lawbook.org.ua - Библиотека юриста




lawbook.org.ua - Библиотека юриста
March 19th, 2016

Стояновский, Максим Валериевич. - Классификационный подход в криминалистической науке и практике: На примере криминалистической тактики : Дис. ... канд. юрид. наук :. - Воронеж, 2001 213 с. РГБ ОД, 61:02-12/282-1

Posted in:

ВОРОНЕЖСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

На правах рукописи

Стояновский Максим Валериевич

КЛАССИФИКАЦИОННЫЙ ПОДХОД

В КРИМИНАЛИСТИЧЕСКОЙ

НАУКЕ И ПРАКТИКЕ

(НА ПРИМЕРЕ

КРИМИНАЛИСТИЧЕСКОЙ ТАКТИКИ)

Специальность 12.00.09 — уголов1^Й.ттроцесс* криминалистика и судебная экспертиза; оперативно-розыскнаЗ^дтел^нор’ть’”’

Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук

Научный руководитель засл. деятель науки РФ, доктор юрид. наук, профессор О.Я. Баев

Воронеж - 2001

СОДЕРЖАНИЕ

стр.

ВВЕДЕНИЕ 3

ГЛАВА 1. Методологические основы криминалистиче- ских классификации

1.1. Понятие и виды научных классификаций 10 1.2. 1.3. Особенности криминалистических классификаций: 1.4. специфика объектов и целей 32

ГЛАВА 2. Тактические средства как объект криминали стических классификаций 69

2.1. Понятие тактической деятельности и тактических средств “^ 2.2. 2.3. Основания классификаций и системообразующие элементы тактических средств : 79 2.4. 2.5. Классификация тактических средств, направленных 2.6. на получение информации от людей *27

2.4. Классификация тактических средств, направленных на получение информации из системных источников «лю ди-вещи» (на примере обыска)

ЗАКЛЮЧЕНИЕ 177

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ 181

ПРИЛОЖЕНИЯ 195

3

Введение

Актуальность темы исследования. Успешная реализация целей и задач уголовного судопроизводства невозможна без постоянного обращения к методологическому аппарату криминалистической науки.

Общая теория криминалистики существенно пополняется и обогащается за счет создания частных криминалистических учений, исследующих отдельные относительно самостоятельные подсистемы. На сегодняшний день актуальным является как совершенствование некоторых частных криминалистических теорий (теории криминалистической идентификации и др.), так и возведение в ранг частной теории отдельных теоретических положений, обладающих едиными системными признаками и свойствами (теория криминалистической диагностики, теория криминалистической алгоритмизации и др.). К числу последних в полной мере можно отнести проблему криминалистических классификаций (или, в более широком плане — криминалистической систематики) — одно из перспективных направлений рационализации научного и практического материала.

Любому объекту, каков бы он ни был, присущи определенные системные построения, классификации, отражающие действительную природу этого объекта. Однако в аспекте возможного создания новой частной криминалистической теории важна именно постановка проблемы криминалистических систем и классификаций с целью выявления ее криминалистической специфики или же для констатации факта о том, что используемые в криминалистике классификации и системы не имеют отличительных особенностей и специфики по сравнению с подобными конструкциями в любой другой науке (что по сути своей означает возмож- ность лишь логического и философского осмысления данной проблемы). Выявив же специфику криминалистических классификаций и систем (а мы уверены, что таковая имеется), весьма целесообразно выделение в качестве приложения для исследования специфического (криминалистического) объекта как условия демонстрации целесообразности применения систематики в криминалистической

4

теории, а также для выработки частных практических рекомендаций об опти- мальном применении конкретных форм (классов) данного объекта в определенных ситуациях.

Рост преступности, особо сильно проявляющийся в последние годы, требует эквивалентного совершенствования криминалистической теории и практики, систем соответствующих методов и средств исследования преступлений. Несомненно правы те авторы, которые отмечают, что в настоящее время в криминалистике, как и в любой другой науке, трудно рассчитывать на успех в научных изысканиях (и, добавим, в практической деятельности — М.С.) без использования различных группировок, классификаций, систематики (И.Ф. Герасимов), относя эти категории к важным инструментам развития и функционирования науки криминалистики в целом и входящих в нее частных криминалистических теорий (А.А. Закатов). И не случайно поэтому в последние годы этим проблемам посвящены монографические работы А.Р. Белкина (Криминалистические классификации. М, 2000), А.Ю. Головина (Теория и практика классификационных исследований в криминалистической науке. Тула, 2000), М.В. Даньшина (Классификация способов сокрытия преступлений в криминалистике. Дисс. … канд. юрид. наук. Харьков, 2000), В.Ю. Шепитько (Теоретические проблемы систематизации тактических приемов в криминалистике. Харьков, 1995) и др. авторов.

Более того, достаточно обратиться к любому монографическому исследова- нию по криминалистической тематике и обнаружится, что вопросы классификации являются, чуть ли не в первую очередь, предметом изучения каждого автора. К их числу можно отнести, например, следующие:

— классификация следов (Г.Л. Грановский, Б.И. Шевченко); — — классификация преступлений (И.Ф. Герасимов, В.А. Образцов); — — классификация преступных групп (В.И. Батищев, В.М. Быков); — — классификация экспертных исследований (А.И. Винберг); — — классификация конфликтов на предварительном следствии и следст- венных ситуаций (О.Я. Баев, Л.Я. Драпкин) и многие другие. —

5

В то же время, несмотря на наличие указанных выше и других, несомненно, интересных работ в российской криминалистике и науке других государств СНГ без должного монографического исследования, на наш взгляд, остается целый комплекс классификационных проблем, относящихся к центральному разделу науки криминалистики — криминалистической тактике. Это, несомненно, как прямо, так и опосредованно сказывается на состоянии методологии и теории криминалистической классификации в целом и разработки прикладных вопросов частных криминалистических классификаций. Сказанное и предопределяет актуальность темы диссертационного исследования.

Объектом и предметом диссертационного исследования является теория и практика классификационного подхода в криминалистике, выявление в них закономерностей построения и использования (в теоретических и практических целях) классификационных систем знания применительно к процессу расследования преступлений.

Цель и задачи исследования. Целью диссертационного исследования явля- ется разработка новых и развитие имеющихся теоретических концепций криминалистической систематики. Достижению названной цели способствовало решение следующих задач:

— анализ формально-логических и гносеологических основ классификации; — — определение особенностей криминалистической классификации (с позиции объекта, основания, целей классификации); — — определение в качестве приложения к исследованию для обоснования значимости использования классификационного подхода в криминалистике отдельного объекта классификации — тактических средств; — — определение основных условий построения научно-обоснованной клас- сификации (системы) тактических средств; —

6

— собственно систематизация тактических средств производства отдельных следственных действий (допроса, очной ставки, предъявления для опознания, обыска).

Методология исследования. При исследовании применялся весь арсенал теоретических и эмпирических методов научного познания. Специфическая проблематика работы сама по себе обусловила широкое использование классификационного (аналитико-синтетического, системно-структурного) подхода для решения отдельных теоретических задач.

Теоретическую основу исследования составили изучение, анализ, обобщение трудов ученых в области криминалистики (О.Я. Баева, В.П. Бахина, АР. Бел- кина, Р.С. Белкина, А.Н. Васильева, А.И. Винберга, И.Ф. Герасимова, А.Ю. Головина, Л.Я. Драпкина, А.А. Закатова, Г.А. Зорина, В.И. Комиссарова, И.М. Лузги-на, СП. Митричева, В.А. Образцова, А.Р. Ратинова, М.В. Салтевского, НА. Селиванова, С.А. Шейфера, В.Ю. Шепитько, Н.П. Яблокова, СЮ. Якушина и др.).

Специфика объекта исследования предопределила широкое использование для достижения поставленных автором целей и задач положений, смежных с криминалистической наукой, формальной и диалектической логики, а также данных психологической науки.

Эмпирическую основу исследования составили результаты анкетирования по специально разработанной анкете 247 следователей МВД и прокуратуры, судей, работников органов дознания, прокуроров (помощников и заместителей прокуроров), адвокатов. Обобщенные результаты проведенных социологических исследований, в том числе и данные их корреляционного анализа, использованы для обоснования теоретических положений и представлены в приложении к диссертации.

Научная новизна исследования. Предложенная диссертационная работа является одним из немногочисленных монографических исследований в области теоретических проблем криминалистической систематики. На основе исследования теоретических положений криминалистической науки, смежных с ней отрас-

7

лей знания, философии, логики и др. наук, а также результатов проведенных социологических исследований сформулированные автором положения могут рассматриваться в качестве элементов, дополняющих имеющиеся и содействующих появлению новых частных криминалистических учений. В этой связи положения диссертации могут использоваться при изучении как общетеоретических (методологических), так и иных, главным образом, тактико-криминалистических аспектов науки, а также использоваться в учебном процессе по дисциплинам криминалистического цикла.

Диссертация содержит ряд научно-теоретических положений, практических рекомендаций, характеризующихся определенной новизной и выносимых на защиту:

  1. Развиты теоретические концепции PC. Белкина, А.Р. Белкина, А.Ю. Го- ловина и других ученых о сущности криминалистической классификации как разновидности научной классификации и ее значении для разрешения теоретических и прикладных задач криминалистики.
  2. Определены специфические характеристики и особенности криминали- стической классификации, отличающие ее от иных частнонаучных классификаций, с позиции объекта исследования, основания и целей классификации.
  3. На основе анализа классификационного арсенала криминалистики как науки комплексного характера, использующей достижения естественных, технических и гуманитарных наук, определены основные разновидности классификации: классификации, заимствованные из других наук и используемые в криминалистике; собственно криминалистические классификации.
  4. Применительно к исследованию междисциплинарных объектов опреде- лено значение основания собственно криминалистической классификации. Произведена дифференциация и определено соотношение криминалистических систем знания с системами знания смежных с криминалистикой наук.
  5. Определена система частных целей использования классификационного подхода в криминалистике:

g

— классификационный подход и его гносеологическое назначение для тео- рии и практики криминалистических исследований (классификация как метод научного познания и средство упорядочения криминалистической информации); — — классификация как условие успешного использования иных методов криминалистики, решения распознавательных (идентификационных и диагностических) задач; — — классификация как информационно-поисковая система; — — классификация как средство оптимального выбора классов исследуемого объекта для теоретических и практических нужд и алгоритмизации криминалистической деятельности. —

  1. С позиции использования классификационного подхода развиты идеи О.Я. Баева, Р.С. Белкина, А.Н. Васильева, СП. Митричева, В.Ю. Шепитько и других ученых по проблемам криминалистической тактики. Определены основные разновидности тактико-криминалистических средств.
  2. С учетом исследования понятий, основных категорий, принципов кри- миналистической тактики, а также соотношения последней с уголовно- процессуальным законом определены критерии классификации, системообразующие элементы и основные классы тактико- криминалистических средств (в частности, тактических приемов). Исследованы условия нахождения отдельных тактических элементов (с позиции их допустимости в практическом применении) в соответствующих научных классификационных системах.
  3. Развиты идеи по определению основных элементов классификационных систем криминалистической тактики, а именно, тактических средств, направленных на получение информации от людей (на примере допроса, очной ставки и предъявления для опознания), а также от системных источников «люди-вещи» (на примере обыска).
  4. Теоретическая и практическая значимость исследования определяется целью и задачами настоящей работы.

Имеющиеся в диссертации выводы могут быть использованы:

9

— для дальнейшего развития общей теории криминалистики и теоретиче- ских основ применения в ней классификационного подхода; — — при определении наиболее перспективных направлений исследований; — — для повышения эффективности, результативности деятельности субъектов криминалистической практики. — Сформулированные в диссертации положения могут использоваться в учеб- ном процессе, при разработке типовых программ, пособий, иных научно- методических материалов по курсу «Криминалистика» и связанных с ним спецкурсов.

Апробация результатов исследования. Основные положения диссертаци- онного исследования неоднократно докладывались и обсуждались на научных и научно-практических конференциях, теоретических семинарах кафедры криминалистики ВГУ и других вузов, использовались в учебном процессе и отражены в семи научных публикациях.

Структура диссертации. Диссертация состоит из введения, двух глав (шести параграфов), заключения, списка использованной литературы и приложений.

10

Глава I. Методологические основы криминалистических классификаций

1.1. Понятие и виды научных классификаций

Криминалистическое исследование преступления конечной своей целью имеет установление истины по делу; оптимальное достижение ее возможно лишь на основе уже имеющегося опыта (знаний), обобщенного и изученного соответствующей наукой. Согласно определению криминалистической науки, предложенному Р.С. Белкиным и ставшему уже традиционным, под нею следует понимать «область научных знаний о механизме преступления, закономерностях возникновения информации о преступлении и его участниках, закономерностях собирания, исследования, оценки и использования доказательств и основанных на познании этих закономерностей специальных средствах и методах раскрытия, расследова- ния и предотвращения преступлений».1

Методологической же основой познания таких закономерностей являются философские гносеологические и формально-логические приемы: анализ, синтез, восхождение от абстрактного к конкретному, классификация, систематизация и др. Поэтому учение об общенаучных и специальных методах как фундаментальных теоретических приемах криминалистической науки является важной составной частью методологии криминалистики.2

Как и в любой другой науке, в криминалистике широко используются по- ложения системно-структурного (классификационного) подхода. Это вызвано как необходимостью постоянной организации (упорядочения) самой науки — объекта постоянно развивающегося, с целью создания мощного научного потенциала, так и необходимостью эффективного, научно обоснованного и оперативного использования этого потенциала в практике. Это и обусловило появление в структуре криминалистической теории самостоятельного учения о криминалистических

1 Криминалистика: Краткая энциклопедия / Авт.-сост. Р.С. Белкин. М., 1993. С. 5.

2 См.: Криминалистика / Под ред. И.Ф. Пантелеева, Н.А. Селиванова. М., 1993. С. 5.

11

системах и классификациях (криминалистическую систематику) и их роли в решении научных и практических задач.

Так или иначе проблему криминалистической систематики в своих работах затра- гивают многие ученые криминалисты: Р.С. Белкин, А.И. Винберг, И.Ф. Герасимов, А.Ю. Головин, В.А. Образцов, В.Ю. Шепитько и др. Однако в подавляющем большинстве случаев ее рассмотрение не выходит за рамки отдельных глав или параграфов в монографиях, пособиях, учебниках по криминалистической тематике.1 Комплексных же монографических исследований криминалистической систематики насчитываются едини-

2

цы.

О ценности классификационного подхода в криминалистике свидетельствует уже то, что криминалистика — наука комплексного характера, использующая достижения многих сфер знания (естественного, технического, гуманитарного профиля, конечно же, юридических наук и отраслей права). А это уже предопределяет необходимость использования широкого спектра классификаций, не только выработанных собственно криминалистической наукой, но и классификационных систем, сконструированных иными отраслями знания. Обратимся, например, к таким наукам, как химия, физика, медицина. Практика свидетельствует, что, решая те или иные задачи исследования вещественных доказательств, просто невозможно обойтись без использования вьфаботанных этими науками средств и методов.

В сфере же общих исследований наук криминального цикла находятся одни и те же объекты. Так, одним из объектов, изучаемых криминалистикой, выступает преступная деятельность, закономерности совершения и расследования преступлений. Но спо- собна ли криминалистика познать эти закономерности, пользуясь лишь абстрактными терминами «преступление» и «расследование», не вникнув в подлинную их сущность, не выделив конкретно их разновидности? Наверное, нет. Необходимым условием является

1 См., например: Белкин Р.С, Винберг А.И. Криминалистика и доказывание (методологические проблемы). М., 1969. С. 52-65; Белкин Р.С. Курс криминалистики в 3 т. Т. I: Общая теория криминалистики. М., 1997. С. 379- 408; Герасимов И.Ф. Некоторые проблемы раскрытия преступлений. Свердловск, 1976. С. 151-168; и др.

2 См.: Образцов В.А. Криминалистическая классификация преступлений. Красноярск, 1988; Белкин А.Р. Кримина листические классификации. М.,2000; Головин А.Ю. Теория и практика классификационных исследований в кри миналистической науке. Тула, 2000; Шепитько В.Ю. Теоретические проблемы систематизации тактических прие мов в криминалистике. Харьков, 1995.

12

пользование достижениями уголовного права (уголовный закон закрепляет понятие и классификацию преступных деяний и является правовой основой криминалистических методик расследования отдельных видов преступлений) и уголовного процесса, формулирующего основные направления, источники доказательственной деятельности при расследовании преступлений (например, отдельные виды следственных действий и порядок их производства). Криминалистика же использует подобные классификации под своим углом преломления, что обусловлено предметом данной науки, разрабатывает технические средства, тактические приемы, методические рекомендации, иными словами, «криминалистика своей продукцией восполняет содержательную сторону уголовно-процессуальной науки»1 и служит механизмом реализации научных положений материального права. Закономерна и обратная связь: собственно криминалистический классификационный (систематический) арсенал может влиять на указанные естественные и гуманитарные, в том числе юридические сферы научного знания. То есть, при изучении классификационной проблемы в криминалистике закономерно наблюдается своеобразное пересечение границ различных научных сфер и дисциплин. И это уже определяет ценность поставленной проблематики.

Таким образом, любая наука базируется на классификационном подходе, любая деятельность направляется и успешно реализуется на основе использования классификаций. Иными словами, проблема классификаций — общенаучная, классификация — это «сложный социальный организм, теснейшим образом свя-занный со многими сторонами общественной жизни». И поэтому рассмотрение классификационной проблемы в сугубо специфической криминалистической науке и возможность ответа на вопрос: а имеют ли криминалистические классификации отличительные черты от классификаций общенаучного и междисциплинарного характера и каковы эти особенности (при их наличии, конечно) — очевидно, бесперспективны вне методологического и гносеологического подхода к класси-

Белкин Р.С. Общая теория советской криминалистики. Саратов, 1986. С.125.

Розова С.С. Классификационная проблема в современной науке, Новосибирск, 1986. С.4.

13

фикационной проблеме вообще, к положениям общим для ряда наук, абстрагируясь от специфики криминалистической науки и практики, на начальном этапе познания поставленной проблемы, поскольку лишь поэтапный ее анализ может содействовать привнесению новых результатов в теоретический потенциал криминалистики и возможности их использования в практической деятельности по раскрытию, расследованию и предотвращению преступлений.

Если проблема криминалистических классификаций разработана лишь применительно к специфике того или иного криминалистически значимого объекта с позиции его структурных подразделений (подмножеств), и не достигла на сегодня разряда частной криминалистической теории1, то в таких науках, как биология, геология, физика, химия (достаточно вспомнить периодическую систему химических элементов Д.И. Менделеева), математика и др. классификационная проблема имеет достаточно высокий теоретический уровень развития.

Представителями указанных наук предпринимаются попытки создания об- щенаучной теории классификации и классифицирования (подобно, например, общей теории систем), междисциплинарного «классификационного движения» и «классиологии», суть которых выражается в определяющей роли классификаций в любой целесообразной деятельности человека и особенно в научной сфере. Порою даже высказываются суждения о необходимости введения такой теории в качестве научной дисциплины в школах и вузах, поскольку ее изучение столь же важно, как и изучение логики и литературы.2

В то же время исследователи отмечают, что в целом теория классификации еще не развита, и все конкретные исследования в этой области «связаны с использованием накопленного разрозненного опыта классифицирования, неких фило-софско-методологических соображений».3 Поэтому необходимо дальнейшее ис-

В специальной литературе также имеются мнения и о наличии в научной системе криминалистики теории кри- миналистической систематики и классификации. (См., например: Ищенко А.В. Методологические и организационные проблемы развития криминалистических научных исследований. Автореф. дис. … докт. юрид. наук. Киев, 1996. С. 18-19).

См: Воронин Ю.А. Введение в теорию классификаций. Новосибирск, 1982. С. 4-7. 3 Воронин Ю.А. Теория классифицирования и ее приложения. Новосибирск, 1985. С. 12.

14

следование проблемы классификации в целом, становление ее в качестве методологической основы классификационных учений частных наук, поскольку любая сфера знания может претендовать на создание собственной теории классификации, в т.ч. теории криминалистической классификации, базирующейся на положениях одноименной общенаучной теории.

В литературе нет единого мнения относительно определения классификации.

