеца. С. 486—489; Уголовный процесс / Под ред. К. Ф. Гуценко. С. 343—344; Учебник уголовного процесса/Под ред. А. С. Кобликова. С. 282—284; Уголовно-процессуальное право / Под ред. П. А. Лупинской. С. 396—399 и др.

222

соответствующие разъяснения и рекомендации, большинство которых отражено в его постановлении от 29 апреля 1996 г. «О судебном приговоре»1.

Анализ практики военных судов, процессуальных норм, регулирующих деятельность суда первой инстанции по осуществлению правосудия по уголовному делу в целом и постановлению приговора в частности, разъяснений названного постановления позволил нам акцентировать внимание на таких, казалось бы, исследованных критериях правосудности приговора, как: законность, обоснованность, мотивированность, справедливость.

Законность приговора. Напомним, что законность является тем общим правовым требованием, которое предъявляется ко всем решениям, принимаемым судом, а к приговору особенно. Данное требование вытекает из ч. 2 ст. 50 Конституции РФ, и ст. 301, 304 и 347 УПК. Между тем ни одна из этих норм не раскрывает понятия законности как такового, в связи с чем в литературе даются различные его формулировки.

Например, Э. Ф. Куцова пишет: «Требование законности приговора состоит в том, что его содержание (сделанные в приговоре выводы, приведенные в нем решения), как и порядок постановления приговора, его структура должны соответствовать Конституции РФ, нормам уголовного и уголовно- процессуального права,

1 Аналогичные постановления Пленум принимал и прежде. Например, постановление Пленума Верховного суда СССР от 28 июля 1950 г., сыгравшее большую роль в укреплении законности и повышении культуры правосудия, уже упоминавшееся постановление от 30 июня 1969 г. ответили на многие вопросы, выдвинутые судебной практикой до и после принятия в 1958 г. Основ уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик и введения в действие в 1961 г. уголовно-процессуальных кодексов. На повышение качества изложения приговоров оказали положительное влияние разъяснения, содержащиеся в постановлении Пленума Верховного суда РФ от 8 сентября 1976 г. «О судебном приговоре».

223

а также нормам иных отраслей права, если они должны быть применены по данному делу»1.

А. С. Кобликов подходит к вопросу с несколько иных позиций: «Законность — это строгое соответствие приговора уголовному, уголовно-процессуальному закону и всем другим правовым нормам, подлежащим применению судом при разрешении дела. Законным может быть признан лишь тот приговор, который содержит решения, отвечающие всем требованиям Общей и Особенной частей Уголовного кодекса и других уголовных законов»2.

Нетрудно заметить, что в первом определении акцент сделан на процессуальной форме как гарантии законности приговора и на истинности примененного материального закона. Однако в нем не нашел отражения такой важный, на наш взгляд, элемент законности приговора, как соблюдение процедурных правил судопроизводства, причем не только при постановлении приговора, но и на всех предыдущих стадиях и этапах уголовно-процессуальной деятельности по уголовному делу.

В определении же А. С. Кобликова требование истинности ма- териального права, примененного в приговоре, адресовано только одной его отрасли — уголовному закону. Однако ниже, развивая свое определение, ученый обращает внимание на значимость для приговора правильного применения норм гражданского права, а также соблюдения процедуры уголовного судопроизводства не только в судебном разбирательстве, но и на предшествующих ему стадиях.

Учитывая приведенные мнения, сформулируем требования, которым должно отвечать понятие законности приговора:

а) постановление приговора полномочным судом;

б) его соответствие по форме и по содержанию уголовно-про цессуальному закону;

Уголовный процесс / Под ред. К. Ф. Гуценко. С. 343.

Учебник уголовного процесса / Под ред. А. С. Кобликова. С. 282.

224

в) строгое соблюдение судом правил уголовного судопроиз водства не только на стадии постановления приговора, но и на всех предыдущих стадиях и этапах уголовно-процессуальной дея тельности по делу;

г) правильное применение судом уголовного закона при квалификации деяния и назначении наказания;

д) правильное применение норм иных отраслей права при разрешении вопросов, связанных с гражданским иском в уголов ном процессе.

Законности приговоров военных судов, высокому качеству их изложения придавалось и придается большое значение. Несоответствие приговора хотя бы одному из перечисленных требований является существенным нарушением закона, влекущим отмену или изменение судебного решения.

Так, после осуждения военного строителя — рядового Балавина к лишению свободы было установлено, что ранее им было совершено еще одно преступление, предусмотренное п. «а» ч. 2 ст. 188 УК РСФСР. В связи с этим он был вновь привлечен к уголовной ответственности и осужден военным судом Нижнетагильского гарнизона к 6 годам лишения свободы. Рассматривая вопрос о назначении окончательного наказания, суд присоединил к данному сроку часть неотбытого наказания по предыдущему приговору и определил к отбытию 6 лет и 6 месяцев лишения свободы в ИТК строгого режима.

Вместе с тем при определении окончательного наказания суд первой инстанции должен был руководствоваться ст. 40, а не 41 УК РСФСР и применить принцип поглощения либо полного или частичного сложения наказаний, но не присоединения одного наказания к другому. Наказание, частично отбытое Балавиным по первому приговору, подлежало зачету в срок окончательного наказания, назначенного ему по совокупности преступлений по второму приговору.

225

Кроме того, Балавин не мог рассматриваться как лицо, ранее отбывавшее наказание в виде лишения свободы, поскольку пос ле вынесения первого приговора новых преступлений не совершал. Поэтому в соответствии со ст. 24 УК РСФСР он подлежал направлению в ИТК общего режима. Военный суд гарнизона, определяя вид колонии с отступлением от общих правил, мотивов такого решения в приговоре не привел.

Военный суд УрВО, рассмотрев дело в порядке надзора, внес в приговор надлежащие изменения1.

Обоснованность приговора. Этот критерий правосудности приговора одни ученые связывают с соответствием изложенных в нем выводов о фактических обстоятельствах дела тем доказательствам, которые полно и всесторонне, объективно исследованы в суде. При этом они не ставят знака равенства между обоснованностью приговора и его истинностью2, тем самым вольно или невольно делая допустимой ситуацию, когда обоснованный приговор еще не есть приговор истинный (читай — правосудный).

Другие ученые считают, что если приговор обоснован, то он выражает абсолютную истину, поскольку выводы суда, изложенные в нем, соответствуют не только фактическим обстоятельствам дела, но и фактам, имевшим место в действительности3.

Более убедительным нам представляется мнение тех ученых, которые не усматривают жесткой взаимной связи между обоснованностью приговора и его истинностью, поскольку обоснованность приговора не всегда совпадает с истинностью обстоятельств, являющихся, по мнению суда, доказанными, а также с истиннос-

1 Обзор Военной коллегии Верховного суда РФ деятельности военных судов гарнизонов и объединений за I полугодие 1995 г.

2 Болдырев Е. В., Соя-Серко О. А. Указ. соч. С. 152.

3 Учебник уголовного процесса/ Под ред. А. С. Кобликова. С. 282— 283; Уголовно-процессуальное право / Под ред. П. А. Лунинской. С. 397— 398; Уголовный процесс / Под ред. К. Ф. Гуценко. С. 343-344.

226

тью сведений о фактах, на основе которых суд пришел к этому выводу. Отсюда лицо или орган, принимающие решение, должны располагать лишь необходимой и достаточной информацией для обоснования вывода о наличии той «правовой ситуации», с которой закон связывает те или иные правовые последствия1. Другими словами, обоснованность приговора как критерий его правосуднос-ти формальна, что подтверждается практикой.

Например, рядовой Кошкин обвинялся в том, что из хулиганских побуждений избил своего сослуживца Минина, причинив ему перелом костей носа.

• Это обвинение основывалось на показаниях не только Кошкина и Минина, но и очевидцев — свидетелей Ситникова и Муратова. Факт причинения потерпевшему указанного телесного повреждения подтверждался заключением судебно-медицинского эксперта.

В судебном разбирательстве версия обвинения каких-либо изменений не претерпела. Суд вынес в отношении Кошкина обвинительный приговор и направил его для отбытия наказания в дисциплинарный батальон.

Приведенные судом в приговоре фактические данные не расходились со сведениями об этих фактах, изложенными в приговоре и проверенными в судебном следствии. Иначе говоря, материалы предварительного и судебного следствия и соответствующий им приговор свидетельствовали об обоснованности судом решения, которое вступило в законную силу.

Прибыв в дисциплинарный батальон, Кошкин написал жалобу военному прокурору. В ней он сообщал, что нос Минину сломал Муратов, который тоже участвовал в конфликте. Муратов уговорил потерпевшего, свидетелей и его, Кошкина, не свидетельствовать против него, поскольку факт избиения Минина группой лиц повлечет для Кошкина более тяжкие правовые последствия.

Курс советского уголовного процесса: Общая часть. М., 1989. С. 486.

227

Факты, изложенные в жалобе Кошкина, подтвердились, приговор был отменен по вновь открывшимся обстоятельствам и дело направлено на дополнительное расследование, виновными в избиении Минина признаны и Кошкин, и Муратов1. Таким образом, первый приговор не был истинным, хотя формально был обосно- ван и его законность не вызывала сомнений.

В юридической науке общепризнанно, что основания любого судебного решения, в том числе приговора, подразделяются на фактические и правовые. К фактическим основаниям относятся факты, установленные по делу, и доказательства, обосновывающие вывод о законности этих фактов. В качестве правовых оснований выступают перечисленные в законе условия, позволяющие принять решение. Отсутствие противоречий между правовыми и фактическими основаниями — главное условие правосудности решения2.

На наш взгляд, эта точка зрения не вполне убедительна, что подтверждает и приведенный пример. Он также доказывает, что обоснованность приговора как критерий его правосудности теснейшим образом сопряжена с качеством судебного следствия.

В соответствии со ст. 314 УПК вывод суда в приговоре о сущности обвинения должен быть основан на доказательствах, полно, всесторонне и объективно исследованных в судебном следствии. Только в этом случае его можно считать обоснованным. Базирующийся на противоречивых, не проверенных в судебном разбирательстве доказательствах приговор нельзя считать правосудным. Обратимся снова к практике военных судов.

Старший сержант Пагор доложил командиру роты о недостойном поведении Меренича при возвращении из городского увольнения. После этого Меренич догнал Пагора на строевом плацу и нанес

» 1 Архив военного суда Воркутинского гарнизона. 1984.

2 См.: ГуревичМ.А. Судебное решение. М., 1976. С. 43—46; Курс советского уголовного процесса: Общая часть. М., 1989. С. 484 -485.

228

ему удар по лицу. Пагор упал, ударился головой об асфальт и потерял сознание. При судебно-медицинском освидетельствовании у Пагора обнаружены кровоподтек и припухлость на лице, отнесенные экспертом к легким телесным повреждениям без расстройства здоровья. Суд признал Меренича виновным в умышленном нанесении Пагору телесного повреждения.

Считая, что судебное следствие по делу проведено крайне поверхностно, в результате чего не установлены обстоятельства, имеющие существенное значение для правильного и объективного решения дела, председатель Военной коллегии Верховного суда СССР внес протест в порядке надзора, в котором просил отменить приговор и кассационное определение и направить дело на новое судебное рассмотрение. В протесте приводились следующие доводы.

Меренич на предварительном следствии и в судебном заседании виновным себя в совершении насильственных действий в отношении старшего сержанта Пагора не признал. При этом он показал, что хотя и ударил Пагора локтем, отчего тот упал на землю, но сделал это не умышленно, а случайно, в тот момент, когда освобождал руку, сильно сжатую Пагором.

Пагор в судебном заседании не допрашивался, а на предварительном следствии показания его были достаточно противоречивыми.

Так, на допросе 16 июля Пагор показал: «После этого русский курсант взял меня за локоть и другой рукой за грудь. Я его от себя оттолкнул и повернулся к курсанту нерусской национальности, который в это время стоял от меня примерно в одном метре и искал что-то в карманах брюк. Я видел, как он начал вынимать руки из карманов, и больше ничего не помню. Не могу сказать, ударили меня или нет». На допросе 22 июля Пагор заявил: «В тот момент, когда я смотрел на Франкопуло, мне был нанесен удар в правую часть лица. Удар был очень сильным. Я утверждаю, что этот удар был не случайным, а преднамеренным. Непосредственно

229

перед ударом ни я Меренича, ни Меренич меня не держали. Хотя я не видел, кто меня ударил, считаю, что удар мне был нанесен Мереничем, так как никого другого возле меня, кроме него и стоявшего передо мной Франкопуло, не было».

Таким образом, Пагор, показав сначала, что вообще не знает, был ли нанесен ему удар и кем именно, позже стал утверждать, что удар ему был нанесен и сделал это именно Меренич. При наличии данных противоречий в показаниях Пагора и отрицании своей вины Мереничем военный трибунал1 должен был допросить Пагора в судебном заседании, однако этого не сделал.

. Показания же допрошенных в суде свидетелей Франкопуло и Исика не могли быть положены в основу обвинения. Франкопуло на предварительном следствии и в суде показал, что хотя и видел, как между Мереничем и Пагором произошла «какая-то толкотня», не знает, отчего упал Пагор, и наносил ли ему кто-либо удар, сказать не может. Исик в суде заявил, что он тоже не знает, по какой причине Пагор упал на асфальт, хотя и видел, как тот падал.

Иных доказательств вины Меренича в умышленном причинении телесных повреждений Пагору в суде не было добыто. Следовательно, как указывалось в протесте, обвинительный приговор в отношении Меренича вынесен лишь на основании противоречивых и не - проверенных в судебном заседании показаний потерпевшего Пагора, в связи с чем не может быть признан обоснованным.

Рассмотрев материалы дела, Военная коллегия Верховного суда СССР нашла, что вопрос об отмене приговора и кассационного определения поставлен правильно, поскольку приговор в отношении Меренича основан на противоречивых и не проверенных в суде доказательствах2.

1 Военные трибуналы тогда еще не были переименованы в военные суды.

2 Архив военного суда Пермского гарнизона. 1987.

230

Одним из главных факторов обоснованности приговора общепризнанно считается правильное и полное изложение в нем обстоятельств преступного деяния. Согласно ст. 314 УПК преступное деяние, признанное доказанным, должно быть описано в приговоре точно и конкретно, с указанием места, времени, способа совершения, последствий преступления. В приговоре должны найти отражение все обстоятельства преступного деяния во взаимосвязи. Это требование закона очевидно. Но полнота изложения ни в коей мере не означает, что в приговор должны включаться ненужные подробности. Постановление Пленума Верховного суда РФ «О судебном приговоре» предостерегает суды против этого. Неконкретность, растянутость изложения обстоятельств содеянного, насыщение приговоров второстепенными деталями, не имеющими значения для разрешения дела, являются наиболее распространенными недостатками, с которыми нам пришлось встретиться при изучении качества изложения приговоров, постановленных военными судами1.

Загромождение приговора ненужным изложением событий, в том числе предшествующих преступлению или последующих за ним, может стать причиной того, что не будут описаны подробности самого события преступления и имеющих существенное значение для дела доказательств, исследованных в судебном заседании. Страдающий такими недочетами приговор трудно признать обоснованным хотя бы в силу декларативности описания преступного деяния.

Например, описательная часть приговора по делу Капаева и других, осужденных за разбойное нападение, начинается следующим образом: «25 апреля 1987 г. к 12 часам дня Орбелев, Капаев и Багаев, находясь
вместе в городе Воркуте, в промтоварном

1 Нами изучены не только приговоры, постановленные военными судами (трибуналами) Уральского региона за 1979-1999 гг., но и обобщения по качеству их изложения.

231

магазине познакомились с гражданином Куравлевым и изъявили желание угостить его в знак встречи. В связи с этим все, в том числе и Куравлев, зашли в буфет треста “Общепит”, где выпили по кружке пива, за что расплатился Орбелев. Затем, следуя по улице Ленина, Куравлев купил поллитра водки “Зубровка”, которую они распили в столовой № 2. После, по настоянию Орбелева, Капаева и Багаева Куравлев поехал вместе с ними на троллейбусе по направлению Северного поселка. Доехав до конечной остановки и имея намерение совершить разбойное нападение…»1 и т.д. При подобном изложении теряется сама суть обвинения.

Различного рода частности и отступления, уместные, быть может, в протоколе судебного заседания, совершенно излишни в приговоре, и включение их в описательную часть только затрудняет уяснение сущности преступного деяния.

Обращает на себя внимание и тот факт, что нередко описательная часть приговоров начинается рассуждениями о том, что подсудимый за время прохождения службы систематически нарушал воинскую дисциплину, а меры воспитательного характера не оказали на него должного воздействия. Только после этого начинает излагаться сущность обвинения.

Так, в начале описательной части приговора по делу Машина, осужденного за самовольное оставление части, указано, что последний, «проходя военную службу в воинской части, систематически нарушал воинскую дисциплину, за что неоднократно наказывался командованием в дисциплинарном порядке. Однако Машин выводов для себя не сделал…»2. Иначе говоря, может создаться впечатление, что Машин осужден не столько за самовольное оставление части, сколько «вообще за недисциплинированность».

Архив военного суда Воркутинского гарнизона. 1987. Архив военного суда Екатеринбургского гарнизона. 1995.

232

В многословии тонет главное — сущность обвинения, приговор становится громоздким, расплывчатым, малоубедительным и подчас непонятным.

Исключительно важное значение, на наш взгляд, имеет точное отражение в приговоре фактических обстоятельств дела и формулы обвинения. Неточности в этой части порождают сомнение в обоснованности квалификации преступного деяния и, следовательно, в правосудности приговора в целом.

Характерными в этом отношении нам показались недочеты в приговоре по делу Рыбина, осужденного по п. «а» ст. 245 УК РСФСР за совершение трех самовольных отлучек из части. В нем была указана лишь продолжительность отсутствия его в части в двух последних случаях, но не отмечалось, сам ли Рыбин в обоих этих случаях возвращался в часть или его задерживали. В приговоре не было и каких- либо сведений о том, что Рыбин намеревался делать, самовольно уходя из части. Все это не давало возможности сделать вывод о правильности квалификации действий Рыбина1.

