lawbook.org.ua - Библиотека юриста




lawbook.org.ua - Библиотека юриста
March 19th, 2016

Белоусов, Александр Владимирович. - Проблема фиксации доказательств в досудебных стадиях уголовного процесса России : Дис. ... канд. юрид. наук :. - Москва, 2001 200 с. РГБ ОД, 61:02-12/18-7

Posted in:

НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ИНСТИТУТ

ПРОБЛЕМ УКРЕПЛЕНИЯ ЗАКОННОСТИ И ПРАВОПОРЯДКА

ПРИ ГЕНЕРАЛЬНОЙ ПРОКУРАТУРЕ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

На правах рукописи

Белоусов Александр Владимирович

ПРОБЛЕМА ФИКСАЦИИ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ

В ДОСУДЕБНЫХ СТАДИЯХ

УГОЛОВНОГО ПРОЦЕССА РОССИИ

Специальность 12.00.09-

уголовный процесс; криминалистика и судебная экспертиза;

оперативно-розыскная деятельность.

Диссертация на соискание учёной степени кандидата юридических наук

Научный руководитель Заслуженный юрист Российской Федерации, доктор юридических наук, профессор А. Б. Соловьёв

Москва 2001

Оглавление:

Введение - стр. 3

Глава 1. Общие вопросы фиксации доказательств в досудебных стадиях уголовного процесса - стр. 11

§ 1. Соотношение познавательной и удостоверительной деятельности при расследовании преступлений - стр. 11

§ 2. Процессуальное закрепление (фиксация) доказательств как способ их удостоверения - стр. 29

§ 3. Основные требования, предъявляемые к процессуальному закреплению доказательств — стр. 47

Глава 11. Основные способы фиксации доказательств в досудебных стадиях уголовного процесса — стр. 65

§ 1. Особенности процессуального закрепления доказательств в стадии возбуждения уголовного дела - стр. 65

§ 2. Порядок фиксации оперативно-розыскных данных, используемых в доказывании по уголовным делам - стр. 87

§ 3. Протоколы следственных действий как основной способ фиксации доказательств и их источник — стр. 108

§ 4. Участие в следственных действиях понятых как гарантия надёжности фиксации доказательств - стр. 132

§ 5. Особенности процессуального закрепления доказательств при назначении и про- ведении экспертиз — стр. 149

§ 6. Звукозапись и видеосъёмка как дополнительные средства фиксации — стр. 169 Библиографический список использованной литературы - стр. 190

2

ВВЕДЕНИЕ

Актуальность исследования. В период проведения судебно-правовой реформы и подготовки нового Уголовно-процессуального кодекса РФ особую важность приобретают наиболее сложные проблемы, имеющие неоднозначное решение. От того, каким образом они будут отражены в нормах закона и как будут применяться на практике, зависит будущее отечественного уголовного процесса. Важную роль в совершенствовании уголовно-процессуального законодательства призвана сыграть наука.

Стержнем науки уголовного процесса является теория доказательств, среди актуальных проблем которой требует своего разрешения совокупность вопросов, относящихся к фиксации (процессуальному закреплению) получаемых доказательств. Необходимо с современных позиций переосмыслить место и роль этого института в уголовном процессе в аспекте его совершенствования.

Вместе с тем анализ проекта Уголовно-процессуального кодекса, принятого в первом чтении Государственной Думой Российской Федерации, приводит к выводу о недостаточном внимании законодателя к вопросам доказывания в уголовном процессе. Так, по сути, остались неизменными нормы, регулирующие стадию возбуждения уголовного дела, которые оставляют широкое поле для дискуссий о доказательственном значении полученной на этом этапе информации; практически в том же виде сохранился и институт понятых, вызывающий закономерную критику со стороны как учёных, так и практиков; по-прежнему отсутствуют чёткие законодательные критерии допустимости доказательств; лишь в минимальной степени регламентирована крайне актуальная проблема использования в доказывании материалов оперативно-розыскной деятельности; не получила необходимого развития проблема самостоятельного введения в доказательственный процесс результатов применения научно-технических средств и так далее.

Такая консервативность уголовно-процессуального закона в регламентации доказывания представляется неоправданной на фоне существенных перемен в общественной жизни, сопровождающихся ггоинципиальными изменениями в законодательстве. Среди них следует указать на признание международных договоров Российской Федерации составной частью отечественной правовой системы; конституционное закрепление основных принципов уголовно-процессуального права и, как следствие,

3

принятие многочисленных постановлений Конституционного Суда Российской Федерации, корректирующих применение процессуальных норм; принятие федеральных законов, оказывающих непосредственное влияние на уголовно- процессуальную деятельность (например, Федеральный закон “Об оперативно- розыскной деятельности”), а также разнообразных дополнений и изменений УПК РСФСР, трансформировавших систему уголовного процесса (например, возвращение суда присяжных).

Очевидно, что осуществляемое в последние годы расширение прав подозреваемого, обвиняемого и других участников процесса, а также ряд других новаций осуществлены в русле совершенствования уголовно-процессуального законодательства. Вместе с тем ещё наблюдается недостаточная чёткость некоторых положений закона. Применительно к теме диссертационного исследования формулировка ч. 3 ст. 69 УПК позволяет признать не имеющими юридической силы доказательства, полученные даже при незначительном, порой формальном отступлении от закона. При этом решающим может оказаться самый непредсказуемый фактор: не упакованные или неверно упакованные вещественные доказательства, по которым была проведена важная экспертиза; неподтверждение одним из понятых обстоятельств следственного действия, при проведении которого он присутствовал и которые он запамятовал; даже внезапная смерть свидетеля, показания которого не были запротоколированы надлежащим образом. Устранение этих недостатков требует более полной и чёткой законодательной регламентации процесса собирания и процессуального закрепления доказательств, а также совершенствования деятельности органов дознания и следователей.

Ещё одним аргументом в пользу актуальности темы закрепления доказательств в настоящее время является бурное развитие техники, применяемой в уголовном про- цессе. Если следователь 50-х годов по своему техническому оснащению мало отли- чался от следователя 80-х — пишущая машинка да в лучшем случае фотоаппарат (речь не о криминалистах-профессионалах), то уже через несколько лет в практической деятельности следователей даже низшего звена в массовом порядке стали применяться видеокамеры, компьютеры, ксероксы, факсы, другие технические новинки. Воспользоваться в каждом случае помощью специалиста в прокуратурах многих, прежде всего отдалённых, регионов невозможно, поэтому практический работник обязан владеть базовыми навыками работы со многими устройствами, которые помо-

4

гают при собирании и процессуальной фиксации доказательств по уголовному делу.

Научно-технический прогресс затрагивает отрасль уголовного процесса и ещё с одной стороны. В работе органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность, также часто применяются различные электронные приборы, видео- и аудиоаппаратура и иные специальные приспособления, без которых бывает невозможно получить данные, позволяющие возбудить уголовное дело. Здесь крайне важно обеспечить процессуальный характер этих сведений, использовать их при доказывании вины обвиняемого, исключить возможность признания полученных при этом доказательств недопустимыми.

Наконец, оказали своё влияние на методы фиксации доказательств и экономические изменения, происходящие в России. Многие преступления, некоторые из которых либо проникли в нашу страну в последние годы (легализация денежных средств, полученных незаконным путём, монополистические действия, преступления в сфере компьютерной информации и пр.), либо вообще появились недавно, требуют особого подхода при получении и закреплении доказательств по делу.

В этой связи, особенно с учётом значительного роста преступности в переходный период, практическая деятельность правоохранительных органов и судов также существенно видоизменилась. Действуя в новых, непривычных условиях, следова- тели, дознаватели, прокуроры, а также судьи вначале немало ошибались, приобретая необходимый, но так нелегко достающийся опыт. Однако к настоящему времени уже наработана немалая практика, в том числе и новых подходов к доказыванию, нуждающаяся в законодательном закреплении.

Состояние разработки проблемы. Настоятельная необходимость дальнейшего развития теории доказательств, и, в частности, процесса фиксации доказательств подтверждается и проводившимися ранее научными исследованиями.

Так, предложения по совершенствованию системы следственных действий и их фиксации высказывал С. А. Шейфер1; ряд кардинальных нововведений в области за- крепления доказательств предлагал В. Т. Томин ; пробелы в законодательной регла- ментации использования в доказывании результатов оперативно-розыскной деятель-

1 Шейфер С. А. Следственные действия. Система и процессуальная форма. М.: Юрид. лит., 1981; Он же. Доказательства и доказывание по уголовным делам: проблемы теории и правового регулирова ния. Тольятти, 1997.

2 Томин В. Т. Острые углы уголовного судопроизводства. М.: Юрид. лит., 1991.

5

ности отмечал Е. А. Доля . Большое внимание этим вопросам уделяли также в разные годы в своих работах В. Д. Арсеньев, Р. С. Белкин, И. Е. Быховский, В. И. Зажшпшй, Л. М. Карнеева, Б. А. Комлев, Ю. В. Кореневский, А. М. Ларин, А. А, Леви, В. Н. Махов, В. А. Образцов, Ю. К. Орлов, Н. А. Селиванов, А. Б. Соловьёв, М. С. Строгович, А. И. Трусов, Ф. Н. Фаткуллин, Н. А. Якубович и другие. Высоко оценивая осуществлённые ими исследования, следует вместе с тем отметить, что не все аспекты данной проблемы к настоящему времени изучены с необходимой полнотой. Кроме того, непосредственно проблемы фиксации доказательств в последний раз были комплексно рассмотрены уже более трёх десятилетий назад Е. Е. Подголиным в диссертации “Теория и практика фиксации доказательств на предварительном следствии” (1970 г.) в условиях действия во многом иной правовой системы и на другом этапе научно-технического развития.

С учётом изложенного вьппе целью диссертации является исследование на современном уровне всего комплекса вопросов фиксации доказательств при расследовании преступлений: определение соотношения познания и удостоверения в процессе расследования, выяснение специфики процессуального закрепления доказательств при использовании различных методов их собирания, рассмотрение отдельных удо- стоверительньгх процедур, определение перспектив развития системы фиксации дока- зательств (на ближайшую перспективу),

Для достижения этой цели в ходе работы над диссертацией была предпринята попытка решить следующие задачи:

-уточнить и конкретизировать понятие фиксации доказательств как важного элемента процессуальной деятельности по собиранию доказательств;

-проанализировать дискуссионные аспекты диссертационной проблематики и обосновать по ним позицию автора;

  • рассмотреть положения уголовно-процессуального законодательства, регулирующие фиксацию доказательств, оценить с учётом практики эффективность этих норм и определить те из них, которые нуждаются в совершенствовании;
  • обобщить и проанализировать практику, выявить типичные ошибки и нарушения и их причины;
  • 1 Доля Е. А. Использование в доказывании результатов оперативно-розыскной деятельности. М., 1996.

6

-исходя из анализа действующего законодательства, правоприменительной деятельности, а также предложений, высказанных в специальной литературе, сфор- мулировать научно-обоснованные предложения, направленные на совершенствование процесса фиксации доказательств в УПК.

Методологическая и правовая база исследования. Методологической основой являлся диалектический метод познания. В ходе исследования использовались также такие методы научного познания, как логический, сравнительно-правовой, ис- торический и статистический. Правовой базой диссертации послужила Конституция Российской Федерации 1993 года, международные договоры и конвенции (в частно- сти, договоры России о правовой помощи с зарубежными государствами, содержащие положения о получении и предоставлении доказательств по уголовным делам), уголовно-процессуальное законодательство, а также иные Федеральные законы в части деятельности по собиранию доказательств и опубликованные проекты Уголовно-процессуального кодекса России. Применительно к диссертационной проблематике были также проанализированы постановления Конституционного Суда РФ и разъяснения по вопросам судебной практики, содержащиеся в постановлениях Пленума Верховного Суда РФ.

Эмпирической базой работы являлись материалы опубликованной судебной практики; по специально разработанной анкете изучены более 120 уголовных дел, расследованных в 1993-2000 годах следователями прокуратуры, МВД и налоговой полиции Белгородской области и Ямало-Ненецкого автономного округа. Кроме того. проанализировано более 60 определений судебной коллегии по уголовным делам суда Ямало-Ненецкого автономного округа, которыми были отменены решения судов первой инстанции в связи с недостатками фиксации доказательств. Выводы исследования опираются также на личный опыт автора по расследованию уголовных дел в 1996-1999 годах, а также на результаты опросов 82 следователей прокуратуры и МВД. Помимо этого, проанализированы эмпирические данные, приводимые в специальной литературе другими авторами.

Научная новизна исследования заключается прежде всего в том, что были проанализированы актуальные проблемы фиксации доказательств, возникшие в ходе реформирования судебной системы и обновления законодательства, что позволило

7

объективно оценить перспективность масштабного внедрения в процесс доказывания научно-технических средств и настоятельную необходимость законодательной регламентации ряда аспектов процесса фиксации доказательств. Разработаны предложения по оптимизации удостоверительной деятельности в рамках действующего уголовно-процессуального законодательства.

На защиту выносятся следующие положения:

  • фиксация доказательств рассматривается в качестве самостоятельного про- цессуального института и определяется как регламентированная законом деятель- ность следователя и привлечённых или допущенных к участию в ней других лиц по процессуальному закреплению фактических данных посредством предусмотренных уголовно-процессуальным законом процедур (протоколирование, дополнительные средства фиксации, приобщение к делу предметов и документов);
  • большинство требований, предъявляемых к закреплению доказательств, отражены в УПК. Вместе с тем требование надёжности, имеющее важное значение, закон предъявляет лишь к вещественным доказательствам. Поэтому предлагается ввести в УПК норму, предписывающую обеспечивать надёжность и при закреплении других доказательств, в виде ч. 3 ст. 70 УПК РСФСР следующего содержания: “При собирании доказательств лицо, производящее дознание, следователь, прокурор и суд обязаны принимать все предусмотренные законом меры для предотвращения изменения, подмены, повреждения либо утраты получаемых доказательств”;
  • поскольку отсутствие единообразного подхода к вопросу о допустимости до- казательств вносит значительный диссонанс в судебную практику, предлагается на законодательном уровне закрепить установленные Пленумом Верховного Суда РФ в постановлении № 8 от 31.10.95 критерии допустимости доказательств, указав, что не могут использоваться в процессуальном доказывании фактические данные, “если при их собирании и закреплении были нарушены гарантированные Конституцией Российской Федерации права человека и гражданина или установленный уголовно- процессуальным законодательством порядок их собирания и закрепления, а также если собирание и закрепление доказательств осуществлено ненадлежащим лицом или органом либо в результате действий, не предусмотренных процессуальными нормами”;
  • полученные в стадии возбуждения уголовного дела предусмотренными УПК
  • 8

способами материалы могут использоваться в качестве доказательств, что предлагается отразить в законе. С этой целью ч. 2 ст. 69 УПК может быть сформулирована следующим образом: “Эти данные устанавливаются: материалами доследственной проверки, показаниями свидетеля…” и далее по тексту;

  • предлагается детализировать в законодательстве процесс закрепления данных, полученных в ходе осуществления оперативно-розыскной деятельности, а также механизм их введения в уголовный процесс. В первую очередь в ст. 6 Федерального закона “Об оперативно-розыскной деятельности” следует включить норму, обязывающую оперативных работников отражать в составляемых ими документах, фиксирующих проведение оперативно-розыскных мероприятий, не только полученные ими фактические данные, имеющие значение для уголовного дела, но и условия, средства и способы их обнаружения и закрепления;
  • сформулирован ряд предложений по совершенствованию процедуры закрепления доказательств с помощью научно-технических средств, в частности, аудио- и видеозаписи, в том числе путём фиксации части следственного действия, придания самостоятельного доказательственного значения полученным результатам, допущения возможности использования НТС при всех следственных и процессуальных действиях; включения в УПК нормы, позволяющей на перспективу применение в ходе следственных действий новых научно-технических средств, получивших соответствующую научную апробацию;
  • предлагается существенно сократить количество случаев участия понятых в следственных действиях, признав его обязательным, когда затрагиваются конститу ционные права на неприкосновенность личности, жилища, частной жизни, а также если на этом настаивает подозреваемый или обвиняемый либо их защитник.

Теоретическое и практическое значение работы состоит в том, что её выводы могут быть использованы для совершенствования норм уголовно-процессуального закона, регламентирующих фиксацию доказательств на предварительном следствии, и в процессе дальнейшей разработки теории доказательств, а также в правоприменительной деятельности органов дознания и предварительного следствия. Кроме того, достигнутые результаты могут послужить материалом для создания учебных пособий по теории доказательств и быть использованы в преподавании уголовного процесса.

9

Апробация результатов исследования. Основные теоретические положения работы, выводы и предложения по совершенствованию законодательства изложены в методическом пособии “Процессуальное закрепление доказательств при расследовании преступлений”, а также в опубликованных автором пяти статьях. Отдельные результаты использовались автором и его коллегами в процессе практической деятельности по расследованию уголовных дел в качестве старшего следователя Надымской городской прокуратуры ЯНАО и при участии в рассмотрении дел судебной коллегией по уголовным делам суда ЯНАО в качестве старшего помощника прокурора округа, при подготовке прокуратурой ЯНАО информационных и методических писем по вопросам расследования преступлений, при консультировании работников следственных органов прокуратуры и МВД, на семинарах в системе повышения квалификации.

10

Глава 1. Общие вопросы удостоверения доказательств в досудебных стадиях уголовного процесса.

§ 1. Соотношение познавательной и удостоверительной деятельности при расследовании преступлений.

Расследование преступлений является сложной и многогранной деятельностью. В обязанности следователя входит обширный диапазон различных процессуальных полномочий: рассмотрение заявлений и сообщений о преступлениях, исследование обстоятельств дела, обеспечение возмещения материального ущерба, причинённого преступлением, принятие мер к устранению обстоятельств, способствующих совер- шению преступления, и многое другое1.

Однако первоосновой всей этой деятельности является установление истины по расследуемому делу путём осуществления процессуального доказывания, поскольку именно выполнение этой задачи уголовного процесса создаёт необходимые условия и предпосылки для разрешения остальных.

Формулируя кратко, доказывание — это предусмотренная законом деятельность уполномоченных на то лиц по установлению обстоятельств, имеющих значение для дела2. Более подробно это понятие определяется как регламентированная уголовно- процессуальным законом деятельность органов дознания, предварительного следствия, прокурора и суда при участии других субъектов уголовного судопроизводства по собиранию, проверке и оценке фактических данных об обстоятельствах, установление которых необходимо для правильного разрешения уголовного дела”. Такая дефиниция является устоявшейся и сомнений не вызывает. Впрочем, некоторые учёные (Р. С. Белкин, А. Б. Соловьёв, Ф. Н. Фаткуллин и др.) небезосновательно полагают необходимым включение в понятие доказьюания в качестве самостоятельного элемента также использование доказательств.

Следует отметить, что в понятии уголовно-процессуального доказывания выделяют два его аспекта: доказывание как практическую деятельность - непосредственно изучение, исследование фактических обстоятельств путём производства следствен-

1 Гуляев А. П. Следователь в уголовном процессе. М.: Юрид. лит., 1981, С. 23.

2 Карнеева Л. М. Доказательства е советском уголовном процессе. Волгоград, 1988, С. 33.

3 Большой юридический словарь. М.: ИНФРА-М, 1997, С. 183-184.

11

ных и судебных действий и доказывание как мыслительную деятельность - оценка полученных доказательств, логическое и процессуальное обоснование определённого тезиса, вывода по делу, осуществляемое одним из участников процесса перед должностным лицом или органом, управомоченным на принятие решения1. М. С. Строго-вич первый аспект определял как “совокупность действий, совершаемых следователями и судьями, направленных на собирание и проверку доказательств”, второй - как “мыслительную работу” субъектов доказывания над собранным материалом .

Далее преимущественно используется понятие доказывания в первом значении, так как именно в нём оно напрямую связано с темой диссертационного исследования,

Впервые обоснованное А. Р, Ратиновым” разделение доказывания на по- знавательную и удостоверительную стороны этой деятельности получило широкое развитие и поддержку, в отличие от некоторых других взглядов4. В настоящее время общепризнанна точка зрения о том, что процесс доказывания при расследовании преступлений имеет две взаимосвязанные стороны: познание и удостоверение, характеризующие доказывание, во-первых, как мыслительную деятельность, во- вторых, как практическую’. Доказывание как мыслительная деятельность является внутренней стороной этого процесса и лежит в основе оценки доказательств, открывая объективную связь между данным фактом или явлением и обосновывающими его другими фактами и явлениями. Доказывание же как практическая деятельность выражается в конкретных действиях, направленных на собирание и процессуальное закрепление доказательств с целью передачи сведений соответствующему адресату доказывания. Она осуществляется исключительно в рамках уголовно-процессуального закона.

Познавательная сторона заключается в получении следственным путём информации об обстоятельствах, подлежащих выяснению по уголовному делу. Это обу-

ем., например: Фаткуллин Ф. н. Общие проблемы процессуального доказывания. Казань, 1973, С. 7- 8; Горский Г. Ф., Кокорев Л. Д., Элькинд П. С. Проблемы доказательств е советском уголовном процессе. Воронеж, 1978, С. 203 и др.

2 Строгович М. С. Курс советского уголовного процесса, т. 1, М., 1968, С. 296.

3 Ратинов А. Р., Вопросы познания в судебном доказывании \ Советское государство и право, 1964, Ns 8, С. 107.

4 Так, Р. Г. Домбровский разделял познавательную деятельность следователя на познание и доказыва ние. (Домбровский Р. Г. Познание и доказывание в расследовании преступлений. Киев, 1990., С. 17- 18).

5 Эйсман А. А. Соотношение истины и достоверности в уголовном процессе \ Советское государство и право, 1966, № 6, с. 93; Теория доказательств в советском уголовном процессе. М.: Юрид. лит., 1973, С. 289; Арсеньев В. Д. О соотношении гносеологических и юридических аспектов в судебном доказы вании по уголовным делам. В кн.: Актуальные проблемы доказывания в советском уголовном процес се. М, 1981, С. 38; Шейфер С. А. Доказательства и доказывание по уголовным делам: проблемы тео рии и правового регулирования. - Тольятти, 1997, С. 13 и др.

12

словлено тем, что уголовно-процессуальное доказывание как установление следователем фактических обстоятельств дела, несомненно, представляет собой разновидность познания действительности - пусть в заданном направлении и в определённых рамках, но с неизменной гносеологической сущностью.

Как известно, существуют две формы познания: чувственное и рациональное; в свою очередь, чувственное познание может быть непосредственным и опосредованным. Непосредственное познание (“живое созерцание следов на предметах реального мира” ) наличествует в тех случаях, когда исследуемый объект или явление имеется в натуре и есть возможность воспринимать его, наблюдать, измерять. К настоящему времени относится лишь часть обстоятельств, входящих в предмет доказывания: последствия преступления, обстоятельства, характеризующие личность совершившего преступление и т. д. Можно присоединиться к утверждению М. М. Михеенко, писавшего, что путём “непосредственного, чувственного познания нельзя полностью установить ни одного из обстоятельств, входящих в предмет доказывания по делу”“1.

Если же объект познания находится в прошлом, а преступление — это событие прошлого, то для субъектов, осуществляющих расследование, выяснение обстоятельств дела возможно лишь с помощью опосредованного познания. При этом задача познающего субъекта, в лице которого выступает следователь, значительно усложняется. Ему необходимо, прежде всего, выявить те объекты, которые, находясь во взаимодействии с предметом познания, были вовлечены в орбиту7 преступления - свидетели, предметы, иные элементы живой и неживой природы. И лишь после этого воспринять и извлечь необходимую информацию.

Применительно к расследованию преступлений (как и к стадии возбуждения уголовного дела) процесс опосредованного познания усложняется в большей мере, чем в любом другом направлении деятельности. Ведь часть активности лица, совершающего преступление, обычно направлена и на сокращение количества оставляемых следов, и на их сокрытие. И даже в случае кажущейся простоты обстоятельств дела следует помнить, что “очевидных” преступлений, как отмечает М. М. Михеенко, “вообще быть не может, так как субъективная сторона преступления, при-

1 Фаткуллин Ф. Н. Указ. раб., С. 21.

2 Михеенко М. М. Теоретические проблемы доказывания в советском уголовном процессе. Автореф. дисс. докт. юр. наук. Киев, КГУ им. Т. Г. Шевченко, 1974, С. 14.

13

чинная связь между действием или бездействием и его последствиями, свойства лица, подозреваемого в совершении преступления, и т. д. не могут быть наблюдаемы, непосредственно восприняты очевидцами действия или его результатов”1. Поэтому основной составляющей познавательной деятельности, имеющей отношение к расследованию преступлений, на предварительном следствии является поиск и обнаружение информации.

Являясь разновидностью познания в широком смысле этого слова и обладая всеми присущими ему свойствами, познавательная деятельность следователя имеет и значительную специфику, которая заключается, прежде всего, в установленных законом способах и условиях исследования. Как верно заметила Н. А. Якубович, “ни в одной отрасли научного знания субъект познания (учёный, исследователь) не ставится в такие жёсткие рамки регламентации процесса исследования, как следователь”2. Эти строгие рамки призваны обеспечить наибольшую объективность уголовно-процессуального познания, что обусловлено исключительной важностью ожидаемых результатов как для конкретных лиц, вовлекаемых в сферу судопроизводства, так и для всего государственного механизма.

Среди главных ограничений закона для доказывания - ограниченность его оп- ределёнными сроками; осуществление лишь специально уполномоченными субъек- тами; использование только строго ограниченного круга средств исследования.

Особенность познавательной деятельности в уголовном процессе состоит и в том, что её предметом являются единично-конкретные факты прошлого и настоящего. не имеющие прямых аналогов в объективной действительности: ни среди об- стоятельств иных уголовных дел, ни где-либо ещё. В гносеологическом плане следователь в ходе доказывания не может опираться на ранее имевшиеся у него знания: процесс познания по каждому уголовному делу индивидуален и начинается с нуля. Если же следователь почему-либо осведомлён об обстоятельствах дела, он подлежит отводу. Критерием отбора фактов при доказывании является такое свойство их содержания, как относимость, первоначальное свойство данных, образующее предпосылки для формирования на их основе доказательств и выражающее их ооъективную связь

1 Михеенко М. М. Указ. раб., С. 17.

2 Якубович Н. А. Познание в предварительном расследовании преступлений / Советское государство и право, 1970, № 11, С. 109.

3 Шейфер С. А. Следственные действия. М.: Юрид. лит., 1981, С. 4.

14

с обстоятельствами, подлежащими доказыванию по уголовному делу. Именно на вы- явление относ имости и направлена в первую очередь мыслительная деятельность субъекта, осуществляющего расследование уголовного дела.

Основным показателем того, что познавательные задачи уголовного процесса решены в полной мере, служит истинность приобретённого знания. Согласно сложившемуся в теории отечественного уголовного процесса мнению, установление объективной истины и является конечным результатом процесса доказывания, служащим при этом необходимой предпосылкой для достижения и других целей уголовного су- допроизводства, Любое отклонение от этого требования, закреплённого в ст. 20 УПК, оставляет следователя на уровне вероятного знания и поэтому не гарантирует пра- вильного разрешения уголовного дела, что недопустимо. Поэтому предусмотренные законом задачи быстрого и полного раскрытия преступлений, изобличения и привлечения к уголовной ответственности виновных, обеспечения правильного применения закона (ст. 2 УПК, ст. 6 Проекта УПК РФ) с неизбежностью предполагают установление истины как задачу доказывания. Разумеется, возможны случаи, когда не удаётся отыскать все необходимые данные, и преступление остаётся не раскрытым. Однако и в этих случаях, по выражению А. М. Ларина, “осуществление принципа объективной истины не отменяется, а лишь откладывается”1: следователь приостанавливает предварительное следствие, продолжая осуществлять познавательную деятельность как лично - в порядке ст. 197 УПК, так и через оперативно-розыскные службы.

Уголовно-процессуальный закон предусматривает ряд гарантий объективности расследования и, как следствие, истинности приобретаемого знания; необходимость отвода следователя, переводчика, специалиста, эксперта в случае их заинтересованности в деле; производство обыска и выемки в присутствии заинтересованных лиц; обязательность удовлетворения ходатайств, имеющих значение для дела; прокурорский надзор и судебный контроль, а также многое другое.

Другим необходимым качеством полученного знания является его целостность, что означает наличие исчерпывающих данных по всем обстоятельствам, подлежащим доказыванию, которые указаны в ст. 68 УПК. Кроме того, эти обстоятельства конкре- тизированы в законе применительно к делам о преступлениях несовершеннолетних

1 Ларин А. М., Мельникова Э. Б., Савицкий В. М. Уголовный процесс России. Лекции-очерки/Под ред. проф. В. М. Савицкого. М.: Бек, 1997, С, 85.

15

(ст. 392 УПК) и к делам об общественно опасных деяниях невменяемых (ст. 404 УПК). Уголовное право, на реализацию которого и направлена уголовно- процессуальная деятельность, часто опирается на столь существенные факторы, что изменение лишь одного из них способно привести к противоположным последствиям. Так, выявление невменяемости лица, привлечённого к ответственности за совершение преступления, при неизменности доказанных обстоятельств совершённого им деяния, влечёт освобождение его от уголовной ответственности и применение принудительных мер медицинского характера. Поэтому неполнота полученного знания неизбежно влечёт ошибки, затрагивающие существенные интересы многих людей.

Вместе с тем, как отмечал В. Д. Арсеньев1, одной из черт процесса познания на предварительном следствии выступает его конечность, вытекающая из конкретности и единичности изучаемого объекта - преступления, признаки состава которого чётко предусмотрены соответствующей статьёй Уголовного кодекса. Это обусловлено, на наш взгляд, целым рядом причин. С одной стороны, по истечении определённого времени полученное знание теряет свою уголовно-процессуальную значимость в силу действия сроков давности. Существенно и то, что оставленные преступлением в материальном мире следы со временем, иногда непродолжительным, неизбежно утрачиваются. Поэтому познавательная деятельность и ограничена временными рамками, и уголовно-процессуальный закон не случайно говорит о “быстром’’ раскрытии преступлений (ст. 2 УПК)”. С другой стороны, для успешного решения поставленных перед следствием задач обычно нет необходимости в познании мельчайших деталей происшедшего, а достаточно лишь установить предусмотренные законом значимые обстоятельства, необходимые для правильной квалификации преступления и назначения справедливого наказания. Отдельные обстоятельства могут быть конкретизированы в разной степени в зависимости от квалификации расследуемого преступления: в одном случае для правильного разрешения дела необходимо максимально конкретизировать время совершения преступления, а в другом достаточно установить определённый период времени, когда это могло произойти.

1 Арсеньев В. Д. Основы теории доказательств в советском уголовном процессе. Иркутск, Иркутский государственный университет, 1970, С. 10.

2 Разумеется, помимо проблем доказывания, к скорейшему раскрытию преступления побуждают и другие факторы: эффективность перевоспитания виновного, необходимость частного и специального предупреждения преступлений и т. д.

16

Познавательная деятельность как одна из сторон процесса доказывания призвана в первую очередь определить относимость рассматриваемых сведений к делу. Кроме того, по мере накопления информации всё более и более предпринимаются и меры, направленные на установление достоверности этих сведений. Например, на первом допросе подозреваемого, не имея веских улик, следователь будет вынужден зафиксировать утверждение допрашиваемого о его непричастности к делу. Однако позже, после выявления очевидцев преступления и получения других доказательств, становится возможным сразу опровергнуть подобное ложное заявление преступника предъявлением доказательств и настоять на получении правдивых показаний.

Наконец, среди специфических черт процесса доказывания называют необхо- димость принятия решения по делу1. Действительно, учёный или исследователь может признать проблему неразрешимой и отступиться; следователь же по результатам своей деятельности обязан сформулировать тот или иной вывод и отразить его в процессуальном решении, содержание которого зависит от этапа расследования.

Таким образом, содержание познавательной стороны процесса доказывания со- ставляют поиск и обнаружение уполномоченным субъектом (следователем) в ограниченный срок путём использования определённых средств исследования (проведения следственных действий, истребования документов и др.) предусмотренных законом единично-конкретных фактов, достоверных и относимых к расследуемому уголовному делу, с последующим мысленным воссозданием на их основе истинной и целостной картины происшедшего и его последствий с учётом всех юридически значимых обстоятельств, на основании чего принимается решение по делу.

Вторая сторона процесса доказывания - удостоверительная, заключающаяся в фиксации установленных обстоятельств2. Она направлена на подтверждение законности получения сведений о доказательственных фактах и защиту доказательств от утери, искажения, фальсификации, подмены для последующей полноценной передачи адресатам доказывания и обеспечивает достоверность обнаруженных фактов’. Пред-

1 См., например, Орлов Ю. К. Указ. раб., С. 6; Белкин А. Р. Теория доказывания. М., 2000, С. 2.

2 Так как сущность удостоверительной стороны доказывания заключается в фиксации доказательств, подробнее это понятие будет рассмотрено в § 2 главы 1.

3 Несколько отличным от общепринятого было мнение, высказанное В. Д. Арсеньевым, который в качестве удостоверительной стороны доказательственной деятельности называл ‘собственно дока зывание в логическом смысле этого слова, т. е. обоснование определённых данных (тезиса) соот ветствующими аргументами” (Арсеньев В. Д. О соотношении гносеологических и юридических аспек тов в судебном доказывании по уголовным делам. В кн.: Актуальные проблемы доказывания в совет-

17

ставление, образовавшееся в сознании следователя в результате отражения следов преступления, ещё не может быть использовано в доказывании, поскольку не имеет уголовно-процессуального значения. Чтобы стать доказательством, оно должен быть объективировано в установленной процессуальной законом форме. Эта сторона доказывания носит “коммуникативный характер, обеспечивая получение достоверного знания о событии преступления судом, участниками уголовного процесса и другими лицами” .

Законодатель намного подробнее регламентировал именно эту сторону, преду- смотрев особую уголовно-процессуальную форму фиксации доказательств. Она включает в себя использование исчерпывающего перечня источников искомых сведений, специальную процедуру их документирования, различные виды ответственности за искажение запечатлеваемой информации и так далее. Этот процессуальный порядок, сложившийся на протяжении десятилетий развития теории уголовного процесса и практики удостоверения доказательств, способствует установлению объективной истины по делу, “является оптимальным, т. е. наиболее эффективным и целесообразным для решения задач уголовного судопроизводства””. Именно вследствие реализации этой стороны доказательственной деятельности установленные фактические данные становятся доказательствами в уголовно-процессуальном смысле, и, напротив, любая информация, не закреплённая в должной процессуальной форме, не может рас- сматриваться как доказательство. Подобная точка зрения твёрдо проводится как в теории, так и в практике отечественного уголовного процесса”.

Процессуальное закрепление доказательств должно отвечать ряду требований: быть осуществлённым в соответствии со всеми требованиями закона, своевременно, доступно, объективно и так далее.

Таким образом, в результате познавательной и удостоверительной деятельности следователя формируются уголовно-процессуальные доказательства. Характерно,

ском уголовном процессе. М, 1981, С. 38-39). Подобное определение, соответствующее понятию доказывания в собственном смысле этого слова, представляется не совсем справедливым, так как не только противоречит сложившемуся в теории уголовного процесса вышеизложенному мнению, но и искажает собственно первоначальное смысловое значение слова “удостоверительный”.

1 Лузгин И. М- Указ. раб., С. 8.

2 Теория доказательств в советском уголовном процессе. М.; Юрид. лит., 1973, С. 290.

3 Вместе с тем необходимо отметить, что современные достижения научно-технического прогресса позволяют существенно оптимизировать процесс доказывания, что далеко не в полной мере воспри нято законодателем. Подробнее об этом будет сказано ниже.

18

что в литературе доказательство нередко определяется как единство содержания (ин- формации о происшедших событиях) и формы (протоколов следственных действий, вещественных доказательств, документов). Поэтому гносеологический аспект доказы- вания с определённой долей условности можно рассматривать как направленный на формирование содержательной стороны доказательства, а удостоверительньгй - на создание его процессуальной формы. Конечно, в действительности речь идёт о едином и неразделимом процессе: “познавательная и удостоверительная стороны неразрывно связаны между собой, а в ряде случаев и органически слиты”1, так как доказательство не может являться таковым в случае отсутствия как формы, так и содержания.

Переходя непосредственно к вопросу о соотношении познавательной и удосто- верительной деятельности при расследовании преступлений, сразу необходимо указать, что эти два аспекта доказывания отнюдь не противопоставлены друг другу, а находятся в органическом единстве. Они взаимозависимы и в отдельности не имеют до- казательственного значения: информация, не будучи закреплённой в соответствии с правилами уголовного процесса, не имеет для доказьгеания никакой ценности, как бесполезна и фиксация источника установленных сведений, способа их получения и тому подобного без полного и подробного изложения фактических данных.

Для решения вопроса о соотношении познания и удостоверения в уголовном процессе и, соответственно, в практической деятельности следователя, следует исходить из последовательности этих элементов. Ведь для того, чтобы запечатлеть, зафиксировать какой-либо факт, вначале нужно познать его, выделить из ряда других и осмыслить. При этом, поскольку “объект познания на предварительном следствии значительно шире предмета доказывая’”’, неизбежна и “холостая” работа, когда выясняется, что полученная информация не имеет доказательственного значения для дела и фиксации не подлежит. Кроме того, в силу особых требований уголовного процесса к качеству используемых данных происходит отбор и по признаку допустимости — они должны быть получены из надлежащего источника, надлежащим лицом, должно быть известно их происхождение, что подразумевает возможность проверки, и так далее. Лишь после этого отобранная информация подлежит тщательному закреплению.

1 Арсеньев В. Д. Указ. раб, С. 38.

2 Якубович Н. А. Теоретические основы предварительного следствия. М,, 1971, С. 23.

19

Другими словами, удостоверению подлежит лишь часть познаваемых фактов, и поэтому познание, особенно на начальном этапе расследования, всегда существенно шире удостоверения.

При этом нужно учитывать, что по ряду объективных причин весь объём ин- формации, воспринимаемой следователем и другими субъектами познания (экспертами, специалистами) в ходе расследования преступления, и не может и не должен быть отражён в материалах уголовного дела. Так, проводя осмотр места происшествия без использования фотоаппарата или видеокамеры, следователь физически не имеет возможности описать на бумаге все предметы, явления и их признаки настолько же детально, как воспринимает их органами чувств. Так же и допрашивающий не имеет возможности дословно, без купюр записывать всё, что излагает на допросе свидетель; как правило, необходимости в этом тоже нет.

Следует отметить, что в идеале необходимо стремиться к сокращению разрыва между объёмами познавательной и удостоверительной деятельности. Ведь чем значительнее это различие, тем больше ненужной, лишней информации попадает в поле зрения следователя, затрудняя его работу. Образно говоря, рассматриваемое соотношение представляет собой некий коэффициент полезного действия следователя, который увеличивается с ростом его опыта.

Помимо отмеченного преобладания по объёму познания над удостоверением в ходе предварительного следствия, соотношение этих двух аспектов доказа- тельственной деятельности колеблется в зависимости от целого ряда факторов: как объективных, основывающихся на нормативной регламентации процесса доказывания, так и субъективных, природа которых кроется в психологии следователя и других участвующих в этом процессе лиц.

Большое влияние на рассматриваемое соотношение оказывает применяемый следователем способ собирания доказательств. Это - следственные действия, проверочные действия в стадии возбуждения уголовного дела, истребование документов и предметов, принятие представленного1. И из норм закона, и из правоприменительной практики видно, что каждый способ предусматривает и собственный познавательный аппарат, и свой комплекс мер по закреплению получаемой информации.

1 Теория доказательств в советском уголовном процессе. М.: Юрид. лит., 1973, С. 373.

20

Так, в случае истребования от предприятий, учреждений, организаций, должно- стных лиц, граждан предметов или документов в порядке ч. 1 ст. 70 УПК осуществ- ляемая следователем функция удостоверения сводится к минимуму и заключается лишь в оформлении и направлении по необходимому адресу официального запроса или в составлении телефонограммы. Вместе с тем в зависимости от количества и объёма получаемых документов (которые по делам экономической направленности занимают до 70-80% объёма многотомных уголовных дел) зачастую необходима весьма значительная мыслительная деятельность, состоящая в извлечении из массива содержащейся в документах информации необходимых данных, их сопоставлении и анализе. Очевидно, что познавательный аспект в даннохм случае явно превалирует.

В свою очередь, при получении доказательств путём проведения следственных действий с большим количеством участников на первый план может выйти и удосто-верительная деятельность. Действительно, перед проведением, например, следственного эксперимента с участием обвиняемого следователю надлежит предпринять следующие действия, обеспечивающие надлежащую фиксацию доказательств: пригласить понятых, установить отсутствие их заинтересованности в деле и способность выполнять свои обязанности; вызвать защитника, специалиста, иногда — переводчика, статиста; всем им разъяснить права и предупредить об ответственности; в необходимых случаях обеспечить применение дополнительных средств фиксации (фотографирования, видеозаписи), соблюдая условия их использования; составить протокол, Все эти действия направлены в первую очередь на закрепление получаемых данных, обеспечение их допустимости и лишь отчасти способствуют познанию (например, при обнаружении впоследствии на видеозаписи доказательственной информации, не внесённой в протокол). Вместе с тем познавательная сторона следственного экспе- римента по объёму обычно невелика (хотя и существенна) и заключается в установлении единственного факта - возможности восприятия данным лицом тех или иных обстоятельств, совершения им каких-либо действий и тому подобного.

Сходную ситуацию можно наблюдать и при назначении экспертизы. Основанием её проведения, прямо указанным в законе, является необходимость в специальных познаниях. Значит, по общему правилу следователь в таких случаях не обладает адекватными методами и способами исследования, не способен получить достаточно

21

объективные данные и в силу этого попросту не может быть признан надлежащим субъектом познания. В роли последнего в данном случае выступает эксперт, и о соотношении познавательной и удостоверительной деятельности следователя и эксперта будет сказано ниже.

Существенно изменяет рассматриваемое соотношение применение в ходе след- ственных действий дополнительных средств фиксации. Они используются для осу- ществления части технической работы, обычно выполняемой следователем. Так, при проведении предъявления для опознания с использованием видеозаписи следователю нет необходимости детально перечислять в протоколе все внешние данные предъявляемых лиц и их одежды, он может ограничиться лишь указанием их основных признаков, закрепление же всех деталей произойдёт автоматически. Вместе с тем следователь может в большей мере сосредоточиться на познавательной деятельности, в ходе допроса опознающего выяснив у него всю необходимую информацию.

То же положение дел имеет место и при других следственных действиях, где необходима подробная фиксация материальных объектов и действий людей: осмотр, освидетельствование, в проекте УПК РФ - проверка показаний на месте.

Ещё одним весьма существенным фактором, влияющим на соотношение позна- вательной и удостоверительной деятельности при расследовании преступления, является состав субъектов, участвующих в доказывании: как активных участников этого процесса, так и лиц, содействующих ему.

Среди первых основная роль принадлежит, разумеется, следователю, на которого возлагается основная тяжесть доказывания. Однако большинство следственных или процессуальных действий, в результате которых следователь получает уголовно-процессуальные доказательства, не осуществляется им полностью самостоятельно. Поэтому некоторые познавательные и удостоверительные функции в определённой мере неизбежно ложатся и на других участников процесса.

Первым из них следует назвать эксперта, которым является лицо, имеющее достаточный опыт и знания в какой-либо отрасли науки или в определённом виде практической деятельности. К нему следователь обращается при необходимости применения особых, специфических методов познания, которые могут быть использова-

1 В принципе следователь может и обладать специальными познаниями по какому-то конкретному вопросу, но в силу требований уголовно-процессуального закона применять их он не вправе.

22

ны в целях достижения истины. Специальные познания, которыми в достаточной ме- ре располагает сведущее лицо, следователю по общему правилу доступны лишь в минимальном объёме, в той степени, чтобы иметь возможность определить область знаний, специалистом в которой должен быть назначаемый им эксперт, и поставить перед ним надлежащие вопросы.

В ходе производимых по поручению следователя исследований эксперт осуще- ствляет самостоятельную познавательную деятельность, выявляя новую информа- цию, ранее следствию не известную. Возможности следователя по использованию имеющихся у него специальных знаний ограничены не только в силу его недостаточной подготовки, но и потому, что “от него не могут исходить доказательства в силу общего построения нашего уголовного процесса”1. Другими словами, даже выявленные следователем с помощью специальных знаний данные не могут использоваться в доказывании. Поэтому познавательный аспект деятельности следователя при производстве экспертизы сводится к минимуму: восприятию результатов и их оценке в сравнении с другими данными (хотя при наличии специальных знаний эта оценка будет точнее). На первый же план выходит именно удостоверительная сторона. Это хорошо видно и из норм закона, требования которого детально регламентируют лишь те осуществляемые следователем мероприятия, которые фактически лишены познавательное™. Они направлены, во-первых, на создание условий для получения в результате проведения экспертизы наибольшего количества информации, её максимальную достоверность (выяснение данных о компетентности эксперта, наличии оснований к его отводу, получение образцов для сравнительного исследования и т. д.), во- вторых, на обеспечение прав обвиняемого (ознакомление его с постановлением о назначении экспертизы и с её результатами). Закон не допускает участия следователя непосредственно в производстве экспертизы, то есть в проведении исследования, поэтому нужно признать, что фактически познавательную деятельность в ходе неё осуществляет эксперт. Следователь же использует уже полученную информацию, что является иным аспектом доказывания.

Помимо прочего, к удостоверительной деятельности, направленной на обеспечение достоверности и допустимости результатов экспертизы, относится и отобрание

1 Горинов Ю. А. Использование специальных познаний при расследовании преступлений. М., 1988, С. 7.

23

образцов для сравнительного исследования. Нередко это процессуальное действие приравнивают к следственным, что выглядит спорным. С. А. Шейфер по этому по- воду верно отмечает, что решение о принадлежности действия к следственным зави- сит от выяснения вопроса, обеспечивает ли оно само по себе получение новой доказательственной информации1. Безупречно и следующее звено его логической цепи: образцы действительно содержат информацию. Однако отсюда отнюдь не следует, что эти данные сразу же становятся доказательственными, что и превращает отобрание образцов в следственное действие. Наоборот, заключённая в образцах новая информация является полностью скрытой для следователя и может быть познана лишь экспертом после проведения соответствующих исследований. В результате сведения о группе крови, особенностях почерка или отпечатков пальцев будут отражены в заключении эксперта, которое и явится источником познания для следователя.

Другим сведущим лицом, осуществляющим познавательную деятельность в процессе доказывания, является специалист. На наш взгляд, деятельность этого субъекта уголовного процесса может быть двух направлений: исследовательская, когда специалист использует свои знания и навыки для выявления информации, недоступной следователю (судебный медик или врач, педагог, криминалист) и техническая, когда он лишь содействует следователю в закреплении информации (видеооператор, фотограф). Иногда лицо может выполнять обе эти функции, когда криминалист с помощью специальных технических средств обнаруживает, а затем и изымает следы рук, ног, орудий взлома и тому подобное.

Представляется недостаточно аргументированным встречающееся в литературе утверждение о том, что деятельность специалиста не имеет доказательственного значения. Напротив, как известно, установленные при помощи специалиста факты могут играть важную роль в доказывании и нельзя отрицать или умалять роль этого субъекта уголовного процесса в их получении. Существенно, что именно специалист нередко первым выявляет многие доказательственные данные (наличие следов крови, спермы, других выделений на трупе; существенные особенности мест происшествия при автодорожных происшествиях, пожарах). И то, что фиксирует эти обстоятельства в протоколе следователь, является удостоверительным аспектом их совместной дока-

1 Шейфер С. А. Указ. раб., С. 29-30.

24

зательственной деятельности, основная же познавательная роль в подооных случаях осуществляется специалистом. Несмотря на то, что объектом изучения обоих этих лиц являются наглядно воспринимаемые факты, имеющие общедоступный характер и понятные всем участникам следственного действия, доказательственные данные воспринимаются в первую очередь специалистом, восприятие же следователя вторично и, несомненно, испытывает определённое воздействие представлений и опыта специалиста, что нельзя не учитывать и что с неизбежностью отражается при фиксации получаемых данных в протоколе соответствующего следственного действия.

Поэтому, хотя результаты деятельности специалиста, в отличие от эксперта, не объективизируются в самостоятельном источнике доказательств, а выступают как составная часть протокола следственного действия, не учитывать её важность нельзя. В этом вопросе следует присоединиться к мнению Ю. К. Орлова: “Это не означает, что рассматриваемая деятельность вообще не имеет никакого доказательственного значения, просто она выступает как органическая часть совокупной деятельности ряда субъектов”1. В силу изложенного думается, что специалист, участвующий в следственном действии, должен быть признан субъектом познания, со своим объёмом компетенции. Соотношение его познавательной деятельности с деятельностью следователя будет различаться в зависимости от конкретных обстоятельств: объёма знаний обоих, количества объектов приложения этих знаний, наличия следов, не относящихся к компетенции данного специалиста и так далее.

Удостоверительная же деятельность специалиста осуществляется им в первую очередь тогда, когда он приглашён для оказания технической помощи в проведении следственного действия. В этих случаях специалист берёт на себя часть работы по фиксации доказательств, порученную ему следователем: фотографирует, производит видеосъёмку, делает измерения. Однако ответственность за правильность и надёжность закрепления доказательств, получаемых таким образом, лежит на следователе.

Переходя далее к субъективным факторам соотношения познавательных и удо- стоверительных аспектов расследования, можно отметить обстоятельства, относи- тельно одинаково воздействующие на содержание доказательственной деятельности следователя и влияющие на объём его познавательной и удостоверительноЙ активно-

1 Орлов Ю. К. Заключение эксперта и его оценка по уголовным делам. М.: Юрист, 1995, С. 22.

25

ста. Основным из них является новизна воспринимаемой им информации.

На первоначальном этапе расследования по общему правилу имеется небольшое количество данных, позволяющих лишь предполагать наличие состава преступ- ления. Сведения, получаемые в ходе первых следственных действий, ранее не были объектом изучения следователя, поэтому значительную часть своей активности он должен потратить на восприятие новой информации, её осмысление, упорядочение. Соотношение этой деятельности с удостоверителъной будет различным в зависимости от вышеизложенных объективных обстоятельств, однако в любом случае доля познания будет достаточно значительной.

В дальнейшем положение дел меняется. Вновь получаемые сведения всё более и более начинают дублировать уже имеющиеся: свидетели из числа нескольких лиц, наблюдавших одно и то же событие, сообщают схожие данные; обвиняемый в ходе допроса обычно излагает те же показания, которые были даны им при допросе в качестве подозреваемого; официальные справки о судимости лица лишь подтверждают наличие или отсутствие у него судимости, о которой известно из его допроса. Иногда дублирование информации происходит вне зависимости от воли следователя, нередко это вызывается необходимостью проверки имеющихся данных - обязательного элемента процесса доказывания. Однако в любом случае при повторном получении уже известной информации активность субъекта направлена на её познание лишь в минимальном объёме, необходимом для адекватного её восприятия: эти данные уже проанализированы, их место и роль в системе доказательств определена. Поэтому у следователя есть возможность акцентировать внимание непосредственно на закреплении получаемых доказательств.

Имеется и ещё один фактор, влияющий на реальное соотношение познавательной и удостоверителъной деятельности при расследовании. Известно, что на первона- чальном этапе расследования все возможные ситуации подразделяются на две большие группы. В первом случае в распоряжении следователя сразу же появляются сведения, с достаточной убедительностью указывающие, кто и при каких обстоятельствах совершил преступление; во втором подобная информация отсутствует или имеется в минимальном объёме и перед органами расследования встаёт задача по установлению преступника. Это обстоятельство также оказывает существенное влияние

26

на соотношение познавательной и удостоверительной деятельности.

В случае “неочевидности” преступления при совершении первоначальных следственных и иных процессуальных действий их познавательная сторона на прак- тике сводится в основном к накоплению информации, которая предположительно может оказаться полезной. По выражению И. М. Лузгина, в этот период “процесс познания имеет эвристическую (поисковую) направленность”1. Условно говоря, изучению в таких случаях подлежат не одни реально имевшие место в прошлом обстоятельства преступления, а несколько предполагаемых, по числу имеющихся версий. Например, при расследовании умышленного убийства могут анализироваться одновременно версии о совершении преступления женой потерпевшего из ревности, знакомым в ходе ссоры, неизвестными из корыстных побуждений и так далее. Причём все варианты на первоначальном этапе расследования рассматриваются как имевшие место в действительности, что и сказывается на процессе познания.

При этом в ходе следственных и иных процессуальных действий фиксируется максимальное количество самых разнообразных данных, обстоятельный анализ и сопоставление которых обычно переносится на более поздние этапы расследования. Естественно, что при получении столь большого потока информации удостоверитель-ным действиям невольно придаётся меньшее значение: нельзя объять необъятное. Поэтому в протоколе осмотра места происшествия орудие преступления, не сохранившее никаких следов, может быть лишь упомянуто вскользь, а взаимоотношения потерпевшего с преступником, личность которого ко времени допроса не была установлена, описаны одной фразой. Некоторые данные, относимость которых на момент следственного действия неясна, вообще могут оказаться не зафиксированными и сохраниться лишь в сознании следователя и других присутствовавших. Таким образом, налицо вынужденное преобладание познавательного аспекта доказывания.

Если же обстоятельства, подлежащие доказыванию по делу, в общих чертах из- вестны уже вскоре после начала предварительного расследования (возбуждение дела по объёмному материалу проверки, явка с повинной, большое количество очевидцев и подобные случаи), следователь имеет возможность сконцентрировать своё внимание именно на тех данных, которые определённо относимы к делу, и зафиксировать

1 Лузгин И. М. Расследование как процесс познания. Автореф. дисс. д. ю. н. М., 1968.

27

их полно и надёжно.

Наконец, приоритет познавательной деятельности перед удостоверительной нередко отдаётся ввиду недооценки важности последней. Это может иметь место как в целом при расследовании (чаще всего по причине недостатка опыта у следователя). так и в ходе одного следственного действия: убедительность полученных данных “порождает у части следователей чувство самоуспокоенности, забвение того важного обстоятельства, что доказывание обращено не только к следователю, но и к последующим адресатам (прокурору, суду), не имеющим возможности непосредственно воспринимать познавательную деятельность следователя и оценивающим ее по соответствующим материалам дела” .

Таковы в общих чертах факторы, определяющие соотношение познавательной и удостоверительной деятельности при расследовании преступлений. А. Р. Ратинов отмечал, что законодатель детально регламентировал обе эти стороны процесса доказывания’. Однако если сущность уголовно-процессуального познания, как и любого другого, лежит всё-таки более в философской, гносеологической сфере, то удостоверение в гораздо большей степени имеет нормативные, юридические корни. По этой причине именно этот аспект доказывания и необходимо рассмотреть более детально.

1 Шейфер С. А. Опыт взаимодействия кафедры ВУЗа и областной прокуратуры. В кн.: Связь юриди ческой науки с практикой. М., 1986, С. 395.

2 Теория доказательств в советском уголовном процессе. М.: Юрид. лит., 1973, С. 289.

28

§ 2. Процессуальное закрепление (фиксация) доказательств как способ их удостоверения.

Как отмечалось выше, процессуальное закрепление (фиксация) доказательств является способом их сохранения и передачи. Однако этот процесс имеет смысл лишь в случае достоверности сохраняемой и передаваемой доказательственной информации.

С самого начала процесса доказывания следователь нацелен на обеспечение на- дёжности, доброкачественности данных, которыми он будет оперировать в процессе расследования. Так, допрашивая подозреваемого, обвиняемого, свидетеля, следователь указывает в протоколе их анкетные данные, характер их взаимоотношений, показывая тем самым, что информация получена от надлежащего источника (вменяемого, достигшего определённого возраста, незаинтересованного лица). Внося в протокол допроса дополнения и поправки, следователь стремится правильно передать смысл полученного сообщения. Указывая в протоколе обыска порядок поисков и место обнаруженного, он констатирует тем самым законность производимого следственного действия, соответствие его требованиям УПК. Другими словами, “обоснование доброкачественности аргументов, т. е. допустимости и достоверности доказа- тельств, осуществляется следователем (хотя и не окончательно) уже в момент получения доказательств”1.