По мнению одних авторов классификация представляет собой «попытку осмысленно рассортировать объекты, принадлежащие двум или более классам»1, иными словами, форму распознавательной процедуры и разделения. Близким к упомянутому является определение, предложенное Н.И. Кондаковым, по которому классификация — это «распределение предметов какого-либо рода на классы согласно наиболее существенным признакам, присущим предметам данного рода и отличающим их от предметов других родов, при этом каждый класс занимает в получившейся системе определенное постоянное место, и в свою очередь, делится на подклассы». По мнению Ю.А. Воронина, «классификация — это логическая операция и результат распределения предмета по классам, связанным в систему и различающимся между собой по интересующим нас признакам».3

И, наконец, представляется, на наш взгляд, интересным определение, со- гласно которому классификацией именуется «система соподчиненных понятий (классов объектов) какой-либо области знания или деятельности человека, часто представляемая в виде различных по форме схем (таблиц) и используемая как средство для установления связей между этими понятиями или классами объектов, а также для ориентировки в многообразии понятий или соответствующих объектов».4

1 Гейссер С. Распознавание: отнесение и разделение. Линейные аспекты // Классификация и кластер. М., 1980. С. 248.

2 Кондаков Н.И. Логический словарь. М., 1971. С. 214.

3 Воронин Ю.А. Введение в теорию классификаций. Новосибирск, 1982. С. 10.

4 Философский энциклопедический словарь/Под ред. Л.Ф. Ильичева и др. М., 1983. С.257

15

Как видим, в предложенных двух первых определениях подчеркивается процедурный характер классификации (классификация как процесс), т.е., по сути, на наш взгляд, речь здесь идет не о построенной классификации- системе, а лишь о процедуре ее построения. Думается, неточно считать классификацией процесс ее построения, а тем более «попытку», поскольку в результате такого процесса-попытки даже на основе самых разнообразных мыслительных интерпретаций классификационная схема, отвечающая всем необходимым требованиям, может быть и не создана. Поэтому вполне справедливо ученые ввели в научный обиход наряду с термином «классификация» термин «классифицирование» — для обозначения процесса построения научной классификации, «отнесения классифицируемого объекта к определенному подразделению какой-либо классификации, производимой на основе определения наличия или отсутствия заданного признака (признаков) у данного объекта»1, и теория классифицирования, разрабатывающая оптимальные способы этого процесса. Следует отметить, что существование двух теорий (классификации и классифицирования) не предполагает их обособления друг от друга. Это скорее субординационная зависимость: теория классификации, применительно к любой сфере знания, включает в себя теорию классифицирования, но не ограничивается лишь процессом (процедурой построения классификации). Поэтому мы вполне солидарны с мнениями ряда ученых (С.С. Розовой, Ю.А. Воронина и др.) о том, что классификация — это не только процесс, но, несомненно, и результат. В последнем из приведенных выше определений классификация не трактуется как процесс; говорится об уже получившейся системе, представляемой в виде схем, таблиц. Для научных целей использования классификации, на наш взгляд, такое представление о ней весьма ценно, но для выработки обоснованного в теоретическом плане определения классификации, его, вероятно, недостаточно (для отображения действительной природы процесса-результата).

Воронин Ю.А. Теория классифицирования и ее приложения. Новосибирск; 1985. С. 16

16

В литературе наряду с рассмотрением классификации как процесса и ре- зультата выделяют также третью ее сторону — процедуру использования классификации, что нам представляется излишним. Эта процедура — неотъемлемая и наиболее ценная часть любой научной классификации как результата, то есть категория сама собой подразумевающаяся. Разве строятся классификации вне учета их целевого назначения? Совершенно прав В.А. Образцов, отметивший, что «любая классификация вряд ли может рассматриваться как самостоятельная задача, выдвинутая безотносительно к строго определенному предмету и целям исследования».1 Классификация всегда опосредована целью, вне зависимости от того, какого характера заданная цель: теоретического или прикладного.

Анализируя вышеприведенные определения классификации, можно заме- тить, что нет единодушного мнения относительно процесса ее построения. Что же для него характерно: разбиение предметов материального мира на классы или работа с понятиями (классификация как форма деления объема понятия)? Иными словами, это вопрос о соотношении классификации и группировки, различающихся между собой, по словам В.И. Виденина, в логико-методологическом смысле. По мнению большинства ученых классификация представляет собой категорию логическую, а логика, как известно, изучает отношения не между объектами материальной природы (предметами), а между понятиями. Как справедливо отмечает Р.С. Белкин, «всякое предметное классифицирование, т.е. распределение материальных объектов по группам в соответствии с научной классификацией, не является разновидностью последней, а представляет собой ее материализацию в натуре»2, и возможна такая предметная классификация лишь в том случае, «если члены логической классификации имеют вещественное выражение».3

Однако и сам вопрос о соотношении предметной и логической классифика- ции имеет два аспекта. С одной стороны, как мы уже отмечали, мысленное разло-

1 Образцов В.А. Классификация преступлении на криминалистической основе — важнейшее условие совершенст вования теории и практики расследования преступлений // Оптимизация расследования преступлений. Иркутск, 1982. С. 23.

2 Белкин Р.С. Криминалистика: проблемы, тенденции, перспективы. М., 1987. С. 130.

3 Белкин Р.С, Винберг А.И. Криминалистика и доказывание. М., 1969. С. 52

17

жение объектов на классы (деление объема понятий, обозначающих эти объекты) предшествует их научно обоснованному реальному разложению. Это вполне закономерно и применимо к объектам материального мира. С другой стороны, в аспекте познавательного процесса предпосылкой любой логической классификации (систематизации) является накопление первичного эмпирического материала, поскольку процесс познания посредством живого созерцания (чувственный процесс) всегда предшествует процессу познания при помощи мышления. Таким образом, применительно к материальным объектам их группировка (сортировка) выступает также и первоначальным этапом познания, выделения объектов по сходствам и различиям, значительно облегчающим путь построения логических, мысленных конструкций (в нашем случае — классификаций), которые в свою очередь способствуют последующей научно-обоснованной предметно-практической деятельности: «от живого созерцания к абстрактному мышлению и от него к практике — таков диалектический путь познания … объективной реаль- ности».1 Таким же образом соотносятся группировка и классификация как специфические методы познания, где группировка выступает в роли непосредственного, а классификация — в роли опосредованного способа познания, имеющего своим началом чувственно-практическую деятельность. То есть, прежде чем создавать научные понятия и отражать посредством них действительность, прежде чем оперировать формами и приемами мышления, выделять существенные признаки предметов, человек овладевает элементарной способностью отождествлять и различать предметы по каким- либо свойствам, которые познаются посредством ощущений, восприятий и представлений».2

Группировка как первоначальный этап познания определяет ценность логи- ческой процедуры — классификации, предоставляет необходимый материал для

1 Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 29. С. 152-153.

См.: Горский Д.П. Логика. М., 1963. С. 3.; Домбровский Р.Г. Логика и теория судебных доказательств (методологические вопросы криминалистики) // Оптимизация расследования преступлений. Иркутск, 1982. С.13; Видении В.И. Некоторые вопросы классификации, группировки и установления групповой принадлежности в теории и практике советской криминалистики // Вопросы борьбы с преступностью. 1974. Выпуск 21. С. 77-90.

18

ее построения, а последняя, в свою очередь, перерабатывает этот материал и является залогом успеха в практической деятельности.

Подобно тому, как теория создается на базе эмпирических исследований, а затем проверяется на практике, так и логическая классификация объектов, имеющих вещественное выражение, возникает на основе чувственного познания, а позже становится важным средством в практической работе с данным объектом. То есть, происходит постепенная трансформация указанных процедур, которые немыслимы друг без друга (естественно, когда речь ведется об объектах материального мира). Английский ученый Венн, разработавший логику классов, подчеркивал, что процесс рациональной, научно обоснованной классификации (логического средства) требует «постоянного и непосредственного отношения к природе»1, поскольку в классификации отражаются закономерности, заложенные в самой природе объектов. Еще Платон утверждал, что объекты, отражаемые в идеях, понятиях, сами являются идеями, а идеальное, — воспользуемся известным выражением, — «есть ни что иное, как материальное, пересаженное в человеческую голову и преобразованное в ней». Эти утверждения, на наш взгляд, имеют важное методологическое значение для исследования проблемы криминалистической классификации как логического средства и в аспекте ее соотношения с предметной группировкой.

Таким образом, нетрудно заметить большое сходство между категориями классификации и группировки. На первый взгляд непринципиальным кажется их обособление, однако, по справедливому замечанию С.С. Розовой, научная клас-сификация есть нечто отличное от группировки, при всем видимом их сходстве. Группировка — скорее аналог логической классификации, но ограниченный вещной, предметно-практической сферой проявления. Однако окружающая действительность не определяется лишь указанной сферой, а включает многообразные явления, процессы, действия, не имеющие материального выражения и доступные

Цит. по: Метлов В.И. Проблема оправдания индукции // Логика и эмпирическое познание. М., 1972. С. 66-73.

2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23. С. 21.

3 См.: Розова С.С. Классификационная проблема в современной науке. Новосибирск, 1986. С. 13.

19

лишь операциям мыслительным, логическим (классификация), и, следовательно, можно сказать о больших научных «возможностях» классификации по сравнению с вещно выраженными группировками.

Таким образом, классификация представляет собой формально-логическую операцию, а формальная логика, как известно, направлена на выявление структуры мысли, понятия. Классификация — это не что иное, как «конкретизация понятия, выделение возможных видовых различий, особенностей в пределах рассматриваемой общности».1 В связи с этим учение о понятии весьма важно и для правильного исследования классификационной проблемы в криминалистике, поскольку понятие — это и форма обобщения объектов определенного криминалистически значимого класса, исходя из признаков и особенностей, присущих этим объектам, характеризует в знаковой форме значительное число таких объектов.

Подобное определение присуще так называемым общим понятиям, объем которых включает некоторое множество объектов, имеющих признаки, которые в полной мере можно отнести к содержанию общего понятия. Так, в объем общего понятия «оружие» входят различные классы объектов, именуемые соответствующими понятиями («огнестрельное оружие», «холодное оружие» и т.д.). При этом множествами (классами) именуются не реально существующие материальные предметы, а предметы абстрактные, для которых наиболее важны признаки, характерные для содержания общего понятия.2 Следует отметить, что процедура классификации наиболее приемлема именно для общих понятий, определяющих множества предметов окружающего мира.

В логической литературе наряду с общими выделяют понятия единичные, в объеме которых мыслится не определенное множество, а лишь какой-то один предмет. Для такого рода понятий процедура классификации не характерна.

Таким образом, понятие — важнейшая форма мышления, сокращающая до минимума опытную (чувственную) сферу. Как справедливо отмечает Е.К. Войш-

1 Войшвилло Е.К. Диалектические аспекты в учении о понятии // Диалектика научного познания. Очерк диалекти ческой логики. М., 1978. С. 366.

2 См.: Горский Д.П. Логика. M., 1963. С. 42.

20

вилло, понятие выступает как «логический способ выделения и фиксации в языке совокупностей качественно однородных предметов и явлений действительности, различных ее областей и аспектов, и, в конечном счете, того расчленения действительности и классификации ее явлений, без которых невозможно познание ее связей и отношений».1

Итак, классификация — это логическая процедура деления объема понятия, направленная на выяснение того, из каких же подмножеств состоит делимое множество (родовое понятие).

Деление объема общего понятия безотносительно к тому или иному признаку не является оптимальным, поскольку подобным образом трудно получить все имеющиеся классы (видовые понятия), а как гласит одно из правил формаль- но-логического деления, объем делимого понятия должен быть равен сумме объемов членов деления. В противном случае определенные члены деления могут быть не выделены, либо результатом ошибки может быть получение излишних членов деления (выделяются несколько видовых понятий, обозначающих один и тот же объект). Поэтому своеобразным «ограничителем», способствующим правильному с формально-логической точки зрения делению объема понятия, должен выступать определенный родовой признак, критерий, учитывая который и выделяются подмножества заданного множества. В науке такой признак получил название основания классификации. Так, например, основанием классификации документов на подлинные и поддельные в правовом смысле является их юридическая природа.

Основание классификации — одна из центральных категорий применитель- . но к исследуемой проблеме. Успех построения классификации и применения ее в той или иной сфере деятельности во многом зависит от выбора ее основания. Формально в основание классификации может быть положен любой признак классифицируемого множества. Однако в плане целесообразности и значимости криминалистической классификации важны не любые, а наиболее существенные,

’ Войшвилло Е.К. Указ. раб. С. 372.

21

закономерно повторяющиеся для заданного классифицируемого множества признаки, на основе которых в один класс входили бы объекты максимально сходные в существенных признаках, и при этом классификационная система была бы одновременно устойчивой и достаточно гибкой, чтобы не теряла возможности сохраняться в условиях появления новых объектов исследования, была бы удобной в обращении и обеспечивала легкий поиск нужных объектов или нужной о них информации.1

Именно значение основания классификации определяет характер выделяе- мых классов и, следовательно, практическую ценность полученной системы. Поэтому не случайно основание классификации порою именуют «техническим устройством», своего рода «материалом» (С.С. Розова), способствующим выделению классов исследуемого множества.

При построении классификационной системы для исследователя на первый план выдвигаются те цели теоретического и прикладного характера, собственно для достижения которых создается и может быть использована классификация. Конечно, классификация может быть создана и без учета целевого назначения, и в ее основание может быть положен любой, даже самый незначимый признак. Поэтому в зависимости от характера основания классификации в науке выделяют естественные и искусственные классификации.

Естественная классификация предполагает выбор в качестве основания при- знака, существенного для исследуемого объекта-множества. Подобные классификации дают подлинно научное представление, знание об объекте и его свойствах, выражают внутреннюю, сущностную их сторону. Познавательная роль классификации в том и состоит, что изучаемому объекту присущи различные признаки: существенные (сущностные) и несущественные (малозначительные, внешние). Цель познания объекта достигается тогда, когда будут проведены классификации хотя бы по некоторой совокупности существенных признаков. Хотя в плане дос-

1 См.: Урманцев Ю.А. Начала общей теории систем // Системный анализ и научное знание. М., 1978. С. 9; Розова С.С. Классификационная проблема в современной науке. Новосибирск, 1986. С. 18.

22

тижения какой-либо сугубо специфической, узкой цели исследователя может интересовать лишь какая-то одна сторона объекта, один его «срез». В таком случае внимание направлено на определенную классификационную схему, ограниченную одним признаком, столь важным для исследователя. Примером может служить использование классификаций в экспертной практике для дачи заключений по уголовным делам по сугубо узким вопросам («является ли орудие холодным оружием?», «является ли стреляющее устройство огнестрельным оружием?» и т.п.).

Искусственная классификация (классификация по несущественному при- знаку) не отражает сущностной стороны классифицируемого объекта и не позволяет судить о его свойствах. Однако было бы ошибкой признать полную никчемность искусственных классификаций. Искусственная классификация, производимая по какому-либо внешнему, малозначительному признаку, и это немаловажно, обеспечивает наглядность в плане осуществления определенной деятельности, способствует отысканию нужных объектов и оперативному принятию решений. Так, к примеру, самостоятельным подразделом криминалистической техники является уголовная регистрация (криминалистические учеты). Данный подраздел аккумулирует в себе набор классификаций, выполняющих вышеперечис- ленные функции (алфавитный, дактилоскопический учеты и другие виды классификаций).

Некоторые авторы (М.С. Строгович, Ю.А. Воронин) считают нецелесо- образным и даже бесплодным для науки подразделение классификаций на естественные и искусственные. Так, по мнению Ю.А. Воронина, такое подразделение следует признать логической ошибкой, поскольку любая классификация является воплощением наших модельных представлений об исследуемом объекте. Для М.С. Строговича в научном плане классификация выступает как нечто более полезное и всеобъемлющее, нежели простое логическое деление понятий, производимое по какому-либо основанию лишь в направлении достижения какой-то практической цели.

23

Деление классификаций на указанные виды, таким образом, базируется на понятии существенности признака — основания классификации. Однако заметим, что изменение цели (а таковая всегда имеет место, будь она прикладной или теоретической) использования классификации с большой долей вероятности может привести к трансформации существенного признака в несущественный и, наоборот. Как пишет Н.И. Кондаков, «то, что было существенно для данных предметов в одних условиях и в отношениях с одними вещами, то окажется несущественным в других условиях и в отношениях с другими вещами».1 Еще раз подчеркнем, что мы здесь исходим из направленности классификаций на достижение каких-либо целей, по сути рассматривая классификацию в роли средства.

С нашей позиции, в криминалистических целях, более оправданным является выделение классификаций естественных и искусственных не в плане достиже- ния побочных целей, поскольку любой признак может быть здесь облечен в форму существенного, а в плане познания сущности, структуры классифицируемого объекта и не более, т.е. вне зависимости от побочного целедостижения.

Таким образом, мы сталкиваемся с двухсторонним рассмотрением класси- фикации:

1) классификация как средство достижения целей (частных целей); 2) 3) классификация как способ познания исследуемого объекта. 4) Конечно, второй аспект рассмотрения классификации также представляет своеобразную и весьма важную цель — познание. Но это своего рода внутренняя цель — изучение лишь объекта. Абстрагируясь от каких-либо других целей (хотя их достижение предопределено целью познавательной), мы можем взглянуть как бы на «изолированный» объект, его природу, выделить его существенные и несущественные признаки, произвести различные его классификации. И с такой позиции деление классификаций на естественные и искусственные вполне правомерно и оправданно.

1 Кондаков Н.И. Логический словарь. М., 1971. С. 151.

24

Наряду с указанными видами классификаций в литературе выделяются и иные их виды. Так, по степени научной зрелости Б.М. Кедров разграничивает классификации формальные и содержательные, считая формальными классификации предварительные, направленные лишь на рассортировку объектов по их сходствам в те или иные группы (при этом сходство противопоставляется несходству, тождество — различию). Содержательные же классификации, по его мнению, направлены в первую очередь на показ закономерных связей и отношений между получившимися группами объектов.1

Своеобразен подход и исследователя классификационной проблемы С.С. Розовой, называющей описательные и сущностные классификации, что по ее мнению связано с двумя последовательными этапами познания. Описательные классификации применяются на начальных этапах исследования объекта, носят характер его предварительной систематизации, тем самым лишь констатируя факт существования классов исследуемого объекта, его структуры, причем на данном этапе, как отмечает С.С. Розова, основание классификации еще не выделено. Последующее описание классов и способствует выделению основания классификации. Сущностная классификация исходит из необходимости установления закономерной связи классов объекта со значениями определенного фактора, наличествующими у представителей одних классов объекта и отсутствующих у представителей других.2

Несмотря на многообразие имеющихся в научной литературе суждений от- носительно существования тех или иных видов классификации (естественных, искусственных и др.) отметим, что всегда при достижении определенных частных целей должна иметь место т.н. логика выбора основания классификации. Причем такой выбор в полной мере зависит, как справедливо отмечает В.А. Образцов, собственно от практических целей, стоящих перед создаваемой классификацией; типа классифицируемого объекта; его криминалистических особенностей; места в

1 См.: Философская энциклопедия. / Под ред. Ф.В. Константинова. М., 1962. С. 523.

2 См.: Розова С.С. Классификационная проблема в современной науке. Новосибирск, 1986. С. 52-53.

25

более широкой системе, а также типа системы, по признакам которой и предполагается строить классификацию.1

Так, например, совершенно оправданной нам представляется критика СЮ. Якушиным классификации тактических приемов, предложенной К.Н. Фахрутди-новым, который избрал в качестве основания таковой степень эффективности тактических приемов и выделил, соответственно неэффективные, малоэффективные, среднеэффективные и высокоэффективные тактические приемы. Совершенно справедливо отметил СЮ. Якушин, что использование в качестве основания классификации признака эффективности вызывает сомнения, поскольку один и тот же признак в зависимости от особенностей следственной ситуации и опыта следователя в одном случае может оказаться высокоэффективным, а в другом — неэффективным.

А.Ю. Головин, рассматривая вопрос о принципах криминалистических классификаций, наряду с наиболее общими принципами (историзм и объективность, правила деления объема понятия, принципы системного подхода) выделяет также группу принципов разработки и функционирования криминалистических классификационных систем и, в частности, входящий в нее принцип истинности классификационного признака. «Поскольку результатом деления понятия, — пишет А.Ю. Головин, — всегда должно являться построение классификационной системы, классификационный признак должен быть выбран таким образом, чтобы он соответствовал данному требованию. Признак, по которому невозможно разделить объем понятия в целом и, следовательно, построить классификационную систему соподчиненных понятий, не может быть истинным и использоваться при делении криминалистических понятий».3

1 См.: Образцов В. А. Криминалистическая классификация преступлений. Красноярск, 1988. С. 46-47.

2 См.: Якушин СЮ. Тактические приемы и критерии их допустимости при расследовании преступлений. Дис. … канд. юрид. наук. Казань, 1983. С. 30; Он же. Тактические приемы при расследовании преступлений. Казань, 1983. С. 13.

3 Головин А.Ю. Теория и практика классификационных исследований в криминалистической науке. Тула, 2000. С. 20.