При изучении уголовных дел мы обратили внимание и на такой, на наш взгляд, недочет, как изложение в приговорах тех общественно опасных действий подсудимых, которые не фигурировали в постановлениях о привлечении в качестве обвиняемого.

В некоторых приговорах при описании преступного деяния суды в качестве соучастников преступления называли и тех лиц, в отношении которых дело не возбуждалось или было прекращено и которые являлись свидетелями. Это противоречит требованиям, сформулированным в упомянутом постановлении Пленума Верховного суда РФ.

Бывают, конечно, ситуации, когда в приговоре нельзя не упомянуть о действиях не привлеченных к ответственности лиц,

Архив военного суда Екатеринбургского гарнизона. 1995.

233

чтобы не исказить обстоятельств преступления и правильно квалифицировать преступные действия подсудимого (например, кража по предварительному сговору двумя лицами, в отношении одного из которых по тем или иным причинам дело прекращено). В этих случаях в приговоре уместно отметить, что дело в отношении таких лиц производством прекращено.

Суд также не вправе указывать в приговоре, что подсудимый совершил преступление в соучастии с лицом, которое хотя и привлекается к уголовной ответственности, но дело в отношении которого направлено судом на дополнительное расследование. Разумеется, при этом имеются в виду случаи, когда раздельное рассмотрение дел в отношении обоих лиц возможно. В противном случае дело на обоих обвиняемых должно быть передано на дополнительное расследование.

Из требований названного постановления Пленума Верховного суда РФ усматривается, что в отношении лиц, не привлекавшихся к уголовной ответственности по делу, в приговоре не должно содержаться указаний не только на совершенные ими правонарушения, но и на иные порочащие их обстоятельства.

Например, в приговоре по делу Шустова, обвинявшегося в хищении государственного имущества во время пребывания его в командировке в г. Челябинске, отмечается, что он посетил квартиру одной из жительниц Челябинска, названа ее фамилия, указаны точный адрес и время ухода от нее Шустова после интимной встречи1. Нельзя было приводить эти порочащие данную гражданку сведения в приговоре не только потому, что они никакого значения для разрешения дела не имели, но и из соображений корректности.

Главной задачей судебного следствия является проверка на прочность
версии обвинения. С этой целью суд в судебном

Архив военного суда Екатеринбургского гарнизона. 1994.

234

разбирательстве проверяет доказательства, на которых основаны выводы органов предварительного расследования, а при необходимости устанавливает и исследует новые доказательства. При этом формула обвинения в приговоре должна быть изложена в точном соответствии с теми доказательствами, которые суд признал достоверными. Несоблюдение этого требования закона (ст. 301 УПК) ставит под сомнение не только обоснованность, но и законность приговора. Подобные недочеты, когда формула обвинения излагалась не в соответствии с фактическими обстоятельствами дела, установленными в судебном заседании, мы заметили и среди приговоров военных судов (трибуналов) Уральского региона.

Например, в приговоре военного трибунала Карталинского гарнизона по делу Дворецкого, Деревинского и Казакова указано, что при производстве квартирного обыска у одного из граждан Казаков похитил около 200 руб. и поделил их с Дворецким и Деревинским. Между тем Казаков, утверждавший на предварительном следствии, что похитил деньги по предварительному сговору с Дворецким и Деревинским, в суде от этих показаний отказался и заявил, что кражу совершил по своей инициативе и другие подсудимые об этом не знали. Дворецкий и Деревинский также пояснили, что никакого сговора о хищении денег у них с Казаковым не было и они узнали об этом лишь в ходе следствия. Каких-либо других доказательств виновности названных лиц в совместном хищении денег в материалах дела нет. Однако суд признал виновными в хищении денег всех троих, осудив их по статье, предусматривающей ответственность за групповое хищение. Военный трибунал округа исключил из приговора обвинение Дворецкого и Деревинского в хищении денег и дело в их отношении в этой части прекратил, соответственно переквалифицировав действия Казакова1.

Архив военного суда Карталинского гарнизона. 1989.

235

Важнейшее качество приговора — его убедительность — может быть достигнуто лишь путем должного обоснования принятого судом решения.

Требование обоснованности повышает убедительность приговора, предупреждает судей от одностороннего подхода к оценке доказательств, способствует принятию правильного решения по существу дела. Убедительность приговора предполагает полное и всестороннее исследование всех доказательств и тщательный анализ их в ходе судебного разбирательства. Этот анализ суд и должен показать в приговоре путем краткого подведения итогов судебного разбирательства.

Обоснованность приговора способствует более полному осуществлению обвиняемым права на защиту, позволяет тщательно проверить его законность при рассмотрении дела в кассационном и надзорном порядке. Конкретный анализ доказательств в приговоре позволяет суду второй инстанции быстрее обнаружить допущенную судом первой инстанции ошибку, вскрыть содержащиеся в приговоре противоречия и пробелы.

Между тем в некоторых из изученных нами приговоров вместо анализа и оценки доказательств, содержащихся в показаниях подсудимого и свидетелей, делается лишь простая ссылка на эти показания. К примеру, в приговоре суда по делу осужденного за самовольное оставление части Клочкова говорится, что его вина доказана «личным признанием и показаниями допрошенных в суде свидетелей Пушкова и Юкина»1. Из такого приговора затруднительно понять, что именно показали свидетели, насколько эти доказательства являются достоверными, и т. д. Фактически в нем вина осужденного обоснованно не доказана.

Заявление подсудимого о своей виновности без приведения конкретных
фактов и обстоятельств, подтверждающих его вину,

Архив военного суда Карталинского гарнизона. 1989.

236

без показаний его по существу дела вряд ли правомерно рассматривать как доказательство его виновности. Равным образом один только отрицательный ответ на вопрос о виновности не может служить обстоятельством, устраняющим ответственность по делу. И в том и в другом случае ответ подсудимого выражает его субъективное отношение к предъявленному обвинению, но не содержит указаний на объективные факты. В практике автора настоящей работы встречались случаи, когда утвердительный ответ обвиняемого на вопрос о виновности сопровождался показаниями, которые свидетельствовали о его невиновности. Возможны и .варианты, когда за отрицанием вины могут следовать показания, фактически ее подтверждающие. Поэтому наряду с указанием на признание или отрицание подсудимым своей виновности в инкриминируемом ему преступлении приговор должен содержать крат- кое изложение существа его показаний.

Изучая вопросы обоснованности приговора, мы встретились и с недочетами противоположного характера, когда вместо краткого анализа и оценки доказательств почти полностью воспроизводятся, а иногда и дословно пересказываются показания всех подсудимых и свидетелей, а также содержание других доказательств, рассмат- ривавшихся в судебном заседании. В таких ситуациях обычно доказательства лишь формально описываются в ущерб их анализу и сопоставлению, нахождению их связи друг с другом. В подобных приговорах суды иногда даже не высказывали своего отношения к доказательствам, т. е. не давали им никакой оценки. Описательная их часть очень походит на протокол судебного заседания. Очевидно, что полный, а тем более дословный пересказ показаний подсудимых или свидетелей, за исключением крайне редких случаев, абсолютно не нужен.

На наш взгляд, не отвечают требованию обоснованности и те приговоры, в которых после изложения показаний свидетелей делается
голословный вывод о том, что эти показания не

237

вызывают у суда сомнений или что суд считает их достоверными без указания, чем подтверждается их достоверность.

Постановляя приговор, суд выражает свою убежденность как результат деятельности по оценке доказательств. Юридические факты1, установленные судом первой инстанции при рассмотрении уголовного дела по существу, должны обосновывать совершение подсудимым общественно опасного деяния, за которое он осуждается. Поэтому в «тех случаях, когда в приговоре не приводятся конкретные доказательства, устанавливающие виновность подсудимого, судейское убеждение не может быть признано объективным, а -приговор законным и обоснованным»2.

Другими словами, недопустимо, когда выводы суда в приговоре о виновности подсудимого или доказанности инкриминируемых ему действий базируются лишь на предположениях и умозаключениях судей. Все сомнения относительно доказанности обвинения, если их нельзя устранить, истолковываются в пользу подсудимого. В противном случае приговор как не соответствующий требованиям ст. 20 и 314 УПК вследствие его неправосудности подлежит отмене.

Так, приговором военного трибунала гарнизона, оставленным без изменения определением военного трибунала округа, Кузнецов на основании ч. 1 ст. 2181 УК РСФСР осужден к четырем годам лишения свободы.

Кузнецов признан виновным в хищении огнестрельного оружия, совершенном при следующих обстоятельствах. 31 мая 1988 г. он зашел
в офицерскую столовую, где увидел на подоконнике

1 Имеются в виду конкретные обстоятельства (события, действия), вызывающие в соответствии с нормами права наступление правовых по следствий (возникновение, изменение или прекращение правовых отноше ний) (Исаков В. Б. Юридические факты в советском праве. М., 1984. С. 8).

2 Грошевой Ю. М. Проблемы формирования судейского убеждения в уголовном судопроизводстве. С. 133.

238

пистолет со снаряжением. Кузнецов незаметно для окружающих взял их и унес, а затем спрятал, намереваясь использовать по своему усмотрению. Впоследствии Кузнецов ремень и портупею передал Водопьянову.

Кузнецов на предварительном следствии и в судебном заседании показал, что пистолет и снаряжение он нашел днем 31 мая 1988 г. недалеко от офицерской столовой. Испугавшись, что его заподозрят в хищении и привлекут к уголовной ответственности, он сразу же спрятал пистолет за территорией части, а снаряжение впоследствии отдал своему знакомому Водопьянову. Далее Кузнецов пояснил, что пистолет он никому, в том числе Водопьянову, не показывал, и никто не знал о его находке. Намерения использовать пистолет он не имел и после увольнения с военной службы с собой не взял. Спустя год по предложению органов следствия он указал место, где хранился пистолет, и добровольно выдал его.

Отвергая показания Кузнецова как не соответствующие дейст- вительности, суд в обоснование его виновности сослался на показания свидетелей Петрова, Водопьянова и Гринькова. Однако их показания не могут быть признаны достаточными для такого вывода.

Петров на первом допросе заявил, что после обеда в столовой он взял с подоконника снаряжение и пистолет и пошел вместе с Гриньковым отдыхать. Отойдя от столовой метров на 60—80, он снаряжение с пистолетом бросил на землю, лег и уснул, а когда проснулся, то их не было. Еще на одном из допросов он показал, что пистолет мог быть у него похищен в лесу, когда он спал под сосной.

Через год после утраты пистолета, когда Водопьянов сообщил органам следствия об известном ему со слов Кузнецова хищении пистолета из столовой, Петров от ранее данных показаний отказался и стал
настаивать на том, что пистолет у него был

239

украден в столовой. Причину изменения своих показаний он объяснил в суде тем, что после утраты пистолета был потрясен случившимся, растерялся и боялся наказания, а «затем, подумав, точно вспомнил, где оставил пистолет, а именно на подоконнике в офицерской столовой».

Эти объяснения нельзя признать убедительными. Они противоречат не только показаниям, данным Петровым на предварительном следствии, но и показаниям его жены о том, что первоначально он не мог объяснить обстоятельства пропажи пистолета, а затем стал рассказывать, что пистолет у него украли во время послеобеденного отдыха в лесу. Объяснения Петрова обусловлены попыткой смягчить свою ответственность за утрату пистолета, к хранению которого он отнесся крайне небрежно. По делу установлено, что Петров, являясь дежурным по части, неоднократно в течение суток снимал с себя снаряжение и пистолет, а во время ночного сна, работы в парке, в столовой и других местах оставлял снаряжение и пистолет без присмотра.

Несостоятельна ссылка в приговоре и на показания Гринькова как на доказательства вины Кузнецова. В суде он показал, что Петров, находясь в офицерской столовой, снял снаряжение и кобуру и что он, Гриньков, вышел из столовой первым, а Петров за ним. Далее Гриньков показал, что они, решив отдохнуть, легли на землю и Петров уснул, а когда минут через 30—40 проснулся, то спросил его, не видел ли он снаряжения и пистолета, после чего они стали их разыскивать.

Показания Водопьянова, которые приведены в приговоре в качестве доказательства, уличающего Кузнецова в хищении пистолета, никакими другими объективными данными не подтверждены. К тому же в его показаниях имеются противоречия, причины которых в ходе судебного разбирательства не выяснены.

На предварительном следствии Водопьянов заявил, что в июне 1988 г.
Кузнецов, находясь у него в гостях, показывал ему

240

пистолет системы Макарова с двумя обоймами, снаряженными 16 боевыми патронами. Через несколько дней Кузнецов рассказал ему, что похитил этот пистолет в офицерской столовой (вместе со снаряжением он лежал, прикрытый фуражкой, на подоконнике). Водопьянов пояснил, что он этому факту большого значения не придал и потому о нем органам власти не сообщил, но рассказал своей жене и Лядову. Однако жена Водопьянова его показания не подтвердила, а Лядов в показаниях путался.

На суде Водопьянов заявил, что «служил в морской авиации, пистолеты видел, но пистолета такой системы, какой показывал Кузнецов, не знает. Только на предварительном следствии он узнал, что это пистолет системы Макарова».

Достоверность показаний Водопьянова о том, что Кузнецов показывал ему пистолет с двумя снаряженными обоймами, вызывает сомнение. Пистолет был Петровым утрачен с одной обоймой, которая не была заряжена, и обнаружен он спустя год с той же незаряженной обоймой. Данных, которые бы свидетельствовали о наличии у Кузнецова двух снаряженных обойм, в материалах дела нет.

Отмечая непоследовательность и противоречивость показаний Петрова и Водопьянова, председатель Военной коллегии в протесте обратил внимание на то, что по делу не добыты доказательства, которые бы подтверждали факт нахождения Кузнецова днем 31 мая 1988 г. в офицерской столовой.

Кузнецов 27 апреля 1989 г., т.е. до выемки пистолета, начертил схему, на которой указал места, где он нашел пистолет и где его спрятал. Согласно схеме, вычерченной следователем во время осмотра места происшествия 6 июля 1988 г., указанное Кузнецовым место обнаружения пистолета находится в нескольких метрах от деревьев, под которыми отдыхали Петров и Гриньков.

Учитывая изложенные обстоятельства и имея в виду, что обвинительный приговор не может быть основан на предположе-

241

ниях, а все сомнения относительно доказанности обвинения, если их не представляется возможным устранить, истолковываются в пользу подсудимого, председатель Военной коллегии посчитал, что показания Петрова и Водопьянова как не подтвержденные другими объективными доказательствами, не могут быть положены в обоснование виновности Кузнецова, категорически отрицавшего свою вину в хищении.

В заключительной части протеста подчеркивалось, что поскольку Кузнецов присвоил найденный пистолет, заведомо принадлежащий государству, и без соответствующего разрешения хранил его, содеянное им надлежит квалифицировать по ст. 97 и ч. 1 ст. 218 УК РСФСР, по которым Кузнецову следует назначить наказание в виде лишения свободы соответственно сроком на шесть месяцев и на два года, а по совокупности преступлений с применением принципа поглощения — в виде лишения свободы сроком на два года.

Военная коллегия Верховного суда СССР, рассмотрев материалы дела, нашла протест обоснованным и полностью его удовлетворила1.

В соответствии со ст. 51 Конституции лицо, обвиняемое в совершении преступления, не обязано свидетельствовать против себя. Равным образом оно вправе выдвинуть любую версию в опровержение предъявленного ему обвинения. В силу ст. 20 УПК в обязанности суда входит проверка этой версии, которая может быть опровергнута только в том случае, если будет доказано, что доводы, приведенные подсудимым в ее обоснование, не подтвердились. При этом закон не возлагает на подсудимого обязанность доказывать свою невиновность. Между тем в некоторых изученных нами приговорах показания подсудимого излагаются следующим образом: «Подсудимый виновным
себя не признал и каких-либо

Архив военного суда Екатеринбургского гарнизона. 1989.

242

убедительных объяснений, опровергающих причастность его к со- вершенному преступлению, суду не представил, кроме голословного отрицания своей вины со ссылкой на опьяненное состояние»*.

Противоречие п. 2 ст. 49 Конституции здесь налицо, ибо неприведение подсудимым доказательств, опровергающих обвинение, не может служить основанием для признания обвинения доказанным. Равно недопустимо делать вывод о достоверности доказательств лишь на том основании, что подсудимый не смог опорочить эти доказательства. В этой связи мы считаем недопустимыми формулировки типа: «Эти показания подсудимых суд считает не заслуживающими внимания, так как при обыске ими были изъяты деньги и присвоены…»2.

Несомненно, что объяснения обвиняемых должны заслуживать внимания. Это, однако, не исключает того, что суд может признать их несостоятельными, если обоснует свое решение.

Особо сложен вопрос о косвенных доказательствах. К таковым, как известно, относятся вещественные доказательства и заключения экспертов. Они приобретают значение для дела и должны оцениваться только в совокупности с другими доказательствами. Поэтому ссылку на них в приговоре необходимо тщательно обосновывать, сопоставлять их и увязывать с другими доказательствами.

В приговорах иной раз допускаются и терминологические ошибки, например, вопреки ст. 69 УПК заключение эксперта называют актом экспертизы.

Если суд в совещательной комнате пришел к убеждению, что обвинение доказано, он обязан обосновать юридическую квалификацию формулы обвинения и наказание, подлежащее применению. Такого же обоснования требуют решение суда об освобождении от

1 Архив военного суда Екатеринбургского гарнизона. 1997. Дело № 148.

2 Там же. Дело № 203.

243

наказания, а также вопросы, касающиеся возмещения вреда. Иначе говоря, правовое основание приговора должно логически вытекать из установленной судом формулы обвинения и доказательств, его подтверждающих.

Нельзя причислять к правосудным приговоры, в которых не исключены противоречия между фактическим и правовым основаниями.