Поэтому фиксация доказательств многими учёными называется в качестве от- дельного элемента процесса доказывания2.

Под процессуальным закреплением (фиксацией) доказательств в литературе понимается “отражение фактических данных в предусмотренных законом процессуальных формах””, “система действий по запечатлению в установленных законом формах фактических данных, имеющих значение для правильного разрешения уголовного дела, а также условий, средств и способов их обнаружения и закрепления” . Образно говоря, процесс закрепления можно рассматривать как некую работу по построению целостного обвинения из единичных доказательств. Результат этой деятель-

1 Шейфер С. А. О понятии и цели доказывания в уголовном процессе / Государство и право, 1996, № 9, с.62.

2 См, например, Карнеева Л. М. Доказательства в советском уголовном процессе. Волгоград, 1988, С. 33.

3 Ларин А. М., Мельникова Э. 5., Савицкий В. М. Уголовный процесс России. Лекции-очерки/Под ред. проф. В. М. Савицкого. М.: Бек, 1997, с.98,

4 Белкин Р. С. Криминалистика: проблемы, тенденции, перспективы. М.: Юрид. лит, 1987, С. 220.

29

ности всегда налицо: заполненный бланк протокола, вычерченная схема места про- исшествия, видео- или аудиокассета с записью следственного действия.

Фиксация доказательства применительно к предметам В. Н. Лысовым определена как изъятие данного объекта или запечатление его характеристик с помощью различных методик и средств: описание, фотографирование, видеосъёмка, изготовление плоских и объёмных копий1.

Заслуживает внимания и более широкое определение, данное Е. Е. Подголи-ным: фиксация доказательств — производимая “в установленном законом порядке по- знавательная и коммуникативная деятельность следователя и привлечённых или до- пущенных к участию в ней других лиц по объективации фактических данных посредством условных знаков, изображений и приобщения к делу предметов и доку-мeнтoв,,^ А. Р. Белкин, формулируя в целом схожее определение фиксации доказательств, подчёркивал необходимость отражения не только фактических данных, имеющих значение для уголовного дела, но и условий, средств и способов их обнаружения и закрепления1, что представляется совершенно справедливым.

Каждая из этих дефиниций по своему объективна, и все они так или иначе отражают основную цель фиксации доказательств — сохранить полученную в досудебных стадиях уголовного процесса информацию в надлежащем, неизменном виде, в котором она и будет воспринята адресатами доказывания.

Можно выделить несколько объектов, на которые направлена удостоверитель-ная деятельность: 1) непосредственно фактические данные; 2) источник их получения (как окончательный - от которого информация передаётся следователю, так и перво- начальный - указание на иное лицо, от которого были получены рассматриваемые сведения, или место обнаружения изымаемого вещественного доказательства); 3) действия по выявлению, преобразованию и фиксации информации; 4) условия её обнаружения; 5) используемые при этом средства и методы. Как указывал С. А. Шейфер, отражение в протоколах следственных действий процесса получения информации является ярким проявлением удостоверительной стороны доказывания, так как позволя-

1 Лысов Н. Н. Криминалистическое учение о фиксации доказательственной информации в деятельно сти по выявлению и раскрытию преступлений. Автореф. д. ю. н. М., 1995, С. 29

2 Подголин Е. Е. Теория и практика фиксации доказательств на предварительном следствии. Авто реф. дисс. к. ю. н. М., 1970, С. 7,

Белкин А. Р. Теория доказывания. М.: Норма, 2000, С. 143-144.

30

ет последующим адресатам доказывания убедиться в допустимости доказательств .

Таким образом, сущность закрепления доказательств состоит в запечатлении процесса и результатов познавательной деятельности следователя (фактических данных) в предусмотренной законом процессуальной форме — в виде уголовно- процессуальных доказательств.

Закрепление доказательств в качестве цели и обязательного компонента преду- сматривает и их удостоверение, то есть подтверждение их правильности, подлинности. Цель удостоверения - обеспечить обнаруженной доказательственной информации убедительность, достоверность, снять сомнения как по сути установленных фактов, так и по поводу обстоятельств их получения. Согласно “Словарю русского языка”, слово “удостоверить” означает “подтвердить правильность, подлинность чего-нибудь”, в то время как “закрепить” - “сделать прочным, устойчивым” . Другими словами, закрепление и удостоверение могут быть расценены как объективная и субъективная стороны единого процесса. Если результат закрепления (протокол, документ, вещественное доказательство) всегда налицо и сомнений не вызывает, то субъективность удостоверения проявляется в следующем: следователь может быть уверен в неоспоримости и достоверности полученных им доказательств, а суд в силу нарушений, которые следователь счёл несущественными, эти же доказательства признаёт недопустимыми и отвергает.

В связи с этим удостоверительная сторона доказывания, как предметно-прак- тическая деятельность, направлена в первую очередь на формирование такого свойства доказательств, как допустимость. Это обусловлено тем, что допустимость является характеристикой не конкретных сведений и не самих судебных доказательств, а носителей фактической информации и форм её получения, которые и создаются в процессе осуществления удостоверительной стороны. Допустимость, в отличие от относимости, достоверности и достаточности доказательств, не является их внутренним свойством, способным иметь различную субъективную оценку, а имеет конкретные материальные проявления (составленный с нарушениями протокол следственного действия, звукозапись части допроса и так далее). И, напротив, субъективные обстоятельства, не имеющие материального подтверждения, при выявлении недопус-

1 Шейфер С. А. Следственные действия. М.: Юрид. лит., 1981, С. 114.

2 Ожегов С. И. Словарь русского языка. М.: “Советская энциклопедия”, 1964, с. 814.

31

тимости учитываются в минимальном объёме. Например, ходатайство о недопустимости протоколов следственных действий, проведенных следователем, подлежащим отводу, будет признано обоснованным при предъявлении вместе с ним документов, подтверждающих наличие какого либо из оснований, предусмотренных ст. 59 УПК, скажем, факт его родственных отношений с кем-либо из иных субъектов процесса. В то же время подобное утверждение, основанное лишь на личном немотивированном убеждении обвиняемого или его защитника в заинтересованности следователя, выглядит весьма спорно.

Заслуживает внимания замечание М. Б. Вандера, который полагает, что термин “удостоверение доказательств” используется в двух смыслах: более широком, куда включается любое следственное действие, подтверждающее какие-либо факты, и более узком, понимая под ним “процессуальные акции и дополняющие их технико-кри- миналистические меры, специально предпринимаемые следователем с участием других участников уголовного процесса для подтверждения факта, содержания и результатов действий, подлинности материальных объектов, целостности упаковок…“1.

В литературе выделяют две цели, преследуемые процессуальной формой дока-

^ зывания: обеспечить достоверность доказательств в целях установления истины по

делу и защитить права и свободы граждан, вовлекаемых в орбиту уголовного процесса. Несколько парадоксальным выглядит утверждение Г. М. Резника, который отмечал, что эти цели не находятся в единстве, и, более того, способны вступать в острое противоречие, отрицать одна другую, поэтому законодатель всегда стоит перед выбором - какую из двух конфликтующих ценностей предпочесть’. Видимо, уважаемый адвокат имел в виду случаи, когда в интересах расследования ограничиваются конституционные права и свободы граждан: в их жилище проводятся обыски, изы-

  • маются различные предметы и документы, ограничивается свобода лиц, подозревае-

мых и обвиняемых в совершении преступлений, очевидцы отвлекаются от повседневной деятельности для допросов в качестве свидетелей, нередко неоднократных, и тому подобное. Однако в конечном итоге все ограничения и неудобства, испытываемые как виновными в преступлениях лицами, так и иными вовлекаемыми в уголовный

1 Вандер М. Б. Объективизация доказывания в уголовном процессе с применением научно- техниче ских средств. СПб., 1994, С. 31-32.

2 Резник Г. М. О допустимости доказательств, тактике защиты и обвинения / Российская юстиция, 1996, №4, С. 4.

#

32

процесс гражданами имеют место лишь в той степени, в которой это нужно для дос- тижения общественно-полезного результата - раскрытия преступлений (и насколько это находится в рамках ч. 3 ст. 55 Конституции РФ). Любое отступление должност- ных лиц от этого правила является незаконным и влечёт различные виды ответствен- ности, вплоть до уголовной.

На наш взгляд, нет необходимости в противопоставлении вышеуказанных целей процессуальной формы. Достижение истины по уголовному делу в минимальной степени, в силу настоятельной необходимости ограничивает предусмотренные Кон- ституцией РФ права и законные интересы граждан. Поэтому обеспечение этих прав, предусмотренное, к слову, многими нормами УПК (санкционирование ряда следст- венных действий, ограничение допросов в ночное время, возможность привода свидетеля или обвиняемого лишь после их неявки без уважительной причины и так далее), никак не противоречит достижению объективности, истинности формируемых доказательств. Разумеется, цель достижения истины при доказывании является основной, но противозаконное ограничение прав и свобод граждан не может иметь места, так как вступает в противоречие с этой целью: нарушение уголовно-процессуального закона дискредитирует процесс доказывания и приводит к недопустимости полученных данных. Таким образом, нет оснований для утверждения о наличии какой-либо конфликтности или противоречивости в процессуальной форме доказывания.

Рассматривая общие аспекты фиксации доказательств, следует выделить несколько её форм, разделяющихся в зависимости от материального выражения, результата деятельности субъекта. Это такие формы, как: вербальная (письменная), гра- фическая, наглядно-образная и предметная1. На практике они реализуются путём использования нескольких предусмотренных законом приёмов, именуемых способами закрепления доказательств. В частности, вербальная форма находит своё выражение в протоколировании и звукозаписи; графическая - в схемах, планах, чертежах, рисунках и так далее; предметная проявляется в изъятии объекта и его приобщении к делу, реконструкции, получении слепков и оттисков; наконец, наиболее перспективная форма, наглядно-образная, реализуется путём осуществления фотографирования, кино- и видеосъёмки. Разумеется, все эти приёмы отнюдь не разобщены, могут соче-

1 Белкин Р. С. Курс советской криминалистики. М., 1978, т. 2, с. 97; Горский Г. Ф., Кокорев Л. Д., Эль-кинд П. С. Проблемы доказательств в советском уголовном процессе. Воронеж, 1978, С. 116.

33

таться и применяться комплексно, что позволяет в наибольшей мере добиться целей закрепления доказательств. Так, одновременно с протоколированием осмотра места происшествия может быть составлена схема и применена видеозапись. Одни из них могут выступать только в качестве основных, другие, в соответствии с действующим УПК, - только в роли дополнительных (видеозапись).

С. А. Шейфер отмечал, что вышеприведённый перечень форм фиксации дока- зательств образует цепочку, в которой повышается их адекватность1. Одновременно увеличивается и степень реализации удостоверительной стороны доказывания: если в протоколе отражаются лишь наиболее существенные данные, самые отличительные признаки объекта, причём текст протокола может быть воспринят по-разному, то при приобщении предмета в натуре все его признаки будут полностью и объективно восприняты субъектами доказывания (кроме тех случаев, когда вещественными доказательствами являются портящиеся предметы).

По своей природе способы фиксации доказательств в уголовном процессе можно разделить на обязательные и необязательные (факультативные). Это деление основано на требованиях закона: в то время как некоторые из способов предписаны для использования в соответствующих случаях в императивном порядке (необходимость приобщения вещественного доказательства при наличии у них признаков, предусмотренных ст. 83 УПК), другие могут быть применены по усмотрению следователя (фотографирование при осмотре того же вещественного доказательства).

Вместе с тем можно полагать завершившейся длительное время проходившую как в теории, так и на практике дискуссию, связанную с другой схожей классифика- цией способов фиксации доказательств: их разделение на основные и дополнительные. Следствием такого разделения был вывод о том, что результаты применения дополнительных, или тех же необязательных способов фиксации не являются источником доказательств и, являясь лишь вспомогательной деталью протокола, не имеют самостоятельного доказательственного значения. Даже С. А. Шейфер в своё время отмечал, что данные, зафиксированные в кинокадрах и отсутствующие в протоколах. не могут иметь значения доказательств, если не будут подтверждены другими мате-

1 Шейфер С. А. О доказательственном значении факультативных средств фиксации результатов следственных действий. В кн.: Уголовная ответственность и её реализация. Куйбышев, 1985, С. 98.

34

риалами дела - показаниями свидетелей, заключениями эксперта и т. п.

Сейчас большинство учёных сошлись на том, что схемы, планы, фототаблицы, звуко-, кино- и видеозаписи могут быть рассмотрены и оценены судом и следователем наравне с протоколами следственных действий, в ходе которых они были составлены (разумеется, при отсутствии сомнений в допустимости этих приложений). Правомерность и обоснованность такого подхода подкреплена многочисленными ссылками в приговорах на имеющиеся в уголовных делах приложения к протоколам.

Достижение цели удостоверения осуществляется путём использования в ходе закрепления доказательств различных удостоверительных мер. Удостоверительные меры - элементы отдельных методов фиксации доказательств, направленные на обеспечение их максимальной объективности и достоверности. Именно в результате их полного и правильного использования подтверждается правильность, подлинность получаемых доказательств. Закон и правоприменительная практика для каждого способа фиксации предусматривают свои удостоверительные меры, и целесообразно рассмотреть их применительно к каждому из способов фиксации доказательств.

Одним из главных и в большинстве случаев обязательных способов закон пре- дусматривает протоколирование следственных действий. Протокольная форма фиксации доказательств хронологически является одной из первых, и за десятилетия её применения был накоплен целый ряд удостоверительных мер, которые предназначены подтвердить объективность запёчатлённых данных. В основном они прямо предусмотрены уголовно-процессуальными нормами, отчасти выработались в ходе применения права и пока ещё не получили законодательного закрепления в том виде, в котором используются на практике.

Среди них необходимо указать прежде всего на институт понятых, являющийся особенностью отечественного уголовного процесса. Подробно он будет рас- смотрен ниже, здесь хотелось бы отметить, что эффективность осуществления удо- стоверительной функции понятыми может быть весьма различной и зависит от многих факторов: личности избранных граждан, их физического и психического состоянии на момент производства следственного действия, степени участия в нём и т. д.

Одной из первых удостоверительных мер, применяемых в ходе составления

1 Шейфер С. А. Сущность и способы собирания доказательств в советском уголовном процессе. М., 1972, С. 82.

35

протокола, является занесение в него ряда обязательных данных, позволяющих в дальнейшем проверить объективность фиксации. Эти данные перечислены в ст. 141 УПК: место, дата, время производства следственного действия, должность и фамилия лица, составившего протокол, фамилии, имена и отчества всех участвующих в следственном действии лиц и так далее. В случае перерыва в ходе следственного действия принято также указывать время перерыва и его причины.

Значительным является факт ознакомления всех участников следственного действия с содержанием протокола. По общему правилу протокол прочитывается присутствующим вслух следователем или, по его просьбе, другим лицом; для протоколов допроса специально предусмотрена возможность обвиняемого, подозреваемого, свидетеля лично прочитать текст протокола. Представляется, что второй вариант предпочтительнее, так как оспорить факт ознакомления и сделать ссылки на неправильности записи в этом случае значительно труднее. Поэтому в ст. 204 проекта УПК РФ следует внести дополнение, позволяющее следователю зачитывать протокол допроса лишь в том случае, когда допрашиваемый не может ознакомиться с ним лично (в отношении иных следственных действий это представляется чрезмерным).

Наиболее важной удостоверительной мерой при составлении протокола является его подписание всеми лицами, участвующими в следственном действии. Поскольку именно невыполнение этого требования даёт судам наиболее веское основание для признания протоколов недопустимыми, следователи уделяют повышенное внимание наличию подписи и даже склонны к расширительному толкованию связанных с ней норм закона. В то время как действующий УПК требует лишь наличия подписей в конце текста всех протоколов и на каждой странице - протоколов допроса, на практике вошло в правило подписание присутствующими всех страниц протоколов осмотра места происшествия (что по изученным делам имело место в 93% случаев), следственного эксперимента и некоторых других, а также собственноручное выполнение перед подписью свидетелями, переводчиками, педагогами и иными присутствующими различных удоетоверительных надписей, подтверждающих факт ознакомления с текстом и отсутствия поправок и дополнений. Этот порядок также было бы целесообразно закрепить в Проекте УПК РФ.

Важность присутствия подписей в протоколе обусловила наличие ст. 142 УПК,

36

регламентирующей правила удостоверения факта отказа от подписания или невоз- можности в силу физических недостатков подписания протокола следственного действия. Эти требования закона обычно распространяются и на случаи допроса лиц, не способных прочитать и подписать протокол в силу своей неграмотности, что ныне встречается не так редко (особенно в районах Крайнего Севера, иных отдалённых местностях). Поэтому действие указанной статьи (ст. 177 Проекта УПК) стоит распространить и на приведённые случаи.

Следует констатировать, что количество применяемых при составлении протокола удостоверительных мер не слишком велико, все они достаточно просты. Однако случаи признания протоколов следственных действий недопустимыми по причине невыполнения каких-либо из изложенных правил отнюдь нередки. Поэтому такие случаи всегда являются непозволительной ошибкой следствия.

Следующим способом процессуального закрепления доказательств следует на- звать приобщение, когда это возможно, предмета в натуре к уголовному делу в качестве вещественного доказательства. Оно, на наш взгляд, является наиболее предпочтительным способом для этого вида доказательств, поскольку чаще всего позволяет сохранить всю содержащуюся в данном предмете информацию, причём с высокой степенью её достоверности. Кроме того, при этом создаются условия для самого полного исследования (в том числе и экспертного) закреплённой информации.

Вместе с тем следует учитывать, что приобщаемые предметы в подавляющем большинстве случаев уникальны для доказывания, что обязьюает следователя крайне ответственно подходить к использованию всех возможных удостоверительных мер, руководствуясь в первую очередь стремлением не повредить объект и не изменить его качества. Их неприменение или неправильное применение не только лишает следствие возможности опираться на полученные неверным образом первоначальные доказательства (предметы), но и зачастую ведёт к признанию недопустимыми производных доказательств (заключений экспертов, протоколов осмотра и так далее). Утрата вещественных доказательств, представляющих собой значительную материальную ценность, дискредитирует следователя и в нравственном плане.

В общих чертах процессуальное закрепление вещественных доказательств рег- ламентировано УПК. Закон предусматривает производство осмотра и, по возможно-

37

сти, фотографирование объекта, вынесение постановления о его приобщении к делу в качестве вещественного доказательства, указывает место хранения (при уголовном деле).

Более детально этот процесс регулируется Инструкцией “О порядке изъятия. учёта, хранения и передачи вещественных доказательств по уголовным делам, ценностей и иного имущества органами предварительного следствия, дознания и судами” от 18 октября 1989 года, которая была утверждена приказами Генерального прокуро- ра СССР и глав других ведомств (далее - Инструкция). В частности, она предусмат- ривает особый порядок изъятия и хранения наград и документов к ним, оружия и боеприпасов, денег; допускает изъятие части объекта со следами, если невозможно изъять объект целиком (в УПК этот вопрос не освещен).

Ряд мер, направленных на удостоверение, в этой области выработан практикой.

Представляется, что первой из удостоверительных мер приобщения предметов к уголовному делу является сформированный и развитый следственной практикой порядок изъятия вещественных доказательств. Здесь рассматриваемый способ фиксации неизбежно корреспондирует с предыдущим - протоколированием, ибо появление в деле вещественных доказательств должно быть отражено в протоколах следственных действий, в ходе которых они переходят к следователю (осмотра, обыска, выемки) с обязательным указанием в нём наиболее существенных признаков изымаемого объекта, позволяющих осуществить его идентификацию1.

Необходимо заметить, что УПК не требует непременно упаковывать и опечатывать все изымаемые предметы, делая указание на производство этих действий лишь в случае необходимости. Однако судьи зачастую делают ссылку на отсутствие упа- ковки основанием для признания вещественного доказательства недопустимым, не рассматривая предварительно вопрос о необходимость применения этой удостовери-тельной меры. Разумеется, такая практика должна быть оценена как незаконная, поскольку далеко не всегда на изымаемых предметах имеются требующие сохранения

1 Кроме указания на сам факт и место обнаружения предмета, содержащего доказательственную информацию, и его описание, в протоколе также отражается порядок его упаковки и опечатывания. Под упаковкой понимается помещение объекта в оболочку, способную предохранить его от повреждений и иных нежелательных внешних воздействий, смешивания с другими однородными объектами, и обеспечить сохранность имеющихся следов и микроследов. Опечатывание заключается в изготовлении бирки с удостоверительной надписью (наименование изымаемого, место и время изъятия, подписи присутствующих, по возможности скрепляемые печатью), без повреждения которой вскрытие пакета является невозможным,

38

следы; зачастую какие-либо следы вообще отсутствуют, а доказательством является сам факт нахождения определённой вещи в определённом месте,

К удостоверительным мерам, гарантирующим объективность при изъятии до- казательств, следует отнести также требование закона о составлении двух экземпляров протокола обыска и выемки с вручением копии лицу, у которого были изъяты вещественные доказательства (ст. 177 УПК).

Для изъятия предметов, обращение с которыми требует наличия определённых навыков (к примеру, компьютерной техники с содержащейся в ней информацией), Инструкция требует привлечения специалистов. Это позволит не только получить вещественные доказательства с наименьшими затратами времени, но и предотвратить возможность утери содержащейся в таких предметах доказательственной информации по вине некомпетентных лиц.

Чаще всего далеко не все обнаруженные и изъятые объекты признаются впо- следствии вещественными доказательствами. Независимо от этого всё изымаемое подлежит подробному описанию в протоколе, а при объёмности списка - в прилагаемой к протоколу описи. Такая опись является составной частью протокола и также должна быть составлена в двух экземплярах и подписана всеми присутствующими. Инструкция предусматривает случаи, когда опись изымаемых предметов составить на месте невозможно из-за большого их количества. Тогда они помещаются в упаковку, которая снабжается бирками с удостоверительными надписями и подписями присутствующих, после чего составление описи изъятых объектов производится по месту проведения следствия с участием понятых (по возможности тех же) и отражением в протоколе сохранности печатей и удостоверительных надписей на упаковке. Думается, подобный порядок нельзя признать соответствующим целям доказывания, поскольку при повторной упаковке вещественных доказательств существенно увеличивается возможность утери заключённой в них информации. Предпочтительнее всё-таки продлить следственное действие и составить опись в месте его проведения.

Существенно, что отнюдь не всегда в момент обнаружения и изъятия предмета можно с уверенностью утверждать, что он является вещественным доказательством. Но и возможность утери доказательственной информации должна быть сведена к минимуму. Поэтому указанный порядок изъятия необходимо применять ко всем изы-

39

маемым объектам, лишь предположительно подпадающих под перечень ст. 83 УПК и могущих позже приобрести соответствующий процессуальный статус.

Весьма важным элементом закрепления (а, следовательно, и удостоверения) вещественных доказательств является установленный порядок их хранения. По об- щему правилу, вещественные доказательства хранятся при уголовном деле, что подразумевает их нахождение в сейфе следователя или лица, производящего дознание. Объёмные и громоздкие предметы помещаются в камеру хранения вещественных доказательств, о чём в дело помещается соответствующая справка; в отдельных случаях они возвращаются владельцам, если это возможно без ущерба для следствия (изъятые у похитителей одежда, бытовая техника).

Инструкция указывает также на некоторые другие объекты, нуждающиеся в особом порядке хранения в случае приобщения к делу. В частности, оружие и бое- припасы должны быть помещены в специально предназначенные для этого помещения (оружейные комнаты) органов внутренних дел, взрывчатые вещества - на склады войсковых частей, автомашины, мотоциклы и иные транспортные средства также хранятся соответствующими службами милиции.

Следует отметить ещё некоторые удостоверительные меры, соблюдаемые при наличии в деле вещественных доказательств. Так, ст. 206 УПК предусматривает необходимость составления в числе приложений к обвинительному заключению справки о вещественных доказательствах. Она включает перечень всех приобщенных к делу вещественных доказательств с указанием места их хранения (при деле, у свидетелей или иных лиц, в камере хранения), а также ссылку на лист дела, где подшиты документы, подтверждающие сдачу изъятого на хранение. Также на практике при передаче дела направляемые с ним вещественные доказательств в обязательном порядке перечисляются в сопроводительном письме или прилагаемой к нему описи, а по необходимости может быть составлен акт приёма-передачи вещественных доказательств.

При передаче следователем вещественных доказательств для исследования эксперту порядок их доставки должен быть ясен из постановления о назначении экспертизы. Однако это требование соблюдается редко, что может повлечь сомнения как в подлинности объектов, так и в их сохранности, соответствии первоначальному состоянию. Поэтому представляется целесообразным включить в ст. 212 Проекта УПК

40

РФ норму, обязьгеающую следователя указьтать способ доставки эксперту объектов исследования.

Точное выполнение всех этих удостоверительных мер позволяет снять всякие сомнения по поводу достоверности приобщённых к делу вещественных доказательств и в полной мере использовать их при расследовании.

Следующий способ получения доказательств - истребование следствием пред- метов и документов в порядке ст. 70 УПК.

По определению Л. М. Карнеевой, документ в уголовном процессе - “это мате- риальный носитель информации, в котором должностное лицо или гражданин зафиксировали в установленном порядке сведения об обстоятельствах, имеющих значение для дела, в письменной, фотографической или фонографической форме”1.

Этот путь получения доказательств законом указан, но не регламентирован. Вместе с тем отсутствие детальной регламентации не означает, что получение документов может осуществляться произвольно, без соблюдения каких-либо правил, что нередко происходит на практике. Проще обстоит дело с предметами, для признания которых вещественными доказательствами необходимо вьгаесение соответствующего постановления и соблюдение ряда других вышеуказанных процедур (осмотр, фотографирование). По крайней мере, из постановления обычно можно узнать о происхождении предмета и его связи с делом, протокол осмотра фиксирует идентичность полученного предмета исследуемому в суде.

Документы же нередко истребуются и приобщаются без какого-либо дополни- тельного оформления: запросы и сопроводительные письма к документам отсутствовали в 76% изученных уголовных дел. В результате неясно, по чьей инициативе, откуда, каким путём документ попал в дело, что, несомненно, снижает к нему доверие и может даже стать причиной признания доказательства недопустимым. Поэтому применение данного способа получения доказательств необходимо осуществлять в соответствии с порядком, сложившимся в следственной практике.

Карнеева Л. М. Доказательства в советском уголовном процессе. Советский уголовный процесс. М., 1982, С. 174. Эту точку зрения, согласно которой фотографии тоже являются документами, разделяют Н. А. Селиванов (Основания и формы применения научно-технических средств и специальных знаний при расследовании преступлений. В кн.: Вопросы криминалистики. Вып. 12. М. 1964, с. 23), П. Ф. Силкин (Процессуально-правовая природа фотоснимков, используемых в доказывании. В кн.: Совершенствование уголовно-процессуальной деятельности органов внутренних дел. М., 1984, с. 114) и другие.

41

Во-первых, требование о представлении предмета или документа должно быть облечено в письменную форму. Это обусловлено вербальным характером уголовного судопроизводства и необходимостью отразить официальное требование государст- венного органа о выдаче необходимого для расследования предмета или документа. Письменный запрос является процессуальным документом, “во-первых, подтвер- ждающим факт предъявления требования, во-вторых, обязывающим соответствующее лицо выполнить требование и, в-третьих, служащим правовым основанием для выдачи должностным лицом определённого предмета или документа”1. При уклонении от выполнения этого требования письменный запрос позволяет поставить вопрос о наличии в действиях адресата состава преступления, предусмотренного ст. 294 УК РФ.

Во-вторых, факт получения необходимого предмета или документа должен быть зафиксирован приобщением к делу сопроводительного письма, полученного од- новременно с истребованным. Наличие этого письма, содержащего исходящие рекви- зиты (дату и номер), а также подтверждающего факт ответа на направленный запрос, позволяет проверить надёжность источника получения доказательства. Некоторые до- кументы, составленные сторонними организациями в связи с поступившим запросом по уголовному делу (справки, сообщения) непосредственно содержат исходящие реквизиты, поэтому в сопроводительном письме не нуждаются.

В-третьих, полученные документы должны быть приобщены к делу в натуре, то есть подшиты в один из томов уголовного дела, пронумерованы и включены в опись. Так как иной путь приобщения к делу документов законом не предусмотрен, в случае невозможности соблюдения этого требования (например, при использовании в доказывании бухгалтерских книг, иных оформленных в книжном виде документов) возможно вынесение постановления о приобщении к делу вещественного доказатель- ства.

Нужно отметить, что на деле истребуемые документы являются наименее защищенным от фальсификации из всех видов доказательств. Если протокол следственного действия составляется специально подготовленным ответственным должностным лицом в присутствии других лиц, если вещественное доказательство имеется в

1 Гуляев А. П. Следователь в уголовном процессе. М.: Юрид. лит., 1981, с.119.

42

натуре и всегда может быть заново осмотрено и исследовано, то представленный следствию документ, объективно говоря, не застрахован от подмены, внесения ис- правлений заинтересованными лицами. Поэтому можно лишь приветствовать прак- тику изъятия важных для следствия документов путём выемки. Это не нужно, когда истребуются характеристики и иные не столь существенные данные, а также доку- ментов официальных органов, не заинтересованных в деле (справок о судимости, о наблюдении психиатром и тому подобного). В то же время не следует забывать, что и эти документы являются источниками доказательств, а поэтому их появление в деле должно быть надлежащим образом удостоверено.

Применение дополнительных способов фиксации доказательств, звуко- и ви- деозаписи (киносъёмка в уголовном процессе к настоящему времени изжила себя и практически не применяется), явно недостаточно регламентировано законом. Вместе с тем имеющиеся в УПК нормы и наработанные практикой рекомендации позволяют выделить ряд удостоверительных мер, применяемых в ходе звуко- и видеозаписи, которые в настоящее время являются общеобязательными,

В первую очередь, это нормы ст. 1411 УПК РСФСР, предусматривающие порядок применения звукозаписи при допросе, которые повсеместно распространяются и на порядок применения видеозаписи, причём не только на допросах, но и в ходе лю- бых других следственных действий.

Так, закон требует отражения в звукозаписи всего хода допроса, а равно и иного следственного действия, причём особо оговорено, что не допускается запись части допроса. Эта удостоверите л ьная мера направлена на обеспечение исключительной полноты фиксируемых показаний, чего невозможно достичь путём одного лишь протоколирования. Вместе с тем в реальности возможны различные ситуации, не позволяющие осуществить непрерывную запись: неполадки записывающей техники, перебои в подаче электроэнергии, необходимость смены кассет или аккумуляторов. В этих случаях фактически происходит перерыв в ходе следственного действия, и то обстоятельство, что время перерыва не фиксируется, нарушением признать нельзя. То же самое можно отнести к другим следственным действиям, во время которых присутствующим приходится двигаться по местности. Очевидно, что если это перемещение не подтверждает каких-то юридически значимых обстоятельств (скажем, инфор-

43

мированности подозреваемого о месте сокрытия трупа или похищенного), запись на это время может быть прервана, но перерывы должны оговариваться.

Другой законодательно предусмотренной удостоверительной мерой является предупреждение присутствующих о производимой записи. Это предупреждение фик- сируется как на аудио- или видеоплёнке, так и в протоколе. Обязательная удосто- верительная мера - прослушивание аудиокассеты или просмотр видеозаписи по окончании следственного действия.

Кроме того, ст. 1411 УПК предусматривает наличие ещё ряда отметок в протоколе следственного действия, осуществляемого с применением записи: сведения, предусмотренные ч. 2 ст. 141 УПК (место, дата, время начала и окончания, анкетные данные участников); отметка об использовании записи; сведения о технических средствах и условиях записи; заявления присутствующих по поводу применения записи; отметка о воспроизведении записи присутствующим и последующее удостоверение ими правильности увиденного.

Из удостоверительных мер, пока не нашедших отражения в нормах закона, можно отметить применяемое в ходе видеозаписи требование о постоянной фиксации допрашиваемого или иной центральной фигуры следственного действия (обвиняемого или свидетеля, с участием которого производится осмотр). Это лицо должно постоянно находиться в кадре, а при движении группы по местности - располагаться впереди всех. Такая мера предназначена для устранения возможности воздействия на носителя информации, отражения объективности излагаемых им сведений.

Сюда примыкает и другая мера, настоятельно требующая законодательного закрепления - незамедлительное отражение в записи обстоятельств её перерыва. Хотя те же требования предъявляются и к протоколированию, сейчас их нужно отметить особо, поскольку в ходе, скажем, видеозаписи перерывы случаются намного чаще. После возобновления процесса записи требования достоверности получаемых доказательств предполагают не только указание времени и причин перерыва, но и получение от обвиняемого, подозреваемого, свидетеля заверений в отсутствии какого-либо воздействия на него во время перерыва.

Последней удостоверительной мерой, применяемой по отношению к звуко- и видеозаписи на предварительном следствии, является упаковка и опечатывание кас-

44

сет с записями по окончании выполнения требований ст. ст. 200-201 УПК РСФСР. Эти действия направлены на предотвращение подмены плёнки или внесения в неё изменений в период до рассмотрения уголовного дела в суде.

В целом необходимо отметить, что объективность результатов применения научно- технических средств фиксации доказательств довольно высока, и при отсутствии грубых нарушений их доброкачественность весьма трудно оспорить обвиняемому и его защитнику. Поэтому в целях наиболее эффективного удостоверения закрепление доказательств целесообразно осуществлять именно с помощью таких средств.

Невелик арсенал удостоверительных мер для графических способов фиксации доказательств: схем, планов, рисунков, а также сходного с ними фотографирования. Закон ограничивается лишь указанием на то, что фотографические негативы и сним- ки, диапозитивы, планы, схемы, выполненные при производстве следственных действий, должны быть приложены к протоколу, то есть помещены в уголовном деле непосредственного после него, пронумерованы очередным листом.

Также в УПК имеется предписание делать отметку о применении фотографирования в протоколе следственного действия (следственная практика распространила это требование и на случаи составления схем, планов, рисунков). Помимо отметки, протокол должен содержать существенные сведения о фотосъёмке; какие из этих сведений существенные, в каждом конкретном случае определяет лицо, осуществившее съёмку и изготовившее снимки. Например, при фотосъёмке скоротечных процессов для последующей оценки изображения важно знать скорость работы затвора (выдержку) . Чаще всего в протоколе указываются следующие сведения: 1) об аппаратуре и принадлежностях; 2) о плёнке; 3) об обстоятельствах съёмки (погодные условия, освещение, расстояние до объекта); 4) прочие сведения (точки съёмки в схеме места происшествия и тому подобное)”.

Другие удостоверительные меры существуют в виде рекомендаций. Так, фото- снимки, приобщаемые к протоколу следственного действия, обычно оформляются в виде фототаблиц, то есть наклеиваются на лист плотной бумаги или специальный бланк, нумеруются и снабжаются пояснительными подписями (как под каждым

1 Зинченко И. А. Использование в уголовно-процессуальном доказывании фотоснимков, кинолент и еидеограмм. Ташкент, ТВШ МВД СССР, 1988, с. 56.

2 Ищенко Е. П., Ищенко П. П., Зотчев В. А. Криминалистическая фотография и видеозапись. М., Юристь, 1999, С. 42-44.

45

снимком, так и в заголовке, где указывается название и дата следственного действия, во время которого проводилось фотографирование). Кроме того, для их удостоверения применяются такие меры, как скрепление печатью следственного органа и подписание следователем и изготовившим фотографии лицом, а по возможности - подписями понятых. Лишь при наличии всех этих реквизитов полученная в ходе следственного действия фотография бесспорно признаётся достоверной.

Таким образом, процесс закрепления доказательств включает в себя значительное количество организационных, технических и других мер, направленных на обес- печение достоверности фиксируемых фактических данных. Без них получаемые доказательства не имеют юридической силы, поэтому вся деятельность по их поиску и закреплению теряет смысл. Это обстоятельство и позволяет сделать вывод о неразрывности закрепления и удостоверения доказательств.

В итоге фиксация доказательств может быть определена как регламентированная законом деятельность следователя и привлечённых или допущенных к участию в ней других лиц по процессуальному закреплению фактических данных посредством предусмотренных уголовно-процессуальным законом процедур (протоколирование, дополнительные средства фиксации, приобщение к делу предметов и документов).

Значительное число процессуальных норм и практических правил, регламенти- рующих этот аспект доказывания, его важность для достижения целей уголовного процесса позволяют признать фиксацию доказательств самостоятельным институтом уголовно-процессуального права.

Однако ранее удостоверительной деятельности уделялось далеко не столь при- стальное внимание, как в настоящее время. Зачастую предполагалось, что “должностное положение следователя и прокурора само по себе обеспечивает особое доказательственное значение результатов их действий, поэтому выполнение удостовери-тельных функций часто рассматривалось как формальная, ненужная обязанность”1. В последние же годы в судах всё чаще возникают споры о допустимости доказательств, поэтому выполнение нижеперечисленных требований, предъявляемых к их фиксации, приобретает крайне важное значение.

Вандер М. Б., Филиппова М. А. Удостоверительная деятельность в расследовании преступлений. В кн.: Вопросы совершенствования предварительного следствия. С.-Пб, 1992, С. 58.

46

§ 3. Основные требования, предъявляемые к процессуальному закреплению доказательств.

Основные требования, которым должна соответствовать процедура закрепления доказательств в уголовном процессе, определяются законом - Уголовно-процес- суальным кодексом. Это обусловлено тем, что основополагающим принципом уго- ловного процесса является законность, которая рассматривается как строгое со- блюдение государственными органами, должностными лицами, ведущими производство по уголовному делу, и участвующими в деле гражданами норм материального и процессуального права при совершении всех процессуальных действий и принятии решений. Вместе с тем требование законности, служащее условием допустимости доказательств в уголовном процессе, можно разделить на ряд составляющих.

Среди одного из первых требований закона, которые необходимо учитывать при фиксации доказательств, можно назвать своевременность. В частности, в отношении протоколирования С. А. Шейфер схожее требование (безотлагательность) ставил непосредственно на первое место1.

Это предписание может рассматриваться двояко: во-первых, как обязанность немедленного проведения следственного или процессуального действия после воз- никновения оснований к этому; во-вторых, как безотлагательное закрепление этого мероприятия и полученных в его результате данных.

Фактор времени часто имеет решающее значение при расследовании преступлений, и не случайно задачей уголовного судопроизводства ст. 2 УПК называет не только полное, но и быстрое раскрытие преступлений. Ст. 112 УПК предписывает одновременно с возбуждением уголовного дела принять меры к закреплению следов преступления, что, несомненно, следует трактовать как немедленное начало собирания доказательств. Требование незамедлительного производства ряда следственных действий при обнаружении признаков преступления содержится также в ст. 119 УПК. Как верно отмечал В. М. Савицкий, запоздалый осмотр места происшествия, проволочка с обыском и т. п. способны привести к невосполнимой утрате доказательств и в конечном счёте - к провалу всего расследования’.

Шейфер С. А. Следственные действия. Система и процессуальная форма. М.: Юрид. лит., 1981, С, 113. 2 Савицкий В. М. Очерк теории прокурорского надзора. М., 1975, С. 196-197.

47

Иногда неотложность следственных действий позволяет обходиться без соблю- дения всех условий и процедуры их проведения: в случаях, не терпящих отлагательства, выемка и обыск могут быть проведены в ночное время (ст. 170 УПК) и без санкции прокурора (ст. 168 УПК), осмотр места происшествия - до возбуждения уголовного дела (ст. 178 УПК). Допущение законодателем такого стеснения прав граждан подчёркивает важность своевременности получения и закрепления доказательств.

Наконец, максимально быстрое осуществление действий по собиранию доказа- тельств обусловлено и ограниченностью времени расследования (ст. 133 УПК).

Существенно, что своевременность проведения действий по получению доказа- тельств определяется не только моментом возникновения оснований для этого, но и отсутствием обстоятельств, свидетельствующих о целесообразности отложения этих действий ввиду сложившейся следственной ситуации.

Требование своевременного закрепления полученных данных имеет специальные нормативные основания: ч. 1 ст. 141 УПК предусматривает составление протокола следственного действия либо в ходе следственного действия, либо непосредствен- но после его окончания; ч. 4 ст. 141! УПК предполагает воспроизведение звукозаписи допроса сразу же по его окончании; из статей УПК, посвященным отдельным следственным действиям, усматривается, что все присутствующие лица должны быть сразу же ознакомлены с протоколом, что предполагает его незамедлительное составление.

В качестве примера можно отметить, что требование своевременности закрепления доказательств имеет большое значение при производстве такого следственного действия, как допрос эксперта. Эксперт, в особенности имеющий значительный стаж, не может долгое время помнить особенности и подробности проведения каждой конкретной экспертизы. Поэтому как только возникает малейшая необходимость в проведении этого следственного действия, эксперт должен быть допрошен.

Так, в ходе расследования убийства Силичева долгое время не удавалось обна- ружить орудие преступления: обвиняемая, не признававшая себя виновной, ничего по этому поводу не сообщила. Колото-резаная рана на трупе имела длину более 15 см при небольшой ширине, поэтому, на первый взгляд, не могла быть причинена ни одним из имевшихся в квартире Силичевых орудий. Однако все они вместе со срезом кожи с раневым отверстием с трупа потерпевшего были направлены на медико-

48

криминалистическую экспертизу. Эксперт указал, что “орудием, причинившим рану Силичеву Г. И., мог быть один из изъятых из квартиры кухонных ножей”, отметив несовпадение длины его клинка и длины раневого канала в трупе. Это противоречие удалось устранить при допросе судебно-медицинского эксперта, объяснившего, что раневой канал в данном случае измерялся при спавшихся лёгких, в связи с чем при- чинившее рану орудие могло быть существенно меньше длины канала. Таким образом, стало возможным признать орудием преступления указанный нож. Несомненно, что если бы допрос эксперта по этому вопросу был произведён через длительное время после экспертизы, особенности исследования трупа Силичева могли забыться и доказательство было бы упущено.

Особым требованием к закреплению доказательств, и, в частности, к протоколированию, представляется, можно назвать и выполнение предписаний ст. 141 УПК. Изложение сведений, перечисленных в этой статье, позволяет субъекту доказывания в случае необходимости проверить допустимость зафиксированных данных в самых различных аспектах: проведение следственного действия в установленном законом месте, надлежащим лицом, с соблюдением прав участвующих в нём граждан и т. д. Хотя этот перечень не так уж велик, полностью на практике он выдерживается крайне редко. В частности, имя и отчество судебно-медицинских экспертов, криминалистов, оперуполномоченных в протоколах обычно не указываются, нередко нет отметки о времени окончания следственного действия. Впрочем, суды лояльно относятся к по- добным недочётам и при отсутствии соответствующего ходатайства не ставят вопрос о недопустимости доказательства.

С другой стороны, отсутствие в протоколе допроса, например, указания на время его составления позволяет заинтересованному лицу (обвиняемому или его защитнику) заявить о том, что допрос необоснованно производился в ночное время, что явилось способом незаконного воздействия на допрашиваемого.

Протокол состоит из слов, а в русском языке слова имеют не одно, а несколько значений и смысловых оттенков. При чтении документа другими лицами на восприятие материала воздействуют такие факторы, как возраст, образовательный уровень, профессия, отношение к автору документа и так далее. Поэтому возможен “интерпретационный сдвиг”, когда какие-то элементы содержания будут поняты неадекватно.

49

Если же информация поступает из такого источника, как речь допрашиваемого, этот сдвиг может возникнуть ещё и в ходе протоколирования .

Кроме того, именно протоколирование наиболее подвержено избирательности. Если фотография или видеозапись механически запечатлевает изображение целиком, аудиозапись так же сохраняет всё произнесённое (и иные звуки) без купюр, вещественное доказательство хранится в том же виде, как и было обнаружено, то в протокол следователь заносит лишь наиболее значимые, по его мнению, данные. В силу изложенного для обеспечения надлежащего закрепления данных, полученных в ходе следственного действия, протокол должен характеризоваться точностью речи, её однозначностью, нейтральностью, краткостью (сжатостью), логичностью, стандартностью, выразительностью и нормативностью . Выражения, из которых составляется текст, должны быть ясными и понятными.

Текст протокола должен быть записан грамотно и общедоступным языком, без использования диалектизмов, жаргонных выражений (кроме случаев, когда по об- стоятельствам дела такие слова необходимо зафиксировать дословно). Поскольку русский язык богат диалектами, распространённые и общеизвестные в одном регионе слова и выражения могут быть неизвестны в другой или иметь иное значение. И иногда зафиксированная информация становится недоступной для лиц, которым она предназначена - при направлении дела в вышестоящий суд или в иных сходных случаях. Нередко в протоколах можно встретить сокращения, как общеупотребительные (“д.” вместо “дом”), так и специальные, следственные (“вещдок” вместо “вещественное доказательство”, “м/п” вместо “место происшествия”). Следует учитывать, что в различных контекстах даже наиболее распространённые сокращения могут приобретать различный смысл, в результате чего происходит неумышленное искажение фиксируемых данных и нарушается принцип объективности. Поэтому количество сокращений должно быть минимальным.

С другой стороны, текст протокола не должен содержать большого количества иностранных слов, специальных терминов, а в случае необходимости эти термины должны быть разъяснены. Если же такими словами перегружено заключение эксперта

1 Муратова Н. Г. Процессуальные акты органов предварительного расследования. Казань, издатель ство Казанского университета, 1989, С. 78.

2 Михайлов А. И„ Подголин Е. Е. Письменная речь при производстве следственных действий. М, 1980, С. 12.

50

или существенный для дела документ, полученный следователем в порядке ст. 70 УПК, целесообразно произвести допрос эксперта или автора документа. Недопустимо применение профессионального жаргона (“доследование”, “подельник”).

Серьёзной на практике является проблема неразборчивости почерка составителя протокола. Нередко текст протокола более напоминает ряды волнообразных линий, чем строки текста. Помимо неизбежной утери части информации, в этих случаях возникает обоснованное сомнение в достоверности написанного, так как желание и возможность прочтения такого протокола свидетелем или понятым маловероятна.

Одним из принципов отечественного уголовного процесса является всесторонность, полнота и объективность исследования обстоятельств дела (ст. 20 УПК). Учитывая данные положения закона в процессе доказывания, каждое доказательство следует закрепить полно, всесторонне и объективно.

Объективность фиксации доказательств заключается прежде всего в непредубе- ждённом, беспристрастном исследовании обстоятельств дела и закреплении лишь тех фактов и явлений, которые существуют в действительности, причём как уличающих, так и оправдывающих обвиняемого. При фиксации доказательств не должно отражаться мнение следователя, его толкование тех или иных выявленных данных, предположения по поводу, скажем, истинности показаний обвиняемого или подлинности изъятых документов,

Несомненно, элементы субъективизма как при проведении следственных действий, так и при закреплении их результатов неизбежны, поскольку, как писал Р. С. Белкин, “восприятие следователем объективной действительности носит субъективный характер”1. Поэтому полностью устранить субъективность восприятия следова- телем как окружающего мира вообще, так и отдельных его элементов, подлежащих фиксации в качестве доказательств по делу, невозможно. Но оградить расследование от предвзятости, тенденциозности, обвинительного уклона вполне реально, и закон содержит ряд гарантий, призванных повысить объективность процесса доказывания.

Так, следователь или дознаватель не вправе принимать участие в производстве по делу, если они лично, прямо или косвенно, заинтересованы в данном деле (ст. 23 УПК). Частные случаи заинтересованности указаны в ст. 59 УПК: участие следова-

1 Белкин Р. С, Лифшиц Л. М. Тактика следственных действий. М.: Новый юристъ, 1997, С. 49.

51

теля в деле как потерпевшего, свидетеля или в другом качестве; наличие родственных связей с кем-либо из участников процесса и так далее.

Немаловажно, что новый отечественный Уголовный кодекс включает специальную норму, ограждающую следователя от вмешательства в какой бы то ни было форме в ход расследования (ст. 294 УК РФ).

Можно отметить, что соотношение объективного и субъективного в доказа- тельственной деятельности следователя зависит от метода познания, который он применяет. Так, измерение не позволяет существенно отклониться от истины, в то время как описание заведомо содержит и объективные, и субъективные моменты.

На соблюдение требований полноты и объективности прямо или косвенно на- правлены многие нормы закона: внесение в протокол всех существенных обстоя- тельств, выявленных в ходе следственного действия (ст. 141 УПК), запись показаний свидетеля по возможности дословно (ст. 160 УПК), запрет получения показаний от лиц, имеющих физические и психические недостатки, если они не способны правильно воспринимать обстоятельства, имеющие значение для дела (п. 2 ч. 2 ст. 72 УПК); присутствие понятых (ст. 135 УПК), а при обыске и выемке - лица, у которого производится обыск или выемка (ст. 169 УПК). Согласно ч. 2 ст. 182 УПК, протокол осмотра или освидетельствования должен содержать описание всего обнаруженного именно в том виде, в каком оно наблюдалось в момент следственного действия, не допуская, например, изложения предположений следователя о состоянии осматриваемого ранее. На соблюдение объективности направлено и требование подробного описания и фотографирования вещественных доказательств (ч. 1 ст. 84 УПК), преследующее цель подмены, смешения приобщённого к делу предмета с другими.

Представляется, что объективность фиксации доказательств обеспечивает и предписание ст. 17 УПК, обязывающей следователя привлекать к участию в деле переводчика в случае, если участвующие в деле лица не владеют языком судопроизводства. Ведь именно переводчик в случае допроса такого лица или иного следственного действия с его участием (очная ставка, предъявление для опознания) призван полно и без искажений довести до сведения следователя сообщаемую информацию. Нарушение этого правила является бесспорным основанием для возвращения дела на дополнительное расследование или отмены приговора.

52

Кроме того, объективность показаний свидетеля, потерпевшего, заключения эксперта, а также перевода переводчика в какой-то степени гарантирует и ст. 307 УК РФ, предусматривающая уголовную ответственность в случае сознательного (заведомого) нарушения этого требования.

Полноте закрепления доказательств способствует также участие в следственных действиях специалиста, предусмотренное ст. 1331 УПК. Например, при освиде- тельствовании врач поможет с помощью медицинской терминологии детально отразить телесные повреждения, обнаруженные у осматриваемого. Без участия же специалиста следователь опишет их лишь поверхностно, на бытовом уровне.

Одной из сторон объективности можно назвать точность фиксации получаемых данных. По одному из уголовных дел следователь в присутствии понятых обнаружил на свитере подозреваемого и изъял 11 волос; эксперт, проводивший первоначальную экспертизу, обнаружил в опечатанном свёртке 12 волос; при повторной экспертизе в пакете, опечатанном и подписанном экспертом, оказалось 13 волос . Очевидно, данные о количестве волос были отражены необъективно.

При фиксации показаний недопустимо домысливание следователем сказанного допрашиваемым. В ходе расследования одного дела обвиняемый Аветисян на вопрос, почему на его брюках имеются пятна крови, ответил: “Я не знаю, кровь ли это, а если кровь, может быть, её нанёс кто-то другой”. Следователь же записал: “Чья кровь, не знаю, может её нанёс кто-то другой, мой знакомый или товарищ”. Как видно, для проверки подобного утверждения необходимы допросы знакомых и друзей обвиняемого, что было бы бесполезным: своим ответом Аветисян хотел лишь указать на неосведомлённость происхождения пятен на брюках и не высказывал никаких определённых предположений по этому поводу. В данном случае необъективное отражение хода допроса не делает его признание недопустимым, но влечёт другое неблагоприятное последствие: излишнюю работу для следствия.

Ещё одной из сторон объективности является последовательность. Если, скажем, в показаниях потерпевшей находившийся в руках преступника предмет назван ею “портфелем”, то недопустимо именовать его в других протоколах “сумкой” и “че- моданом”, что имело место по одному уголовному делу .

1 Кисин М. Судебно-зоологическая экспертиза / Социалистическая законность, 1991, № 2, С, 58.

2 Муратова Н. Г., Указ. раб., С. 79.

53

Требование полноты, как и требование своевременности, относится и к содер- жательной стороне следственных и процессуальных действий, и к их материальному закреплению. В первом значении полнота рассматривается как качественное проведение действий по обнаружению и закреплению доказательств, глубокое и всестороннее проникновение в исследование обстоятельств дела, восприятие следователем всех фактических данных, имеющих связь с преступлением. Во втором - исчерпывающее запечатление всех этих данных либо в натуре, либо документально. Применительно к протоколу допроса А. Н. Копьёва совершенно правильно говорит о “целесообразной полноте”1, то есть о фиксации лишь действительно необходимой информации.

Вместе с тем ошибки в определении необходимости той или иной информации и нарушение вследствие этого принципа полноты при закреплении доказательств чреваты крайне негативными последствиями. Так, по делу Савлука и других вследствие неполноты протокола осмотра места происшествия было признано недопустимым заключение дактилоскопической экспертизы. В обоснование этого решения судебная коллегия Верховного Суда РФ указала, что в протоколе не указаны место расположения следов, объекты, с которых производилось снятие отпечатков, отсутствуют их фотографии. Все обвиняемые были оправданы.

Неполным оказался и протокол обыска по делу Исмаилова, в котором был указан лишь один оперативный работник, проводивший это следственное действие. При этом в ходе расследования были допрошены ещё 4 (!) работника милиции, также принимавшие участие в обыске, причём некоторые их них непосредственно обнаруживали спрятанные в квартире наркотики.

Вообще выполнение этого требования в большой степени зависит от квалифи- цированности следователя. Если он знает, какие данные будут необходимы для расследования, то они, несомненно будут внесены в протокол. В противном случае в протоколе может скопиться самая разнообразная информация, несущественная для расследования, и в то же время будут отсутствовать действительно значительные сведения. Это наглядно показывают исследования: среди изученных А. А. Леви и В. В. Воскресенским дел ни в одном из протоколов не были зарегистрированы погодные условия, не указана температура трупа, ни в одном случае нельзя было установить,

1 Копьева А. Н. Современные проблемы и дискуссионные вопросы фиксации показаний на предварительном следствии. В кн.: Проблемы борьбы с преступностью. Омск, 1978.

54

как транспортирован труп с места происшествия, как упакованы изъятые веществен- ные доказательства1. Видимо, следователи полагали эти данные несущественными.

Полноту при закреплении доказательств необходимо соотносить с требованием избирательности, которая заключается в целеустремлённости действий по поиску доказательств и конкретности отобранной информации. Как отмечено ранее, фиксации подлежат далеко не все данные, выявляемые в ходе расследования, поэтому на этом этапе доказывания важно отсеять избыточную информацию, не относящуюся к исследуемым обстоятельствам или имеющую отдалённое отношение, не содержащую сведений о юридически значимых обстоятельствах.

Наибольшее количество ненужных данных фиксируется в ходе допросов, нередко многословных и пустых. Характерно, что в судебных приговорах допросы упо- минаются крайне редко. Поэтому важно соблюдать такое требование, как целе- устремлённость допроса - “проведение его с заранее обдуманной целью, для получения определённой, а не всякой информации. Она обеспечивается наличием у следователя твёрдого представления о предмете допроса5”.

Надёжность закрепления доказательств означает такой подход к организации этого этапа доказывания, который позволит сохранить полученную информацию и содержащие её носители на протяжении длительного времени без существенных из- менений, предотвратить их подмену и порчу. В УПК оно прямо не закреплено, но вытекает из многих положений закона и поэтому также должно рассматриваться как обязательный элемент законности.

Большую роль это требование играет при получении вещественных доказательств, что отражено в ст. 84, 171 УПК, которые предписывают упаковывать, опечатывать вещественные доказательства, фотографировать их, хранить при уголовном деле. Несоблюдение этого порядка способно негативно повлиять на расследование.

Так, в ходе осмотра места происшествия по делу об изнасиловании был изъят и упакован в полиэтилен кусок оконной рамы, на котором могли остаться волокна одежды преступника. Когда был задержан подозреваемый, его одежду (также в полиэтиленовой упаковке) и часть рамы направили на экспертизу. Обе упаковки были поме-

1 Леви А. А., Воскресенский В. В. Недостатки осмотра места происшествия как одна из причин след ственных ошибок. 8 кн.: Вопросы укрепления законности и устранения следственных ошибок в уго ловном судопроизводстве. М., 1988, С. 45-46.

2 Криминалистика. Под ред. Р. С. Белкина. М.: НОРМА - ИНФРА-М, 1999, С. 599.