26

В то же время, А.Ю. Головин, на наш взгляд, верно обосновывает нахож- дение данного принципа в группе «специальных» - направленностью на обеспечение возможности использования построенной классификационной системы в практической деятельности правоохранительных органов. Таким образом, истинность классификационного признака означает не только собственно возможность разделения объема понятия в целом, но и должна учитывать значимость такого разделения, логику выбора и полезность признака (основания классификации) для достижения, что особо важно, специальных криминалистических целей и задач. В противном случае, думается, истинность классификационного признака предполагает лишь возможность осуществления формально-логической операции классификации. Но и такая возможность, заметим, далеко не всегда означает истинности (правильности) выбора именно данного классификационного признака в плане достижения специальных целей и задач криминалистической науки и практики.

Изучение методологического аспекта классификационной проблемы требует разрешения вопроса о соотношении так называемого родовидового деления (деления по принципу «род-вид») и деления по принципу «целое-часть». Что же из них есть классификация? Автор одного из учебников «Логики» Ю.В. Ивлев считает, что классификация — это «особого вида деление или система мереоло-гических или таксономических делений»;1 при этом под мереологическим им понимается деление целого на части, а под таксономическим — родовидовое деление. Очевидно, что такое определение охватывает две процедуры: классификацию и анализ. Анализ, как известно, предполагает разделение целого на части (мысленное или непосредственное- реальное). Классификация ограничивается разделением множества на подмножества, рода на виды. С методологических позиций приведенное выше определение классификации целиком справедливо, поскольку классификация — разновидность анализа, а по существу базируется на его методологии части и целого, что особенно важно для системных исследований. В дан-

1 Ивлев Ю.В. Логика. М., 1992. С. 182.

27

ном случае любое множество вполне мыслимо как целое, а подмножество как его часть — элемент, и наоборот.

С позиции же классифицирования какого-либо объекта, отождествляя клас- сификацию и анализ (в узком смысле его понимания),1 допускается логическая ошибка. В данном случае классифицирования абсолютно неправильно и недопустимо отождествление множества (рода) с целым, а подмножества (вида) с частью, а иначе вообще бессмысленно было бы параллельное выделение в науке указанных категорий. В противном случае операция деления объема понятия (классификация) приравнивается к совершенно иной с практической стороны, хотя и базирующейся на тех же методологических положениях процедуре расчленения объекта. Как справедливо отмечает В.Е. Жеребкин, при делении объема родового понятия к каждому члену деления (виду) приложимо название, которым обозначается делимое понятие, а при расчленении объекта на части такое приложение невозможно.2 Подобное утверждение можно продемонстрировать на при- мере. Так, в объем криминалистически значимого понятия «огнестрельное оружие» входят самые различные видовые понятия (члены деления): «пистолет», «автомат», «винтовка», «пулемет», «револьвер» и др. И к каждому члену деления с позиции элементарных правил логики вполне применимо обозначение «огнестрельное оружие» («пистолет есть огнестрельное оружие»).

По способу изготовления огнестрельное оружие делится на заводское, са- модельное, переделанное, атипичное. Опять же к каждому видовому понятию приложимо родовое — «огнестрельное оружие».

Иное значение имеет расчленение целого на части. В данном случае анализу подвергается некая единица множества. Так, частями огнестрельного оружия являются:

— ствол; — — магазин; — 1 Операция анализа шире процедуры классификации и включает последнюю как разновидность, и поэтому мы за трагиваем лишь узкий смысл анализа: целое - часть.

2 См.: Жеребкин В.Е. Логика. Харьков, 1968. С. 55.

28

— запирающий и ударно-спусковой механизм; — — механизм извлечения гильз; — — предохранительный механизм. — И при этом к каждой части, к каждому члену деления, что очевидно, абсо- лютно неприменимо обозначение «огнестрельное оружие». Помимо этого, операция расчленения целого на части происходит безотносительно к категории основания расчленения. Родовидовое деление предполагает многовариантность выбора значения основания для каждого акта деления. Однако отметим, что расчленение целого на части, а вернее результат такого расчленения немаловажен для практики, а порой служит основанием выделения «единицы» объекта в статью официального закона, что имеет существенное значение для квалификации деяния (ст. 222 УК РФ, например, предусматривает уголовную ответственность за незаконное приобретение, передачу, сбыт, хранение, перевозку или ношение не только огнестрельного оружия как такового, но и его основных частей).

Таким образом, несмотря на кажущуюся схожесть классификации и анализа (в смысле разделения целого на части) следует подчеркнуть существенное их различие в практическом применении как процедур. Общность же методологии и значимость как методов познания обусловливает нахождение классификации и анализа в одном научном ряду. В практическом приложении к частнонаучнои криминалистической области знания, принимая во внимание указанные выше примеры, классификации и анализу, на наш взгляд, характерно находиться в ряду теоретических положений криминалистической систематики.

В этой связи, заслуживает внимания, на наш взгляд, позиция Ю.В. Ивлева, считающего научной классификацией такое многоступенчатое деление как план.1

1 См.: Ивлев Ю.В. Логика для юристов. М., 2000. С. 174-175.

29

В криминалистическом аспекте, как известно, планирование играет определяющую роль для разрешения проблемных криминалистических ситуаций, достижения задач и целей уголовного судопроизводства, поскольку посредством него (планирования) эти задачи, а также средства их достижения конкретизируются. Планирование, по многоэпизодным делам включает также использование специальных вспомогательных средств, какими, к примеру, являются «лицевые счета», схемы структуры преступной группы, преступных связей соучастников и т.п. Все это позволяет действительно говорить о многоступенчатых делениях объектов. Не будем оспаривать, что большинство из таких делений сами по себе отдельным формально-логическим требованиям построения классификации не отвечают (выделяются не все классы объектов, а, главным образом, те, которые не- обходимы для расследования конкретного дела). Однако планированию имманентно присущ классификационный, системно-структурный подход, ибо составляются планы на базе уже имеющихся научных систем либо же сам план в части своей представляет собой деление объектов, именуемое в научной литературе искусственной либо вспомогательной классификацией (перечисление лиц, подлежащих вызову на допрос в качестве свидетелей и т.п.).

Весьма распространенным и существенно облегчающим достижение науч- ных и практических целей является так называемое дихотомическое деление (деление надвое) или как еще его называют — классификация предметов по наличию и отсутствию признака. В основе такой процедуры лежит разделение множества на два противоречивых и взаимоисключающих производных класса (подмножества) согласно логическому принципу исключенного третьего. Так, дихотомическим будет разделение оружия на огнестрельное и неогнестрельное. Или, по признаку действия механизма огнестрельное оружие можно разделить на автоматическое и неавтоматическое, что также будет дихотомическим делением.

Дихотомическое деление весьма целесообразно использовать в познава- тельной деятельности того или иного рода, в том числе, в деятельности по раскрытию преступлений как познания событий прошлого. Так, исходя из установ-

30

ленного факта совершения преступления определенным способом, следователю целесообразно среди ряда других версий выдвинуть предположение о совершении преступления лицом, ранее уже судимым за совершение аналогичным способом подобного деяния. Пользуясь правилами дихотомического деления, следователь может разделить всех лиц когда-либо осуждавшихся за такие деяния (естественно, принимая во внимание разумные сроки) на два класса:

— лиц, совершавших преступные деяния данным способом; — — лиц, не совершавших преступные деяния данным способом. Пользуясь данными криминалистических учетов, на основе такого деления — вполне возможно разрешение вопросов о круге лиц из числа ранее судимых и склонных к совершению определенного рода деяний определенным способом. Проверка данной версии может впоследствии способствовать получению информации о том, не совершено ли преступное деяние тем или иным ранее судимым лицом, подвергавшимся криминалистической регистрации по способу совершения преступления. Подобного рода логическая процедура может оказать и существенную помощь при наличии нескольких нераскрытых преступлений определенного вида, совершенных аналогичным способом, то есть диапазон поиска преступника может быть существенно сужен.

Наглядный пример использования дихотомического деления в следственной практике приводит В.Е. Жеребкин. По делу об убийстве Н. на месте соверше- ния преступления был обнаружен патрон от охотничьего ружья. Это явилось основанием для разделения всех лиц, проживающих в данном поселке, на имеющих охотничье ружье и не имеющих охотничьего ружья. Также было установлено, что пыж патрона, обнаруженного на месте преступления, был сделан из инструкции к радиоприемнику АРЗ. Поэтому все лица, имеющие охотничье ружье, были, в свою очередь, разделены на имеющих радиоприемники АРЗ и не имеющих таковых. Таким образом, приведенные примеры свидетельствуют в полной мере о

1 См.: Жеребкин В. Е. Логика. Харьков, 1968. С. 58.

31

значимости процедуры дихотомического деления в практической криминалистике.

Итак, дихотомическое деление представляет собой логическую операцию деления объема понятия. Но как же соотносится данная процедура с операцией классификации? Тождественны ли они? Является ли дихотомическое деление классификацией? Так, существует мнение, согласно которому дихотомическое деление является способом классификации.1 И на самом деле обе эти процедуры состоят в делении объема родового понятия на классы, в сумме охватывающие объем делимого понятия. Однако в отличие от классификации дихотомическое деление характеризуется выделением лишь двух классов, противоречивых и взаимоисключающих друг друга. То есть, один из классов образуется путем полного отрицания признака, положенного в основу выделения другого класса. А это уже свидетельствует об отсутствии каких-либо сведений и знаний, положенных в содержание «отрицающего» класса. Для классификации подобное не свойственно. Кроме того, одно из правил построения классификации гласит, что деление должно быть непрерывным и последовательным: от рода к виду, от вида к подвиду и т.д. Соблюдение этого правила не характерно для дихотомического деления, которое ограничивается лишь одним актом деления объема понятия, что обусловлено необходимостью избежать повторного выделения того же класса в повторном акте деления, и, следовательно, логической ошибки. Очевидно, поэтому классификация в познавательном своем аспекте имеет своего рода преимущества, более широкие возможности перед «делением надвое» (дихотомическим делением). Последнее же можно определить в качестве «предварительного вспомогательного приема классификации»,2 своего рода ее предпосылки.

1 См., например: Советский энциклопедический словарь / Под ред. A.M. Прохорова, М.С. Гилярова, Е.М. Жукова и др.. М., 1980. С. 403.

2 Логика / Под общ. Ред. Г. А. Левина. Минск. 1974. С. 76.

32

1.2. Особенности криминалистических классификаций: специфика объектов и целей

Сущность криминалистических систем и классификаций было бы непра- вильно сводить лишь к «чистой» логике и философии, которые, хотя и являются важной методологической базой и выполняют функции корректировки направления научного исследования, но всесторонне не способны охватить собственно криминалистические аспекты.

Создание криминалистических систем и классификаций происходит, и это принципиально важно, в рамках предмета данной науки, охватывающего специфического рода закономерности объективной действительности. А иначе не стоило бы ставить указанную проблему в поле зрения криминалистики и искать особенное там, где такового нет. Изучение проблем криминалистической систематики в полной мере базируется на категориях общего и особенного, учет взаимосвязи и взаимопроникновения которых может позволить разрешить проблемную ситуацию с пользой, как для криминалистической науки, пополняя ее арсенал новыми теоретическими разработками (а в идеальной перспективе частными теориями), так и для практики исследования преступлений.

В чем же специфика криминалистических классификаций (систем) и каково их отличие от классификаций, используемых в любой другой области знания?

Сразу отметим, что с формально-логической позиции классифицирования нет и не может быть каких-то специфических, криминалистических особенностей этой процедуры, которые выступали бы «ограничителями» правил логики. Процедура построения классификаций вне зависимости от сферы знания имеет свои собственные закономерности — законы мыслительной деятельности, базируется на специфических правилах, которые, по словам В.А.Образцова, выступают «в

33

виде некоего норматива, рецепта осуществления логически правильной классификации, обеспечивающего ее строгость, обоснованность, чистоту».1

Сказанное свидетельствует о том, что криминалистические классификации — всего лишь логические конструкции, базирующиеся на единстве процесса мышления и ничем не отличающиеся от логики своего построения в любой другой описательной науке. Однако, если классификация как логическая процедура исходит из единства процесса мышления, независимо от предмета мыслительной деятельности, то с точки зрения гносеологии, теории познания, используемые в криминалистике классификации «служат средством проникновения в сущность познаваемых явлений и предметов, установления связей и зависимостей между ними, выражения отношений между элементами структуры, между подсистемами»,2 и в этой связи специфика изучаемого объекта выдвигается на первый план. Специфика объекта и основания криминалистической классификации Одним из факторов, обособляющих криминалистические классификации и

системы от иных научных классификаций (систем), является специфика их объекта. Для криминалистики как науки о раскрытии и расследовании преступлений важен особый — криминалистически значимый объект исследования. Уместно отметить, что понятие «криминалистической значимости» объекта в аспекте практического исследования конкретного преступного деяния носит относительный характер. Как отмечает Р.С. Белкин, криминалистически значимая информа-ция может быть любой природы. Значимость здесь определяется целью достижения истины лишь по данному делу и спецификой вида преступления. Такой подход позволяет практически любой объект, в том числе действительно криминалистический
(предмет, процесс, явление, действие и т.д.) считать криминали-

1 Образцов В.А. Криминалистическая классификация преступлений. Красноярск, 1988. С. 29. Совершенно спра ведливой представляется позиция ученых, отмечающих, что предмет мышления следователя (суда) ни в коей мере не порождает особую логику, особое («криминалистическое») мышление. Мыслительная деятельность следователя протекает в полном соответствии со всеобщими и универсальными для рационального мышления правилами и законами. (См., например: Белкин Р.С, Винберг А.И. Криминалистика и доказывание. М., 1969. С. 17; Якубович Н.А. Теоретические основы предварительного следствия. М., 1971. С. 33.)

2 Белкин Р.С., Винберг А.И. Криминалистика. Общетеоретические проблемы. М., 1973. С. 182.

3См.: Белкин Р.С. Криминалистическая энциклопедия. М., 1997. С.84; Энциклопедия судебной экспертизы / Под ред. T.B. Аверьяновой, Е.Р. Российской. М., 1999. С. 155.

35

листика «едина как система знаний, заимствованных из различных специальных наук и творчески приспособленных для расследования преступлений».1 Однако комплексность криминалистики не означает сведения ее к совокупности других наук (физики, химии, биологии, психологии, юридических наук и др.), заимствования из них классификационного опыта и игнорирования ее собственной природы. Конечно, не следует забывать того, что естественные и технические науки по- служили своеобразным стимулом к зарождению криминалистики как науки, и последняя определенное время рассматривалась в качестве так называемой уголовной техники. Однако по мере обобщения следственной, экспертной практики происходило и происходит дальнейшее обособление криминалистической науки в силу наличия особого ряда закономерностей объективной действительности, изучение которых стало прерогативой лишь этой науки, и этот процесс продолжается, появились и появляются специальные криминалистические методы и средства, предназначенные для достижения также специальных криминалистических целей. Причем источником формирования собственно криминалистических методов и средств опять же выступают естественные, технические науки, следственная и экспертная практика. Одним из элементов предмета криминалистики является криминальная практика (совершенные преступные деяния), изучение которой происходит на основе взаимосвязей с другими науками.

Да и может ли наука существовать и развиваться обособленно, вне отноше- ний и взаимозависимостей с иными сферами научного знания?

Точно также обстоит дело с классификационным потенциалом, используе- мым криминалистической наукой и практикой, но заимствованным из опыта других сфер знания. Возвращаясь к примеру о методах исследовательской фотографии как криминалистически значимых объектах, можно утверждать, что, несмотря на свою криминалистическую значимость, указанная классификация не имеет криминалистической природы. Так, ошибочно было бы утверждение о том, что открытые в 1895 году физиком Рентгеном лучи, используемые для получения те-

1 Васильев А.Н., Яблоков Н.П. Предмет, система и теоретические основы криминалистики. М., 1984. С. 13.

34

стически значимым, что обусловлено многообразием преступлений и их уникальностью, а, следовательно, всегда индивидуальным подходом к процессу их раскрытия и расследования. При этом классификационному анализу будут подвергаться объекты как собственно криминалистические, так и совершенно отдаленные от правовой сферы.

Таким образом, криминалистическое поле не огорожено барьерами и пре- градами, препятствующими нахождению и функционированию в нем объектов некриминалистической природы. Напротив, познание таковых либо использование уже имеющихся знаний о таких объектах может иметь весьма существенное криминалистическое значение, и такой объект (либо отдельные элементы его структуры) будут криминалистически значимы. Отсюда речь может идти (по аналогии со взглядами Р.С. Белкина на проблему идентификации) о «криминалистических классификациях» и «классификациях в криминалистике». Весьма часто, к примеру, в экспертной практике по уголовным делам применяются такие методы исследовательской фотографии, как фотографирование в ультрафиолетовых, инфракрасных, рентгеновских, гамма- лучах и т.д. Принимая указанные методы за объекты криминалистической науки (элементы криминалистических подсистем), можно с уверенностью сказать, что их система в целом и каждый из них криминалистически значимы, поскольку порою без их использования истину по расследуемому делу установить не представляется возможным. Но здесь возникает вопрос: а имеют ли указанные методы криминалистическую природу и можно ли назвать их классификацию криминалистической? Его разрешение напрямую связано с характеристикой предметной области криминалистики, природы данной науки.

Как мы уже отмечали, криминалистика является наукой комплексного ха- рактера, с присущим ей законом дифференциации и интеграции научного знания,1 базирующейся на достижениях ряда иных естественных и гуманитарных наук, а, следовательно, использующая классификационный арсенал последних. Кримина-

1 См., например: Матусовский Г.А. Криминалистика в системе научных знаний. Харьков, 1976. С.12.

36

невого изображения фотографируемого объекта, были ориентированы сугубо на криминалистические цели. Криминалистическая наука всего лишь заимствовала подобные системы знаний для использования их в собственных целях, поскольку данные методы проявили свою оптимальность в ряде отраслевых научных изысканий, в том числе и при решении криминалистических проблем, и только с помощью их применения цели раскрытия и расследования преступлений могут быть достигнуты и данный процесс может быть оптимизирован. С нашей позиции, приведенная классификация методов как объектов познания не имеет криминалистической природы, а потому в узком смысле подобную классификацию вряд ли можно именовать криминалистической. Скорее такую систему методов можно обозначить как «классификацию, используемую в криминалистике» поскольку одна из задач криминалистической науки состоит именно в том, «чтобы приспосабливать и использовать законы, теорию, методы естественных, технических и общественных наук для нужд раскрытия преступлений».1

Классификационные построения такой природы не следует отождествлять с весьма сходными в плане практического применения, но принципиально отличными в генетическом аспекте системами методов и средств. Так, в числе тех же методов исследовательской фотографии можно выделить и сугубо криминалистические. К последним относятся, например, фотографические приемы исследования вещественных доказательств, разработанные Е.Ф. Буринским: цветоделение, цветоразличение, усиление контрастов и др.

Исходя из такой позиции классификационный арсенал, используемый криминалистической наукой для оптимизации процесса раскрытия и расследования преступлений, можно подразделить на следующие группы:

1) «классификации, используемые в криминалистике», т.е. типа указанных классификаций методов исследовательской фотографии и т. п. 2) 3) «собственно криминалистические классификации». Для указанной группы классификаций характеристика предмета криминалистики имеет особую зна- 4) 1 Криминалистика / Под ред. И.Ф. Пантелеева, Н.А. Селиванова. М., 1993. СП.

37

чимость. Именно определенного рода закономерности объективной действительности и образуют понятие объекта подлинно криминалистической классификации — основного объекта познавательной деятельности.

Познание таких закономерностей возможно посредством исследования ин- дивидуальных объектов, аккумулированных системой криминалистической науки и практики. Закономерности объективной действительности, изучаемые данной наукой, всеми ее разделами выражают «регулярное повторение связи между определенными группами объектов, стабильное наличие свойств у данного класса объектов, постоянство отношений, возникающих между некоторыми группами явлений, и т. п.»1, а потому в предмет науки входит совокупность всех объектов, на которые направлена познавательная деятельность ради достижения определен-ных целей (целей раскрытия, расследования и предотвращения преступлений). Причем особое значение приобретает признак, положенный в основание классификации: это должен быть признак, структурно входящий в характеристику предмета криминалистической науки.

В рассматриваемой группе, на наш взгляд, можно выделить следующие подгруппы:

а) классификации, выработанные криминалистической наукой (например, классификации следов по различным основаниям; подделки документов; крими налистические учеты как самостоятельная классификация);

б) классификации, хотя и выработанные в иных научных сферах, но специ ально в криминалистических целях (экспертные классификации). К таковым можно отнести, например, классификацию методов выявления и последующего исследования следов выстрела и др. В настоящее время подобного рода класси фикации с полной мерой можно именовать криминалистическими, что обуслов лено пока еще нахождением проблем криминалистической экспертизы в рамках самостоятельного раздела криминалистики.