Так, Шнирельман был осужден на основании пп. «д» и «з» ст. 102 и п. «а» ст. 255 УК РСФСР. Он признан виновным в умышленном убийстве двух человек способом, опасным для жизни многих людей, а также в нарушении уставных правил караульной службы в карауле по охране объектов, имеющих важное значение. Эти преступления были совершены при следующих обстоятельствах.

Во время службы у Шнирельмана сложились неприязненные отношения с Абрамовским, который высмеивал его неопрятный внешний вид, слабую физическую подготовку, оскорблял его на словах и насильственными действиями. Утром 14 октября 1989 г., когда оба они находились в гарнизонном карауле, Лбрамовский толкнул Шнирельмана в лицо и угрожал избить после смены караула за то, что тот не убрал посуду. Шнирельман, заступив на пост, решил напугать Абрамовского выстрелами из автомата, чтобы тот в дальнейшем не приставал к нему. При этом он рассчитывал выстрелить очередью так, чтобы пули пролетели непосредственно над головой Абрамовского.

Во исполнение задуманного Шнирельман около 12 ч, когда для его смены к посту подошли Абрамовский и разводящий старший сержант Кузема (за ними следовали двое караульных), с расстояния 4—5 м произвел в сторону Абрамовского и Куземы неприцельные выстрелы двумя короткими очередями.

В результате Шнирельман причинил Абрамовскому сквозное ранение
головы, а Куземе — сквозное ранение грудной клетки

244

с повреждением сердца и легких, отчего оба они сразу же скончались.

В кассационных жалобах защитника и потерпевших оспаривалась справедливость назначенной Шнирельману меры наказания.

Проверив материалы дела, Военная коллегия Верховного суда СССР нашла, что приговор в отношении Шнирельмана подлежит отмене, а дело — направлению на новое рассмотрение со стадии судебного разбирательства по следующим основаниям.

В соответствии со ст. 301 УПК приговор суда должен быть законным и обоснованным, мотивированным и основываться лишь на тех доказательствах, которые были рассмотрены в судебном заседании. Отсюда следует, что приговор должен быть изложен так, чтобы он не вызывал никаких сомнений в правильности тех выводов, к которым пришел суд в результате судебного разбирательства. В данном случае это требование судом не выполнено. В резолютивной части приговора суд признал Шнирельмана виновным в совершении умышленного убийства. Однако этот вывод не вполне согласуется с описательной частью приговора, где фактические обстоятельства совершения преступления изложены таким образом, что нельзя исключить вину Шнирельмана в убийстве по неосторожности.

Приняв на веру объяснения Шнирельмана о том, что он хотел лишь напугать Абрамовского стрельбой поверх головы, суд отметил, что «с этой целью Шнирельман решил произвести выстрелы очередью из автомата так, чтобы пули прошли в непосредственной близости над головой Абрамовского, когда последний прибудет на пост для его смены». И далее: «Придя к такому решению, Шнирельман, не имеющий достаточного опыта в обращении с автоматом и стрельбы из него, не принял реальных мер к обеспечению безопасности Абрамовского и шедшего рядом с ним Куземы: стрельбу Шнирельман производил неприцельно, автомат в руках держал неуверенно».

245

Из этой записи можно сделать вывод, что форма вины Шнирельмана выражается в преступной самонадеянности. Однако далее суд отметил, что Шнирельман к возможному наступлению смерти Абрамовского и Куземы «относился безразлично», а потому квалифицировал содеянное по п. «в» ст. 102 УК РСФСР.

Столь же противоречивы выводы суда относительно наличия в действиях Шнирельмана квалифицирующего признака, предус- мотренного п. «д» той же статьи. Правильно сославшись на обсто- ятельства, которые с объективной стороны действительно давали основания для применения этого пункта, суд в то же время указал в • приговоре, что Шнирельман «мог и должен был предвидеть наступление опасности от его действий для жизни других лиц», т. е. использовал формулировку, которая употреблена в законе при определении неосторожной вины. Данный пункт мог быть применен лишь тогда, когда виновный, осуществляя умысел на убийство определенного лица, «применил такой способ причинения смерти, который заведомо для виновного был опасен для жизни не только одного человека».

При разрешении вопроса о форме виновности Шнирельмана суду следовало исходить из совокупности всех обстоятельств совершенного им преступления: предшествующего поведения виновного и потерпевшего, их взаимоотношений, способа и орудия преступления, характера ранений. Вывод же суда о наличии у Шнирельмана умысла на убийство Абрамовского и Куземы мотивирован в приговоре без учета установленных судом обстоятельств, при которых Шнирельман применил оружие в отношении потерпевших, тогда как эти обстоятельства имеют важное значение для правильной правовой оценки им содеянного.

Суд, в частности, не дал оценки неприязненным отношениям между Абрамовским и Шнирельманом и намерению последнего расправиться с Абрамовским; тому факту, что подсудимый вел в направлении
Абрамовского и Куземы автоматический непри-

246

цельный огонь с близкого расстояния из оружия, имеющего большую убойную силу и дающего, как об этом знал Шнирельман, значительное рассеивание пуль.

Поскольку выводы суда, изложенные в приговоре, содержат существенные противоречия, приговор в отношении Шнирельмана не может быть признан соответствующим фактическим обстоятельствам дела и поэтому в силу п. 2 ст. 342 и п. 4 ст. 344 УПК РСФСР подлежит отмене.

Исходя из изложенного, Военная коллегия Верховного суда СССР приговор отменила и дело направила на новое судебное разбирательство.

При новом рассмотрении дела Шнирельман был осужден на основании пп. «д» и «з» ст. 102 и п. «а» ст. 255 УК РСФСР1.

Несколько замечаний об обоснованности оправдательного приговора.

В принципе требования к изложению оправдательного приговора предъявляются те же, что и к изложению обвинительного приговора. Разница состоит лишь в том, что в оправдательном приговоре обоснованность больше всего достигается убедительным изложением фактических и правовых оснований оправдания, их соответствием друг другу. При этом, как того требует ст. 314 УПК, следует избегать формулировок, ставящих под сомнение невиновность оправданного.

Формула обоснования оправдательного приговора более сложна, чем у обвинительного приговора. Во-первых, суд, придя к выводу о необоснованности версии обвинения, обязан опровергнуть в приговоре доводы следователя, приведенные им в подтверждение своей версии. Во- вторых, суд в приговоре должен обосновать свой вывод о невиновности подсудимого2.

Архив военного суда Сибирского военного округа. 1985. Болдырев Е. В., Соя-Серко О. А. Указ. соч. С. 163.

247

Иногда судьи ставят знак равенства между понятиями «невиновный» и «оправданный», в связи с чем в резолютивной части оправдательного приговора считают достаточным ограничиться упоминанием только одного из них. Аналогичного мнения придерживаются и некоторые процессуалисты1.

Между тем нам представляется, что факт установления судом невиновности подсудимого в совершении преступления являет собой ничто иное, как основание к его оправданию, а потому в резолютивной части приговора должны фигурировать оба понятия. Кроме того, «невиновность» — категория материально-правовая.

• Вместо итога приведем следующие слова П. Л. Лупинской: «Приговор признается необоснованным при необоснованности любых выводов суда. Необоснованным будет приговор, осуждающий невиновного, либо оправдательный приговор, вынесенный при достаточных доказательствах, подтверждающих обвинение. Необоснованным является приговор, если суд не установил существенные обстоятельства, не исследовал имеющие значение для дела доказательства или если решение суда противоречит установленным фактам, в том числе и в части уголовно-правовой квалификации деяния или выбора меры наказания»2.

Мотивированность приговора. Бесспорно, правосудность приговора предполагает единство его формы и содержания. Ю. М. Гро-шевой справедливо писал: «Содержание приговора — это установленное судом взаимодействие фактов, входящих в предмет доказывания, и вытекающих отсюда правовых выводов, а его форма есть внешнее выражение определенности и категоричности установленных по делу фактов и правовых выводов суда. Поэтому регламентированная законом форма приговора (ст. 313, 314, 315 УПК РСФСР)

1 Болдырев Е. В., Соя-Серко О. А. Указ. соч. С. 163.

2 Уголовно-процессуальное право / Под ред. П. А. Лупинской.
М, 1997. С. 398.

248

имеет принципиальное, а не техническое значение в обеспечении его законности и обоснованности»1.

Поскольку структура приговора есть выражение его формы, исключительно важное значение для правосудности приговора приобретает его мотивированность.

Обоснованность и мотивированность приговора как внутреннее и внешнее выражение содержания знаний, приведших к тем или иным выводам по существу рассматриваемого дела, пребывают в неразрывной связи (ст. 301 УПК). Мотивировка является внешним выражением обоснованности приговора, условием его законности. Немотивированный приговор не может быть признан законным и обоснованным2.

В уголовно-процессуальном законодательстве понятие мотиви- рованности судебного решения отсутствует. Более или менее оно раскрыто в ст. 314 УПК, но только относительно приговора.

В процессуальной науке выделяют несколько видов судебных решений: в одних приводятся лишь фактические обстоятельства, подтверждающие наличие правовых оснований решения, другие требуют приведения установленных по делу обстоятельств и анализа доказательств, на которых основаны выводы, третьи обусловлены фактическими основаниями решений и мотивов, объясняющих, почему избирается данный вариант поведения. И только приговор включает все виды мотивировок3.

В юридической науке нет единства взглядов относительно мотивов судебного решения. Одни авторы исходят из концепции

1 Грошевой Ю. М. Проблемы формирования судейского убеждения в уголовном судопроизводстве. С. 130.

2 Уголовно-процессуальное право / Под ред. П. А. Лупинской. С. 398—399; Учебник уголовного процесса / Под ред. Л. С. Кобликова. С. 282—284; Уголовный процесс / Под ред. К. Ф. Гуценко. С. 344.

3 Курс советского уголовного процесса / Под ред. А. Д. Войкова, И. И. Карпеца. С. 486-488.

249

двойственности судебного решения, утверждая, что под мотивом судебного решения следует понимать, с одной стороны, содержание решения, излагаемое в мотивировочной части его текста (техническое понятие мотивов), а с другой — побудительные основания, которыми руководствуется суд при принятии решения, независимо от того, в какой его части они излагаются и излагаются ли вообще, и которые имеют лишь побочное — вспомогательное — значение для построения решения1. Вторые с мотивированностью судебного решения неразрывно связывают чуть ли не все его содержание2. И, наконец, третьи сущность мотивировки рассматривают как отражение степени обоснованности убеждения суда3.

Усматривая в приведенных точках зрения определенную схоластичность, мы сочли целесообразным не вступать в полемику с уважаемыми учеными, а продолжить наше исследование с позиции требований уголовно-процессуального закона и рекомендаций Пленума Верховного суда РФ и с ориентировкой на судебную практику, поскольку данные вопросы, по нашему мнению, имеют больше практическое, чем теоретическое значение.

Уголовно-процессуальный закон (ст. 301, 314 УПК), требуя от суда обязательной мотивированности в приговоре своих выводов, связывает это требование со следующими моментами:

а) опровержением одних доказательств и признанием других;

б) изменением обвинения в суде;

в) назначением наказания;

г) назначением вида исправительного учреждения;

д) принятием решения по гражданскому иску.

1 Полумордвинов И. Д. Законная сила судебного решения.
Тбилиси, 1964. С. 168.

2 Грошевой Ю. М. Проблемы формирования судейского
убеждения в уголовном судопроизводстве. С. 133.

3 БоханВ. Ф. Формирование убеждения суда. Минск, 1973. С. 151 — 153.

250

Пленум Верховного суда РФ, раскрыв в постановлении «О судебном приговоре» содержание его мотивированности, обоснованно расширил этот перечень, обратив внимание судов на юридическую оценку содеянного подсудимым.

Нами проанализированы приговоры ряда военных судов (трибуналов) Уральского региона за 1980—1998 гг. Анализ показал, что требование мотивированности в них не всегда выполняется в полном объеме. Наиболее характерные недочеты содержатся в мотивировках опровержения одних и признания других доказательств, изменения обвинения в суде, назначенного наказания. Рассмотрим их подробнее.

  1. Мотивировка выводов суда о достоверности положенных в основу приговора доказательств и несостоятельности отвергнутых. В ч. 1 ст. 314 УПК прямо указано, что суд в приговоре обязан привести мотивы того, почему он одни доказательства положил в основу приговора, а другие отверг. Но в ряде приговоров без анализа и взаимной связи приводятся как те, так и другие доказательства, а в заключении без объяснений делается безапелляционный вывод о том, что суд кладет в основу приговора одни из них и отвергает другие.

Так, в приговоре по обвинению Селькова в дезертирстве эта часть приговора изложена следующим образом: «… что же касается показаний Селькова об отсутствии у него умысла на дезертирство, то суд их считает несостоятельными, поскольку они противоречат другим установленным по делу доказательствам…»1. Представляется, что суд должен раскрыть содержание противоречий и показать, почему и на каком основании они истолкованы в качестве критерия несостоятельности объяснений подсудимого.

Архив военного суда Магнитогорского гарнизона. 1997.

251

В подобных ситуациях суд должен указать в приговоре, почему одни доказательства признаны им достоверными, а другие отвергнуты, провести всесторонний анализ доказательств, на которых основаны выводы, причем как уличающих, так и оправдывающих подсудимого. Соблюдение этих требований закона особенно важно по тем делам, по которым подсудимый полностью отрицает обвинение.

  1. Мотивировка приговора при частичном подтверждении обвинения. В практике военных судов довольно часты случаи, когда версия обвинения подтверждается в суде не во всем объеме, в связи с чем подвергается корректировке. Согласно ст. 314 УПК все такие изменения должны быть мотивированы в описательной части приговора.

Чаще всего обвинение изменяется в следующих ситуациях:

1) подсудимому вменено совершение преступления, состоящего из нескольких эпизодов и подпадающего под действие одной статьи уголовного закона (например, несколько краж или несколько эпизодов продолжаемой преступной деятельности), и обвинение в совершении некоторых из них не подтвердилось; 2) 3) подсудимый обвиняется в совершении нескольких преступлений, предусмотренных различными статьями уголовного закона, и обвинение в совершении некоторых из этих преступлений не подтвердилось; 4) 5) подсудимый обвиняется в совершении совокупности преступлений, которые квалифицированы по одной статье уголовного закона, но обвинение в совершении одного из них не подтвердилось; 6) 7) подсудимый совершил одно преступление, которое ошибочно квалифицировано по нескольким статьям уголовного закона. 8) Разрешение каждого из этих вариантов имеет свои особенности, однако отсутствие в процессуальном законе каких-либо ориентиров для такого разрешения влечет за собой разнобой в практике

252

военных судов (после принятия Пленумом Верховного суда РФ постановления «О судебном приговоре» судебная практика несколько стабилизировалась).

Анализ приговоров военных судов с позиций их мотивированности позволил нам сформулировать некоторые методические рекомендации.

Сначала общее для всех названных вариантов правило: если неполное подтверждение обвинения не влечет за собой изменения квалификации содеянного, суду достаточно в описательной части приговора сформулировать вывод о том, что обвинение в той или иной части не подтвердилось. В резолютивной части приговора отметка о частичном оправдании подсудимого не делается, поскольку в соответствии с ч. 1 ст. 309 УПК в отношении лица, обвиняемого в одном и том же преступном деянии, может быть постановлен либо обвинительный, либо оправдательный приговор.

В первую очередь названное правило распространяется на случаи, когда согласно уголовному закону как единое преступное деяние рассматривается совокупность действий, каждое из которых в отдельности содержит состав преступления (продолжаемые, длящиеся, составные преступления). Допустим, подсудимый (военнослужащий) обвиняется в систематическом нанесении побоев своему сослуживцу (продолжаемое преступление), а обвинение по одному из эпизодов не подтвердилось (вариант 1).

В силу п. 10 постановления Пленума Верховного суда РФ «О судебном приговоре» в случаях, когда подсудимому вменено совершение преступления, состоящего из нескольких эпизодов и подпадающего под действие одной статьи уголовного закона (например, нескольких краж или нескольких эпизодов продолжаемой преступной деятельности), и обвинение в совершении некоторых из них не подтвердилось, то если это не влечет изменения квалификации содеянного, суду достаточно в описательной части

253

приговора с приведением надлежащих мотивов сформулировать вывод о признании обвинения в этой части необоснованным.

От указанных ситуаций необходимо отличать неподтверждение одного из обвинений, когда преступные деяния, в совершении которых обвиняется подсудимый (например, в краже или дезертирстве), квалифицируются по разным статьям уголовного закона (ст. 158, 338 УК). Если обвинение в совершении одного из них (скажем, в краже) не подтвердилось (вариант 2), то, как разъяснил Пленум в упомянутом постановлении, суд в описательной части приговора приводит мотивы признания подсудимого виновным в одних преступлениях и оправдания по обвинению в других преступлениях, а в резолютивной части формулирует соответствующее решение (в нашем примере — об осуждении по ст. 338 и оправдании по ст. 158 УК).

Иначе решается вопрос о формуле резолютивной части приговора, когда подсудимый обвиняется в совершении реальной совокупности преступлений, которые квалифицированы по одной и той же статье уголовного закона (т. е. когда повторность не исключает совокупности1), но обвинение в одном из них не подтвердилось (вариант 3). Представляется, что в таком случае суду достаточно в описательной части приговора с приведением надлежащих мотивов сформулировать вывод о признании обвинения в этой части необоснованным. В противном случае суд будет вынужден в резолютивной части приговора отметить, что подсудимый по одной и той же статье и осуждается, и оправдывается.

В ч. 3 п. 10 постановления Пленума Верховного суда РФ «О судебном приговоре» рассматривается и такая ситуация, когда совершено одно преступление, но оно ошибочно квалифицировано

1 Комментарий к Уголовному кодексу РФ / Под ред. Н. Ф. Кузнецовой. М., 1998. С. 366.