55

щены в один матерчатый мешок, который послали по почте, и при транспортировке острые края рамы прорвали полиэтилен. Эксперты справедливо отказались от исследования, и важное доказательство было утрачено1.

Вместе с тем иногда это требование актуально и при составлении протоколов: не рекомендуется делать записи в них карандашом (кроме исключительных случаев - осмотр местности зимой и т. п.). распльгоающимися чернилами, на некачественной, рыхлой бумаге, с использованием других недолговечных письменных принадлежностей. Следует учитывать, что уголовные дела прочитывают и пролистывают десятки людей, их перевозят на большие расстояния и в самых различных условиях, и при этом такой хрупкий носитель, как бухмага, должен полностью сохранить всю запечатленную информацию.

Для аудио- и видеозаписей требование надёжности заключается в использовании качественных кассет и надёжной техники, а также последующем хранении записей при умеренной температуре и влажности, вдали от сильных магнитных полей, влекущих размагничивание. С целью сохранения запечатленных данных каждые 6 месяцев плёнку целесообразно перемотать в режиме “взад-вперёд”, так как при дли- тельном хранении снижается плотность намотки и появляются участки с волнообраз-ными витками, что приводит к деформации плёнки .

Представляется, что было бы разумно включить в УПК норму, обязывающую следователя обеспечивать требование надёжности не только при работе с вещественными доказательствами, но и при закреплении всех иных доказательств. Это может быть ч. 3 ст. 70 УПК РСФСР следующего содержания: “При собирании доказательств лицо, производящее дознание, следователь, прокурор и суд обязаны принимать все предусмотренные законом меры для предотвращения изменения, подмены, повреждения либо утраты получаемых доказательств”.

Обязательным способом фиксации любого следственного действия является протоколирование, все остальные средства применяются по усмотрению следователя и выступают в качестве факультативных, а полученные результаты их применения служат приложениями к протоколам. В частности, нередко возникает необходимость составления приложений к протоколам (планов, схем, рисунков) или использования

1 Следственная практика. Выпуск 107. М.: Юрид. лит., 1975, С. 103.

2 Криминалистика. Под ред. Р. С. Белкина. М.: НОРМА- ИНФРА-М, 1999, С. 195.

56

дополнительных средств фиксации (фотографирования, записи). Поэтому в качестве отдельного требования к процессу закрепления доказательств следует назвать максимальное использование дополнительных средств фиксации, в первую очередь - аудио- и видеозаписи. Вопросы их применения подробно будут рассмотрены в § 6 главы 2 настоящей работы.

Таковы основные требования к процессуальному закреплению доказательств. Их выполнение обеспечивает возможность использования доказательств в уголовном процессе, то есть гарантирует их допустимость. Напротив, нарушение требований закона при закреплении доказательств является наиболее распространённым основанием признания их недопустимыми. Особенно ощутимый удар по доказа- тельственной базе наносит нарушение требования законности в тех случаях, когда вывод о недопустимости по этой причине одного доказательства влечёт и недопустимость ряда других, производных от него. Так, в ходе слушания дела по обвинению Семёнычева из разбирательства дела были исключены протоколы изъятия одежды потерпевшей, её осмотра и заключения баллистической экспертизы. Это произошло в связи с тем. что оперативный работник милиции до возбуждения уголовного дела выехал в больницу, где находилась потерпевшая, и изъял там её одежду, не имея постановления о производстве выемки. Затем изъятую одежду осмотрел следователь, обнаружив в ходе осмотра следы выстрела, после чего по делу была назначена и проведена баллистическая экспертиза, установившая, что выстрел произведен с не близкого расстояния. Однако в связи с тем, что первоначальные действия по изъятию одежды потерпевшей были произведены с нарушением закона, производные от этого последующие следственные действия (осмотр одежды и производство экспертизы) не были признаны соответствующими закону .

По другому делу с грубыми нарушениями было проведено следственное действие по обнаружению и изъятию топора, которым было совершено убийство. Поиск его производился в отсутствие подозреваемого и понятых. Затем найденный топор был возвращён на место обнаружения и лишь после этого к месту поиска был доставлен подозреваемый К., при котором повторена процедура “oбнapyжeния,, топора и предъявления ему для опознания. В результате этого и других нарушений, допущен-

1 Российская юстиция, 1995, № 6, С.7.

57

ных по делу, уголовное преследование в отношении К. было прекращено в связи с недоказанностью, а убийца так и не был установлен1.

В указанных примерах нарушения закона являлись очевидными, что делало не- допустимость полученных данных бесспорной. Однако нередко, если допущенные при закреплении доказательств отступления от предписаний УПК вьнглядят не столь явными, вопрос о допустимости полученных доказательств подвергается в суде ожесточённой дискуссии. Поэтому принципиальным вопросом является следующий: любые ли нарушения, имевшие место при закреплении доказательств, должны служить основанием для исключения последних из рассмотрения дела, или только лишь достаточно существенные?

Закон по этому поводу ограничивается лишь общей формулировкой ч. 3 ст. 69 УПК о том, что “доказательства, полученные с нарушением закона, признаются не имеющими юридической силы и не могут быть положены в основу обвинения, а так- же использоваться для доказывания…’’ Комментарий к этой статье разъясняет, что “при установлении факта нарушения любых предписаний закона, относящихся к об- щим правилам доказывания или использованию доказательств определённого вида,.. соответствующие фактические данные не могут быть включены или должны быть ис-ключены из числа доказательств по уголовному делу’ *. Той же точки зрения придерживаются и некоторые авторы, настаивающие на буквальном применении закона и исключающие возможность какого-либо его толкования: “Нарушения всегда остаются нарушениями, и бороться с ними нужно одним лишь способом: наказывать за любое нарушение признанием бесплодности, никчемности затраченных усилий” . Подобный подход был продемонстрирован судебной коллегией по уголовным делам Верховного Суда РФ. Ею было указано, что протокол, где отсутствовала подпись защитника, является недопустимым, несмотря на то, что в действительности адвокат участвовала в процессуальном действии и не расписалась в протоколе по забывчивости, что она и подтвердила в судебном заседании .

1 Обзор практики расследования и прокурорского надзора по делам об умышленных убийствах. М., 1989, С. 11.

2 Научно-практический комментарий к УПК РСФСР. Под ред. В. М. Лебедева. М.: СПАРК, 1996, С. 110-111.

3 Ларин А. М., Мельникова Э. Б., Савицкий В. М. Уголовный процесс России. Лекции-очерки. Под ред. В. М. Савицкого. М.: Бек, 1997, С. 70-71. См. также Строгович М. С. Курс советского уголовного про цесса, т. 1. М,, 1968, С. 302; Лобанов А. Оценка защитником допустимости доказательств / Закон ность, 1996, № 6, С. 42-43 и др.

4 Бюллетень Верховного Суда РФ, 1998, № 9.

58

Однако, несмотря на нежелательность любых нарушений процессуального ха- рактера, нельзя упускать из виду, что интересам установления истины и охраны за- конных интересов участвующих в деле лиц может нанести урон не только использо- вание недопустимых средств доказывания, но и необоснованное расширение их круга, влекущее утрату важной доказательственной информации и вследствие этого невозможность установления истины по делу. Ведь тщательное рассмотрение и оценка данных, полученных с нарушением отдельных требований закона и подзаконных актов, может позволить совершенно объективно установить их достоверность. Поэтому всё-таки чаще на практике отделяются нарушения, в обязательном порядке влекущие признание доказательства недопустимым, от недочётов, позволяющих не исключать доказательство из разбирательства дела.

Так, в ходе разбирательства дела Мособлсудом адвокат заявил ходатайство об исключении из дела протокола осмотра места происшествия на том основании, что он не бьш подписан следователем, производившим осмотр. Удовлетворение ходатайства повлекло бы признание недопустимости и всех изъятых с места происшествия вещественных доказательств, проведённых по ним экспертиз, а также заключения судебно-медицинской экспертизы о причине смерти потерпевшего, проведённой на основе осмотра трупа на месте происшествия. И это притом, что защита не оспаривала достоверность содержания протокола, а то, что имеет место лишь техническая ошибка, подтвердили допрошенные следователь и иные присутствовавшие на осмотре лица. Изложившая этот пример судья Московского областного суда Н. В. Григорьева верно замечает, что в случае удовлетворения ходатайства адвоката по делу были бы исключены практически все доказательства и решение по нему было бы очевидным, но явно не стало бы справедливым1. Судья правильно отклонила ходатайство, поскольку в ином случае она, формально осуществляя принцип законности уголовного судопроизводства, сделала бы невозможным объективное и полное исследование обстоятельств дела.

По делу Корнева в протоколе осмотра места происшествия с участием обвиняемого не было указано время его производства, не упомянуто о применении фотографии, хотя фотоснимки в деле имелись; были допущены и другие нарушения. Суд

1 Григорьева Н. В. Принципы уголовного судопроизводства и доказательства / Российская юстиция, 1995, №8, С. 41.

59

восполнил эти упущения путём допроса подсудимого и специалиста .

Многие авторы высказывали мнение, что к признанию доказательств недопустимыми должны вести лишь существенные нарушения закона. Как указал В. И. За-жицкий, “применение оценочной категории “существенные шш несущественные” позволит определить, в какой мере те или иные из них повлияли или могли повлиять на доброкачественность доказательств”2. По мнению В. Кобзаря, неверное наименование процессуального документа (протокол изъятия вместо протокола обыска) нельзя рас- ценивать как существенное нарушение закона, влекущее признание доказательства не- допустимым . Г. М. Миньковский рекомендовал восполнять недостатки протокола (от- сутствие в нём данных о месте составления, времени, круге участников) истребованием справки следователя, содержащей эти данные и причины пробела в протоколе .

В “Теории доказательств в советском уголовном процессе” по этому поводу отмечено, что “допустимость доказательства, полученного в результате действий органов предварительного расследования и суда, в ходе которых допускались нарушения процессуальных правил (отступления от них), зависит от характера нарушения (пробела), которое не должно создавать неустранимых сомнений в достоверности полученных данных, фактического восполнения пробелов и “нейтрализации последствий нарушения с тем, чтобы устранить возникшие сомнения”5. На необходимость дифференциации недочётов, допущенных в ходе собирания доказательств и возможность использования информации, зафиксированной с нарушением процессуальных правил, указывали А. А. Леви, О. Я. Мотовиловкер. М. М. Михеенко и другие учёные6.

Рассматривая наиболее общий перечень существенных нарушений, В. И. За-жицкий относил к ним: 1) получение фактических данных лицами, не имеющими права производить следственные действия; 2) получение фактических данных, содержащихся в источниках, не предусмотренных в ч. 2 ст. 69 УПК; 3) отсутствие све-

1 Нисенбаев Г. С. Восполнение судом пробелов, допущенных органами расследования при осмотре места происшествия. В кн.: Вопросы укрепления законности и устранения следственных ошибок в уголовном судопроизводстве. М., 1986, С. 119. Зажицкий В. И. Вопросы доказательственного права / Советская юстиция, 1992, №№ 19-20, С. 3.

3 Кобзарь В. А. Редакционный комментарий / Законность, 1998, № 8, С, 15.

4 Научно-практический комментарий к УПК РСФСР, С. 233.

5 Теория доказательств в советском уголовном процессе. М.: Юрид. лит., 1973, С. 238-239.

6 См. Леви А. А. Научно-технические средства в уголовном судопроизводстве. М., 1981, С. 14-15; Мо товиловкер Я. О. О допустимости средств доказывания и достоверности доказательств в советском уголовном процессе. В кн.; Актуальные проблемы доказывания в советском уголовном процессе. М, 1981, С. 84; Михеенко М. М. Теоретические проблемы доказывания в советском уголовном процессе. Автореф. дисс. докт. юр. наук. Киев, КГУ им. Т. Г. Шевченко, 1974, С. 16 и др.

60

дений об источниках получения фактических данных; 4) получение фактических данных с нарушением права обвиняемого или подозреваемого на защиту; 5) производство следственных действий с нарушением конституционных прав и свобод граждан . Однако существенность нарушения автор связывает лишь с неустранимостью сомнений в достоверности доказательств, полученных в результате следственного действия, проведённого с нарушением. Это представляется не совсем верным, что явствует и из приведённого В. И, Зажицким перечня. Так, допрос в качестве обвиняемого несовершеннолетнего может быть проведён в присутствии его родителей, педагога, прокурора и быть записан на видеокассету, что в совокупности снимает сколько-нибудь обоснованные сомнения в том, что зафиксированная информация соответствует изложенному допрашиваемым, то есть в доброкачественности документа. Однако отсутствие адвоката (защитника) на этом следственном действии всё равно с неизбежностью повлечёт признание доказательства недопустимым. Следовательно, отказ в допустимости доказательства не всегда связан с его недостоверностью,

Формула “существенного нарушения”, влекущего признание доказательства недопустимым, имела место в п. 6 ч. 1 ст. 148 проекта УПК РФ, подготовленном спе- циалистами ГПУ Президента РФ: “при производстве по уголовному делу не могут быть положены в основу обвинения и использоваться в качестве доказательств мате- риалы, полученные с существенным нарушением порядка производства следственного или иного процессуального действия”’. И поскольку указать в кодексе все возможные нарушения заведомо невозможно, законодательное закрепление такой формулировки дало бы основание для формирования по этому вопросу судебных прецедентов, чего было бы достаточно для правоприменительной деятельности.

В действующем УПК есть нормы, подтверждающие, что лишь существенные нарушения уголовно-процессуального закона в ходе производства следственных действий или при принятии решений служат основаниями к признанию этих действий и решений недопустимыми. Так, п. 2 ст. 232 УПК предусматривает возвращение дела для производства дополнительного расследования лишь в случае “существенного нарушения уголовно-процессуального закона”. Только существенное нарушение закона

1 Зажицкий В. И. Доказательственное право в гражданском, арбитражном и уголовном процессе: сравнительный анализ / Советская юстиция, 1993, № 20, С. 24.

2 Проект УПК РФ (общая часть), подготовленный специалистами Государственно-правового управле ния Президента РФ / Российская юстиция, 1994, № 9, С. 72.

61

может являться основанием для отмены приговора в соответствии с п. 3 ст. 342 УПК.

А в ст. 345 УПК имеется и понятие существенного нарушения уголовно-про- цессуального закона. Таковым признаётся то нарушение, которое путём лишения или стеснения гарантированных законом прав участников процесса при рассмотрении дела или иным путём помешали суду всесторонне разобрать дело и повлияли или могли повлиять на постановление законного или обоснованного приговора. Думается, аналогичный подход распространяется и на решение о признании доказательства допустимым или недопустимым, на деятельность, являющуюся базовой относительно вынесения приговора. В силу этого должны отвергаться доказательства, полученные: не управомоченным на то лицом; без участия защитника в случаях, когда закон предусматривает его обязательное участие; в условиях, когда была объективно невозможна реализация прав кого-либо из участников и тому подобные.

В свою очередь, имеется и немало случаев, когда нарушения правил закрепления доказательств (в случае их устранения) не порождают сомнений в достоверности зафиксированных данных. Так, причина отсутствия подписи кого-либо из присутствовавших на следственном действии лиц может быть выяснена путём допроса как этого лица, так и иных присутствовавших. И если обнаружится, что имела место лишь техническая ошибка, очевидно, что ничьи права этим фактом стеснены не будут, это никак не повлияет на всесторонность, полноту и объективность расследования. Поэтому никаких объективных оснований для признания доказательства недопустимым нет. В этой связи уместным выглядит предложение С. В. Некрасова о разграничении фактов нарушений закона — при получении доказательств и упущений — при составлении процессуальных документов1. Однако автор несколько неудачно указал на различие между этими терминами, понимая под нарушением явное несоблюдение предписаний конкретных норм УПК. Скажем, закон прямо предписывает отмечать в протоколе время начала и окончания следственного действия, однако вряд ли несоблюдение этого требования должно влечь неизбежное признание протокола недопустимым и может быть признано, по терминологии С. В. Некрасова, упущением.

Например, по делу Лазарева судебная коллегия по уголовным делам суда Ямало- Ненецкого автономного округа признала недопустимым протокол допроса свиде-

1 Некрасов С. В. Допустимость доказательств: вопросы и решения / Российская юстиция, 1998, № 1, С. 9.

62

теля, который, исходя из указанной в нём даты, был составлен до возбуждения уго- ловного дела. Президиум суда, рассматривая протест в порядке надзора, указал, что неверная дата явилась “ничем иным как технической опиской”, поэтому указанный протокол является допустимым доказательством.

Не вызывают одобрения и попытки расширительной трактовки требования за- конности, выдвигаемого к допустимости доказательств. Например, Б. А. Комлев ут- верждает, что для признания допустимым заключения эксперта необходимо, чтобы оно было заверено печатью или штампом экспертного учреждения1. Понятно, что если в качестве эксперта привлекается специалист, не являющийся штатным сотруд- ником какого-либо учреждения, это требование неприемлемо. Зачем же нужны надуманные правила допустимости, которые действуют только в некоторых случаях? Не говоря уж о том, что из норм УПК необходимость наличия печати в заключении эксперта никак не следует.

В отечественной литературе нередко встречается двойственное отношение к допустимости доказательств, что выражается в признании возможности использова- ния заведомо недопустимых доказательств при условии, что они содержат сведения о невиновности или меньшей виновности обвиняемого (Я. О. Мотовиловкер” и др.). Подобное положение, на наш взгляд, не соответствует принципу равноправия сторон, поскольку ставит в неравные условия обвиняемого и потерпевшего, а также коренным образом противоречит принципу объективности уголовного процесса, поскольку создаёт возможность введения в процесс недостоверных данных.

С другой стороны, правомерно ставить решение вопроса о возможности ис- пользования некоторых доказательств в зависимость от наличия спора о правомерности его использования: исключать отдельные доказательства из рассмотрения дела лишь по ходатайствам заинтересованных лиц.

Кроме того, одно и то же нарушение в одном случае может быть признано су- щественным, а в другом - нет. Удачен пример Ю. В. Кореневского: по общему пра- вилу, отсутствие в протоколе допроса времени его проведения не влечёт признания протокола недопустимым, но если будут основания полагать, что допрос обвиняемого

1 Комлев Б. А. Использование заключения эксперта в качестве доказательства. В кн.: Проблемы обеспе чения законности и борьба с преступностью. Материалы конференции. М.- Кемерово, 1997, С. 237- 238.

2 Мотовиловкер Я. О. Указ. раб., С. 85.

63

безосновательно производился ночью, да ещё длительное время, это может свиде- тельствовать о незаконном давлении на обвиняемого и повлечь исключение данного доказательства’. По мнению П. Ф. Пашкевича, “почти любые процессуальные нару- шения при определенных условиях могут оказаться существенными .

Итог сказанному может быть подведён извлечением из п. 16 постановления Пленума Верховного Суда РФ № 8 от 31 октября 1995 года “О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении право- судия”. На наш взгляд, здесь точно передана суть нарушения закона, влекущего признание доказательства недопустимым: “доказательства должны признаваться полученными с нарушением закона, если при их собирании и закреплении были нарушены гарантированные Конституцией Российской Федерации права человека или гражданина или установленный уголовно-процессуальным законодательством порядок их собирания и закрепления, а также если собирание и закрепление доказательств осуществлено ненадлежащим лицом или органом либо в результате действий, не предусмотренных процессуальными нормами”.

Представляется целесообразным закрепление это правило в качестве нормы закона (а не рекомендации, пусть и высшей судебной инстанции) - например, включив в качестве ч. 4 ст. 69 УПК РСФСР. Это существенно уменьшило бы число споров по поводу ДОПУСТИМОСТИ доказательств и одновременно способствовало бы достижению объективной истины в ходе доказывания.

1 Прокурор в суде присяжных. Методическое пособие. М., Генеральная прокуратура РФ, 1995, С. 35.

2 Пашкевич П. Ф. Процессуальный закон и эффективность уголовного судопроизводства. М., “Юриди ческая литература”, 1984, С. 148.

64

Глава И. Основные способы фиксации доказательств в досудебных стадиях уголовного процесса.

§ 1. Особенности процессуального закрепления доказательств в стадии возбуждения уголовного дела.

Одной из наиболее дискутируемых в настоящее время проблем уголовно-про- цессуального права является вопрос о роли и содержании стадии возбуждения уго- ловного дела. Диапазон мнений, высказываемых по этому поводу в литературе, весьма широк: от утверждения о необходимости ликвидации этой стадии до предложений о значительном её* расширении путём разрешения производства отдельных следственных действий. Очевидно, что практика возбуждения уголовных дел при малейших поводах к этому привела бы к резкому росту количества необоснованно возбуждённых дел, что влекло бы, с одной стороны, нарушение принципа законности уголовного процесса (несоблюдение требований ч. 2 ст. 108 УПК), а с другой, излишнюю работу правоохранительных органов. Возможно, в отдалённом будущем при существенном сокращении уровня преступности и соответственно количества заявлений о преступлениях станет возможным возбуждение дела по первому же сигналу, сейчас же для отмены доследственной проверки предпосылок нет. Поэтому в настоящее время важно создать оптимальные условия для надёжного закрепления уголовно-процессуальных доказательств ещё до возбуждения уголовного дела.

Впрочем, проект УПК РФ не предусматривает существенных изменений в характере и объёме стадии возбуждения уголовного дела. Однако при кажущейся простоте этой начальной стадии уголовного процесса и небольшом количестве регули- рующих её норм закона многие существенные вопросы в этой области не нашли окончательного разрешения и по сей день. Одним из наиболее значимых аспектов этой области, имеющих неоднозначное толкование на практике, является проблема доказательственного значения информации, полученной в стадии возбуждения уго- ловного дела.

Бесспорно, что основная роль в поиске и фиксации доказательств лежит на стадиях предварительного расследования и судебного следствия. Способы получения доказательственной информации здесь подробно регламентированы законом и имеют

65

целый ряд гарантий их надёжности, в связи с чем именно они лучше всего служат целям уголовного процесса. Но и стадия возбуждения уголовного дела основана на нормах УПК и неотделима от гарантий соблюдения как прав граждан, так и опреде- лённых требований к достоверности собираемых сведений.

В этой связи спорной представляется позиция ряда авторов, полагающих, что доказательства могут быть собраны только после возбуждения уголовного дела и, вследствие этого, объяснения и другие материалы, полученные в порядке ст. 109 УПК, не являются допустимыми доказательствами по уголовному делу. Такая точка зрения высказывалась уже много лет назад1 и не получила законодательной реализации, однако в последнее время в связи с широким обсуждением требований к соблюдению законности некоторые юристы вновь пытаются обосновать её. Судья Мособл-суда Н. Григорьева сформулировала это положение так; “К не предусмотренным законом доказательствам обвинения относятся и “объяснения” лиц, которые взяты до возбуждения уголовного дела””. Следователь В. Хомич заявлял не менее категорично: “Объяснения вообще не имеют ни доказательственной силы, ни правовой базы” , схожее утверждение высказал другой прокурорский работник М. Кузьменков . После этого бывшему прокурору управления Генеральной прокуратуры Б. А. Комлеву оставалось лишь констатировать, что “по сложившейся следственно-судебной практике информация, зафиксированная в объяснениях, не используется в качестве доказательств”3. Появление устойчивой тенденции исключения из числа доказательств объяснений отмечали С. В. Некрасов6, А. А. Ширванов и другие авторы; а по сообщению В. В. Золотых, в практике суда присяжных Ростовского областного суда, начиная с первого же дела, объяснения не признаются допустимыми доказательствами и ис- ключаются из разбирательства дела8.

1 Бородин С. В. Разрешение вопроса о возбуждении уголовного дела. М., 1970, С. 101.

2 Григорьева Н. Исключение из разбирательства дела недопустимых доказательств / Российская юс тиция, 1995, № 11, С. 5.

3 Хомич В. Предварительная проверка материалов, послуживших поводом к возбуждению уголовного дела / Законность, 1995, № 12, С. 23.

4 Кузьменков М. Письмо в редакцию / Законность, 1998, № 8, С. 15.

5 Комлев Б. А. Доказывание тяжести вреда, причинённого здоровью человека / Уголовное право, 1997, №4, С. 65.

6 Некрасов С. В. Предварительное следствие по уголовным делам, которые могут быть рассмотрены судом присяжных / Следователь, 1997, № 5, С. 48; Он же. Допустимость доказательств: вопросы и решения / Российская юстиция, 1998, № 1.

Ширванов А. А. Правила допустимости доказательств в вопросах доказывания / Следователь, 1998, № 3, С. 24. 8 Золотых В. В. Проверка допустимости доказательств в уголовном процессе. М., “ACT”, Ростов-на- Дону, “Феникс”, 1999, С. 83.

66

Разумеется, такое отношение к материалам доследственнои проверки появилась не на пустом месте. Видимо, оно имеет свои корни в англосаксонских странах, “где отыскание доказательственного материала осуществляется усилиями сторон на досудебных этапах производства и в непроцессуальной форме”1, а уже непосредст- венно доказывание, понимаемое как обоснование вывода о виновности лица и иных имеющих значение обстоятельств, осуществляется лишь в судебном заседании.

В отечественном же законодательстве оснований для вышеприведённого взгляда нет. Не имеющими юридической силы и не могущими быть положенными в основу обвинения в соответствии ч. 3 ст. 69 УПК признаются лишь доказательства, полученные с нарушением закона. При этом перечень источников доказательств включает и такое понятие, как “иные документы”, для которого не установлено ка- кого-либо ограничения. В теории уголовного процесса под “иным документом” по- нимается любой предмет материального мира, на котором какими-либо условными знаками зафиксирована какая-то мысль или имеется изображение какого-либо объекта2. На практике это трактуется достаточно широко, и в качестве “иных документов” в уголовных делах фигурируют как официальные и деловые бумаги, так и частные письма, записки и иные материальные носители письменной информации, составленные в произвольной форме и подчас сомнительного содержания. Отобрание же объяснений до возбуждения уголовного дела прямо предусмотрено ч. 2 ст. 109 УПК. Они составляются официальным должностным лицом в рамках его служебной деятельности, причём лишь с оговоренной в законе целью - для проверки поступившего заявления или сообщения о преступлении. В объяснениях излагаются исключительно обстоятельства, подлежащие установлению по уголовному делу, причём чаще всего эти обстоятельства выясняются со слов очевидцев. Если же лицо сообщило о преступлении, оно перед протоколированием ещё и предупреждается об уголовной ответственности за заведомо ложный донос.

Кроме того, деятельность должностного лица, занимающегося проверкой заявления или сообщения о преступлении, осуществляется в соответствии с требованиями целого ряда как общих, так и специальных норм УПК. К первым, в частности, можно

1 Шейфер С. А. Доказательства и доказывание по уголовным делам: проблемы теории и правового

регулирования. Тольятти, 1997, С. 17.

’ Уголовный процесс: Учебник для вузов / Под ред. П. А. Лупинской. М., Юристъ, 1995, С. 90.

67

отнести порядок протоколирования, обязательность соблюдения прав личности и т. д. Нет сомнения, что большинство принципов уголовного процесса (за исключением некоторых, например, независимости судей) действуют не только на следственных и судебных стадиях, но и на стадии возбуждения уголовного дела. Специальные же нормы, регламентирующие процессуальную деятельность должностных лиц до возбуждения уголовного дела, содержатся в главе 8 УПК.

В этой связи П. П. Сердюков справедливо замечал, что даже до возбуждения уголовного дела данные о преступлении устанавливаются действиями процессуаль- ного характера и неизбежно приобретают обусловленную этими действиями процессуальную форму1. Если же исходить из того, что вопрос о возбуждении уголовного дела решается по внепроцесеуальным материалам, лишённым доказательственной силы , тогда нужно признать, что процессуальная форма действий, посредством которых эти материалы собираются, ничему не служит и превращается в формальность. Неясно, почему следователь или дознаватель, получивший предусмотренным законом способом (в результате отобрания объяснений) существенные данные о преступлении, должен в ходе расследования отказаться от их использования? Поэтому “процессуальная деятельность начинается не с возбуждения уголовного дела, а с момента об-наружения органами дознания признаков преступления ,

Далее, хотелось бы отметить то обстоятельство, что проверочная деятельность, осуществляемая в порядке ст. 109 УПК, и предварительное следствие, не говоря уже о судебном, могут иметь значительное расхождение во времени. Не секрет, что многие проверки длятся значительно дольше, чем установленные законом 10 дней, продолжаясь несколько недель и даже месяцев. Встречаются и случаи отмены прокурором постановления об отказе в возбуждении уголовного дела спустя длительное время после его вынесения. Всё это приводит к тому, что должностное лицо, приступившее к расследованию уголовного дела, сталкивается с уже изменившимися реалиями окружающей действительности: у очевидцев стёрлись из памяти отдельные детали событий, вещественные доказательства частично или полностью утратили какие-то

1 Сердюков П. П. Доказательства в стадии возбуждения уголовного дела. Иркутск, 1981, С. 70.

2 Савицкий В. М. Прокурорский надзор за дознанием и предварительным следствием. М., 1959, С. 196; Рогаткин д., Петрухин И. Л. О реформе уголовно-процессуального права / Законность, 1996, № 2, С. 42.

3 Григорьев 8. Н., Шейфер С. А. Доказательственное значение протокола задержания подозреваемого. В кн.: Роль аппаратов уголовного розыска и следствия в борьбе с преступностью. Омск, 1976, С. 36.

68

свойства, телесные повреждения потерпевших зажили и т. п. Определённая часть ин- формации, полученная до возбуждения уголовного дела и зафиксированная в истре- бованных документах, повторно получена быть не может, поскольку эти документы имелись в единственном экземпляре1. Нельзя не указать и на возможность лица про- извольно изменить сообщаемые им данные в силу самых различных причин: от нежелания содействовать в расследовании до физического либо материального воздействия со стороны заинтересованных лиц. К сожалению, предупреждение об ответственности за дачу заведомо ложных показаний в настоящее время нельзя рассматривать как реальную гарантию правдивости свидетеля.

Поэтому особое значение объяснения, полученные до возбуждения уголовного дела, приобретают при последующем изменении опрашиваемыми лицами излагаемых фактических обстоятельств при последующем допросе в качестве свидетеля после возбуждения уголовного дела. Подобные случаи не так уж редки. Например, по делу

0 превышении полномочий милиционером К. его знакомый Кудымов первоначально находился под эмоциональным воздействием от увиденного и при отобрании у него объяснения рассказал о том, что наблюдал факт избиения милиционером потерпев шего. Поскольку на тот момент причину смерти потерпевшего ещё не установили, уголовное дело возбуждено не было, сам К. находился на свободе, и, видимо, вскоре воздействовал на очевидца. После передачи дела в прокуратуру в ходе допроса Ку- дымова в качестве свидетеля он твёрдо заявил, что находился вне места происшест вия и ничего не видел. Поскольку ни разъяснение важности его показаний для дела, ни предупреждение об ответственности за дачу ложных показаний, ни даже очная ставка с очевидцем преступления не подействовали, был допрошен отбиравший объ яснение у Кудымова сотрудник милиции, который пояснил, что тот рассказал о факте избиения самостоятельно и без какого-либо воздействия. Анализируя все доказатель ства в совокупности, стало возможным признать показания Кудымова в качестве сви детеля недостоверными и сослаться в обвинительном заключении на его объяснение как на документ, являющийся существенным доказательством по делу.

Другой причиной несоответствий между данными, полученными в результате

1 При этом, по данным С. А. Шейфера, до 57% представленных доказательств были получены в ста дии возбуждения уголовного дела (См. Шейфер С. А. Доказательства и доказывание по уголовным делам: проблемы теории и правового регулирования. Тольятти, 1997. С. 43)

69

допроса, и сведениями, содержащимися в объяснениях, может стать истечение значи- тельного отрезка времени между этими процессуальными действиями. Вначале, когда наблюдавшиеся события свежи в памяти очевидца, он рассказывает о них более точно и полно, затем, вследствие забывания, обсуждения увиденного с другими лицами и воздействия других объективных факторов информация в памяти свидетеля стирается и размывается. Конечно, при отсутствии у допрашиваемого заинтересованности в деле более верными следует признать данные, зафиксированные в объяснении.

Поэтому расхождения среди данных, полученных до возбуждения уголовного дела, и после этого могут быть очень и очень существенными, оставление же противоречий без внимания означало бы нарушение принципа всесторонности, полноты и объективности расследования. Заведомо предполагать истинность сведений, полученных после возбуждения уголовного дела, было бы крайне нелогичным, скорее, наоборот - в силу ряда причин более объективной представляется первоначальная информация. Однако это всего лишь более или менее вероятные предположения. Данные, полученные как в первоначальной, так и последующих стадиях уголовного дела, должны быть обязательно в полном объёме рассмотрены и проверены в совокупности со всеми имеющимися по делу доказательствами, и лишь после этого может быть сделан вывод об их достоверности.

Следует также иметь в виду, что при отказе от доказательственной силы объяснений существенно ограничивается, а иногда сводится к нулю возможность закрепления доказательств в тех случаях, когда для возбуждения уголовного дела оснований пока недостаточно, но с течением времени возможность получения определённых данных будет затруднена. Особенно часто это имеет место в случаях, когда для возбуждения дела необходимо получить заключение экспертизы (скажем, автотехнической): следователь, получивший объяснение очевидца и не сумевший впоследствии по каким-либо объективным причинам допросить это лицо в качестве свидетеля, просто-таки обязан использовать фактические данные, имеющиеся в объяснении, при расследовании дела. В этой связи В. Т. Томин справедливо обратил внимание на то, что закон “вовсе не устанавливает, что единственным источником доказательств, исходящих от лица, являются его показания”1.

1 Томин В. Т. Острые углы уголовного судопроизводства. М.: Юрид. лит., 1991, С. 81.

70

Наконец, встречаются в практике случаи, когда потерпевший, у которого было отобрано объяснение, впоследствии умирает, что исключает его допрос.

К положительным сторонам объяснений можно отнести и то обстоятельство, что они намного чаще, чем допросы, составляются опрашиваемым собственноручно. При этом описываемые события обычно освещаются несколько иначе, чем в последующих допросах, написанных следователем, и позволяют посмотреть на них в дальнейшем, условно говоря, с разных сторон.

Нельзя не отметить, что протоколы допросов часто почти дословно повторяют объяснения. При этом для переписывания имеющегося текста тратится рабочее время - не только следственных работников, но и лиц, вызываемых на допросы.

Поэтому более правильной выглядит позиция, отражённая в “Теории доказательств”: “То обстоятельство, что поступившее заявление или объяснение содержит фактические данные об обстоятельствах, которые должны стать предметом допроса заявителя, не лишает самостоятельного доказательственного значения поступившее заявление или объяснение… Было бы неправильно игнорировать документы, собранные в стадии возбуждения уголовного дела; они должны использоваться в качестве доказательств”1. Авторы комментариев к УПК ещё более категорично пишут: “материалы предварительной проверки оснований к возбуждению уголовного дела (ч.2 ст. 109) имеют значение документов, которые сохраняются и в том случае, если соответствующее лицо впоследствии допрошено по делу””. Примечательно, что указанная формулировка дословно перешла из комментария 1981 года в издание 1996 года, поэтому такую позицию можно считать прочно устоявшейся в отечественном уголовном процессе. Прямое указание на то, что объяснения граждан, в которых сообщаются имеющие значение для дела сведения, относятся к числу “иных документов”, можно найти и в последних учебниках уголовного процесса”. Наконец, в своих работах также относили объяснения, полученные на стадии возбуждения уголовного дела, к доказательственным документам В. Д. Лрсеньев, Л. М. Карнеева, В. И. Зажицкий,

1 Теория доказательств в советском уголовном процессе. М.: Юрид. лит., 1973, С. 685.

2 Комментарий к УПК РСФСР. Под ред. А. М. Рекункова и А. К. Орлова. М.: Юрид. лит., 1981, С. 123; Научно-практический комментарий к УПК РСФСР. Под ред. В. М. Лебедева. М.: СПАРК, 1996, С. 147.

3 См. Учебник уголовного процесса. Под ред. А. С. Кобликова. М.: СПАРК, 1995, С. 102; Уголовный процесс. Общая часть. Под ред. В. П. Божьева. М.: “СПАРК”, 1997, С. 148; Уголовный процесс: учеб ник для студентов юридических вузов и факультетов. Коллектив авторов (Басков В. И., Гуценко К. Ф. и др.). М.: Зерцало, 1997, С. 130.

71

А. Р. Михайленко, А. П. Рыжаков, М. Н. Селезнёв и другие авторы . А по мнению Ф. Н. Фаткуллина, ст. ст. 109, 223 УПК прямо указывают на такой способ получения доказательств, как получение объяснений от определённых лиц2.

Позицию же некоторых практиков, принципиально отвергающих использование объяснений в доказательственной деятельности, можно объяснить лишь желанием упростить свою работу и максимально обезопасить принимаемые решения от неблагоприятных последствий (в виде направления дела на дополнительное рассле- дование или отмены приговора). Это справедливое в общем-то стремление в данном случае явно перехлёстывает через край, дискредитируя вполне допустимый и часто немаловажный источник доказательств.

Имеются прецеденты, подтверждающие правомочность использования при до- казывании объяснений и других материалов доследственной проверки. Так, при рас- смотрении дела по обвинению Базилевича в получении взятки Верховный Суд СССР рассматривал объяснение как “иной документ” для оценки существенных противоречий в позиции свидетеля на разных стадиях процесса. В итоге решение суда бьшо основано среди прочего и на данных, зафиксированных в объяснении, содержание же протоколов допросов бьшо признано недостоверным\ В другом случае имеющиеся в деле объяснения были положены в обоснование обвинительного приговора после изменения лицом своих показаний в ходе судебного заседания . Бьшо принято во внимание и объяснение свидетеля Мусратуллина при рассмотрении Судебной коллегией Верховного Суда РФ дела Шайхулова”.

П. А. Лупинская, утверждая, что “материалы, полученные вместе с заявлением, сообщением о преступлении при проведении проверочных действий, не могут рас- сматриваться как доказательства по делу”6, противоречит себе уже в следующей фра-

1 См. Арсеньев В. Д. Доказывание фактических обстоятельств дела в советском уголовном процессе. Автореф. дисс. докт. юр. наук. М., 1967; Карнеева Л. М. Доказательства в советском уголовном про цессе. Волгоград, 1988, С. 36; Зажицкий В. И. Объяснения в уголовном процессе / Советская юстиция, 1992, № 6, С. 11; Михайленко А. Р. Возбуждение уголовного дела в советском уголовном процессе. Саратов, издательство Саратовского ун-та, 1975, С. 127; Рыжаков А. П. Уголовный процесс: возбужде ние и отказ в возбуждении уголовного дела. Тула, 1996, С. 95; Селезнёв М. Некоторые аспекты допусти мости доказательств / Законность, 1994, № 8, С. 40 и др.

2 Фаткуллин Ф. Н. Общие проблемы процессуального доказывания. Казань, 1973, С. 131.

3 Бюллетень Верховного Суда СССР, 1988, № 3, С. 21.

4 Бюллетень Верховного Суда РСФСР, 1979, № 1, С. 11.

5 Бюллетень Верховного Суда РФ, 1996, № 1, С. 11-12.

6 Лупинская П. А. Основания и порядок принятия решений о недопустимости доказательств / Россий ская юстиция, 1994, № 11, С. 3.

72

зе, указывая, что представленные вместе с заявлением документы, вещи, видеома- териалы могут использоваться в качестве доказательств, если будут допрошены лица, представившие эти материалы, об обстоятельствах их обнаружения, и будет вынесено постановление о приобщении вещественных доказательств. Но очевидно, что в отношении объяснений и иных документов такое постановление выноситься не должно, а допрашивать следователю, лично отобравшему объяснение по расследуемому им делу, просто некого. Поэтому зачастую никаких дополнительных следственных действий по проверке достоверности объяснений провести попросту невозможно.

Похожее требование выдвигал и А. И. Трусов. Выражая весьма негативное от- ношение к материалам, полученным до возбуждения уголовного дела, он утверждал, что для признания их в качестве доказательств по делу с необходимостью “должно состояться решение соответствующего компетентного органа о приобщении их к делу и включению тем самым в процесс доказывания по делу”1. Аналогичное мнение высказывал в своё время А. С. Григорьян, утверждавший, что процессуальным актом, определяющим доказательственное значение документов, полученных в ходе дослед-ственной проверки, является “постановление о приобщении их к делу, которое выносится вслед за возбуждением уголовного дела”^. Представляется, что требуемое решение по сути выражено в постановлении о возбуждении уголовного дела. Поскольку материалы содержат достаточные для возбуждения данные, указывающие на признаки преступления, понятно, что относимостью они обладают. Кроме того, следователь, возбуждая дело, признаёт тем самым законность получения исходных материалов и, следовательно, их допустимость. В пользу такого взгляда говорит сама практика: в изученных делах ни разу не приходилось встречать предложенного этими учёными постановления; видимо, реальной необходимости в нём нет.

Не является логичным и аргумент авторов, которые своё мнение о том, что со- бранные в ходе предварительной проверки фактические данные не являются судеб- ными доказательствами, основывают на ст. 70 УПК”. Действительно, эта статья пре- дусматривает получение доказательств лицом, производящим дознание, следовате- лем, прокурором и судом лишь “по находящимся в их производстве делам”. Но такая

1 Трусов А. И. О допустимости и относимости доказательств / Советская юстиция, 1990, № 14, С. 15.

2 Григорьян А. С. Расследование поджогов. М.: Юрид. лит., 1971, С. 17-18.

3 Бородин С. В., Елесин В. И., Шавшин М. Н. Рассмотрение и разрешение органами внутренних дел заявлений и сообщений о преступлениях. М., ВНИИ МВД СССР, 1971, С. 40.

73

формулировка отнюдь не устанавливает временные рамки, разрешая приобщать к делу лишь документы, составленные после возбуждения уголовного дела, как полагают авторы. В таком случае недопустимыми приходилось бы признавать, например, многие протоколы осмотров места происшествия. Процитированная норма закона лишь ограничивает круг субъектов, уполномоченных на активные действия по собиранию доказательств, должностным лицом, в чьём производстве находится уголовное дело.

Кроме существенного ущерба для доказательственной деятельности, отказ от использования объяснений и иной информации, полученной в стадии возбуждения уголовного дела, влечёт и неоправданные организационные потери: затраты рабочего времени следователей в ходе переписывания данных, имеющихся в объяснениях, в протоколы допросов; назначения экспертиз при наличии ранее проведённых исследо- ваний; подготовки и осуществления повторных проверок и ревизий и так далее. Вновь вызываются в государственные органы граждане, что можно признать излишним случаем применения мер процессуального принуждения, дополнительную работу приходится осуществлять экспертам и иным специалистам. Всё это, безусловно, отнюдь не служит оптимизации структуры отечественного уголовного процесса.

Впоследствии же суд при рассмотрении уголовного дела в очередной раз вызывает свидетелей, допрашивает экспертов, назначает дополнительные и повторные экспертизы, проводит осмотры и другие процессуальные действия. При этом вновь полученным данным, как правило, отдаётся приоритет перед теми, что были закреплены в ходе следственных действий, информация же, полученная до возбуждения дела, во внимание практически не принимается.

Думается, подобное положение дел, не основанное на нормах закона и явно не способствующее полному и объективному установлению истины по делу, необходимо исправлять. В Уголовно-процессуальном кодексе ничто не противоречит такому положению, поэтому сложившуюся правоприменительную практику, когда полученные до возбуждения уголовного дела материалы рассматриваются как заведомо недопустимые, нужно признать не соответствующей духу и букве закона.

К сказанному следует добавить, что необходимость использования объяснений в доказьшании возникает нечасто: так, по изученным уголовным делам объяснения присутствовали в 50% дел и только в 4% этих дел полученные данные приобрели в

74

последующем существенное значение (в связи с невозможностью допроса лица, из- менением пояснений и т. д.). По столь небольшому числу дел вполне возможно тщательно изучить обстоятельства получения объяснений, поэтому нет оснований утверждать о каких-либо нарушениях принципа допустимости.

Нельзя не отметить, что процесс получения объяснений неотделим от процессуальных гарантий соблюдения прав и интересов граждан. К таким гарантиям можно отнести, в частности, запрет домогаться определённых данных путём физического или психического насилия или других незаконных мер, право лица знакомиться с текстом объяснения и вносить в него необходимые, с его точки зрения, дополнения и поправки, возможность пользоваться родным языком и прочее. Лишь при нарушении этих и иных основополагающих принципов уголовного процесса объяснение может признано недопустимым доказательством. В литературе было высказано и справедливое мнение о том, что и статья 51 Конституции РФ должна разъясняться при получении объяснений у граждан, особенно у тех из них, чья причастность к преступлению проверяется. В. Николюк и В. Кальницкий как бы в продолжение вышесказанного аргументируют это тем, что “объяснения и протоколы явки с повинной являются доказательствами в “ранге” иного документа и не могут составляться в условиях, когда граждане находятся в неведении своих основных прав” . Затем авторы указывают, что неразъяснение 51-й статьи при составлении этих документов не должно влечь обязательного признания их недопустимыми, “так как гарантированный Конституцией гражданам свидетельский иммунитет может быть обеспечен в рамках производства по уголовному делу”. Представляется, что в случае, когда при отобрании объяснения без разъяснения права не свидетельствовать против себя лицо призналось в совершении преступления, а затем отказалось от сделанного признания, данный документ нельзя признать допустимым, так как Конституция действует и на стадии возбуждения уголовного дела. Между тем по изученным уголовным делам до их возбуждения неоднократно опрашивались лица, которые фактически подозревались в совершении преступлений, и ни разу им не было разъяснено положение ст. 51 Конституции РФ.

Не могут быть применены к процессу получения объяснений и многие элементы процессуального режима допросов: привод опрашиваемого, предупреждение

1 Николюк В., Кальницкий В. Применение статьи 51 Конституции РФ в уголовном судопроизводстве/ Законность, 1997, № 8, С. 15.

75

об ответственности за дачу заведомо ложных показаний и отказ от дачи показаний.

Иногда имеют место и нарушения технического плана: отсутствие в объяснении даты его получения, подписи лица, отобравшего объяснение либо его собеседника и т. п. В литературе высказывается мнение, что “собственноручно написанное объяснение следователю подписывать не обязательно” . С этим согласиться нельзя. Во-первых, одним из основных положений протоколирования процессуальных действий является их подписание всеми присутствующими лицами, и не случайно ст. 142 УПК детально регламентирует вопросы удостоверения факта отказа от подписания или невозможности подписания протокола. Во-вторых, сведения о лице, отобравшем объяснение, могут понадобиться для выяснения обстоятельств его составления. Ведь сотрудники милиции иногда не указывают дату получения объяснения и не вносят в него свои данные, а текст записывают на бланке протокола допроса, допуская в случае возбуждения уголовного дела возможность приобщения полученного объяснения в качестве протокола допроса. Наличие таких нарушений порождает существенные сомнения в достоверности документа и может влечь признание его недопустимым.

В случае, если объяснение играет существенную роль в доказывании, для уст- ранения подобных сомнений составитель этого документа должен быть допрошен в качестве свидетеля об обстоятельствах его составления, как рекомендует А. А. Шир-ванов, могут быть допрошены и другие лица, могущие подтвердить факт получения объяснения и достоверность его текста .

Резюмируя сказанное, нужно сделать определённый (и единственно верный) вывод: объяснения, полученные в порядке ст. 109 УПК в полном соответствии с тре- бованиями закона, могут и должны быть признаны допустимыми в качестве иных документов и использоваться в процессуальном доказывании по делу.

Вместе с тем, поскольку получение объяснений не предусматривает тех гарантий достоверности информации и соблюдения прав и законных интересов опраши- ваемых, которыми обусловлено в УПК проведение допросов свидетеля, потерпев- шего, подозреваемого и обвиняемого, всегда существует необходимость проведения допроса лиц, дававших объяснения в стадии возбуждения уголовного дела. Нельзя не

1 Бородин С. В., Елесин В. И., Шавшин М. Н. Указ. раб. С. 35.

2 Ширеанов А. А. Правила допустимости доказательств в вопросах доказывания / Следователь, 1998, № 3, С. 24.

76

учитывать возможность изменения позиции опрошенных в силу воздействия заинте- ресованных в сокрытии истины лиц и других причин. Поэтому не следует заранее от- давать предпочтение результатам допроса. При наличии существенных расхождений в содержании объяснений и показаний лица необходимо тщательно проанализировать причины такого изменения и оценить истинность полученных сведений с учётом всей совокупности собранных по делу доказательств.

Другим документом, в котором органы следствия фиксируют вербальную информацию о преступлении до возбуждения уголовного дела, является протокол явки с повинной. Судьи в большинстве своём с недоверием относятся к этим документам, особенно если в последующем явившееся с повинной лицо отказалось от признания в преступлении. Поэтому в подобных случаях существует необходимость в исследовании причин, побудивших преступника к явке с повинной, и обстоятельств, при которых эта явка состоялась. Это можно сделать, например, путём допросов должностных лиц, к которым обратился явившийся с повинной, его родственников, знакомых; выемки у него черновиков заявления о совершённом преступлении и т. д.

Как правильно отмечено в литературе, в том случае, если по каким-либо причинам протокол явки с повинной не был оформлен, факт наличия самой явки следует закрепить путём допросов и иных следственных действий1. Отсутствие протокола не является нарушением закона, но факт обращения лица с заявлением о совершении им преступления является юридически значимым и должен быть отражён в деле.

Вызывает очевидные сомнения, например, явка с повинной по делу Гаркуши, написанная им через три дня после его задержания в качестве подозреваемого. В данном документе Гаркуша “сознавался” в краже видеомагнитофона и денег, хотя при задержании по подозрению в совершении данного преступления он категорически отрицал свою причастность к нему. Какие-либо данные, указывающие на причину такой перемены позиции, в деле отражены не были.

Следует также отграничить от реальной явки с повинной случаи, когда лицо заявляет о совершении преступления другим лицом. Подобные заявления на практике иногда тоже оформляются путём составления протокола “явки с повинной”, хотя юридически таковыми не являются.

1 Мухаметзянов И., Карузин В. Процессуальное оформление явки с повинной / Законность, 1999, № 8, С. 20.

77

Даже авторы, которые не сомневаются в правомерности использования при до- казывании данных, полученных до возбуждения уголовного дела, высказывают раз- личные взгляды по отдельным аспектам этой проблемы. В частности, ввиду ог- раниченного законодательного регулирования неясным остаётся вопрос документального оформления процесса изъятия предметов в ходе проверочной деятельности, что на практике осуществляется весьма разнообразно.

Думается, что в настоящее время к фиксирующему такое изъятие документу можно предъявить лишь общие требования протоколирования, присущие уголовному процессу: протокол должен полно и точно отражать факт перехода определённого предмета от кого-либо в распоряжение следователя или иного должностного лица, количественный и качественный состав передаваемого, быть подписанным всеми присутствующими и т. п. Но иногда выдвигаются и особые требования к этому доку- менту. Так, А. П. Рыжаков полагает, что если такой акт будет озаглавлен протоколом изъятия, он явится недопустимым доказательством, поскольку подобный протокол не предусмотрен уголовно-процессуальным законом. Автор рекомендует в этих случаях составлять протокол истребования, который “может и ничем, кроме наименования, не отличаться от протокола изъятия” . Это справедливо, только если протокол составлен следователем или дознавателем, действующими исключительно на основании УПК. Однако часть приобщаемых к уголовному делу документов основана на иных нормативных актах. Так, изъятие документов, имеющих признаки подделки, а также вещей, предметов и веществ, изъятых из гражданского оборота, предусмотрено п. 27 ст. 11 Закона РСФСР “О милиции”. При необходимости протокол этого изъятия может быть введён в уголовный процесс в качестве “иного документа”.

Поэтому не выдерживает критики и аргументация некоторых юристов, которые в обоснование недопустимости “протокола изъятия” выдвигают довод, что подобный акт не предусмотрен уголовно-процессуальным законодательством’. На этом основании суды нередко исключают как недопустимые документы, именуемые протоколами изъятия или добровольной выдачи предметов, которые были получены до возбужде-

1 Рыжаков А. П. Уголовный процесс: возбуждение и отказ в возбуждении уголовного дела. Тула, 1996, С. 95.

2 Кузьменков М. Письмо в редакцию / Законность, 1998, № 8, С. 15; Шаталов А. С. Особенности воз буждения уголовного дела и типичные следственные ситуации на первоначальном этапе расследо вания преступлений, связанных с наркотиками / Следователь, 1998, № 2, С. 24,

78

ния уголовного дела . Действительно, подобное изъятие имеет немалое сходство с таким следственным действием, как выемка. Однако это не даёт основания для утверждений типа “по существу проводится выемка, но без возбуждения уголовного дела”2. Проводя аналогию, можно указать, что истребование документов проводится как до возбуждения дела в порядке ст. 109 УПК. так и в ходе предварительного следствия на основании ст. 70 УПК, и никому не приходит в голову заявлять, что в первом случае полученные документы будут недопустимы.

Решающую роль при определении допустимости документа играет его содержание, соответствие или несоответствие нормам УПК. После возбуждения уголовного дела изъятие предметов закон предписывает оформлять протоколом выемки, и здесь никаких вопросов не возникает. Вместе с тем ст. 109 УПК не предусматривает определённого названия протокола, фиксирующего факт истребования предметов, и закон не содержит оснований для вывода об обязательности какого-либо конкретного наименования. Поэтому в случае правомерного получения материалов, необходимых для решения вопроса о возбуждении уголовного дела, протокол, объективно отражающий процесс их передачи, должен быть признан допустимым документом вне зависимости от названия. Конечно, достоверность изложенных сведений должна быть подтверждена другими данными.

В то же время можно присоединиться к мнению А. Чувилёва и А. Лобанова о том, что при наличии оснований для возбуждения уголовного дела и производства обыска или выемки нельзя признать допустимыми “досмотры” и “изъятия”, проводимые работниками органов дознания в целях получения вещественных доказательств или документов”. Критерием разграничения в данном случае следует признать именно наличие или отсутствие оснований для возбуждения дела: с того момента, как совокупность имеющихся сведений о совершении преступления становится достаточной для принятия решения о возбуждении уголовного дела, получение предметов и документов в порядке ст. 109 УПК становится неправомерным и протокол такого изъятия будет уже недопустимым доказательством. На этом основании нельзя признать правильным оформление изъятия по делу, рассмотренному в одном из сборни-

1 Следственная практика. Выпуск 151. М.: Юрид. лит., 1987, С. 9.

2 Шаталов А. С. Указ. раб., С. 24.

3 Чувилёв А. А., Лобанов А. “Плоды отравленного дерева” / Российская юстиция, 1996, № 11, С. 48,

79

ков “Следственной практики” . В ходе следствия было установлено, что часть похищенного обвиняемыми имущества находится у их родственников и знакомых, не осведомлённых о происхождении вещей. Поскольку эти лица, узнав, что имущество приобретено преступным путём, выдали его следствию добровольно, передача оформлялась протоколами “добровольной выдачи”. Такое произвольное наименование выемки по уголовному делу представляется неверным.

Нередко высказываются предложения о расширении перечня следственных действий, проведение которых возможно до возбуждения уголовного дела. Так, Л. М. Карнеева предлагала разрешить проведение до возбуждения уголовного дела судебно-медицинских и автотехнических экспертиз, П. Ф. Пашкевич и В. Н. Махов - освидетельствование лиц, обратившихся с заявлениями о причинении телесных повреждений, изнасиловании, а некоторые юристы - вообще всех экспертиз’.

Некоторые авторы в порядке исключения и ввиду неотложности даже допускали возможность производства отдельных следственных действий (производство обысков, экспертиз, допрос свидетеля или потерпевшего, находящегося в опасном для жизни состоянии) до возбуждения дела . На практике это происходит, по некото-

ф рым данным, при проверке почти каждого пятого заявления и сообщения о преступ-

лении . Представляется, что прямое нарушение закона нельзя оправдать ничем и такие следственные действия должны быть признаны недопустимыми.

В то же время и при действующем законодательстве эта проблема решается без ущерба для получения и закрепления доказательств. На практике в сомнительных случаях, когда оснований для возбуждения уголовного дела пока недостаточно, назначается не экспертиза, а, на основании п. 2 ст. 109 УПК и п. 26 Инструкции о производстве судебно-медицинской экспертизы в РФ, утверждённой приказом Минздра-

  • ва РФ № 131 от 22.04.98, исследование (трупа) или освидетельствование (живого ли-

1 Следственная практика. Выпуск 151. М.: Юрид, лит., 1987, С. 82-87.