1 Советская криминалистика. Теоретические проблемы (Селиванов Н.А., Танасевич В.Г. и др.) М., 1978. С.8.

2 См. Там же.С.6.

38

в) классификации смешанного типа, т. е. построения более широкого типа, включающие классификационные группы, заимствованные криминалистикой из опыта других наук, а также собственно криминалистические классификационные группы.

Если же рассматривать классификации в криминалистике в широком смысле, не подразделяя их на три вышеуказанные группы, а пользуясь лишь характе- ристикой природы классифицируемого объекта, то можно выделить:

1) классификации объекта некриминалистической природы; 2) 3) классификации объекта, имеющего криминалистическую природу. 4) Следовательно, для рассмотрения и разрешения проблемы криминалисти- ческих классификаций учет связи криминалистики с другими науками имеет первостепенное значение. Криминалистика — продукт дифференциации, классификации наук. Относительно ее предмета имеют место острые дискуссии, и, в частности, это касается соотношения криминалистики и уголовного процесса, смежных, даже родственных наук. Разрешение данной проблемы важно и в плане разграничения криминалистического и уголовно- процессуального классификационного потенциала, поскольку нередко исследования указанных сфер знания затрагивают одни и те же объекты, (как, например, доказательства, следственные действия и т.п.). В свое время М.С. Строгович высказал мнение о том, что криминалистика является научно-технической дисциплиной, когда она разрабатывает методы обнаружения, фиксации и исследования доказательств. Но когда кримина- листика изучает способы наилучшего совершения процессуальных действий, т. е. когда выступает в роли науки юридической, она входит в состав уголовно-процессуальной науки.1

По нашему же мнению, подобная точка зрения практически полностью иг- норирует действительную природу криминалистики как юридической науки, сво-

1 См.: Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. Т. 1. М.1968. С. 102.

39

дя ее лишь к технике и отрицая криминалистический характер таких разделов как следственная тактика и методика расследования отдельных видов преступлений (получается, что как криминалистические понятия «следственная тактика» и «методика…» не имеют объема, а содержательная, в т. ч. классификационная их сторона относится к науке уголовного процесса).

И исходя из такой точки зрения, разрешение классификационной проблемы сводится к признанию наличия криминалистических классификаций лишь в технической области криминалистики — в разделе «криминалистическая техника». В свою очередь, множество дискуссий, как мы уже сказали, охватывает и эту область; подчеркивается производность криминалистической науки от естественной и технической сфер знания, а это предопределяет некриминалистический характер многих классификаций, используемых в техническом разделе криминалистики. Подобные подходы, таким образом, сводят криминалистику лишь к совокупности заимствований, игнорируя ее действительную природу и столь важный аспект диалектической связи наук и нахождения криминалистики в системе научно- го знания.

Как справедливо отмечает Р.С. Белкин, и криминалистика, и уголовный процесс имеют общие объекты и цели исследования, что и обусловливает трудности разграничения указанных наук и их классификаций. Однако такое их исследование опосредовано различиями закономерностей объективной действительности, входящих в предмет каждой из названных наук, где предметом уголовно-процессуальной науки выступают закономерности, определяющие характер, содержание, последовательность, формы реализации норм уголовно-процессуального права и регулируемых ими уголовно-процессуальных отношений. Предметом же криминалистической науки являются иные закономерности: закономерности возникновения информации о преступлении или доказательств, их собирания, исследования и оценки.1

1 См.: Белкин Р.С. Общая теория советской криминалистики. Саратов, 1986. С. 123-124.

40

Таким образом, лишь определив предмет каждой из наук, можно говорить об объектах их изучения, а, следовательно, о разграничении классификаций уголовно-процессуальных и криминалистических. Так, известна и очень остра дискуссия о соотношении, связи криминалистики и науки уголовного процесса через теорию судебных доказательств. Доказательства — общий объект изучения названных сфер знания, что опосредовано их общими целями. В специальной литературе приводятся различные классификации доказательств: прямые и косвенные, первоначальные и производные и т.д. Вопрос же состоит в том, какие из многообразных их классификаций имеют уголовно-процессуальную, а какие — криминалистическую природу? Здесь возможен двоякий подход.

С одной стороны, очевидно, в уголовно-процессуальном законе закрепляется понятие доказательств, дается исчерпывающий перечень их источников. Ха- рактерной особенностью связи криминалистики и науки уголовного процесса является отнюдь не одностороннее влияние последнего на криминалистическую науку и практику, а их взаимное обогащение. Уголовно-процессуальные классификации доказательств влияют на криминалистику в целом, способствуют развитию имеющихся и появлению новых методов и средств научно-технического характера, благоприятствуют совершенствованию криминалистической тактики и методики.

С другой стороны, и криминалистика ориентирована на уголовный процесс. Как известно, благодаря криминалистике расширяются классификации в уголовно-процессуальном законе: появляются новые, с позиции формального закрепления, виды следственных действий, конкретизируются источники доказательств. Так было с введением в УПК РСФСР 1960 г. в качестве самостоятельных следственных действий предъявления для опознания и следственного эксперимента, имеющих важное доказательственное значение. Включение же последних в структуру тактического механизма «головных» следственных действий (допроса, осмотра), конечно, не отражало в полной мере действительной природы и ценности указанных способов получения доказательств.

В следственной практике довольно часто проводится так называемая про- верка показаний на месте. В закрепленной действующим уголовно- процессуальным законом классификации (перечне) следственных действий таковая не называется, и, следовательно, сведения, полученные в результате проведения проверки показаний на месте, исходя из законодательной регламентации, называть доказательствами неправомерно. В криминалистической науке, напротив, подчеркивается значимость проверки показаний на месте как одного из процессуальных средств доказывания, самостоятельного следственного действия. (В ряде учебников криминалистики, в разделе, посвященном тактике следственных действий, наряду с главами о тактике проведения каждого отдельного следственного действия, есть специальные главы о тактике проверки показаний на месте как самостоятельного следственного действия).1 Иными словами, криминалистическая теория и практика отстаивает положение, согласно которому проверка показаний на месте не входит в содержание уже имеющих законодательную регламентацию следственных действий, таких как допрос, осмотр места происшествия с участием ранее допрошенного лица, следственный эксперимент, а тем более не сводится к их синтезу (хотя в той же юридической литературе есть и иные, заслуживающие внимания, мнения: например, что проверка показаний — классификационный вид следственного эксперимента, подчиняющийся его процессуальному оформлению2). И на сегодняшний день, когда в уголовно-процессуальном законе дан ис- черпывающий перечень следственных действий, такая точка зрения является своего рода компромиссным вариантом решения проблемы получения доказательств. Действительно, у следственного эксперимента и проверки показаний на месте весьма много общего в существенных признаках. Сейчас мы не станем проводить анализ того и другого, а только подчеркнем, что и следственный эксперимент генетически «обязан» следственному осмотру (как и освидетельствование), а предъявление для опознания до его процессуального закрепления являлось разно-

1 См., например: Криминалистика / Под ред. И.Ф. Пантелеева, Н.А. Селиванова. М., 1993. С. 350.

2 См.: Баев О.Я. Тактика следственных действий. Воронеж, 1995. С. 184; Романов О.Я. Юридическая психология. М., 1999. С. 370.

42

видностью допроса. Можно даже сказать, что подобная схожесть следственных действий, когда одно считается разновидностью другого и вполне поддается его процессуальной регламентации, есть первый этап, своего рода уже закономерность возможного выделения нового объекта в классификационной системе — следственного действия (конечно, как при наличии указанных сходных сторон, так и при каких-то своих собственных отличительных особенностях).

Тем не менее, сказанное имеет, на наш взгляд, непосредственное отношение к взаимосвязи криминалистики и уголовно-процессуальной науки и их взаимо- обогащению. Как известно, проекты УПК РФ закрепляют проверку показаний на месте в качестве самостоятельного следственного действия. И не вступая здесь в полемику относительно отграничения проверки показаний от иных следственных действий, важно подчеркнуть значение криминалистической науки и практики, выступающей в качестве инициатора подобного классификационного расширения, хотя бы даже и на уровне пока еще не действующей модели (проекта УПК РФ).

Таким образом, криминалистическая практика во многом определяет необ- ходимость совершенствования процессуального законодательства. Мы ни в коей мере не хотим принизить роль науки уголовного процесса, а лишь отстаиваем положение, согласно которому сходство объектов изучения указанных областей научного знания обуславливает смешанный характер ряда их классификаций. Различия в предметах криминалистики и уголовного процесса, по словам Р.С.Белкина, «вовсе не исключает частичного совпадения объектов исследования, которое имеет место в отношении норм закона… Нормы уголовно-процессуального закона — это не наука криминалистика и не наука уголовного процесса, это закон, который может быть объектом изучения как криминалистики, так и уголовного процесса, причем каждая из этих наук изучает его в специальных целях и своем специальном аспекте».1 Распространяя указанное положение на интересующую нас классификационную проблему, можно утверждать, что

1 Белкин Р.С. Общая теория советской криминалистики. Саратов, 1986. С. 126-128.

43

уголовно-процессуальный закон является «сводом» множества классификаций — перечислений различных объектов (источников доказательств, следственных действий и более дробных подсистем), принадлежность отдельных «срезов» которых к той или иной научной системе определяется характеристикой предметной области науки.

Для разрешения вопроса о разграничении криминалистических и уголовно- процессуальных классификаций (систем знаний) применительно к общим объектам исследования наиболее важное значение имеет категория основания классификации, поскольку каждая из указанных наук в большей или меньшей степени изучает те или иные закономерности. Выбор признака, положенного в основание классификации и принадлежность этой классификации к системе той или иной науки, в первую очередь определяется опять же предметами указанных наук — закономерностями объективной действительности, изучаемых данной наукой и целями их изучения. Так, криминалистика изучает закономерности возникновения, собирания, исследования, оценки и использования доказательств, т.е. в определенном смысле для основания криминалистической классификации доказательств наиболее приемлем функциональный признак, характеризующий соот- ветственно процессы возникновения, собирания, исследования, оценки и использования доказательств.

Вместе с тем, по сей день остается предметом острых дискуссий вопрос о соотношении криминалистики и теории судебных доказательств. И та и другая наука имеют общий объект исследования — практическую деятельность по собиранию, исследованию, оценке и использованию доказательств в уголовном судопроизводстве. Поэтому, как отмечает О.Я. Баев, разграничение криминалистики и теории судебных доказательств следует искать не столько в уровне общности закономерностей, ими исследуемых, сколько в целях изучения этих закономерностей. Цель их изучения теорией доказательств — учет результатов их проявления при создании и развитии норм доказательственного права, его институтов и сис- тем, разработка процессуальных средств оптимизации доказывания. Теория дока-

44

зательств не может облечь в форму процессуальных правоотношений все доказывание по делу. Целью же изучения этих же закономерностей криминалистикой является оптимизация средств информационно- познавательной деятельности при расследовании преступлений, разработка криминалистических средств.1

Общий объект исследования можно рассматривать не только в аспекте со- отношения криминалистики и науки уголовного процесса, но и на стыке криминалистики с другими науками и отраслями права, например, с уголовным правом. В сфере общих междисциплинарных исследований криминалистики и уголовного права, в первую очередь, находится такой системный объект как преступление, который, по словам В.И. Шиканова, «расчленяется на части, каждая из которых составляет предмет той или иной науки. Однако, — продолжает автор, — практическому решению мыслительных задач, возникающих перед следователем в процессе расследования конкретных преступлений, адекватен системный подход к оперированию понятием «преступление», при котором возникает необходимость синтезировать в единой системной модели теоретические представления, полу-

2

ченные в результате изучения преступления… в его различных срезах», что можно определить как основанное на классификационном подходе и необходимое в практическом применении восстановление нарушенных на стадии анализа связей, соединение в единой теоретической картине ранее расчлененного и разъединенного.3 Однако в научном плане для разграничения уголовно-правовых и криминалистических классификаций преступлений следует опять же обращаться к значению их основания. Вопросам криминалистической классификации преступлений посвящаются труды известных криминалистов в объеме от отдельных публикаций-статей до комплексных монографических исследований. Например, не-

См.: Баев О.Я. Конфликтные ситуации на предварительном следствии. Воронеж, 1984. С. 82-83.

2 Шиканов В.И. Междисциплинарная характеристика отдельных видов преступлений - информационная модель расследуемого события // Вопросы теории и методов следственной работы. Иркутск, 1988. С. 27; См. также: Кри минология / Под ред. В.Н.Кудрявцева, В.Е.Эминова. М.,1997. С. 215-217.

3 См.: Кедров Б.М. Классификация наук. Прогноз К. Маркса о науке будущего. М.,1985. С. 67; Гегель. Энциклопе дия философских наук. T.I. Наука логики. М., 1974. С. 150.

45

однократно к данной проблеме обращался В.А. Образцов.1 Уголовно- правовая классификация преступлений, в первую очередь, способствует появлению самого объекта (преступления), к которому в последующем возможно применение признаков криминалистического характера, т. е. по сути является руководством, основой для формирования подлинно криминалистических классификаций данного объекта, а, в конечном счете, — для выработки индивидуальных методик их расследования.

В свою очередь, построение классификаций, имеющих криминалистическую природу, всецело здесь зависит от выбора ее основания, т. е. признака, на- полненного криминалистическим содержанием, признака, наиболее оптимального для разрешения криминалистических задач. Преступление представляет собой «сложную систему взаимосвязанных и взаимообусловленных физических и психических процессов: решений, поступков, действий… В ходе совершения преступления взаимодействуют орудия преступления, технические средства, если они применяются, иные материальные объекты…» А потому они могут быть признаками важными в научном плане построения криминалистических классификаций (преступлений) в целях оптимизации процесса их раскрытия, расследования и предотвращения. К числу таковых можно отнести классификации преступлений:

— по способу их совершения; — — по примененным орудиям; — — по характеру обстановки, места, времени преступления; — — по иным элементам криминалистической характеристики и компонентам следственной ситуации. — Образцов В.А. Классификация преступлений на криминалистической основе — важнейшее условие совершенствования теории и практики расследования преступлений (современное состояние и пути решения проблемы) // Оптимизация расследования преступлений. Иркутск, 1982. С.23.

2Образцов В.А. Там же.

46

Подобные классификации общего для ряда наук объекта (преступления) бесспорно можно называть криминалистическими, поскольку они могут «вводить в атмосферу борьбы с данным видом преступлений, создавать предпосылки к правильной ориентировке в складывающихся ситуациях при расследовании, сознательному подходу к выбору направления расследования, разработке версий».1

Значение (цели) криминалистических классификаций

Основное предназначение классификационного подхода в криминалистике, как и в любой другой науке, состоит в гносеологической направленности классификаций, в познании определенных объектов, с учетом специфики закономерностей объективной действительности, входящих в предмет криминалистической науки и практических целей, ради которых и познается эта действительность. «Первым началом диалектики, — отмечал еще Платон, — можно считать усмотрение сущности всякой вещи, затем усмотрение ее свойств. Диалектика рассматривает то, чем является всякая вещь, сверху вниз — путем разделения и определения — и снизу вверх — путем анализа… Поэтому части диалектики суть разделение, определение, анализ…».2 При этом под разделением понимается «рассечение рода на виды, целого на части», т.е. по сути, если использовать современную научную терминологию, классификационная процедура.

Одним из принципов уголовного судопроизводства, как известно, является всестороннее, полное и объективное исследование обстоятельств дела. Сама формулировка указывает на обязательность аналитического исследования, выделения «всех сторон» обстоятельств дела. Лишь при помощи подобной разделительной, конкретизирующей процедуры и возможно последующее синтезирование полученных результатов, представление полной, истинной картины события, от чего и зависит правильное принятие решений.

1 Криминалистика / Под ред. А.Н. Васильева. М., 1971. С. 425.

2 Платон. Диалоги. М., 1986. С. 441.

з Там же.

47

Иными словами, криминалистические классификации представляют собой один из оптимальных способов познания, путей исследования объекта (хотя этим их значение не исчерпывается). В научной литературе подобные способы именуются методами познавательной деятельности.

В криминалистической литературе учению о методах познания ее предмета уделяется довольно много внимания. Дискуссии охватывают проблемы понятия, классификации методов, отграничения методов практической деятельности от методов науки, определения какого-то одного метода криминалистики как универсального (как, например, метода идентификации).

Как известно, традиционной моделью является классификация методов криминалистики на всеобщий диалектический метод, общенаучные или общепознавательные (наблюдение, измерение, описание и др.), частнонаучные (методы физики, химии и др. наук) и собственно криминалистические методы (следоко-пирование и др.).

Принадлежит ли классификация к числу методов криминалистики, возможно ли помимо ее использования полноценное исследование сущности криминалистически значимых объектов и закономерностей? Ранее уже говорилось, что как процедура криминалистическая классификация (классифицирование) ничем не отличается от классификаций в любой другой науке, а, значит, в таком ее понимании эта категория не относится к числу криминалистических. Но может быть в таком случае следует ее приравнять к числу, например, общенаучных методов криминалистики? Как отмечает А.Р. Белкин, классификация как средство систематизации криминалистических знаний используется практически повсеместно, хотя обычно не упоминается при характеристике методологических основ науки.1

Операции и приемы формальной логики имеют важное методологическое значение для криминалистики. Здесь, как и в любой области знания приходится

1 См.: Белкин А.Р.. Криминалистические классификации. М., 2000. С. 16.

48

постоянно анализировать, классифицировать, производить операции индукции и дедукции, но такие формально-логические приемы и операции не становятся с неизбежностью для криминалистики (впрочем, как и для любой другой науки) методами, поскольку объект исследования может и не представлять с позиции применения данных приемов какой-то важности. Прав совершенно Р.С.Белкин, отметивший, что «соблюдение законов формальной логики»»… есть условие, а не метод познания, тем более, что формальная логика обеспечивает лишь правильность мышления по форме, а не его истинность, правильность сочетания мыслей, правильность мыслительных операций, но не соответствие наших мыслей объективной действительности».1 Применительно к категории классификации сказанное относится именно к аспекту ее построения, т.е. классифицированию.

Что же касается использования классификации — это уже другая сторона проблемы. «Следует признать, — далее пишет Р.С. Белкин, — что сами приемы логического мышления, логические процедуры в то же время играют и роль методов познания… Это обусловлено тем, что формальная логика позволяет получить не только правильное по форме, но и новое по существу знание…». Любой метод криминалистической науки наряду со своей процедурной стороной функционирования содержит эвристическую сторону, возможное получение каких-то новых научных открытий. То есть, во втором аспекте (гносеологическом, эвристическом) классификацию, на наш взгляд, вполне правомерно определять как обще-научный (общепознавательный) метод криминалистики.

Ценность классификации как гносеологической категории проявляется в том, что она базируется на системном подходе и структурном видении

1 Белкин Р.С. Общая теория советской криминалистики. Саратов, 1986. С. 319.

2 Там же. С. 318; См., также: Аверьянова T.B., Белкин Р.С, Корухов Ю.Г., Российская Е.Р. Криминалистика. М., 1999. С. 63.

3 Ряд ученых в своих работах определяют классификацию в качестве общенаучного метода познания. (См., напри мер: Лузгин И.М. Методологические проблемы расследования. М., 1973. С. 104; Он же. Расследование как процесс познания. М., 1969. С. 51; Образцов В.А. Криминалистическая классификация преступлений. Красноярск, 1988. С. 64; Костицкий М.В. Введение в юридическую психологию: методологические и теоретические проблемы. Киев, 1990. С. 214; Байтин М.И. Предмет и метод теории государства и права // Теория государства и права. Курс лек ций. М., 1999. С. 26-27; Синюков В.Н. Правовые системы и правовые семьи // Теория государства и права. Курс лекций. М., 1999. С. 169; Курс криминалистики. Общая часть/Под ред. В.Е. Корноухова. М., 2000. С.26.).

49

изучаемого явления. Если исходить с позиции общей теории систем, любой криминалистически значимый объект можно представить как систему,1 ком- плекс взаимосвязанных элементов. В науке под системой обычно понимают «совокупность элементов (вещей, свойств, признаков, понятий… любых дис- кретных образований материального или духовного характера), находящихся в определенной взаимосвязи, которая придает данной совокупности целостный характер»,2 или «множество взаимосвязанных элементов, представляющее собой единство или целое, несущее качества или функции, не сводящиеся к сумме качеств или функций элементов и являющиеся необходимо значимыми для реализа-ции системовыделяющей цели». Не вдаваясь в анализ указанных определений (а таких насчитывается несколько десятков), особо важно в плане нашей тематики подчеркнуть определение системы через совокупность взаимосвязанных элементов.