254

по нескольким статьям уголовного закона (вариант 4). Например, подсудимый обвиняется в нанесении своему сослуживцу нескольких ударов рукой в грудь, в результате которых у того наступила рефлекторная остановка сердца. Эти действия подсудимого органами предварительного следствия были квалифицированы по двум статьям уголовного закона — и как нарушение уставных правил взаимоотношений между военнослужащими, повлекшее тяжкие последствия (ч. 3 ст. 335 УК), и как неосторожное убийство (ч. 1 ст. 109 УК)1.

В подобных случаях одни суды принимают решение об оправдании подсудимого по излишне вмененной статье уголовного закона2, другие эту статью исключают из обвинения как вмененную ошибочно3.

Разрешая данный вопрос, думается, вряд ли стоит исходить из буквального толкования ст. 315 УПК, по которой в случае предъявления обвинения по нескольким статьям уголовного закона в резолютивной части приговора «должно быть точно указано, по каким из них подсудимый оправдан и по каким осужден». Если сопоставить указанную статью с ч. 3 ст. 309 УПК, то становится ясным, что для оправдания по ч. 1 ст. 109 УК здесь нет оснований: событие преступления установлено (смерть потерпевшего наступила); в деянии подсудимого есть состав преступления (предусмотренный ч. 1 ст. 109 УК); его участие в совершении преступления доказано. В подобных случаях суд лишь должен в описательной части приговора указать об исключении излишне вмененной подсудимому статьи уголовного закона, приведя соответствующие мотивы.

1 Архив военного суда Екатеринбургского гарнизона. 1998. Дело № 174.

2 Архив военного суда Нижнетагильского гарнизона. 1997. Дело № 17.

3 Архив военного суда Екатеринбургского гарнизона. 1998. Дело № 49.

255

Возможны и другие варианты изменения обвинения, решение по которым в приговоре можно принимать по аналогии с изложенным1.

  1. Мотивировка в приговоре назначенного наказания. В соответствии со ст. 60 УК лицу, признанному виновным в совершении преступления, назначается справедливое наказание. При этом суд обязан учесть характер и степень общественной опасности преступления и личность виновного, в том числе обстоятельства, смягчающие и отягчающие наказание, а также влияние назначенного наказания на исправление осужденного и на условия жизни его семьи. Исходя из этого, как подчеркнуто в постановлении Пленума Верховного суда РФ «О судебном приговоре», в приговоре необходимо указывать, какие обстоятельства, влияющие на степень и характер ответственности подсудимого, а также иные обстоятельства, характеризующие его личность, доказаны при разбирательстве уголовного дела в соответствии с требованиями ст. 68 УПК и учтены судом при назначении наказания (п. 12). Другими словами, суды обязаны строго выполнять требования ст. 314 УПК о необходимости мотивировать в приговоре выводы по вопросам, связанным с назначением подсудимому вида и размера наказания.

Имея широкие возможности при назначении той или иной меры наказания, суд не вправе делать выбор произвольно. Он обязан указывать в приговоре, какие конкретные обстоятельства, свидетельствующие о характере и степени общественной опасности преступления, а также личности виновного при этом учтены. Суд не должен при этом употреблять такие неясные, общие выражения, как «обстоятельства дела», «обстановка совершения преступления», «семейное положение», «личность виновного» и т. п.

1 Ширшов М., Мотовиловкер Я. Формулировка приговора суда
при частичном ненодтверждении обвинения // Сов. юстиция. 1978. №8. С. 11.

256

Требование закона конкретно обосновать в приговоре избираемую меру наказания очень важно. Его соблюдение не только делает приговор более убедительным, но и позволяет суду второй инстанции при рассмотрении дела в кассационном порядке проверить, учел ли суд первой инстанции при назначении меры наказания все данные о личности подсудимого, отягчающие и смягчающие обстоятельства.

Несмотря на столь четкое требование закона, во многих приговорах, изученных нами, мотивировка наказания изложена общими фразами. Например, в приговоре по делу Дронова и Петрова военный суд гарнизона указал, что он «учитывает опасность совершенного преступления и личность подсудимого»1. Нетрудно заметить, что мотивировка эта абсолютно неконкретна, из нее не видно, какие именно данные о личности подсудимого суд принял во внимание при назначении ему меры наказания, какие обстоятельства дела, смягчающие или отягчающие наказание, он учел.

Отдельные судьи настолько увлекаются такими общими фразами, как, например, большая общественная опасность преступления, что употребляют их и там, где преступление не представляет большой общественной опасности. В частности, в приговоре по делу Оленева военный суд гарнизона при определении меры наказания употребил именно эту формулировку, хотя Оленев осужден по ч. 2 ст. 336 УК РФ (оскорбление подчиненным начальника) на 6 месяцев с направлением в дисциплинарную воинскую часть (причем санкция ч. 2 ст. 336 УК предусматривает направление в дисциплинарную воинскую часть или ограничение по военной службе на срок до одного года)2.

Архив военного суда Нижнетагильского гарнизона. 1997. Архив военного суда Екатеринбургского гарнизона. 1996.

257

В некоторых приговорах смешиваются обстоятельства, отягчающие и смягчающие наказание. В таких случаях трудно проследить логическую связь между учтенными судом обстоятельствами и назначением наказания, а зачастую и сама мотивировка выглядит противоречивой. Вот яркий тому пример: «При определении меры наказания подсудимому Яркову суд учитывает злостный характер совершенных им преступлений, что по службе он характеризуется только с положительной стороны, был осужден за самовольное оставление части и отбывал наказание в дисциплинарном батальоне, но должных выводов для себя не сделал»1.

• Вывод суда о том, что Ярков характеризуется по службе «только с положительной стороны», не вытекает даже из приговора, поскольку суд признал установленным, что Ярков в период военной службы был осужден к направлению в дисциплинарный батальон, но выводов из этого не сделал и вновь совершил преступление.

Мотивировка наказания в приговоре должна представлять собой не простое перечисление фактов, которые суд якобы учел, а логическое правовое объяснение этих фактов2 с раскрытием их содержания и значения, с указанием связей между приведенными фактами и выводами суда. По этому поводу А. С. Кобликов пишет: «Одно лишь указание, что трибунал учитывает “общественную опасность преступления”, нельзя признать обоснованием приме-

1 Архив военного суда Карталинского гарнизона. 1982.

2 Объяснить факт — «это значит поставить данный факт в объективно существующую причинную, закономерную взаимосвязь с другим фактом, со всей совокупностью известных фактов, поставить его в связь с существующим положением науки. Только таким путем можно заставить факты “заговорить” языком объективной истины. Факты должны объяс нить явление. Если же факты взяты случайно, в виде отдельных примеров, то они в лучшем случае могут дать лишь иллюстрацию той или иной мысли, но не доказать ее истинность» (Подосетник В. М. Гносеологическое значение фактов в познании общественных явлений // Теория познания и современная наука. М., 1967. С. 83).

258

ненной меры наказания. Суд во всех случаях обязан учитывать характер и степень общественной опасности совершенного преступления. В приговоре же уместно говорить о большей или меньшей степени общественной опасности конкретного преступления, о его тяжелых последствиях и о всех других обстоятельствах, как отягчающих, так и смягчающих ответственность, которые могут повлиять на меру наказания»1.

Статья 61 УК не содержит исчерпывающего перечня обстоятельств, смягчающих наказание. Поэтому суд может признать таковыми и другие обстоятельства, которые, по его мнению, могут влиять на характер и размер наказания. Однако вряд ли можно считать логичным признание военным судом смягчающим наказание обстоятельством по делу Чужкова, осужденного по п. «а» ст. 240 УК (сопротивление начальнику), то, что у него «…умерла тетя»2. Ссылки на надуманные смягчающие обстоятельства присутствуют и в приговорах по другим делам. К примеру, по делу Плясунова, осужденного за покушение на изнасилование, суд смягчающим обстоятельством признал то, что сам подсудимый «физиологически не был готов к вступлению в половую связь»3.

Иной раз суды в качестве мотивов назначения наказания указывают обстоятельства, которые не вытекают из материалов дела. В приговоре по делу Харина суд, например, отметил, что подсудимый ранее ни в чем предосудительном замечен не был, в то время как из материалов дела видно, что он был судим и отбывал наказание в местах лишения свободы4.

Чтобы исключить подобные случаи, Пленум Верховного суда РФ в постановлении «О судебном приговоре» счел необходимым

Бюл. Военной коллегии Верховного суда СССР. 1989. № 48. С. 56. Архив военного суда Екатеринбургского гарнизона. 1991. Архив военного суда Карталинского гарнизона. 1989. Архив военного суда Магнитогорского гарнизона. 1997.

259

указать, что суд вправе называть в качестве мотива избрания им определенной меры наказания только такие обстоятельства, которые исследованы и подтверждены в судебном заседании (п. 2).

Во многих изученных нами приговорах как смягчающее обстоятельство суды учитывали «совершение преступления впервые», в том числе в приговорах по делам о тяжких преступлениях. Между тем в соответствии с законом совершение преступления впервые считается смягчающим обстоятельством не по всякому преступлению, а только по преступлению, не представляющему большой общественной опасности (небольшой тяжести) и совершенному вследствие случайного стечения обстоятельств.

Содержащийся в ст. 63 УК перечень отягчающих обстоятельств является исчерпывающим. Суды не вправе считать отягчающими наказание обстоятельства, которые не указаны в законе. Из буквального толкования ст. 63 УК вытекает следующий вывод: в случаях, когда в материалах дела зафиксированы отягчающие обстоятельства, перечисленные в Уголовном кодексе, суд не вправе не признавать за ними такого их значения. Другими словами, любое из названных в законе отягчающих обстоятельств, если оно подтверждено материалами дела, суд обязан учесть при назначении наказания и отразить это в приговоре.

Интересен вопрос об учете отягчающих и смягчающих обстоятельств, входящих в состав инкриминируемого подсудимому преступления, в качестве квалифицирующего признака.

В постановлении Пленума Верховного суда «О судебном приговоре» по этому поводу говорится, что в тех случаях, когда то или иное обстоятельство, предусмотренное в законе в качестве отягчающего ответственность (например, причинение преступлением тяжких последствий), указано в диспозиции статьи уголовного закона в качестве одного из признаков преступления (в частности, смерть потерпевшего при обвинении подсудимого в убийстве), оно не должно дополнительно учитываться как отягчающее ответствен-

260

ность при мотивировке назначения наказания за это преступление (п. 12). Со вступлением в действие УК РФ данное правило распространяется и на смягчающие обстоятельства (ст. 61 УК).

Несколько слов о мотивировке приговора при назначении наказания по статье закона, предусматривающей в качестве санкции не только лишение свободы, но и другие, менее строгие меры. В соответствии с п. 13 постановления «О судебном приговоре» в этих случаях надлежит приводить мотивы, на основании которых суд решил применить именно лишение свободы.

Давая разъяснение по этому поводу, Пленум Верховного суда счел целесообразным обратить внимание судов и на необходимость приведения мотивов: условного осуждения подсудимого; назначения наказания ниже низшего предела, предусмотренного уголовным законом за данное преступление, или перехода к другому, более мягкому наказанию; неприменения дополнительного наказания; лишения воинского или специального звания; назначения вида исправительной или воспитательной колонии с отступлением от общих правил.

Справедливость приговора. В повседневной жизни мы нередко пользуемся термином «справедливость», приводя его в качестве критерия при оценке тех или иных поступков должностных либо частных лиц, а также во многих других случаях. Если преступник привлечен к уголовной ответственности, мы говорим, что это справедливо, а при осуждении невиновного отмечаем его несправедливость. Справедливость — критерий вечный. Будучи выражением общественного сознания, она охватывает морально-правовые и социально-политические аспекты1.

Справедливость содержит в себе понятие о должном, сопряжена с исторически меняющимися представлениями о неотъемлемых

1 См. подробнее: БозровВ.М. К вопросу о справедливости, правосудии и законности // Бюл. Свердловского областного совета родителей и членов семей военнослужащих. 1995. № 1, с. 16.

261

правах человека. Понятие справедливости как категории общественного сознания охватывает соотношение реальной значимости различных индивидов (социальных групп) и их социального положения, их прав и обязанностей, деяния и воздаяния, труда и вознаграждения, и т. д. Справедливость включает в себя идею равенства всех членов общества в их отношении к материальным благам и человека к человеку. Любое несоответствие в этих соотношениях оценивается как несправедливость1. Короче говоря, справедливость — категория многогранная.

Особое значение эта категория приобретает в уголовном судопроизводстве и особенно в той его части, где уголовное дело разрешается по существу. С учетом характера и направленности настоящего исследования мы ставим задачу осветить лишь те ее аспекты, которые связаны в правосудностью приговора.

В отличие от законности, обоснованности и мотивированности, ст. 301 УПК не называет справедливость в числе обязательных требований, предъявляемых к приговору. Значит ли это, что справедливость приговора — категория, находящаяся за пределами уголовно-процессуальной деятельности?

В юридической науке по этому поводу нет единого мнения.

Одни ученые считают, что справедливость характеризует приговор только с нравственной сторон ы2. Некоторые из них прямо заявляют, что «справедливость приговора не может быть сведена к его законности и обоснованности. Она выступает как их нравственная оценка в глазах общества, должна быть отражением социальной справедливости. Законный и обоснован-

1 Энциклопедический словарь. М., 1992; Словарь по этике. М., 1970; Архангельский Л. М. Категории марксистской этики. М., 1963. С. 65; Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 2. С. 273.

2 Учебник уголовного процесса / Под ред. А. С. Кобликова. С. 284; Уголовный процесс / Под ред. К. Ф. Гуценко. С. 344; Коган Л. Н. Жить по справедливости. Свердловск, 1988. С. 12.

262

ный приговор не всегда может быть справедливым. Например, если действующий и примененный уголовный закон уже не соответствует социальным потребностям. Закон может не отражать изменившиеся нравственно-правовые воззрения общества. Приговор, отвечающий требованию справедливости, должен это учитывать»1.

Другие авторы полагают, что справедливость как критерий правосудности приговора есть категория юридическая, которая «формируется на основе оценки соответствия юридических норм и актов их применения. Она совпадает с законностью. Быть законным — значит обладать качеством юридической справедливости. И наоборот, кто нарушает законность, не соблюдает правовые нормы, тот действует вопреки юридической справедливости»2.

Наконец, третьи ученые считают, что справедливость в уголовном процессе играет роль принципа, требования которого распространяются на все процессуальные документы, в том числе на приговор суда3.

Требование справедливости судебного решения было закреплено еще в УПК РСФСР 1922 г. Согласно его ст. 63 решение считалось справедливым только в том случае, если было обосновано фактическими обстоятельствами дела, не являлось голословным, а назначенное осужденному наказание признавалось соразмерным тяжести совершенного преступления и степени опасности личности виновного.

В УПК РСФСР 1923 г. в ст. 417 под справедливостью понималось соответствие содеянному назначенного судом наказания, не выходящего за пределы, установленные законом.

1 Уголовно-процессуальное право / Под ред. П. А. Лупинской. С. 399.

2 Экимов А. М. Справедливость социалистического права. Л., 1980. С. 98.

3 Нажимов В. П. Справедливость как принцип советского уголовного процесса и важнейшее свойство приговора // Развитие процессуального законодательства. Воронеж, 1987. С. 54.

263

Таким образом, справедливость как требование общественной морали, как нравственная категория, получив юридическое выражение в первых УПК РСФСР, а затем и в ныне действующем уголовно-процессуальном законодательстве (например, ст. 347), став категорией уголовного процесса, представляет собой синтез нравственной и юридической категорий. Такой вывод, если не прямо, то косвенно, вытекает также из следующих слов А. Ф. Кони: «…Судья, решая дело, никогда не имеет ни права, ни нравственного основания говорить: …я так хочу. Он должен говорить…—я не могу иначе,—не могу потому, что и- логика вещей, и внутреннее чувство, и житейская правда, и смысл закона — твердо и неуклонно подсказывают мне мое решение, и против всякого другого заговорит моя совесть как судьи и человека»1.

В пользу сказанного свидетельствует и существующее в уголовном судопроизводстве право на судейское усмотрение при назначении наказания. Так, согласно ст. 60 УК РФ при назначении виновному наказания суд с точки зрения нравственности и морали обязан оценить общественную опасность преступного деяния и личность виновного, определить влияние назначенного наказания на исправление осужденного, а также на условия жизни его семьи, и с учетом судейского усмотрения и перечисленных выше обстоятельств избрать вид и меру наказания.

Таким образом, мораль и нравственность общества, отраженные в сознании судьи, проецируясь на обстоятельства, указанные в ч. 3 ст. 60 УК и санкцию уголовного закона, порождают качественно новое, свойственное только уголовному судопроизводству явление, имя которому — справедливость приговора2.

1 Кони А. Ф. Избр. произв. М, 1958. Т. 1. С. 34.

2 Бозров В. М. К вопросу о справедливости, правосудии и законности. С. 16-21.

264

Другими словами, в справедливости приговора находят свое воплощение нравственность и законность как составляющие одного явления. Поэтому мы не можем себе представить приговор законным, но безнравственным, или наоборот. Как к нонсенсу мы отнеслись бы и к признанию приговора законным, но несправедливым1.

Конечно, с точки зрения гипотетической перспективы создания единого общемирового права можно предположить, что внутригосударственная законность еще не отражает международную справедливость. Но при таком подходе законность тоже надо воспринимать в более широком смысле, с учетом одного из наиболее важных свойств законов — их легитимности, которая не только включает в себя внутреннюю социальную направленность, но и содержит международно-правовой аспект: соответствие общепризнанным мировым сообществом правам и свободам человека. Тогда, естественно, не будет необходимости подразделять справедливость на социальную и юридическую или какую- то иную. Тогда законность как таковая не будет сводиться к форме, а станет выражением справедливости вообще и в правосудии в частности. Но это все гипотетически. Пока же наши суждения о справедливости приговора должны быть связаны с внутренним законодательством и нормами международного права, ратифицированными Российской Федерацией, а по этому мы и говорим не о правосудии вообще, а о российском правосудии, не о законности вообще, а о российской законности, о справедливости не мировой, а российской.