2 Карнеева Л. М. Нужна ли стадия возбуждения уголовного дела / Социалистическая законность, 1990, № 5, С. 50; Пашкевич П. Ф. Указ. раб., С. 88; Махов В. Н. Законодательство о возбуждении уго ловного дела / Законность, 1997, № 1, С. 36; Белкин Р. С, Мирский Д. Я. Процессуальные аспекты назначения экспертизы в стадии возбуждения уголовного дела. В кн.: Процессуальные аспекты су дебной экспертизы. М., 1986, С. 27-39.

3 Мирский Д. Я. О дальнейшем укреплении законности в стадии возбуждения уголовного дела. Мате риалы теоретической конференции, посвященной 50-летию Советской власти. Свердловск, 1968, С. 327-328; Гаврилов А. К., Стремовский В. А. Законность и обоснованность возбуждения уголовного дела в советском уголовном процессе. Ростов-на-Дону, 1968, С. 83 и др.

4 Бородин С. В., Елесин В. И., Шавшин М. Н. Указ. раб. С. 27.

80

ца), поручаемое по возможности тому же эксперту, который будет впоследствии в случае возбуждения уголовного дела проводить экспертизу. При этом нужно ответственно подходить к составлению направления, поставив все необходимые вопросы, предупредить специалиста о возможности последующего проведения экспертизы. Можно привести следующий пример. Г. обратился в прокуратуру с заявлением о том, что его избил работник милиции. В ходе освидетельствования на теле этого гражданина действительно были обнаружены повреждения, однако совокупность материалов, полученных в ходе проверки, вроде бы не давала оснований к возбуждению уголовного дела, и в этом было отказано. Однако через 8 месяцев прокурор округа отменил постановление об отказе и возбудил уголовное дело. В ходе следствия проводилась судебно-медицинская экспертиза, основанная на акте освидетельствования, никаких нареканий она не вызвала, по делу был постановлен обвинительный приговор. Таким образом, никакой утери данных не произошло.

Имеют место случаи, когда следователи не придают значения тому, что судебно- медицинское исследование проведено до возбуждения уголовного дела и рас- сматривают поступившие акты как заключение эксперта. Стоит присоединиться к мнению С. А. Шейфера, негативно оценивающего подобную практику , отметив су- щественную разницу между этими актами.

Процессуальную природу освидетельствования или исследования, проводимых в рамках стадии возбуждения уголовного дела, С. Бажанов полагает неясной^. А. С. Шаталов утверждает, что составленные до возбуждения уголовного дела документы, фиксирующие результаты предварительного исследования, “не являются процессуальными, а содержащиеся в них сведения - доказательствами””, схожего взгляда придерживается Б. А. Комлев . С точки зрения А. П. Рыжакова, поскольку законодатель не предусмотрел назначения исследования в рамках стадии возбуждения уголовного дела, в случае, если оно проводится по инициативе следователя, его результаты могут быть признаны недопустимым доказательством как полученные с нарушением требо-

1 ШейферС. А. Следственные действия. Система и процессуальная форма. М.: Юрид. лит., 1981, С. 40.

2 Бажанов С. Оправдана ли так называемая доследственная проверка? / Законность, 1995, № 1, С. 52.

3 Шаталов А. С. Тактика отдельных следственных действий на первоначальном и последующих эта пах при расследовании преступлений, связанных с наркотиками / Следователь, 1998, № 3, С. 48.

4 Комлев Б. А. Использование заключения эксперта в качестве доказательства. В кн.: Проблемы обес печения законности и борьба с преступностью. Материалы конференции. М.- Кемерово, 1997, С. 240.

81

ваний УПК . Думается, акты таких исследований вполне можно отнести к материалам, истребуемым в порядке ст. 109 УПК. Ведь закон не требует, чтобы эти материалы на момент проверки имелись в готовом виде, нередки случаи, когда для их подготовки требуется проведение расчётов, исследований с применением специальных по-знаний. Об этом говорит и комментарий к УПК , и многие юристы.

Противники допуска результатов предварительных исследований в качестве доказательств иногда ссылаются на п. 2 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 16 марта 1971 года № 1 “О судебной экспертизе по уголовным делам”, где указано, что имеющиеся в деле акты либо справки о результатах ведомственного исследования какого-либо обстоятельства, хотя бы и полученные по запросу органов следствия или суда, не могут рассматриваться как заключение эксперта и служить основанием к отказу в проведении экспертизы. Это положение иногда трактуется как запрет на использование в доказывании любой формы специальных познаний, кроме экспертизы. Представляется, что эта позиция неверна и Верховный Суд желал лишь ориентировать судебную практику на то, что если суд в процессе исследования обстоятельств дела придёт к выводу о назначении экспертизы, он вправе это сделать

Ф даже при наличии в материалах дела любых актов иного исследования.

В литературе справедливо замечено, что “исследования, независимо от того, проводятся ли они как предварительные, т. е. до возбуждения уголовного дела, или после назначения экспертизы, приводят к одинаковым результатам (когда исследуется один и тот же объект)’” . Это положение отразилось в Инструкции о производстве судебно-медицинской экспертизы, утверждённой приказом Минздрава РФ № 131 от 22.04.98, п. 7 которой наравне с экспертизой предусматривает и проведение по поручению следователя судебно-медицинских исследований (обследований) с целью

вьгавления признаков, служащих основанием для возбуждения уголовного дела.

Из

другой области можно привести пример производства ревизии, которая может явиться основанием для возбуждения уголовного дела, а может быть проведена в ходе рас- следования на основании ст. 70 УПК. В специальной литературе не отмечены разли-

1 Рыжаков А. П. Указ. раб., С. 94.

2 Научно-практический комментарий к УПК РСФСР. Под ред. В. М. Лебедева. М.: СПАРК, 1996, С. 171.

3 См., например, Громов Н., Смородинова А., Соловьёв В. Заключения эксперта: от мнения правоведа до выводов медика (обзор практики) / Российская юстиция, 1998, № 8, С. 29.

4Толчеева Н., Ханин В. Химическая экспертиза показала… /Советская юстиция, 1990, № 16, С. 11.

*

82

чия в оценке полученных результатов в каждом из этих случаев . Поэтому ущерба для доказательственного процесса нет, как нет и оснований для противопоставления акта исследования в ранге “иного документа” заключению эксперта. Однако, по сложившейся практике, при наличии документа, содержащего результаты исследования, экспертиза назначается, по некоторым данным, в 99,5% случаев, причём её проведение поручается тому же лицу и приводит обычно к аналогичным результатам .

А. П. Рыжаков тоже не возражает против признания акта исследования и даже экспертизы доказательством в ранге “иного документа”. Однако он делает это лишь при условии, что исследование было назначено не следователем, а он лишь истребовал её результаты. Но ведь медику или другому специалисту, проводящему исследование, в принципе безразлично, по чьей инициативе он это делает, он лишь выполняет свою работу, суть которой остаётся неизменной, и придёт в итоге к тому же результату. С другой стороны, трудно предположить, как, по мнению А. П. Рыжакова обязан поступить следователь, отобравший, например, объяснение у гражданина о причинении тому телесных повреждений, и желающий проверить наличие этих самых повреждений. Не имея возможности самостоятельно направить лицо на исследование, он, вероятно, должен кого-то попросить об этом. Таким образом, противопоставление актов исследования, назначенных различными субъектами, является, на наш взгляд, искусственным.

Изложенное можно подкрепить и таким примером. При проведении судебно- медицинских экспертиз по документам (в частности, по актам освидетельствования лиц, проведённым до возбуждения уголовного дела) обычной практикой сотрудников Бюро судебно-медицинской экспертизы Белгородской области является фактическое отсутствие в заключении исследовательской части экспертизы. Вместо неё в соответствующем месте находится ссылка на акт освидетельствования лица, после чего сразу следуют выводы. Эксперт не видит необходимости дословно переписывать объёмные тексты, он может дать заключение и без этого. И поскольку как суды первой инстанции, так и Белгородский областной суд не высказывают возражений против такого положения дел, можно признать, что акт освидетельствования, полученный до возбуждения уголовного дела, выступает в роли доказательственного документа - в его от-

1 См. Сергеев Л. А. Ревизия при расследовании преступлений. М., 1969, С. 54-69.

2 Толчеева Н., Ханин В. Указ. раб., С. 10-11.

83

сутствие выводы эксперта будут выглядеть безосновательными.

Для разрешения данной проблемы следует изложить текст ст. 109 УПК в такой редакции: “По поступившим заявлениям и сообщениям могут быть истребованы необходимые материалы, получены объяснения и проведены исследования, однако без производства следственных действий, предусмотренных настоящим Кодексом”.

Другой, хотя и сходной, формой получения специальных сведений в стадии возбуждения уголовного дела (которая, впрочем, применяется и в ходе предварительного следствия) является получение следователем справки эксперта - как должностного лица, а не как субъекта уголовно-процессуальной деятельности, которому поручено проведение экспертизы. Е. И. Зуев отмечал, что это мероприятие обусловлено прежде всего наличием в криминалистических подразделениях специализированных картотек и коллекций следов пальцев рук с мест преступлений по нераскрытым делам; дактилоскопических карт на лиц, представляющих оперативный интерес; поддельных документов; фальшивых денег; коллекций пуль и гильз с мест происшествий и т. д. . После получения материалов, изъятых с места происшествия или добытых иным путём, вместе с запросом лица, производящего следствие, специалист в пределах своих познаний проводит проверку, в результате которой может быть установлено, например, что представленные следы рук бьши обнаружены и в другом месте происшествия, что такие же фальшивые деньги появлялись в другом районе, или наоборот - что лицо, чьи отпечатки пальцев проверялись, по учётам не проходит.

Если в ходе проверки будет получен отрицательный результат, справка явится вполне достаточным источником информации. В противном же случае после возбуждения уголовного дела при наличии возможности к этому полученные данные могут быть зафиксированы путём назначения соответствующей экспертизы. Однако проведение такой экспертизы обязательным считать нельзя, поскольку закон устанавливает равенство всех источников доказательств.

Так, по делам, связанным с наркотиками, необходимым основанием для установления факта преступления является предварительное исследование специалистом изъятого наркотического вещества, определяющее его свойства, наименование и вес. Эта справка является в соответствии со ст. 88 УПК документом, составленным по по-

1 Зуев Е. И. Непроцессуальная помощь сотрудника криминалистического подразделения следователю. М., ВНИИ МВД СССР, 1975, С. 28,

84

ручению органа дознания, и будет иметь доказательственное значение только тогда, когда в ней имеются соответствующие реквизиты и сведения о том, каким образом она передана следствию (что не противоречит требованиям ст. 69 УПК). При этом недопустимо, когда следователи ссылаются на “выводы криминалистической экспертизы” или на “заключение эксперта-криминалиста”, имя в виду справку специалиста .

Впоследствии справка специалиста может являться материалом, представленным соответствующему эксперту. С целью соблюдения требований ч. 2 ст. 109 УПК в ней должны отсутствовать исследовательские данные и другие элементы, ггоисущие экспертизе (ст. ст. 187-191 УПК).

Немаловажно также то обстоятельство, что специалисты при исследовании изъятого у подозреваемого лица вещества, ранее опечатанного с участием понятых, нарушают его упаковку, при необходимости преобразуют внешние и внутренние свойства, не всегда отмечая в справке уменьшение массы. Это влечёт расхождения между описанием изъятых вещественных доказательств в протоколе осмотра или личного обыска и в заключении эксперта, что даёт основания для сомнений в достоверности заключения.

Поэтому в случае проведения исследования надлежит, во-первых, непременно приобщить полученную справку к материалам уголовного дела, во-вторых, обязать специалиста отразить в ней факт изменения объёма и других свойств исследованного объекта, а также указать, в каком виде он поступил на исследование и в каком виде возвращён следователю. При необходимости специалисты могут давать свидетельские показания по существу проведённого ими исследования.

При этом нельзя признать обоснованным приравнивание к заключению экспертизы письменных консультаций специалистов, в которых они дают ответы на поставленные следователем вопросы, что бывает на практике. Критерием выбора формы истребования специальных сведений, на наш взгляд, должна быть необходимость

i проведения исследований предметов и обстоятельств. То есть в тех случаях, когда

научные, технические и иные подобные исследования требуются, единственным верным способом закрепления их результатов является назначение экспертизы. Если же получение необходимой информации может быть достигнуто путём обычного срав-

1 Лысов Н. Н. Справка специалиста как источник доказательств. В кн.: Актуальные проблемы обеспечения следственной практики научно-техническими достижениями. Киев, 1987, С. 55.

85

нения, просмотра имеющихся картотек и тому подобных действий, то для её фиксации достаточным представляется составление справки эксперта или специалиста.

Но и совершенно неубедительным выглядит утверждение, что справка эксперта не имеет никакого значения и даже задержание или предъявление обвинения, совершённые с учётом содержащихся в ней данных, являются незаконными1. Хотелось бы вновь напомнить, что ст. 69 УПК предусматривает такой вид доказательств, как “иные документы”. Поскольку законодатель не счёл необходимым привести хотя бы приблизительный перечень документов, раскрывающий это понятие, в интересах все- стороннего и полного расследования дела следует рассматривать его максимально широко, что и происходит на практике. В качестве “иных документов” в уголовных делах фигурируют как официальные и деловые бумаги, так и частные письма, записки и иные материальные носители письменной информации, составленные в самой произвольной форме и подчас довольно сомнительного содержания. На этом фоне решительное противодействие включению в совокупность доказательств официальных документов, содержащих исключительно информацию, подлежащую выяснению в ходе следствия, составленных по инициативе следователя, пусть иногда и до возбуждения дела, выглядит по меньшей мере непонятным.

Таким образом, вопрос о доказательственном значении информации, полученной до возбуждения уголовного дела, должен быть объективно рассмотрен по каждому делу, поскольку он может оказаться решающим для установления истины по делу. Действующее законодательство никоим образом не препятствует введению в уголовный процесс (разумеется, после надлежащей проверки) и объяснений, и актов судебно-медицинского исследования, и иных материалов. Поэтому встречающуюся практику, когда полученные до возбуждения уголовного дела материалы заведомо признаются недопустимыми, следует признать противоречащей как требованиям закона, так и целям уголовного процесса. С целью упорядочения судебной практики, устранения имеющихся сомнений по поводу правомерности использования в доказывании материалов доследственной проверки ч. 2 ст. 69 УПК (ч. 2 ст. 71 Проекта УПК) может быть сформулирована следующим образом: “Эти данные устанавливаются: материалами доследственной проверки, показаниями свидетеля…” и далее по тексту.

1 Комлев Б. А. Указ. раб., С. 240.

86

§ 2. Порядок фиксации оперативно-розыскных данных, используемых при расследовании.

В настоящее время уже неактуальна высказывавшаяся ранее точка зрения, со- гласно которой “фактические данные оперативно-розыскного характера не могут быть использованы в качестве доказательств в уголовном процессе, поскольку они получены из источников, которые закон не рассматривает как источники судебных доказательств”1. Вместе с тем ныне масса информации, находящейся в делах оперативного учёта и иных формах оперативно-розыскного делопроизводства, не используется в доказывании, в том числе и ввиду несовершенства нормативного регулирования. Поэтому данная проблема ныне имеет немалую актуальность, основанную как на значительном увеличении технических возможностей органов, осуществляющих ОРД, так и на количественном и качественном росте преступности. Не случайно заместитель Генерального прокурора РФ В. Колмогоров, говоря о поиске новых путей борьбы с преступностью, призывал приоритетное значение в доказывании по уголовным делам придавать использованию возможностей оперативно-розыскной работы*.

Ст. 10 Закона “Об оперативно-розыскной деятельности в РФ” от 13 марта 1992 г. включала вызвавшую немало критики норму, которая предусматривала исполь- зование результатов ОРД “в качестве доказательств по уголовным делам после их проверки в соответствии с уголовно-процессуальным законодательством”. Многие учёные справедливо указывали на принципиальное различие между оперативными данными и уголовно-процессуальными доказательствами, отмечая невозможность и недопустимость их отождествления ни при каких обстоятельствах: существенная разница между первыми и вторыми в том, что собирание доказательств в уголовном процессе сопряжено с такими гарантиями прав личности и достижения истины, которые не присущи оперативно-розыскной деятельности. В настоящее время в результате принятия одноимённого Федерального закона от 12 августа 1995 г. (далее - Закон об ОРД) указанная формулировка явно смягчена: вместо использования результатов ОРД “в качестве доказательств” предлагается их применение “в доказывании”.

Осипов А. Ф. Вопросы соотношения уголовно-процессуальной и оперативно-розыскной деятельности (взаимодействие следователя с органами дознания). М., 1976, С. 13. Эту точку зрения поддерживали также Е. Е. Подголин, А. И. Трусов, Н. Н. Гапанович и И. И. Мартинович и другие. 2 Колмогоров В. Следствие ищет новые пути борьбы с преступностью \ Российская юстиция, 2000, № 3, С. 8.

87

Поэтому можно признать установленным, что “в доказывании используются не те фактические данные, которые содержатся в результатах оперативно-розыскной деятельности, а иные фактические данные, полученные в рамках уголовно- процессуальной деятельности при собирании доказательств”1. Другими словами, органами, осуществляющими ОРД, собирается лишь информация, которая потенциально может быть преобразована в доказательства по уголовному делу, и “оперативная информация должна отвечать с точки зрения содержания тем же требованиям, что и информация доказательственная”2. Данное обстоятельство является существенным для уяснения того, что при закреплении таких доказательств и обеспечении их допустимости лицо, производящее расследование, основное внимание должно уделять именно фиксации процесса перехода данных из одного состояния в другое.

Негативным обстоятельством, усложняющим формирование доказательств на основе ОРД, является и отсутствие в законе и подзаконных актах полного перечня и категорий оперативно-служебных документов, призванных удостоверить происхож- дение конкретной оперативно-процессуальной информации (так, ст. 11 Закона об ОРД говорит об использовании уже имеющихся результатов). Поэтому соблюдение тех процедур, которые указаны в нормативных актах, имеет повышенное значение.

Более простым случаем является тот, когда оперативно-розыскные мероприятия осуществлялись по поручению следователя в порядке ст. 127 УПК. При этом со- ставление каких-либо дополнительных документов, помимо сопроводительного письма, не требуется.

Стоит отметить то обстоятельство, что, согласно п. 3 ч. 1 ст. 7 Закона об ОРД, поручение должно быть дано именно тем следователем, в производстве которого находится уголовное дело, для приобщения к которому направляются материалы. Напротив, таким лицом не может явиться, например, следователь, производящий следственные действия на основании поручения в порядке ч. 3 ст. 132 УПК РСФСР.

Кроме того, при даче поручения следователь вправе сообщить известные ему данные, которые могут облегчить его выполнение, но не правомочен предлагать ис-

1 Доля Е. А. Использование результатов оперативно-розыскной деятельности в доказывании по уго ловным делам / Российская юстиция, 1995, № 5, С. 42.

2 Зникин В. К. Использование оперативно-розыскной информации е уголовно-процессуальном дока зывании. Автореф. дисс. к. ю. н. Томск, 1998, С. 10.

88

пользовать для этой цели определённые методы или средства , так как это относится к исключительном компетенции оперативно-розыскных органов.

Здесь же хотелось бы отметить, что ныне неактуально утверждение, что “когда преступник известен, органы дознания после передачи дела следователю могут производить по нему следственные и розыскные действия только по поручению следователя”2. Ст. 7 Закона об ОРД в качестве достаточного основания для проведения ОРМ указывает наличие возбужденного уголовного дела. Преступником же гражданина признаёт лишь суд в приговоре по делу.

Поэтому если оперативно-розыскные мероприятия проводились по иным осно- ваниям, представление результатов ОРД следователю в силу ст. 11 Закона об ОРД и п. 8 межведомственной Инструкции о порядке предоставления результатов ОРД ор- гану дознания, следователю, прокурору или в суд, утверждённой 13.05.98 (далее - Инструкция), осуществляется на основании постановления руководителя органа, осуществляющего оперативно-розыскную деятельность. Это постановление, помимо ссылок на нормы закона и технической информации (место и время вынесения, данные составившего его должностного лица и др.), должно содержать ряд сведений, необходимых для использования направляемых материалов в качестве доказательств.

Во-первых, информацию о том, в связи с чем и на каком основании проводились оперативно-розыскные мероприятия. Ст. 7 Закона “Об ОРД” содержит исчерпы- вающий перечень таких оснований, и в случае их отсутствия полученные результаты не могут обрести статус доказательств.

Во-вторых, указание на то, в ходе какого оперативно-розыскного мероприятия получены сведения, имеющие доказательственное значение, когда и при каких условиях оно состоялось, было ли санкционировано и кем, имелось ли судебное решение

0 его проведении (при необходимости). В Инструкции также предписано, что в опи сательной части постановления следует сообщить, для какой цели направляются ма териалы (подготовка и осуществление следственных действий, использование в дока зывании и др:), но эта цель, несомненно, не является обязательной и следователем может быть изменена (при наличии необходимости и возможности).

В-третьих, данные о том, путём составления каких документов фиксировался

1 См., например, Гапанович Н. Н., Мартинович И. И. Указ. раб., С. 92.

2 Осипов А. Ф. Указ. раб., С. 51.

89

ход оперативно-розыскного мероприятия, были ли изъяты в ходе него какие-либо объекты. Если использовались технические средства и информация о характеристиках этих средств и условиях их применения не отражена в протоколе соответствующего мероприятия, она также может находиться в рассматриваемом постановлении. В нём также необходим подробный перечень всех направляемых оперативно-служебных материалов. Всё это позволит следователю, суду и иным участникам уголовного процесса проверить допустимость полученных данных.

С. А. Шейфер также указал на то, что в этом постановлении “должно содержаться и предложение приобщить представляемые материалы к делу”1, то есть предварительный вывод об относимости имеющихся в них данных к расследуемому делу. Иногда упоминается даже о том, что должностное лицо обязано “убедительно аргументировать” необходимость использования предоставляемой информации в качестве доказательств по уголовному делу. Видимо, наличие решения органа, осуществляющего ОРД, о предоставлении в интересах следствия результатов конкретных оперативно-розыскных мероприятий действительно должно быть чётко отражено в деле.

Данное решение должно быть мотивировано законом (ст. ст. 11-12 Закона об ОРД) и вынесено с учётом наличия реальной возможности использования полученных данных в доказывании.

В. И. Михайлов полагает, что в каждом случае предоставление следователю результатов ОРД, содержащих сведения об организации и тактике проведения оперативно-розыскных мероприятий, используемых технических средствах, штатных сотрудниках должно обязательно согласовываться с исполнителями этих мероприятий”. Думается, такой необходимости нет. У каждого сотрудника свои функции, свой круг должностных обязанностей: исполнитель должен осуществить оперативно-розыскное мероприятие и выполнить поставленную перед ним задачу, а руководитель — решить вопрос об использовании полученных результатов. Несомненно, он вправе обсудить это с подчинённым, но возлагать на него такую обязанность, видимо, нельзя.

Согласно п. 17 Инструкции, постановление о предоставлении результатов ОРД

1 Шейфер С. А. Использование непроцессуальных познавательных мероприятий в доказывании по уголовному делу. “Государство и право”, 1997, № 9, С. 61.

Основы оперативно-розыскной деятельности. Спб.( “Лань”, 1999, С. 647. 3 Михайлов В. И. Контролируемая поставка как оперативно-розыскная операция. М., Издатель Шумилова И. И., 1998, С. 58.

90

подготавливается в одном экземпляре, подписывается руководителем органа и при- общается к материалам дела оперативного учёта или соответствующего номенкла- турного дела, то есть соответствующие материалы оперативно-розыскной деятельности направляются следователю всего лишь с сопроводительным письмом,

Думается, это положение Инструкции необходимо толковать расширительно: рассматриваемое постановление также следует помещать в уголовное дело для обеспечения допустимости приобщённых к нему доказательств. Ведь оно содержит некоторые необходимые для этого атрибуты: во-первых, данные об основаниях проведения ОРМ, в результате которых получена доказательственная информация; во-вторых, обязательное (предусмотренное законом) волеизъявление компетентного должностного лица о переводе результатов оперативно-розыскной деятельности в сферу уголовного судопроизводства.

Следует учитывать, что в соответствии со ст. 12 Закона об ОРД сведения об ис- пользуемых или использованных при проведении негласных оперативно-розыскных мероприятий силах, средствах, источниках, методах, планах и результатах ОРД, о лицах, внедрённых в организованные преступные группы, о штатных негласных со- трудниках органов, осуществляющих ОРД, и о лицах, оказывающих им содействие на конфиденциальной основе, а также об организации и тактике проведения ОРМ составляют государственную тайну. Поэтому при необходимости использования таких сведений для проверки достоверности полученных сведений должно быть вьшесено постановление о рассекречивании отдельных оперативно-служебных документов, содержащих государственную тайну.

Таким образом, в соответствии со ст. 11 Закона об ОРД и п. 10 Инструкции представление результатов ОРД включает в себя: 1) вынесение постановления руко- водителем органа, осуществляющего ОРД; 2) вынесение, при необходимости, постановления о рассекречивании документов, содержащих государственную тайну; 3) непосредственное направление документов и материалов: оформление сопроводительного письма, пересылка по почте или передача с нарочным.

Сюда следует добавить п. 4, без которого представление результатов нельзя признать оконченным - получение (приём) следователем направленных ему материалов и приобщение их к уголовному делу либо, что возможно, отказ в этом. Докумен-

91

ты приобщаются без оформления дополнительных документов, предметы - путём вынесения постановления о приобщении вещественных доказательств.

При пересылке материалов следует принять меры к предотвращению их по- вреждения, деформации, размагничивания, иного изменения их свойств. Допускается перенос ряда материалов (нескольких аудио- или видеозаписей) на единый носитель, который и направляется следователю. Это обстоятельство также отражается в постановлении и сопроводительных документах. При этом подлинники остаются в органе, осуществляющем оперативную деятельность и в случае необходимости предоставляются по требованию следователя — например, для производства по ним экспертизы.

Разумеется, в доказывании используется отнюдь не любая информация, полученная от органов, осуществляющих ОРД. Вся она подлежит тщательной проверке путём проведения допросов, очных ставок, экспертиз и т. д. Однако эти вопросы здесь не рассматриваются, так как выходят за рамки диссертации.

Для наиболее качественного закрепления информации, имеющейся в распоряжении органа, осуществляющего оперативно-розыскную деятельность, следователь должен чётко представлять содержание и объём этой информации. Отсутствие в за- коне указания на право следователя знакомиться с оперативно-розыскными материалами “негативно сказывается на эффективности взаимодействия следственных, и оперативных аппаратов” . Более конкретно: 25,6% следователей сообщили, что от них утаиваются оперативными сотрудниками результаты оперативных разработок, по мнению 12,2% следователей, им вообще направляется ложная информация”.

В этой связи обоснованным выглядит включение в проект УПК новеллы, пре- доставляющей следователю право на ознакомление с оперативно-розыскными мате- риалами органов дознания, относящимися к расследуемому делу (ч. 6 ст. 37 проекта УПК), что предлагалось ранее. Сходное правило имелось в п. 12”д” Положения о следственном отделе (управлении), утверждённом приказом Министра внутренних дел СССР № 325 от 19.11.73, предоставлявшем право ознакомления с материалами ОРД начальнику следственного отдела. Практика показывает, что взаимодействие со-

1 Козусев А. Убийства по найму. “Уголовное право”, 1997, № 4, С. 91.

2 Там же, С. 91.

3 Лукьянчиков 8. Д. Приёмы использования оперативно-розыскных данных, полученных с применени ем технических средств, при расследовании уголовных дел. В кн.: Актуальные проблемы обеспечения следственной практики научно-техническими достижениями. Киев, 1987, С. 37; Зажицкий В. Вопросы доказательственного права / Советская юстиция, 1992 г, № 19-20, С. 3-4 и др.

92

трудников, осуществляющих ОРД, со следователями и прокурорами приводит к наиболее полному изобличению преступников. Так, при осуществлении прокурором Н. Капитоновым надзора за законностью по оперативному делу, заведённому Восточно-Сибирским РУОП в отношении вымогавших взятки работников милшщи, прокурор предложил план, предусматривающий при реализации оперативного дела возможность получения процессуально правильно оформленных доказательств. В результате оба сотрудника милиции были изобличены с применением аудиозаписи, меченых ку.гаор. Преступники признали вину и были осуждены по ч. 2 ст. 173 УК РСФСР .

Обобщая данные практики, можно сослаться на результаты опроса группы сле- дователей, ведущих сложные, многоэпизодные дела, для которых требуется активное оперативно-розыскное обеспечение. 89% этих следователей сообщили, что они не только знакомятся со всеми оперативно-розыскными материалами, имеющими отношение к расследуемому делу, но и указывают общую направленность проведения необходимых оперативно-розыскных мероприятий2.

Другим доводом в пользу не только обязательного ознакомления следователя с материалами оперативно-розыскной деятельности, но и необходимости определён- ного контроля с его стороны служит то обстоятельство, что первоочередной задачей органа дознания является “раскрытие” преступления. Это слово взято в кавычки потому, что для включения преступления в соответствующий раздел милицейской статистики достаточно предположительного установления причастного лица и, желательно, его задержания. Собирание доказательств виновности задержанного остаётся на следователе. Такое положение дел иллюстрирует И. М. Костоев, насчитавший за 28 лет следственной работы несколько десятков случаев, когда ему приходилось отказывать гражданам в явке с повинной. Этих людей попросту заставили оговорить себя”. Поэтому следователь должен не просто автоматически принимать данные, предоставленные оперативными органами, а в первую очередь воспринимать и оценивать их в совокупности со всей информацией, имеющейся как в уголовном, так и в опера- тивно-розыскном деле, с учётом того, что эти данные должны выступить в качестве доказательств по уголовному делу.

1 Капитонов Н. Прокурорский надзор в сфере ОРД/ Законность, 1995, № 11, С. 33.

’ Хомколов В. П. Организация управления оперативно-розыскной деятельностью. М., 1999, С. 100.

3 Костоев И. М. Уроки ростовского дела / Законность, 1993, № 3, С. 24.

93

Как отмечено выше, полученная в ходе осуществления ОРД устная информация, документ, предметы сами по себе доказательствами ещё не являются, если их происхождение невозможно проверить в условиях гласного судопроизводства ,

Но в то время как протоколы следственных действий детально регламентированы УПК, протоколы оперативно-розыскных мероприятий составляются на основе требований Закона об ОРД и ведомственных нормативных актов. Особых гарантий, направленных на надёжность фиксируемых данных, в них не предусмотрено. Неправомерно распространять “на порядок производства и документирования оперативно-розыскных мероприятий порядок производства следственных действий”’, который и обеспечивает надлежащую объективность получаемых данных. Справедливо и замечание Е. А. Доли, указавшего, в частности, на необходимость отсутствия понятых при проведении ОРМ (например, при вручении лицу звукозаписывающей техники). Присутствие понятых действительно противоречит самой природе оперативно-розыскной деятельности и затрудняет решение стоящих перед ней задач~. Но на практике в подобных случаях понятые (фактически свидетели) всё-таки приглашаются, что говорит

0 недостаточности имеющихся удостоверительных мер. Например, при проведении проверочной закупки по одному из дел понятые присутствовали и при личном дос мотре лица, производящего проверочную закупку, и при передаче ему денег, и при последующей “добровольной выдаче” приобретённых наркотических средств.

В этой связи в законодательстве об ОРД целесообразно установить норму, обя- зывающую соответствующие органы предпринимать меры, направленные на созда- ние предпосылок для полноценного закрепления получаемых данных в качестве доказательств, или, как шире формулирует В. М. Зажицкий, “для быстрого и полного раскрытия преступлений способами уголовного процесса”4. Хотя детально конкретизировать такие меры не представляется возможным, нетрудно понять, что с этой целью, в частности, в протоколе оперативно-розыскного мероприятия должны быть зафиксированы данные о его месте и времени, ходе и результатах, всех участвующих в нём

1 Якубович Н. А. Дознание и его соотношение с оперативно-розыскной деятельностью. В кн.: Про блемы уголовного судопроизводства. М,- Кемерово, 1998, С. 72.

2 Осипкин В. Н., Рохлин В. И. Доказательства. СПб., 1998, С. 11.

3 Доля Е. А. Использование в доказывании результатов оперативно-розыскной деятельности. М.: “Спарк”, 1996, С. 84-85.

4 Зажицкий В. И. Связь оперативно-розыскной деятельности и уголовного процесса / Государство и право, 1995, №6, С. 58.

94

лицах, применяемых технических средствах, то есть любая информация, позволяю- щая считать зафиксированные данные достоверными и не вызывающими сомнений. Справедливо замечено, что “использование для фиксации оперативно-розыскной информации технических средств создает дополнительные гарантии ее достоверности” Также нужно иметь в виду, что в ходе ОРД должны быть созданы реальные условия и предпосылки для собирания конкретных видов доказательств, а не доказательств вообще. В частности, А. И. Трусов указывал, что оперативный работник, обнаружив оперативными средствами обстоятельства, которые могут интересовать следствие и суд, стремится создать условия, чтобы указанные обстоятельства стали объектом наблюдения лиц, которых можно было бы допросить в качестве свидетелей”.

В связи с изложенным уместно привести высказывание В. П. Хомколова: “Ни оперативно-розыскные аппараты, ни органы предварительного расследования само- стоятельно не могут добиться эффекта по достижению поставленной перед ними це- ли, эта цель может быть достигнута только в сочетании оперативно-розыскной функции с процессуальной”. Поэтому оперативные работники объективно заинтере- сованы в обеспечении допустимости полученных ими данных.

Любые письменные акты, составляемые в ходе проведения ОРМ, а также до и после них (протоколы “переписывания” номеров купюр, “пометки”, “индивидуализации”, “передачи” взяток, спецсредств, иные акты и справки) в случае подтверждения их другими доказательствами по делу будут иметь статус “иных документов”. Нельзя согласиться с мнением, что “оперативно-служебный документ, фиксирующий результаты обследования” и других оперативно-розыскных мероприятий (опроса, отождествления личности и т, д.) “не может служить доказательством по уголовному делу” .

По этому поводу в литературе высказано справедливое возражение о том, что при таком подходе возникает закономерный вопрос о том, зачем вообще необходимо издание закона, устанавливающего виды, основания и условия проведения ОРМ, если составляемые при этом оперативно-служебные документы совершенно
незначи-

1 Артеменко П. П. К вопросу о доказательственном значении информации, получаемой техническими средствами, в ходе осуществления оперативно-розыскных мер. В кн.: Технические средства и сис темы в предупреждении и раскрытии преступлений. Киев, 1990, С. 42.

2 Трусов А. И. Основы теории судебных доказательств. М„ 1960, С. 84.

3 Хомколов В. П. Указ. раб., С. 83.

4 Зажицкий В. И. Связь оперативно-розыскной деятельности и уголовного процесса / Государство и право, 1995, № 6, С. 63-64,

95

тельны по своей роли для уголовного судопроизводства .

Поэтому если в деле имеется, скажем, протокол опроса лиц оперативным работником, произведённый в соответствии с п. 1 ст. 6 Закона об ОРД, а допросить этих лиц по каким- либо объективным причинами не представилось возможным, то при условии представления протокола следователю в установленном порядке и допроса оперативного работника суд обязан принять его и исследовать в совокупности с иными доказательствами по делу.

Различные предметы и документы, получаемые в ходе оперативно-розыскной деятельности в порядке п, 1 ч. 1 ст. 15 Закона об ОРД и впоследствии изымаемые путём выемки следователем в органах, осуществляющих ОРД, станут, разумеется, ве- щественными доказательствами. Вместе с тем упомянутая необходимость создания в ходе ОРД предпосылок закрепления сведений в качестве доказательств в данном случае включает в себя, как представляется, максимальное ограничение подобных случаев: промежуточный этап в виде органа ОРД влечёт, во-первых, затруднения в доказывании объективной связи между полученными предметами и преступлением; во-вторых, при доказывании этой связи неизбежно нежелательное разглашение некоторых сторон оперативной деятельности. Оптимальным вариантом будет создание условий для получения вещественных доказательств непосредственно следователем.

Как гласит закон, обязательным основанием для изъятия предметов и документов оперативным работником является наличие непосредственной угрозы жизни и здоровью лица, а также угрозы государственной, военной, экономической или экологической безопасности России. Но в таких случаях, несомненно, есть основания для возбуждения уголовного дела, что позволяет провести изъятие в рамках следственного действия. Вместе с тем можно привести немало примеров, когда нет угрозы столь тяжёлых последствий, какие предусмотрены законом, но документы и, чаще всего, предметы изымаются, что не встречает возражений у суда. В первую очередь это -обнаружение и изъятие веществ, предположительно являющихся наркотическими.

Ю. В. Кореневский и М. Е. Токарева правильно указывают на негативные моменты, ограничивающие возможность внеследственного изъятия предметов и документов: во- первых, опасность нарушения конспирации, во-вторых, существенные за-

1 Основы оперативно-розыскной деятельности, С. 650-651.

96

труднения при последующем введении этих объектов в уголовный процесс . При этом нередки случаи, когда необходимо продолжить оперативно-розыскную деятелъ-ность в целях выявления всех участников преступной группы . В этот момент оперативный работник находится перед дилеммой: или предмет будет изъят им в ходе оперативно-розыскного мероприятия, или возможность этого будет вообще утрачена.

Поэтому следует признать, что предметы и документы могут быть изъяты при наличии более широкого круга оснований, чем это установлено п. 1 ч. 1 ст. 15 Закона об ОРД, и налицо необходимость закрепления этих оснований в законодательном порядке. Для достижения целей уголовного процесса наиболее удачной представляется такая формулировка, дополняющая п. 1 ч. 1 ст. 15 Закона об ОРД: “Предметы, материалы, а также сообщения, которые могут иметь значение доказательств по уголовному делу, могут быть изъяты в ходе оперативно- розыскных мероприятий также в том случае, если имеется реальная опасность утраты возможности их последующего изъятия лицом, осуществляющим предварительное расследование”.

Вместе с тем несомненно, что если имеется возможность изъятия материальных предметов или документов путём проведения следственных действий, то совер- шение этого в ходе оперативно-розыскных мероприятий является недопустимым.

Для возможности проверки изъятых объектов в деле должны содержаться ис- черпьшающие сведения о времени и обстоятельствах их получения следователем и представившем их органе или должностном лице.

При изучении уголовных дел выяснилось, что среди их материалов иногда фи- гурируют документы, составленные непосредственно сотрудниками органов, осуществляющих ОРД. В первую очередь это различного рода справки оперативных работников. В таких справках обычно содержится оперативная информация относительно криминальных связей подозреваемых и обвиняемых, данные об их передвижениях и т. п.; при этом источники получения информации не указываются или, в лучшем случае, скрыты под псевдонимами.

Формально они тоже могут быть отнесены к “иным документам”. Однако дос- товерность этих сведений проверить невозможно, поэтому нужно признать, что дока-

1 Кореневский Ю. В., Токарева М. Е. Использование результатов оперативно-розыскной деятельности в доказывании по уголовным делам. М., «ЮрлитИнформ», 2000, С. 64-65,

2 Комментарий к ФЗ “Об оперативно-розыскной деятельности*. / Отв. ред. А. Ю. Шумилов. - М.: Вер диктам, 1997, С. 119.

97

зательственного значения эти документы не имеют. А. Ю. Шумилов по этому поводу категорично заявил, что и органы, осуществлявшие оперативно-розыскную деятельность, не вправе составлять какие-либо документы с изложением в них данных, полученных оперативно-розыскным путём, для использования их в качестве доказательств, и следователь не вправе составлять справки на основании оперативных материалов1.

Вместе с тем часть оперативно-розыскных материалов должна напрямую приобщаться к уголовному делу: например, розыскные дела в отношении лиц, по факту насильственной смерти которых впоследствии были возбуждены уголовные дела. Многие документы розыскных дел (справки, рапорта, объяснения и прочее) содержат существенную доказательственную информацию, которая не всегда может быть получена иным путём. В частности, сотрудник милиции может просто забыть данные, которые изложенные им в справке. А информация о телефонных переговорах, полученная из АТС, или о вылете самолётом определённого лица, полученная из аэропорта, хранится в этих организациях недолго и по прошествии времени имеющиеся в розыскных делах справки об этом становятся уникальными. Допустимость этих документов должна быть оценена в каждом случае с учётом иных доказательств, заведомо отказываться от возможности их использования было бы неразумно.

В том случае, если протокол оперативно-розыскного мероприятия не зафиксировал необходимые данные с достаточной полнотой или содержащиеся в нём сведения нуждаются в дополнении и уточнении, доказательства могут быть получены также путём допроса оперативного работника, который участвовал в данном мероприятии. В равной мере это относится и к необходимости допроса лиц, оказьгеающих содействие органам, осуществляющим ОРД.

К особенностям оформления протоколов допроса данных лиц можно отнести то обстоятельство, что в них обычно не указывается адрес допрашиваемого, а содержится лишь ссылка на место работы (соответствующий орган дознания), по которому впоследствии и производится вызов в суд.

Как неоднократно отмечено в решениях Верховного Суда РСФСР и РФ, показания работников милиции и иных должностных лиц оцениваются наравне с показа-

1 Там же, С. 120.

98

ниями других свидетелей и не могут быть отвергнуты лишь по причине их профес- сиональной заинтересованности в раскрытии преступления. Тем не менее на практике это учитывается далеко не всегда, причём не только судом, но и следователями. Например, по делу Сахаутдинова и Косова следователем был допрошен работник милиции С, который, работая в ИВС по другому уголовному делу, случайно слышал переговоры между обвиняемыми, в ходе которых они согласовывали свою позицию с целью освободить Косова от ответственности. Однако данный протокол допроса не был использован при доказывании ни следователем, ни судом.

Увеличение темпа жизни и растущая важность такого фактора современного мира, как информация, обуславливают необходимость быстрой её передачи на большие расстояния. Доя этого используются телефоны, радиостанции, пейджеры и иные устройства. В криминальной среде такие средства применяются весьма широко, телефонные и иные аудиопереговоры используются и для приготовления к преступлениям, и в ходе их совершения, и в целях сокрытия следов. Поэтому перед уголовным процессом встаёт вопрос о возможности вовлечения в процесс доказывания данных, получаемых в ходе прослушивания телефонных и иных переговоров.

Попытка решить эту проблему была предпринята в Законе СССР от 12 июня 1990 года, которым в Основы уголовного судопроизводства СССР было введено новое следственное действие - прослушивание телефонных и иных переговоров. Такой подход встретил справедливую критику. В частности, Е. А. Доля отмечал, что “ни одно из следственных действий не содержит в себе возможности непосредственного восприятия следователем ни преступного действия в целом, ни какой-либо его части (эпизода). Даже при производстве следственных действий, основу которых составляет непосредственное восприятие следователем и понятыми фактов и обстоятельств, имеющих значение для дела…, непосредственно воспринимаются не само преступное действие, его часть (эпизод), а их последствия”1. Поэтому факт участия лица, производящего расследование, в прослушивании телефонных и иных переговоров, в ходе которого он воспринимает их содержание, превращает следователя в свидетеля и, безусловно, влечёт его отвод. Не говоря уже о невозможности длительного прослушивания переговоров непосредственно следователем.

’ Доля Е. А. Прослушивание телефонных и иных переговоров - следственное ли это действие? / Советская юстиция, 1992, №№ 19-20, С. 12.

99

Вместе с тем проект УПК содержит новеллу, предусматривающую такое следственное действие, как “Контроль переговоров” (ст. 200 проекта УПК). Как верно указал С. А. Шейфер, подобное нововведение требует кардинального пересмотра современных представлений о следственных действиях, оснований для чего нет1. Ведь сущность следственного действия в том, что проводящее его лицо лично воспринимает необходимую информацию и фиксирует её. При записи переговоров фактически получение информации осуществляет учреждение, которому поручается техническое осуществление контроля, следователю остаётся лишь принять полученные данные на веру.

Следовательно, ничего принципиально нового предлагаемое мероприятие не содержит, а представляет собой симбиоз выемки записи переговоров и её последующего осмотра. Но и сейчас нормы Уголовно-процессуального кодекса достаточно ясно регламентируют условия этих следственных действий, а процесс выемки и осмотра именно результата фиксации переговоров не содержит никаких существенных отличий от таких же следственных действиях в отношении других объектов. Новизна в этой статье содержится в основном в ей частях, рассматривающих порядок вынесения следователем постановления о применении записывающих технических средств для контроля телефонных переговоров или переговоров с использованием иных средств связи, а также порядок получения разрешения суда на это мероприятие. Однако это вряд ли целесообразно в силу очевидного смешения оперативно-розыскной и уголовно- процессуальной деятельности. Думается, следователь может предложить эффективные, на его взгляд, в данной ситуации оперативно-розыскные мероприятия, однако непосредственное решение об их проведении должно приниматься лишь органом, осуществляющим оперативно-розыскную деятельность, поскольку именно он несёт ответственность за полученные результаты.

Кроме того, аналогичные приёмы (прослушивание телефонных переговоров и снятие информации с технических каналов связи) содержатся в перечне оперативно-розыскных мероприятий (п. п. 10, 11 ст. 6 Закона об ОРД) и определённо не будут из него выведены, поскольку имеют чётко выраженный разведывательный, конспиративный характер. В этой связи, как отмечено в литературе, “вряд ли целесообразно

1 Шейфер С. А. Проблемы правовой регламентации доказывания в уголовно-процессуальном законодательстве РФ / Государство и право, 1995, № 10, С. 99.

100

придавать данному методу “двойной” статус” .

Поэтому использование рассматриваемого мероприятия для раскрытия престу- плений представляется правомерным лишь в рамках ОРД. После проведения предусмотренного п. 10 ч. 1 ст. 6 Закона об ОРД прослушивания телефонных переговоров следователю для приобщения полученных результатов к уголовному делу достаточно изъять запись или иной носитель в соответствии со статьями УПК, регламентирующими проведение выемки, осмотреть их и в случае установления важности для дела вынести постановление о приобщении. В редких случаях, при необходимости уточнения каких-либо существенных данных (об обстоятельствах записи, использованных технических средствах и т. д.) допрашивается оперативный работник.

Отдельным способом получения записи телефонного разговора можно считать фонограмму, произведённую одним из собеседников. Это может произойти как по собственной инициативе этого лица, так и по предложению сотрудников органа, осуществляющего оперативно-розыскную деятельность. Предоставление такой фонограммы в орган расследования, по мнению некоторых авторов, следует рассматривать “как самостоятельный, но только ещё формирующийся способ их собирания, который нуждается в чёткой уголовно-процессуальной регламентации”’. Отличие от выемки в этом предполагаемом следственном действии заключается, во-первых, в отсутствии понятых, во-вторых, в прослушивании фонограммы. Если с первым изменением согласиться можно (в рамках общего сокращения случаев привлечения понятых к расследованию), то прослушивание записи, думается, целесообразнее проводить отдельно, после её предоставления (выемки). В настоящее время это может быть осуществлено (что и имеет место на практике) в ходе следственного осмотра.

Результатом широкого обсуждения вопроса о роли фонограмм и видеозаписей, получаемых в результате документирования ОРМ, можно признать вывод о возможности их допуска в систему доказательств при соблюдении ряда требований процессуального собирания доказательств*. В частности, должны быть допрошены лица, осуществлявшие запись (вряд ли уместно здесь высказывание о том, что “к допросам

1 Основы оперативно-розыскной деятельности, С. 71.

2 Козырев Г. Документирование прослушивания и звукозаписи телефонных и иных переговоров / За конность, 1993, № 4, С. 33.

3 Леви А. А., Горинов Ю. А. Звукозапись и видеозапись в уголовном судопроизводстве. М.: Юрид. лит., 1983, С. 9; Зажицкий В. И. Вопросы доказательственного права / Советская юстиция, 1992, №№ 19- 20, С. 4; Кореневский Ю. В., Токарева М. Е. Указ. раб и др.

101

следователей, оперативных работников прибегают при нехватке объективных доказа- тельств”’), проведён осмотр (фактически прослушивание или просмотр) фонограммы или видеозаписи, в случае признания объекта вещественным доказательством выносится постановление о его приобщении к уголовному делу, а в случае необходимости проводится экспертиза для подтверждения подлинности записи (также путём проведения экспертизы может быть осуществлена идентификация лица по его голосу). Помимо этого, могут быть осмотрены местность или помещение, запечатленные на видеоплёнке, допрошены лица, речь которых оказалась зафиксированной.

Г. Козырев даже считает возможным более простой путь: достаточно приобщить материалы звукозаписи оперативного мероприятия (рассматривается прослушивание телефонных переговоров) постановлением следователя со ссылкой на рапорт оперуполномоченного’. Автор аргументирует это тем, что оценка доказательственного значения информации, запёчатлённой на фонограмме, не зависит от того, кем, когда, где и при каких обстоятельствах она добыта и столь глубокое познание лишено смысла. Это мнение представляется в корне неверным. Допрос лица, осуществлявшего запись, всё- таки весьма важен, поскольку таким путём можно получить ряд сведений, необходимых для проверки полученного доказательства. Вместе с тем можно согласиться и с мнением Д. И. Беднякова, резонно заметившего, что критерием допустимости предметов и документов, полученных в ходе оперативно-розыскной деятельности, представленных следователю и принятых им в порядке ч. 2 ст. 70 УПК, “является не допрос лиц, представивших вещественные объекты, а проверяемость представленного с помощью других процессуальных действий” . Другими словами, если обстоятельства возникновения представленных сотрудниками органа дознания результатов ОРД с достаточной достоверностью известны из материалов дела, нет необходимости в обязательном допросе этих сотрудников.

В вопросе о юридической сущности оперативной видео- и звукозаписи (следует относить их к вещественным доказательствам либо к документам) единой точки зрения не существует.

Ряд юристов сходится во мнении, что эти материалы занимают в уголовном де-

1 Ларин А. М. Рецензия работы Л. Д. Кокорева, Н. П. Кузнецова “Уголовный процесс: доказательства и доказывание* / Государство и право, 1996, Ne 5, С. 157.

2 Козырев Г. Указ. раб. С. 38.

3 Бедняков Д. И. Непроцессуальная информация и расследование преступлений. М., 1991, С. 121.

102

ле положение вещественных доказательств . Обоснованием такой точки зрения служит немало признаков, характерных именно для этого вида доказательства. Так, в отличие от документа, в котором содержится описание событий, явлений, запись непосредственно отражает факты в виде звуковых и зрительных образов. Не обязателен и автор записи: видеокамера или звукозаписывающее устройство могут работать без контроля со стороны человека, в автоматическом режиме.

Поэтому для видео- и звукозаписей применимы требования, используемые при закреплении любых вещественных доказательств. А. Давлетов и В. Семенцов выделили в этом процессе три этапа. Первым из них является представление записи, фиксируемое специальным протоколом (в ходе передачи запись просматривается или прослушивается), затем она проверяется при помощи различных следственных действий, и, наконец, окончательно определяется в доказательственной ценности путём вынесения постановления о приобщении (либо об отказе в приобщении) к делу в каче-стве вещественного доказательства”.

Обязательным этапом проверки доброкачественности вещественных доказательств является выяснение вопроса: каким образом они появились в реальной действительности, а затем у следователя. Высказывались предложения о том, чтобы предметы и документы, полученные в результате ОРМ, могли быть представлены следователю без указания источников и способов их получения, “если эти обстоятельства не имеют значения для оценки их достоверности и доказательственного значения”. Эта позиция авторов объясняется в первую очередь стремлением к сохранению тайны средств и методов оперативно-розыскной деятельности, составляющих государственную тайну. Думается, подобное положение дел никоим образом несовместимо с одним из основных постулатов доказательственного права - требованием закона о тщательной, всесторонней и объективной проверке всех собранных по делу доказательств (ч. 3 ст. 70 УПК). Поэтому в случае появления в уголовном деле результата примене-

1 См. например, Доля Е. А. Использование в доказывании результатов оперативно-розыскной дея тельности. М.: “Спарк”, 1996, С.77; Козусев А. Законность прослушивания телефонных и иных перего воров / Законность, 1993, № 2, С. 31; Комментарий к ФЗ “Об оперативно-розыскной деятельности”. / Отв. ред. А. Ю. Шумилов. - М.: Вердикт-1М, 1997, С. 117; Мирский Д. Я. Объекты судебной фототех нической экспертизы. Их классификация и процессуальная природа. В кн.: Проблемы судебно- техни- ческой экспертизы документов. М. 1980, с. 7 и др.

2 Давлетов А. А., Семенцов В. Оперативная видео- и звукозапись / Социалистическая законность, 1991, №11, С. 40.

3 Безлепкин Б. Т. Проблемы уголовно-процессуального доказывания / Советское государство и право, 1991, № 3, С. 102; Бедняков Д. И. Указ. раб. С. 119-123.

103

ния технических средств при ОРМ в качестве вещественного доказательства должен быть детально выяснен способ их получения .

Вместе с тем заслуживает внимания и противоположная точка зрения, согласно которой аудио- и видеоматериалы следует рассматривать как документы”. Ст. 2 Фе- дерального закона “Об информации, информатизации и защите информации” определяет, что “документ” - это “зафиксированная на материальном носителе информация, позволяющая её идентифицировать”. В соответствии с этой нормой к “иным документам” как источнику доказательств ст. 80 Проекта УПК РФ относит “материалы фото- и киносъёмки, звуко- и видеозаписи, полученные, истребованные или представленные в порядке, предусмотренном ст. 82 настоящего Кодекса”. Поэтому в тех случаях, если органы, осуществляющие ОРД, при получении аудио- или видеозаписи и передаче её следователю действовали в строгом соответствии с требованиями закона, видимо, эти материалы могут быть признаны документами.

Те же авторы рассматривают технические результаты оперативно-розыскной деятельности в качестве производного вещественных доказательств в том случае, если таким путём получено изображение предмета или документа, который мог стать

г- 3

вещественным доказательством, но по ооъективным причинам этого не произошло .

Однако этот случай является далеко не единственным. Как сказано выше, возможен вариант, когда запись осуществляется автоматически, без участия человека. Думается, здесь её также нельзя рассматривать как документ, так как понятие доку- мента предполагает обязательное наличие его автора.

Поэтому наиболее объективной представляется позиция, в соответствии с которой фонограмма по существу является и документом, и вещественным доказатель- ством4. А поскольку второй вариант, в отличие от первого, предполагает осуществление дополнительных действий по фиксации доказательства, нельзя обойтись без вынесения соответствующего постановления и осмотра (просмотра) записи.

Введение в уголовный процесс оперативной видеозаписи, как отмечал К. С. Скоромников, происходит в два этапа: первый - оформление факта применения ви- деозаписи в процессе проведения ОРМ, второй - приобщение полученных результа-

1 Доля Е. А. Использование в доказывании результатов оперативно-розыскной деятельности. М„ 1996, С. 77-81.

2 Кореневский Ю. В., Токарева М. Е. Указ. раб. С. 75.

3 Там же, С. 64-75.

4 Козырев Г. Указ. раб. С. 36.

104

тов к уголовному делу путём производства следственных действий .

Немаловажно, что нормативные акты, регулирующие ОРД, не предусматривают обязательного указания в документах, фиксирующих её результаты, на исполь- зуемые технические средства и условия и порядок их использования, подобно требованиям ст. ст. 141, 141 УПК. Вместе с тем эти данные имеют существенное значение не только для самой оперативно-розыскной деятельности, но и для процесса доказывания по уголовному делу. Особенно значимо это в настоящее время, в условиях бурного научно-технического прогресса в области техники, фиксирующей и несущей информацию: фотоплёнка, магнитная лента, компакт- диски и иные носители имеют немало различных стандартов и форматов. Поэтому в ходе осмотра представленного органом дознания носителя должна быть применена воспроизводящая аппаратура, подходящая по своим техническим характеристикам. Как справедливо отмечает Е. А. Доля2, в противном случае может быть затруднено установление действительного содержания информации, запёчатлённой на носителях, в них могут быть внесены искажения, влекущие невозможность адекватного восприятия зафиксированных данных, в том числе и путём проведения соответствующей экспертизы, а в худшем случае вследствие необратимых изменений информация будет утеряна.