Как система криминалистическая наука состоит из четырех образующих ее структуру элементов: общей теории криминалистики, криминалистической техники, тактики и методики. Каждый из указанных элементов многогранен и также представляет собой систему (подсистему), состоящую из элементов различных иерархических уровней. Очевидно, что решение практических и познавательных задач немыслимо без представления развернутой картины криминалистически значимого объекта-системы. Причем такое представление возможно, на наш взгляд, в двух основных формах:

1) в активной (действенной); 2) 3) в форме использования научного результата. 4) Ряд авторов (Перегудов Ф.И., Тарасенко Ф.П.) считают, что всякая система есть объект, но не всякий объект есть система. Объект становится системой лишь тогда, когда у этого объекта задана цель, т.е. система — это средство достижения цели. (См.: Перегудов Ф.И., Тарасенко Ф.П. Введение в системный анализ. М., 1989. С. 68, 98). По мнению В.Н. Сагатовского, «любой объект возникает, создается или осознается как система только при наличии таких объективных предпосылок, из которых вытекает необходимость возникновения, создания или осознания объекта именно как системы» (Сагатовский В.Н. Системная деятельность и ее философское осмысление // Системные исследования. Методологические проблемы. Ежегодник. 1980. С. 66.).

2 Кедров Б.М. Классификация наук. Прогноз К. Маркса о науке будущего. М., 1985. С. 185.

3 Ивлев Ю.В. Логика. М., 1992. С. 248.

50

Первая из форм предполагает творческий процесс создания научных конст- рукций, в том числе путем классифицирования криминалистического объекта по различным, но оптимальным для будущей практической деятельности основаниям. Данная форма научного поиска опосредована и непрерывным развитием самой практики, появлением новых средств и методик (например, в области криминалистической техники, столь подверженной новациям) и включением их в качестве новых элементов (классов) в соответствующие звенья наиболее приемлемой для этого классификационной системы. Так, например, процесс раскрытия и расследования практически любого преступного деяния не обходится без использования специальных познаний, без проведения соответствующих экспертных исследований. Понятие криминалистической экспертизы предполагает известную совокупность научных исследований, выступающих элементами системы «кри- миналистическая экспертиза». Представление же данной системы в развернутом виде возможно, как в форме деления объема заданного понятия («криминалистическая экспертиза»), на основе предшествующего познания соответствующих закономерностей криминалистики, так и в форме возведения в системную иерархию новых результатов научных исследований, могущих на равных началах войти в данное системное построение в качестве самостоятельного элемента (разновидности). Таковыми, на наш взгляд, могут служить, к примеру, результаты возмож- ности индивидуального отождествления человека по биологическим следам (генная дактилоскопия) и закрепление таких исследований в структуре соответствующей системы в качестве разновидности — генотипоскопической экспертизы. Хотя таковая на сегодняшний день в практике расследования преступлений используется отнюдь не часто, что опосредовано целым рядом организационных, финансовых и иных трудностей, однако даже редкое ее применение или вовсе лишь фактическое закрепление на теоретическом уровне уже свидетельствует об активном научном поиске новых оптимальных для практики классификационных конструкций (реализация принципа динамичности криминалистических классификаций).

51

Вторая форма представления объекта в развернутом виде предполагает ис- пользование научного результата в практической деятельности. Следователю как основному субъекту расследования преступлений необходимо системно- структурное, классификационное описание вовлеченных и могущих быть вовлеченными в орбиту следствия объектов: явлений, действий, процессов, предметов и т. п. Системные построения служат наглядной схемой, ориентиром деятельности, задают направления поиска, принятия наиболее оптимальных решений с целью достижения желаемого результата. Классификация криминалистически значимых объектов (доказательств, технико-криминалистических, тактико-криминалистических средств и др.), как справедливо отмечается в криминалистической литературе, имеет смысл не после того, как они были применены на практике, а до этого применения, для того, чтобы пользуясь пониманием их особенностей, лучше применять их в практической деятельности.1

Изучение любого криминалистического явления как самостоятельной сис- темы, а его элементов как систем более низкого в иерархическом плане порядка весьма важно с позиции классификационного подхода к этому явлению (элементу), поскольку именно «системный подход позволяет научно обоснованно классифицировать криминалистические объекты, что является необходимым условием развития науки и использования ее рекомендаций в практической деятельности».2 Игнорирование этого правила с неизбежностью приведет к нарушению формально-логических требований построения классификации криминалистического объекта, принципа их научности и содержательности, а следовательно, к получению «лжеклассификации», раскрывшей неверно либо вовсе не раскрывшей структуру изучаемого объекта, что с большой долей вероятности может нанести урон будущим научным изысканиям и посеять ряд ошибок в правоприменительной деятельности. Поэтому классификация, ее построение и использование в криминалистике само по себе уже предполагает необходимость системного под-

1 См.: Винберг А.И. Криминалистическая экспертиза в советском уголовном процессе. М., 1956. С. 80.

Закатов А. А. Классификационные системы в теории розыскной деятельности следователя // Оптимизация расследования преступлений. Иркутск, 1982. С. 71.

52

хода к объекту исследования, что служит неотъемлемым условием рационализации методологического аппарата криминалистической науки.

Проблема криминалистических классификаций, таким образом, базируется на методологии целого и части, рода и вида, взаимодействии операций анализа и синтеза. Любой криминалистический объект как система может быть понят только лишь путем выделения отдельных фрагментов, подсистем, характеризующих внутреннюю организацию данного объекта. Однако классификационный подход к криминалистическим явлениям — это не просто расчленение изучаемого явления на элементы. Конечной задачей классификации является совсем не то, «чтобы разорвать этот объект на изолированные самостоятельные части, на обособленные. .. куски целого».1 Указанная операция характеризует начало познавательного процесса. Итогом же должна явиться систематизация элементов исследуемого криминалистического явления (объекта), системное видение его сущности, столь необходимое для определения наиболее приемлемых в данной проблемной ситуации средств, приемов и методов расследования преступлений. Однако классификационное построение, как уже было отмечено, базируется на формальнологическом требовании единства основания классификации.

В криминалистике, как и в любой другой науке, трудно среди имеющихся классификаций отыскать такие, которые бы на основе одного признака, положенного в основание, давали бы системное представление о классифицируемом объекте. Просто невозможно среди ряда присущих объекту признаков найти тот универсальный, который вбирал бы в себя значение всех остальных признаков. Поэтому здесь уже необходимо руководствоваться требованиями практики, которая выступает «как определитель того, что требуется от познания.., требует той или иной направленности субъекта на объект, «избирательности образа», вычленения из него тех аспектов, которые существенны в данной деятельности»2 (в нашем случае — в деятельности по расследованию преступлений). Классификация, по

1 Кедров Б.М. Классификация наук. Прогноз К. Маркса о науке будущего. М.,1985. С. 104.

2 Коршунов A.M. Принцип отражения и активность субъекта // Диалектика научного познания. М., 1978. С. 54

53

справедливому замечанию С.С. Розовой, «по своей сути не предполагает создания системной модели объекта… это система знаний, способ их организации, но она не предполагает… системного представления… Хотя сама классификация, — продолжает С.С. Розова, — как таковая не связана с системным представлением объекта, но критерии оценки той или иной классификации, критерии выбора из всех возможных классификаций только одной или нескольких как наиболее рациональных, т. е. критерии оптимизации процесса построения классификаций требуют уже других, системных представлений».1

Комментируя приведенные мнения, следует отметить, что в плане познания криминалистического объекта-системы и определения, обусловленных этим познанием направлений выхода из сложившейся проблемной ситуации, целесообразным является построение всех возможных классификаций объекта с целью получения определенных систем научного знания и последующим выбором из этих систем тех, которые наиболее оптимальны для разрешения поставленной проблемы. Так, например, определяя наиболее рациональную методику расследования убийства, необходимым является представление данного вида преступлений как системы с присущим ей набором признаков, определяющих криминалистическую характеристику убийств. Элементы (признаки) криминалистической характеристики в своей сумме представляют обобщенную абстрактную модель, позволяющую оптимизировать направления расследования любого убийства. Вместе с тем каждый из таких признаков также представляет собой систему (подсистему), и расчленение (классификация) изучаемого вида преступления по выделенным признакам, входящим в его криминалистическую характеристику (убийства), т. е. по способам их совершения, времени, обстановке, личности потерпевшего и др., — способствует системному видению убийств. В результате должны получиться более мелкие системы научного знания, классификации, которые при сравнении с имеющимся в производстве следователя уголовным делом по данному виду пре-

1 Розова С.С. Классификационная проблема в современной науке. Новосибирск, 1986. С. 197-198.

54

ступлений способствовали бы выбору наиболее приемлемой методики его расследования.

Таким образом, выступая как система научных знаний в большей или меньшей степени, криминалистическая классификация способствует их упорядочению. Криминалистическая наука находится в процессе постоянного развития. Предпосылкой же использования получаемых научных знаний при решении тех или иных задач является их систематизация, упорядочение. Именно это и позволит наиболее целесообразно применять полученные знания в общественной практике и использовать системный подход в дальнейшем изучении объекта.1 В про- тивном случае большая часть знания превратится в мертвый груз, использование которого будет невозможно.2

Значение отдельных элементов криминалистики (частных криминалисти- ческих теорий, теоретических конструкций, в перспективе могущих стать частными теориями, и др. элементов), в первую очередь, конечно, обусловлено теми целями и задачами, которым служит главенствующая система — криминалистическая наука. Исходя из их законодательной регламентации (ст. 2 УПК), задачами (скорее целями) уголовного судопроизводства являются: быстрое и полное раскрытие преступлений; изобличение виновных и обеспечение правильного применения закона с тем, чтобы каждый совершивший преступление был подвергнут справедливому наказанию, и не один невиновный не был привлечен к уголовной ответственности и осужден; содействие укреплению законности и правопорядка, предупреждению и искоренению преступлений, охране интересов общества, прав и свобод граждан и т. д. Достижение указанных общих целей возможно лишь посредством выполнения криминалистикой частной задачи, а таковой является «оптимизация деятельности по собиранию, исследованию и оценке доказательств в уголовном судопроизводстве».3

1 См.:Баев О.Я. Конфликты в деятельности следователя. Воронеж, 1981. С. 71.

2 См.: Уемов А.И. Формальные аспекты систематизации научного знания и процедур его развития // Системный анализ и научное знание. М., 1978. С 95.

3 Баев О.Я. Конфликты в деятельности следователя. Воронеж, 1981. С. 10.

55

Теория криминалистической классификации (систематики), как и любая другая частная криминалистическая теория, в своем идеале должна быть ориентирована на достижение этих целей и задач. Но как элемент, подсистема криминалистической науки теория криминалистической систематики имеет и свое собственное значение, свои цели, посредством достижения которых совершенствуется криминалистика в целом, а такое совершенствование необходимо и является залогом успеха в практике раскрытия, расследования и предотвращения преступлений (т.е. в плане достижения общих целей).

Итак, целевое назначение криминалистических систем и классификаций проявляется в следующем:

  1. Криминалистические классификации (системы) выступают в роли методов научного познания, способов системно-структурного видения изучаемых криминалистически значимых объектов. Такой аспект рассмотрения классификации позволяет назвать последнюю основополагающим, по сути фундаментальным научным процессом и результатом этого процесса, методом исследования и познания, «интеллектуальной деятельностью высокого уровня, необходимой для понимания природы».1
  2. Криминалистическая классификация как основополагающий метод по- знания объекта служит средством дальнейшего углубленного его изучения, что способствует построению криминалистической теории данного объекта, выступающей в форме достоверного научного знания об определенной совокупности объектов, представляющей собой систему взаимосвязанных утверждений и содержащей методы объяснения и предсказания явлений данной предметной облас-ти. Так, на базе расширения классификационных (системных) построений возможно, например, создание криминалистической теории тактических приемов расследования, теории способов совершения преступлений и др.
  3. 1 См.: Сокал P.P. Кластер-анализ и классификация: предпосылки и основные направления // Классификация и кла стер, M., 1980. С. 7.

2 См..: Диалектика познания сложных систем / Под ред. B.C. Тюхтина. М., 1988. С. 109; Турчин Д.А. Теоретиче ские основы учения о следах в криминалистике. Владивосток, 1983. С. 86.

56

Криминалистическая классификация как оптимальное средство создания теории объекта наряду с выполнением описательной (информационно- отражательной), объяснительной и иных функций1 выполняет эвристическую функцию, без реализации которой создание теории объекта просто невозможно. Криминалистическая классификация — исследовательский процесс, а любое исследование и последующее использование результатов связано с эвристической функцией, ее реализацией в форме творческого подхода к отысканию чего-то нового, к построению классификаций, если таковых ранее не было, либо к возможному выделению новых классов исследуемого объекта, к совершенствованию имеющихся классификаций для их большего удобства в обращении, с целью оптимизации и рационализации криминалистической (научной и практической) деятельности. С нашей позиции, целесообразно выделять: 1) эвристичность построения криминалистических классификаций и 2) эвристичность использования построенных криминалистических конструкций (классификаций).

Эвристичность построения означает творческий научный процесс создания классификационной схемы, либо ее совершенствования с возможным выделением каких-то новых классов. Однако практика, выступая критерием истинности любого теоретического построения, предопределяет эвристичность использования криминалистических классификаций, что определяется «творческим», индивидуальным подходом к процессу расследования конкретного преступного деяния. Схематично это выглядело бы так:

1) постановка общей цели (установление истины по конкретному уголовному делу реализация ст. 2 УПК); 2) 3) постановка задач расследования по данному делу; 4) 3) разработка на основе использования имеющихся классификаций крими- налистически значимых объектов алгоритмизированной , четко спланированной

1 Подробнее о функциях классификаций, на примере криминалистической классификации преступлений и собст венно теории криминалистической классификации, см.: Образцов В.А. Криминалистическая классификация пре ступлений. Красноярск, 1988. С. 19-21; Зорин Г.А. Криминалистическая методология. Минск, 2000. С. 15-16.

2 Под термином «алгоритм» в криминалистике понимается уже фактически эвристика / См.: Цветков СИ. Крими налистическая теория тактических решений. Автореф. дис… докт. юрид. наук. М., 1992. С. 19.

57

деятельности следователя, стратегии определения средств и методов разрешения конкретных задач в рамках поставленной цели.

Алгоритм действий следователя, выступающий в качестве наиболее прием- лемой модели методики расследования данной ситуации, и определяется уровнем научной обоснованности имеющихся классификаций (классификаций следственных действий, тактических приемов и иных объектов (и уровнем знания практического работника об этих классификациях), нередко заложенных в самом законе, что весьма важно.

Так, В.П. Бахин, изучающий проблемы следственной практики, отмечает, что ее совершенствование опосредовано развитием научных достижений и реко- мендаций. Трудности же деятельности по раскрытию и расследованию преступлений обусловлены неиспользованием или даже просто незнанием следователями этих достижений,1 как, например, расширенной системы классификационных видов экспертных исследований: фоноскопической, электроакустической, генотипо-скопической экспертиз и других классификационных единиц. Порой практические работники не знают, а потому не применяют не только новые достижения науки и практики, но и достижения, заложенные в давно сложившиеся классификационные построения. Поэтому активизация теоретической работы над такими классификационными системами, изложение классификаций объектов в виде вычлененных из общего объема информации схем, таблиц, либо на естественном языке, что обеспечивало бы их наглядность для следственных работников, — имело бы большое значение на пути совершенствования деятельности по раскрытию, расследованию, а равно, предупреждению преступлений, служило бы ориентировочной формой для достижения указанных целей.

Рациональное использование любого ценного опыта, как отмечает А.С.Шаталов, становится практически невозможным без формализации, состоящей в выражении профессиональных знаний некоторым формальным способом,

1 См.: Бахин В.П. Следственная практика: проблемы изучения и совершенствования. Киев, 1991. С. 50.

58

обеспечивающим краткость и четкость фиксации знания.1 Формализация (а как нам представляется, классификация — это возможный способ формализации научных знаний) позволяет «глубже осмыслить, понять процесс расследования, выявить факторы, обусловливающие его успех, обеспечить разработку криминалистических алгоритмов и программ расследования».

То есть, на основе классификационного подхода следователь (как основной субъект криминалистической деятельности) теоретически познает тот или иной объект (объекты) и строит, обусловленный таким познанием, наиболее приемлемый вариант собственной деятельности (планирование расследования + непосредственная реализация плана-алгоритма на практике). Алгоритмическое описание действий для достижения целей расследования характеризуется следующими чертами:

— разбиение процесса на отдельные шаги;

— элементарность, т.е. относительная простота выполнения каждого от дельного шага;

— заданность порядка шагов и указание на начало и окончание процесса.3 Следует особо подчеркнуть, что сама криминалистическая классификация

собственно алгоритмом не является. Классификация здесь выступает лишь в роли модели,4 объекта-заместителя, аналога определенного фрагмента действительности, иными словами, в роли теоретической схемы-предпосылки криминалистической деятельности. Классификационный подход в криминалистике способствует созданию и реализации программы действий практического работника, является средством алгоритмизации5 следственной деятельности, а значит,

1 См.: Шаталов А.С. Криминалистические алгоритмы и программы. Теория. Проблемы. Прикладные аспекты. М., 2000. С. 164-167; Винберг А.И., Малаховская Н.Т. Судебная экспертология. Волгоград, 1979. С. 75.

2 Шаталов А.С. Проблемы алгоритмизации расследования преступлений. Дисс…. докт. юрид. наук. М., 2000. С. 139.

3 Томин B.T, Черторицкий Ю.М. Подходы к разработке алгоритма поведения сотрудника органов внутренних дел в условиях многолюдности // Алгоритмы и организация решения следственных задач. Иркутск, 1982. С.43.

4 Согласно философским представлениям, модель—это аналог (схема, структура, знаковая система определенного фрагмен та действительности. (См. например: Философский энциклопедический словарь / Под ред. Л.Ф. Ильичева и др. М., 1983. С.382).

5 Так, например, ДА. Турчин алгоритмизацию действий следователя основывает на классификации следов, выделяя про странственные, временные, количественные, качественные следы и дрУ (См.: Турчин ДА. Система следов как алгоритм действий следователя// Алгоритмы и организация решения следственных задач. Иркутск. 1982. С. 35-43.).

59

способствует ее системности, когда каждое действие в такой последовательности является необходимым элементом системы. И функционирование такого плана-алгоритма должно привести к качественно новому, положительному результату. Если же цель криминалистической деятельности по раскрытию и расследованию преступного события на основе такого функционирования достигнута не будет, то причину неудачи следует искать не столько в научной классификации, сколько в несовершенстве предложенного следователем алгоритма действий. Поэтому необходимо «выявить алгоритм, исследовать его, искать «слабые места», устранять их, т.е. совершенствовать алгоритм и … повышать системность деятельности».1

  1. Являясь методом научного познания, криминалистические классификации выступают условием реализации иных методов криминалистики. Так, напри- мер, характеризуя используемый в криминалистических целях и обусловленный предписанной законом процессуальной формой метод описания, И.Ф. Пантелеев справедливо отмечает: «Как метод познания описание должно быть столь же системным, как и сам подход к изучению реальной действительности. Именно поэтому так велика роль различных криминалистических классификаций, например,

2

признаков внешности человека, следов рук, ног… и т.д.».

Значимо использование классификационного подхода в криминалистике и для разрешения сопутствующих идентификационных и диагностических задач. Классификационные построения способствуют применению указанных распознавательных процедур. Для процесса идентификации какого-либо объекта следователю, эксперту, на первом его этапе, как правило, приходится определять класс, классификационную ячейку, к которой относится исследуемый объект, иными словами, устанавливать групповую принадлежность.

В литературе приводится довольно много суждений о соотношении инди- видуальной и групповой идентификации, о том, является ли вообще установление

1 Перегудов Ф.И., Тарасенко Ф.П. Введение в системный анализ. М., 1989. С. 9.

2 Криминалистика / Под ред. И.Ф. Пантелеева, H.A. Селиванова. М., 1993. С. 44.