Проблема справедливости в уголовном процессе связана не только с назначением наказания. Справедливость выступает как критерий правосудия при решении судом в совещательной комнате всех вопросов, связанных с постановлением приговора.

Чуприянов В. Н. К вопросу о справедливости приговора. С. 119—12.3.

265

М. С. Строгович совершенно обоснованно считал: «Приговор должен быть справедлив — это значит, что он должен устанавливать действительную вину или невиновность подсудимого и наказывать его в соответствии с его виною. Приговор должен быть убедителен — это значит, что гражданами, населением, общественностью он должен восприниматься как правильный, справедливый, должен убеждать их в правильности тех выводов, к которым пришел суд… Справедливость приговора вытекает из его законности и обоснованности, она означает правильное по существу решение дела и определение наказания в соответствии с тяжестью преступления и личностью его совершителя»1.

Приговор — венец правосудия. Однако признание его справедливым означает не только соразмерность наказания преступлению, но и соблюдение в уголовном судопроизводстве одного из главных его принципов — принципа законности. Иными словами, и предварительное расследование, и судебное рассмотрение уголовных дел должно осуществляться в строгом соответствии с теми процессуальными нормами, которые содержаться в Уголовно-процессуальном кодексе и не противоречат Конституции страны2.

Стороне, вовлеченной в сферу уголовно-процессуальных пра- воотношений, должны быть созданы необходимые условия для полной реализации предоставленных ей прав. Нельзя признать приговор справедливым, а следовательно, и правосудным, если в ходе расследования дела и в стадии судебного рассмотрения нарушено, к примеру, право обвиняемого на защиту.

Подчас приходится слышать, зачем, мол, преступнику нужна какая-то
защита от предъявленного обвинения, если в деле

1 Строгович М. С. Курс советского уголовного процесса. М.,
1970. С. 325-326.

2 Курс советского уголовного процесса / Под ред. А. Д. Бойкова, И. И. Карпеца. С. 488-489.

266

имеются неопровержимые доказательства его вины, если он сам признает себя виновным? Иногда в зале судебного заседания проносится неодобрительный гул, слышатся возмущенные возгласы как реакция на вопросы, задаваемые защитником, либо на его защитительную речь. Понять такую реакцию можно, особенно когда потерпевшие с трудом выговаривают слова от переживаемого горя и не могут справиться со слезами, когда перед глазами присутствующих ярко предстает кровавая картина преступного деяния, изумляющая жестокостью и цинизмом. Однако надо осознать и то, что обвиняемый признается невиновным до тех пор, пока в отношении него не будет вынесен обвинительный приговор. Эта одна из конституционных гарантий (ст. 49) соблюдения прав человека в уголовном судопроизводстве. И такое требование вполне справедливо. Судебно-следственная практика знает немало случаев, когда лицо умышленно оговаривает себя в совершении преступления по разным причинам (чтобы защитить родственника от уголовной ответственности, из-за ложного чувства товарищества). Иногда в силу стечения роковых обстоятельств подозрение падает на невиновное лицо.

Так, в ежемесячнике «Совершенно секретно» было опубликовано интервью со следователем по особо важным делам при Генеральном прокуроре РФ старшим советником юстиции Е. Бабкиным под названием «Удав». Е. Бабкин осуществлял предварительное следствие по делу в отношении субъекта (в публикации — Сергей Головкин), который на протяжении ряда лет (с апреля 1986 до 1992 г.) на сексуальной почве зверски убивал мальчиков определенного возраста и глумился над трупами. Убийства были ужасными (так, с одного из мальчиков преступник снял кожу), подробности ошеломляют. Дело велось несколько лет, и подозрение падало и на невиновных лиц, часть из которых, по словам следователя, даже давали признательные показания. Почему эти лица брали на себя вину в тяжком преступлении,
которого не

267

совершали,— другой разговор. Мы же еще раз хотим подчеркнуть, что независимо от того, признал ли обвиняемый себя виновным, пойман ли он на месте преступления, указали ли на него очевидцы как на лицо, совершившее преступное деяние, он все равно считается невиновным до тех пор, пока в отношении него не вынесен обвинительный приговор, отвечающий требованиям законности, обоснованности, мотивированности и справедливости.

Конечно, когда преступление остается нераскрытым, а преступник безнаказанным — это беда. Но еще большая беда, когда осуждают невиновного. Такой приговор может быть обоснован, мотивирован, но из-за нарушений закона, допущенных на стадии предварительного следствия или судебного разбирательства, он будет далек от справедливости1.

1 Например, такой приговор постановлен в отношении осужденных и расстрсляных по общеизвестному «Белорусскому делу».

268

Глава IV

ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ И ПРАКТИКА ПРИМЕНЕНИЯ

ДАННЫХ КРИМИНАЛИСТИКИ, ЭТИОЛОГИИ И ДРУГИХ НАУК

В ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ВОЕННЫХ СУДОВ

• В практике военных судов накоплен значительных опыт применения данных различных наук в судебном следствии, который, на наш взгляд, нуждается в научном исследовании и обобщении, чтобы на этой базе сформулировать тактические приемы и методические рекомендации для судей по рассмотрению некоторых наиболее характерных для деятельности военных судов уголовных дел. Л именно:

об уклонении от военной службы;

о нарушениях уставных правил взаимоотношений, повлекших суицидальный поступок потерпевшего;

об автотранспортных преступлениях1.

Этим, собственно, и детерминировано обращение автора к обозначенной в настоящей главе проблематике.

Уголовные дела об уклонении от военной службы являются наиболее распространенными в практике военных судов2. Казалось бы, судебное рассмотрение этих небольших по объему с простой фабулой обвинения дел не должно вызывать затруднений. Однако проведенное нами исследование показало, что практически по каждому второму из них в
судебном разбирательстве допущены

1 45% уголовных дел, рассматриваемых военными судами, приходится на эти категории.

2 Примерно 28% уголовных дел, рассматриваемых военными судами, связана с уклонением от военной службы.

269

недочеты, связанные с методикой исследования доказательств или неполнотой и односторонностью судебного следствия. В подтверждение нашего тезиса приведем характерный пример из судебной практики.

Военным судом гарнизона Киприн осужден за дезертирство. На предварительном следствии и в судебном заседании Киприн последовательно показывал, что оставил место службы из-за избиений его сослуживцами, а также из-за конфликта с начальником участка, который необоснованно производил удержания из его заработной платы за похищенные неизвестными лицами строительные материалы. Кроме того, Киприн заявил, что при избиениях ему был причинен перелом челюсти, в связи с чем он находился на излечении в госпитале. Эти показания Киприна подтверждались показаниями других свидетелей.

Однако объяснения осужденного должным образом исследованы не были, его сослуживцы и начальники не допрашивались, медицинские документы, в которых могли содержаться сведения, подтверждающие его показания, не истребовались. Органы предварительного следствия ограничились выделением материалов дела по заявлениям Киприна о его избиениях сослуживцами в отдельное производство, но суд результаты расследования по этим фактам не истребовал и никаких мер к проверке объяснений Киприна не принял, хотя они имели важное значение для принятия решения.

В связи с неполнотой судебного следствия кассационная инстанция обвинительный приговор в отношении Киприна отменила и дело направила на новое судебное рассмотрение1.

К преступлениям, связанным с уклонением от военной службы, УК РФ относит самовольное оставление части или места службы (ст. 337), дезертирство (ст. 338) и уклонение от исполне-

Архив военного суда Пермского гарнизона. 1993.

270

ния обязанностей по военной службе путем симуляции болезни или иным способом (ст. 339).

Внешне эти преступления схожи. Но каждая из названных статей УК содержит составы еще нескольких, хотя и аналогичных, но отличающихся по объективной и субъективной стороне и субъекту преступлений. Например, только в ч. 1 ст. 337 названы 8 видов уклонения от военной службы. Если к этому добавить ряд оценочных факторов, зафиксированных в примечаниях к ст. 337 и 338 УК, объединенных понятием «стечение тяжелых обстоятельств», что является основанием к освобождению лица, уклонившегося от военной службы, от уголовной ответственности, то нетрудно представить себе требуемый объем познавательной деятельности суда для исключения судебной ошибки1.

Несмотря на очевидную актуальность данной проблемы, она до настоящего времени пребывает «в тени» юридической науки, поэтому мы взяли на себя смелость восполнить названный пробел.

Эмпирической базой анализа стали 500 уголовных дел, рассмотренных разными военными судами и разными по опыту работы военными судьями Уральского региона. Их материалы позволяют сделать вывод, что подавляющее большинство судебных ошибок зарождались еще в стадии предварительного расследования и связаны с неполнотой и односторонностью исследования обстоятельств дела в этой стадии. При назначении дел к слушанию пробелы предварительного расследования2 нередко оставались незамеченными, а значит, и организационные меры к устранению их в су-

1 Проведенное нами изучение показало, что в военных судах Ураль ского региона свыше 70% оправдательных приговоров приходится на дела, связанные с уклонением от военной службы. По 2/3 дел обвинение в суде претерпевало изменения.

2 Веретехин Е. Г. Пробелы предварительного расследования и их вос полнение в суде первой инстанции. Казань, 1988. С. 5—14; Кореневский Ю. В, Судебная практика и совершенствование предварительного расследования. М., 1974. С. 23.

271

дебном разбирательстве заблаговременно не принимались. Все это зачастую приводило к волоките в рассмотрении дел, а порой влекло постановление неправосудных решений в суде и первой, и второй инстанции.

Так, приговором военного суда гарнизона, оставленным без изменения военным судом округа, Васев осужден за членовредительство. Суд признал Васева виновным в том, что он с целью уклонения от обязанностей военной службы умышленно произвел из автомата выстрел в ногу, причинив себе телесное повреждение, в связи с чем около месяца находился на стационарном лечении.

На предварительном следствии Васев утверждал, что выстрел из автомата произошел случайно, когда он бежал, сменившись с поста, в подразделение, споткнулся и нечаянно нажал на спусковой крючок. Допрошенные по делу свидетели показали, что после происшествия Васев действительно заявлял, что ранение произошло в результате случайного выстрела.

По показаниям Васева, которые суд посчитал достоверными, он выстрелил себе в ногу в зарослях камыша. Между тем согласно протоколу осмотра места происшествия пятна крови были обнаружены в другом месте — на тропинке. На тропинке видел Васева и свидетель Мухин. Это противоречие суд не устранил.

По материалам дела Васев, сменившись с поста, свой боезапас сдал полностью, поэтому органы предварительного следствия пришли к выводу, что он причинил себе ранение, воспользовавшись патроном, найденным на посту. В подтверждение этого вывода органы следствия сослались на рапорт военного дознавателя о том, что «на территории подразделения в связи с боевыми действиями имеются случайно оброненные патроны». В приговоре же вопрос о том, как мог оказаться боевой патрон у Васева, оставлен без внимания.

При осмотре места происшествия обнаружена одна стреляная гильза, причем, по заключению эксперта-криминалиста, она была отстреляна не из автомата Васева.

272

Из материалов дела усматривается, что кроме Мухина, вооруженного автоматом, к Васеву на пост приходили Павлов и Костин. При этом Павлов, отняв у Васева автомат, разбирал его и передергивал затворную раму. При таких данных необходимо было проверить, не была ли обнаруженная гильза выстрелена из автомата кого-либо из сослуживцев Васева, которые находились с ним на посту, а также проверить версию о неосторожном его ранении сослуживцами, о чем сообщается и в письме матери Васева прокурору.

Кроме того, осталась невыполненной изложенная в заключении судебно- медицинского эксперта рекомендация об осмотре одежды Васева для определения дистанции выстрела; не проводилась для решения этого вопроса и криминалистическая экспертиза; не были устранены другие противоречия.

Учитывая все это, Военная коллегия Верховного суда СССР отменила судебные решения по делу и направила его на новое расследование1.

Известно, что всесторонность предварительного расследования связана с версионностью процесса доказывания по уголовному делу. Для признания предварительного расследования проведенным всесторонне, в ходе его необходимо детально проверить все возможные версии по делу. При этом должно быть собрано достаточно фактических данных в опровержение неподтвердив-шихся версий и доказанности версии обвинения. Исключение составляет лишь контрверсия.

В отличие от всесторонности полнота предварительного расследования предполагает детальное исследование обстоятельств, образующих предмет доказывания по делу, в первую очередь элементов, входящих в состав преступления, моментов, разграничивающих смешанные составы, данных, исключающих уголовную ответственность. Разумеется, на стадии назначения судебного разбирательства проверка всесторонности и полноты предварительно-

Архив военного суда Уфимского гарнизона. 1989.

273

го расследования должна осуществляться не с позиции достоверности доказательств, а с точки зрения их достаточности и допустимости. С этой целью судья обязан тщательно изучить материалы находящегося в его производстве уголовного дела, проверить соответствие выводов обвинительного заключения имеющимся в деле доказательствам, а также процессуальную состоятельность этих доказательств.. Если судья считает, что пробелы расследования восполнимы, и оснований к возвращению дела для дополнительного раследования нет (п. 2, 4, 5 ст. 232 УПК) он, назначая дело к слушанию, принимает возможные процессуальные и организационные меры к тому, чтобы в судебном разбирательстве их устранить.

Наиболее актуальными, способствующими постановлению не- правосудных приговоров, являются пробелы, вызванные неглубоким исследованием данных о личности подсудимого, особенно тех из них, которые определяют правомерность призыва на военную службу. Как мы упоминали ранее, ошибка в установлении правомерности призыва в армию чревата необоснованным осуждением лица за совершение воинского преступления.

К таким же недочетам мы относим и односторонний подход при установлении цели и мотива уклонения от военной службы, поскольку субъективная сторона по делам данной категории является критерием разграничения смежных составов преступлений. К тому же в определенных случаях обстоятельства, которые вынудили военнослужащего самовольно оставить часть или пойти на членовредительство, могут служить основанием постановления оправдательного приговора.

Мы не хотим здесь принизить значимость других обстоятельств, подлежащих выяснению по делам об уклонении от военной службы. Пробел в исследовании любых обстоятельств обвинения отрицательно сказывается на правосудности приговора. Вместе с тем, думается, данные группы ошибок более всего характерны для судебных разбирательств по делам анализируемой категории и обусловливают особенности их рассмотрения.

274

Начнем с личности обвиняемого (подсудимого). Этому вопросу посвятили свои работы Н. Ведерников, А. Герцензон, И. Карпец, М. Коршик, П. Лупинская, Е. Мартынчик, Ю. Мельников, Ю. Мана-ев, Я. Мотовиловкер, Б. Петелин, М. Строгович и др.

Однако ряд существенных аспектов, касательно исследуемой нами проблемы, в юридической науке еще не освещались

Изучение личности подсудимого в значительной мере зависит от того, правильно ли судья понимает, что такое личность и какие данные к ней относятся, каков объем ее изучения1. При этом нужно учитывать, что личность является предметом изучения не только юридической науки, но и философии, социологии, педагогики, психологии, психиатрии, криминологии, этиологии и т.д. Достижения этих и других наук позволяют систематизировать сведения о личности обвиняемого (подсудимого), которые необходимо исследовать по делам об уклонении от военной службы, подразделив их на: а) социально-демографические данные; б) нравственно-психологические качества; в) социальные роли (поведение человека в различных сферах общественной жизни). С учетом требований ст. 313 УПК к этим данным добавляются «иные сведения о личности подсудимого, которые имеют значение для дела»2.

Все эти элементы (как и другие обстоятельства) в соответствии со ст. 68 УПК подлежат доказыванию, что обусловлено следующим.

  1. Круг сведений о личности обвиняемого (подсудимого), которые подлежат обязательному установлению по делу, определен требованиями уголовного и уголовно-процессуального законодательства. Например, уголовный закон фиксирует возраст, с которого наступает уголовная ответственность, в том числе за совер-

1 Мартынчик Е. Изучение личности подсудимого судом // Сов. юсти ция. 1978. № 8. С. 13-14.

2 В основу классификации положены разработки Е. Мартынчика {МартынчикЕ. Указ. соч. С. 14).

275

шение воинских преступлений. Другие сведения о личности лица позволяют определить его правосубъектность с иных позиций. Ряд обстоятельств, смягчающих и отягчающих наказание, прямо связаны с данными о личности обвиняемого (подсудимого). Необходимость доказывания в уголовном судопроизводстве данных о личности обвиняемого (подсудимого) вытекает и из требований ст. 20, 68, 94, 144, 205, 313, 314, 404 УПК1.

  1. Требование закона о всестороннем, полном и объективном установлении данных о личности подсудимого есть гарантия пра- вильного применения уголовного закона и назначения виновному справедливого наказания. По делам же об уклонении от военной службы эти данные могут стать основанием освобождения от уголовной ответственности.

Военный суд гарнизона осудил Королева за самовольное оставление части к содержанию в дисциплинарной воинской части сроком на один год. В судебном заседании защитник Королева заявил ходатайство о направлении своего подзащитного на повторную военно-врачебную комиссию, поскольку Королев по имеющимся у него неофициальным данным страдает распространенным псориазом, в связи с чем является негодным к военной службе и подлежит увольнению в запас. Суд не придал этому обстоятельству должного -значения и оставил ходатайство адвоката без удовлетворения.

Между тем серьезные основания для тщательной проверки здоровья подсудимого имелись — из медицинской книжки Королева и его показаний усматривалось, что он действительно страдает кожным заболеванием и до призыва в армию неоднократно лечился по этому поводу. По названным основаниям военный суд округа приговор в отношении Королева отменил и направил дело на новое судебное рассмотрение2.

1 См. подробнее: Лупинская П. Установление обстоятельств, характе- ризующих личность обвиняемого // Сов. юстиция. 1979. № 7. С. 9— 11.

276

Социально-демографические данные — это фамилия, имя, отчество, время и место рождения, образование, социальное положение, место работы подсудимого, отношение к воинской обязанности, сведения о наличии судимостей.