Данные о технических средствах и условиях их использования необходимы и для определения допустимости результатов их применения в качестве доказательств по уголовному делу. В частности, для проверки подлинности оперативных фотосним- ков может быть назначена экспертиза. И для эксперта будут необходимы характери- стики фотоаппаратуры, параметры её применения, использованная плёнка. Поэтому такая информация должна найти отражение в материалах дела. Как отмечалось выше, она может находиться в постановлении руководителя органа, осуществляющего оперативно-розыскную деятельность, о представлении этих материалов следователю.

При определении допустимости результатов ОРД, как и в иных случаях, следует руководствоваться требованиями ч. 2 ст. 50 Конституции РФ. Если при их полу- чении были нарушены требования “Закона об ОРД” или иного федерального закона, ни непосредственно материалы органов, осуществляющих оперативно-розыскную

1 Горинов Ю. А., Скоромников К. С. Видеозапись при расследовании преступлений, М., 1975, С. 14.

2 Доля Е. А. Использование результатов оперативно-розыскной деятельности в доказывании по уго ловным делам / Российская юстиция, 1995, № 5, С. 41.

105

деятельность, ни производные материалы не могут быть использованы в качестве доказательств. Если же имело место лишь нарушение Инструкции или иных ведомственных нормативных актов, которое может быть исправлено, то после устранения недостатков результаты ОРД могут быть допущены в уголовный процесс.

Нельзя согласиться с высказанным в литературе мнением, что “факт нарушения Федерального закона не должен повлечь аннулирования полученных результатов’” . Эта точка зрения аргументируется тем, что, во-первых, непосредственно Федераль- ный закон “Об ОРД” не предусматривает санкций ничтожности, во-вторых, его на- рушения находятся за рамками уголовного процесса и не означают нарушения процедуры формирования вещественного доказательства.

Но, поскольку Конституция РФ является нормативным актом прямого действия, её нормы, включая и положение ч. 2 ст. 50, не нуждаются в дублировании. А со- держащийся в Основном законе запрет на использование доказательств, полученных с нарушением закона, относится не только к следователю, но и к иным субъектам уголовного процесса. Как справедливо отметили Ю. В. Кореневский и М. Е. Токарева, нельзя признать законным, например, использование в доказывании данных, полученных путём несанкционированного прослушивания телефонных переговоров подозреваемого, органами, осуществляющими оперативно-розыскную деятельность^ (хотя бы впоследствии они были переданы следователю в полном соответствии с уголовно-процессуальным законом).

В этой связи Н. М. Кипнис отмечал, что если ранее вопросы оперативно-розыскной деятельности регламентировались закрытыми нормативными актами и поэтому можно было ставить лишь вопрос о достоверности оперативных материалов (на предмет их подделки, монтажа и т. п.), то после появления Закона об ОРД нужно проверять как достоверность, так и законность получения оперативных материалов .

Таким образом, и в настоящее время имеются реальные возможности как для полноценного закрепления в качестве доказательств данных, получаемых в резуль- тате оперативно-розыскной деятельности, так и для проверки их допустимости. Но всё же этот процесс существенно облегчила бы предусмотренная в законе детальная и

1 Комментарий к ФЗ “Об оперативно-розыскной деятельности”. / Отв. ред. А. Ю. Шумилов. - М.: Вер- ДИКГ-1М, 1997. С. 120.

2 Ю. В. Кореневский, М. Е. Токарева. Указ. раб., С. 31.

3 Кипнис Н. М. Допустимость доказательств в уголовном судопроизводстве. М.: Юристъ, 1995, С. 61.

106

ясная процедура введения результатов ОРД в уголовное судопроизводство.

Резюмируя сказанное, можно выделить следующие моменты, которые должны быть отражены в законодательстве:

1) право следователя (в отдельных случаях - при наличии допуска) на ознакомление с материалами оперативно-розыскной деятельности в объёме, необходимом для расследования находящегося в его производстве дела (п. 6 ст. 37 проекта УПК); 2) 3) содержание постановления руководителя органа, осуществляющего оперативно- розыскную деятельность о представлении результатов ОРД органу дознания, следователю или в суд, и необходимость приобщения экземпляра этого постановления к материалам уголовного дела; 4) 5) порядок введения в уголовный процесс документов, аудио- и видеозаписей, иных объектов, полученных при проведении оперативно-розыскных мероприятий (указание на следственные действия, путём которых эти объекты преобразуются в уголовно- процессуальные доказательства). 6) 7) обязанность органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность, создавать в ходе этой деятельности необходимые условия для принятия её результатов в уголовном судопроизводстве в качестве доказательств по уголовным делам (отражать обстоятельства, при которых получена информация; обеспечивать наличие свидетелей; при необходимости самостоятельно изымать предметы и т. д.). 8) Кроме того, при подведении итогов по данному вопросу хотелось бы отметить недостаточное внимание сотрудников, занимающихся оперативно-розыскной дея- тельностью к правилам доказательственной деятельности. Как писал В. И. Михайлов, одной из основных причин неэффективности оперативно-розыскных мероприятий является игнорирование оперативными работниками требований законодательства, в частности, о доказывании1. Действительно, насколько бы ни была детальной процедура вхождения в уголовный процесс результатов ОРД, её всегда может свести с нулю низкий уровень проведения самих оперативно-розыскных мероприятий. Поэтому оперативно- розыскная деятельность должна являться не самостоятельной “вещью в себе”, а в обязательном порядке предполагать последующее использование её результатов в доказывании по уголовным делам.

1 Михайлов В. И. Указ. раб., С. 65.

107

§ 3. Протоколы следственных действий как основной способ фиксации доказательств и их источник,

Как в настоящее время, так и в обозримом будущем протокол следственного действия остаётся и будет оставаться наиболее общедоступным и распространённым способом фиксации доказательств. Его распространённость объясняется многими причинами: простота и доступность применения практически при любых условиях, в которых проводятся следственные действия; многообразие объектов, которые могут быть запечатлены при помощи их словесного описания (люди, животные, вещи, их свойства и состояния, различные действия, явления и процессы и так далее); возможность последующего восприятия зафиксированной информации любым лицом без каких-либо технических приспособлений и др.

Протокол представляет собой процессуальный документ, в котором фиксируются ход, содержание и результаты следственного действия, а также технические данные, предусмотренные законом (дата, время, данные об участвующих лицах, отметки о разъяснении прав и обязанностей и др.). Кроме того, протокол является процессуальной базой для последующего приобщения к делу обнаруженных в ходе следственного действия вещественных доказательств, а также “служит правовой основой применения факультативных средств”1 - в случае его отсутствия или обнаружения серьёзных недостатков, влекущих его недопустимость, утрачивают доказательственное значение как изъятые вещественные доказательства, так и приложения.

По общему правилу следственные действия должны производиться тем лицом, в производстве которого находится уголовное дело. Это предусматривает ст. 70 УПК, допускающая возможность собирания доказательств лишь лицом, принявшим дело к производству. Но во многих случаях необходимые действия по срочному закреплению доказательств просто физически не могут быть выполнены одним лицом, не всегда будет выходом и создание следственной группы (в силу нехватки следователей и по другим объективным причинам). Поэтому на практике нередко приходится сталкиваться со случаями производства следственных действий работниками милиции и других органов дознания без письменного поручения следователя. Суды весьма стро-

Шейфер С. А. Следственные действия. Система и процессуальная форма. М.: Юрид. лит., 1981, с.113.

108

го относятся к получению доказательств лицами, не обладающими необходимой ком- петенцией, исключая эти доказательства из рассмотрения дела. Так, Ивановский об- ластной суд при рассмотрении дела по обвинению Соколова в совершении двух умышленных убийств и изнасилования признал недопустимым ряд доказательств, в том числе и письменное заявление Соколова о явке с повинной, его показания об из- насиловании и убийстве одной из жертв, поскольку показания были получены работ- ником уголовного розыска, не входившим в состав следственно-оперативной группы и не имевшим письменного поручения следователя на его допрос1. При изучении следственной практики случаи производства следственных действий работниками милиции без поручения следователя имели место по 17 % уголовных дел.

Иногда следственные действия, производимые членами следственно-оперативных групп, осуществляются ими на основе устных поручений следователя, руководящего этим организационным формированием. Это противоречит ст. 127 УПК, которая предписьшает оформлять поручения органам дознания в письменном виде. Однако такая практика зачастую не встречает противодействия со стороны прокуроров.

Но и создание следственно-оперативных групп также не предусмотрено законом - ст. 129 УПК указывает лишь на возможность производства предварительного следствия несколькими следователями. Причём, как правильно отмечает В. В. Золотых, оперативные работники включаются в эту группу ведомственным приказом или распоряжением, которые не могут рассматриваться как процессуальный документ”.

Поэтому необходимо ещё раз подчеркнуть: согласно УПК, правом собирания доказательств наделён лишь следователь, который, в свою очередь, может дать соот- ветствующее письменное поручение органу дознания (причём адресуя начальнику, а не конкретному исполнителю). Во всех иных случаях получение доказательств будет противоречить закону.

К обязательным реквизитам протокола относится перечень всех лиц, принимавших участие в следственном действии. Однако по изученным мною делам это правило было нарушено более чем по 55 % дел! Наиболее характерным примером является отсутствие фамилии защитника во вводной части протокола допроса, когда о

1 Чувилёв А. А., Лобанов А. “Плоды отравленного дерева” / Российская юстиция, 1996, № 11, С. 47.

2 Золотых В. В. Проверка допустимости доказательств в уголовном процессе. М., “ACT”, Ростов- на- Дону, “Феникс”, 1999, С. 62-63.

109

его участии в следственном действии можно догадаться лишь по неразборчивой подписи после текста протокола. Подобная деталь, многим следователям кажущаяся мелочью, также способна стать предлогом признания доказательства недопустимым,

Помимо защитника, в силу закона фиксация показаний свидетелей в возрасте до 14 лет обязательно должна производиться в присутствие педагога, иногда оно может иметь место и при допросе свидетелей или обвиняемых в возрасте от 14 до 16 лет (ст. ст. 159, 397 УПК). В последнем случае это обычно целесообразно, если несовершеннолетний отстаёт в развитии.

Неясным является вопрос о присутствии педагога на очных ставках и других следственных действиях (кроме допроса, где такое участие предусмотрено прямо). Поскольку ст. 163* У ПК говорит о том, что на очной ставке также производится допрос, видимо, ст. 159 УПК нужно толковать расширительно, приглашая педагога для участия в любом следственном действии, когда предполагается получение показаний от несовершеннолетних. Такое понимание встречается и в судебной практике1.

Статус педагога должен быть чётко обозначен в протоколе. По делу Лазарева в протоколе допроса несовершеннолетнего свидетеля было записано, что при следственном действии присутствует начальник управления образования города (разумеется, имеющий педагогическое образование). Предварительно это лицо было допрошено в качестве свидетеля, и в ходе допроса ему разъяснялись права и обязанности педагога. Однако кассационная инстанция указала на отсутствие педагога при допросе и признала протокол недопустимым. Лишь в порядке надзора данный вывод был признан несостоятельным.

Лицам, не владеющим в достаточной мере языком судопроизводства, текст протокола должен быть переведён переводчиком. В роли последнего не может выступать сам следователь. По делу Андреева Верховный Суд РСФСР признал недопустимыми протоколы допросов обвиняемого, потерпевшей, свидетеля, допрошенных на марийском языке, поскольку перевод их показаний осуществлял сам следователь, производивший допрос”.

Вопрос о необходимости привлечения переводчика в каждом случае должен

1 Бюллетень Верховного Суда РСФСР, 1965, № 4, С. 15.

2 Сборник постановлений Президиума и определений судебной коллегии по уголовным делам Вер ховного Суда РСФСР 1974-1979 г. г. М., 1981, С. 276-277.

110

решаться с учётом всех обстоятельств дела. Как правильно отмечала Н. В. Радутная, “владение языком на бытовом уровне может быть достаточным… по делам с про- стыми, обыденными обстоятельствами дела, но может оказаться явно недостаточным для участия в делах сложных, требующих уяснения смысла новых понятий” . Причём лицо может хорошо изъясняться на языке судопроизводства, но не понимать письменный текст. В таких случаях следователи иногда стараются убедить допрашиваемого в том, что протокол записан правильно и в приглашении переводчика необходимости нет. Если это обстоятельство выяснится в суде, то данные, зафиксированные в протоколе, будут признаны недопустимыми.

С другой стороны, по делу Айдаболова Верховный Суд РФ признал неправильным вывод Московского областного суда о незнании обвиняемым языка судопроиз- водства: ссылка “на то, что Айдаболов говорит с акцентом и не понимает отдельных юридических терминов, ещё не свидетельствует о незнании русского языка””.

По делу Гаркуши в протоколе осмотра отсутствовало указание на то, что в нём участвовал специалист. В то же время в заключении эксперта представленные на ис- следование отпечатки пальцев находятся в опечатанном конверте, “подписанном специалистом”. По этому делу результат экспертизы оказался отрицательным. А если бы от допустимости этого доказательства зависело решение по делу?

Вопрос об участии специалиста в допросе закон оставляет открытым. Участие специалиста в допросах, предмет которых составляют специальные сведения, явно целесообразен. Это не только сделает допрос более квалифицированным, сущест- венно облегчив познавательную деятельность следователя, но и избавит от необходимости в повторных допросах. Тем не менее нередки высказывания против участия специалистов в таких допросах.

Однако, как свидетельствует следственная практика, специалист привлекается и к участию в тех следственных действиях, где прямо закон этого не предусматривает, в том числе и в допросах. В частности, может являться целесообразным участие в допросах специалистов в области строительства, бухгалтерского учёта, эксплуата- ции транспортных средств и механизмов и так далее. И ряд учёных находит такое по-

1 Радутная Н. В, Коллизии норм уголовно-процессуального законодательства и возможности их преодо ления в судебной практике, В кн.: Комментарий российского законодательства. М., 1997, С. 151.

2 Бюллетень Верховного Суда РФ, 1993, № 7, С. 15-16.

111

ложение дел не противоречащим действующему законодательству . Думается, специалист действительно может оказать существенное содействие в фиксации доказательств, что следует отразить в уголовно-процессуальном законодательстве.

Нередко в протоколах следственных действий отсутствует указание на время его производства. Однако и эта деталь может повлиять на допустимость доказательств: скажем, при разбирательстве дела по обвинению Денисова по ст. ст. 15 и 102 УК РСФСР как недопустимое доказательство был исключён протокол его допроса в качестве подозреваемого, так как допрос по времени производился до задержания в порядке ст. 122 УПК РСФСР2. В действительности, разумеется, подозреваемый был сначала задержан, а потом допрошен, но работники, составлявшие протоколы, поставили время произвольно, что и повлекло недопустимость доказательства.

В силу ст. 150 УПК допрос обвиняемого не допустим в ночное время, кроме случаев, не терпящих отлагательства. Представляется, что это правило распространяется и на допросы иных лиц. Вместе с тем изучение практики показало, что наличие чрезвычайных обстоятельств, требующих производства допроса в ночное время, в протоколах ни разу не отражалось. Представляется, что в целях защиты прав граждан было бы целесообразно включить в ст. 141 УПК (либо в ст. 204 Проекта УПК РФ) норму, обязывающую следователя излагать в протоколе допроса, проводимого в ночное время, обстоятельства, побуждающие к немедленному производству данного следственного действия и препятствующие его отложению до утра.

К обязательным реквизитам протокола можно отнести и отметку о разъяснении допрашиваемому его прав и обязанностей, что подтверждается подписью последнего. Представляется, что протокол должен содержать изложение полного текста всех прав и обязанностей данного процессуального лица, а не просто запись об их разъяснении, что, кстати, имеет место во многих бланках. Нарушение данного правила также неизбежно влечёт признание протокола недопустимым: например. Ростовским областным судом был исключён протокол опознания свидетелем Фёдоровым обвиняемого Кряч-ко, так как в нём отсутствовала отметка о предупреждении свидетеля об ответствен-

1 Винберг А. И. Специалист в процессе предварительного расследования / Законность, 1961, № 9, С. 31-32; Шейфер С. А. Следственные действия. Система и процессуальная форма. М.: Юрид. лит., 1981, С. 75; Махов В. Н. Теория и практика использования знаний сведущих лиц при расследовании преступлений. Автореф. дисс. д. ю. н. М., 1993, С. 42 и др.

2 Летопись суда присяжных (прецеденты и факты) / Российская юстиция, 1995, № 2, С. 4.

112

ности за дачу заведомо ложных показаний .

Первоначальным действием по обеспечению допустимости протокола ряда следственных действий (обыска, выемки и некоторых других) является вынесение постановления, обосновывающего мотивы его проведения. Другая важная функция постановления - указание в нём на лицо, осуществляющее следственное действие, поэтому оно может включать в себя то самое письменное поручение следователя органу дознания. Отсутствие постановления должно влечь недопустимость протокола проведённого следственного действия, что имело место в судебной практике’.

Для облегчения составления протоколов широко распространены различные бланки. Их предназначение в том, что они, “во-первых, способствуют более полному и точному соблюдению требований процессуального закона (печатные тексты, разъясняющие права и обязанности различных лиц; соблюдение последовательности отдельных операций, которые предусматривает закон, и т. д.). Во-вторых, бланки упрощают и ускоряют саму работу, отражением которой являются составленные на них документы. В-третьих, с помощью бланков существенно сокращается время и соответственно УСИЛИЯ следователя на составление документов. В-четвёртых, достигается существенная для следственной работы унификация документов, что, в частности, облегчает ознакомление с делом всех лиц, имеющих на это право по закону””.

По данным 3. Т. Гулкевича, “в изученных 600 уголовных делах… было 9.820 протоколов следственных действий, из них 9.560 (более 97%) составлены на бланках” . При этом бланки протоколов почти всех видов следственных действий часто изготавливались с нарушением требований уголовно-процессуального закона.

На протяжении десятилетий юристами высказываются пожелания, направленные на унификацию и повышение качества бланков. Так, Е. Е. Подголин писал: “Необходима такая фиксация протокольных бланков, которая способствовала бы реализации прав и обязанностей участвующих в следственных действиях лиц, соблюдению процессуальных норм и криминалистических рекомендаций собирания и фикса-

Золотых В. В. Указ. раб., С. 157.

2 Там же, С. 171; Лобанов А. Оценка защитником допустимости доказательств / Законность, 1996, № 6, С. 42.

3 Михайлов А. И., Соя-Серко Л. А., Соловьёв А. Б. Научная организация труда следователя. М., 1974, С. 111-112. См. также Соя-Серко Л. А. Рационализация работы следователя. М., 1976, С. 32-34.

4 Гулкевич 3, Т. Теоретические вопросы и практика документирования следственных действий (про цессуальное и криминалистическое исследование). Автореф. дисс. канд. юр. наук. Киев, 1985, С. 11.

113

ции доказательств” . Однако на деле ситуация практически не меняется.

Действительно, первую свою функцию (обеспечение законности следственных действий) имеющиеся в практике бланки выполняют далеко не всегда. Так, встречаются бланки осмотров места происшествия без отметки о разъяснении прав участникам следственного действия, бланки допросов без указания на время их проведения, отсутствуют другие предусмотренные УПК реквизиты. В подавляющем большинстве бланков осмотров места происшествия отсутствует отметка о предупреждении специалистов (криминалистов, судебно-медицинских экспертов и так далее) об ответственности за отказ или уклонение от выполнения своих обязанностей, что прямо предусмотрено ч. 2 ст. 1331 УПК.

Бланки предъявления для опознания также вызывают большое количество нареканий. М. Селезнёв приводит пример, когда следователь предъявил обвиняемого К. для опознания. Протокол этого важнейшего следственного действия был составлен на бланке, где отсутствовали указания на признаки личности статистов, которые вместе с обвиняемым предъявлялись опознающему; не было в нём и указаний на выполнение требований ч. 2 ст. 165 УПК, согласно которой перед началом этого следственного действия опознаваемому предлагается занять любое место среди предъявляемых лиц. Следователь не указал, что опознающему было предложено объяснить, по каким особенностям он узнал данное лицо. Всё это повлекло признание протокола следственного действия недопустимым, в связи с чем М. Селезнёв справедливо призвал к осторожному отношению к бланкам следственных действий, некоторые из которых, по его выражению, “представляют собой “шедевры” процессуального упрощенчества”2.

Имеются и обратные примеры: в бланках указываются реквизиты, не предусмотренные законом. Так, в бланке допроса свидетеля СУ УВД Тюменской области внизу страницы, кроме подписи свидетеля, предусмотрено указание даты допроса, а в бланке протокола предъявления для опознания вещей имеются графа для подписи четверых опознаваемых. Другой бланк именуется так: “Протокол обыска (выемки)”. Большинство следователей, использующих его, не вычёркивают ненужное слово, и в результате приходится лишь догадываться, какое именно следственное действие про-

1 Подголин Е. Е. О протокольном языке. В кн.: Вопросы совершенствования предварительного след ствия (сборник статей). Вып. 2. Ленинград, 1974, С. 28-29.

2 Селезнёв М. Некоторые аспекты допустимости доказательств / Законность, 1994, № 8, С. 40.

114

изводилось в каждом конкретном случае. В бланках, предусматривающих возмож- ность использования научно-технических средств, встречаются графы о заводском номере магнитофона или о годе выпуска аудиокассеты, что явно излишне.

В литературе указываются и другие недостатки бланков: приведённые в бланках тексты, разъясняющие права и обязанности лиц, участвующих в уголовном про- цессе, неполны; вопросы, содержащиеся в ряде бланков, не вытекают из требований закона (“социальное происхождение”); отсутствует место для сведений об участии в следственном действии лиц, имеющих на то право в силу закона (прокурор, специа- лист, переводчик); отсутствуют печатные сведения о применении средств фиксации хода и результатов следственных действий (например, о применении магнитофона)1.

При этом лицо, осуществляющее допрос, обычно полагается на бланк, предполагая, что составители внесли все необходимые реквизиты, и не предпринимает мер к исправлению имеющихся ошибок и нарушений. Иногда и попросту используются ненадлежащие бланки вместо оформления протокола на чистом листе бумаги.

Например, оперуполномоченный, производивший допрос по делу Сальвах, не обратил внимания на то, что допрашивающим в бланке протокола допроса указан следователь, и внёс в него свою фамилию, не исправив должность. В результате можно заключить, что данное следственное действие произведено ненадлежащим лицом.

Несомненно, есть и положительные стороны бланков. Так, в бланке протокола допроса, изготовленном ГУВД Ростовской области, содержится памятка, в которой указаны обстоятельства, подлежащие выяснению по различным видам преступлений (по имущественным — установить количество, сумму и приметы похищенного и т. п.). 3. Т. Гулкевич приводит пример изготовленного в виде анкеты бланка протокола осмотра места дорожно-транспортного происшествия, в котором фиксируемые данные вносятся, помимо прочего, в виде ответов на соответствующие вопросы, касающиеся типа и состояния дорожного покрытия и т. д.” Положительно следует оценить и бланк допроса свидетеля прокуратуры Тульской области. В нём, в отличие от большинства бланков допросов, вначале следует разъяснение об уголовной ответственности за да-

1 Михайлов А. И., Соя-Серко Л. А., Соловьёв А. Б. Указ. раб., С. 112; Соя-Серко Л. А. Указ. раб., С. 32; Михайлов А. И., Кульчицкий Б. Г. О бланках следственных документов. В кн.: Организация работы следователей. М., 1972, С. 21.

2 Гулкевич 3. Т. Информационный свойства протоколов следственных действий и их роль в доказы вании по уголовным делам. В кн.: Криминалистика и судебная экспертиза. Выпуск 30, Киев, “Вища школа”, 1985, С. 28.

115

чу заведомо ложных показаний, после этого анкетные данные лица, озаглавленные: “О себе сообщаю следующее”, и лишь затем, после надписи “По существу дела показываю следующее” - непосредственно показания допрашиваемого лица.

В своё время Институтом проблем укрепления законности и правопорядка были разработаны типовые бланки многих процессуальных документов, однако должного распространения они не получили. Представляется, что с целью оптимизации удо- стоверительной стороны доказывания целесообразно установить единообразные ти- повые бланки протоколов следственных действий совместным приказом Генеральной прокуратуры РФ и других органов, осуществляющих предварительное следствие. Это существенно способствовало бы укреплению законности при проведении следственных действий.

Очевидно, что наиболее распространённым из протоколов является протокол допроса свидетеля. За десятилетия развития науки уголовного процесса статьи, рег- ламентирующих составление этого документа, были рассмотрены и прокомментированы сотни раз, однако их оценка продолжает оставаться неоднозначной. Так, весьма по-разному понимается формулировка ч. 2 ст. 160 УПК РСФСР, которая указывает, что показания свидетеля записываются “по возможности дословно”. Например, В. И. Смыслов пишет: “…следователь обязан сохранить в протоколе не только смысловое содержание показаний, но и все характерные выражения, обороты речи и другие индивидуальные выражения, присущие показаниям данного свидетеля. “Литературная обработка”, “причёсывание” показаний неизбежно связаны с искажением как содержания, так и особенностей стиля, поэтому они недопустимы”1. На практике приходится встречать самый широкий диапазон понимания этого положения: от скупых канцелярский выражений следователя до буквально дословных записей бранных и нецензурных выражений допрашиваемого.

Думается, что это требование закона не следует понимать буквально.

Ведь протокол допроса свидетеля ведётся следователем и фактически представляет собой осуществляемый им пересказ слов допрашиваемого, по выражению Н. И. Порубова, “не стенограмму допроса, а его конспект, при котором словесная инфор- мация не теряется, а лишь уплотняется”*. Целью допроса является получение доказа-

1 Смыслов В. И. Свидетель в советском уголовном процессе. М.: Высшая школа, 1973, С. 155.

2 Порубов Н. И. Допрос в советском уголовном судопроизводстве. Минск, Вышейшая школа, 1973, С. 249.

116

телъств, то есть определённых фактических данных, подлежащих установлению по делу и имеющих для него значение, то есть соответствующих признаку относимости доказательств. Ни для следователя, ни для судьи, ни для самого свидетеля не принци- пиален вопрос о стиле протокола. Если же свидетель всё-таки настаивает на определённой формулировке своих показаний или какой-то их части, что происходит весьма нечасто, он может указать на это следователю для дословной записи или записать свои показания собственноручно в соответствии с ч. 4 ст. 160 УПК РСФСР. Подобная принципиальность свидетеля, полагаю, должна быть отмечена особо, так как чаще всего указывает на особое отношение к собственным показаниям. В частности, это могут быть обдуманные заранее неполные показания или полностью ложные, когда свидетель осторожно формулирует свои слова, чтобы не выдать себя в дальнейшем.

В обычном же допросе свидетеля, в особенности показания которого имеют существенное значение, вряд ли есть смысл фиксировать неправильные обороты речи свидетеля, повторения, писать дословное “он пырнул его ножом” вместо “нанёс удар”, “алкаш” вместо “злоупотребляющий спиртным” и т. п. Протокол, изобилующий бытовыми и жаргонными выражениями, говорит об ограниченном лексиконе следователя, не способного верно и грамотно изложить на бумаге рассказ свидетеля.

С трудом воспринимается протокол допроса, в котором проходящие по делу лица со слов допрашиваемого именуются по имени или по кличке.

Не в пользу дословной записи речи допрашиваемого говорит и то обстоятельство, что рассказ свидетеля и текст протокола обычно различаются по объёму, причём это различие может быть весьма значительным, как в одну, так и в другую стороны. Немало свидетелей в ходе допроса уходят в сторону, развивая темы, которые не имеют значения по делу, причём остановить таких лиц бывает крайне трудно. При этом следователю необходимо таким образом сократить и отредактировать показания, чтобы они, отражая необходимые фактические данные, выглядели цельным рассказом, а не набором фраз, что бывает на деле. Ясно, что такое сокращение не получится без замены слов. Встречаются и обратные случаи, когда свидетель, в силу молчаливости или небольшого словарного запаса не в силах изложить известные ему обстоятельства в приемлемой форме. В таких случаях нужно подбадривать допрашиваемого, задавать ему дополняющие, уточняющие вопросы, поэтому невозможно вести дословную за-

117

пись, и необходимость некоторой литературной обработки выглядит очевидной.

Немаловажно также то обстоятельство, что следователь воспринимает обстоя- тельства, излагаемые свидетелем, применительно к предмету доказывания, допрашиваемый же описывает их во взаимосвязи со всей окружающей обстановкой, в результате чего часто затрагиваются детали, с очевидностью не интересующие следствие.

Весомым является и аргумент, который С. А. Шейфер сформулировал таким образом: “в текст протокола может быть включена информация, непосредственно в слове не выраженная, но заключённая в контексте устного сообщения” .

Вопрос протоколирования особенности речи допрашиваемых рассматривался в работе А. И. Михайлова и Е. Е. Подголина “Письменная речь при производстве следственных действий”, где проводится мысль о максимально полной фиксации употребляемых свидетелем просторечий, диалектизмов, жаргонных выражений, терминов профессиональной лексики и иных особенностей речи, В защиту этого тезиса авторами приводится ряд аргументов, не все из которых представляются бесспорными.

Скажем, обязательным будет дословная передача в протоколе жаргонных или непристойных выражений в тех случаях, когда доказательственное значение имеет именно их формулировка. Удачным является приводимый пример, когда при осмотре кассового помещения по делу о краже со взломом был обнаружен закреплённый в пишущей машинке лист бумаги, на котором преступник напечатал различные непристойные предложения”. Несомненно, действия следователя, записавшего в протоколе допроса признавшегося в совершении кражи подозреваемого фразу “Я напечатал на стоявшей в кассе машинке нецензурную брань”, будут неправильными, поскольку большое доказательственное значение имеет именно дословное сообщение преступником напечатанного текста, который знает только он. По другому делу свидетель сообщил, что после совершения преступления в беседе с ним обвиняемый (который отказывался от дачи показаний) заявил, что накануне он “накосорезил”, не уточнив, что он имеет в виду. Это выражение также было записано дословно, явившись косвенным доказательством виновности преступника.

Верно следователь записал и показания одного из обвиняемых по делу Кова-

1 Шейфер С. А. Следственные действия. Система и процессуальная форма. М.: Юрид. лит., 1981, С. 115.

2 Михайлов А. И., Подголин Е. Е. Письменная речь при производстве следственных действий. М., 1980, С. 51.

118

лева и Костенко: “Ковалёв предложил мне “бомбануть” Альникову. Это я понял как обокрасть”. Здесь также имеет доказательственное значение конкретное слово.

Существенное значение имеет дословная фиксация разговоров потерпевших и обвиняемых по делам о вымогательстве, когда угрозы высказывались не прямо, а за- вуалировано, иносказательно, путём употребления жаргонных выражений.

В то же время сами авторы признают, что подобных случаев на практике встречается немного. При этом другие приводимые ими примеры замены просторечий и жаргонных выражений не выглядят убедительными. Так, что написание в допросе фразы “Я без определённой цели ходила по Московскому вокзалу” вместо дословного “Я болталась по Московскому вокзалу просто так” не искажает смысл фразы и является вполне допустимым. И утверждение авторов о том, что при последующих допросах свидетельница может обоснованно заявить: “Я так не говорила”, неверно, поскольку по окончании допроса свидетель, ознакомившись с протоколом, вправе внести в него любые уточнения и потребовать именно такую формулировку своих показаний, какую считает наиболее верной. После этого, удостоверив протокол своей подписью, он не будет иметь оснований оспаривать его.

Для того же, чтобы по окончании допроса возникало как можно меньше разногласий между следователем и допрашиваемым по поводу тех или иных выражений, следует произносить вслух записываемые фразы, хотя бы наиболее существенные.

Кроме того, необходимо искоренять нередкие на практике случаи, когда свидетели подписьюают протокол не читая. Хотя подобные факты является очевидным и грубым нарушением УПК, они отнюдь не единичны, особенно со стороны работников органа дознания, проводящих допросы по поручению следователя. Иногда это происходит потому, что допрашивающий попросту не просит ознакомиться свидетеля с составленным протоколом, а сразу предлагает подписать его, и допрошенный, не зная процедуры и доверяя должностному лицу, делает это. Но и на просьбу прочитать протокол нередко следует отказ, причины которого могут быть самые разные: уверенность в правильности записи, спешка, иногда даже невозможность разобрать почерк следователя. В таких случаях очень важно настоять на ознакомлении свидетеля с текстом протокола и предложить ему внести поправки. Бывает, что свидетель, готовый поставить свою подпись, не прочитав протокол, в ходе ознакомления с ним обна-

119

руживает массу неточностей и делает большое количество уточнений. Поэтому не дословная запись рассказа свидетеля, а именно прочтение им протокола и внесение поправок, уточнений и дополнений служит обеспечению достоверности показаний.

Детальное рассмотрение аргументов авторов, настаивающих на дословной фик- сации показаний, позволяет выявить в них внутренние противоречия. Так, Н. И. Гав- рилова указывала, что несоответствие особенностей речи свидетеля тексту протокола его допроса снижает его доказательственную ценность. В то же время она отмечает опасность того, что “следователь может недостаточно чётко передавать в протоколе сообщения, хорошо понятные допрашиваемому и допрашивающему в живом диалогическом общении”1. Но ведь бесспорно, что наиболее чёткой передаче фиксируемых данных служат именно общеупотребительные, распространённые фразы и выражения, которые одинаково понимаются как следователем и свидетелем, так и в дальнейшем прокурором, судьей и любым иным лицом, изучающим материалы дела.

Поэтому вполне обоснованными являются аргументы Е. Е. Подголина, выдвинутые им в другой своей работе: “Чем менее строго речевое оформление, тем менее конкретна информация, тем больше требуется домысливания, творчества от читаю- щего протокол, тем больше также будет отличаться восприятие лиц, читающих один и тот же протокол’”’. И далее: “Достоинство стереотипной фразеологии состоит в том, что она отшлифована не одним поколением юристов; в силу частоты употребления одинаково (однозначно) понимается участниками процесса и гражданами…; требует меньше затрат времени при составлении процессуальных документов” . Действительно, какое-либо жаргонное или просторечное выражение может трактоваться по-разному, и задача следователя - воспринять и зафиксировать в протоколе максимально конкретные данные, не оставляющие простора для последующей интерпретации. Механическую запись на бумаге произносимого допрашиваемым нужно расценивать как стремление следователя упростить и облегчить свою работу, отказавшись от определённой обработки текста протокола.

Так, при допросе свидетеля, наблюдавшего поведение престутшика после убийства, следователь дословно записал следующие показания: “Федин вошёл в ванную и

1 Гаврилова Н. И. Ошибки в свидетельских показаниях (Происхождение, выявление, устранение). М., 1983, С. 111.

2 Подголин Е. Е, Указ. раб., С. 28.

3 Там же, С. 29-30.

120

стал мыть нож под проточною водой. Вымыв нож5 я лично не увидел, куда он его дел”. Причастный оборот, неверно употреблённый допрашиваемым, в буквальном значении указывает на то, что нож мыл сам свидетель, а не преступник. Следователь же, не вдумываясь в значение записываемого и воспринимая лишь общий смысл полученной информации, внёс в протокол буквальное выражение очевидца и тем самым дал возможность поставить показания свидетеля под сомнение.

Характерно, что во всех сборниках образцов процессуальных документов тексты протоколов допросов написаны именно строгими фразами с использованием об- щеупотребительной лексики, иногда даже чересчур стереотипно. Чего стоит, например, такая фраза семнадцатилетнего обвиняемого: “Я не думал, что если не сделаю этого, последствием явится привлечение меня к уголовной ответственности” .

Подводя итог, можно отметить, что попытки записать показания дословно нереальны и нецелесообразны. Протокол допроса, в отличие от большинства следственных действий, фактически фиксирует “не ход допроса, а его результат”’. А требование “по возможности дословной’” записи показаний следует расценивать как относящееся лишь к наиболее существенным словам и выражениям, несущим основную смысловую нагрузку, а также характеризующим личность свидетеля и особенности восприятия им объективной действительности.

Возвращаясь к вопросу о собственноручной записи показаний, хочется отметить, что протокол допроса обвиняемого или подозреваемого с подобной записью нередко оказывается решающим доказательством по делу. Например, по делу об убийстве Васьковым своей жены в основу приговора суда были положены именно показания, записанные им собственноручно при допросе в качестве подозреваемого, притом, что в дальнейшем на следствии и в суде обвиняемый отрицал виновность в совершении преступления, а иных прямых доказательств по делу не было. Как справедливо отмечено, такая форма записи должна быть применена при отсутствии технических средств дополнительной фиксации важного допроса .

Однако по другому делу обвиняемый Меденко сам записал свои показания: “Я

1 Данилова С. И. Уголовное дело № 095. История одного преступления в документах. Учебно- практическое пособие. М.: Норма-Инфра-М, 1998, С. 32.

2 Копьева А. Н. Современные проблемы и дискуссионные вопросы фиксации показаний на предвари тельном следствии. В кн.: Проблемы борьбы с преступностью. Омск, 1978, С. 105.

3 Дворкин А. И., Бабаева Э. У., Токарева М. Е., Чернова К. Т. Расследование убийств, совершённых организованными вооружёнными группами. Методическое пособие. М., 1995, С. 53.

121

вышел за ним и ударил. Потом подошёл Пыханов Сергей мы поглядели его сумку он стал вставать Пыханов ударил его ногой по лицу. Мы взяли свитер, калькулятор и зажигалку и поехали домой”. При этом из показаний другого обвиняемого и потерпевшего следовало, что последнего били оба. нанося многочисленные удары руками и ногами, что и признал суд установленным в приговоре. Очевидно, что более подробная запись показаний Меденко следователем по этому делу была бы уместнее.

В любом случае целесообразно не ограничиваться одной собственноручной за- писью показаний, а дополнить её ответами на вопросы следователя либо дополни- тельным допросом, проводимым после собственноручной записи.

Ещё менее целесообразна собственноручная запись показаний свидетелями и потерпевшими. В упомянутой работе “Письменная речь при производстве следственных действий” как положительный пример приводится значительный отрывок из подобного протокола, когда свидетель пишет: “…Построила пристройку, покупала кирпичи, окна, двери, купила мотоцикл, сервант, ошалевала хату. А деньги где брала? Нет ничуть сомнений, что она брала деньги из кассы магазина. Во время переучёта в магазине, 4 декабря, когда мы уже подходили к концу переучёта, мы увидели, что будет недостача приблизительно 3-4 тысячи рублей. Когда мы шли домой, Алонская первая предложила, чтобы как-нибудь улезти в магазин и откинуть товары считанные в несчитанные” . Сомнительно, что этот протокол может быть оценен положительно, поскольку последняя запись имеет неоднозначное толкование. Следователю можно было записать, что обвиняемая предложила свидетельнице тайно проникнуть в магазин и присоединить часть учтённых товаров к неучтённым, чтобы скрыть факт недостачи. Полагаю, что последняя не возражала бы против подобной формулировки, а двойственное толкование здесь было бы невозможным.

Свидетель, записывая показания собственноручно, не всегда излагает действи- тельно значимые для дела обстоятельства, “может более подробно изложить то, что ему представляется главным, а то, что важно в действительности, окажется изложенным поверхностно или вообще опущенным”’.

Закон допускает “в случае необходимости” возможность фиксации в протоколе не только показаний допрашиваемого, но и вопросов следователя. Это целесообразно,

1 Михайлов А. И., Подголин Е. Е. Указ. раб., С. 67.

2 Копьёва А. Н. Указ. раб., С. 109.

122

когда необходимо подчеркнуть отдельные моменты в ответах или в полученных показаниях имеются противоречия, а также в том случае, если в ходе допроса предъявляются доказательства1. Обязательным же является запись вопросов в протоколе очной ставки2, хотя на это и нет прямого указания закона. Все внесённые в протокол изменения, дополнения и поправки должны быть оговорены и удостоверены подписями лиц, участвующих в следственном действии. Так как эта удостоверительная мера законом прямо не предусмотрена, на практике она нередко остаётся проигнорированной, а в случае выполнения трактуется весьма разнообразно: внесение подписей между строк текста или на полях протоколов возле исправлений, создание подписанных присутствующими сносок внизу страницы с указанием в них правильного варианта записи, изложение перечня исправлений в конце протокола. Видимо, при участии в следственном действии значительного числа лиц (более двух-трёх человек) наиболее целесообразен именно последний вариант, поскольку позволяет не загромождать содержательную часть протокола множеством подписей. В иных случаях для облегчения восприятия текста исправления могут быть отмечены на каждой странице.

Встречаются нарушения закона и при выполнении такого простейшего акта, как подписание показаний. По делу Быстрова и других в ходе опознания обвиняемый Юневичус бьш опознан потерпевшим как лицо, вымогавшее у него деньги. Протокол опознания Юневичус подписал, сопроводив подпись словами “не согласен”. Из материалов дела можно понять, что тем самым обвиняемый выражал несогласие с предъявленным обвинением, однако буквально данную запись следовало расценивать как несогласие с протоколом опознания в связи с неправильностью записей в нём.

Подписание протокола имеет решающее значение при фиксации доказательств в ходе следственного действия. УПК обязывает ставить подписи лишь в конце прото- кола, делая исключение лишь для протокола допроса, где допрашиваемый подписы- вает каждую страницу. Думается, что требование о подписании всех страниц прото- кола целесообразно распространить на все следственные действия. Применение этой простейшей удостоверительной меры не затруднит следователя, однако позволит исключить заявления о добавлении в протокол дополнительных страниц или подмене имеющихся. Можно присоединиться к предложению Е. Е. Подголина о том, чтобы

1 Карнеева Л. М., Соловьёв А. Б., Чувилёв А. А. Допрос подозреваемого и обвиняемого. М., 1969, С. 114.

2 См., например, Соловьёв А. Б. Очная ставка на предварительном следствии. М., 1970, С. 82.

123

наряду с указанием об ознакомлении участников следственного действия с содержанием протокола, состоящего из нескольких листов, необходимо отметить, какое количество листов протокола было предъявлено для ознакомления .

Необходимо также остановиться на способе записи показаний в протоколе. В настоящее время встречаются три основных варианта: рукописный, машинописный и принтерный. Л. А. Соя-Серко отмечал, что применение машинописи в сравнении с рукописным способом изготовления протоколов влечёт экономию рабочего времени до 40%, не говоря о значительном облегчении восприятия информации лицами, которые в дальнейшем знакомятся с материалами дела .

Также в литературе высказывалось справедливое замечание, что протокол сложного осмотра места происшествия следует печатать на пишущей машинке или в обязательном порядке к рукописному тексту прилагать машинописную копию’. Думается, что это пожелание, направленное на повышение воспринимаемости протокола, может быть отнесено ко всем важным следственным действиям.

Среди протоколов стоит выделить протокол задержания. Вопрос об отнесении задержания к следственным действиям решается неоднозначно: высказывается мнение, что задержание подозреваемого нужно считать одной из мер процессуального принуждения4. Однако протокол задержания в силу ч. 3 ст. 122 УПК включает объяснения задержанного, которые, несомненно, содержат данные, имеющие значение для дела. Следовательно, в результате составления этого протокола фиксируются доказательственные данные, что позволяет отнести задержание к следственным действиям. Кроме того, по данным В, Н. Григорьева, в указанном протоколе имелись сведения об обстоятельствах задержания подозреваемого лишь в 22,6% дел, притом, что эти сведения имели доказательственное значение в 69,8% дел . Очевидно, что фиксация этих данных с наибольшим успехом может быть осуществлена в протоколе задержания.

Как формулировали В. Н. Григорьев и С. А. Шейфер, “задержание подозревае-

1 Подголин Е. Е. Теория и практика фиксации доказательств на предварительном следствии. Дисс. к. ю. н. М., 1969, С. 300.

2 Соя-Серко Л. А. Организация следственного действия. М., 1974, С. 52.

3 Леви А. А., Воскресенский В. В. Недостатки осмотра места происшествия как одна из причин след ственных ошибок. В кн.: Вопросы укрепления законности и устранения следственных ошибок в уго ловном судопроизводстве. М., 19S8, С. 48.

4 Уголовный процесс: учебник для студентов юридических вузов и факультетов. Коллектив авторов (Басков В. И., Гуценко К. Ф. и др.). М.: Зерцало. 1997, С. 183.

Григорьев В. Н. Задержание подозреваемого. М., ЮрИнфоР, 2000, С. 354.

124

мого в совершении преступления - это следственное действие по сооиранию доказа- тельств, направленное на решение комплексной задачи, элементами которой являются восприятие и фиксация данных, указывающих на причастность подозреваемого к преступлению, и незамедлительная изоляция подозреваемого” .

Поэтому при составлении протокола задержания также необходимо строго соблюдать предъявляемые к нему требования закона относительно включения ряда реквизитов — времени, места задержания и т. д. Особо нужно отметить обязательность наличия объяснения задержанного, В 47% изученных протоколов задержания в соответствующей графе находились записи, не содержащие никакой информации по существу дела: “права разъяснены”, “с задержанием согласен” и тому подобное. Вместе с тем если при задержании подозреваемый сообщал существенную информацию, в подавляющем большинстве случаев суд ссылался на неё в приговоре.

Вопрос об общих требованиях, выдвигаемых к протоколам, рассматривался ранее, поэтому хотелось бы лишь ещё раз отметить, что главное предназначение протокола - объективное отражение всего происходившего в процессе следственного действия, что не всегда принимается во внимание. Характерным примером является практика оформления протоколов обыска. При этом важным является внесение в него всех действий участвующих в нём лиц, а также места обнаружения искомого. А. Р. Ратинов справедливо писал, что нередко следственные работники сводят протокол к обычному перечню изъятого, не указывая, где и как это всё хранилось и каким образом было обнаружено”. Такое положение дел имело место по всем изученным делам. Напротив, если результат обыска бьш отрицательным, ни в одном протоколе не были указаны производившиеся поисковые и иные действия, будто их и не было.

Немалое доказательственное значение могут получить производимые при следственном действии планы, схемы, рисунки и прочее. Так, при допросе С, подозреваемого в совершении убийства, он собственноручно нарисовал схему квартиры потерпевшей и расположения в ней мебели, пояснив по этой схеме порядок своих передвижений по квартире в ходе совершения преступления. В дальнейшем С. отказался от признания своей вины, и одним из доказательств, положенных судом в основу при-

1 Григорьев В. Н., Шейфер С. А. Доказательственное значение протокола задержания подозреваемого. В кн.: Роль аппаратов уголовного розыска и следствия в борьбе с преступностью. Омск, 1976, С. 40.

2 Ратинов А. Р. Обыск и выемка. М., 1961, С. 198.

125

говора, стало то обстоятельство, что обвиняемый самостоятельно нарисовал схему квартиры, в которой, по обстоятельствам дела, ни до, ни после преступления не был. Ссылка С. на то, что подобная планировка имеется в квартире его сестры, на основа- нии чего он и нарисовал схему, с очевидностью была признана несостоятельной, поскольку расположение мебели в обеих квартирах совпадать никак не могло.

По делу об убийстве Зашквара обвиняемый нарисовал нож, которым он нанёс ранение потерпевшему, указав его размеры. После этого при допросе свидетелей стало возможным проверить истинность показаний обвиняемого, а в дальнейшем и отыскать орудие преступления1.

Исторически первой формой графической фиксации доказательств были рисунки следов и других объектов. Сейчас в связи с распространением фото- и видеотехники они применяются значительно реже. Однако распространены планы и схемы, на которых запечатлеваются обстановка места происшествия, иного осматриваемого помещения, местности, имеющиеся там следы и другие объекты, их взаимное распо- ложение, расстояние между ними, другие данные. При этом под планом понимается графическое отображение, выполненное в определённом масштабе; схема - внемас- штабное изображение с цифровым обозначением необходимых размеров объектов и расстояний между ними. В силу большей простоты выполнения чаще используется именно последний вид приложений к протоколам: по некоторым данным, это соотношение может достигать 1:10’. В случае обнаружения в ходе обыска тайников может быть составлен не только горизонтальный, но и вертикальный план (разрез)^.

А. С. Шаталов указывает и на такое приложение к протоколу, как акт взвешивания наркотических средств, обнаруженных в ходе осмотра или обыска. В акте, по его мнению, должны быть указаны происхождение изымаемого вещества, его вес вместе с пакетом в опечатанном виде, а также марка и номер аптечных весов, которые

4

при этом использовались .

В качестве приложения к протоколу предлагалось ввести в УПК такой документ, как “справка специалиста”, в котором последний излагал бы сведения о резуль-

1 Леви А. А. Практика применения научно-технических средств следователями прокуратуры. М., 1968, С. 25.

2 Плетнев В. Использование технических средств для закрепления доказательств / Законность, 1998, № 9, С. 20.

3 Михайлов А. И., Юрин Г. С. Обыск. М., 1971, С. 90.

4 Шаталов А. С. Тактика отдельных следственных действий на первоначальном и последующих эта пах при расследовании преступлений, связанных с наркотиками / Следователь, 1998, № 3, С. 47.

126

татах своей работы по обнаружению, закреплению и изъятию доказательств . Пред- ставляется, что вся эта информация может быть внесена в протокол.

По поводу порядка оформления фототаблиц закон упоминает лишь, что фото- графические негативы и снимки должны быть приложены к протоколу соответствующего следственного действия. Поэтому неудивительно сообщение И. А. Зинченко, что в изученных им 212 уголовных делах, содержащих 300 фототаблиц, не оказалось ни одного документа, в котором были бы соблюдены основные процессуальные правила и криминалистические рекомендации, касающиеся оформления фотосъёмки и полученных фотоснимков2. Просто эти правила и рекомендации настолько различны, что следователи предпочитают поступать так. как сложилась практика в конкретной местности. Вместе с тем и основные требования, являющиеся неизменными в силу закрепления в законе, также нарушаются чересчур часто. По сообщению В. Плетнёва, упоминание о произведённой фотосъёмке отсутствовало в 13,7% изученных им дел”, что, разумеется, лишало снимки доказательственного значения.

Чаще всего фотоснимки наклеивают на таблицы-бланки или листы плотной бумаги и делают оттиск печати или штампа следственного органа так, чтобы одна часть оттиска оказалась на снимке, а другая на таблице. Заголовок фототаблицы указывает на дату и наименование следственного действия. Под каждым снимком делается по- яснительный текст, содержащий ссылку на протокол, приложением к которому дан- ный снимок является (который, по точному выражению В. М, Николайчика, является “связующим звеном между фотоснимком и протоколом следственного действия” ). Иногда отдельные объекты отмечают при помощи стрелок, нанесённых на снимки. Текст должен быть корректен, отражая лишь фактические данные, а не умозак- лючения следователя. Нельзя признать правильной запись: “нож, орудие преступле- ния”, что имело место по делу Изергина.

Различные мнения вызывает вопрос о тех лицах, которые своими подписями

1 См., например, Басалаев А. Н. К вопросу о роли эксперта и специалиста в осмотре места происше ствия. Вопросы судебной экспертизы, выпуск № 5. Баку, 1967, С. 126. Махов В. Н. Теория и практика использования знаний сведущих лиц при расследовании преступлений. Автореф. дисс. д. ю. н. М., 1993, С. 43 и др.

2 Зинченко И. А. О процессуальной регламентации собирания фотоснимков, кинолент и видеограмм. В кн.: Оптимизация расследования преступлений. Иркутск, ИГУ, 1982, С. 119.

3 Плетнёв В, Указ. раб., С. 20.

4 Николайчик В. М. Оформление фотоснимков, изготовленных при выполнении следственных дейст вий. “Следственная практика”, вып. 35. М., 1959, С. 151.

127

должны заверять фототаблицы. Например, Д. П. Расейкин полагал, что заверять фотоснимки печатью, а также подписью лица, которое по поручению следователя производило фотографирование, не нужно. А. А. Леви, напротив, рекомендовал заверять их подписями следователя и лица, их изготовившего (если съёмку производил не сам следователь)1. Подписи понятых традиционно предлагается получать лишь “по возможности’‘2. Это справедливо, так как пока в большинстве случаев фотоотпечатки изготавливаются спустя определённое время после осмотра. Е. Е. Подголин также полагал, что в некоторых случаях фотоснимки должны заверяться подписями специалистов и свидетелей’. Конечно, если фототаблицу монтировал специалист, то он должен заверить её своей подписью, если же он лишь участвовал в следственном действии, это представляется не обязательным.

Кроме самих отпечатков, к протоколу должны быть приложены и негативы, причём не только те, с которых были изготовлены имеющиеся в фототаблице снимки, а негативы всех снимков, которые были сделаны в ходе следственного действия. Это требование объясняется тем, что спустя значительное время иногда возникает необ- ходимость исследования имеющихся в деле фотографий, причём в ряде случаев это можно осуществить только при наличии негативов.

Так, при расследовании дела об убийстве Куприяновой возникла необходимость проверить, находились ли на месте происшествия части палки, которой потер- певшей находились удары. В протоколе осмотра об этом ничего сказано не было, фотоснимок же места происшествия был небольшого размера и недостаточно чёткий. Лишь после того, как с негатива изготовили новьш высококачественный отпечаток большего размера, удалось установить, что рядом с трупом лежали обломки палки .

Нередко фототаблицам не придаётся должного значения, они не всегда рас- сматриваются как полноправный элемент протокола, в результате чего теряется часть доказательственной информации. Так, по делу об убийстве студенток Р. и К. на месте происшествия сотрудником НТО было сделано множество снимков, часть из которых

1 Леви А. А. Организация осмотра места происшествия. М., 1970, С. 82.

2 Осмотр места происшествия. Справочник следователя. Под общей ред. А. А. Леви. М,: Юрид. лит., 1982, С. 77; Руководство для следователей. Под ред. Н. А. Селиванова и В. А. Снеткова. М.: ИНФРА- М, 1997, С. 122 и др.

3 Подголин Е. Е, Теория и практика фиксации доказательств на предварительном следствии. Авто- реф. дисс. к. ю. н. М., 1970, С. 19.

4 Леви А. А. Организация осмотра места происшествия. М., 1970, С. 83.

128

он передал следователю. Спустя длительное время при просмотре плёнки обна- ружились негативы, показывающие, что трупы были загорожены листом железа. Это в протоколе осмотра дежурным следователем отмечено не было, а на снимках, переданных криминалистом следователю, принявшему дело к производству, трупы были сфотографированы уже после того, как лист железа убрали. В результате у следователя первоначально возникло неверное представление о механизме совершения преступления и им не были своевременно приняты меры для обнаружения на листах железа следов рук преступника . В ходе уголовного процесса по обвинению Кашубы и Быкова по ходатайству адвоката из разбирательства дела была исключена схема - приложение к протоколу осмотра места происшествия, не подписанная понятыми”.

Заметные изменения научно-технический прогресс внёс и в судебную фотографию. Постоянно уменьшается количество черно-белых фотографий, вытесняемых цветными. О преимуществе последних говорить излишне: немало примеров, когда черно-белые снимки мазков крови на стене, кровоподтёков на теле потерпевшего более походят на грязные пятна, или о том, что на одежде потерпевшей имеются следы спермы, можно узнать лишь из подписи под снимком .

При наличии соответствующей техники изготовление фототаблиц сейчас возможно на цветном (лазерном или струйном) принтере. Занесение фотографического изображения в компьютер при этом можно осуществить двумя путями.

Более простым будет производство фотографирования в ходе следственного действия при помощи цифрового фотоаппарата, что уже отмечено в следственной практике . Цифровой фотоаппарат удобен простотой обращения, высоким качеством получаемых снимков, а также возможностью просмотра отснятого материала на встроенном жидкокристаллическом экране. После производства съёмки полученное изображение переносится в компьютер и при помощи принтера распечатываются фототаблицы. Этот способ наиболее приемлем при вьшолнении следственного действия (скажем, освидетельствования или предъявления для опознания) в кабинете при наличии в нём компьютера, когда имеется возможность изготовить протокол вместе с прилагаемыми фототаблицами сразу по окончании следственного действия и закрепам же. 1970, С, 63-64.

2 Летопись суда присяжных (прецеденты и факты) / Российская юстиция, 1995, № 6, С. 7.

3 Следственная практика. Выпуск 111. М.: Юрид. лит., 1976, С. 113.

4 Руководство для следователей. Под ред. Н. А. Селиванова и В. А. Снеткова. М.: ИНФРА-М, 1997, С. 122.