60

групповой принадлежности собственно идентификацией (труды М.В. Салтевско-го, М.Я. Сегая, Р.С. Белкина, Н.А. Селиванова и др.). А между тем, процедура установления групповой принадлежности как самостоятельный процесс либо как этап установления индивидуального тождества полностью базируется на использовании классификационного подхода. Это обусловлено следующими характеристиками:

— соотношение классификации и групповой идентификации основывается на категориях сходства и различия; — — и классификация и групповая идентификация базируются на понятиях рода, вида, группы. — Так, по мнению М.В. Салтевского, «установление групповой принадлежно- сти — есть классификация (дифференциация) объектов на группы более или менее точно оконтурированные (обозначенные)».1 Подобную точку зрения мы находим в трудах Р.С. Белкина и А.И. Винберга, которые отмечают, что именование идентификацией того, что в действительности является лишь классификацией (установление групповой принадлежности), вводит в заблуждение следователя и суд. Поэтому успех в решении задачи установления групповой принадлежности определяется глубиной классификации объектов исследования и дальнейшими разработками таких классификаций. В связи с этим Р.С. Белкин и А.И.Винберг внесли предложение об использовании таких классификационных систем, как ес- тественнонаучная, производственная, классификаций, построенных на использовании случайных атипичных признаков,2 с целью упрощения процесса отыскания (установления) класса, к которому действительно принадлежит интересующий исследователя объект. На этой основе весьма целесообразна активизация работы

Салтевский М.В. Идентификация и установление групповой принадлежности. Харьков, 1965. С. 6. 2 См.: Белкин Р.С, Винберг А.И. Криминалистика и доказывание (методологические проблемы). М., 1969. С. 113-114. Н.П. Яб-локов выделяет стационарные и нестационарные классификации, которые весьма значимы для решения идентификационных задач. К стационарным классам объекта относятся, например, группа и тип крови, модель автомашины. Нестационарные же классы отображают еще больший массив идентификационных признаков объекта (например, пистолеты «ТТ» с выщербленно-стью бойка, автомашины определенной марки с сильно изношенными протекторами задних колес и т.п.). (См.: Криминалистика /Под ред. Н.П. Яблокова. М.,1999. С. 76-77.).

61

по созданию таких классификационных систем (справочников, каталогов, методических пособий, унифицированных бланков) для максимального упрощения и повышения эффективности деятельности субъектов исследования преступлений, с чем основная масса опрошенных нами практических работников (77%) согласна.

И только 4% респондентов сочли, что такое обеспечение практических работников не имеет значения. К этой категории респондентов согласно опросу относятся следователи прокуратуры (6%), следователи МВД (8%), работники дознания (3%), адвокаты (6%). Все указанные лица имеют, как правило, стаж работы до 5лет или от 5 до 10 лет. Примечательно, что из числа опрошенных судей и прокуроров ни один из них не счел не значимым для практических работников правоохранительных органов обеспечение их подобными справочниками или рекомендациями.

Такое обеспечение необходимо особенно для начинающего практического работника. Так считают 23% всех респондентов, а по должностям мнение разделилось следующим образом: 30% судей, 14% прокуроров, 11% следователей прокуратуры, 46% следователей МВД, 18% работников дознания, 19% адвокатов. Мы считаем, что на ответы респондентов определенное влияние оказали такие факторы, как должность и стаж работы.1

Придерживаясь взгляда о том, что научная классификация в криминалистике есть первооснова в теории установления групповой принадлежности и в теории индивидуальной идентификации, мы вполне солидарны с мнением В.И. Виденина о возможности научно обоснованной замены понятия «установление групповой принадлежности» понятием «криминалистическая классификация объектов и установление их принадлежности».2

Данные приведенного анкетирования отражены в приложении к диссертации. Здесь и далее см. приложения №1 и №2.

2 См.: Видении В.И. Некоторые вопросы классификации, группировки и установления групповой принадлежности в теории и практике советской криминалистики // Вопросы борьбы с преступностью. 1974. Вып. 21. С. 80-90.

62

В то же время, введение в научную терминологию указанного понятия не означает отождествления процессов криминалистической классификации и установления групповой принадлежности, синонимичности их понятий. Действительно, классификация криминалистически значимых объектов — предпосылка верного установления групповой принадлежности, но не суть сам процесс. Как справедливо отмечает В.А. Снетков, установление родовой (групповой) принадлежности и классификация имеют ряд сходных черт, но глубоко различны по целям и результатам. Целью установления родовой (групповой) принадлежности является установление (исключение) либо тождества связанных с событием преступления объектов, либо данных об их природе. Результат классификационного исследования многозначен. Здесь может быть создана новая классификация, либо уточнены отдельные звенья существующей, а потому подмена сущности процесса установления групповой принадлежности сущностью классификационной недопустима.1

Ценность научной классификации состоит и в распознавании для какого- либо объекта его класса или, как отмечал английский логик У. Джевонс, «в обеспечении легкости диагноза»,2 что вполне приемлемо и для криминалистической сферы. «Необходимое условие всякой диагностики — наличие абстрактных знаний об изучаемых объектах»,3 — пишет В.А. Снетков, имея в виду криминалистическую, в частности, экспертную диагностику. «Эти знания, — продолжает автор, — могут находиться в виде запаса информации, накопленного в памяти осуществляющего диагностирование субъекта в условиях специального обучения или в процессе жизнедеятельности, в различных коллекциях, каталогах, пособиях, учебниках, альбомах, таблицах и др.».4

Во внимание, таким образом, принимаются группировки реальных объектов (коллекции), либо их аналоги-заместители, модели (таблицы, каталоги и т.п.), ко-

См.: Снетков В.А.. Диагностика при производстве криминалистических экспертиз // Следственные действия (криминалистические и процессуальные аспекты). Свердловск, 1983. С.51-52. Цит. по: Розова С.С. Классификационная проблема в современной науке. Новосибирск, 1986. С. 22.

3 Снетков В.А. Указ. раб. С. 46.

4 Там же.

63

торые, выступая диагностирующими объектами, и обеспечивают легкость постановки диагноза — отнесение объекта к нужному классу.

Вместе с тем, криминалистическую диагностику1 вряд ли следует определять лишь через экспертное диагностирование. Эксперт отнюдь не единственный субъект криминалистической деятельности (впрочем, как и криминалистика не сводима лишь к технике, с чем уже давно большинство ученых согласилось). А потому на равных началах с диагностикой технической, речь может идти и о диагностике тактической, объектом которой, главным образом, выступает личность, и способствующих реализации таковой соответствующих классификационных исследованиях. Так, например, для построения успешной тактико-криминалистической классификации лиц существенную помощь могут оказать соответствующие классификационные системы (система распознавательных тактических приемов и обобщенный опыт их практического использования) и взаимозависимости между ними (в данном случае — взаимозависимость между классификацией лиц и классификацией тактических приемов).

  1. Криминалистическая классификация как информационно-поисковая сис- тема. В данном качестве криминалистические классификации выступают для обеспечения всех вышеперечисленных процедур:

— для идентификации и диагностики; — — для алгоритмизации процесса раскрытия и расследования преступлений (классификации — наглядные схемы, порождающие нужный алгоритм действий). — Особое значение приобретают криминалистические классификации как ин- формационно-поисковые системы применительно к такому подразделу криминалистической науки как уголовная регистрация (криминалистические учеты). Криминалистические учеты есть не что иное, как криминалистические классификации, вернее набор таковых. Объектами таких классификаций могут быть:

1 Согласно взглядам В.А.Образцова существует частнокриминалистическая теория распознавания, а также одноименный метод криминалистики. Одним из видов криминалистического распознавания автор называет классификационное распознавание. (См..: Криминалистика / Под ред. В.А. Образцова. М., 1999. С. 324.).

64

  1. Лица: осужденные, задержанные, скрывшиеся с места совершения пре ступления, лица, отличающиеся антиобщественным поведением, алкоголики, наркоманы. Классификации лиц возможны на более дробном уровне, например, лица, подозреваемые в совершении преступлений на транспорте и др. Формой (способом) выражения подобных классификаций является: алфавитный пофа мильный учет при помощи алфавитных карточек; дактилоскопический учет (здесь существенна взаимозависимость с классификацией папиллярных узоров); регистрация лиц по способу совершения преступления (основана на взаимозави симости классификации лиц и классификации способов совершения преступле ний); учет по признакам внешности (основан на классификации признаков внеш ности). Основное предназначение подобных классификаций состоит в информи ровании следователя о данных категориях лиц в связи с задачами раскрытия, рас следования преступных событий; в необходимости проверки версий о возможно сти совершения преступления лицом, склонным к совершению преступлений данного вида определенным способом.

Цели классификации лиц состоят, таким образом:

1) в сужении круга лиц, среди которых следует искать преступника;

2) в предоставлении следователю информации о личности разыскиваемого; 3) 4) в идентификации лица по его материально фиксированным признакам, отраженным в учетных данных, в дактилоскопических отпечатках, на фотоизображениях и т.п.1 5)

  1. Трупы. Значимость классификации данного объекта особенно проявляется на уровне ее взаимосвязи с классификацией без вести пропавших лиц.
  2. Документы, оружие, пули, гильзы, денежные знаки и иные предметы, а также скот.
  3. Следы (обнаруженные на местах преступления и др.).
  4. Нераскрытые преступления.
  5. 1 См.: Белкин Р.С. Общая теория советской криминалистики. Саратов, 1986. С. 363.

65

Следует еще раз подчеркнуть, что классификации указанных объектов криминалистической регистрации, уголовные учеты — носят лишь внешний описательный характер. Поэтому содержащиеся в криминалистических учетах классификации — искусственные, вспомогательные, не отражающие содержательных, сущностных характеристик объектов. Однако, с точки зрения предоставления информации об этих объектах для процесса раскрытия и расследования преступлений подобные конструкции весьма значимы (способствуют сужению круга искомых объектов, обеспечивают возможность идентификации и т.д.).

Подытоживая все сказанное, выделим основные начала (принципы), на ко- торых базируются криминалистические классификации:

  1. Криминалистическая классификация — категория, базирующаяся на формально-логических положениях и требованиях.
  2. Криминалистические классификации основываются на природе и мето- дологии системного подхода к изучению явлений.
  3. Историзм криминалистических классификаций, т.е. любая классификация, поскольку она является методом познавательной деятельности, должна опи- раться на исторический подход к изучению классифицируемого объекта, учитывать процесс его возникновения и развития. Без опоры на историзм можно ошибиться, например, в установлении форм рассматриваемого объекта в настоящий период времени, в выделении существенных признаков объекта, в принадлежности исследуемого объекта к той или иной классификационной научной системе. То есть, принцип историзма способствует как уяснению законов развития объекта, так и уяснению законов развития научных знаний о нем.
  4. Историзм как диалектический принцип, — по словам И.Н. Лисеева, — «оп- ределяет не только понимание объекта как закономерно развивающегося, но и фиксирует временность, преходящность, относительность… знания об объекте на каждом историческом этапе его изучения. Историзм выступает как… методологический принцип запрета абсолютизации любых выводов и положений науки на

66

каждом этапе исторического развития», что свидетельствует об относительности любой научной, в том числе криминалистической классификации. При построении классификаций исследователь искусственно устанавливает жесткие границы между объектами определенного множества, вводит жесткие понятия и тем самым, «огрубляя» действительность, создает классы объектов. Но иначе невозможно никакое познание, никакая классификация, ведь «мы не можем представить, выразить, смерить, изобразить движения, не прервав непрерывного, не упростив, угрубив, не разделив, не омертвив живого. Изображение движения мыслью есть всегда огрубление, омертвение…».

  1. Динамичность криминалистических классификаций. Данный принцип теснейшим образом связан с принципом историзма. Поскольку, как мы уже сказали, любая классификация относительна, поскольку ее объекты находятся в процессе постоянного развития, смены своих состояний, уровней функционирования, поскольку наука способствует появлению новых, ранее неизвестных форм (классов) объекта, постольку классификации требуют постоянного к ним обращения, пересмотра.

Реализация принципа динамичности криминалистических классификаций возможна, с нашей позиции, в двух основных формах:

1) динамичность с положительным содержанием (положительная динамич- ность) — характеризуется включением в классификационную систему нового класса. Это может быть, к примеру, новый вид экспертных исследований, новое следственное действие, новая методика расследования и т.д. 2) 3) динамичность с отрицательным содержанием (отрицательная динамич- ность) — характеризуется т.н. «выпадением» объекта из классификационной системы. Такое выпадение может быть обусловлено как самостоятельным пересмотром криминалистикой своих научных положений с выведением из криминалистической системы некоторых из них, так и с пересмотром криминалистических сис- 4) 1 Лисеев И.Н. Историзм как принцип научного познания // Диалектика научного познания. М., 1978. С. 68.

2 Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 29. С. 233.

67

тем и классификаций, в связи с изменениями в других, взаимосвязанных с криминалистикой, областях знания, и, соответственно, их классификационных системах. Так, выведение из уголовно-правовой классификации преступлений (Особенной части УК РФ) отдельных элементов (составов преступлений), опосредованное устранением за совершение таких деяний уголовной ответственности и наказания (как, например, за спекуляцию и др. виды преступлений), с неизбежностью повлечет «выпадение» из криминалистических классификационных систем соответствующих объектов — методик расследования деяний, за совершение которых устранена уголовная ответственность.

  1. Научность. Относительная простота. Наглядность криминалистических классификаций. Указанные принципы столь взаимосвязаны, что целесообразнее их рассматривать вместе. Мы не будем останавливаться на содержании каждого принципа, поскольку ранее так или иначе они рассматривались. Скажем лишь, что главное их предназначение — в обеспечении выбора наиболее верного варианта криминалистической деятельности, в оптимизации процесса раскрытия, расследования и предотвращения преступлений.

На наш взгляд, названные принципы являются основополагающими нача- лами криминалистических классификаций. Выделяемые в криминалистической литературе иные принципы (всесторонность, объективность, учет практики) можно, как нам представляется, определить принципами более дробного уровня, конкретизирующими основные принципы и входящими в содержание последних (например, всесторонность — принцип системного подхода к изучению явлений, учет практики — принцип научности криминалистических классификаций и т.п.).

Определив, таким образом, основные черты криминалистических класси- фикаций, выделив их общенаучные и специфические признаки, в плане повышения системности настоящего исследования и обеспечения его целесообразности оптимален переход от абстрактного рассмотрения
проблемы к конкретно-

1 См.: Головин А.Ю. Теория и практика классификационных исследований в криминалистической науке. Тула, 2000. С. 16-20.

68

целевому изучению криминалистического объекта в форме своеобразного приложения. На примере криминалистической тактики мы попытаемся определить основные средства тактического целедостижения, вьщелить их системообразующие и определить классификационные группы. Это, на наш взгляд, обеспечит направленность познавательного процесса, содействуя решению теоретических и прикладных задач, стоящих в целом перед наукой криминалистикой на современном этапе ее развития.

69

Глава 2. Тактические средства как объект криминалистических

классификаций

2.1. Понятие тактической деятельности и тактических средств

Родовым объектом криминалистической науки выступает деятельность как специфически человеческая форма активного отношения к окружающему ми- ру, результатом которой является его изменение и преобразование.1 Для криминалистики как науки прикладного характера интерес представляет:

1) изучение преступления, преступной деятельности (системы динамического порядка); 2) 3) изучение и совершенствование поисково-познавательной деятельности — исследования преступлений. 4) Поэтому целесообразным представляется выделение указанных видов дея- тельности как основных системообразующих элементов (объектов) криминалистики, а, следовательно, криминалистических классификаций.

Исходя из философских положений основными параметрами деятельности как системной категории являются:

— субъекты деятельности; — — цели деятельности; — — средства достижения цели и процесс деятельности; — — результаты деятельности. — Именно на основе учета указанных параметров, как неоднократно подчер- кивалось в литературе,2 возможна и целесообразна конкретизация, системный анализ любой деятельности, в т.ч. деятельности преступной и деятельности по исследованию преступлений.

1 См.: Философский энциклопедический словарь / Под ред. Л.Ф. Ильичева и др. М., 1983. С. 151; Юдин Э.Г. Сис темный подход и принцип деятельности. М., 1978. С. 268.

2 См., например: Трубников Н.Н. О категориях «цель», «средство», «результат». М., 1968. 148 с; Юдин Э.Г. Указ. раб. С. 266-273.

70

При изучении деятельности, в свою очередь, каждая из составных (систе- мообразующих) ее частей должна быть расчленена, подвергнута классификационному анализу, структурирована.

Анализируя деятельность-систему, прежде всего необходимо выделить из нее такой важнейший элемент, каким является средство, поскольку без соотнесе- ния со средством «цель не является целью деятельности и представляет собой не более, чем абстрактное стремление, неопределенный идеал, к которому можно стремиться, которого можно желать, но не реализовать».1 Без определения средств вообще бесполезно осуществление любой, в т.ч. тактической деятельности, поскольку таковая заранее запрограммирована на неудачу в связи с отсутствием элемента ее реализации. Именно этот элемент, в первую очередь, как известно, отличает от поведения животного человеческую деятельность.

Как уже говорилось, в традиционном определении криминалистической науки речь идет о специфических для данной области закономерностях действительности и основанных на их познании «средствах» и «методах» раскрытия, расследования и предотвращения преступлений. Согласно теории управления деятельность представляет собой своеобразное воздействие субъекта на объект. «Однако, — отмечает Л.Д. Самыгин, — следователь — это еще не система управления. Ни один руководитель не может никем и ничем управлять, если у него нет средств управления, т.е. каких-либо рычагов, «педалей» и «приводных ремней». Изучение деятельности как системной категории, полноценное и оптимальное практическое ее осуществление требует структурного анализа всех составляющих деятельности, классификационного их описания.

Исходя из структуры криминалистической науки и возможностей кримина- листической деятельности в достижении целей и задач уголовного судопроизводства, выделяют:

— средства и методы технического характера;

1 Трубников Н.Н. О категориях «цель», «средство», «результат». М., 1968. С. 70.

2 См.: Самыгин Л.Д. Расследование преступлений как система деятельности. М., 1989. С 12.

3 Там же. С 21.

71

— средства и методы тактического характера.

В целях рационализации исследования остановимся на классификационной характеристике тактических средств и методов.

По аналогии с обыденным значением понятия «средство» как аппарата, ин- струмента, орудия, приема, криминалистическая терминология оперирует понятием «криминалистическое средство», понимая под последним материальный или интеллектуальный объект, приспособленный или разработанный криминалистикой для целей борьбы с преступностью.1 Под методом же понимается совокупность способов достижения цели.2 С позиции же изучения криминалистической тактики, способов тактической деятельности, где речь в основном ведется об объектах нематериальной природы (процессах, действиях и т.п.) принципиальных различий между значениями понятий средства и метода тактической деятельности, на наш взгляд, не существует. И те, и другие выступают условием решения единой локальной задачи, и, с нашей позиции, являются синонимами.

Проблемам криминалистической тактики, видам и формам тактической дея- тельности и роли последней в достижении целей и задач уголовного судопроизводства в специальной литературе посвящено немало работ (работы А.Н. Васильева, СП. Митричева, Р.С. Белкина, О.Я. Баева, В.И. Комиссарова и др.). Ряд моментов данной проблематики на протяжении многих лет вызывает острые дискуссии, споры, и на сегодняшний день, можно с уверенностью сказать, криминалистическая тактика остается объектом пристального внимания ученых, вносящих все новые и новые коррективы в ее совершенствование.

1 Белкин А.Р. Криминалистические классификации. М., 2000. С. 40.

2 В криминалистической литературе под методом расследования преступлений также понимается апробированный в криминалистике и не противоречащий закону способ достижения тактической цели в конкретной проблемной ситуации. То есть, по сути, определение метода тождественно определению тактического приема. (См.: Цветков СИ. Криминалистическая теория тактических решений. Автореф. дис. …докт. юрид. наук. М., 1992. С. 19); О.Я. Баев дает определение «криминалистических средств и методов», понимая под ними «основанные на познании … закономерностей существования и переработки уголовно-релевантной информации средства и методы информа ционно-познавательной деятельности субъектов судебного исследования преступлений, реализуемые в рамках системы правоотношений, установленных уголовно-процессуальной формой». (Баев О.Я. Криминалистические средства и методы исследования преступлений // Юридические записки. Вып. 10. Криминалистические средства и методы исследования преступлений. Воронеж, 1999. С. 14-15.)

72

Системообразующим компонентом исследования проблем криминалистиче- ской тактики является их рассмотрение на основе использования классификационного подхода, позволяющего выделить конкретные средства осуществления тактической деятельности, и который активно используется криминалистами в этой связи. Однако наличествующие в криминалистической теории классификационные описания тактических средств вряд ли можно назвать бесспорными и, тем более, — абсолютными. Наука и практика, находясь в процессе постоянного развития, требуют совершенствования, обновления, более детальной конкретизации имеющихся теоретических моделей — основы практической деятельности.

Построение научно обоснованных классификаций тактических средств тре- бует разрешения многих вопросов (вокруг которых уже существует ряд мнений криминалистов):

— что следует понимать под тактикой и каково соотношение понятий «криминалистическая тактика» и «следственная тактика»; — — как следует понимать понятие «тактические средства» и каковы члены деления его объема, если оно выступает как родовое; — — каково соотношение тактических средств и норм уголовно- процессуального закона — правовой базы криминалистической тактики; — — каковы критерии допустимости тактических средств и где проходит грань между допустимым и недопустимым. — Представляется, что учет указанных моментов в большой степени способст- вует созданию классификационных систем, отвечающих требованиям формальной и диалектической логики, обеспечивает научность классификационного процесса.