Нравственно-психологические качества включают в себя условия нравственного и физического формирования личности подсудимого в семье и школе, его потребности и интересы, нравственные ценности, черты характера, поведение в быту и на производстве, в прошлом и настоящем, в сложных жизненных ситуациях, отношение подсудимого к семье, товарищам и т.д.

Данные, характеризующие социальный облик подсудимого,— занимаемая должность, трудовой стаж, участие в общественной жизни, отношение к труду, наличие воинских и других специальных и почетных званий, правительственных наград.

К ««иным сведениям о личности подсудимого, которые имеют значение для дела» относятся семейное и материальное положение, состояние здоровья его и близких родственников, наличие иждивенцев, жилищные условия и др.

В практике военных судов Уральского региона в 1988—1998 гг. каждая третья ошибка по делам об уклонении от военной службы была прямо или косвенно связана с поверхностным исследованием данных о личности подсудимого и их оценкой.

Явно недостаточное внимание суды уделяют изучению нравственно- психологических качеств личности подсудимого и его поведению в различных жизненных ситуациях, хотя эти сведения играют немалую роль при избрании меры наказания. Нередко изучение личности подсудимого ограничивается формальным оглашением справок о прежних судимостях и характеристик с места работы. Потерпевшие и свидетели зачастую не допрашиваются по известным им характеризующим подсудимого обстоятельствам.

Редко подвергается глубокому исследованию состояние здоро-

Лрхив военного суда Приволжского военного округа. 1994.

277

документы, истинность содержания которых не всегда проверяется судами. Между тем точное установление этих данных по воинским преступлениям имеет важное значение для решения вопроса о правосубъектности подсудимого, особенно по делам анализируемой категории (напомним, что лицо, не подлежащее призыву в армию в силу состояния здоровья, семейного положения или по иным причинам, не может быть привлечено к уголовной ответственности за уклонение от военной службы).

Среди факторов, препятствующих прохождению военной службы, первое место занимают аномалии в состоянии здоровья. Например, в г. Москве каждый третий призывник не годен к военной службе по состоянию здоровья. На первое место в структуре заболеваний, обусловливающих негодность граждан к военной службе, вышли психические расстройства (22,5%), среди которых преобладают олигофрения (20 промилле — т. е. 20 чел. на каждую тысячу) и последствия поражения головного мозга (13 промилле). На втором месте — заболевания костно-мышечной системы (более 10%), прежде всего болезни позвоночника и плоскостопие, на третьем — заболевания органов пищеварения (язвенная болезнь желудка и двенадцатиперстной кишки и др.). По данным ВВК военкоматов, на сегодня чуть ли не каждый призывник-москвич хоть раз, да употреблял наркотик. С 1992 г. число поставленных на воинский учет призывников, больных наркоманией, выросло в 8 раз, токсикоманией — в 3 раза1.

Однако (повторим) органы предварительного расследования не всегда достаточно полно выясняют данные о здоровье обвиняемых, особенно относящиеся к психической сфере. Неубедительны подчас и имеющиеся в материалах дела заключения экспертов. Поэтому при судебном разбирательстве ряда дел подсудимые обоснованно направляются на стационарное обследование в НИИ

Олейник А. Упал, но… не отжался // Красная звезда. 1997. 26 апр.

278

общей и судебной психиатрии им. В. П. Сербского. Только военный суд Екатеринбургского гарнизона направил туда в 1998 г. 12 человек, из которых 8 признаны негодными или ограниченно годными к военной службе по психическому статусу. По каждому из этих дел уже на стадии предварительного расследования имелись достаточные основания к назначению стационарного обследования обвиняемых, но в нарушение ст. 20 УПК этого сделано не было, и суд вынужден был восполнять этот пробел.

Рядовой Сурин обвинялся в самовольном оставлении части. Судебно- психиатрическая экспертиза, проведенная на предварительном следствии, дала заключение о том, что он страдает олигофренией в степени легкой дебильности. С таким заболеванием лицо может быть признано годным к нестроевой службе при условии его положительной социально-трудовой адаптации в условиях армии. Между тем в деле имелись данные, указывающие на отсутствие у Сурина такой адаптации. После призыва на военную службу он вел себя замкнуто, за короткий период безмотивно совершил несколько самовольных отлучек, во время которых бесцельно проводил время, уединялся. Сослуживцы отмечали наивность его суждений.

Не исследовав тщательно психическую сферу Сурина и не приняв во внимание особенности его поведения, эксперты сделали вывод о том, что он годен к военной службе без ограничений. В свою очередь органы предварительного следствия некритически подошли к оценке заключения экспертов и, не назначив стационарной экспертизы, направили дело в суд. Эти обстоятельства послужили основанием для назначения судом стационарной судеб-но-психиатрической экспертизы.

После тщательного обследования в НИИ им. В. П. Сербского Сурин был признан негодным к военной службе и оправдан1.

Архив военного суда Екатеринбургского гарнизона. 1997.

279

По делу Ефимова необходимость назначения стационарной судебно- психиатрической экспертизы была еще более очевидна. Ефимов, прослуживший в армии непродолжительное время, в связи с попыткой самоубийства был помещен в психиатрическую больницу с предварительным диагнозом «шизофрения». Из больницы он сбежал, за что и был привлечен к уголовной ответственности. Хотя врачи, наблюдавшие за Ефимовым до побега, рекомендовали направить его на стационарную судебно-психиатрическую экспертизу, органы предварительного следствия ограничились проведением амбулаторной экспертизы, признавшей Ефимова здоровым. Ее заключение основывалось на противоречивых фактах, достоверность которых определяли сами эксперты, тогда как это — компетенция следственных органов.

Проведенная по назначению суда стационарная судебно-психи- атрическая экспертиза в НИИ им. В. П. Сербского установила наличие у Ефимова невротического астено-депрессивного состояния, вследствие чего он признан негодным к военной службе.

Порой заключения экспертов-психиатров сами по себе внутренне противоречивы, однако органы следствия меры по устранению таких противоречий принимают не всегда. Это обстоятельство служит основанием для назначения экспертиз в судебном следствии.

Так, рядовой Мухин органами предварительного следствия был привлечен к ответственности за самовольное оставление части. Согласно заключению экспертов-психиатров, обследовавших Мухина в стационарных условиях, он был признан годным к строевой службе. Но выводы экспертов противоречили фактическим данным, на которые они ссылались. Например, в заключении было указано, что мать подсудимого отмечала у сына с 12-летнего возраста появление после нервных потрясений судорог, снохождения, необъяснимые уходы из дому замкнутость, стремление к уединению.

280

Подобные аномалии в поведении наблюдались и в периоды незаконного пребывания Мухина вне части: он покидал ее в зимнее время без денег и продуктов, рассчитывая добраться до Ашхабада, однако дальше Екатеринбурга не уезжал, бесцельно слонялся по городу, жил в подвалах и других местах, попрошайничал. Эксперты же указали, что никто из лиц, знавших Мухина, каких-либо странностей за ним и неадекватных поступков не замечал, т. е. их выводы противоречили не только материалам дела, но и описательной части самого заключения.

Естественно, это вызвало у суда сомнение, и в отношении подсудимого была назначена стационарная судебно-психиатричес-кая экспертиза. Эксперты Института им. В. II. Сербского, обследовав Мухина, установили, что он болен психопатией с неустойчивой компенсацией, что делает его негодным к военной службе.

Когда возникают сомнения в психической полноценности подсудимого, суду необходимо подробно исследовать такие моменты:

1) наследственная отягощенность в роду, не страдали ли родители, ближайшие родственники нервными или психическими заболеваниями, хроническим алкоголизмом, припадками, туберкулезом, венерическими заболеваниями, опухолями мозга; 2) 3) характер, особенности личности и поведения ближайших родственников (бабушек, дедушек, отца, матери, братьев и сестер), материальная, жилищно-бытовая ситуация, моральная атмосфера в семье и отношения, сложившиеся между подсудимым и остальными членами семьи, а также соседями и сослуживцами; 4) 5) как протекали беременность и роды у матери (токсикоз, болезни, патологические роды, не проводилось ли оживление плода, наложение щипцов и др.); 6) 7) перенесенные подсудимым в раннем возрасте и в дошкольном периоде детские инфекции и другие заболевания (корь, скарлатина, рахит, тяжелые ангины, нейроинфекции — менингит, энцефалит, арахноидит и др.); как они протекали, сопровождались 8)

281

ли мозговыми явлениями (высокая температура, головные боли, головокружения, тошнота, рвота, судороги, припадки, расстройства сознания, бессонница и т. д.) и как отразились на психическом и физическом состоянии подсудимого;

5) основные черты характера в детстве (общительность, замкнутость, участие в детских играх и позиция в них; наличие невротических явлений, страхов, эгоцентричности, капризов; от зывчивость, холодность, отвлекаемость, впечатлительность, мни тельность, тревожность, ранимость, эмоциональная неустойчи вость, повышенная возбудимость, уравновешенность, рассудитель ность, педантичность, организованность, дисциплинированность, трудолюбие и др.);

6) какие школьные дисциплины легче и труднее всего давались подсудимому, особенности памяти, сообразительности и мышления; были ли задержки в учебе (дублирование классов) и по каким причинам (болезни, расстройства поведения, конфликты, материальные затруднения, психические и физические травмы и др.); какие взаимоотношения были с товарищами, учителями, родителями, каковы были внешкольные интересы и увлечения; участие в самодеятельности и в общественной жизни школы; какие изменения в характере и успеваемости произошли в процессе учебы, как окончил школу; как сложилась в дальнейшем его социальная и трудовая жизнь (продолжал ли учебу и где, как в дальнейшем учился), менялись ли интересы и наклонности; поступил ли сразу на работу; как успевал в учебе и на работе, продвигался ли по службе, часто ли менял место работы (учебы) и по каким причинам; каковы были взаимоотношения с товарищами, подчиненными, начальством, родителями, сослуживцами; участие в общественной работе; 7) 8) перенесенные подсудимым до призыва на военную службу заболевания, травмы головы, ночное недержание мочи, снохожде-ния,
припадки и др., а также вредные привычки (курение, 9)

282

употребление алкоголя и наркотических веществ), тяжело ли протекали болезни, где лечился, как чувствовал себя после1.

Эти данные суд может установить на основании медицинской документации (подробные выписки из истории болезни, ее копия или подлинник), свидетельских показаний, характеристик с места работы, жительства, службы и письменной продукции подсудимого (например, его дневники, записи, сочинения).

Иначе говоря, судебно-психиатрическую экспертизу следует назначать только тогда, когда в отношении подсудимого собраны полные и объективные данные, в достаточной степени характеризующие его личность во всех аспектах.

Аналогичным образом исследуются и другие данные относительно годности подсудимого к военной службе. При этом заключение военно- врачебной комиссии должно проверяться очень тщательно с точки зрения и участия в ней необходимых специалистов, и соответствия его выводов другим сведениям о здоровье подсудимого.

В части исследования обстоятельств, характеризующих личность обвиняемого, суды должны проявлять к органам предварительного расследования такую же требовательность, как и в отношении установления обстоятельств дела, входящих в фабулу обвинения. При обнаружении здесь пробелов суд обязан вынести частное определение.

Например, при рассмотрении дела Лаврова военный суд Екатеринбургского гарнизона вынес частное определение, которым обратил внимание военного прокурора гарнизона на неполноту предварительного следствия в части исследования данных о личности обвиняемого. Лавров, обвинявшийся в самовольном оставлении части,
утверждал, что по службе у него все складывалось

1 Вместе с автором в разработке этого перечня принимали участие врачи-психиатры 354-го окружного военного клинического госпиталя УрВО.

283

хорошо, он неоднократно поощрялся командованием части, за добросовестное исполнение обязанностей ему был предоставлен краткосрочный отпуск, он награжден Грамотой командующего ВВС округа. Эти сведения явно противоречили имеющимся в деле характеризующим Лаврова документам1. Однако следователь про- тиворечия не устранил. При допросе в суде дополнительно вызванных свидетелей выяснилось, что Лавров давал правильные показания.

Особого внимания требует установление достоверности данных о судимости. Это обусловлено тем, что в соответствии с п. «б» ст. 23 Федерального закона о воинской обязанности и военной службе не подлежат призыву в армию (а значит, и уголовному преследованию за уклонение от военной службы) лица, имеющие неснятую или непогашенную судимость2.

Заявление подсудимого об отсутствии или наличии у него судимости не всегда соответствует действительности, не всегда достоверными и полными бывают и справки информационных центров. Учитывая это, суд должен основывать свое решение на копиях судебных решений, которые обязательно должны быть в деле.

Мы уже отмечали, что одним из факторов, определяющих особенность судебного рассмотрения уголовных дел, связанных с уклонением от военной службы, является их внешняя схожесть по ряду признаков. Более всего похожи самовольное оставление части

1 О методике исследования судом характеризующих подсудимого документов см.: Тонконоженко А. Характеристика подсудимого как доказа тельство по делу // Сов. юстиция. 1987. № 8.

2 Так, постановлением Президиума Верховного суда РФ от 29 апреля 1998 г. протест Главного военного прокурора на приговор военного суда Курганского гарнизона об оправдании за отсутствием состава преступле ния М., обвинявшегося в самовольном оставлении части, был отклонен. В постановлении указано, что М., имевший судимость за тяжкое преступ ление, призыву в армию не подлежал, следовательно, нести уголовную ответственность за уклонение от военной службы не должен.

284

и дезертирство (ст. 337 и 338 УК РФ). Основной критерий разграничения названных преступлений — субъективная сторона содеянного, т. е. цель уклонения от военной службы. Этот признак назван в законе в качестве обязательного для состава дезертирства. Однако выяснение подлинной цели самовольно оставившего часть военнослужащего и доказывание его преступного поведения достаточно сложны, и суды не всегда с этим справляются. Сложность заключается в том, что только в исключительных случаях обвиняемый признает цель дезертирства. В то же время органы предварительного следствия, действуя по принципу «Как бы что в суде не вышло», толкуют все сомнения не в пользу обвиняемого и с соответствующей натяжкой квалифицируют им содеянное. Естественно, и доказательства собираются в подтверждение этого обвинения. В такой ситуации суду необходимо собрать и исследо- вать как можно больше косвенных доказательств, на основе которых можно было бы сделать правильный вывод о наличии или отсутствии у виновного умысла на дезертирство и момента его возникновения. О том, что лицо, уклонившееся от военной службы, хотело дезертировать, могут свидетельствовать следующие косвенные доказательства.

Во-первых, факты, характеризующие поведение виновного после самовольного оставления части, а именно: фактическое длительное пребывание вне части и неиспользование при этом реальных возможностей для возвращения обратно; переодевание в гражданскую одежду и уничтожение военной формы; уничтожение подлинных и приобретение подложных документов, удостоверяющих личность; проживание под чужим именем; стремление изменить свою внешность; попытки устроиться на работу или получить иной постоянный источник существования; сокрытие при общении с окружающими, а также при задержании принадлежности к армии.

Во-вторых, обстоятельства, характеризующие отношение виновного к исполнению обязанностей по военной службе, объективные

285

возможности их надлежащего исполнения, а также поведение виновного в период службы; выказывание при сослуживцах недовольства по поводу трудностей военной службы и намерения уклониться от нее совсем, недобросовестное выполнение служебных обязанностей, совершение в прошлом правонарушений либо преступлений, неблагополучное состояние здоровья, объективно создавшее дополнительные трудности при выполнении служебных обязанностей, наличие неуставных взаимоотношений в подразделении и т. д.

В-третьих, данные о личности подсудимого и условия его воспитания до призыва на военную службу. Например, неблагоприятная моральная атмосфера в семье, где бытуют антисоциальные взгляды, и формирование у подсудимого в связи с этим негативного отношения к выполнению гражданских обязанностей должно быть учтено наряду с другими сведениями при установлении цели преступного поведения.

Необходимо отметить, что само по себе наличие одного или нескольких из упомянутых обстоятельств еще не дает оснований для квалификации самовольного оставления части в качестве дезертирства. Так, военнослужащий может переодеться в гражданскую одежду, чтобы избежать задержания патрулем при кратковременном пребывании в городе или же облегчить себе проезд к месту жительства родственников, имея при этом намерение через какое-то время вернуться в часть. Иногда военнослужащие похищают документы на право управления автотранспортом, намереваясь в самовольной отлучке покатать на транспортном средстве знакомых или родственников. Попытки устроиться на работу также не всегда означают, что виновный намеревался совсем уклониться от службы в армии. Все эти данные лишь тогда свидетельствуют о наличии такой цели, когда подтверждаются совокупностью других исследованных в суде фактических данных, а иные версии по делу опровергнуты в судебном заседании или же для их построения не имелось оснований.

286

Названные обстоятельства могут быть установлены при допросах подсудимого, его родственников, командиров и сослуживцев, других свидетелей. Чтобы избежать ошибочной оценки, основанной на отдельных косвенных доказательствах, необходимо в каждом конкретном случае: а) установить как можно больший их круг; б) проверить, нельзя ли дать им иное объяснение.

Дрозд самовольно уехал из г. Ставрополя, где проходил службу, к родственникам в Свердловскую область, но через два месяца, не доехав до места, в пути следования был задержан. Длительность самовольного пребывания вне части и тот факт, что Дрозд переоделся в гражданскую одежду, устраивался в разных городах на работу, обусловили предъявление ему обвинения в дезертирстве. Однако Дрозд на предварительном следствии и в суде утверждал, что не имел намерения дезертировать. Объясняя свое поведение, он показал, что долго не получал писем из дому, а от земляка-сослуживца узнал, что его младшего брата «посадили в тюрьму». Тогда он решил навестить родных, выяснить, что случилось с братом, и дней через двадцать вернуться в часть. Ему пришлось одеться в гражданскую одежду, чтобы не быть задержанным, и ехать товарными поездами, так как не было денег на билет. Однако маршрутов товарных поездов он знать не мог и иногда оказывался далеко в стороне от своего пути. Приходилось также на разных станциях наниматься на разгрузку вагонов, чтобы заработать на питание и дальнейшую дорогу.