129

пить их подписями всех присутствующих лиц. В иных случаях в месте съёмки (на месте происшествия) могут быть изготовлены снимки с помощью малогабаритного принтера, подключаемого к видеокамере. Это позволяет сразу же удостоверить полученные снимки подписями понятых и других участников следственного действия.

При отсутствии специального фотоаппарата можно произвести сканирование полученных обычным путём фотографий и перенести эти кадры на подготовленный бланк. Эта операция занимает больше времени, но также позволяет достичь хорошего результата. Подобные фототаблицы, не говоря о высоком их качестве, имеют преимущество и в том, что практически исключают возможность подмены изображения.

Таким образом, в целом фиксация доказательств путём протоколирования должна отвечать следующим основным требованиям: осуществление её надлежащим лицом (либо по его письменному поручению); привлечение всех требуемых законом лиц; наличие в протоколе всех предусмотренных законом реквизитов; объективное отражение хода и результатов следственного действия; надлежащее оформление приложений к протоколу.

Здесь же хотелось бы сказать о перспективах появления вариаций существующих следственных действий вследствие развития научно-технических средств, при- меняемых при расследовании.

Например, имеющиеся в органах внутренних дел компьютерные картотеки ви- деоизображений, в которые заносятся все лица, по тем или иным причинам достав- ляемые в милицию, с успехом могут быть использованы для проведения опознания. По данным Ф. Багаутдинова, в Казани в 1997 году с помощью таких картотек было раскрыто 183 преступления, в 1998 году - уже 2491.

Однако сам процесс опознания с использованием картотеки видеоизображений нередко проводится без учёта требований УПК. В этой связи следует указать на необходимость соблюдения не только “внешних” атрибутов этого следственного действия (проведение его надлежащим лицом, предварительный допрос опознающего, приглашение понятых и т. д.), но и технологии опознания. По этому поводу А, Бецуков предлагал, чтобы перед опознающим на мониторе компьютера (или на трёх мониторах) одновременно появлялись и сменялись изображения трёх лиц без анкетных дан-

1 Багаутдинов Ф. Опознание / Законность, 1999, № 10, С. 22. 130

ных, и в случае достижения положительного результата к протоколу опознания должна быть приложена принтерная распечатка последней комбинации изображений всех трёх лиц1. К этому стоит добавить, что во исполнение требований ст. 165 УПК во всех предъявляемых комбинациях лица должны быть сходны между собой. Для этого компьютерная база данных должна состоять из нескольких файлов, в которые следует помещать схожие фотографии по различным категориям (пол, возраст, национальность, наличие особых примет).

Как писали Г. С. Казинян и А. Б. Соловьёв, “законодательная практика свиде- тельствует, что система следственных действий развивается в направлении появления новых действий с более сложной операциональной структурой. Именно такой характер носят сравнительно недавно отпочковавшиеся от допроса и осмотра-предъявле-ния для опознания следственный эксперимент и проверка показании на месте .

Думается, что по тому же принципу от существующего в настоящее время следственного осмотра может “отпочковаться” просмотр (прослушивание) видео- и аудиозаписей. Ныне эти мероприятия проводятся в рамках осмотра, что представля- ется не вполне правильным. Ведь осмотр основан на методе личного наблюдения, дополнительные приспособления (лупы, микроскопы и тому подобное) применяются лишь в отдельных случаях и решающей роли не играют. А при просмотре и прослушивании записи магнитофон играет центральную роль; более того, он может привести к получению различных результатов (например, исказить голос на аудиокассете).

1 Бецуков А. Опознание по “фейсменеджеру” и видеозаписи / Законность, 2000, № 3, С. 29.

Казинян Г. С., Соловьёв А. Б. Указ. раб., С. 179.

КЪ-эиисш Г С. P.nnnnueR Д К Укяч nafi С. 17Q

131

§ 4. Участие в следственных действиях понятых как гарантия надёжности фиксации доказательств.

Ст. 20 УПК предписывает лицу, производящему расследование, принимать все меры к наиболее объективному исследованию обстоятельств дела. В последующих статьях Кодекса содержится множество норм, направленных на максимальную объективизацию процесса доказывания. Но, вероятно, наиболее специфической чертой отечественного института доказывания является обязательное участие в некоторых следственных действиях понятых. Согласно требованиям действующего закона, обязательным является их привлечение к участию в таких следственных действиях, как осмотр, освидетельствование, обыск, выемка, следственный эксперимент, предъявление для опознания. Проект УПК добавляет к этому перечню новое для России следственное действие - проверку показаний на месте, исключая из него получение образцов, при котором в настоящее время понятые привлекаются по усмотрению следователя.

Определение этого субъекта уголовного процесса, представленное “Энцикло- педическим словарём” 1899 года, выглядело так: “Понятые - посторонние лица, при- влекаемые в числе не менее двух человек для присутствия при арестах, домовых обысках, вскрытиях трупов и т. д. Роль их в большей части пассивная, в качестве свидетелей законности и правильности действий полицейских и судебных властей…”

Век спустя доверие государства к судебно-медицинскому эксперту значительно возросло, и при вскрытии трупов понятых теперь не требуется (хотя каждый практик хорошо знает об огромных возможностях злоупотребления судмедэкспертами своими полномочиями). Следователь же продолжает оставаться под подозрением, и для контроля над его действиями закон требует привлечения посторонних граждан: “первые встречные могут и должны контролировать работу сотрудника правоохранительных органов, официально уполномоченного государством, обществом на выполнение социально значимой функции”1.

Сторонники рассматриваемого института заявляют, что они руководствуются не сомнением в добросовестности следователя, а лишь стремлением к наиболее пол- ному и тщательному исследованию обстоятельств дела, чему якобы и способствуют понятые. Однако при попытке хотя бы немного ограничить случаи обязательно уча-

1 Калугин А. Понятой в уголовном процессе / Российская юстиция, 1998, Ns 10, С. 11. 132

стия понятых в следственных действиях (разрешая обойтись без них в труднодоступной местности, при отсутствии надлежащих средств сообщения и подобных случаях, как предлагает проект УПК РФ) сразу раздаются возгласы о недостоверности собранных при этом доказательств1. Надо крайне негативно относится к отечественной системе правосудия, чтобы полагать, что в отсутствие понятых следователь, эксперт и другие участники осмотра сообща займутся фальсификацией улик.

Как пишет М. Селезнёв, “участие понятых означает процессуальную презумпцию достоверности результатов следственного действия”2. Вряд ли автор имел в виду, что полученные в ходе этого следственного действия данные в силу наличия понятых не будут вызывать сомнений в их истинности: понятно, что свидетель, опознающий преступника, может дать заведомо ложное показание по этому поводу как в присутствии понятых, так и без них. Скорее, М. Селезнев намеревался указать на процессуальную презумпцию допустимости полученных протоколов. Но в таком случае выходит, что протоколы следственных действий, проведённых в силу закона в отсутствие понятых, презумпции допустимости не имеют. Подобное мнение явно нельзя назвать справедливым и обоснованным.

В длинном ряду проблем института понятых первым стоит вопрос их поиска. Как известно любому сотруднику правоохранительных органов, хоть раз участвовавшему или присутствовавшему при следственных действиях, где обязательно участие понятых, граждане отнюдь не стремятся посодействовать органам расследования, и следователю или работнику милиции приходится буквально увещевать случайных прохожих или проживающих рядом с местом происшествия граждан поучаствовать в осмотре или обыске. Утверждение о том, что “наши следователи обычно не испытывали затруднений при приглашении понятых”3 в настоящее время выглядит утопическим. Как образно писал в бытность заместителем министра внутренних дел И. Кожевников, последовательный сторонник ограничения случаев участия понятых на следствии, “приходится слёзно умолять граждан поприсутствовать в качестве понятых при осмотре пяти-шести комплектов ношеной одежды или иных “ценностей”. Такой осмотр может продлиться несколько часов. Граждане напрочь отказываются

1 Быков В., Макаров Н. О регламентации следственных действий / Российская юстиция, 1998, № 2, С. 22,

2 Селезнёв М. Понятой или свидетель? / Законность, 1998, № 1, С. 37-38.

3 Саркисянц Г. П. Понятые в советском уголовном процессе. Ташкент, издательство “ФАН”, 1975, С. 51,

133

или незатейливо требуют “на бутылку”. Естественно, из зарплаты следователя” .

По данным А. А. Чувилёва и С. П. Рожкова, проводивших исследование в 1988-89 г. г., об отказах граждан от участия в качестве понятых сообщили свыше 80% следователей (из 700 опрошенных)2, анкетирование, проведённое в 1991-94 г. г., показало рост этого числа до 96%\

Нередко работники следствия за неимением других лиц (например, ночью) вынуждены привлекать в качестве понятых граждан, отбывающих административный арест4, в результате чего правонарушители контролируют деятельность работников правоохранительных органов. Хотя формально закон и не нарушается, по этическим соображениям такое положение дел вряд ли можно признать нормальным.

Для выхода из этой ситуации отдельные следователи обращаются за помощью к техническим работникам ОВД. Так, по уголовному делу по обвинению Борзунова и других Молчанова участвовала в качестве понятой в 7 (!) следственных действиях: 3 осмотрах вещественных доказательств (27 октября, 2 и 15 ноября), 3 выемках (21 октября и 16 декабря) и 1 опознании (12 декабря). Это объяснялось тем, что Молчанова являлась секретарём следственного отдела. Если бы суд выяснил место её работы, несомненно, допустимость протоколов перечисленных следственных действий подверглась бы обоснованным сомнениям.

Достаточно актуальна проблема поиска понятых и при осмотре места происшествия, расположенного на значительном расстоянии от населённых пунктов, в труднодоступных местах. Например, охотник или грибник, обнаруживший труп в лесу, является свидетелем и не может быть привлечён в качестве понятого, поэтому для осмотра места происшествия, отнимающего немалое время, нужно привлекать ещё двух посторонних граждан. Особенно нелепо выглядят блуждания такой группы по лесу, когда проводник не может сразу обнаружить место обнаружения трупа и на это затрачивается несколько дней.

Поэтому следует приветствовать новеллу ч. 1 ст. 187 Проекта УПК, позволяющую проводить осмотр без участия понятых в исключительных случаях — в трудно-

1 Кожевников И. О проекте Уголовно-процессуального кодекса / Уголовное право, 1997, № 3, С. 69.

2 Чувилёв А. А., Рожков С. П. Проблемы понятых в теории и практике уголовного судопроизводства. В кн.: Участники предварительного расследования и обеспечение их прав и законных интересов. Волго град, 1993, С. 132.

3 Хитрова О. В. Участие понятых в российском уголовном судопроизводстве. М., СПАРК, 1998, С. 74.

4 Томин В. Т. Острые углы уголовного судопроизводства. М.: Юрид. лит., 1991, С. 193.

134

доступной местности, при отсутствии надлежащих средств сообщения и в случаях, если проведение осмотра связано с опасностью для жизни и здоровья людей.

Необходимость искать понятых поблизости от места происшествия толкает на определённое нарушение закона всегда, когда преступление, скажем, убийство, кража или грабёж, совершено в квартире. Очевидно, что в подавляющем большинстве случаев для участия в осмотре места происшествия приглашаются граждане, проживающие в соседних квартирах, чаще всего даже на той же лестничной площадке. Но ведь в дальнейшем эти лица будут допрошены в качестве свидетелей, поскольку для всесторонности и полноты исследования обстоятельств дела необходимо выяснить, слышали ли соседи какие-либо звуки, свидетельствующие о преступлении, видели ли момент проникновения преступников в квартиру и их выхода оттуда, получить данные, характеризующие потерпевших и многое другое.

Например, по делу Изергина был проведён осмотр места происшествия с участием подозреваемого, в качестве понятых приглашены соседи. Давая пояснения, Изергин заявил, что находился в хороших отношениях с погибшим потерпевшим, и попросил подтвердить это одну из понятых. Она отказалась, завязалась дискуссия, по результатам которой следователь добросовестно записал в протоколе: “понятая Н. опровергла заявление Изергина”. Не удивительно, что отсутствие заинтересованности этой понятой в деле вызвала серьёзные сомнения у суда.

Кроме того, соседи обычно настроены дружелюбно по отношению к потерпевшим и в этой связи их можно считать в определённой мере заинтересованными в деле. А со стороны хозяев квартиры, в которой, скажем, проводится обыск, понятые выглядят союзниками обыскивающих, что ведёт к конфликтным ситуациям и вновь к отказу понятых от участия в следственном действии.

О. Я. Баев отмечает, что в случае приглашения понятых для производства обыска из числа соседей обыскиваемого факт производства этого следственного действия неизбежно станет достоянием большого числа граждан. Полагая, что с позиции нравственности такая огласка недопустима, автор указывает, что в качестве понятых при обыске можно привлекать не только не заинтересованных в деле граждан, но и тех из них, которые не знакомы с лицами, в посещении которых проводится обыск1. Дума-

1 Баев О. Я. Процессуально-тактические приёмы обыска. В кн.: Проблемы совершенствования тактики и методики расследования преступлений. Иркутск, ИГУ, 1980, С. 81-82.

135

ется, что внесение такой нормы в закон поставило бы правоохранительные органы просто-таки в безвыходное положение, особенно в сельской местности.

Таким образом, особый характер уголовно-процессуального доказывания, участие в котором недопустимо для лиц, в малейшей степени заинтересованных в результатах расследования, предполагает максимальное ограничение привлечения к участию в следственных действиях посторонних лиц. И это является одним из веских аргументов в пользу ограничения института понятых.

Также серьёзной проблемой является крайне низкая степень участия понятых в следственных действиях.

Очевидно, что человек, с большой неохотой согласившийся помочь правоохранительным органам, будет относиться к своим обязанностям сугубо формально. Такой понятой вряд ли может реально удостоверить содержание и результаты следственного действия, а, по выражению Б. Кичеева, “в состоянии лишь подтвердить факт его присутствия при выполнении следственного действия”1. Действительно, как может понятой подтвердить результаты и содержание осмотра десятков вещественных доказательств или выемки сотен бухгалтерских документов, если всё это его совершенно не интересует? К слову, эти документы могут быть осмотрены и в суде, что вообще делает полученный протокол бесполезным.

И даже самый ответственный понятой, являясь, по общему правилу, нормальным человеком с естественными реакциями, будет стремиться держаться подальше от осматриваемого трупа, несколько дней пролежавшего в запертой квартире. Призьшы и уговоры “подойти поближе и посмотреть повнимательнее”, как справедливо замечает тот же Б. Кичеев, приводят к обратным результатам2. А принудительный путь здесь явно не этичен.

Ярко характеризует степень активности понятых количество высказываемых ими замечаний. Так, по данным Г. П. Саркисянца, в практике 76% следователей замечаний и заявлений понятых вообще не было\ а О. В. Хитрова, изучив 300 уголовных дел, по каждому из которых проводились следственные действия с участием понятых, ни в одном протоколе не обнаружила поступивших от них замечаний4. Аналогичное

1 Кичеев Б. Всё ли понятно понятым? / Социалистическая законность, 1990, № 6, С. 34.

2 Там же, с. 34.

3 Саркисянц Г. П. Указ. раб., С. 55.

4 Хитрова О. В. Указ. раб., С. 46.

136

положение было и по делам, изученным в ходе раооты над диссертацией - замечания понятых в них также отсутствовали в 100% дел.

Особенно сомнительна необходимость присутствия понятых в тех случаях, когда производится видеозапись следственного действия. Понятно, что человеческая па- мять, призванная удостоверить факт, содержание и результаты следственного действия, надёжна гораздо меньше, чем техника.

Однако и в наилучшем случае, при добросовестном выполнении понятым своих процессуальных обязанностей, нельзя не сбрасывать со счетов фактор времени. В настоящее время объективная реальность такова, что с момента проведения следст- венного действия с участием понятых до рассмотрения дела в суде может пройти несколько месяцев, а то и лет. За подобный период среднестатистический человек, будучи обременённым множеством повседневных дел и забот, попросту не в состоянии вспомнить ненужные ему лично подробности следственного действия при допросе в судебном заседании.

Кроме того, ненадёжность такой гарантии правильного закрепления доказательств, как присутствие понятых, заключается ещё и в том, что последними весьма легко манипулировать. Они, в отличие от материалов дела, видеозаписей, фонограмм, находятся не в сейфе следователя, а живут дома, по указанному в протоколе адресу, с которым в обязательном порядке знакомятся и обвиняемые, и потерпевшие. Для адвоката или иного заинтересованного лица нет ничего проще, чем навестить понятого и попытаться “скорректировать” его воспоминания о следственном действии. Один из таких примеров приводит И. Кожевников: “Что стоит, например, опустившемуся алкоголику, из числа которых (такая уж сложилась практика) нередко избираются понятые, за небольшое вознаграждение заявить в суде, что он в следственном действии участия не принимал, а расписался в протоколе, опасаясь гнева участкового? При этом следственное действие полностью теряет доказательственное значение, несмотря на то, что следователь провёл его, строго соблюдая закон”1. В отношении более сознательных и ответственных понятых применяются более эффективные меры воздействия, которые в былые годы мы могли видеть лишь в зарубежных боевиках.

С другой стороны, допросы в качестве свидетелей понятых (которые в совокуп-

1 Кожевников И. Упорядочить полномочия следователя / Российская юстиция, 1997, № 12, С. 24,

137

ности с протоколом изъятия и заключением эксперта составляют всю доказательственную базу по делам об изъятии наркотиков) вызывают справедливые нарекания как создание искусственных свидетелей. Поскольку эти лица не излагают никаких новых данных, а лишь подтверждают уже установленные обстоятельства, нельзя не признать, что подобная оценка существующей практики имеет объективные основания.

Критические замечания по адресу излишней формализованности института понятых высказывали также В. Н. Осипкин и В. И. Рохлин1.

Но самое печальное, что в практике имеется не один пример того, как понятой, участвовавший в производстве следственного действия, и в первую очередь в осмотре места происшествия, в конечном итоге оказывался преступником, что указывает на крайнюю осторожность, с которой необходимо относиться к привлечению посторонних лиц к расследованию преступлений.

Так, поздно вечером в ОВД г. Надыма поступило заявление о квартирной краже. Заявителями явились не хозяева, а девушка, которой было поручено приглядывать за квартирой на время их отпуска. В связи с ночным временем в милицию она пришла в сопровождении своего знакомого, который и стал одним из понятых при осмотре места происшествия. В дальнейшем выяснилось, что этот человек, тайно взявший ключи у подруги и сделавший их дубликаты, был пособником в преступлении, совершённом его друзьями.

При выполнении первоначальных следственных действий по делу об убийстве Гладких (Кемеровская область) в качестве понятого был привлечён Норсеев, несмотря на то, что одна из местных жительниц сообщила работникам милиции и следователю, что между ним и потерпевшим на почве ревности имелись неприязненные отношения. Норсеев участвовал в осмотре места происшествия и трупа, знал, какие были зафиксированы при этом следы и изъяты вещественные доказательства, слышал разговоры следователя с оперативными работниками по поводу версий о личности преступника и мотивах убийства. В процессе дальнейшего расследования были собраны убедительные доказательства, что убийцей Гладких является Норсеев. Однако изобличить преступника оказалось трудно, поскольку Норсеев, зная, какими доказательствами располагает следствие, умело использовал это для того, чтобы компроме-

1 Осипкин В. Н., Рохлин В. И. Доказательства. СПб., 1998, С. 29.

138

тировать методы работы следователя и оперативных работников по сбору доказа- тельств и всячески затруднить производство расследования1.

Ещё более наглядный случай произошёл в Кировском районе г. Куйбышева, когда следователем при осмотре места обнаружения трупа в качестве понятых были привлечены Самсонов и Костин, которые оказались вблизи места происшествия. Правда, в ходе осмотра Самсонов высказал опасение, что служебная собака может броситься на него, так как он “натоптал” возле убитого, но этому не придали значе- ния. Оба понятых принимали активное участие в осмотре и высказывали следователю свои соображения о направлении расследования.

В ходе дальнейшего расследования в результате обнаружившихся противоречий возникла версия, что убийцами являются Самсонов и Костин. Против них были собраны настолько убедительные доказательства, что они сознались в совершении преступления. Оказалось, что в момент осмотра места происшествия и трупа в кар- мане Самсонова ещё находился окровавленный нож - орудие преступления. И в этом случае преступники продолжительное время направляли следствие по ложному пути, пользуясь доверием к ним следователя и сведениями, которые они смогли получить при исполнении обязанностей понятых2.

По другому делу при сопоставлении фотографий места происшествия и протокола осмотра обнаружилось отсутствие молотка, запёчатлённого на одном из снимков. В ходе дальнейшей проверки выяснилось, что среди понятых вновь оказался пре- ступник, который спрятал орудие преступления (молоток) под одеждой и унёс его с места происшествия3. А по делу, расследованному В. Бабкиным, преступник, оказавшийся в роли понятого на осмотре места происшествия, умьпиленно поскользнулся и упал на единственный оставленный им след обуви4.

Между тем и лично не заинтересованные понятые, не осознавая полностью серьёзность и значение проводимого мероприятия, способны весьма отрицательно повлиять на ход следственного действия. Так, при обыске на квартире отравитель- ницы, результатом преступной деятельности которой стали 4 смерти и 14 иных тяж-

1 Об опыте расследования умышленных убийств и изнасилований. М., 1968, С. 58-61.

2 Там же, С. 43-45.

3 Центров Е. Особенности осмотра места происшествия по делам о сексуальных преступлениях / За конность, 1999, № 4, С. 19.

4 Бабкин В. “Стратег* / Законность, 1999, № 12, С. 50-53.

139

ких последствий, понятой принял из её рук флакон с ядом и выбросил его в туалет .

В сборнике Прокуратуры РСФСР, где приведён один из этих примеров, указано, что подобное произошло “в результате неразборчивости, проявляемой работниками мштиции и следователями при подборе понятых”. В этой связи совершенно неясно, по каким признакам можно определить причастность или хотя бы заинтересованность лица в деле в первые часы расследования, когда зачастую не установлена личность потерпевшего или возможные подозреваемые, не говоря уж об их связях. Характерен пример, приведённый М. Селезнёвым. При производстве обыска в доме Л. был обнаружен автомат с патронами. Но одним из понятых оказался работник магазина, принадлежащего матери подозреваемого, который в ходе расследования при допросе в качестве свидетеля подтвердил версию подозреваемого о том, что оружие было подброшено ему оперативными работниками, что и дискредитировало резуль-таты проведённого обыска^. Несомненно, что определить заинтересованность этого лица в момент проведения осмотра было практически невозможно.

Теоретически наличие указанных свойств может быть выяснено путём личной беседы, как рекомендуется в некоторых методических пособиях, однако если перед лицом сотрудника правоохранительного органа находится лицо, причастное к преступлению, это по понятным причинам невозможно. Сообщения иных лиц, как в случае с Норсеевым, встречаются нечасто. Да и критерии заинтересованности лиц, приглашаемых в качестве понятых, крайне неопределённы, такая заинтересованность может проявиться с самой неожиданной стороны и досконально прояснить этот вопрос в рамках подготовки к следственному действию невозможно. Вполне естественно, что понятыми предлагается стать случайно находящимся поблизости людям -вряд ли кому-то придёт в голову искать понятых в соседнем квартале или в другой части города. Поэтому случаи, когда преступник или другое заинтересованное лицо, оказавшись волей судьбы в роли понятого, сможет получать информацию о ходе следствия и влиять на него, с неизбежностью будут повторяться.

Встречаются и случаи, когда понятые, помимо своей обычной роли, предназначаются и для выполнения иных функций. Так, в небольшом городке в ходе драки был

1 Першин Э. Месть / Горьковский рабочий, 26 октября 1988 г., С. 4.

2 Селезнёв М. Понятой или свидетель? / Законность, 1998, № 1, С. 36-37.

3 Леви А. А., Михайлов А. И. Обыск. Справочник следователя. М.; Юрид. лит., 1983, С. 31.

140

избит гражданин М. Милиционеры не смогли определить тяжесть его повреждений, и потерпевший, находившийся в сильном опьянении, по дороге в вытрезвитель скончался. Родственники и сослуживцы умершего восприняли случившееся как убийство сотрудниками милиции, отказавшись забирать тело из морга до проведения повторной экспертизы. Общественность была взбудоражена, для предотвращения нападения на ГОВД прибыло подразделение ОМОН. И вот с целью нормализации обстановки была проведена повторная судебно-медицинская экспертиза, параллельно с которой составлялся протокол осмотра трупа, в котором фиксировался ход вскрытия. А в качестве понятых были приглашены представители с места работы умершего, которые впоследствии на общем собрании коллектива сообщили о характере и локализации телесных повреждений на теле Н.1. Вероятно, здесь сыграла роль очевидная перспектива последующего прекращения дела, в связи с чем следователь не посчитал необходимым заботиться о надлежащей фиксации доказательств, В обычной же практике участие в следственном действии в качестве понятых лиц, заведомо заинтересованных в деле, да ещё и приглашение их именно в этом качестве, любым судом будет признано существенным нарушением уголовно-процессуального закона.

По другому уголовному делу одной из понятых при обыске квартиры подозреваемого являлась его соседка. А поскольку обыск был проведён в отсутствие жильца квартиры, копия протокола была вручена этой соседке.

Встречались случаи, когда понятые одноврехменно использовались и в роли опознаваемых, хотя функции этих лиц в следственном действии несовместимы, что влекло недопустимость протокола2.

Также сомнительными являются рекомендации привлекать понятых к поиску доказательств3, поручать им другие действия4. Думается, поисковые мероприятия всё-таки входят в компетенцию специально уполномоченных субъектов уголовного процесса - следователя, специалиста, других компетентных лиц.

Таким образом, перед институтом понятых в настоящее время стоит множество

1 Пономаренко С. Расследование по делам о превышении полномочий сотрудниками органов внут- ренних дел / Законность, 1997, № 9, С. 27.

’ Сборник постановлений Пленума и определений коллегий Верховного Суда СССР по вопросам уголовного процесса. 1946-1962 гг., М., 1964, С. 178; Шейфер С. А. Опыт взаимодействия кафедры ВУЗа и областной прокуратуры. В кн.: Связь юридической науки с практикой. М., 1986, С. 395 и др.

3 Саркисянц Г. П. Указ. раб., С. 32.

4 Петрухин И. Личный обыск и охрана прав граждан / Социалистическая законность, 1994, № 6, С. 38.

141

проблем, промедление в разрешении которых оказывает отрицательное воздействие на эффективность уголовного судопроизводства.

С другой стороны, имеют под собой некоторые основания и утверждения о том, что “в первую очередь в присутствии понятых заинтересован именно следователь”1. В сложных, конфликтных ситуациях понятые могут помочь в опровержении утверждений обвиняемых о применении к ним мер незаконного воздействия, ограж- дении работников следствия и дознания от необоснованных нареканий по поводу необъективной фиксации обстоятельств, установленных в ходе следственных действий. Если ожидается противодействие следователю, неповиновение его требованиям, если возникает необходимость в применении мер процессуального принуждения, понятые также могут сыграть позитивную роль.

Нельзя не привести пример, обратный вышеперечисленным. Журналист А. Фа- рутин оказался понятым при обыске в квартире своего соседа (кстати, начальника отдела милиции), где обнаружилось большое количество наркотиков. Описывая свои впечатления, Фарутин отметил строгую фиксацию следователем своих действий: “разъяснение функций понятых, повторное предъявление в нашем присутствии ордера на обыск, предложение хозяевам квартиры добровольно сдать представляющие для следствия интерес предметы”. Безусловно, скрупулезное выполнение следователем требований закона повлияло на то обстоятельство, что обвиняемые по данному делу были осуждены на 12 лет лишения свободы каждый2.

Как верно отмечено, “тот факт, что некоторые следователи привлекают понятых и в тех случаях, когда этого не требует закон (например, при получении образцов для сравнительного исследования у обвиняемого), показывает важность этой процес- суальной фигуры для практики”3. И. Петрухин приводит пример частного случая, когда понятые могут быть приглашены для устранения возможного последующего конфликта: если допрашиваемое лицо другой национальности “хорошо владеет языком судопроизводства и его отказ от переводчика обоснованный, но есть опасения, что в суде это лицо может симулировать незнание языка, то нужно предоставить следова-

1 Вандер М. Б. Объективизация доказывания в уголовном процессе с применением научно-техниче ских средств. СПб., 1994, С. 32.

2 Фарутин А. Героиновая ночь / Независимая газета, 16 июня 2000 г., С. 15.

3 Вандер М. Б., Филиппова М. А. Удостоверитсяьная деятельность в расследовании преступлений. В кн.: Вопросы совершенствования предварительного следствия. С-П6, 1992, С. 59.

142

телю право с участием понятых удостоверить отказ от переводчика протоколом . Однако здесь уместно обратить внимание и на возможность решения следователем вопроса о наличии необходимости в дополнительных гарантиях объективности следственного действия.

Также обращает на себя внимание тот факт, что практически во всех мероприятиях доследственной проверки по изученный! уголовным делам (от протоколов личного досмотра до так называемых актов взвешивания) принимали участие понятые.

Поэтому целесообразной была бы не отмена института понятых, а сокращение случаев обязательного их участия в следственных действиях, введение широкой альтернативы при решении этого вопроса.

Например, первоначальный осмотр места происшествия обычно проводится следственно- оперативной группой в составе следователя, эксперта-криминалиста, оперуполномоченного, нередко при этом участвуют судебно-медицинский эксперт, к слову, независимый от правоохранительных органов, участковые инспектора, другие лица. В случае осмотра квартиры или иного жилого помещения часто присутствуют хозяева или жильцы. Вряд ли можно найти основания для недоверия всей этой группе лиц. В целом практически все важные следственные действия проводятся с участием специалистов, оперуполномоченных, адвокатов, фиксируются при помощи технических средств, что позволяет с большой степенью объективности воссоздать картину и без помощи понятых. Поэтому целесообразно отказаться от обязательного привлечения понятых, если в следственном действии участвуют двое или более сотрудников правоохранительных органов.

То же самое можно отнести и к тем случаям, когда в расследовании участвует защитник, который фактически выполняет те же самые функции, но более заинтересованно, и как следствие - гораздо более эффективно. По сообщению О. В. Хитровой, 54% осужденных полагали возможным отказ от привлечения к следственному действию понятых, если в нём участвует защитник2.

Действительно понятые необходимы, думается, лишь в достаточно редких случаях, когда затрагиваются конституционные права на неприкосновенность личности,

1 Петрухин И. Принцип национального языка в советском уголовном процессе. Социалистическая за конность, 1972, № 2, С. 58.

2 Хитрова О. В. Указ. раб., С. 77.

143

жилища, частной жизни и другие законные интересы граждан: при обыске, принуди- тельной выемке, опознании предметов или лиц по их фотографиям, а также в случае невозможности подписания обвиняемым, потерпевшим или свидетелем протокола следственных действий в силу каких-либо физических недостатков. При этом нельзя не согласиться с мнением В, Т. Томина о том, что участие понятых в обыске при преследовании не требуется при условии проведения обыска не менее чем двумя лицами1. Справедливым нужно признать и предложение И. Кожевникова об обязательном присутствии понятых при проведении бесконтактного опознания2. В иных случаях понятые должны приглашаться лишь по требованию подозреваемого, обвиняемого или их защитника, когда они считают, что нарушаются права лица, привлекаемого к уголовной ответственности, и в дальнейшем возможна конфликтная ситуация.

Судом неоднозначно оценивается наличие заинтересованности понятого в деле. Например, при рассмотрении уголовного дело по обвинению Бешлиа по ч. 1 ст. 200 УК РФ, Ноябрьский городской суд указал, что при контрольном взвешивании товара присутствовал понятой Мукеинов, который находится в дружеских отношениях с инспектором милиции Крючиным, производившим контрольное взвешивание; по мнению суда, это обстоятельство явилось существенным нарушением требований ст. 135 УПК. Однако судебная коллегия по уголовным делам окружного суда, отменяя решение суда первой инстанции, указала, что факт знакомства Крючина и Муксинова сам по себе не может свидетельствовать о заинтересованности последнего в исходе дела, поэтому нет оснований говорить о нарушении требований УПК.

Поэтому в УПК должен быть долее детально урегулирован процесс установления и фиксации незаинтересованности понятого в деле и объективной возможности выполнения возложенных на него обязанностей. Следует предусмотреть дополни- тельные критерии привлечения граждан в качестве понятых, которые надлежит ука- зывать во вступительной части протокола следственного действия: возраст понятых (что позволит отсеять граждан, не достигших 16 лет, с которых наступает уголовная ответственность за дачу заведомо ложных показаний), их социальный статус, образование, владение языком судопроизводства, надлежащие слух и зрение, психическое состояние, отношение к обвиняемому, потерпевшему и другим субъектам процесса.

1 Томин В. Т. Указ. раб., С. 115.

2 Кожевников И. О проекте Уголовно-процессуального кодекса / Уголовное право, 1997, № 3, С. 70,

144

При этом целесообразно отмечать в числе данных о личности понятого и место его работы, что позволило бы избежать подозрений в том, что эти лица имеют отношение к расследующим дело правоохранительным органам. Например, по делу Ган-барова адвокат оспаривал допустимость протокола осмотра, мотивируя это тем, что в качестве понятой была привлечена машинистка прокуратуры. К слову, ряд Уголовно-процессуальных кодексов республик бывшего СССР содержал правило о невозможности привлечения в качестве понятых работников того органа, в производстве которого находится данное дело (Ст. 119 УПК УзССР, ст. 138 УПК ЛатССР), а ст. 113 УПК Эстонской ССР распространяла это правило вообще на всех работников органов расследования и суда.

С другой стороны, как верно отмечал Г. П. Саркисянц, нежелательным является и приглашение в качестве понятых лиц, ранее привлекавшихся к уголовной от- ветственности (особенно за тяжкие и особо тяжкие преступления), граждан, ведущих антиобщественный, аморальный образ жизни и т. д.1 (сюда можно отнести и задержанных за административные правонарушения, о чём говорилось выше). С этой целью может быть установлено ограничение для использования в качестве понятых лиц, имеющих судимость.

Б. И. Пинхасов писал, что при проведении следственных действий, в ходе которых предполагается обнаружить и изъять документы — вещественные доказательства, “важно пригласить в качестве понятых лиц с достаточным общим образованием и развитием, чтобы они могли со знанием дела участвовать в ходе изучения и отбора для изъятия следователем документов”2.

Думается, подобный подход уместен при проведении любого следственного действия. В каждом случае понятые должны обладать достаточным уровнем знаний, чтобы, присутствуя при собирании доказательств, осознавать цель применения научно- технических средств и полученные результаты, понимать содержащиеся в протоколе специальные термины и выражения (в частности, медицинские, биологические, технические, научные). Как отмечалось в литературе, если “сущность предстоящих технических операций (выявление следов и микрочастиц, составление планов, видео- магнитофонная запись и так далее) может оказаться непонятной для лица, от его при-

1 Саркисянц Г. П. Указ. раб., С. 42.

2 Пинхасов Б. И. Использование документов в доказывании. Ташкент, 1977, С. 98.

145

влечения в качестве понятого нужно отказаться . В этой связи нельзя согласиться с высказыванием о том, что “образование, специальность, квалификация понятых не оказывают существенного влияния на эффективность расследования”2. Напротив. эффективным допрос понятого будет лишь в том случае, если он, будучи достаточно образованным человеком, сможет достаточно детально запомнить и передать все обстоятельства следственного действия, в котором он участвовал. Поэтому было бы правильным закрепить в законе требование производить отбор понятых с учётом их личных качеств, возможности воспринимать информацию, получаемую и фиксируемую именно в ходе того следственного действия, в котором они участвуют. Иначе придётся предлагать понятым удостоверять своей подписью документ, содержание которого они полностью не понимают, что неправомерно3.

Следует присоединиться к предложениям о расширении случаев, когда следует приглашать специальных понятых: в частности, при производстве следственных действий, связанных с получением сведений, содержащих государственную тайну, в целях защиты безопасности России необходимо привлечение в качестве понятых лишь лиц, имеющих соответствующий допуск. То же можно отнести и к выемке медицинских документов, содержащих врачебную тайну4.

Права и обязанности понятых должны разъясняться им с учётом специфики и направленности конкретного следственного действия: при обыске - цель поиска оп- ределённых предметов, при опознании - процессуальный порядок его проведения, условия признания протокола допустимым и так далее. Более того, при опознании понятым может быть продемонстрирован протокол допроса, в котором опознающий рассказывал о приметах опознаваемого, а в будущем при проверке показаний на месте — протокол, в котором эти показания изложены. Думается, выполнение этих условий способно значительно повысить целесообразность привлечения понятых к участию в следственных действиях.

Следует согласиться с предложением Э. Ф. Куцовой о том, что одновременно с

1 Вандер М. Б., Филиппова М. А. Указ. раб. С. 61.

2 Белозеров Ю. Н., Зинченко И. А. Вопросы совершенствования собирания вещественных доказа тельств и документов в уголовном судопроизводстве. В кн.: Совершенствование уголовно- процессу альной деятельности органов внутренних дел. Труды Академии МВД СССР. М., 1984, С. 26.

3 Быховский И. Е., Корниенко Н. А. Процессуальные и тактические вопросы применения технических средств при расследовании уголовных дел. Л., 1981, С. 10.

4 Хитрова О. В. Указ. раб., С. 59.

146

разъяснением понятым их прав и обязанностей им должно быть сообщено, что они могут быть допрошены в будущем в качестве свидетелей об обстоятельствах следственного действия, совершаемого с их участием1. Эта мера повысит ответственность понятых и, как следствие, увеличит их активность, желание в большей степени понять и запомнить происходящее, вникнуть во все детали, а также позволит исключить изредка встречающиеся случаи, когда понятые уже после окончания следственного действия заявляют о нежелании подписывать протокол, опасаясь быть вызванными в суд. Вместе с тем вряд ли уместно возвращаться к предусмотренной ст. 76 УК РСФСР 1926 г. уголовной ответственности за произвольное прерывание понятыми принятых на себя обязанностей, что предлагал В. Т. Томин2.

Между прочим, указание о возможном вызове в суд напоминало бы и самому следователю о вероятности допроса понятых и позволило бы, думается, сократить случаи признания протоколов недопустимыми. Так, по одному из уголовных дел подсудимый заявил, что анашу ему подбросили, а понятых пригласили в тот момент, когда пакет с анашой уже лежал на столе. Понятые, допрошенные в суде, подтвердили, что очевидцами обнаружения наркотического вещества в квартире они не были, а протокол обыска подписали по предложению работников милиции. Разумеется, протокол обыска был признан недопустимым3.

Наконец, целесообразным явилось бы введение выплаты некоторого вознагра- ждения понятым за надлежащее выполнение их обязанностей.

Конечно, при отмене или хотя бы сокращении случаев применения института понятых должны быть предприняты иные меры, направленные на гарантирование надёжности фиксации доказательств. Здесь было бы не лишним обратиться к практике уголовного процесса США, где изымаемое в ходе осмотра вещественное доказательство многократно фотографируется: в момент обнаружения, в ходе изъятия, осмотра, упаковки, после изготовления пояснительных и индивидуализирующих надписей и так далее. Кроме того, описывается, кто и какое касательство имел к вещественным доказательствам и образцам4. Надо признать, что для такого отражения движения ве-

1 Куцова Э. Ф. Гарантии прав личности в советском уголовном процессе. М., 1972, С. 94.

2 Томин В. Т. Указ. раб., С. 195.

3 Бабенко А. М. Значение государственного обвинения в устранении судебных ошибок. В кн.: Вопросы укре пления законности и устранения следственных ошибок в уголовном судопроизводстве. М., 1988, С. 123.

4 Зельдес И,, Леви А. А. Организация судебных экспертиз: практика США, проблемы России / Россий ская юстиция, 1996, № 7, С. 28.

147

щественного доказательства (путём фотографирования либо видеосъёмки), а равно и для фиксации иных следственных действий, ныне проводимых с участием понятых. технические возможности имеются почти повсеместно. И их постоянное использование свело бы на нет необходимость присутствия понятых в большинстве случаев.

Изложенное даёт основания заключить, что институт понятых, сталкивающийся в настоящее время с многочисленными и разнообразными проблемами, далеко не в полной мере отвечает поставленным перед ним задачам и поэтому настоятельно нуждается в совершенствовании в плане разумного сокращения и повышения уровня эффективности их участия. Наиболее важным представляется признать обязательным участие понятых лишь в тех следственных действиях, когда затрагиваются конституционные права граждан на неприкосновенность личности, жилища, частной жизни. В иных случаях они могут быть приглашены по ходатайству подозреваемого, обвиняемого либо защитника.

148

§ 5. Особенности процессуального закрепления доказательств при назначении и проведении экспертиз.

Несомненно, что наиболее квалифицированной формой использования специ- альных познаний в уголовном процессе является проведение экспертизы. А её пред- посылкой чаще всего является обнаружение и фиксация объектов — следов преступления, которые могут быть изучены экспертом, поэтому вначале следует сказать о процессуальном закреплении объектов, направляемых на экспертизу.

Как отмечалось выше, уголовно-процессуальное законодательство содержит немало правил (удостоверительных мер), призванных обеспечить объективность при собирании вещественных доказательств: привлечение понятых к участию в следственных действиях, в ходе которых изымаются объекты; использование при этом научно-технических средств и помощи специалистов; участие при выемке и обыске заинтересованных лиц; особый порядок их хранения и так далее. Однако решающую роль при закреплении вещественных доказательств играет именно их процессуальное оформление, в ходе которого и отражается выполнение вышеуказанных правил. Непозволительно часто орудия преступления, предметы, сохранившие на себе следы преступления и другие важные вещественные доказательства, изъятые и подвергнутые экспертизе, не могут быть допущены к рассмотрению в судебном заседании как раз по причине нарушения порядка их процессуального оформления.

Общеизвестно, что предмет признаётся вещественным доказательством с момента вынесения особого постановления о приобщении его к делу в соответствии со ст. 84 УПК РСФСР, что является первым этапом процессуальной фиксации вещественного доказательства. Однако закон не определяет время, в течение которого должно быть вынесено это постановление. Поэтому некоторые специалисты указывают, что это должно быть сделано сразу же после обнаружения предмета и составления предположительного суждения о наличии в нём признаков, предусмотренных ст. 83 УПК РСФСР1, так как “иное приводит к тому, что в уголовном судопроизводстве ис- пользуются доказательства, которые по форме ими не являются”2. Другие считают,

1 Карнович Г. Б. К вопросу о классификации вещественных доказательств. “Советская криминалистика на службе следствия”, вып. 8, М., 1956, С. 13; Дворкин И. А. Предварительно исследование вещественных доказательств при расследовании преступлений. Автореф. дисс. канд. юр. наук. М., 1974, С. 18 и др.

2 Горский Г. Ф., Кокорев Л. Д., Элькинд П. С. Проблемы доказательств в советском уголовном процес се. Воронеж, 1978, С. 182.

149

что предмет должен быть приобщён к уголовному делу лишь после того, когда установлено, что он действительно является вещественным доказательством1.

Более справедливой представляется вторая точка зрения. Ведь очень часто принятие указанного решения возможно лишь после проведения ряда проверочных действий, направленных на установление связи имеющегося предмета с делом — от проведения экспертиз до допроса свидетелей или обвиняемых. Скажем, у нескольких подозреваемых может быть изъята одежда с пятнами бурого цвета, похожими на кровь, но лишь на одном комплекте группа крови окажется идентичной с группой крови потерпевшего. Очевидно, что приобщение всей одежды, направлявшейся на экспертизу, было бы бессмысленным,

В том же, что на экспертизу направляются предметы, ещё не признанные веще- ственными доказательствами, нет никакого нарушения закона, поскольку в ст. 184 УПК говорится лишь о “материалах”, направляемых в распоряжение эксперта и нет указания на то, что направляемые предметы должны быть как-то приобщены к делу.

Таким образом, лишь после установления факта связи между обнаруженным в ходе следствия предметом и расследуемым делом должно быть вынесено постановление о приобщении этого предмета в качестве вещественного доказательства. Обратная практика, как правильно пишет А. X. Кежоян, “может привести к загромождению дела ненужными предметами, а также многочисленными документами об исключе- нии этих предметов из дела как не являющихся вещественными доказательствами”2. Использования же доказательств, “которые по форме ими не являются”, фактически не происходит, так как эксперт не относится к лицам, на которых закон возлагает обязанность доказывания по уголовному делу.

Следует отметить, что следователи в большинстве несправедливо полагают по- становление о приобщении вещественных доказательств формальным документом, не имеющим реального юридического значения. Так, по делу Изергина в постановлении

0 приобщении ряда вещественных доказательств, отпечатанном на машинке, от руки были дописаны ещё два объекта - плавки и сапожки.

1 Теория доказательств в советском уголовном процессе. М.: Юрид, лит., 1973, С. 649; Кежоян А. X. Вещественные доказательства по делам об убийствах. М.: Юрид. лит., 1973, С. 32; Белкин Р. С, Мир- ский Д. Я. Процессуальные аспекты назначения экспертизы в стадии возбуждения уголовного дела. В кн.: Процессуальные аспекты судебной экспертизы, М., 1986, С. 12 и др.

2 Кежоян А, X. Указ, раб., С. 33.

150

Вещественное доказательство само по себе не может использоваться в доказывании. Доказательства — это информация о месте и времени обнаружения предмета, зафиксированная в протоколе осмотра места происшествия, обыска, выемки; о его признаках, отмеченных в протоколе осмотра; нередко - данные, содержащиеся в за- ключениях экспертов и протоколах опознания. Это необходимо учитывать при фик- сации вещественных доказательств, не ограничиваясь их приобщением к делу, а предпринимая весь комплекс мер, направленных на извлечение необходимой информации. Таким образом, вторым элементом процессуальной формы вещественного доказательства (после постановления о его приобщении) является протокол, отражающий обстоятельства появления объекта в сфере уголовного процесса.

В этом протоколе должны содержаться сведения, с несомненностью подтвер- ждающие, что предметом экспертного исследования (и доказывания вообще) является именно тот объект, который был изъят в ходе данного следственного действия. Это, во-первых, описание самого объекта, позволяющее выделить его в числе иных сходных предметов; во-вторых, данные об упаковке и опечатывании объекта.

В настоящее время всё больше внимания придаётся тщательному процессуальному закреплению всего пути, проделываемого ими в ходе расследования дела. В 1987 году в ходе изучения уголовных дел И. Ефимов и Э. Бабаева обнаружили, что во всех протоколах осмотра места происшествия отсутствуют записи об упаковке и опечатывании изъятых объектов’. Нарушение этого требования УПК обычно с бесспорностью влечёт признание недопустимым как самого вещественного доказательства, так и производных доказательств, чаще всего - заключений экспертиз. Подобное произошло, в приводимом теми же авторами примере по делу М. Изъятый с места происшествия стакан с отпечатками пальцев, по заключению эксперта, принадлежащими обвиняемому, в протоколе описан не был, отметки о его упаковке и опечатывании не имелось. М. в жалобе указал, что на экспертизу был отправлен не тот стакан, который изъяли с места происшествия, а другой, из которого он пил воду в кабинете следователя, и это явилось одним из оснований к отмене приговора.

Кассационной инстанцией суда Ямало-Ненецкого автономного округа бьш отменён приговор Лабытнангского городского суда, дело по ст. 222 ч. 1 УК РФ в отно-

1 Ефимов И., Бабаева Э. Недостатки при осмотре места происшествия / Социалистическая закон- ность, 1987, №7, С. 45.

151

шении Афанасьева прекращено за недоказанностью. Единственным основанием этого решения явилось то обстоятельство, что, как указала судебная коллегия, “в нарушение требований ст. 179 УПК пакет с патронами [изъятый в ходе осмотра места происшествия] не упакован и не опечатан”.

Подобное нарушение может повлечь освобождение от ответственности и более серьёзного преступника. К сожалению, не единичен пример, упомянутый Ф. Садыко-вым, когда обвиняемый, убивший женщину и покушавшийся на убийство её мужа, добровольно указал место, куда он выбросил оружие преступления — нож; с его участием в присутствии защитника нож был найден, он его опознал; в ходе биологической экспертизы на ноже была обнаружена кровь потерпевшего. В судебном заседании подсудимый настаивал, что нож его и именно он явился орудием преступления. Однако судья исключил как недопустимое доказательство протокол обнаружения и изъятия ножа (и, надо полагать, производные доказательства) на том основании, что в протоколе нет указания на то, что нож был упакован, опечатан и в таком виде направлен на экспертизу1. Отсутствие этой отметки, занимающей обычно не более двух строк, повлекло утрату наиболее важных доказательств.

Другое дело, когда стороной защиты предъявляются такие требования к упаковке доказательств, которые не предусмотрены действующим законодательством. Так, адвокат подсудимого К., обвинявшегося в незаконном хранении наркотиков, заявил ходатайство об исключении из судебного разбирательства основного веществен- ного доказательства - наркотического вещества, поскольку на упаковке отсутство- вали подписи понятых. Но в силу того, что правила, регламентирующие составление уголовно-процессуальных протоколов, не настаивают на наличии обязательных удо-стоверительных подписей понятых при упаковке изъятых вещественных доказа- тельств, суд отказал в этом ходатайстве и постановил обвинительный приговора.

Немаловажен и сам способ упаковки вещественных доказательств. К сожалению, каких-либо стандартных упаковочных средств в нашей стране не производится, и отечественные следователи, в отличие от многих зарубежных коллег, вынуждены использовать самые разнообразные подручные материалы, часто не обеспечивающие надлежащую надёжность хранения помещаемых в них предметов. Например, при ое-

1 Садыков Ф. Я - против суда присяжных / Российская юстиция, 1997, № 1, С. 8-9.

2 Селезнёв М. Понятой или свидетель? / Законность, 1998, № 1, С. 38.

152

мотре места происшествия по факту совершения террористического акта были обна- ружены и изъяты три гранатомёта, которые следователь упаковал, попросту обмотав клейкой лентой типа “скотч”. Естественно, следы пальцев рук на изъятых веществен- ных доказательствах стали абсолютно непригодны для идентификации1.

Поэтому в настоящее время необходимо существенно усовершенствовать способы упаковки изымаемых документов и вещественных доказательств, что позволит исключить всякие сомнения в их достоверности. Следует полностью согласиться с высказыванием Ю. К. Орлова о том, что “ныне действующие правила [упаковки объ- ектов] (ст. 84 УПК) являются явно недостаточными для такого рода объектов и не соответствуют современному состоянию следственной и судебной практики”, а, напротив, создают широкие возможности для фальсификации доказательств. Приводимый автором пример является не единичным: в процессе экспертного исследования было установлено, что волосы с шубки потерпевшей не могли попасть на одежду обвиняемого при непосредственном контакте, а были предварительно настрижены ножницами, а затем насыпаны на эту одежду”.

Как объективно констатировали М. Б. Вандер и М. А. Филиппова, “в современных условиях единоличное опечатывание, выполняемое нанесением оттиска печати следователя, нередко оказывается недостаточным””, Они сообщают о внедрении но- вого вида упаковки многоразового применения для документов и вещественных доказательств “с удостоверительным устройством, основанном на оптико- адгезионном эффекте: при вскрытии упаковки выполненные подписи участников действия автоматически аннулируются”4. По заказу Генеральной прокуратуры РФ фирмой “PNG” (Великобритания) была изготовлена партия специальной упаковки: комплекты пакетов из прочного полиэтилена разных размеров, в которые могут быть помещены разнообразные объекты - предметы одежды, оружие, документы и т. п. Наличие страховочных надписей по краям пакетов, простой и оригинальный способ запечатывания исключают возможность их вскрытия без видимых нарушений. На поверхности пакетов есть бирки для размещения пояснительных и удостоверительных надписей. В хо-

1 Сумин А. Вопросы борьбы с терроризмом / Законность, 1999, № 11, С. 3.

2 Орлов Ю. К. Проблемы законодательной регламентации судебной экспертизы. В кн.: Развитие и применение уголовно-процессуального законодательства. Воронеж, 1987, С. 120.

3 Вандер М. Б., Филиппова М. А. Удостоверительная деятельность в расследовании преступлений. В кн.: Вопросы совершенствования предварительного следствия. С-Пб, 1992, С. 65.

4 Там же, С. 65.

153

де изучения уголовных дел приходилось сталкиваться и с иными сходными упако- вочными средствами. Так, применяемый прокуратурой Белгородской области пластиковый пакет имеет на себе бирку, предусматривающую не только подписи понятых, указание на место и время изъятия объекта, но и номер тома и лист дела, где зафиксировано изъятие объекта.

Несомненно, внедрение подобных комплектов на всех уровнях следствия су- щественно увеличило бы объём информации, получаемой из вещественных доказа- тельств, и устранило бы сомнения в их допустимости. Представляется, однако, что финансовые сложности не позволят рассчитывать на это в обозримом будущем. Ныне для предотвращения подмены вещественных доказательств можно рекомендовать опечатывать пакеты, в которые они упакованы, личной печатью следователя, которой в настоящее время опечатываются сейфы и служебные кабинеты.

Если в протоколе, фиксирующем появление вещественного доказательства в сфере уголовного процесса, его описание является недостаточно полным, может иметь место третий элемент процессуальной формы вещественного доказательства — протокол его осмотра. В нём также описывается приобщённый к делу объект, а отличие данного протокола от предыдущего в том, что в первом случае, как отмечено выше, стоит задача предоставить возможность идентифицировать вещественное доказательство в ряду иных сходных объектов (при осмотре места происшествия изымается одежда трупа с указанием её вида, размера, цвета и т. д.), а во втором - отразить в материалах дела существенные для расследования признаки вещественного доказательства (в ходе осмотра этой одежды подробно описываются имеющиеся на неё повреждения). Однако если обе цели достигнуты уже при составлении первого протокола (повреждения одежды достаточно детально описаны при осмотре места происшествия), составление второго не требуется.

Ст. 84 УПК содержит предписание по возможности сфотографировать вещест- венные доказательства, что может быть осуществлено и в ходе изъятия предметов, и при их осмотре, и во время экспертного исследования. Это весьма полезное меро- приятие по закреплению доказательств, и целесообразно установить в законе обяза- тельность фотографирования вещественных доказательств, если они хранятся вне места предварительного расследования (что резко повышает возможность их утраты).

154

Отсутствие одного из этих трёх элементов (протокол, указьтающий на обстоя- тельства обнаружения объекта; при необходимости протокол его осмотра; постановление о приобщении вещественного доказательства к делу) “делает вещественное доказательство порочным с точки зрения его процессуальной формы”1 и влечёт его недопустимость. Так, Мособлсудом была исключена из разбирательства дела пуля, изъятая из трупа, поскольку в деле отсутствовал протокол её осмотра2.

Наконец, в качестве самостоятельного элемента процессуальной формы веще- ственного доказательства иногда рассматривается и непосредственно приобщение объекта в натуре .

Для надёжного закрепления и, как следствие, бесспорного признания допустимым такого вида доказательств, как заключение экспертизы, необходимо неукосни- тельное соблюдение следующих требований к порядку её назначения и проведения: допустимость направляемых эксперту объектов (о чём сказано выше); обоснован- ность назначения экспертизы и правильный выбор её вида; своевременность её на- значения; ознакомление обвиняемого с постановлением о назначении экспертизы и в последующем с её результатами: правильность оформления заключения в целом.

К вопросу о назначении экспертизы, как и к проведению любого следственного действия, нужно подходить избирательно, с учётом всех обстоятельств дела и сущности этого процессуального действия. Ошибочное назначение экспертиз, а также неправильная постановка вопросов перед экспертом - наиболее распространённые случаи неверного закрепления доказательств данным путём.

Часто назначаются судебно-биологические экспертизы, не являющиеся необхо- димыми, по делам об убийствах и причинении вреда здоровью в тех случаях, когда принадлежность следов крови и иных биологических объектов уже установлена показаниями очевидцев или другими доказательствами и не вызывает сомнений. Например, одежда потерпевшего, испачканная в крови, направляется на экспертизу, в то время как ни обвиняемый, ни другие лица не имели телесных повреждений и совершенно ясно, что кровь может принадлежать лишь пострадавшему.

Другим примером, когда экспертизы назначаются зачастую необоснованно, ав-

1 Горский Г. Ф., Кокорев Л. Д., Элькинд П. С. Указ. раб., С. 181.

2 Русский адвокат, 1996, № 1, С. 65.

3 Теория доказательств в советском уголовном процессе, С. 648.