Применение к тактическим средствам классификационного подхода должно способствовать разрешению принципиально важной межнаучной дискуссии о принадлежности раздела тактики к той или иной сфере знания, в частности, к криминалистике или к уголовно-процессуальной науке (известна позиция, напри-

73

мер, М.С. Строговича, считающего тактику неотъемлемой частью науки уголовного процесса).

Вопрос о классификации тактических средств принципиален для разграни- чения указанных наук, поскольку основаниями такой классификации может быть «форма выражения», «природа» тактических средств и т.п.

В первую очередь, думается, следует определиться с понятием «криминали- стическая тактика», ибо в специальной литературе имеется множество определений соответствующего раздела криминалистики. Тактика, как и другие разделы криминалистики, имеет два аспекта — общетеоретический и прикладной. Во-первых, это система научных положений, а во-вторых, — система тактических средств. При этом оба аспекта неотделимы друг от друга, более того, научность выступает критерием допустимости существования в тактической системе ее элементов.

В обобщенном виде целью криминалистической тактики и реализации кон- кретных тактических средств является обеспечение оптимального сбора и проверки доказательств в типичных ситуациях производства отдельных следственных действий.

Дискуссионным и принципиально значимым для выделения классов иссле- дуемого объекта остается вопрос о признаках, отличающих собственно тактическую деятельность. Так, ряд ученых считает, что определяющим признаком криминалистической тактики является направленность на преодоление реального или потенциального противодействия расследованию, соперничество сторон, конфликтность. При отсутствии же таковых деятельность специального субъекта (например, следователя) не может определяться как тактическая, а потому в данном случае уместно говорить лишь о методике.3 Другие авторы, напротив, пола-

1 Подобной точки зрения придерживаются и исследователи военной тактики. ( См., например: Тактика / Под ред. В.Г. Резниченко. М., 1966. С. 8.).

2 См: Божкова Н.Р., Власенко В.Г., Комиссаров В.И. Следственная (криминалистическая) тактика. Саратов, 1996. С. 19.

3 См.: Баев М.О., Баев О.Я. Защита от обвинения в уголовном процессе. Воронеж, 1995. С. 4.; Филющенко А.А. Предмет и содержание криминалистической тактики. // Теоретические проблемы криминалистической тактики. Свердловск, 1981. С. 10-11; Горский Г.Ф., Кокорев Л.Д., Котов Д.П. Судебная этика. Воронеж, 1973. С. 99.

74

гают, что определение процесса расследования как борьбы, противоборства двух сил противоречит сущности предварительного расследования как процесса установления истины, обусловливает проникновение в систему следственной тактики (да и языка криминалистики) приемов и положений общей теории борьбы, чуждых понятий, что может привести к превращению процесса расследования в борьбу с личностью, нарушению нравственных норм и принципов.

Отметим, что оба подхода заслуживают внимания. Однако конфликты в ре- альной действительности, как верно отмечает Н.П. Хайдуков, «носят объективный характер и выражают всеобщий закон единства и борьбы противоположно-стей… Они находят свое проявление в любой деятельности человека». А потому, думается, противоборство — неотъемлемый элемент и криминалистической деятельности, ее признак. В противном случае вряд ли можно было бы отыскать грани отличия между тактикой и методикой (тоже занимающей самостоятельное место в структуре криминалистики). И совершенно другая сторона проблемы состоит в том, соответствуют ли тактические средства преодоления реального или потенциального противодействия требованиям морали, допустимо ли их нахождение в соответствующей научной системе (классификации).

Поэтому подходы к криминалистической деятельности как сугубо бескон- фликтной, на наш взгляд, являются необоснованной идеализацией процесса расследования. По мнению И.М. Лузгина, например, работу следователя правильнее сравнивать с работой ученого, но отнюдь не с военной тактикой. В принципе, ученый — это абстрактная характеристика любой творческой профессии, к которой несомненно относится и профессия следователя. Но помимо кропотливого изучения документации, материалов уголовного дела, выделения внутренних в них взаимозависимостей, следователь проецирует последние на собственные

1 См.: Любичев С.Г. Этические основы следственной тактики. М., 1980. С. 13; Пантелеев И.Ф. Закономерности развития языка криминалистики // Актуальные проблемы раскрытия преступлений. М., 1985. С. 3-20; Ларин A.M. Криминалистика и паракриминалистика. М., 1996. С. 101-108.

2 Хайдуков Н.П. Тактико-психологические основы воздействия следователя на участвующих в деле лиц. Саратов, 1984. С. 110-111.

3 См.: Лузгин И.М. Методологические проблемы расследования. М., 1973. С. 108-109.

75

«внешние» отношения с другими лицами, планирует оптимальность своих действий, старается установить сотрудничество, а если это не удается — преодолеть противодействие.

На наш взгляд, совершенно справедливо говорить о тактике и соответст- вующих средствах преодоления (недопущения) противодействия при обыске, очной ставке, допросе и др. следственных действиях.

Бесспорна и очевидна тактика особенно там, где источником сведений о фактах выступает человек. Но есть ли тактика в действиях, направленных на получение информации сугубо от объектов материальной природы, от вещей, при следственном осмотре, например? В этой связи различны позиции ученых. Одни авторы признают использование тактики в ходе проведения подобного рода действий.1 Другие же не считают приемы, направленные на исследование материальной среды, тактическими, полагая, что таковые носят технологический характер. Аргументация как одних, так и других авторов представляется интересной, обоснованной.

Вместе с тем, отражение события преступления на определенных объектах, выявление в ходе осмотра негативных обстоятельств, инсценировок можно также определить как опосредованное процессу расследования преступления противодействие. Следственный осмотр главной своей целью имеет поиск следов преступления, вещественных доказательств. Нередки в практике расследования преступлений случаи, когда на месте происшествия не удается отыскать объекты-вещественные доказательства в силу определенных действий преступника (уничтожение следов; изъятие с места происшествия, например, баллистических объектов, гильз и т.п.). Поэтому действиям, направленным на исследование материаль-

1 См., например: Величкин С.А. Организация расследования преступлений. Ленинград, 1985. С. 59; Шепитько В.Ю. Теоретические проблемы систематизации тактических приемов в криминалистике. Харьков, 1995. С. 42-43.

См.: Белкин А.Р. Криминалистические классификации. М., 2000. С. 43. По мнению А.Н. Васильева само исследование материальной обстановки непосредственно производится главным образом средствами криминалистической техники, но для обеспечения эффективности их применения, необходима организация исследования материальной обстановки, что решается рядом тактических приемов (определение границ обстановки, подлежащей исследованию; выбор направления движения при исследовании; определение последовательности исследования отдельных частей обстановки и др.). (См.: Васильев А.Н. Следственная тактика. М., 1976. С. 185-186.)

76

ной среды, тактические элементы все же присущи, что обусловлено, как верно отмечает О.Я. Баев, т.н. «игрой с природой».1 В пользу этого же свидетельствует научное обоснование принципов следственного осмотра:

— следственный осмотр — действие, результаты которого позволяют опре- делить правильные направления расследования, его курс, тактику последующих следственных действий; — — срочного изучения требуют те объекты, которые могут быть подвержены разрушительному воздействию посторонних факторов (климатических явлений и т.д.). Действие таких факторов, как указывает В.Н. Карагодин, ведет к трансформации и уничтожению следов преступления, физическому, химическому и биологическому распаду следов и следоносителей, порождая тем самым, как пишет ав-тор, проблемную ситуацию. И потому, в данном случае вполне уместно говорить о проблемном следствии и тактике как способе недопущения актуализации потенциального противодействия. — Таким образом, с нашей позиции, допустимо говорить о противодействии, конфликте, соперничестве как элементе, определяющем тактическую направленность криминалистической деятельности. Однако указанным элементом признаки тактики не исчерпываются. Осуществлению любой деятельности как комплексу единичных действий требуется выбор наиболее приемлемого алгоритма их реализации, умело (искусно) построенного алгоритма (чему и служит классификация тактических средств). Поэтому оптимально избранная субъектом криминалистической тактики последовательность действий, находящая свое первоначальное выражение в научном планировании и организации расследования, также является признаком тактики, и весьма существенным.

Системный анализ тактико-криминалистической деятельности требует оп- ределения, конкретизации основных ее средств. Проведенные нами социологические исследования свидетельствуют, что исходя из признания понятия тактиче-

См.: Баев О.Я. Основы криминалистики. М., 2001. С.34.

См: Карагодин В.Н. Проблемы подготовки к расследованию в условиях противодействия // Актуальные пробле- мы следственной деятельности. Свердловск, 1990. С. 7.

77

ского средства родовым практические работники (следователи, прокуроры, судьи, дознаватели, защитники, оперативные работники) основными его видами считают:

1) тактический прием (88%); 2) 3) тактическую операцию (52%); 4) 5) тактическую рекомендацию (45%). 6) Результаты проведенного анкетирования показывают, что большая часть респондентов рассматривает тактический прием основной разновидностью тактических средств. В зависимости от должности так считают 100% судей, 86% прокуроров, 89% следователей прокуратуры, 96 % следователей МВД, 80% работников дознания, 88% адвокатов.

Тактические рекомендации и тактические операции в классификационную систему тактических средств включили значительно меньшее количество лиц. Так, разновидностью тактических средств сочли тактическую рекомендацию 43 % судей, 50% прокуроров, 50% следователей прокуратуры, 29% следователей МВД, 45% работников дознания, 56 % адвокатов.

Включение же в систему тактических средств тактических операций под- держали 57% судей, 86% прокуроров, 17% следователей прокуратуры, 46% следователей МВД, 53% работников дознания и 69% адвокатов.

Видимо, полученные результаты достаточно закономерны. Понятие такти- ческого приема — наиболее устоявшееся, традиционное для современной криминалистики и правоприменительной практики. Поэтому большая часть опрошенных и назвала тактические приемы основной разновидностью тактических средств. Что касается понятий «тактическая рекомендация» и «тактическая операция», то сами определения этих понятий по сей день остаются предметом острых дискуссий на доктринальном уровне, что, в свою очередь, просто не могло не отразиться на высказываемых мнениях профессионалов-практиков.

78

В последнее время предметом криминалистических исследований все чаще становится проблема тактических решений. Можно ли их причислить к тактическим средствам?

Тактическое решение, по признанию ряда авторов, представляет собой мыс- ленную прогностическую модель оптимальных способов действий и линии поведения в процессе выявления, исследования, использования информации, ее источников (носителей), достижения других целей уголовного судопроизводства; определение цели и оптимальных способов (методов и средств) ее достижения; особую форму мыслительной деятельности, ведущую к убежденности, «как действовать».

По сути, моделируемыми элементами такой мыслительной формы, элемен- тами тактического решения являются те же способы действий либо их комплексы, которые находят свое системное выражение в содержании понятий тактического приема, тактической операции и конкретный выбор которых опосредован наличием специальных формализованных структур — тактических рекомендаций. Поэтому включение тактических решений в перечень тактических средств нам представляется недостаточно обоснованным. Как справедливо отмечает СИ. Цветков, «алгоритмизация процесса расследования в конечном итоге является алгоритмизацией процесса принятия тактических решений», а элементом модели расследования преступлений «являются классификаторы тактических ре- шений, которые включают в себя классификаторы тактических задач, версий, мероприятий, их целей и тактических приемов».5 Тактические компоненты, таким

1 См.: Драпкин Л.Я. Решения следователя и тактические приемы в структуре процессуальных действий // Следст венные действия (криминалистические и процессуальные аспекты). Свердловск, 1983. С. 12; Дулов А.В., Новик Ю.И. Понятие и структура тактического решения, принимаемого следователем при производстве следственного действия // Теоретические проблемы криминалистической тактики. Свердловск, 1981. С. 42.

2 См.: Бахин В.П. Следственная ситуация и тактическое решение // Специализированный курс криминалистики (для слушателей вузов МВД СССР, обучающихся на базе среднего специального юридического образования). Ки ев, 1987. С. 203.

3 См.: Эксархопуло А.А. Решения в криминалистике и их классификация //Юридические записки. Вып. 7. Рассле дование преступлений: вопросы теории и практики. Воронеж, 1997. С. 21-22.

Цветков СИ. Криминалистическая теория тактических решений. Автореф. дис. … докт. юрид. наук. М., 1992. С. 15.

5 Цветков СИ. Криминалистическая теория тактических решений. Автореф. дис…. докт. юрид. наук. М., 1992. С. 18.

79

образом, в решениях следователя представляют заданное алгоритмизированное множество.

2.2. Основания классификаций и системообразующие элементы тактических средств

Классификации средств криминалистической тактики зависимы от разре- шения ряда принципиальных вопросов — о субъектах тактической деятельности, ее формах, допустимых способах действий и т.д. Указанные категории выступают системообразующими элементами тактических средств, зачастую основаниями выделения классов исследуемого множества.

Субъекты тактико-криминалистической деятельности и ее формы

Выявление субъектного состава криминалистической тактики — важный шаг в определении соответствующих классификационных систем тактических средств; от разрешения данного вопроса зависит объем средств тактической деятельности, их значение именно как тактико-криминалистических, а не каких-либо иных (процессуальных, оперативно-розыскных), не относящихся к системе криминалистической науки и практики.

Как известно, в литературе соответствующий раздел криминалистики име- нуется не однозначно. Одни авторы ведут речь о «следственной тактике»,1 другие

— о «криминалистической».2

Определение раздела криминалистики понятием «следственная тактика» позволяет с позиции логики понимать под последним и подвергать системно- структурному анализу главным образом определенную специфическую, отличную от деятельности каких-либо иных субъектов, деятельность особого субъекта

— следователя, что обусловлено единством терминологии. А потому классифи кация тактических средств по субъектному основанию будет ограничена выделе-

1 См., например: Криминалистика / Под ред. И.Ф. Пантелеева, Н.А. Селиванова. М., 1993. С. 325.

2 См., например: Поташник Д.П. Криминалистическая тактика. М., 1998.

80

нием в системе лишь одной единственной подсистемы — тактических средств, применяемых следователем, поскольку исходя из такой модели никакое другое лицо помимо следователя не имеет возможности действовать тактически (в рамках, конечно, криминалистической тактики). Следовательно, объем некой общей классификационной схемы, принимая во внимание различные основания классификаций тактических средств как теоретической предпосылки деятельности и непосредственно возможности самой практической деятельности иных субъектов, будут значительно сужены.

Правильнее, наверное, говорить о «криминалистической тактике». В по- следнее время ученые все чаще употребляют именно это понятие для обозначения соответствующего раздела криминалистики, учитывая, видимо, следующие факторы:

  1. Если говорить о науке криминалистике, то вряд ли правомерно для обо- значения составных частей ее системы исходить из приоритета признака субъектного состава криминалистической деятельности, нарушая, в конечном счете, принцип единства терминологии. Деятельность следователя, без сомнения, — одна из актуальнейших проблем криминалистического анализа. Однако обозначение самостоятельного раздела науки по основанию профессиональной деятельности субъекта (хотя и основного) по крайней мере некорректно.1
  2. Традиционное определение криминалистической науки исходит из нали- чия методов и средств судебного исследования преступлений, под которым понимается деятельность органов дознания, предварительного следствия, экспертных учреждений и суда по установлению объективной истины по уголовному де-лу. Основными параметрами такой деятельности выступают собирание, исследование, оценка и использование доказательств.
  3. 1 Выступая критически к обозначению самостоятельного раздела криминалистики как «следственная тактика», мы солидарны с употреблением данного обозначения в отдельных монографиях, предметом изучения которых являет ся именно тактическая деятельность следователя.

2 См: Белкин Р.С. Криминалистическая энциклопедия. М., 1997. С. 219.

81

Рассматривая указанное положение с классификационных позиций, можно выделить:

а) классификацию субъектов исследования преступлений (что исходит из самого определения);

б) классификацию основных направлений судебного исследования преступ лений, т.е. конкретно-видовую качественную характеристику деятельности — родового объекта криминалистических исследований. Логично предположить, что в систему такого исследования будут входить:

— деятельность, связанная с применением технических средств и методов; — — деятельность тактическая (связанная с применением средств и методов криминалистической тактики); — — деятельность, синтезирующая основы применения средств и методов криминалистической техники и тактики. — Отсюда закономерно напрашивается вывод, что вышеуказанные субъекты судебного исследования преступлений должны быть «причастны» к осуществлению всех названных видов криминалистической деятельности (что опять же подтверждает правомерность употребления наименования «криминалистическая тактика», соответственно как и «криминалистическая техника», «криминалистическая методика»), и требует анализа положения о том, что указанные выше лица могут быть субъектами собственной тактической деятельности, субъектами использования тактических средств.

Вместе с тем, автор понятия «судебное исследование» (Р.С. Белкин), хотя и понимает под последним деятельность ряда вышеназванных субъектов, криминалистическую же тактику (как одну из сторон такой общекриминалистической деятельности) определяет как систему научных положений и основанных на них рекомендаций по организации и планированию предварительного и судебного следствия. определению линии поведения осуществляющих его лиц, приемов проведения отдельных следственных и судебных действий, направленных на исследо-

82

вание, собирание доказательств, на установление обстоятельств, способствовавших совершению преступлений.1

Из предложенного же определения видно, что деятельность лишь отдельных субъектов «судебного исследования» имеет тактическое содержание, т.е. не все лица, органы, непосредственно либо опосредованно связанные с исследованием преступлений, являются субъектами криминалистической тактики.

Мнение Р.С. Белкина на этот счет далеко не единственное. Многие крими- налисты так или иначе высказываются относительно наличия тактико- криминалистической стороны в деятельности суда (судьи), обвинителя (прокурора), эксперта, пишут о «криминалистике защиты» против «криминалистики обви-нения». Видимо, все дело в том, как они понимают тактику вообще. А потому, исходя из различных соображений ученых по этому вопросу можно предлагать разнообразные классификационные системы тактических средств, в том числе и по признаку их применения тем или иным субъектом. Бесспорным же по мнению, наверное, всех криминалистов является то, что тактические средства присущи деятельности следователя, полноценно осуществляющего все формы криминалистической деятельности — собирание, исследование, оценку и использование до- казательств.

Анкетирование работников правоохранительных органов показало, что большая часть респондентов (90%) считают субъектом применения средств криминалистической тактики следователя. По должностям мнения разделились следующим образом: следователя считают субъектом криминалистической тактики все опрошенные нами судьи (100%), прокуроры (100%), следователи прокуратуры (100%), следователи МВД (96%), работники дознания (83%), адвокаты (75%).

Субъектом криминалистической тактики многие респонденты считают также дознавателя (61%) и оперативного работника (59%). Применительно к дозна- вателю, думается, такая оценка его деятельности представляется закономерной,

См: Криминалистика: Краткая энциклопедия / Авт.-сост. Р.С. Белкин. М., 1993. С. 38.

См.: Зорин Г.А. Теоретические основы криминалистики. Минск, 2000. С. 54-59; Баев М.О., Баев О.Я. Защита от обвинения в уголовном процессе. Воронеж, 1995.

83

поскольку в сути своей ему присуще выполнение тех же, что и следователем, функций, использование тех же приемов.

В разрезе должностей мнения по результатам опроса выглядят так: 30% су- дей, 36% прокуроров, 56% следователей прокуратуры, 75% следователей МВД, 78% работников дознания и 50% адвокатов считают дознавателя субъектом криминалистической тактики. Показательно, что среди респондентов, считающих дознавателя субъектом криминалистической тактики, большую часть составляют сами работники дознания. Как видно из результатов, и сами следователи в большей своей части считают дознавателя субъектом тактики. Особенно примечателен этот факт в отношении опроса следователей МВД, ведомственный аппарат которого включает помимо следствия и собственно дознание. Следователи прокуратуры, где аппарат дознания отсутствует, отвечают несколько иначе по сравнению со следователями МВД (показатель ответивших утвердительно на данный вопрос следователей прокуратуры, как видно, на 20% ниже в сопоставлении с ответами следователей МВД).

Дискуссионным остается вопрос о признании суда субъектом криминали- стической деятельности, и, в частности, тактической ее подсистемы. Решение данного вопроса связано с анализом процессуальных функций. Как известно, в системе процессуальных функций чрадиционно выделяют три основные составляющие: обвинение, защиту, правосудие. Согласно Конституции РФ, суд — орган правосудия. Это подчеркивается Верховным и Конституционным судами в соответствующих постановлениях. Так, неконституционными признаны отдельные положения ряда норм УПК РСФСР (п.1 и 3 ст. 232, ч.1 ст. 258, ст. 3, п.6 ч. 1 ст. 108, ч.1,2 и п.1 ч.З ст. 109, ст. 112, ст. 115, п.4 ч.1 ст.232, ч. 1,2,4 ст. 256 и др.), поскольку они возлагают на суд функции, несовместимые с его исключительными

84

прерогативами по осуществлению правосудия.