При детальной проверке эта версия в судебном следствии полностью подтвердилась. Суд установил также и то, что Дрозд уехал из части за три месяца до окончания срока действительной службы и ни в пути следования, ни во время задержания не скрывал, что является военнослужащим и едет домой самовольно. Учитывая все эти факты, суд обоснованно переквалифицировал действия Дрозда с ч. 1 ст. 338 на ч. 4 ст. 337 УК РФ1.

Архив военного суда Нижнетагильского гарнизона. 1998.

287

Нередко подсудимые, отрицая умысел на дезертирство, утверждают, что на работу устроились, чтобы оказать помощь семье. В подобной ситуации надлежит тщательно установить семейное и материальное положение подсудимого, необходимость такой помощи и реальность ее оказания.

В тех случаях, когда подсудимый отрицает наличие у него умысла вовсе уклониться от военной службы, а по материалам дела основания для построения и проверки этой версии имеются, необходимо при планировании судебного следствия особо разработать тактику допроса подсудимого, ставить вопросы таким образом, чтобы они прежде всего способствовали установлению мотива преступного поведения. Мотив как внутреннее побуждение к совершению преступления формируется и проявляется обычно на протяжении достаточно длительного времени. О его наличии может свидетельствовать широкий спектр фактических данных (негативное отношение к военной службе, нежелание переносить тяготы и лишения, связанные с ее несением, обычно выражаются в повседневной деятельности виновного, в разговорах с сослуживцами и т. д., хотя цель совсем уклониться от службы в армии при этом, как правило, скрывается). Поскольку цель уклонения от военной службы — необходимый признак дезертирства, прямо предусмотренный законом, то, как мы уже указывали, подсудимые обычно категорически отрицают ее наличие, понимая, что в этом случае суд может назначить более суровое наказание. Что же касается обстоятельств, свидетельствующих о мотиве преступного поведения, то виновные не придают им серьезного значения и в большинстве случаев не скрывают их от суда.

Выяснение мотива, разумеется, и само по себе имеет значение для разрешения дела (например, для индивидуализации наказания), однако этим облегчается также установление цели, поскольку, как показывает судебная практика, самовольному оставлению части и дезертирству соответствуют «типичные» мотивы.

288

Например, для самовольного оставления части характерны такие мотивы, как желание посетить родственников, знакомых, употребить спиртные напитки, уладить семейные и личные дела, решить различные проблемы временного характера. Мотивами же дезертирства могут быть: нежелание переносить тяготы и лишения военной службы либо служить в данной части или местности, стремление решить личные и семейные проблемы постоянного характера, избежать уголовной ответственности за совершенное во время военной службы преступление и т.п.

Иногда подсудимые заявляют, что в период незаконного пребывания вне части они обращались в военкомат, прокуратуру, лечились стационарно либо задерживались милицией. Весьма важно проверить достоверность подобных заявлений, точно установить время пребывания подсудимого в лечебном заведении или в милиции, сведения, которые о себе и содеянном он сообщил военному комиссару, милиции, врачам, поскольку от этой информации зависит уголовно-правовая оценка его действий. В частности, если подсудимый, пребывая на стационарном лечении, не скрыл свою причастность к военной службе, время нахождения на излечении не может быть вменено ему как время самовольного нахождения вне части. Так же расценивается и время пребывания под стражей.

Зачастую подсудимые, связывая мотив уклонения от военной службы с болезнью близких родственников, их инвалидностью, наличием на иждивении малолетних детей, гибелью членов семьи и т. д., не подкрепляют свои доводы документальными данными. Эти обстоятельства в отдельных случаях могут быть основанием для условного осуждения или смягчения наказания, однако их достоверность должна тщательно выясняться.

Разумеется, все возможные версии подлежат проверке в ходе предварительного расследования, однако если следователь этого не сделал, суд обязан восполнить пробелы. В приговоре должна быть отражена только та версия, которая полностью подтвердилась.

289

Общими для всех преступлений, связанных с уклонением от военной службы, являются два фактора: субъективный — намерение уклониться от исполнения обязанностей военной службы, и объект посягательства, именуемый порядком прохождения военной службы. В то же время по объективной стороне составы1 преступлений, предусмотренные ст. 339 УК (уклонение от исполнения обязанностей военной службы путем симуляции болезни или иным способом), разительно отличаются от других видов уклонений от военной службы, ответственность за которые предусмотрена ст. 337 (самовольное оставление части) и ст. 338 (дезер- тирство). Особенно это относится к членовредительству (уклонение от военной службы путем причинения себе какого-либо телесного повреждения). Данное преступление в количественном отношении занимает главенствующее место в ряду преступлений, предусмотренных ст. 339 УК РФ2, поэтому остановимся на особенностях судебного рассмотрения дел указанной категории более подробно.

Причинение себе определенных телесных повреждений влечет для военнослужащего в соответствии с требованиями норм, регулирующих порядок прохождения военной службы, обязательное освобождение от несения служебных обязанностей. Поэтому в отличие от других составов преступлений, предусмотренных ст. 339 УК, членовредительство представляет собой преступление, в результате которого возникают реальные основания для освобождения лица от несения обязанностей военной службы.

Составной частью объективной стороны рассматриваемого преступления является факт уклонения от несения обязанностей

1 Напомним, что конструкция описательной части ст. 337, 338, 339 УК РФ включает в себя несколько видов однородных преступлений, поэтому термин «состав» мы применили во множественном числе.

2 За последние 10 лет среди осужденных военными судами Уральско го региона по ст. 339 УК 79% составляют лица, совершившие членовреди тельство.

290

военной службы, т. е. фактическое прекращение исполнения воинских обязанностей в результате совершенного членовредительства. При этом военнослужащий может прекратить выполнение обязанностей по службе в силу тяжелого состояния здоровья самостоятельно, либо быть освобожден от них по этой причине соответствующими должностными лицами. Но в любом случае действия военнослужащего здесь расцениваются как членовредительство, поскольку первопричиной прекращения выполнения служебных обязанностей является причинение себе субъектом с этой целью телесных повреждений.

• Членовредительство может быть совершено в соучастии, когда по просьбе уклоняющегося вред его здоровью причиняется другим лицом (военнослужащим или невоеннослужащим). При этом во всех случаях исполнителем преступления является лицо, которому причиняется повреждение. Действия же лица, причинившего военнослужащему телесное повреждение в целях содействия ему в уклонении от службы, должны рассматриваться с позиций института соучастия, а также наличия в них дополнительного самостоятельного состава преступления, связанного с умышленным причинением телесного повреждения.

При изучении судебной практики нами установлены случаи, когда с целью уклониться от военной службы два военнослужащих взаимно причиняли вред здоровью один другому. В данном случае каждый из них осуществлял пособничество в совершении преступления сослуживцем и при этом одновременно являлся исполнителем преступления в отношении себя. Все эти нюансы должны быть дополнительно исследованы в судебном разбирательстве.

По уголовным делам о членовредительстве процесс доказывания тоже имеет свои особенности. В соответствии со ст. 77 УПК показания о признании членовредителем своей вины могут быть положены в основу приговора при подтверждении их другими установленными судом доказательствами — показаниями сослужив-

291

цев о том, что членовредитель тяготился исполнением обязанностей по военной службе и выказывал намерение уклониться от нее, письмами подсудимого родственникам и знакомым аналогичного содержания. Важное место занимают сведения о техническом состоянии огнестрельного оружия, если такое было применено. Собираются и другие доказательства.

В силу требований ст. 68 УПК по делам этой категории обязательно проведение судебно-медицинской экспертизы. В целях определения степени годности к военной службе лица, совершившего членовредительство, необходимо получить заключение военно- врачебной комиссии. Психическое состояние военнослужащих, причинивших вред своему здоровью, также нередко вызывает сомнение. В этих случаях должна проводиться и судебно-психиат-рическая экспертиза.

Процесс доказывания по делам анализируемой категории несколько осложняется, когда членовредители, отрицая свою вину, дают показания о неосторожном причинении вреда здоровью и утверждают об отсутствии у них умысла на уклонение. В таких случаях еще в стадии назначения судебного заседания судья должен тщательно изучить протоколы осмотра места происшествия, предметов одежды, орудия преступления, следственного эксперимента, а также заключения экспертов. Данные этих следственных действий необходимо сопоставить с показаниями обвиняемого и свидетелей. При обнаружении противоречий планируются судебные действия по их устранению вплоть до осмотра места происшествия судом, проведения эксперимента, вызова новых свидетелей и т. д.

Немаловажное значение и здесь приобретает исследование данных о личности обвиняемого (подсудимого), доказательств, характеризующих его отношение к военной службе, сведений о поведении до членовредительства и после. Эти данные подлежат тщательной проверке в судебном разбирательстве, с тем чтобы результаты их исследования в совокупности с другими доказатель-

292

ствами могли стать основанием для выводов суда в приговоре. Характерным в плане изложенного является следующий пример.

Павлов обвинялся в том, что он с целью уклониться от военной службы причинил себе ударами топора рубленую рану первого пальца левой стопы с полным перерубом кости и рубленую рану левой стопы в области плюсневой кости, по поводу которых он в течение месяца находился на стационарном лечении. На стадии предварительного расследования Павлов признал, что нанес себе телесные повреждения с целью уклониться от военной службы, и дал подробные показания. Это способствовало тому, что следователь не собрал достаточных доказательств в подтверждение вины Павлова, должным образом не осмотрел место происшествия, не провел следственный эксперимент. Гиперболизируя значимость показаний обвиняемого, на неполноту предварительного расследования не обратил внимания и судья при назначении дела к слушанию, а поэтому проведения дополнительных судебных действий следственного характера в подтверждение показаний Павлова не спланировал.

В судебном разбирательстве Павлов стал отрицать свою вину в членовредительстве и заявил, что он высекал топором на столбе буквы «ДМБ». От сильного удара по столбу топор отскочил и причинил ему ранение левой ноги. От боли в ноге Павлов обозлился и в связи с этим произвольно нанес себе еще три удара по ноге, каждый последующий с меньшей силой. Всего на его сапоге было обнаружено 4 разруба.

Для проверки этих показаний Павлова суд вынужден был объявить перерыв для осмотра места происшествия и проведения следственного эксперимента с участием подсудимого и специалиста, назначить криминалистическую экспертизу. Объективные данные эксперимента опровергли показания обвиняемого о случайном причинении себе ранения. Павлов с трудом занял то положение, в котором он, по его
словам, причинил себе ранение. Поза его

293

была неестественной, и в этом положении он быстро устал. Отскакивающий от столба топор падал на экспериментальный сапог не острием, а противоположной, тупой гранью. Удары топора приходились не на обращенную внутрь часть сапога, где имелись разрубы, а на внешнюю. При этом направление попадания лезвия топора по носку экспериментального сапога не соответствовало направлению разрубов на сапоге Павлова.

При осмотре судом места происшествия были изъяты куски дерева, отрубленные от столба. Ни на этих кусках, ни на самом столбе никаких букв и каких-либо насечек, которые свидетельствовали бы, что Павлов высекал надпись «ДМБ», не было.

Эксперт-криминалист пришел к выводу, что каждый из последующих ударов по сапогу наносился с большей силой, чем предыдущий. Эксперимент показал, что ранения, которые причинил себе Павлов, могут быть причинены только в удобном для человека положении и на определенном удалении от столба, что не позволяет высекать на нем что- либо.

Дополнительно вызванные судом свидетели-сослуживцы показали, что после прибытия в учебное подразделение Павлов выказывал недовольство местными климатическими условиями, тяготился исполнением возложенных на него обязанностей и искал возможность перейти на должность с более легкими обязанностями. В письмах родственникам, оглашенных в суде, Павлов жаловался на трудности службы в части, просил оказать содействие в переводе в другой военный округ, выслать фиктивную телеграмму для поездки домой.

Принятые меры по восполнению пробелов предварительного расследования позволили суду сделать вывод о том, что Павлов причинил себе ранение умышленно, в целях уклонения от военной службы1.

Архив военного суда Нижнетагильского гарнизона. 1994.

294

Наиболее опасным и чрезвычайно тревожным последствием, обусловленным криминогенной ситуацией в армии, является высокий процент преступлений, совершенных на почве межличностных отношений, так называемой «дедовщины»1. Нередко она служит и причиной самовольного оставления военнослужащими части или членовредительства. При наличии таких данных суд обязан тщательно исследовать их, поскольку в определенных ситуациях глумление и издевательства, побудившие военнослужащего к уклонению от службы, могут послужить основанием, исключающим уголовную ответственность по ст. 337, 338 и даже 339 УК РФ. Приведем пример из судебной практики.

Военный суд осудил Нарусева наряду с другими деяниями за дезертирство в связи с тем, что дважды, на три и три с половиной месяца, он уклонялся от военной службы. Признавая подсудимого виновным в этом преступлении, суд не дал должной оценки мотивам его действий, хотя в деле имелись сведения о том, что в каждом случае он намеревался уклониться не от прохождения военной службы, а от систематических издевательств, которым подвергали его и других молодых матросов экипажа сослуживцы. Возможности обратиться за защитой к командованию у Нарусева практическим не имелось, поскольку офицеры также применяли насилие к подчиненным. Неоднократные избиения, глумление в виде выстригания волос, незаконные лишения свободы путем помещения в тесную душевую комнату не прекращались и после обращения матери Нарусева по этому поводу в Главный штаб ВМФ.

Указанные обстоятельства суд признал лишь смягчающими наказание, хотя они фактически свидетельствовали о том, что инкриминированные Нарусеву действия являлись способом защи-

1 Мацкевич И. М., ЭминовВ. Е. Преступное насилие среди военнослу- жащих. М., 1994.

295

ты им своих чести и достоинства и поэтому не должны влечь за собой уголовной ответственности1.

К сожалению, «дедовщина» в армии становится предпосылкой не только совершения преступлений, связанных с уклонением от военной службы. Значительное число военнослужащих получают в армии разного рода увечья, возвращаются домой инвалидами, психически травмированными, а некоторые идут на самоубийство. «Весь мир потрясла трагедия на острове Русском, где в результате варварского обращения с матросами, в том числе и на почве “дедовщины”, погибло 4 человека и еще несколько военнослужащих в тяжелом состоянии госпитализировано»2.

В данной ситуации вопрос о правосудности приговоров по делам о суицидальных поступках приобретает особое звучание. По нашим данным, только в войсках Уральского региона свыше 80% суицидальных поступков военнослужащих вызвано «дедовщиной». Расследование и судебное рассмотрение дел этой категории достаточно сложно, поскольку в большинстве своем выводы о мотивах суицида приходится делать на основе косвенных доказательств.

Существуют проблемы, которые приковывают внимание исследователей разных направлений. К их числу относится и проблема самоубийства, изучением которой занимались и занимаются представители многих наук, в том числе уголовного процесса, криминалистики, криминологии, правовой психологии, психиатрии и этиологии. Мы ставим перед собой задачу исследовать феномен самоубийства как следствия нарушения общепринятых уставных норм жизни и поведения в условиях армии и на этой основе, а также анализа судебной практики и данных
указанных наук

1 Обзор Военной коллегии Верховного суда РФ судебной
работы военных судов гарнизонов и объединений за II полугодие 1994 г.

2 Мацкевич И. М., Эминов В. Е. Указ. соч.

296

осветить некоторые аспекты методики рассмотрения соответствующих дел в суде первой инстанции.

Феномен самоубийства имеет глубокие исторические корни1. Люди по- разному относились к этому необычному явлению. В Японии ритуальное самоубийство самураев считалось знаком мужества. В то же время в Древней Греции самоубийство строго осуждалось. Аристотель, Платон, Сократ полагали, что умирать по причине бедствий или любви либо каких-нибудь вообще неудач недостойно храброго мужа2. Самоубийство было позором, а поэтому тела умерших таким образом древние греки вывешивали на обозрение толпы. В большинстве своем аналогичным образом относились к суициду и на Европейском континенте.

Сто лет назад наша страна занимала одно из последних мест в Европе по числу самоубийств: не более 3 на 100 тыс. человек в год. Сегодня по данным Федерального научно-методического центра суицидологии на фоне неуклонного роста самоубийств это число в разных регионах России варьируется в диапазоне от 35—45 до 45—50 на 100 тыс. человек в год, что по оценкам Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) в 2—2,5 раза превышает критический уровень. В ряде регионов России (Волго-Вятский, Западно-Сибирский, Восточно-Сибирский, Дальневосточный, Уральский) этот показатель достигает 65—81, в Республиках Коми, Удмуртия — 150—180.

В значительной мере это явление обусловлено интенсивным ростом числа лиц, страдающим алкоголизмом, наркоманией, реактивными состояниями, неврозами, расстройствами детского и подросткового возраста, т. е. теми расстройствами, в возникновении и развитии которых важную роль играют социально-экономические факторы. (Для
сравнения: в Бельгии, Японии и других

1 Русинов А. Л. К вопросу об истории самоубийств // Из истории медицины. Рига, 1973. С. 213—217.

2 Светоний, Трапквилл Гай. Жизнь двенадцати цезарей. М., 1966. С. 375.

297

развитых странах количество самоубийств не превышает 20 на 100 тыс. чел.) Если в 20-е гг. в СССР количество самоубийств среди женщин в 3 раза превышало количество самоубийств среди мужчин, то теперь в России мужчины сводят счеты с жизнью в 7 раз чаще, чем женщины. Наблюдается быстрый количественный рост самоубийств у детей и подростков1. Причем ученые, занимающиеся проблемой суицида, считают, что в действительности все эти цифры значительно выше, так как часть суицидальных поступков регистрируются как несчастные случаи. Иначе говоря, Россия переживает самую настоящую эпидемию синдрома суицида. По числу самоубийств она уже впятеро опережает Европу и в 15 раз — дореволюционную Россию.