155

тематически, служат дела о дорожно-транспортных происшествиях. Так, по делу водителя С, наехавшего в нетрезвом состоянии на гравийную насыпь, в результате чего пострадал находившийся в автомобиле пассажир, следователем была назначена су-дебно- автотехническая экспертиза, хотя и без специальных познаний эксперта причина происшествия была бесспорна1. В других случаях на разрешение автотехнических экспертиз ставился вопрос, можно ли мотоциклу двигаться без света на неосвещённых дорогах и с какой скоростью (хотя ответ содержится в Правилах дорожного движения) или предлагалось определить степень виновности водителя”.

Порой получение необходимых данных может быть произведено лицом, производящим расследование по делу, самостоятельно, с использованием общедоступных знаний. Так, размер ущерба, причинённого врачом-стоматологом местному бюджету путём получения денег за лечение, которое должно было производиться бесплатно для льготных категорий населения, был вычислен следователем путём сложения нескольких десятков выплат, произведённых пациентами. Очевидно, что здесь применялись общеизвестные знания в области арифметики и назначение бухгалтерской экспертизы. которую требовала обвиняемая, было совершенно излишним.

Вместе с тем автор отнюдь не ратует за уменьшение случаев назначения экспертизы. Выполнение требования о всестороннем, полном и объективном исследовании обстоятельств дела имеет первоочередное значение, и при наличии обоснованного предположения о необходимости использования специальных познаний экспертиза должна быть проведена. Так, стереотип обязательного назначения дактилоскопической экспертизы отмечал П. Кабанов, указавший, что “следователь, изучивший в вузе полный курс криминалистики, обладает познаниями в области дактилоскопии, достаточными для самостоятельного исследования следов рук (например, по типу узора). На экспертизу нередко направляют образцы в виде отпечатков пальцев, которые по типу узоров отличаются от следа, изъятого с места происшествия. И следователь может эти отличия отразить в протоколе самостоятельно” . Здесь нужно всё-таки учитывать, что основным способом исследования объектов с использованием специаль-

1 Обзор практики назначения, производства и использования результатов судебно- автотехнических экспертиз следственными органами и судами. М., Минюст СССР и МВД СССР, 1982, С. 5.

2 Южаков Л. Г. О некоторых недостатках в расследовании автодорожных происшествий. Следствен ная практика. Выпуск 98. М.: Юрид. лит., 1973, С. 127.

3 Кабанов П. Использование фотоснимков, фонограмм, дактилокарт / Социалистическая законность, 1987, №1,С. 49.

156

ных познаний является экспертиза. Поэтому для отказа в её проведении различие сравниваемых отпечатков пальцев должно быть очевидным и для прокурора, и для судьи, и даже для человека, вообще не сведущего в криминалистике. В иных случаях в соответствии со ст. 78 УПК надлежащим способом фиксации доказательств будет именно назначение дактилоскопической экспертизы1.

Практика знает и некоторые другие примеры, когда заключением эксперта фиксируются данные, которые вроде бы могут быть получены и самим следователем. Скажем, ответ на вопрос о количестве изъятого у обвиняемого наркотического вещества традиционно даёт эксперт, хотя процесс взвешивания вряд ли требует специальных познаний. Вероятно, это связано с тем, от объёма наркотика обычно имеет прямую зависимость квалификация преступления и в силу своей важности этот вопрос требует повышенной точности, хотя и не связан со специальными знаниями. Представляется целесообразным дополнить ст. 79 УПК пунктом, обязывающим следователя назначать экспертизу для разрешения вопроса, является ли то или иное вещество наркотическим и определения его объёма.

Получение и закрепление данных, устанавливаемых с помощью специальных познаний, без назначения экспертизы осуществляется путём получения справки, в которой удостоверяются обстоятельства, имеющие значение для дела. Вьщеляют два вида таких справок: по конкретным вопросам, по которым компетентным учреждением уже проведено исследование и необходимые данные установлены (справка из больницы о том, что лицо поступало туда и ему был поставлен определённый диагноз) и по общим вопросам отдельной отрасли знаний (справка о технических данных агрегата). Как отмечено в литературе, практика фиксации специальных сведений в форме справки сложилась, например, по делам о заражении венерической болезнью2.

Кроме того, некоторые вопросы, требующие специальных познаний, могут быть разрешены с помощью специалистов в ходе следственных действий - осмотра, следственного эксперимента, освидетельствования.

Важность своевременного назначения экспертизы объясняется тем, что с течением времени возможность достижения положительного результата экспертных ис-

1 Более подробно по вопросу обоснованности назначения экспертиз см. Белоусов А. В. Назначение судебных экспертиз на предварительном следствии: проблемы и недостатки / Российский следова тель, 2000, Ш 3.

2 Орлов Ю. К. Заключение эксперта и его оценка по уголовным делам. М.: Юрист, 1995, С. 20.

157

следований неизбежно уменьшается. Как отмечал В. Д. Арсеньев, момент назначения экспертизы определяется: а) возникновением вопросов, требующих экспертного решения, б) наличием необходимых для экспертизы материалов или возможностью их получения . Другими словами, экспертиза должна быть назначена сразу же после получения возможности для этого. Однако если объект предполагается направить нескольким экспертам, следует учитывать, что одна из экспертиз может лишить возможности проведения других. Поэтому, например, вначале следует назначить биологическую экспертизу, а затем - трасологическую, так как в ходе последней могут быть утрачены следы крови на исследуемом объекте.

Особое внимание со стороны следователя должно быть уделено постановлению

0 назначении экспертизы, подробному изложению обстоятельств дела в описательной части и постановление точных и корректных вопросов в резолютивной (не говоря об обязательном наличии самого постановления - оно отсутствовало в 10,8 % дел, изу ченных С. А. Шейфером2).

Небрежность в составлении этого документа обычно влечёт получение неполного, вызывающего дополнительные вопросы заключения эксперта. Но далеко не всегда повторная экспертиза может быть проведена с тем же успехом, что и первона- чальная, а нередко и вовсе утрачивается возможность получения ответа на интере- сующие следствие вопросы. Например, при изучении массива дел об убийствах, на- правляемых на дополнительное расследование, было обнаружено, что в каждом втором случае повторная судебно-медицинская экспертиза не смогла ответить на поставленные перед ней вопросы в связи с поверхностным описанием в акте первоначальной экспертизы повреждений на трупе потерпевшего, главным образом - ранений, нанесённых колюще-режущими или рубящими орудиями3.

Между тем в постановлениях о назначении экспертиз следователи очень скупо приводят обстоятельства совершения преступления, в частности, относящиеся к механизму возникновения следов биологического происхождения, условиям и особенностям места нахождения трупа. По данным А. Н. Денисюка, в 73% случаев обстоятель-

1 Арсеньев В. Д. Проведение экспертизы на предварительном следствии. Волгоград, 1978. С. 46.

2 Шейфер С. А. Структура и общая характеристика следственных ошибок. В кн.: Вопросы укрепления законности и устранения следственных ошибок в уголовном судопроизводстве. М., 1988, С. 22.

3 Бердичееский Ф. Ю., Комаров Г. И., Степичев С. С. Почему некоторые дела об убийствах возвращаются на дополнительное расследование. М., 1968, С. 56.

158

ства дела в описательной части постановления излагались неполно, а в 6% случаев сведения, относящиеся к предмету экспертизы, вообще не указывались1. Это ещё может быть как-то объяснимо, если вскрытие производит тот же судебно- медицинский эксперт, который участвовал в осмотре места происшествия и, по обыкновению, уже знаком с обстоятельствами обнаружения трупа. Но и здесь до сведения эксперта необходимо довести как можно больше данных, могущих помочь ему в проведении экспертизы. Во всех же иных случаях в постановлении необходимо как можно подробнее изложить все известные на момент его составления обстоятельства дела.

Тщательно следует формулировать поставленные перед экспертом вопросы, которые должны учитывать состояние направляемых на экспертизу объектов, воз- можности науки с учётом текущих достижений прогресса, а также компетенцию конкретного эксперта.

Пол содержанию вопросы должны быть конкретными, направленными на мак- симальное использование всех возможностей данного вида экспертизы, ставиться в определённой логической последовательности, что, во-первых, содействует строй- ности процесса исследования, во-вторых, облегчает восприятие выводов экспертизы. На практике же вопросы, указанные в постановлении, далеко не всегда являются ясными, продуманными, а иногда бывают просто безграмотными. Разумеется, получение требуемых доказательств при таком положении дел серьёзно затруднено.

При расследовании дела по обвинению Ф. в ходе осмотра места происшествия было изъято два ножа. В постановлении о назначении криминалистической экспертизы следователь указал: “При осмотре изъято орудие преступления - нож, который направлен на экспертизу”. Какой из двух ножей был направлен и исследован экспертом, оставалось лишь догадываться, что послужило причиной споров в суде.

Рассматривая проблему формулирования вопросов в постановлении о назначении экспертизы, Е. Е. Подголин отмечал необходимость соблюдения таких требований, как точность (соответствие изложенных предпосылок установленным фактам и формулирование требований, необходимых для доказывания), понятность (однозначность и разрешимость), ясность (доступность для понимания не только экспертом, но

Денисюк А. Н. Некоторые вопросы назначения судебно-медицинской экспертизы. В кн.: Криминалистика и судебная экспертиза. Выпуск 30. Киев, 1985, С. 88.

159

и другими лицами) . Иногда нарушается и такое очевидное требование, как логичность вопросов. Так, перед экспертом среди прочих были поставлены такие вопросы: “Не является ли обломок лезвия, обнаруженный в пальто потерпевшей, частью складного ножа, изъятого с мечта происшествия?” и “Не составляли ли обломок лезвия, обнаруженного в пальто потерпевшей, и часть складного ножа ранее единое целое?” . По существу, речь в них идёт об одном и том же.

Изучение уголовных дел показывает, что эксперты не всегда формулируют свои выводы в точном соответствии с поставленными перед ними вопросами: случается, что один из выводов включает в той или иной мере ответы на несколько вопросов, а некоторые их них, не разрешённые экспертом или, по его мнению, некорректные либо несущественные, остаются без ответов. В одном из заключений эксперт записал, что “по согласованию со следователем вопросы изложены в следующей редакции…”. Наличие такой практики подтверждает обоснованность предложения Ю. Г. Корухова о том, чтобы эксперт не ограничивался жёсткими рамками вопросов, а задачи ставились перед ним в достаточно общем плане (как предусматривает, скажем, ст. 176 УПК Польши)”. Конечно, следователь должен иметь возможность выбора: либо потребовать от эксперта разрешения конкретного поставленного им вопроса, либо изложить задачу в общем виде, и эксперт сможет наиболее точно сформулировать вытекающие вопросы.

В практике встречаются случаи, когда эксперт в ходе исследования находит не- достаточным для дачи заключения объём представленных ему материалов. Особенно часто это происходит при психиатрических и психологических экспертизах, когда не- велико количество данных, характеризующих обвиняемого и отражающих процесс развития его личности. Право на ходатайство о предоставлении дополнительных ма- териалов, предоставленное экспертам ч. 3 ст, 82 УПК, они используют весьма редко, ограничиваясь устным запросом, следователи же реагируют на такие запросы по-разному, Как отмечает Н. В. Скорик, в некоторых случаях следователи в ответ на подобный запрос эксперта “предлагают последнему провести исследование “в пределах

1 Подголин Е. Е. Формулирование вопросов в постановлении о назначении экспертизы. В кн.: Вопросы совершенствования предварительного следствия. Ленинград, 1980, С. 41-44.

2 Кондранин С. А. Логические аспекты постановки вопросов эксперту. В кн.: Общетеоретические, пра вовые и организационные основы судебной экспертизы. М., 1987. С. 90.

3 Корухов Ю. Г. Процессуальное регламентирование назначения и производства судебных экспертиз в социалистических странах. В кн.: Процессуальные аспекты судебной экспертизы. М., 1986, С. 12.

160

представленных материалов . а “дополнительные материалы представлялись экс- перту лишь после того, как последний по своей инициативе сообщал прокурору о необходимости новых материалов”1. Ясно, что далеко не каждый эксперт пойдёт на контакт с прокурором, поэтому чаще всего отказ от предоставления дополнительных материалов никаких последствий не влечёт. Думается, что такое положение дел недопустимо, так как может ощутимо повлиять на достоверность полученных доказательств. Целесообразным было бы закрепить в законе обязанность следователя документально фиксировать любое обращение эксперта по поводу объёма и качества представленных в его распоряжение материалов.

В постановлении обязательно должны быть перечислены материалы, предос- тавляемые в распоряжение эксперта. Между тем, как отмечал Ю. К. Орлов2, имеется тенденция возложения на экспертов функции отбора исходных данных: следователи предоставляют им все материалы дела и те самостоятельно отбирают данные, кото- рые представляются нужными. Подобная практика представляется сомнительной, так как указание в постановлении на то, что эксперту предоставлены “материалы дела” в силу своей неконкретности может быть признано не соответствующим ст. 184 УПК и повлечь признание заключения эксперта недопустимым (особенно если и эксперт в заключении сошлётся на “материалы дела”, а не на конкретные документы).

Постановление о назначении экспертизы обычно является единственным доку- ментом, отражающим связь заключения эксперта с уголовным делом, по которому проводится экспертиза. Лишь в нём фиксируется путь вещественных доказательств к месту проведения экспертизы и обратно, который весьма уязвим для обвинений в из- менении (подмене, фальсификации, порче и т. п.) объектов экспертизы. Поэтому для наиболее надёжного обеспечения достоверности заключения эксперта было бы пра- вильным более детально регламентировать в законе его содержание; формулировка ч. 1 ст. 184 УПК явно недостаточна. В частности, целесообразно было бы ввести в закон норму, обязывающую следователя подробно перечислять в постановлении все представляемые эксперту объекты с указанием на их появление в процессе и способ упаковки, а также порядок доставления объектов в экспертное учреждение.

1 Скорик Н. В. Участие прокурора в производстве экспертиз на предварительном следствии. В кн.: Вопросы теории криминалистики и судебной экспертизы. Материалы научной конференции, декабрь 1969 г., вып. 1. М., 1969, С. 31.

2 Орлов Ю. К. Указ. раб., С. 49.

161

Это может выглядеть следующим образом: “В распоряжение эксперта представить: 1. Чёрные мужские туфли, принадлежащие обвиняемому А., изъятые в ходе обыска в его квартире № 1 дома № 1 по ул. Иванова 1 января 2001 года, упакованные в полиэтиленовый пакет, прошитый нитью, концы которой опечатаны бумажной биркой; 2. Образцы крови потерпевшего Б., изъятые в ходе судебно-медицинской экспертизы трупа экспертом В. 2 января 2001 года. Указанные объекты направить в бюро экспертизы почтой через канцелярию прокуратуры”.

В таком случае следователь также страхует себя от подозрений в ненадлежащей фиксации доказательств, если в заключении эксперта будет указано на то, что объекты поступили не полностью или в повреждённой упаковке.

Для надёжного закрепления доказательств, получаемых из заключения эксперта, нужно учитывать требования ч.З ст. 184 УПК РСФСР, предусматривающей ознакомление обвиняемого с постановлением о назначении экспертизы (по данным С. А. Шейфера, это не было сделано в 31,1% дел1). Хотя закон не указывает срок, в течение которого обвиняемый должен быть с ним ознакомлен, представляется, что это должно произойти не более чем в трёхдневный срок со дня вынесения постановления.

Невыполнение этого требования может повлечь признание проведённой экспертизы недопустимой и даже при отсутствии иных нарушений послужить основанием к отмене приговора, как произошло в деле Суворова, обвинявшегося по ст. 117 ч. 1 УК РСФСР. Основанием для определения кассационной палаты Верховного Суда РФ об отмене приговора и направлении дела на новое рассмотрение явилось то, что обвиняемый был ознакомлен с постановлением о назначении экспертизы спустя значительное время со дня её проведения - накануне окончания предварительного расследования2. Саратовским областным судом при рассмотрении уголовного дела по обвинению С. по ходатайству обвиняемого было исключено из разбирательства дела заключение посмертной психиатрической экспертизы потерпевшей на том основании, что обвиняемый был ознакомлен с постановлением о назначении экспертизы лишь после её проведения3. Теми же мотивами руководствовался и Алтайский краевой при исключении из числа доказательств судебно-медицинской экспертизы по делу С.4.

1 Шейфер С. А. Указ. раб., С. 21.

2 В кассационной палате Верховного Суда Российской Федерации / Российская юстиция, 1995, № 11, С. 4.

3 Летопись суда присяжных (прецеденты и факты) / Российская юстиция, 1995, № 6, С. 7,

4 Прокурор в суде присяжных. Методическое пособие. М., Генеральная прокуратура РФ, 1995, С. 36.

162

Вероятно, именно с учётом такой судебной практики некоторые следователи, страхуясь от заявлений о несвоевременном ознакомлении с постановлением о назначении экспертизы и с самой экспертизой, знакомят с ними лицо, ещё не привлечённое в качестве обвиняемого. Чаще всего это происходит в отношении судебно-медицинских экспертиз по трупу потерпевшего, назначаемых и проводимых в первые же дни расследования, когда в деле есть подозреваемый. Указания на то, что с заключением экспертизы должен быть ознакомлен и подозреваемый, встречаются в литературе, причём некоторые авторы считают это обязательным1.

Но законом оговорен лишь один случай предоставления подозреваемому прав обвиняемого при назначении и производстве экспертизы - если он направляется в судебно-медицинское учреждение для производства экспертизы (ч. 4 ст. 188 УПК). Г.М. Миньковский рекомендует также осуществлять ознакомление подозреваемого, когда предмет экспертизы связан с исследованием его служебной деятельности для предотвращения назначения дополнительной или повторной экспертиз2, однако и это решение должно иметь под собой веские основания и быть принятым с учётом всех обстоятельств дела, причём не обязательно отражено в протоколе. Во всех остальных случаях такое ознакомление представляется излишним и противоречащим закону. Ведь подозреваемый может впоследствии и не быть привлечённым в качестве обвиняемого, и окажется, что он был необоснованно посвящен в материалы дела, чем нарушается тайна следствия. Закон не случайно связывает ознакомление лица с экспертизой и постановлением о ней с приданием ему статуса обвиняемого.

Для избежания таких разночтений целесообразно введение в статьи 185 и 193 УПК указания на срок, в течение которого обвиняемому должно быть представлено вначале постановление о назначении экспертизы, а затем заключение эксперта. В первом случае это может быть трёхдневный срок с момента вынесения постановле- ния, во втором - три дня с момента получения следователем заключения. Связывание последнего срока с днём вынесения заключения могло бы создать большие проблемы на практике, так как в местностях с малоразвитой транспортной схемой (как Ямало-

1 Кадышева Т., Ширинский С. Адвокат на предварительном следствии / Советская юстиция, 1993, № 26, С. 26; Орлов Ю. К. Указ. раб., С. 41; Комлев Б. А. Использование заключения эксперта в качестве доказательства. В кн.: Проблемы обеспечения законности и борьба с преступностью. Материалы кон ференции. М,- Кемерово, 1997, С. 239.

2 Научно-практический комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу РСФСР. Под общей ред. В. М. Лебедева. М.: СПАРК, 1996, С. 263.

163

Ненецкий автономный округ) получение экспертизы по почте отнимает 2-3 недели.

По ряду экспертиз (биологические, почерковедческие и пр.) для их полноценного проведения необходимо получение образцов, необходимых для сравнительного исследования. Ст. 186 УПК указывает, что они могут быть получены следователем, и это положение закона нередко толкуется ограничительно. Например, Б, А. Комлев полагает, что если судмедэксперты лично получают образцы от лиц, представленных следователем, “результаты исследования материальных объектов могут и должны быть признаны не имеющими доказательственного значения”1. Он объясняет это тем» что “по закону только следователь вправе получить эти образцы”2. Думается, что по смыслу упомянутой статьи не требуется обязательного личного присутствия следователя при отобрании образцов для сравнительного исследования. Ведь в законе прямо указано лишь на составление следователем постановления о получении образцов, а сам процесс получения образцов может быть поручен другим субъектам уголовного процесса. Точно так же в УПК записано, что “следователь производит выемку”, “следователь вправе произвести освидетельствование”’ и т. д.. но на этом основании нельзя лишать следователя права на дачу отдельного поручения.

Разумеется, если лицо, у которого должны быть отобраны образцы, возражает против их добровольной дачи и возникает необходимость в принудительном получении, присутствие следователя обязательно, так как происходит ограничение прав человека, закреплённых ст. 21 Конституции РФ. Этот факт должен быть отражён в протоколе, составленном лицом, ведущим предварительное следствие.

Нельзя признать приемлемыми и случаи, подобные тем, когда “домоуправляю-щий лично на стандартном листе изготовил оттиски печати и штампа и направил с сопроводительным письмом следователю, а тот направил эти образцы эксперту как изъятые для сравнительного исследования”3. Здесь отсутствует выраженное в поста- новлении об отобрании образцов волеизъявление следователя на проведение этого процессуального действия. Кроме того, для обеспечения достоверности получаемых данных наиболее целесообразным является всё-таки поручение проведения упомянутого мероприятия сотрудникам правоохранительных органов.

1 Комлев Б. А. О понятии вещественного доказательства / Законность, 1994, № 12, С. 39.

2 Комлев Б. А. Использование заключения эксперта в качестве доказательства. В кн.: Проблемы обес печения законности и борьба с преступностью. Материалы конференции. М.- Кемерово, 1997, С. 239.

3 Там же. С. 239.

164

В большинстве случаев, думается, нередко нет необходимости привлечения следователя к сугубо технической операции, в которой он занимает лишь положение стенографиста. Нетрудно представить случай, когда судебно-биологическая экспертиза, для проведения которой нужны образцы крови обвиняемого, проводится в областном центре, и там же расположен СИЗО, где содержится обвиняемый. Вместо того, чтобы ехать из районного центра для отобрания образцов крови и написания нескольких строчек протокола, следователю достаточно будет направить постановление с поручением о проведении этого действия работникам СИЗО, которые и отберут необходимые образцы при содействии штатного медицинского работника.

На практике сотрудники следственных изоляторов иногда отказываются от исполнения таких поручений, мотивируя это тем, что подобный порядок не установлен законодательно. В этой связи целесообразно было бы дополнить Федеральный закон “О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений” и Правила внутреннего распорядка в местах содержания под стражей положением, обязывающим работников СИЗО по письменному постановлению следователя производить отобрание у подозреваемых и обвиняемых образцов крови, слюны и пр., необходимых для сравнительного исследования.

В последнее время в связи с появлением различных новаций в экономических отношениях увеличилось и количество документов, отражающих экономические данные. Одним из таких документов является заключение аудиторской проверки, проводимой как отдельными аудиторами, так и специальными фирмами. Регламентация этих актов осуществляется в соответствии с Временными правилами аудиторской деятельности в РФ, утверждёнными Указом Президента РФ от 22.12.93. Согласно п. 18 этих Правил, “заключение аудитора по результатам проверки, проведенной по поручению государственных органов, приравнивается к заключению экспертизы”.

Думается, в рамках уголовного процесса это положение неприменимо. Ведь порядок назначения и производства экспертизы как следственного действия предусматривает вынесение следователем соответствующего постановления, ознакомление с ним обвиняемого, который вправе заявить отвод эксперту, просить о назначении эксперта из числа указанных им лиц и т. д. Заключение же аудиторской проверки не имеет подобного режима, в связи с чем признание равенства между ним и заключе-

165

нием экспертизы существенно сужает права обвиняемого, что недопустимо.

В оценке характера заключения аудиторской проверки можно присоединиться к мнению В. Зажицкого, относящего его к такому виду доказательств, как “иные до- кументы” в смысле ч. 2 ст. 69 УПК1. При необходимости, если интересующие следствие вопросы неполно или неясно изложены в этом заключении, по делу может быть назначена бухгалтерская или иная экспертиза, однако и данные, изложенные непосредственно в заключении аудиторской проверки, можно признать процессуально закреплёнными в силу принадлежности этого акта к понятию “иных документов”.

После получения следователем заключения эксперта для установления его до- пустимости и тем самым надлежащего закрепления содержащихся в нём доказа- тельств необходимо проверить правильность его оформления, наличие необходимых реквизитов, указанных в законе (ст. ст. 80, 191 УПК). Встречаются случаи, когда отсутствует вводная или исследовательская часть заключения, отметка о предупреждении эксперта об ответственности по ст. 307 УК за заведомо ложное заключение, нет подписи эксперта под этим документом или оно подписано не тем лицом, которое указано во вводной части. Если речь идёт о комплексной экспертизе, в заключении должно быть указано, какой эксперт какие исследования проводил и каждая часть исследования подписывается тем экспертом, который его осуществлял.

Особенную значимость это требование приобретает тогда, когда проведение экспертизы обязательно в силу ст. 79 УПК. Так, дело по обвинению В. в совершении убийства при отягчающих обстоятельствах было возвращено для производства дополнительного расследования на том основании, что заключение судебно- медицинской экспертизы было признано недопустимым. Это произошло по причине отсутствия в нём подписи эксперта под строчкой, напоминающей об ответственности.

Нередко для установления и закрепления некоторых доказательств необходимо назначить дополнительную или повторную экспертизу. Необоснованным представ- ляется такое мнение: “Встречаются случаи, когда следователи и суды, получив не согласующиеся с их версией выводы эксперта, назначают для решения тех же вопросов вторую, третью экспертизы, рассчитывая на получение, в конце концов, нужных, с их точки зрения, выводов… Поэтому заслуживает внимания высказанное в литературе

1 Зажицкий В. И. Заключение аудитора - экспертиза или ревизия? / Российская юстиция, 1994, № 8, С. 30.

166

предложение о дополнении закона условиями, при которых было бы запрещено на- значение повторных экспертиз”1. Полагаю, что при существенном противоречии вы- водов эксперта обстоятельствам дела следователь обязан предпринять меры к их устранению, и нередко это можно сделать лишь путём назначения повторной экспертизы, поскольку первоначальная содержит явно ошибочные выводы.

Показательным примером является заключение медико-биологической экспертизы по делу Ф., обвинявшегося по ч. 4 ст. 111 УК РСФСР. Преступление было со- вершено в квартире обвиняемого, как установлено показаниями 5 свидетелей, все стены кухни были обильно забрызганы кровью потерпевшего (повреждения имел он один). После совершения преступления Ф. произвёл тщательную уборку и переклеил обои. Однако в ходе обыска из-под новых обоев были извлечены остатки старых, на которых имелись следы крови. Также капли крови были обнаружены на оконной раме и на резиновой прокладке холодильника. В заключении же судебно- биологической экспертизы вопреки здравому смыслу бьшо указано, что все обнаруженные следы крови одной группы, но не той, которая была у потерпевшего. В данном случае неважно, какая и по чьей вине произошла ошибка (перепутаны направленные на экспертизу образцы, неправильно произведено исследование, сделаны неверные выводы), но назначение повторной экспертизы представляется неизбежным. По некоторым данным, лишь 38% первоначальных заключений судебно-медицинских экспертиз получили полное подтверждение в ходе проведения повторных. В 32% случаев комиссия экспертов пришла к совершенно иным выводам, а в остальных случаях первоначальные выводы претерпели отдельные изменения2. Эти цифры достаточно убедительно обосновывают существующую необходимость в проведении повторных экспертиз.

В связи с тем, что уголовно-процессуальное законодательство (ст. 69 УПК) не предусматривает показаний эксперта в качестве отдельного вида доказательств, нельзя согласиться с мнением отдельных авторов о том, что при допросе эксперта могут быть получены данные, имеющие самостоятельное доказательственное значение (как утверждали, например, Л. Уразгельдеев, Ю. К. Орлов3). Разумеется, в ходе допроса

1 Уразгельдеев Л. Назначение дополнительной и повторной экспертизы в суде / Российская юстиция, 1996, №1, С 29.

2 Шейфер С. А. Следственные действия. Система и процессуальная форма. М.: Юрид. лит., 1981, С. 38.

3 Уразгельдеев Л. Допрос эксперта в суде / Российская юстиция, 1997, № 6, С. 28; Орлов Ю. К. Указ. раб., С. 55.

167

могут быть установлены новые данные, однако они должны развивать заключение эксперта на уже имеющейся исследовательской базе1. Это то, что эксперт мог напи- сать в резолютивной части, но почему-либо не сделал этого. Поэтому допрос эксперта в настоящее время носит лишь вспомогательный характер и помогает верно воспринять и оценить данные, изложенные в заключении эксперта. Допрос эксперта в порядке ст. 192 УПК не может заменить экспертизу и, если возникает необходимость в получении экспертным путём новых данных, назначается дополнительная, повторная или комиссионная экспертиза. Поэтому практику замены экспертизы допросом эксперта (в частности, по данным Л. Уразгельдеева, это имело место в 12,1 % изученных им дел) следует признать не соответствующей букве закона.

Возможный способ ликвидации этого пробела законодательства предложен в проекте УПК РФ специалистов ГПУ Президента РФ, где имелась такая формули- ровка: “К заключению эксперта относятся также его устные показания”’. В настоящее время можно придерживаться рекомендации, высказанной А. М. Плекансом, который предлагал, чтобы при допросе эксперта вопросы ставились “лишь с целью разъяснения данного заключения, а вопросы, направленные на дополнение заключения [ответы на которые позволят получить новую доказательственную информацию - А. Б.], представлялись в письменном виде, ответы на них должны даваться в дополнительном заключении эксперта””. Остаётся лишь дополнить, что эти вопросы должны быть оформлены постановлением о назначении дополнительной экспертизы, с которым должен быть ознакомлен обвиняемый.

В заключении данного параграфа следует констатировать, что предусмотренный действующим законом порядок фиксации доказательств, получаемых в результате экспертных исследований, близок к оптимальному и не требует существенных из- менений. Развитие же этого способа доказывания видится в появлении новых видов экспертиз и обогащении новыми методами уже имеющихся; необходимости в суще- ственных изменениях порядка назначения и проведения экспертиз не усматривается.

1 Справедливым в этой связи является замечание о недопустимости допроса эксперта до дачи им заключения (Арсеньев В. Д. Указ. раб., С. 81.).

2 Проект УПК РФ (общая часть), подготовленный специалистами ГПУ Президента РФ / Российская ЮСТИЦИЯ, 1994, № 8, С. 75.

3 Плеканс А. М. Некоторые современные проблемы судебной экспертизы. В кн.: Вопросы теории криминалистики и судебной экспертизы. Материалы научной конференции, вып. 1. М., 1969, С. 57.

168

§ 6. Звукозапись и видеосъёмка как дополнительные средства фиксации.

Представляется несомненным, что для решения задачи по наиболее полному и надежному закреплению доказательств в ходе расследования в настоящее время наилучшим средством является видеозапись. В некоторых случаях не меньший и вполне достаточный результат может принести и применение звукозаписи. Не будет преувеличением сказать, что технические средства при их умелом применении переводят процесс фиксации доказательств на качественно иной уровень. Верно отражает положение дел замечание Ю. А. Горинова и И. П. Ефимова: “Практика применения звуко-и видеозаписи в процессе расследования показывает, что значение фонограмм и видеофильмов не сводится только к тому, что с их помощью можно проконтролировать правильность словесного описания. Они более полно отражают действительность, чем протокол”1. Тем самым более качественно реализуется цель всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела, отражённая в ст. 20 УПК.

Есть немало примеров, когда фиксация следственных действий с помощью научно- технических средств сыграла важную роль в изобличении преступника.

Так, по расследованному мною делу работника милиции К., обвинявшегося в превышении власти, был проведён осмотр места происшествия с участием потерпевшего, в ходе которого последний красочно описал происшедшие события и при помощи статиста продемонстрировал, как он был избит милиционером. Думалось, что в суде потерпевший может испытывать моральное давление со стороны обвиняемого и поэтому будет давать показания скованно, не вдаваясь в подробности. Но в действительности через несколько дней после направления дела в отношении К. в суд потерпевший был в ходе ссоры убит своим знакомым. Видеозапись осталась единственной возможностью увидеть и услышать рассказ потерпевшего об обстоятельствах дела, что сыграло большую роль для вынесения справедливого приговора.

Для фиксации хода очной ставки между обвиняемым С, организовавшим банду, который занял позицию отрицания вины, и членом банды Д. использовался видеомагнитофон. Очная ставка длилась полтора часа и полученная запись, изложенная затем в 43- страничной стенограмме протокола, содержала убедительный комплекс

Горинов Ю. А., Ефимов И. П. Практика применения и рекомендации по использованию звуко- и ви- деозаписи на предварительном следствии. М., 1979, С. 29.

169

допущенных С. проговорок-улик. Иркутский ооластной суд, анализируя в приговоре вину К. в создании банды, руководстве ею, участии в нападениях, сослался на улики поведения, зафиксированные указанной записью, и вынес смертный приговор1.

Совершивший изнасилование и убийство К. в суде отказался от ранее данных показаний, но после того, как прослушал аудиозапись допроса и просмотрел киноплёнку проверки его показаний на месте происшествия, вновь признал свою вину . Возвратился к прежним показаниям после прослушивания аудиозаписи своего допроса в судебном заседании и А., также осужденный за совершение убийства3.

В то же время дополнительные средства фиксации применяются далеко не всегда, когда следовало бы. Удивительные данные были получены немногим более десяти лет назад, когда при изучении 600 уголовных дел, рассмотренных в 1980-1985 годах, обнаружилось, что такие средства фиксации, как киносъёмка и видеозапись, не применялись4. И недавно, по данным В. Плетнёва, из 195 уголовных дел, расследованных в Северском районе Краснодарского края, лишь в 3 случаях использовалась видеозапись и в 1 случае - звукозапись3. Среди изученных мною уголовных дел видеозапись применялась лишь по 6% дел(\ хотя такая необходимость была примерно по каждому второму делу. Возможно, одной из основных причин этого является сложный порядок применения дополнительных средств фиксации доказательств.

Хотя в УПК условиям и порядку применения научно-технических средств уделено небольшое внимание, отсутствие детальной законодательной регламентации отнюдь не означает, что применять дополнительные средства фиксации можно произвольно. Напротив, повышается важность соблюдения каждого указания закона по этому поводу и возрастает роль практических рекомендаций.

Несмотря на то, что в ст. 141 УПК, регламентирующей условия применения этих технических средств, говорится лишь о применении звукозаписи при допросах,

1 Китаев Н., Тельцов А. Эксперт-психолог при выявлении “улик поведения” обвиняемого / Законность, 1992, № 12, С. 30.

2 Башкатов В. К. Применение киносъёмки на предварительном следствии. М., 1974, С. 9-10.

3 Применение научно-технических средств следователями органов прокуратуры и прокурорами- криминалистами. М., 1971, С. 28.

4 Гулкевич 3. Т. Теоретические вопросы и практика документирования следственных действий (про цессуальное и криминалистическое исследование). Автореф. дисс. канд. юр. наук. Киев, 1985, С. 3.

5 Плетнев В. Использование технических средств для закрепления доказательств / Законность, 1998, № 9, С. 20.

6 При этом суды ссылались в приговорах на видеозапись во всех случаях, когда в ходе следственного действия была получена существенная для дела информация.

170

очевидно, что эта статья не ограничивает права следователя. Практика распространила эти положения и на случаи использования видеосъёмки, и на случаи применения этих средств фиксации при других следственных действиях. Правильность такого положения дел подтверждают статьи 200, 201 УПК, где указано, что в ходе ознакомления потерпевшего, обвиняемого, других участников процесса с материалами дела им должны быть воспроизведены киносъёмка и звукозапись, произведённые “при производстве предварительного следствия”. Как видно, здесь нет указания на конкретное следственное действие — допрос.

Вместе с тем определённый пробел в законодательстве налицо, и его необходимо ликвидировать путём включения в УПК нормы, позволяющей применять технические средства при проведении всех следственных действий. Это может быть дополнение ч. 1 ст. 102 УПК: “Помимо протокола, ход, содержание и результаты следственных и иных процессуальных действий могут быть зафиксированы при помощи научно-технических средств в порядке, предусмотренном настоящим Кодексом”.

Основанием применения звукозаписи служит решение об этом следователя, которое может быть принято им как по своей инициативе, так и по просьбе обвиняемого, подозреваемого, свидетеля или потерпевшего (ч. 1 ст. 141 УПК). Однако в случае фиксации хода следственного действия, производимого с участием обвиняемого, необходимо предварительно выяснить отношение последнего к записи. Хотя в законе нет прямого указания на право лица отказаться от участия в следственном действии, производимом с применением звуко- и видеозаписи, обвиняемый, который по каким-то субъективным причинам не желает этого, может воспользоваться своим правом отказаться вообще давать показания. Разумеется, нужно попытаться склонить его к участию в следственном действии, но это удаётся не всегда. Свидетели же и потерпевшие, не имеющие возможности под угрозой уголовной ответственности отказаться от дачи показаний, должны быть предупреждены о принятом следователем решении производить звукозапись. Кроме того, в соответствии с законом они могут сделать заявления по поводу применения записи.

Субъект применения записывающей техники в законе не оговорен, поэтому на практике встречаются как случаи самостоятельной съёмки следователем следственного действия, так и приглашения для этой цели специалиста в порядке ст. 133 УПК.

171

При этом в роли последнего могут выступать самые разные лица: от прокурора-кри- миналиста и эксперта ЭКО ГРОВД до оператора телевидения. Здесь необходимо учи- тывать также требования ст. 661 УПК, предусматривающей основания отвода специа- листа, проследив за тем. чтобы оператором видеозаписи не стал сотрудник ЭКО, про- водивший экспертизу по тому же делу. Возможно, это требование выглядит формальным, поскольку участие сотрудника милиции в деле ранее вряд ли повлияет на его объективность, однако несоблюдение этого положения вполне может повлечь признание недопустимым проведённого допроса или осмотра.

Даже при хорошем владении следователем техникой записи в ряде случаев приглашение специалиста просто неизбежно. Например, это обязательно при применении видеозаписи в ходе обыска, который, как верно замечено, “является сложным, нередко остроконфликтным следственным действием, требующим от следователя концентрации всех сил, внимания и мастерства. При этих условиях осуществлять самому… видеозапись и достигнуть хороших результатов практически невозможно”1.

В случае производства съёмки прокурором-криминалистом его статус отличен от статуса специалиста. Как отмечал Н. А. Селиванов, “правовой режим специалиста не должен применяться к прокурору-криминалисту, который по своему служебному положению является полноправным работником прокуратуры. Его процессуальные права шире прав специалиста. Нередко он, оказывая техническую помощь следователю, выполняет работу, аналогичную той, которую приходится делать специалисту, но пользуется при этом правами, предоставленными ему законом как прокурору”2. Вероятно, в данном случае имеется в виду предусмотренное п. 5 ч. 1 ст. 211 УПК право прокурора лично “участвовать в производстве дознания и предварительного следствия”, то есть участвовать в производстве следственного действия, производимого следователем или дознавателем, задавать вопросы допрашиваемому и т. д.

Представляется, на деле наиболее приемлем следующий вариант выбора участников следственного действия. Поскольку видеозапись чаще всего производится по делам о бандитизме, убийствах, изнасилованиях и иных тяжких преступлениях, нередко по этим делам работает не один следователь, а созданная в порядке ч. 3 ст. 129 УПК группа в составе двух или более человек. В таком случае удобным будет произ-

1 Леей А. А., Михайлов А. И. Обыск. Справочник следователя. М.: Юрид. лит., 1983, С. 80-81.

2 Селиванов Н. А. Привлечение специалистов к расследованию. М., 1973, С. 5.

172

водство съёмки одним из следователей в то время, когда ведёт допрос или проводит другое следственное действие другой следователь, также работающий по данному делу. Так как “оператор” в таком случае будет располагать информацией по делу в полном объёме, в соответствии с поговоркой “Одна голова хорошо, а две лучше” он может принимать гораздо более активное участие в ведении следственного действия, задавая дополнительные вопросы и принимая иные меры к обнаружению, закреплению и изъятию доказательств. Кроме того, он будет наглядно, а не из протокола, знакомиться с получаемой по делу информацией.

В тех же случаях, когда дело находится в производстве лишь одного следователя и видеозапись применяется при производстве допроса, когда его участники находятся в статичном положении, нет необходимости в вызове специалиста. Включив видеокамеру, следователь избавлен от необходимости следить за записью и может сосредоточиться на общении с допрашиваемым, а отсутствие в кабинете посторонних людей положительно сказывается на ходе следственного действия. В техническом же плане не сложно установить видеокамеру на штативе, зафиксировать кадр, в который попадают присутствующие, и, включив запись, начать допрос. Так или иначе, необходимо стремиться к избавлению от зависимости от технических работников, на один вызов которых подчас тратится больше усилий, чем на производство следственного действия. Вместе с тем по изученным делам ни разу следователь не производил видеозапись самостоятельно, хотя такая возможность имелась в 50% случаев.

Возвращаясь к требованиям закона к применению записывающей техники, стоит остановиться на положении о содержании записи. Она в соответствии с ч. 3 ст. 141 УПК должна содержать весь ход допроса (осмотра, очной ставки и т. д.). В следственной практике встречались случаи фальсификации доказательств, когда нарушалось именно это положение. Так, по уголовному делу по обвинению бывших следователей и сотрудников УР было установлено, что звукозапись, применённая при проверке показаний Гаврилова (ему инкриминировалось преступление, совершённое другим лицом) отразила не весь ход следственного действия, а его часть. Фоноскопиче-ская экспертиза выявила 30 остановок звукозаписи. Как показали понятые, звукозапись прерывалась в те моменты, когда Гаврилов не мог ориентироваться на месте происшествия, и только после того, как к нему подходил сотрудник уголовного розы-

173

ска и о чём-то говорил, Гаврилов “вспоминал”, как он действовал . Разумеется, подобные случаи единичны, однако непрерывность записи значительно повышает её достоверность.

Кроме того, на записи должны иметься также все те данные, которые обязательны для протокола следственного действия (место и дата его производства, время начала и окончания, должность и фамилия лица, составившего протокол, фамилия, имя и отчество каждого участника, а в необходимых случаях его адрес, наименование магнитофона или видеокамеры, условия их использования и иные сведения, указанные в ч. 2 ст. 141 УПК). На практике “за кадром” нередко остаются статисты, водители, конвойные, могут отсутствовать на плёнке адреса понятых, уведомление участников о применении записи. Обычно это происходит не по причине незнания следователем процессуальных требований, а вследствие спешки и неорганизованности.

В п. 3 ст. 141 УПК отмечено, что звукозапись части допроса или повторение специально для записи показаний, данных в ходе того же допроса, не допускаются. Эти ограничения легко обойти, проведя по окончании подробного допроса, записанного на бумаге, дополнительный с применением звуко- или видеозаписи, в котором допрашиваемый расскажет лишь о наиболее важных обстоятельствах. Представляется, что применение таких ухищрений указывает на несовершенство закона, поэтому вышеуказанная норма представляется изжившей себя и может быть отменена. Подобная мера на деле отнюдь не является гарантией против фальсификации доказательств, а потеря времени вследствие её выполнения является значительной, поэтому данная норма (сохранённая в ст. 205 Проекта УПК) подвергается справедливой критике’.

Напротив, целесообразно закрепить в законе право следователя выборочно фиксировать с помощью технических средств лишь наиболее важную часть следственного действия. Так, если при предъявлении обвинения по многоэпизодному делу обвиняемый отрицает свою виновность по большинству эпизодов (давая развёрнутые надуманные пояснения), но признаёт один из них, разумно зафиксировать на плёнке лишь эту часть его показаний, так как лишь она, скорее всего, и будет использоваться

1 Бабаева Э., Ефимов И. Противодействие изменению показаний обвиняемыми и свидетелями / За конность, 1995, № 9, С. 6.

2 Шиканов В. И. Научно-техническая революция и некоторые проблемы борьбы с правонарушениями 8 СССР. В кн.: Проблемы Советского государства и права. Вып. 6. Иркутск, 1973, С. 135-136; Пашке вич П. Ф. Указ. раб., С. 84.

174

в доказывании, а позже обвиняемый может изменить показания и в этой части. Другой пример: в ходе очной ставки один из её участников запугивает другого. Гораздо нагляднее и убедительнее будет продолжить следственное действие с применением видеозаписи, чем просто сделать в протоколе запись об этом.

При этом в законе следует указать, что запись части следственного действия должна отвечать тем же требованиям, что и запись полного следственного действия.

Помимо процессуальных требований к содержанию записи, имеется и вторая сторона, то есть процессуальные требования к содержанию протокола следственного действия. По сути, он должен представлять письменное закрепление всего, что было записано на плёнку. В обязательном порядке в протоколе должна быть отметка об уведомлении присутствующих лиц о применении звуко- и видеозаписи, а также о просмотре или прослушивании ленты присутствующими по окончании следственного действия. Кроме того, особое внимание нужно обратить на требование ч. 1 ст. 141 УПК на своевременность составления протокола, который должен быть написан либо в ходе следственного действия, либо непосредственно по его окончании.

Большие сложности на практике представляет отражение в протоколе жестов, движений, поведения участников следственных действий, в первую очередь таких, как осмотр с участием подозреваемого или другого субъекта процесса и следственный эксперимент. Получение достоверных и допустимых доказательств в данном случае обусловлено точной письменной фиксацией всего происходящего: видеозапись может не запечатлеть отдельных моментов, некоторые жесты или действия могут трактоваться неоднозначно, на звукозапись нередко негативно влияет шум ветра, автомашин и тому подобное. В случае возникновения разногласий в суде лишь полный и подробный протокол, составленный непосредственно после следственного действия, способен их устранить.

В частности, обязательно должны быть отражены и разъяснены в этих протоколах жесты, указывающие путь к месту происшествия, отмечающие характерные особенности местности и ориентиры (доказательственное значение при этом будет иметь совпадение данных, полученных в ходе разных следственных действий), местонахождение вещественных доказательств - как найденных ранее, так и обнаруживаемых в ходе проводимого следственного действия,

175

Показания и сообщения подозреваемого или свидетеля, сделанные им в ходе осмотра места происшествия или следственного эксперимента, могут быть записаны либо в первом лице с максимальной степенью дословности, либо в третьем лице и вкратце. По данным Е. Е. Подголина, 40% следователей использует первый вариант. около половины - второй, остальные комбинируют два эти способа1. Сам автор полагает более правильной как раз дословную запись показаний подозреваемого, аргументируя это тем, что в противном случае нивелируется стиль показаний, теряется их подлинность, возможно их искажение как первоисточника сведений о фактах.

Такая точка зрения представляется не совсем верной, поскольку получение детальных показаний является целью иного следственного действия - допроса. Перед осмотром же места происшествия с участием подозреваемого (проверкой показаний на месте) стоят несколько иные задачи: в протоколе в первую очередь должна быть отражена окружающая материальная обстановка, её соответствие пояснениям и действиям подозреваемого, ориентация последнего в обстановке. В наибольшей степени должны быть зафиксированы именно детали различных объектов, с которыми соприкасаются участники следственного действия, их привязка к ориентирам, отношение к обстоятельствам уголовного дела. Ведь доказательственное значение в данном случае имеет в первую очередь совпадение фактических данных, содержащихся в различных протоколах. Показания же, полученные в ходе осмотра, имеют скорее вспомогательный характер, поэтому излишне детализировать их необходимости нет. Е. Е. Подго-лин правильно отметил: “Доказательственное значение протоколов обесценивается, когда основную часть текста занимает изложение показаний и лишь вкратце описывается окружающая обстановка”2.

Перечень случаев, в которых целесообразно зафиксировать ход и результаты следственного действия при помощи звуко- и видеозаписи, довольно велик

Наиболее часто это происходит на одном из первых допросов подозреваемого или обвиняемого по делам о тяжких преступлениях, когда он соглашается дать правдивые показания, а иных доказательств по делу немного, в связи с чем эти показания приобретают решающую роль. Здесь наиболее важным является даже не детальное изложение обстоятельств преступления, для чего достаточно письменного протокола,

1 Подголин Е. Е. Запись показаний при проверке на месте / Социалистическая законность, 1986, № 5, С. 32.

2 Там же, С. 33.

176

а удостоверение факта добровольности дачи показаний, их истинности, соблюдении в ходе следствия объективности. Кроме того, немалое значение такой допрос может иметь при последующей демонстрации соучастникам обвиняемого, не признающим либо приуменьшающим свою вину. Бывают и несколько специфичные случаи. Так, по делу о нарушении работником железнодорожного транспорта правил безопасности движения применение в ходе первоначального допроса подозреваемого звукозаписи исключило впоследствии возможность ссылаться на то, что следователь неверно понимал значение технических терминов и поэтому неправильно записал показания1.

Сюда же примыкает нередко следующий за допросом подозреваемого осмотр места происшествия с его участием, а также осмотры с участием свидетелей и потер- певших, явившихся очевидцами преступления. Они получили наибольшее распро- странение именно с внедрением в следственную практику кино- и видеотехники, по- скольку письменная фиксация на несколько порядков снижает их возможности. Эти следственные действия, чаще именуемые проверкой показаний на месте, издавна встречали немало критики, причём со стороны весьма авторитетных учёных (доста- точно назвать имя М. С, Строговича2). М. Я. Розенталь, например, отмечал, что “не- допустимо проводить это следственное действие в целях “закрепления” признания, лишь для повторения ранее данных показаний в присутствии понятых”. Но ведь сле- дователь, не обладая даром провидца, не может заранее предугадать, будут ли вы- яснены в ходе такого осмотра новые обстоятельства, подробности преступления или обвиняемый сообщит и укажет лишь то, что уже известно. А УПК обязывает его принимать все меры, направленные на полное и всестороннее установление истины, поэтому отказаться от проведения такого многообещающего следственного действия просто недопустимо.

В то же время нужно согласиться с замечанием о том, что иногда следователи, получив признание обвиняемого и записав его на плёнку, ослабляют дальнейшую работу по обнаружению доказательств, считая, что показания “закреплены”3. Это серьёзно осложняет как дальнейшее расследование дела, так и рассмотрение его в суде.

Проверка показаний на месте, как и предполагается назвать это следственное

1 Следственная практика. Выпуск 151. М.: Юрид. лит., 1987, С. 27.

2 Строгович М. С. Право обвиняемого на защиту и презумпция невиновности. М.: Наука, 1984, С. 126.

3 Горинов Ю. А., Ефимов И. П. Практика применения и рекомендации по использованию звуко- и ви деозаписи на предварительном следствии. М., 1979, С. 23.

177

действие в проекте УПК РФ, в большей мере служит выявлению новых доказательств, для фиксации которых иногда просто необходима видеокамера. Большое доказательственное значение имеет, скажем, уверенная ориентация обвиняемого в обстановке места происшествия, обнаружение им ранее не найденных следствием скрытых вещественных доказательств (выброшенные преступником орудия преступления, одежда и прочее), чему можно привести немало примеров.

Однако можно поспорить с утверждением М. С. Строговича о том, что в ходе проверки имеет доказательственное значение установление лишь тех обстоятельств, которые были ранее не известны следствию (например, обнаружение новых вещественных доказательств). Этот тезис мотивирован тем, что в случае указания обвиняемым местонахождения, скажем, ножа, который он бросил после убийства и который был обнаружен на месте преступления, можно предположить, что он мог узнать об этом “от следователя при допросе, мог увидеть нож в приложении к материалам дела, мог прочесть протокол осмотра и т. д.”1. Выходит, что обвиняемый имеет презумпцию невиновности, а следователь заведомо подозревается в фальсификации доказательств и вынужден различными путями снимать с себя эти необоснованные подозрения. С такой точкой зрения согласиться нельзя.

Е. Ищенко и В. Стребиж также писали, что обвиняемые отнюдь не всегда пытаются скрыть следы преступления и следы своего пребывания в интересующем следствие месте, в связи с чем при осмотре местности с их участием можно найти бумажники, кошельки, документы потерпевших, на месте нападения - следы ног, крови, детали одежды и др. При обнаружении следов и предметов, имеющих значение для дела авторы рекомендуют в обязательном порядке предъявить их обвиняемому с целью получения пояснений2. Но процессуальный характер таких пояснений будет спорным, поскольку показания обвиняемого должны быть оформлены протоколом его допроса, Поэтому надёжнее будет вначале лишь отметить в протоколе осмотра факт обнаружения определённой вещи, а позже допросить обвиняемого по этому поводу. Вместе с тем обвиняемые иногда по своей инициативе дают пояснения, которые необходимо заносить в протокол.

1 Строгович М. С. Указ. раб., С. 127.

2 Ищенко Е., Стребиж В. Выход с обвиняемым на место происшествия / Социалистическая закон ность, 1990, №11, С. 60.

178

А. М. Ларин также категорично отрицал целесообразность проведения проверки показаний на месте. Целью этого мероприятия он называл лишь повторение об- виняемым признания в преступлении при понятых и искусственное создание свиде- телей путём последующего допроса этих понятых’. Действительно, иногда имеет ме- сто и подобное положение дел, что объясняется лишь невысокой квалификацией от- дельных следователей. Подобным образом можно дискредитировать любое следст- венное действие - в ходе большинства обысков ничего не обнаруживается, очные ставки часто не приводят к устранению противоречий в показаниях, а многие до- просы не приносят значимой информации. В отношении же проверки показаний на месте нельзя не заметить, что в большинстве случаев в ходе неё уточняются и по- иному оцениваются ранее полученные данные, всплывают новые обстоятельства, обнаруживаются вещественные доказательства. Аргумент автора о том, что “без “проверки на месте” не обошлось ни одно дело об убийствах, по которым расстреляны или подвергнуты длительному лишению невиновные”, также не выдерживает критики. В годы массовых репрессий вряд ли существовала проверка показаний на месте, однако это не мешало приговаривать к расстрелу или лишению свободы безвинных. Представляется, что возможность этого зависит отнюдь не от наличия или отсутствия отдельных следственных действий, а от системы правосудия в целом. Поэтому правильными являются слова о том, что “в стремлении к “закреплению” показаний нет ничего предосудительного”’.

В некоторых случаях может быть полезной и видеозапись осмотра места про- исшествия с участием обвиняемого или его допроса, когда последний даёт заведомо ложные показания - с целью его изобличения в дальнейшем.

Третьим по значимости можно назвать допрос потерпевшего, поскольку в по- следние годы потерпевшие меняют свои показания, пожалуй, не реже, чем обвиняе- мые. Трудно однозначно ответить, что служит причиной этого: тотальная коммерциализация общества, при которой уличающие показания стали таким же товаром, как и многое другое, правовой нигилизм либо что-то иное, но факт остаётся фактом. По-

1 Ларин А. М, О принципах уголовного процесса и гарантиях прав личности в проекте УПК-1997 / Рос сийская юстиция, 1997, № 9, С. 9.

2 Герасимов И. Ф., Ищенко Е. П. Тактические аспекты применения научно-технических средств при собирании доказательственной информации. В кн.: Теория и практика собирания доказательственной информации техническими средствами на предварительном следствии. Киев, 1980, С. 186.

179

этому иногда целесообразно сделать звуко- или видеозапись уже первого допроса по- терпевшего. Желательной является и запись допроса потерпевшего, находящегося в опасном для жизни состоянии. То же относится к показаниям свидетелей, сообщивших важные обстоятельства, позволяющие уличить преступника в содеянном.

Имеется и несколько других категорий потерпевших и свидетелей, в отношении которых обычно весьма желательно применить звуко- или видеозапись. Сразу надо отметить, что всё нижесказанное относится в первую очередь к делам об убийствах, изнасилованиях и иных тяжких преступлениях.

Так, целесообразно записать показания несовершеннолетних и прежде всего малолетних, поскольку многие их речевые особенности с трудом передаются в протоколе. Как верно отмечено, “показания детей нередко проникнуты фантазией, содержат выражения, которых они не понимают, в них отсутствует правильная оценка ряда явлений”1. К этому нужно добавить, что дословная запись показаний детей 4-5 лет, а иногда и старше, вряд ли возможна, а толкование их слов, как и любое толкование, может быть различным. Поэтому в дальнейшем показания ребёнка, ставшего очевидцем, скажем, убийства, часто вызывают сомнения в том, что они были правильно переданы следователем. Кроме того, дети легко поддаются влиянию старших, особенно родителей, которые подчас могут убедить детей в том, чего на самом деле не было. Немаловажно, что малолетние свидетели гораздо быстрее забывают увиденное. Правильно поступил следователь, записавший на магнитофонную ленту показания шестилетнего мальчика, который видел, как “папа затягивал Галю верёвкой и бил Витю”. На суде мальчик почти ничего не мог вспомнить и всё время плакал2.

Может быть записан на плёнку и допрос с участием переводчика, так как нередки случаи последующих заявлений о неправильности перевода.

Наконец, не слишком распространённая, но любопытная ситуация описана И. Е. Быховским: “Например, свидетелю предлагается рассказать о движении нескольких автомашин, совершивших аварию… Из простейших материалов изготовляется полотно дороги, и свидетель, держа в руках макеты автомобилей, показывает, как они

Леви А. А., Гориное Ю. А. Звукозапись и видеозапись в уголовном судопроизводстве. М.: Юрид. лит., 1983, С. 32, 2 Следственная практика. Выпуск 107. М.: Юрид. лит., 1975, С. 86.

180

двигались непосредственно перед аварией”1. Очевидно, что полно зафиксировать по- добные данные возможно лишь при помощи видеосъёмки. То же самое относится и к случаям, когда свидетели в ходе дачи показаний по просьбе следователя изготавливают из пластилина форму предмета, который они видели в руках у обвиняемого.

Таким образом, дополнительные средства фиксации применяются в самых разнообразных случаях, число которых увеличивается. Поэтому неактуальным выглядит предложение “чётко предусмотреть, регламентировать” все эти случаи. В. И. Шика-нов аргументировал это предложение тем, что допросу необходима спокойная, деловая, доверительная обстановка, а применение кино-, фото-, видеоаппаратуры явно этому не способствует2. Думается, в наши дни видеокамера вошла в число привычных, рядовых предметов и не вызывает удивления или настороженности, как двадцать лет назад. Вопрос лишь в том, чтобы убедительно объяснить цель и порядок её использования при допросе. С другой стороны, многообразие следственных ситуаций вряд ли позволит сделать вышеупомянутый перечень исчерпывающим.

Для успешной фиксации доказательств с применением звуко- или видеозаписи необходимо решить немало тактических вопросов.

Если предполагается выезд на местность, полезно ознакомиться с местом предстоящей съёмки и принять меры к успешному проведению следственного действия и предотвращению возможных помех (оценить качество освещения, определить точки съёмки, иногда перекрыть движение транспорта и т. д.). Устранение помех следует произвести и в том случае, если съёмка или аудиозапись будет производиться в кабинете. Характерно, что повседневный шум, обычно не замечаемый человеком (звуки улицы, тиканье часов и т. п.) отчётливо записывается на плёнку и мешает в восприятии аудиозаписи, что ведёт к утере зафиксированных данных. В ходе подготовки нужно учитывать, что разные помещения могут иметь заметно различные акустические качества, поэтому полезно сделать пробную запись и при необходимости переместиться в более подходящий кабинет. Как справедливо отмечают А. А. Леви и Ю. А. Горинов, “наилучшие результаты достигаются в специально оборудованных каби-

1 Быховский И. Е. Фиксация показаний при проведении следственных действий. В кн.: Вопросы со вершенствования предварительного следствия (сборник статей). Вып. 2. Ленинград, 1974, С. 44.

2 Шиканов В. И. Интересное исследование сложной проблемы. В кн.: Проблемы совершенствования тактики и методики расследования преступлений. Иркутск, ИГУ, 1980, С. 125.

181

нетах звукозаписи” , однако большого распространения такая практика не имеет.

Если в съёмке участвует специалист, важно предварительно тщательно проин- структировать его, разъяснив задачи и порядок предстоящих действий. Например, при проведении одного опознания следователь не согласовала заранее свои действия со специалистом. И после того, как опознающий не узнал никого из предъявленных ему лиц, следователь принялась за составление протокола, а затем прочитала его участникам следственного действия. Всё это время видеозаписывающая аппаратура продолжала оставаться включённой и специалист, не зная, что ему ещё зафиксировать, переводил камеру то на стоящего у стола опознающего, то на следователя, то на сидящих опознаваемых. В результате получился видеофильм длительностью примерно 15 минут, не содержащий никакой полезной информации2. Иногда стоит ознакомить его с некоторыми материалами уголовного дела, чтобы более ясна была цель фиксации определённых моментов.

Осмотр предстоящего места следственного действия и выбор точек съёмки также лучше произвести с участием специалиста, который может квалифицированнее оценить освещённость, уровень шума, погодные условия и другие особенности местности применительно к видеозаписи. В таком случае специалист может помочь выбрать наиболее оптимальное время и условия проведения следственного действия, дать другие советы по его организации, что позволит наилучшим образом зафиксировать ход следственного действия.

Протокол следственного действия, проводимого с применением записи, в силу ч. 1 ст. 144 УПК РСФСР может составляться и в ходе этого действия, и непосредственно после его окончания. Характерно, что на практике слово “непосредственно” трактуется широко и протокол может быть составлен через несколько дней после следственного действия, что, на наш взгляд, недопустимо. Однако если в ходе осмотра места происшествия с участием обвиняемого или потерпевшего одновременное написание протокола практически невозможно, то и в ходе допроса оно весьма затруднительно, так как влечёт дилемму: либо растянуть допрос на несколько часов, либо предложить допрашиваемому сжать свои показания, рассказывая лишь о наиболее существенном. В этой связи рекомендовать одновременное с видеозаписью напи-

1 Леви А. А., Горинов Ю. А. Указ. раб., С. 45.

2 Горинов Ю. А., Ефимов И. П. Указ. раб., С. 25.

182

сание протокола можно лишь для наиболее сложных допросов, когда обвиняемому предлагается подписывать каждый ответ. В иных случаях записывать показания стоит лишь по окончании допроса, что, несомненно, влечёт утерю части информации. Возможно делать это параллельно с прослушиванием или просматриванием записи.

Приступая к началу записи, следователь должен помнить, что и его слова и по- ведение также теперь фиксируются на плёнку. В большей мере это. конечно, отно- сится к видеозаписи, когда большую роль играет умение следователя непринуждённо и спокойно держаться перед камерой, логически правильно строить речь, ясно и чётко задавать вопросы. Демонстрируя нервозность, часто и без надобности оглядываясь на объектив, следователь незаметно передаёт своё состояние другим присутствующим, что может скомкать следственное действие, иным образом негативно повлиять на него. Недопустимы факты некорректного поведения следователя, грубого или пренебрежительного обращения с допрашиваемым (“бросьте болтать”, “глупости говорите”1), другого выражения своего отношения к получаемым показаниям, что встречается на практике. Нужно признать, что в ходе допроса с техническими средствами фиксации порой нелегко найти грань между конкретными вопросами и ответами, необходимыми для видеозаписи, и непринуждённой беседой, которая более предпочтительна для установления контакта с допрашиваемым.

В начале следственного действия необходимо запечатлеть на плёнку пре- дупреждение о применении записи и разъяснение прав. Утверждение о том, что при- менение звукозаписи, кино- и фотосъёмки, видеозаписи “в отношении обвиняемых и подозреваемых без уведомления последних процессуально и этически возможно”2 представляется несостоятельным, так как обязательность такого уведомления прямо предусмотрена ст. 141 УПК. Нельзя согласиться и с высказанным в литературе мне- нием, что фиксация на плёнке всех данных допрашиваемого и разъяснение ему про- цессуальных прав чересчур загружает запись и является излишним3. В ст. 141 УПК

Соловьёв А. Б., Пичкалева Г. И. Процессуальные и тактические основания выбора в определённой ситуации расследования оптимального следственного действия. В кн.: Проблемы совершенствования предварительного следствия и прокурорского надзора за исполнением законов органами дознания и предварительного следствия. М., 1982, С. 33.

2 Салтевский М. В. Современные проблемы собирания доказательственной информации технически ми средствами. В кн.: Теория и практика собирания доказательственной информации техническими средствами на предварительном следствии. Киев, 1980, С. 12.

3 Марков О. В. Вопросы теории и практики применения видеозаписи на предварительном следствии. В кн.: Вопросы совершенствования предварительного следствия. Ленинград, 1980, С. 92.

183

чётко указано, что запись должна отражать все сведения, указанные в ч. 2 ст. 141 УПК, в том числе и автобиографические данные, поэтому отсутствие этих данных может быть признано нарушением закона. Кроме того, дополнительная фиксация факта разъяснения прав устранит всякие сомнения по этому поводу.

При первоначальном допросе подозреваемого на плёнке также должен быть за- пёчатлён факт уведомления его о том, в совершении какого преступления оно подозревается, а при первом допросе обвиняемого - факт его ознакомления с обвинением и вопрос о признании вины,

В ходе записи очной ставки необходимо принимать меры к тому, чтобы показания допрашиваемых лиц не “накладывались” друг на друга, что, как отмечал А. Б. Соловьёв, особенно существенно при звукозаписи1.

Поскольку УПК указывает одной из целей осмотра выяснение обстановки про- исшествия, именно на это должно быть в первую очередь направлено внимание при осмотре с участием преступника или очевидца. В ходе следственного действия должно быть выяснено максимальное количество подробностей: какие предметы, люди. животные находились на месте происшествия в исследуемый период, как они выглядели, как передвигались, во что были одеты, имели ли что-то с собой, как изменялась обстановка; наиболее детально - действия самого присутствующего лица. Такая детализация показаний, кроме создания доказательственной базы, способна помешать последующему их изменению.

Если в ходе следственного действия подозреваемых или обвиняемый делает ложные заявления относительно оказываемого на него воздействия (особенно это относится к звукозаписи), рекомендуется потребовать от него прекратить делать наду-манные заявления и продолжить следственное действие в присутствии прокурора’.

Таким образом, видео- и звукозапись позволяет весьма полно и объективно за- фиксировать всю информацию, полученную в ходе тех или иных следственных дей- ствий. Однако действующий порядок их применения на предварительном следствии явно усложнён, поэтому представляется целесообразным его усовершенствование.

В настоящее время по-разному оценивается указание ч. 5 ст. 141 УПК о том,

1 Соловьёв А. Б. Очная ставка на предварительном следствии. М., 1970, С. 89,

2 Леви А, А., Пичкалёва Г. И., Селиванов Н. А. Получение и проверка показаний следователем. М., “Юридическая литература”, 1987, С. 27.

184

что показания, полученные в ходе допроса с применением записи, должны быть занесены в протокол в соответствии с требованиями УПК, то есть по возможности дословно: оспаривается доказательственное значение записи, если протокол, приложением к которому она является, составлен с существенными сокращениями. Автор присоединяется к тем юристам, которые считают возможным использование в доказывании приложений к протоколам самостоятельно1. Ведь запись как предусмотренное законом приложение к протоколу является полноценным источником доказательств. И она неизбежно содержит значительно большее, чем протокол, количество информации, отказаться от использования которой было бы неразумно. По некоторым данным, достаточно полное совпадение содержания письменных протоколов и фонограмм составило лишь 32% случаев, в то же время в 47% случаев в протоколах отсутствовали данные, существенные для установления истины по делу2. Представляется, что не могут использоваться в доказывании лишь те имеющиеся на плёнке сведения, которые явно противоречат протоколу. Несомненно, не подлежит использованию и запись при отсутствии протокола вообще.

Для устранения имеющихся разногласий по поводу использования приложений к протоколам статус самостоятельного источника доказательств следует придать ре- зультатам применения научно-технических средств - как звуко- и видеозаписям, так и любым другим, в том числе ныне не существующим. Уже около двух десятилетий назад И. Е. Быховский отмечал, что “применение технических средств ныне не облегчает, а осложняет работу следователя”\ предлагая сокращать протокольную форму фиксации в случае применения технических средств. Действительно, продукты их применения обладают признаками доказательств, поскольку получены установленным законом способом (путём проведения следственных действий), облечены в необходимую процессуальную форму и содержат относящуюся к делу информацию. Более того, эта информация является существенно более объективной, чем отражённая в протоколе. Поэтому материалы, полученные с использованием научно-технических

См. Шейфер С. А. О доказательственном значении факультативных средств фиксации результатов следственных действий. В кн.: Уголовная ответственность и её реализация. Куйбышев, 1985, С. 94.

2 Макаров А. М. О доказательственном значении материалов, полученных в результате применения научно-технических средств. В кн.: Актуальные проблемы доказывания в советском уголовном про цессе. М. 1961, С. 72.

3 Быховский И. Е. Совершенствование процесса доказывания на предварительном следствии. В кн.: Актуальные проблемы доказывания в советском уголовном процессе. М, 1981, С. 42.

185

средств, вполне могут занять самостоятельное место в системе источников доказа- тельств. В этом случае некоторые процессуальные нормы должны быть пересмотрены и уточнены, на что ещё много лет назад указывали А. А, Леви, П. Ф. Пашкевич и другие авторы и что, к сожалению, не нашло отражения в проекте УПК РФ.

В самом деле, существующие ныне экспрессные методы фиксации информации (видеозапись, звукозапись, фотографирование по методу “Полароида” и т. д.) позво- ляют закрепить выявленные в ходе следственного действия фактические данные уже к окончанию его производства. Это даёт возможность осуществить удостоверитель- ные меры с использованием непосредственно носителей информации (кассет или фотографий) - ознакомить присутствующих с запёчатлённой информацией, получить их подписи, надписать объект и поставить печать. Изучая эти материалы, суд имеет возможность детально уяснить и проверить и условия проведения следственного действия, и сам процесс формирования доказательственной информации.

Поэтому механический детальный перенос данных, уже запёчатлённых на плёнке, ещё и на бумагу представляется бессмысленным. Очевидно, что в плане надёжности и полноты закрепления информации этот перенос ничего не прибавляет, зато отнимает немало времени и сил, которые следователем могли бы быть потрачены более рационально. А ведь насколько упростилось бы (отнюдь не в ущерб качеству) предварительное следствие, если бы, например, следователь или по его поручению оперативный работник мог зафиксировать показания свидетелей на месте про- исшествия с помощью диктофона, внеся в протокол лишь основные аспекты полу- ченной информации. Разумеется, в дальнейшем часть этих показаний будет нуждаться в дополнении и уточнении, но значительный их процент будет достаточным и в первоначальном виде.

С другой стороны, фонограмма содержит много информации, не имеющей от- ношения к делу» так как в ходе записи не происходит отделения главного от второ- степенного. Впоследствии такая запись при прослушивании воспринимается с тру- дом. Поэтому в целях экономии времени лиц, которым адресуется доказывание, пред-

1 Леви А. А. Вопросы правовой регламентации применения научно-технических средств в уголовном судопроизводстве. В кн.: Теория и практика собирания доказательственной информации техническими средствами на предварительном следствии. Киев, 1980, С. 16; Пашкевич П. Ф, Указ. раб., С. 84; Винберг А. И., Корухов Ю. Г. Совершенствование уголовно-процессуального законодательства в области применения научно-технических средств. В кн.; Связь юридической науки с практикой. М,, 1986, С. 400 и др.

186

ставляется более целесообразным вначале допросить лицо с составлением протокола, а потом основные моменты его показаний, имеющие наибольшее доказательственное значение, записать на пленку.

Нельзя недооценивать и значимость фиксации показаний именно “по горячим следам”, когда происшедшие события наиболее свежи в памяти. В настоящее время первоочередными следственными действиями являются осмотр места происшествия, назначение экспертиз, допрос подозреваемого, а свидетели допрашиваются в лучшем случае на второй-третий день после обнаружения преступления. В случае же упрощённой процедуры звукозаписи показаний (без их обязательного протоколирования в полном объёме) проведение допросов стало бы существенно оперативнее.

Нужно отметить, что, придав результатам применения технических средств са- мостоятельное, а не подчиненное протоколу следственного действия значение, зако- нодатель существенно способствовал бы росту практики их использования и, как следствие, объективизации расследования.

С этой целью ч. 2 ст. 69 УПК (ч. 2 ст. 71 проекта УПК РФ) может быть сформулирована следующим образом: “Эти данные устанавливаются: показаниями свидетелей, потерпевшего, подозреваемого, обвиняемого, заключением эксперта, актами ревизий и документальных проверок, вещественными доказательствами, протоколами следственных и судебных действий, иными документами, а также результатами применения в ходе следственных и судебных действий научно-технических средств”.

Разумеется, в случае придания самостоятельного доказательственного значения результатам применения технических средств необходимо более детально регламен- тировать процессуальный порядок их применения и оформления результатов их ис- пользования при производстве следственных действий. В протоколе следует не фик- сировать все детали информации, полученной в ходе следственного действия (что от- ражено на плёнке), а отражать, во-первых, технические данные о применяемых средствах фиксации (сведения, указанные в ст. ст. 141 и 141’ УПК, а также отметки о наличии перерывов в записи и их причинах); во-вторых, основные сведения, имеющие значение для дела - без повторов, отступлений, излишних мелочей.

В итоге протокол должен являться не равнозначным по объёму информации дополнительным средствам фиксации, а значительно уступать им. Однако если впо-

187

следствии выяснится, что какая-либо существенная подробность не охвачена прото- колом, но есть на кассета или дискете, то последние могут быть использованы в доказывании наравне с протоколом,

К слову, судебная практика и в настоящее время зачастую идёт по пути оценки материалов применения научно-технических средств не взамен, а наряду с письмен- ными протоколами следственных действий, в ходе которых они применялись. Нередко в приговорах суды ссылаются на эти материалы с целью опровержения или подтверждения данных, содержащихся в письменных протоколах.

Право следователя при осуществлении записи вести “не детальный” протокол следует обязательно закрепить в законе, поскольку в противном случае могут возникнуть утверждения о неполноте протокола и его недопустимости.

Вместе с тем представляется, что и протокол как источник доказательств в обо- зримом будущем не изживёт себя, поскольку многие следственные действия рацио- нальнее фиксировать лишь письменным путём. Так, показания свидетеля, сообщаю- щего лишь характеризующие обвиняемого сведения, достаточно внести в протокол.

Придание самостоятельного доказательственного значения продуктам технических средств фиксации значительно повышает их роль в уголовном процессе и должно корреспондировать с широкими возможностями следователя по их использованию. Поэтому нельзя согласиться с точкой зрения, согласно которой каждое из тех- нических средств обязательно должно быть предусмотрено “в соответствующих статьях уголовно-процессуальных кодексов, а применительно некоторых из них должны быть посвящены специальные нормы”1. Ведь даже такое распространённое техническое средство, как видеозапись, не могло найти отражения в УПК более двух десятилетий (и не нашло его до настоящего времени), и в соответствии с приведённой точкой зрения оно не должно иметь юридической силы. По этому поводу Ю. К. Орлов говорит о “расширительной трактовке некоторых НТС”: по его мнению, видеозапись можно рассматривать как усовершенствованную киносъёмку’. Это представляется не совсем корректным, так как киносъёмка и видеозапись имеют совершенно разные технические основы и связаны друг с другом не более, чем, например, с фото-

1 Гончаренко В. И. Научно-технические средства в следственной практике. Киев, 1984, С. 17. О том же писал и Ю. К. Орлов: Основы теории доказательств в уголовном процессе. М., Проспект, 2000, С. 76.

2 Орлов Ю. К. Указ. раб., С. 76.

188

графией. Тем самым Ю. К. Орлов фактически признаёт нецелесообразность исполь- зования лишь тех средств, которые прямо указаны в законе.

Думается, достаточно определить лишь общие критерии возможности использования научно-технических средств, которыми могут быть названы, во-первых, их научная обоснованность (как формулировал А. А. Леви, они “должны быть основаны на хорошо изученных наукой физических, химических, биологических и иных явлениях”1); во- вторых, положительные результаты практических проверок. Несомненно, если применение этих средств затрагивает права и интересы граждан, оно не может иметь место без их согласия.

В случае введения подобной нормы в каждом частном случае возможность применения того или иного технического средства с учётом всех требований закона будет в кратчайшие сроки определяться судебной практикой, которая реагирует на изменения в правоприменительной деятельности гораздо быстрее, чем законодатель,

Будущее системы фиксации доказательств видится не в появлении разновидностей действующих способов их фиксации, а, в первую очередь, в её обогащении достижениями научно-технического прогресса, порядок применения которых будет регламентирован уголовно-процессуальным законом.

X Я X

Заканчивая рассмотрение комплекса взаимосвязанных вопросов, относящихся к фиксации доказательств в досудебных стадиях уголовного процесса России, автор выражает надежду, что его работа окажется полезной для совершенствования уголовно- процессуального законодательства и следственной практики.

1 Леви А. А. Указ. раб., С. 16.

189

Библиографический список использованной литературы:

Законы, иные нормативные акты и официальные документы Российской Федерации:

  1. Конституция Российской Федерации. М., “Юрлитинформ”, 1999.
  2. Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР. М., 1998.
  3. Уголовный кодекс РФ. М., 1996.
  4. Закон Российской Федерации “О милиции”. Ведомости Съезда народных депутатов РСФСР и Верховного Совета РСФСР, 1991, № 16.
  5. Закон Российской Федерации “Об оперативно-розыскной деятельности в Российской Федерации”. Российская газета, 29 апреля 1992 года, № 99.
  6. Закон Российской Федерации “О государственной тайне” / Российская газета, 21 сентября 1993 года.
  7. Федеральный закон “Об оперативно-розыскной деятельности” / Собрание законо- дательства Российской Федерации, 1995, № 33, ст. 3349.
  8. Федеральный закон “О прокуратуре Российской Федерации” / Российская газета, 18 февраля 1992 года, № 39.
  9. Федеральный закон “Об информации, информатизации и защите информации” / Российская газета, 22 февраля 1995 года, № 39.
  10. Федеральный закон “О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений” / Собрание законодательства Российской Федерации. 1995, № 29, ст. 2759.
  11. Инструкция о порядке изъятия, учёта, хранения и передачи вещественных до- казательств по уголовным делам, ценностей и иного имущества органами предва- рительного следствия, дознания и судами № 34/15 от 18 октября 1989 года / Обще- российская справочная правовая система “Законодательство России”, ELEX.
  12. Инструкция о производстве судебно-медицинской экспертизы в Российской Феде- рации. Утверждена приказом Минздрава РФ № 131 от 22 апреля 1998 года / Об- щероссийская справочная правовая система “Законодательство России”. ELEX.
  13. Инструкция о порядке предоставления результатов оперативно-розыскной дея- тельности органу дознания, следователю, прокурору или в суд. Утверждена 13 мая 1998 года. “Бюллетень нормативных актов федеральных органов исполнительной власти”, 1998, №23.
  14. Правила внутреннего распорядка следственных изоляторов уголовно-исполнительной системы Министерства юстиции Российской Федерации. Утверждены приказом Минюста РФ № 148 от 12 мая 2000 года. “Бюллетень нормативных актов федеральных органов исполнительной власти”, 2000, № 23.
  15. Постановления Пленума Верховного Суда СССР и Российской Федерации:

  16. Постановление Пленума ВС РФ № 8 от 31.10.95 “О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия” / Бюллетень Верховного Суда РФ, 1996, № 1.
  17. Постановление Пленума ВС РФ № 1 от 29.04.96 “О судебном приговоре” / Бюллетень Верховного Суда РФ. 1996, № 7.
  18. Постановление Пленума ВС СССР № 1 от 16.03.71 “О судебной экспертизе” / Бюллетень Верховного Суда СССР, 1971, № 2.
  19. Монографии, учебники, статьи, сборники материалов:

  20. Акатьева Г. А., Кочергин В. К. Некоторые вопросы, возникающие при участии на предварительном следствии защитника / Следователь, 1997, № 6.

190

  1. Арсеньев В. Д. Доказывание фактических обстоятельств дела в советском уголовном процессе. Автореф. дисс. докт. юр. наук. М., 1967.
  2. Арсеньев В. Д. Доказывание фактических обстоятельств дела в отдельных стадиях уголовного процесса. Труды Иркутского ун-та, т. 45, вып. 8, ч. 4, Иркутск, 1969.
  3. Арсеньев В. Д. Основы теории доказательств в советском уголовном процессе. Иркутск, Иркутский государственный университет, 1970.
  4. Арсеньев В. Д. О соотношении гносеологических и юридических аспектов в судебном доказывании по уголовным делам. В кн.: Актуальные проблемы доказывания в советском уголовном процессе. М, 1981.
  5. 23.Артеменко П. П. К вопросу о доказательственном значении информации, полу-чаемой техническими средствами, в ходе осуществления оперативно-розыскных мер. В кн.: Технические средства и системы в предупреждении и раскрытии преступлений. Киев, 1990.

  6. Бабаева Э., Ефимов И. Противодействие изменению показаний обвиняемыми и свидетелями / Законность, 1995, № 9.

25.Бабенко А. М. Значение государственного обвинения в устранении судебных ошибок. В кн.: Вопросы укрепления законности и устранения следственных ошибок в уголовном судопроизводстве. М., 1988.

  1. Багаутдинов Ф. Опознание / Законность, 1999, № 10.

27.Баев О. Я. Процессуально-тактические приёмы обыска. В кн.: Проблемы совер- шенствования тактики и методики расследования преступлений. Иркутск, 1980.

28.Бажанов С. Оправдана ли так называемая доследственная проверка? / Законность, 1995, №1.

  1. Басалаев А. Н. К вопросу о роли эксперта и специалиста в осмотре места происше- ствия. Вопросы судебной экспертизы, выпуск № 5. Баку, 1967.
  2. Башкатов В. К. Применение киносъёмки на предварительном следствии. М., 1974.
  3. Бедняков Д. И. Непроцессуальная информация и расследование преступлений. М., 1991.
  4. Безлепкин Б. Т. Проблемы уголовно-процессуального доказывания / Советское государство и право, 1991, № 3.
  5. Белкин Р. С. Криминалистика: проблемы, тенденции, перспективы. М.. Юрид, лит., 1987.
  6. Белкин Р. С. Курс советской криминалистики. Т. II. М., 1978.
  7. Белкин Р. С, Лифшиц Л. М. Тактика следственных действий. М., 1997.
  8. Белозеров Ю, Н., Зинченко И. А. Вопросы совершенствования собирания вещест- венных доказательств и документов в уголовном судопроизводстве. В кн.; Совер- шенствование уголовно-процессуальной деятельности органов внутренних дел. Труды Академии МВД СССР. М.’ 1984.
  9. Бердичевский Ф. Ю., Кочаров Г. И., Степичев С. С. Почему некоторые дела об убийствах возвращаются на дополнительное расследование. М., 1968.
  10. Бородин С. В. Разрешение вопроса о возбуждении уголовного дела. М., 1970.
  11. Бородин С. В., Елесин В. И., Шавшин М. Н. Рассмотрение и разрешение органами внутренних дел заявлений и сообщений о преступлениях. М., 1971.
  12. Быков В., Макаров Н. О регламентации следственных действий / Российская юстиция, 1998, № 2.
  13. 41.Быховский И. Е., Корниенко Н. А. Процессуальные и тактические вопросы приме- нения технических средств при расследовании уголовных дел. Л., 1981. 42. Быховский И. Е. Некоторые вопросы научной организации труда при производст-

191

ве следственных действий. В кн.: Организация работы следователей. М.; 1972.

  1. Быховский И. Е. Совершенствование процесса доказывания на предварительном следствии. В кн.: Актуальные проблемы доказывания в советском уголовном процессе. М, 1981.
  2. Быховский И. Е. Фиксация показаний при проведении следственных действий. В кн.: Вопросы совершенствования предварительного следствия (сборник статей). Вып. 2. Л., 1974.
  3. Вандер М. Б. Объективизация доказывания в уголовном процессе с применением научно-технических средств. СПб., 1994.
  4. Вандер М. Б., Филиппова М. А. Удостоверительная деятельность в расследовании пре- ступлений. В кн.: Вопросы совершенствования предварительного следствия. СПб, 1992.
  5. Винберг А. И. Специалист в процессе предварительного расследования / Законность. 1961, № 9.
  6. Винберг А. И., Корухов Ю. Г. Совершенствование уголовно-процессуального за- конодательства в области применения научно-технических средств. В кн.: Связь юридической науки с практикой. М., 1986.
  7. Воскресенский В. Участие прокурора в рассмотрении дел / Российская юстиция, 1996, № 7.
  8. Гаврилов А. К., Стремовский В. А. Законность и обоснованность возбуждения уго- ловного дела в советском уголовном процессе. Ростов-на-Дону, 1968.
  9. Гаврилова Н. И. Ошибки в свидетельских показаниях (Происхождение, выявление, устранение). М., 1983.
  10. Гапанович Н. Н., Мартинович И. И. Основы взаимодействия следователя и органа дознания при расследовании преступлений. Минск, издательство БГУ, 1983.
  11. Герасимов И. Ф., Ищенко Е. П. Тактические аспекты применения научно-технических средств при собирании доказательственной информации. В кн.: Теория и практика собирания доказательственной информации техническими средствами на предварительном следствии. Киев, 1980.
  12. Голубев В. В. Вопросы использования материалов оперативно-розыскной деятель- ности на предварительном следствии / Следователь, 1997, № 4.
  13. Гончаренко В. И. Научно-технические средства в следственной практике. Киев, 1984.
  14. Горинов Ю. А. Использование специальных познаний при расследовании престу- плений. М., Институт повышения квалификации руководящих кадров, 1988.
  15. Горинов Ю. А., Ефимов И. П. Практика применения и рекомендации по использо- ванию звуко- и видеозаписи на предварительном следствии. М., 1979.
  16. Горинов Ю. А., Скоромников К. С. Видеозапись при расследовании преступлений. М, 1975.
  17. Горский Г. Ф., Кокорев Л. Д., Элькинд П. С, Проблемы доказательств в советском уголовном процессе. Воронеж, 1978.
  18. Григорьев В. Н. Задержание подозреваемого. М., ЮрИнфоР, 2000.
  19. Григорьев В. Н., Шейфер С. А. Доказательственное значение протокола задержания подозреваемого. В кн.: Роль аппаратов уголовного розыска и следствия в борьбе с преступностью. Омск, 1976.
  20. Григорьева Н. Исключение из разбирательства дела недопустимых доказательств / Российская юстиция, 1995, №11.
  21. бЗ.Григорьян А. С. Расследование поджогов. М.: Юрид. лит., 1971. 64. Гулкевич 3. Т. Информационный свойства протоколов следственных действий и их роль в доказывании по уголовным делам. В кн.: Криминалистика и судебная

192

экспертиза. Выпуск 30. Киев, 1985.

65, Гулкевич 3. Т. Теоретические вопросы и практика документирования следствен ных действий (процессуальное и криминалистическое исследование). Автореф. дисс. канд. юр. наук. Киев. 1985.

  1. Гуляев А. П. Следователь в уголовном процессе. М.: Юрид. лит., 1981. 67.Давлетов А. А.. Семенцов В. Оперативная видео- и звукозапись / Социалистиче ская законность, 1991, № 11.

68.Дворкин И. А. Предварительное исследование вещественных доказательств при расследовании преступлений. Автореф. дисс. канд. юр. наук. М., 1974.

  1. Денисюк А. Н. Некоторые вопросы назначения судебно-медицинской экспертизы. В кн.: Криминалистика и судебная экспертиза. Выпуск 30. Киев, 1985.
  2. Доля Е. А. Использование в доказывании результатов оперативно-розыскной дея- тельности. М., СПАРК, 1996.
  3. Доля Е. А. Использование результатов оперативно-розыскной деятельности в до- казывании по уголовным делам / Российская юстиция, 1995, № 5.
  4. Доля Е. А. Прослушивание телефонных и иных переговоров - следственное ли это действие? / Советская юстиция, 1992, №№ 19-20.
  5. Домбровский Р. Г. Познание и доказывание в расследовании преступлений. Автореф. дисс. д. ю. н. Киев, 1990.
  6. Ефимов И., Бабаева Э. Недостатки при осмотре места происшествия / Социалисти- ческая законность, 1987, № 7.
  7. Зажицкий В. И. Вопросы доказательственного права / Советская юстиция, 1992, №№ 19-20.
  8. Зажицкий В. И. Новый закон об оперативно-розыскной деятельности более со- вершенен / Государство и право, 1995, № 12.
  9. Зажицкий В. И. Объяснения в уголовном процессе / Советская юстиция, 1992, № 6.
  10. Зажицкий В. И. Связь оперативно-розыскной деятельности и уголовного процесса / Государство и право, 1995, № 6.
  11. Зажицкий В. И. Связь оперативно-розыскной и уголовно-процессуальной деятель- ности в российском законодательстве / Российская юстиция, 1996, № 4.
  12. Зинченко И. А. Использование в уголовно-процессуальном доказывании фотоснимков, кинолент и видеограмм. Ташкент, 1988.
  13. Зинченко И. А. О процессуальной регламентации собирания фотоснимков, кинолент и видеограмм. В кн.: Оптимизация расследования преступлений. Иркутск, 1982.
  14. Зникин В. К. Использование оперативно-розыскной информации в уголовно- процессуальном доказывании. Автореф. дисс. к. ю. н. Томск, 1998.
  15. Золотых В. В. Проверка допустимости доказательств в уголовном процессе. М., “ACT”, Ростов-на-Дону, 1999’
  16. Зуев Е. И. О понятии специальных познаний в уголовном процессе. В кн.: Вопросы теории криминшшетики и судебной экспертизы. Материалы научной конференции, декабрь 1969 г., вып. 1. М., 1969.
  17. 85,Исаенко В., Бобров В., Константинов В. Средства работы с вещественными дока- зательствами / Законность, 1995, № 5.

  18. Исаков В. Нужна ли производственная характеристика обвиняемого? / Законность, 1994, № 5.

87,Ищенко Е. П., Ищенко П. П., Зотчев В. А. Криминалистическая фотография и ви- деозапись. М., Юристь, 1999.

  1. Кабанов П. Использование фотоснимков, фонограмм, дактилокарт / Социалисти-

193

ческая законность, 1987, № 1.

  1. Казинян Г. С, Соловьёв А. Б. Проблемы эффективности следственных действий. Ереван, издательство Ереванского университета, 1987.
  2. Калинкин Ю. А. Участие в уголовном судопроизводстве лиц, обладающих специ- альными познаниями. Автореф. дисс. канд. юр. наук. М., 1981.
  3. Калугин А. Понятой в уголовном процессе / Российская юстиция, 1998, № 10.
  4. Капитонов Н. Прокурорский надзор в сфере оперативно-розыскной деятельности / Законность, 1995, №11.
  5. Карнеева Л. М. Доказательства в советском уголовном процессе. Волгоград, 1988.
  6. Карнеева Л. М. Доказательства в советском уголовном процессе. Советский уголовный процесс. М., 1982.
  7. Карнеева Л. М, Нужна ли стадия возбуждения уголовного дела / Социалистическая законность, 1990, № 5.
  8. Карнеева Л. М., Соловьёв А. Б.? Чувилёв А. А. Допрос подозреваемого и обвиняемого. М., 1969.
  9. Кац Ц. 3. Пределы доказывания в стадии возбуждения уголовного дела. “Учёные записки Саратовского юридического института”, вып. XI, 1964.
  10. 98.Кежоян А. X. Вещественные доказательства по делам об убийствах. М.: Юрид.

лит., 1973. 99.Кипнис Н. М. Допустимость доказательств в уголовном судопроизводстве. М.:

Юристъ, 1995.

  1. Киринский С. Ф. Преступники в роли понятых. В кн.: Об опыте расследования умышленных убийств и изнасилований. М.: Прокуратура РСФСР, 1968.
  2. Кичеев Б. Всё ли понятно понятым? / Социалистическая законность, 1990, № 6.
  3. Кожевников И. О проекте Уголовно-процессуального кодекса / Уголовное право, 1997, № 3.
  4. Кожевников И. Упорядочить полномочия следователя / Российская юстиция, 1997, № 12.
  5. Козлов А. С. Наука и методологическая организация судебно-следственного по- знания. В кн.: Оптимизация расследования преступлений. Иркутск, ИГУ, 1982.
  6. Козу сев А. Законность прослушивания телефонных и иных переговоров / Закон- ность, 1993, № 2.
  7. Козырев Г. Документирование прослушивания и звукозаписи телефонных и иных переговоров / Законность, 1993, № 4.
  8. Колмогоров В. Следствие ищет новые пути борьбы с преступностью. “Российская юстиция”, 2000, № 3.
  9. Комиссаров В. Предъявление для опознания живых лиц / Законность, 1994, № 9.
  10. Комлев Б. А. Использование заключения эксперта в качестве доказательства. В кн.: Проблемы обеспечения законности и борьба с преступностью. Материалы конференции. М- Кемерово, 1997.
  11. Комлев Б. А. Нарушения закона, влекущие исключение показаний свидетеля, по- терпевшего из процесса доказывания / Законность, 1997, № 12.
  12. Комментарий к УПК РСФСР. Под редакцией А. М. Рекункова и А, К. Орлова. М., Юрид. лит., 1981.
  13. Комментарий к Федеральному закону “Об оперативно-розыскной деятельности”. / Отв. ред. А. Ю. Шумилов. - М.: Вердикт-1М, 1997.
  14. Копъёва А. Н. Некоторые теоретические вопросы доказывания по уголовным делам. В кн.; Повышение эффективности расследования преступлений. Иркутск, 1986.
  15. 194

  16. Копъева А. Н. Современные проблемы и дискуссионные вопросы фиксации по- казаний на предварительном следствии. В кн.: Проблемы борьбы с преступностью. Омск, 1978.
  17. Кореневский Ю. В., Токарева М. Е. Использование результатов оперативно-розы- скной деятельности в доказывании по уголовным делам. М., “Юрлитинформ”, 2000.
  18. Кореневский Ю. В. Устранение противоречий в доказательствах / Советская юс- тиция, 1992, №4.
  19. Корниенко Н. А. Законодательная регламентация использования криминалисти- ческой техники при производстве следственных действий. В кн.: Вопросы совер- шенствования предварительного следствия (сборник статей). Вып. 2. Л., 1974.
  20. Криминалистика. Учебник для вузов. Под ред. Р. С. Белкина. М., 1999.
  21. Кузьменко Н. К., Грамович Г. И. Проблемы использования результатов достижений научно-технического прогресса в работе органов предварительного расследования. В кн.: Актуальные проблемы обеспечения следственной практики научно-техническими достижениями. Киев, 1987.
  22. Куцова Э. Ф. Гарантии прав личности в советском уголовном процессе. М., 1972.
  23. Ларин А. М. О принципах уголовного процесса и гарантиях прав личности в проекте УПК-1997 / Российская юстиция, 1997, № 9.
  24. Ларин А. М. Работа следователя с доказательствами. М: Юрид лит., 1968.
  25. Ларин А. М., Мельникова Э. Б., Савицкий В. М. Уголовный процесс России. Лекции-очерки/Под ред. проф. В. М. Савицкого. М.: Бек, 1997.
  26. Леви А. А. Вопросы правовой регламентации применения научно-технических средств в уголовном судопроизводстве. В кн.: Теория и практика собирания дока- зательственной информации техническими средствами на предварительном следствии. Киев, 1980.
  27. Леви А. А. Научно-технические средства в уголовном судопроизводстве. М., 1981.
  28. Леви А. А. Как достичь объективного отражения показаний в процессе доказывания / Российская юстиция, 1995, № 9.
  29. Леви А. А., Воскресенский В. В. Недостатки осмотра места происшествия как одна из причин следственных ошибок. В кн.: Вопросы укрепления законности и устранения следственных ошибок в уголовном судопроизводстве. М., 1988.
  30. Леви А. А., Горинов Ю. А. Звукозапись и видеозапись в уголовном судопроиз- водстве. М., Юрид. лит., 1983.
  31. Леви А. А., Михайлов А. И. Обыск. Справочник следователя. М., Юрид. лит., 1983.
  32. Леви А. А., Пичкалёва Г. И., Селиванов Н. А. Получение и проверка показаний следователем. М., Юрид. лит., 1987.
  33. Лиеиченко В. К. Использование данных естественных и технических наук в следственной и судебной практике. Киев, 1979.
  34. Лиеиченко В. К., Циркаль В. В. Виды участия специалистов на предварительном следствии. Криминалистика и судебная экспертиза. Киев, 1985, вып. 3.
  35. Лобанов А. Оценка защитником допустимости доказательств / Законность, 1996, № 6.
  36. Лохов В. К. Правовые последствия оперативно-розыскных опознаний объектов по их фотоизображениям. В кн.: Вопросы совершенствования предварительного следствия. Ленинград, 1980.
  37. Лузган И. М. Расследование как процесс познания. Автореф. дисс. д. ю. н. М., Высшая школа МООП СССР, 1968.
  38. Лупинская П. А. Основания и порядок принятия решений о недопустимости до- казательств / Российская юстиция, 1994, № 11.
  39. 195

  40. Лысов Н. Н. Криминалистическое учение о фиксации доказательственной ин- формации в деятельности по выявлению и раскрытию преступлений. Автореф. д. ю. н. М., 1995.
  41. Лысов Н. Н. Справка специалиста как источник доказательств. В кн.: Актуальные проблемы обеспечения следственной практики научно-техническими достижениями. Киев, 1987.
  42. Любавин А. А. Правовое положение специалиста на предварительном следствии. В кн.: Вопросы современного развития советской юридической науки. Л., 1968.
  43. Макаров А. Доказательственное значение материалов применения научно- технических средств. Социалистическая законность, 1979, № 3.
  44. Макаров А. М. О доказательственном значении материалов, полученных в ре- зультате применения научно-технических средств. В кн.: Актуальные проблемы доказывания в советском уголовном процессе. М, 1981.
  45. Марков О. В. Вопросы теории и практики применения видеозаписи на предвари- тельном следствии. В кн.: Вопросы совершенствования предварительного следствия. Л., 1980.
  46. Мартинович И. И. Некоторые вопросы возбуждения уголовного дела. “Учёные записки Белорусского ун-та. Серия юридическая”, вып. 34. Минск, 1957.
  47. Махов В. Н. Законодательство о возбуждении уголовного дела / Законность, 1997, №1.
  48. Махов В. Н. Теория и практика использования знаний сведущих лиц при рассле- довании преступлений. Автореф. дисс. д. ю. н. М,, 1993.
  49. Мирский Д. Я. О дальнейшем укреплении законности в стадии возбуждения уго- ловного дела. Материалы теоретической конференции, посвященной 50-летию Советской власти. Свердловск, 1968.
  50. Мирский Д. Я. Объекты судебной фототехнической экспертизы. Их классификация и процессуальная природа. В кн.: Проблемы судебно-технической экспертизы документов. М., 1980.
  51. Мирский Д. Я., Орлов Ю. К. Процессуальные последствия назначения экспертизы по уголовному делу / Советская юстиция, 1990, № 21.
  52. Михайленко А. Р. Возбуждение уголовного дела в советском уголовном процессе. Саратов, издательство Саратовского ун-та, 1975.
  53. Михайлов А. И., Кульчицкий Б. Г. О бланках следственных документов. В кн.: Организация работы следователей. М., 1972.
  54. Михайлов А. И., Подголин Е. Е. Письменная речь при производстве следственных действий. М., 1980.
  55. Михайлов А. И., Соя-Серко Л. А., Соловьёв А. Б. Научная организация труда следователя. М.: Юрид. лит., 1974.
  56. Михайлов В. И. Контролируемая поставка как оперативно-розыскная операция. М., издатель Шумилова И. И., 1998.
  57. Михеенко М. М. Теоретические проблемы доказьгеания в советском уголовном процессе. Автореф. дисс. докт. юр. наук. Киев, 1974.
  58. Мотовиловкер Я. О. О допустимости средств доказывания и достоверности дока- зательств в советском уголовном процессе. В кн.: Актуальные проблемы доказывания в советском уголовном процессе. М, 1981.
  59. Муратова Н. Г. Процессуальные акты органов предварительного расследования. Казань, Издательство Казанского университета, 1989.
  60. Мухаметзянов И., Карузин В. Процессуальное оформление явки с повинной / За-
  61. 196

конность, 1999, № 8.

  1. Мухин И. й. Объективная истина и некоторые вопросы оценки судебных доказа- тельств при осуществлении правосудия. Л., 1971.
  2. Научно-практический комментарий к УПК РСФСР. Под общей ред. В. М. Лебедева. М.: СПАРК, 1996.
  3. Некрасов С. В. Допустимость доказательств: вопросы и решения / Российская юстиция, 1998, № 1.
  4. Николайчик В. М. Оформление фотоснимков, изготовленных при выполнении следственных действий. “Следственная практика”, вып. 35. М., 1959.
  5. Николайчик В. М.5 Соя-Серко Л. А., Трофимов А. М., Найдис И. Д. Применение киносъёмки при расследовании. М.. 1967.
  6. Образцов В. А. Выявление и изобличение преступника. М., Юристъ, 1997.
  7. Орлов Ю. К. Заключение эксперта и его оценка по уголовным делам. М., 1995.
  8. Орлов Ю. К. Основы теории доказательств в уголовном процессе. М., 2000.
  9. Орлов Ю. К. Проблемы законодательной регламентации судебной экспертизы. В кн.: Развитие и применение уголовно-процессуального законодательства. Воронеж, 1987.
  10. Осипкин В. Н., Рохлин В. И. Доказательства. СПб., 1998.
  11. Осипов А. Ф. Вопросы соотношения уголовно-процессуальной и оперативно-ро- зыскной деятельности (взаимодействие следователя с органами дознания). М., 1976.
  12. Пашкевич П. Ф. Процессуальный закон и эффективность уголовного судопроиз- водства. М, “Юридическая литература”, 1984.
  13. Петрухин И. Л. Личный обыск и охрана прав граждан / Социалистическая за- конность, 1994, № 6.
  14. Петрухин И. Л. Принцип национального языка в советском уголовном процессе. Социалистическая законность, 1972, № 2.
  15. Пинхасов Б. И. Использование документов в доказывании. Ташкент, 1977.
  16. Плетнев В. Использование технических средств для закрепления доказательств / Законность, 1998, № 9.
  17. Подголин Е. Е. Запись показаний при проверке на месте / Социалистическая за- конность, 1986, № 5.
  18. Подголин Е. Е. О протокольном языке. В кн.: Вопросы совершенствования пред- варительного следствия (сборник статей). Вып. 2. Л., 1974.
  19. Подголин Е. Е. Теория и практика фиксации доказательств на предварительном следствии. Автореф. дисс. к. ю. н. М., 1970.
  20. Подголин Е. Е. Формулирование вопросов в постановлении о назначении экспер- тизы. В кн.: Вопросы совершенствования предварительного следствия. Л., 1980.
  21. Покровская М. Представление доказательств на предварительном следствии / За- конность, 1995, № 10.
  22. Порубов Н. И. Допрос в советском уголовном судопроизводстве. Минск, 1973.
  23. Посиделов А. Что помогло бы бороться с преступностью / Законность, 1996, № 5.
  24. Радутная Н. В. Коллизии норм уголовно-процессуального законодательства и возможности их преодоления в судебной практике. В кн.: Комментарий российского законодательства. М., 1997.
  25. Ратинов А. Р. Обыск и выемка. М., 1961.
  26. Резник Г. М. О допустимости доказательств, тактике защиты и обвинения / Рос- сийская юстиция, 1996, № 4.
  27. Рогаткин А., Петрухин И. Л. О реформе уголовно-процессуального права / За-
  28. 197

конность, 1996, №2.

  1. Рыжаков А. П. Уголовный процесс: возбуждение и отказ в возбуждении уголовного дела. Тула, 1996.
  2. Савицкий В. М. Очерк теории прокурорского надзора. М., 1975.
  3. Савицкий В. М. Прокурорский надзор за дознанием и предварительным следствием. М., 1959.
  4. Салтевский М. В. Современные проблемы собирания доказательственной ин- формации техническими средствами. В кн.: Теория и практика собирания доказа- тельственной информации техническими средствами на предварительном следствии. Киев, 1980.
  5. Саркисянц Г. П. Понятые в советском уголовном процессе. Ташкент, 1975.
  6. Селезнёв М. Законность в оперативно-розыскной деятельности / Российская юс- тиция, 1994, № 3.
  7. Селезнёв М. Некоторые аспекты допустимости доказательств / Законность, 1994, №8.
  8. Селезнёв М. Понятой или свидетель? / Законность, 1998, № 1.
  9. Селиванов Н. А. Основания и формы применения научно-технических средств и специальных знаний при расследовании преступлений. В кн.: Вопросы криминалистики. Вып. 12. М., 1964.
  10. Селиванов Н. А. Привлечение специалистов к расследованию. М., 1973.
  11. Селина Е. Процессуальные гарантии свободной оценки заключения эксперта / Российская юстиция, 1998, № 10.
  12. Сергеев Л. А. Ревизия при расследовании преступлений. М., 1969,
  13. Сердюков П. П. О процессуальной форме доказывания в стадии возбуждения уголовного дела. В кн.: Проблемы совершенствования тактики и методики расследования преступлений. Иркутск, 1980.
  14. Сидоренко Е. Допустимость доказательств, полученных на территории других государств / Законность, 1998, № 2.
  15. Силкин П. Ф. Процессуально-правовая природа фотоснимков, используемых в доказывании. В кн.: Совершенствование уголовно-процессуальной деятельности органов внутренних дел. Труды Академии МВД СССР. М., 1984,
  16. Смыслов В. И. Свидетель в советском уголовном процессе. М., 1973.
  17. Соловьёв А, Б. Очная ставка на предварительном следствии. М., 1970.
  18. Соловьёв А. Б. Следственные действия на первоначальном этапе расследования преступлений. М., 1995.
  19. Соловьёв А. Б., Пичкалева Г. И. Процессуальные и тактические основания выбора в определённой ситуации расследования оптимального следственного действия. В кн.: Проблемы совершенствования предварительного следствия и прокурорского надзора за исполнением законов органами дознания и предварительного следствия. М., 1982.
  20. Соя-Серко Л, А. Организация следственного действия. М., 1974.
  21. Строгович М. С. Курс советского уголовного процесса, т. 1. М., 1968.
  22. Строгович М. С. Право обвиняемого на защиту и презумпция невиновности. М.: Наука, 1984.
  23. Теория доказательств в советском уголовном процессе, часть Особенная. М.э 1967.
  24. Теория доказательств в советском уголовном процессе. М.: Юрид. лит., 1973.
  25. Толчеева Н., Ханин В. Химическая экспертиза показала / Советская юстиция, 1990, № 16.

198

  1. Томин В. Т. Взаимодействие органов внутренних дел в борьбе с преступностью. Омск, 1975.
  2. Томин В. Т. Острые утлы уголовного судопроизводства, М.: Юрид. лит.. 1991.
  3. Трусов А. И. Доказательства и иные материалы, собираемые вне производства по уголовному делу. В кн.: Развитие и применение уголовно-процессуального за- конодательства. Воронеж, 1987.
  4. Трусов А. И. О допустимости и относимости доказательств / Советская юстиция, 1990, № 14.
  5. Трусов А. И. Основы теории судебных доказательств. М., 1960.
  6. Трусов А. И. Проект УПК: готов ли он стать законом? / Следователь, 1997, № 4.
  7. Уголовный процесс. Общая часть. Под ред. В. П. Божьева. М.: “СПАРК”, 1997.
  8. Уголовный процесс. Под ред. П. А. Лупинской. М.: Юриеть, 1995.
  9. Уголовный процесс. Коллектив авторов (Басков В. И., Гуценко К. Ф. и др.). М.: Зерцало, 1997.
  10. Уразгельдеев Л. Допрос эксперта в суде / Российская юстиция, 1997, № 6.
  11. Уразгельдеев Л. Назначение дополнительной и повторной экспертизы в суде / Российская юстиция, 1996, № 1.
  12. Устинов А. С точки зрения эксперта / Законность, 1994, № 2.
  13. Учебник уголовного процесса. Под ред. А. С. Кобликова. М.: СПАРК, 1995.
  14. Фаткуллин Ф. Н. Общие проблемы процессуального доказывания. Казань, изда- тельство Казанского университета, 1973.
  15. Федеральный закон “Об оперативно-розыскной деятельности”: научно-практический комментарий / под ред. В. В. Николюка. М., СПАРК, 1999.
  16. Фролов А., Кондратов А., Кузнецов Б., Григорьев В. Организация крупномас- штабного следственного эксперимента / Законность, 1992, № 8-9.
  17. Хитрова О. В. Участие понятых в российском уголовном судопроизводстве. М.: СПАРК, 1998.
  18. Хомич В. Предварительная проверка материалов, послуживших поводом к воз- буждению уголовного дела / Законность, 1995, № 12.
  19. Хомколов В. П. Организация управления оперативно-розыскной деятельностью. М.: Закон и право, ЮНИТИ, 1999.
  20. Центров Е. Особенности осмотра места происшествия по делам о сексуальных преступлениях / Законность, 1999, № 4.
  21. Чувилёв А. А., Лобанов А. “Плоды отравленного дерева” / Российская юстиция, 1996, № 11.
  22. Шаламов М. П. Теория улик. М., 1960.
  23. Шаталов А. С. Особенности возбуждения уголовного дела и типичные следственные ситуации на первоначальном этапе расследования преступлений, связанных с наркотиками / Следователь, 1998, № 2.
  24. Шаталов А. С. Тактика отдельных следственных действий на первоначальном и последующих этапах при расследовании преступлений, связанных с наркотиками / Следователь, 1998, № 3.
  25. Шейфер С, А. Доказательства и доказывание по уголовным делам: проблемы теории и правового регулирования. Тольятти, 1997.
  26. Шейфер С. А. Использование непроцессуальных познавательных мероприятий в доказывании по уголовному делу / Государство и право, 1997, № 9.
  27. Шейфер С. А. О доказательственном значении факультативных средств фиксации результатов следственных действий. В кн.: Уголовная ответственность и её
  28. 199

реализация. Куйбышев, 1985.

  1. Шейфер С. А. О понятии и цели доказывания в уголовном процессе / Государство и право, 1996, № 9.
  2. Шейфер С. А. Правовая регламентация института следственного действия по УПК РСФСР 1960 года и перспективы её дальнейшего развития. В кн.: Развитие и применение уголовно-процессуального законодательства. Воронеж, 1987.
  3. Шейфер С. А. Проблемы правовой регламентации доказывания в уголовно-про- цессуальном законодательстве РФ / Государство и право, 1995, № 10.
  4. Шейфер С. А. Следственные действия. Система и процессуальная форма. М.: Юрид. лит., 1981.
  5. Шейфер С. А. Структура и общая характеристика следственных ошибок. В кн.: Вопросы укрепления законности и устранения следственных ошибок в уголовном судопроизводстве. М., 1988.
  6. Шейфер С. А. Сущность и способы собирания доказательств в советском уголовном процессе. М., 1972.
  7. Шиканов В. И. Интересное исследование сложной проблемы. В кн.: Проблемы совершенствования тактики и методики расследования преступлений. Иркутск, ИГУ, 1980.
  8. Шиканов В. И. Научно-техническая революция и некоторые проблемы борьбы с правонарушениями в СССР. В кн.: Проблемы Советского государства и права. Вып. 6. Иркутск, 1973.
  9. Ширванов А. А. Правила допустимости доказательств в вопросах доказывания / Следователь, 1998, № 3.
  10. Эйсман А. А. Соотношение истины и достоверности в уголовном процессе. / Со- ветское государство и право, 1966, № 6.
  11. Эминов В. Е., Снетков В. А. Опознание по фотоснимкам, кинофильмам и рисункам на предварительном следствии. М., 1973.
  12. Южаков Л. Г. О некоторых недостатках в расследовании автодорожных проис- шествий. Следственная практика. Выпуск 98, М.: Юрид. лит., 1973.
  13. Якубович Н. А. Дознание и его соотношение с оперативно-розыскной деятель- ностью. В кн.: Проблемы уголовного судопроизводства. М.- Кемерово, 1998.
  14. Якубович Н. А. Познание в предварительном расследовании преступлений / Со- ветское государство и право, 1970, № 11.
  15. Якубович Н. А. Теоретические основы предварительного следствия. М., 1971.
  16. Якупов Р. X. Уголовный процесс. Учебник для вузов. Под ред. В. Н. Галузо. М.: Зерцало, 1998.
  17. Якушин С. Ю. Тактические приёмы при расследовании преступлений. Казань, 1983”

Проекты законодательных актов:

  1. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации (общая часть) / Российская юстиция, 1994, № 9.
  2. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации. Проект / Юридический вестник, 1995, №31.
  3. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации. Проект. Авторский коллектив под руководством А. Д. Бойкова. М., 1994.
  4. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации. Проект, принятый в первом чтении Государственной Думой Российской Федерации.
  5. 200

-^