Проблема суицида довольна остра и для развитых стран, где самоубийства занимают одно из первых мест среди причин смерти у взрослого населения и второе — у детей, подростков и молодежи. Чтобы представить масштабы проблемы, достаточно сказать, что ежегодно в мире свыше 600 тыс. человек лишают себя жизни, а число покушений на самоубийство больше в 7—10 раз2.

Общая проблема суицида по-своему преломляется в условиях армии и флота3. При этом самоубийства среди военнослужащих встречаются в 5—7 раз чаще, чем среди гражданского населения4. Так, в числе военнослужащих, погибших в 1993—1997 гг. в результате происшествий и преступлений, доля самоубийств составила: в 1993 г.-17,9%, в 1994- 16,1%, в 1995-19,2%, в 1996-25,6% и в 1997 г.— 29,9%. Более 80% самоубийств в армии и на флоте

1 Данные обобщения Управления военных судов (УВС) Министерства юстиции РФ.

2 Яворский А. А. Клинические особенности суицидального поведения психопатических и акцентуированных личностей в период прохождения военной службы: Дис. … канд. мед. наук. Л., 1991. С. 3.

3 Мацкевич И. М., Эминов В. Е. Указ. соч.

4 Яворский А. А. Указ. соч. С. 19.

298

совершают военнослужащие, проходящие военную службу по призыву, в том числе 2/3 — солдаты и матросы первого года службы. На один случай самоубийства в армии и на флоте приходится до 5 попыток их совершения, вследствие чего военнослужащие получают тяжелые травмы и увечья1.

Данное положение объясняется многими факторами2, одним из которых являются так называемые неуставные взаимоотношения. На их счету в российских Вооруженных Силах свыше 30% самоубийств, т. е. каждое третье самоубийство — следствие конфликта между военнослужащими3. Конфликт этот порождается средой, морально-психологическим климатом конкретного воинского коллектива. Отдельные личности, ставшие субъектами уголовно-правовых отношений в связи с суицидальным поступком потерпевшего, лишь олицетворяют позицию коллектива. По нашим данным, в подразделении, где суицидальный поступок был обусловлен неуставными взаимоотношениями, грубость и «дедовщина» превратились в норму поведения. Их жертвами обычно становятся наиболее психологически уязвимые лица, которые, не видя выхода из конфликтной ситуации, решаются на самоубийство4.

Изучение 280 уголовных дел данной категории, рассмотренных военными судами Уральского региона, показало, что «ахиллесовой пятой» при их расследовании и судебном рассмотрении является

1 Данные обобщения УВС Министерства юстиции РФ.

2 Климов В. Самоубийца // Сов. воин. 1990. № 6; Кутищев В. Остано вить у последней черты // Военный вестн. 1993. № 6; С~ов С. П. Самоубийство в армии // Разведчик. 1914. № 1218, 1219; Яворский А. А. Указ. соч.; Бачериков И. Е. Ситуационные реакции у военнослужащих: Дис. … д-ра мед. наук. Л., 1965.

3 Дедовщина на весах закона // Коммунист Вооруженных Сил. 1989. № 24; Мацкевич И. М., Эминов В. Е. Указ. соч.; Неуставные отношения: Что будет завтра? // Коммунист Вооруженных Сил. 1991. № 1; Юнин А. Ущербная мораль «годковщины»: причины и следствия // Морской сборник. 1990. № 6.

4 Мацкевич И. М., Эминов В. Е. Указ. соч. С. 58—59.

299

установление причинно-следственной связи между насильственными действиями обидчика и суицидальным поступком потерпевшего. Сложность здесь заключается в том, что при кажущейся очевидности сделать правильный вывод о причине и следствии непросто, поскольку принятие потерпевшим решения о самоубийстве обычно обусловлено несколькими факторами объективного и субъективного характера, которые можно отнести и к причине, и к условию суицидального поступка.

Напомним, что причинной считается такая связь между двумя явлениями, при которой одно из них при наличии определенных условий производит другое. Философская категория причинности отражает один из наиболее общих законов объективного мира и всецело распространяется на все процессы общественной жизни.

Одно и то же следствие может вызываться несколькими одновременно действовавшими причинами. Порой на развитие событий оказывают заметное влияние различные побочные явления и обстоятельства, развивая их, тормозя либо внося изменения. Для учета этих обстоятельств во взаимодействие причины и следствия введена такая категория, как условие, которая является составной частью понятия причинности.

Под условием явления, в отличие от его причин, мы подразумеваем комплекс обстоятельств, которые сами по себе не могут породить данное явление, но сопутствуя причинам и влияя на них, обеспечивают определенное их развитие, необходимое для возникновения следствия.

Причины и условия по своей природе не могут быть стабильными, неизменными. В отдельных обстоятельствах причина может выступать в качестве условия, а всякое условие может быть причиной. Разграничение между ними кроется в конкретных обстоятельствах исследуемых событий1. Все эти постулаты всецело

1 Лунеев В. В. Криминология. М., 1986. С. 76.

300

относятся к проблеме самоубийства в армии, в том числе как следствия криминального поведения.

Самоубийство имеет сложную мотивацию1. В его основе лежит сплетение неблагоприятных обстоятельств, которые, воздействуя одно за другим или одновременно, разрушают жизненные стимулы человека — цели, мечты, идеалы, интересы — и делают его дальнейшую жизнь бессмысленной. Такими обстоятельствами могут быть семейные неурядицы, отягощенные служебными неприятностями, оскорблениями, унижением достоинства и др. Главную причину самоубийства зачастую выделить непросто.

• Анализ материалов уголовных дел и административных расследований по фактам самоубийств, историй болезни лиц, покушавшихся на свою жизнь, а также бесед с ними и их сослуживцами с участием военных психиатров 354-го ОВГ УрВО позволил сформулировать наиболее распространенные мотивы и поводы самоубийства в войсках Уральского региона:

конфликты, связанные со служебной деятельностью (трудности военной службы, неуставные взаимоотношения и т.д.);

конфликты, вызванные антисоциальным поведением суици-дента (боязнь уголовной ответственности, позора за негативные поступки);

лично-семейные конфликты (неразделенная любовь, измена любимой, развод, тяжелая болезнь или смерть близких, половая несостоятельность и т.д.);

материально-бытовые конфликты;

издевательства и насилие со стороны сослуживцев и др.

Неоднородность мотивов по делам данной категории обусловливает
многоверсионность причин суицидального поведения, до-

1 Солохин А. А. Ситуационные происшествия, их мотивы и профилактика // Сб. науч.—практ. работ. М., 1968. Выи. 2. С. 336—344; Оболенский И. А. Современное положение вопроса о причинах самоубийства. Сиб.: К.Л.Риккер, 1902. С. 20.

301

стоверное установление которых способствует правильному выводу о наличии или отсутствии причинной связи между суицидальным поступком потерпевшего и инкриминируемым подсудимому деянием.

Можно предположить, что это обстоятельство является стержневым, определяющим методику рассмотрения в суде дел данной категории. Между тем методических разработок, которые могли бы помочь судье при планировании судебного следствия по таким делам и их рассмотрении, пока нет, чем и вызвано наше желание восполнить отчасти этот пробел. В качестве эмпирической базы мы использовали наиболее характерные недочеты судебного следствия по изученным делам.

Нередко препятствием при определении причинной связи между противоправными действиями виновного и суицидальным поступком потерпевшего становится неполнота исследованных судом данных о личности суицидента1, что не позволило экспертам сделать достоверный вывод о мотиве данного поступка2.

Между тем необходимые данные о личности суицидента могли быть установлены в суде при допросе подсудимого, его родственников, сослуживцев и командиров, а также путем исследования документов, подтверждающих различные сведения о суициденте и характеризующих его. В тех случаях, когда имело место покушение на самоубийство и потерпевший может быть допрошен, целесообразно сведения о его личности выяснять в хронологической последовательности либо в логической связи с какими-то событиями в его жизни.

1 Шмаков В. М., Музлов Г. П. Особенности структуры личности, совер шившей попытку к самоубийству // Проблемы невропатологии и психи атрии. Пермь, 1976. С. 122-125.

2 Из 280 суицидентов по изученным делам 1/3 можно было отнести к аномальным личностям.

302

Например, устанавливаются:

состав семьи и его изменения, род занятий, образование и поведение родителей, братьев, сестер, взаимоотношения в семье, ее жилищные и материальные условия, наличие родственников, привлекавшихся к административной и уголовной ответственности, отношение к этому в семье, характерные особенности семьи, увлечения, отношение к материальным и нравственным ценностям, правопорядку.

Следует иметь в виду, что неблагоприятные условия формирования личности в семье выражаются: в ненормальной обстановке (отсутствие одного из родителей, разлады, скандалы); недостатках семейного воспитания (безнадзорность, грубость, игнорирование интересов ребенка, жестокость); наличии в семье антиобщественных установок (цинизм, стяжательство, плохое отношение к труду, правопорядку, нормам морали); отрицательном примере родителей и других членов семьи (пьянство, аморальный образ жизни, совершение преступлений);

образование суицидента и его влияние на общее развитие и состояние нравственности (сколько классов и какой школы окончил, где еще учился, как успевал в целом, по каким предметам лучше, какие давались хуже, дисциплина, участие в общественной жизни, кружках, увлечения, принадлежность к микроколлективам и их направленность, влияние старших товарищей, в чем усматривал их авторитет, потребности, интересы, взгляды, наклонности, герои для подражания, в том числе литературные, отношение к алкоголю, наркотикам и т.п.).

Пробелы школьного воспитания, как правило, проявляются в недостатках самого процесса обучения, его низком качестве, отрыве от воспитания, отсеве учащихся; низком уровне воспитательной работы; администрировании, плохой организации досуга, внеклассной работы, слабом вовлечении в общественную и творческую работу, поощрении угодничества;

303

где и в качестве кого работал до армии, как относился к труду, поощрения, взыскания, влияние коллектива, старших товарищей, руководства, участие в общественной жизни, был ли удовлетворен своим материальным и социальным положением.

Недостатки на производстве — низкая дисциплина труда, пьянство, прогулы, отсутствие досуга, безнаказанность за проступки, бесхозяйственность, бюрократизм, поощрение беспринципности, приспособленчества;

характер, темперамент, состояние психического и физического здоровья, состоял ли на учете в лечебных заведениях и в каких, не отягощена ли наследственность (психические болезни, алкоголизм и т.п. у родителей);

нарушения дисциплины, общественного порядка, правопорядка, привлекался ли к административной и уголовной ответственности, приводы в милицию и в связи с чем, отношение к этому;

допризывная военная подготовка;

с желанием ли шел на службу, поведение в армии, количество и характер поощрений и взысканий, за что объявлялись, влияние командиров, общественности, отдельных военнослужащих, участие в общественной жизни, принадлежность к микрогруппам (по признаку землячества, национальности, убеждениям), выраженность жизненной позиции, увлечения, интересы, поддерживал ли отношения с семьей, друзьями по учебе и работе, планы на ближайшее будущее.

Предлагаемый перечень вопросов не является исчерпывающим, он может быть дополнен или расширен в зависимости от конкретных обстоятельств дела и особенностей личности суицидента.

Львиную долю необходимой информации эксперты1 и суд могут почерпнуть из имеющихся в деле документов: характерис-

1 «Эксперт» — психолог или психиатр — участник комплексной экс- пертизы.

304

тик, справок о семейном положении и состоянии здоровья потерпевшего. Особое внимание при этом следует уделять данным о перенесенных заболеваниях или травмах головного мозга, об успеваемости в школе, о склонностях к употреблению алкоголя и наркотиков, данным о пребывании на учете в психоневрологическом и наркологическом диспансере, детской комнате милиции, инспекции по делам несовершеннолетних, а также об условиях воспитания в семье, где преобладали скандалы, пьянство, плохие взаимоотношения. А. В. Луначарский писал: «Самоубийство бывает большей частью результатом тяжело сложившихся внешних обстоятельств и наследственных, реже приобретенных изъянов нервной системы»1.

Ученые, занимавшиеся проблемой суицида, рассматривали главную его причину по-разному. В результате в мировой науке сложились три его основные концепции: социологическая, антропологическая и психиатрическая.

Ярким сторонником социологической концепции был Э. Дюрк-гейм2. В нашей стране она не нашла прямых последователей, хотя отдельные работы социологической направленности публиковались3.

Антропологическая концепция своими корнями имеет известную теорию Ч. Ломброзо. Ее последователи считают, что самоубийство кроется в различных аномалиях строения и развития организма. В частности, в работах П. А. Минакова и М. Н. Нейдин-

1 Луначарский А. В, Самоубийство и философия.

2 Дюркгейм. Э. Самоубийство. Социологический этюд / Пер. с фр. А. Н.Ильинского / Под ред. В.А.Базарова. Сиб.: К. П.Карбасников, 1912.

3 Вернадский В. А. Самоубийство среди воспитанников военно- учебных заведений; Феноменов М. Я. Причины самоубийства в русской школе. М., 1914. Л.Толстой, М.Горький, Л.Андреев, А.Куприн, Д.Мережков ский, А. Луначарский, В. Розанов, Н. Крупская видели причины само убийств в социально-бытовых условиях.

305

» га утверждается, что при вскрытии у самоубийц обнаруживаются

характерные резко выраженные вдавления на основании черепа1.

Психиатрическая концепция нашла отражение в трудах многих русских психиатров: И. А. Сикорского, С. С. Корсакова, Н. Н. Баженова, С. А. Суханова, В. Ф. Чижа, А. Ф. Лазурского, С. А. Франка2.

Ученые-психиатры в свою очередь тоже не едины в мнении о психическом здоровье суицидентов. Одни полагают, что на суицидальный поступок могут пойти в основном лица с аномалиями в психическом здоровье. Другие (их поддерживал и известный русский юрист А. Ф. Кони3) не менее аргументированно утверждают, что самоубийцы, как правило, психически здоровые люди, а одной из главных причин суицида является «дурное воспитание». Наконец, третьи настаивают на том, что самоубийство совершают люди как с больной, так и со здоровой психикой, а определяющим моментом здесь выступает характер психотравмирующей ситуации. Суицид чаще всего становится возможным не вследствие патологических отклонений в психике человека, а в результате негатив- ного воздействия на него социальной среды, т. е. внешних факторов. Обычно он совершается на фоне определенного набора крайне негативных для личности факторов и обстоятельств, которые в комплексе нарушают функционирование механизмов психической защиты и подрывают веру человека в благополучный исход каких-то событий в его жизни4.

1 Минаков П. А. Значение антропологии в медицине // Рус. антропол. журнал. 1902. № 1. С. 89; НейдингМ. Н. Спорные вопросы в учении о со судистых заболеваниях мозга // Тр. 3-го Всесоюзного съезда невропатоло гов и психиатров. М., 1950. С. 274—276.

2 Корсаков С. С. Избранные произведения. М., 1954; Баженов Н. Н. Че тыре с половиной года психиатрической деятельности в провинциальном земстве. М., 1890. С. 49; Суханов С. А. Патологические характеры: Очерки по патологической психологии: Тип. 1-й Сиб. труд, артели, 1912 и др.

3КониА.Ф. Самоубийство в законе и жизни // Право и жизнь. М., 1923. С. 26.

4 Яворский А. А. Указ. соч. С. 10—18.

306

Необходимость установления и этих, сопутствующих главному психотравмирующему фактору обстоятельств — еще одна особенность в расследовании и судебном разбирательстве дел данной категории.

Этиология (наука о причинности самоубийств) рассматривает психопатологические, социально-психологические и ситуационные факторы в совокупности.

Наличие психического расстройства не всегда приводит к самоубийству. (Хотя случается и такое: например, депрессия при маниакально- депрессивном синдроме. Однако это клинический аспект проблемы.) По исследованным нами делам психические заболевания лишь способствовали суициду на фоне личного, общественного или духовного кризиса. При этом среди жертв неуставных отношений, совершивших суицидальный поступок, каждый третий признан психически здоровым1. Данное обстоя-тельство свидетельствует о том, что при судебном рассмотрении этих дел важно исследовать как внешние, так и внутренние факторы суицида, чтобы установить его истинную причину. Остановимся на этих факторах более подробно.

Суицид как явление имеет повод и причину. По делам анализируемой категории эти два обстоятельства служат неотъемлемой частью предмета доказывания.

Внутренними (диспозитивными) причинами суицидального поступка могут быть следующие.

1) Эндогенное психическое заболевание с расстройством инстинкта жизни (депрессия). Но разве с таким заболеванием в армию призывают? Нет, не призывают, но практика показывает, что призывные комиссии, к сожалению, нередко ошибаются, призывая на военную службу граждан с более очевидными заболеваниями.

1 По данным В. Кутищева, исследовавшего проблему суицида в войсках, лишь у 12—15% покончивших с собой солдат были обнаружены психические отклонения (Кутищев В. Указ. соч. С. 58 -59).

307

При наличии названного психического расстройства повод к суициду весьма формален.

2) Аномалии психического склада, создающие предпосылки психического расстройства в условиях, обычных для других, но тяжелых для данного человека. Аномалии эти обычно есть след ствие истощения нервной системы из-за неготовности к условиям военной службы с появлением психогенных (вызванных обстоя тельствами) расстройств психической ориентации. Можно гово рить здесь о недостатках психопрофилактической работы с лич ным составом как косвенной причине данного явления.

При наличии аномалий психического склада поводом к суициду, «последней каплей», может стать унижение, которому подвергается человек, не создавший всю цепь причинно-следственных отношений.

3) Личностная реакция на обстоятельства, неприемлемые для нормального существования (систематические унижение и издева тельства). Здесь повод к суициду вытекает из причины, довершая цепь действий, сходных по своей направленности и осуществляе мых определенным кругом лиц, чье поведение виновно по цели.

Ситуация, предшествующая суициду, является почвой для инцидента и причиной эксцесса. В этой связи назовем возможные внешние (ситуационные) причины суицидального поступка в условиях военной службы.

1) Общее истощение психики в период адаптации. Оно может быть вызвано плохим питанием, непривычными климатическими условиями, пов