Закон, как известно, наделяет суд правом ведения активной деятельности, в частности, собирания доказательств (ст. 70 УПК). Кроме того, одним из принципов правосудия является непосредственность судебного разбирательства (ст. 240 УПК), согласно которому суд при рассмотрении уголовного дела по существу обязан непосредственно исследовать доказательства по делу: допросить подсудимых, потерпевших, свидетелей, заслушать заключения экспертов, осмотреть вещественные доказательства, огласить протоколы и иные документы.

Но как же соотносится реализация предоставленных законом суду прав и возложенных на него обязанностей с его «исключительными прерогативами» по осуществлению правосудия? Заслуживает внимания в этой связи, на наш взгляд, позиция С.А. Шейфера, который отмечает, что, с одной стороны, суд не в праве проводить определенные следственные действия (иными словами, не вправе реа-лизовывать определенные криминалистические поисково- познавательные методы - М.С.), какими, например, являются обыск, выемка, освидетельствование. «Подобные действия, — пишет он, и мы совершенно с такой позицией солидарны, — представляются несовместимыми с функциями суда, призванного в спокойной и даже торжественной обстановке, с соблюдением всех процессуальных гарантий, при неукоснительном соблюдении прав граждан и демократических принципов судопроизводства разрешить дело по существу. В глазах … публики производство судом обыска и выемки будет выглядеть как заимствование функций органов рас- следования, что вряд ли повысит авторитет суда».2

1 См.: Постановление № 84 Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 8 декабря 1999 г. «О практике применения судами законодательства, регламентирующего направление уголовных дел для дополнительного расследования // Российская юстиция. 2000. № 2. С. 53-54; Постановление Конституционного Суда Российской Федерации по делу о проверке конституционности отдельных положений Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, регулирующих полномочия суда по возбуждению уголовного дела, в связи с жалобой гражданки И.П. Смирновой и запросом Верховного Суда Российской Федерации //Вестник Конституционного Суда РФ. 2000. № 2. С. 49-58; и др.

Освобождение суда от осуществления каких-либо обвинительных функций в настоящее время является целью судебной реформы не только в России, но и в других государствах (например, в Украине). (См., например: Коно- валова B.E., Шепитько В.Ю. Криминалистическая тактика: теории и тенденции. Харьков, 1997. С. 8).

Шейфер С.А. Собирание доказательств в советском уголовном процессе: методологические и правовые пробле- мы. Саратов, 1986. С. 80.

85

С другой стороны, С.А. Шейфер критикует точку зрения, согласно которой собирание судом доказательств необоснованно сводится лишь к вызову и допросу новых свидетелей, назначению новых, повторных и дополнительных экспертиз, а что касается допроса ранее допрошенных следователем лиц, вызова в суд эксперта, давшего заключение по делу, то эта деятельность рассматривается не как собирание, а как проверка (исследование) доказательств уже собранных следователем (что в сущности подтверждается и употреблением в ст. 294, 295 УПК термина «рассмотрение доказательств»). Это, по мнению С.А. Шейфера, не соответствует характеристике судебного исследования как самостоятельного познавательного цикла. «Есть все основания утверждать, — пишет он, — что деятельность, называемая обычно исследованием, проверкой или рассмотрением уже собранных доказательств, во многих случаях представляет собой настоящее собирание доказательств… Исследование источников информации, ранее воспринятых и изученных следователем, приводит к формированию нового доказательства… отсюда вытекает и задача суда: сравнить два имеющихся доказательства, исследовать расхождения между ними, получить необходимую дополнительную информацию в целях решения вопроса, какое из двух доказательств является достоверным. При этом возможны два варианта: суд признает достоверным доказательство, полученное на предварительном следствии и отвергнет доказательство, полученное в суде, либо, наоборот…, возможно и полное совпадение по содержанию вновь полученной и ранее зафиксированной в деле информации. В последнем случае «старое» и «новое» доказательства сливаются, синтезируются в одно, которое, после признания его достоверным, становится для суда доказательством-аргументом».

Но является ли суд субъектом криминалистики, использует ли он тактические средства?

Если право суда на собирание доказательств ограничено, если те или иные традиционно-криминалистичесикие поисково-познавательные приемы и методы

1 Шейфер С.А. Собирание доказательств в советском уголовном процессе: методологические и правовые проблемы. Саратов, 1986. С.82-84.

86

не согласуются с процессуальной функцией правосудия, то уже из этого прямо следует, что по крайней мере суд не может быть «полноправным» криминалистическим субъектом. Вместе с тем, при осуществлении судом правосудия, впрочем как и при осуществлении любой другой деятельности, возможно и вполне закономерно проявление тактического аспекта. Исходя из положений социальной психологии судебное разбирательство предполагает наличие малой социальной группы. Проявление активности ее участников зависимо от комплекса действий, исходящих, главным образом, от лидера группы — судьи. Планирование исследования доказательств, определение последовательности такого исследования, законодательное санкционирование права суда на личное собирание и исследование доказательств, так или иначе предполагает тактику, выбор и использование эффективных приемов. По замечанию отдельных ученых, совокупность этих приемов образует «как бы часть криминалистики — тактику судебного следствия»,1 «судебную криминалистику».2

Прав СП. Сухов, отмечающий, что как на предварительном, так и на судеб- ном следствии в основу собирания, исследования и оценки доказательств положены одни и те же методы и закономерности познания явлений действительности.3 Однако в силу процессуальной функции суда мы не можем о нем говорить как о субъекте криминалистики. Суд, как верно полагают Л.Е. Ароцкер, О.Я. Баев, лишь использует данные криминалистики в разбирательстве уголовных дел.

Таким образом, вряд ли стоит отрицать, что суд использует при рассмотре- нии уголовных дел те или иные криминалистические средства, с чем, впрочем, согласна и основная часть опрошенных нами судей, причисляющих

1 Воробьев Г.А. Планирование судебного следствия. М, 1978. С. 28.

2 Ароцкер Л.Е. Использование данных криминалистики в судебном разбирательстве уголовных дел. М., 1964. С. 25.

3 См.: Сухов СП. К вопросу о структуре и содержании криминалистической тактики // Теоретические проблемы кри миналистической тактики. Свердловск, 1981. Сб.

4 См.: Ароцкер Л.Е. Использование данных криминалистики в судебном разбирательстве уголовных дел. М., 1964. С. 25; Баев О.Я. Введение в курс криминалистики (Лекция) //Воронежские криминалистические чтения. Вып. 1 Воро неж, 2000. С. 24-25.

87

суд к субъектам фактического применения средств криминалистической тактики (87% опрошенных судей). В то же время в общем массиве опрошенных практических работников так считают 50% прокуроров, 50% работников дознания, 38% адвокатов, 20% следователей МВД и всего лишь 6% следователей прокуратуры (в среднем 41% всех работников).

Определяя же собственное отношение к тактике судебного следствия, всего 28% респондентов ответили, что без использования судом тактических средств истина не может быть установлена. В разрезе должностей так считают 52% судей, 29% прокуроров, 29% следователей МВД, 35% работников дознания, 19% адвокатов и 6% следователей прокуратуры. Как видно, если у одних категорий опрошенных нами практических работников мнение о фактической и должной стороне деятельности суда с позиции применения тактических средств расходятся (например, 38% адвокатов определили суд как фактического субъекта применения тактических средств, то уже всего лишь 13% адвокатов, выражая собственное отношение к судебной тактике отметили, что без использования тактических средств судом истина не может быть установлена), то у других мнения почти сов- падают (например, у следователей прокуратуры, следователей МВД). 33% респондентов отметили, что использование судом тактических средств делает суд обвинительной стороной в процессе. Такой точки зрения придерживаются 30% судей, 64% прокуроров, 28% следователей прокуратуры, 25% следователей МВД, 25% работников дознания, 44% адвокатов. 58% опрошенных считают, что тактические средства должен использовать не суд, а состязающиеся стороны. Такое мнение выразили 30% судей, 57% прокуроров, 78% следователей прокуратуры, 58% следователей МВД, 50% работников дознания, 75% адвокатов.

К субъектам использования тактико-криминалистических средств помимо следователя и суда целесообразно отнесение фигур защитника и государственного обвинителя. Эти лица — профессиональные субъекты уголовного судопроизводства, субъекты выполнения процессуальных функций. Именно уголовно-процессуальные функции (обвинения, защиты, правосудия) как предопределен-

88

ные законом направления деятельности свидетельствуют, на наш взгляд, о возможности выполнения указанными субъектами криминалистических действий (в рамках осуществления соответствующей процессуальной функции) наиболее эффективными, оптимальными в сложившейся процессуальной ситуации приемами. А потому вполне целесообразно говорить о тактических возможностях следователя, суда, защитника и государственного обвинителя.

Каждый из названных субъектов имеет собственный круг возложенных на них законом локальных задач и ищет пути наилучшего их достижения; каждый имеет своих соперников и стремится обойти создаваемые им препятствия.

Однако, признавая за перечисленными субъектами возможность и необхо- димость действовать тактически, следует отметить, что диапазон такой деятельности и, в частности, криминалистического ее аспекта, у каждого из них неодинаков, что обусловлено законодательной регламентацией. В целом же, исходя из специфики криминалистической деятельности и тактической ее составляющей можно выделить:

— тактические средства собирания доказательственной информации; — — тактические средства исследования доказательств; — — тактические средства оценки доказательств (о чем мы скажем отдельно); — — тактические средства использования доказательств. — Используя подобную модель и руководствуясь положениями закона, можно составить практически значимые классификационные системы как общего, так и более дробного характера (например, применяемые следователем тактические средства сбора доказательственной информации и т.п.). Деятельность каждого из названных лиц специфична и отличается объемом возможности применения тактических средств. С начального этапа расследования следователь является субъектом отыскания доказательственной информации, ее исследования и оценки, использования в наиболее оптимальных для установления истины формах, субъектом технической, тактической и методической деятельности.

89

Именно в руках следователя как субъекта непосредственного исследования преступления и фигурирующего в данном процессе ранее всех остальных профессиональных его участников, сконцентрирован самый объемный криминалистический арсенал (система) средств и методов, в т.ч. тактического порядка.

Что касается защитника, то в деле он появляется позже, что обусловлено спецификой поставленных перед ним задач, выполнением собственной процессуальной функции. Правовой основой появления в уголовном деле защитника до последнего времени являлось указание ст. 47 УПК, согласно которой такое появление допускалось — с момента предъявления обвинения, а в случае задержания лица подозреваемого в совершении преступления, или применения к нему меры пресечения в виде заключения под стражу до предъявления обвинения — с момента объявления ему протокола задержания или постановления о применении этой меры пресечения. Отсюда следовало, что реализация профессиональным защитником своей функции напрямую опосредована появлением в деле конкретного подзащитного лица — подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления.

Поэтому вполне возможно было выделение классов тактических средств по основанию возможного начала их реализации. Таковым являлся фактический момент начала осуществления процессуальной профессиональной функции соответствующего субъекта. Так можно, например, было выделить:

— тактические средства, реализация которых возможна с момента возбуж- дения уголовного дела, а в некоторых случаях, установленных законом и до указанного момента (ст. 178 УПК) — как потенциальные средства следователя; — — тактические средства профессионального защитника, реализация которых возможна со времени, указанного в ст. 47 УПК, т.е. с момента появления в деле процессуальных фигур подозреваемого и обвиняемого и др. — Между тем, как разъяснил Конституционный Суд РФ, положения УПК по своему буквальному смыслу предоставляющие лицу, подозреваемому в совершении преступления, право пользоваться помощью защитника лишь с момента, ука-

90

занного в ст. 47 УПК, ограничивают право каждого на досудебных стадиях уголовного судопроизводства пользоваться помощью защитника во всех случаях, когда его права и свободы существенно затрагиваются или могут быть существенно затронуты действиями и мерами, связанными с уголовным преследованием, а, следовательно, не соответствуют Конституции РФ. Поэтому в целях реализации названного конституционного права необходимо учитывать не только формальное процессуальное, но и фактическое положение лица, в отношении которого осуществляется публичное уголовное преследование.1

Это может подтверждаться, как разъясняет Конституционный Суд, возбуж- дением против лица уголовного дела, проведением отдельных следственных действий. По мнению отдельных авторов, основанием возникновения права пользования помощью адвоката может быть и принудительный привод лица, отобрание у лица объяснений с разъяснением права не давать показаний против себя само-го. А потому арсенал возможностей (в т.ч. тактического характера) защитника значительно расширяется. Так защитник может оказать значительную помощь своему клиенту, в отношении которого имеются достаточные доказательства для предъявления обвинения и в то же время допрашиваемому в качестве свидетеля (т.е. лица, которому разъясняется ст. 51 Конституции РФ и в то же время который предупреждается об ответственности за отказ от дачи показаний и за дачу заведомо ложных показаний), что зачастую имеет место на практике, не отвечать на отдельные вопросы следователя, прямо или косвенно (завуалированно) направленные на изобличение указанного лица.

Наибольшую значимость в плане построения классификационной системы тактических средств, применяемых соответствующим субъектом, представляет вопрос о характере и содержании системообразующих элементов таковых. В дан-

1 См.: Постановление Конституционного Суда РФ по делу о проверке конституционности положений части 1 ста тьи 47 и части второй статьи 51 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой В.И. Маслова // Вестник Конституционного Суда РФ. 2000. № 5. С. 46-52.

2 См.: Грузд Б. Правило Маслова. Право на защитника — с момента угрозы свободе гражданина // Российская юс тиция. 2000. № Ю. С. 728.

91

ном случае мы ведем речь о концентрации тактических средств в основных криминалистических подсистемах (собирания, исследования, оценки и использования доказательств).

Содержание и объем тактико-криминалистических средств, применяемых адвокатом, может быть основан на анализе возможных сторон криминалистической деятельности адвоката-защитника согласно действующей законодательной регламентации. В отличие от следователя, защитника трудно назвать полноправным криминалистическим субъектом. В силу уголовно-процессуального закона защитник не располагает той системой прав и средств, которую имеют иные субъекты уголовного процесса, и, в частности, не является субъектом собирания доказательственной информации. Сформулированная в императивной форме норма закона (ст. 70УПК) ограничивает круг лиц, наделенных правом собирания доказательств, соответственно лицом, производящим дознание, следователем, прокурором и судом.

Собирание доказательств, как известно, деятельность, производимая в строго установленной законом процессуальной форме. Основным средством реализации этой деятельности является производство следственных и судебных действий.1

Наделение защитника правом собирания доказательств оказалось бы разре- шением «параллельного», «частного» расследования, что, без сомнения, негативно отразилось бы на достижении целей и задач уголовного судопроизводства. Помимо того, закон не называет защитника субъектом оценки доказательств по внутреннему убеждению (ст.71 УПК). Между тем, та же статья 70 УПК допускает

’ Оперативно-розыскные мероприятия вряд ли можно назвать самостоятельной формой собирания доказательств. В силу закона об ОРД (ст. 11), результаты оперативно-розыскной деятельности могут использоваться в доказывании по уголовным делам в соответствии с положениями уголовно-процессуального законодательства РФ, регламентирующими собирание, проверку и оценку доказательств, служат ориентиром для надлежащей уголовно-процессуальной деятельности. Вместе с тем, 50% опрошенных нами практических работников считают, что реализация средств криминалистической тактики возможна и посредством проведения оперативно-розыскных мероприятий (59% практических работников сочли оперативного работника субъектом применения средств криминалистической тактики). При этом основная масса ответивших таким образом называет наряду с оперативно- розыскными мероприятиями и следственные действия Думается, реализация средств криминалистической тактики возможна не сугубо посредством проведения оперативно-розыскных мероприятий, а во взаимосвязи оперативно-розыскных мер с осуществлением следственных действий (т.е. посредством проведения тактических операций).

92

в качестве одной из форм деятельности защитника представление доказательств. Кроме того, в законе нет ограничений на осуществление защитником таких форм деятельности, как исследование и использование доказательств. Правовой же основой, допускающей указанные виды деятельности защитника, являются статьи 51, 245, 249 УПК. Так, ч.1 ст. 51 УПК закрепляет обязанность защитника использовать все указанные в законе средства и способы защиты в целях выявления обстоятельств, оправдывающих подозреваемого или обвиняемого, смягчающих их ответственность, оказывая им необходимую юридическую помощь. Толкование указанного положения свидетельствует в большей степени о процессуальной стороне деятельности защитника, нежели о криминалистической. Вместе с тем, ч.2 ст. 51 УПК, регламентирующая права защитника в соответствующем их процессуальном перечне, допускает и возможность защитника использовать любые другие средства и способы защиты, не противоречащие закону. С нашей позиции данное положение закона значимо, в первую очередь, относительно возможности использования защитником допустимых с точки зрения законности (и без сомнения в аспекте морали) определенной системы тактических средств реализации возложенной на него законом процессуальной функции защиты.

Таким образом, тактику исследования, тактику использования и тактику представления защитником доказательств в общей классификационной системе тактико-криминалистических средств зашиты целесообразно рассматривать «в качестве содержательных и относительно самостоятельных элементов».1

Поэтому научные классификации (систематизации) тактических средств защиты, составленные применительно к каждой из сторон деятельности, и являются необходимым условием оптимальной защиты к рассмотрению конкретного уголовного дела.

Анкетирование практических работников показывает, что 26% респондентов считают защитника субъектом применения средств криминалистической так- тики. Так ответили (в разрезе должностей) 48% судей, 29% прокуроров, 38% ад-

1 Баев М.О., Баев О.Я. Защита от обвинения в уголовном процессе. Воронеж, 1995. С. 15.

93

вокатов 22% следователей прокуратуры, 21% следователей МВД, 15% работников дознания. Здесь примечательно особенно то, что приведенные данные свидетельствуют о том, что защитника (как известно, являющегося одной из основных процессуальных фигур не только предварительного, но и судебного следствия) причисляют к субъектам криминалистической тактики сами лица, осуществление полномочий которых связано с фактическим участием в судебном разбирательстве, а именно — судьи, прокуроры и сами адвокаты-защитники, т.е. субъекты, лучше других имеющие представление о «тонкостях» уголовного судопроизводства.

В то же время, выражая свое отношение к тактике судебного следствия, 58% респондентов ответили, что тактические средства должен использовать не суд, а состязающиеся стороны. Таким образом сочли необходимым ответить 30% судей, 57% прокуроров, 78% следователей прокуратуры, 58% следователей МВД, 50% работников дознания, 75% адвокатов.

Рассмотрим вопрос о признании субъектом криминалистической тактики прокурора с присущей его деятельности системой тактических средств. Представляется целесообразным анализ криминалистической деятельности прокурора на следующих уровнях:

— на стадии предварительного расследования — как субъекта, надзираю- щего за законностью его проведения; — — на стадии рассмотрения дела по существу — в качестве субъекта госу- дарственного обвинения. — В стадии предварительного расследования тактико-криминалистические ас- пекты деятельности прокурора вряд ли чем-то отличаются от деятельности следователя. Прокурор, так же как и следователь, является субъектом собирания криминалистически значимой информации, ее исследования и проверки, оценки и использования в уголовном судопроизводстве, о чем свидетельствует ряд уголовно-процессуальных норм (статьи 70, 71, 211-214 УПК). Так, согласно п.5 ст. 211 УПК, прокурор участвует в производстве дознания и предварительного следствия

94

и в необходимых случаях производит отдельные следственные действия или расследование в полном объеме по любому делу. Поэтому нет сомнений, что прокурор в таких случаях является полноправным субъектом криминалистической тактики. В то же время очевидно, что классификационная система тактических средств, которые может применить прокурор, участвуя в исследовании преступления, не будет иметь каких-либо различий по сравнению с тактико-криминалистическими средствами собирания, исследования, оценки и использования доказательственной информации следователем (что обусловлено общностью их функций — уголовным преследованием). То есть, различный процессуальный статус следователя и прокурора отнюдь еще не означает невозможности выполнения ими при определенных условиях одних и тех же криминалистических функций и пользования единой системой тактических средств. А потому нет оснований для разработки какой-то специфичной их системы для прокурора в названных п. 5 ст.211 УПК случаях.

Прокурор, в соответствии с процессуальным законодательством (ст. 212-217 УПК) является своего рода контролирующей инстанцией над следователем. Как известно, материалы расследованного дела вместе с обвинительным заключением поступают именно к прокурору. Основной же задачей прокурора является оценка собранной доказательственной информации, моделирование ситуации в суде при рассмотрении данного дела по существу. Здесь, нам представляется, нет криминалистического оттенка в деятельности прокурора.

В судебном разбирательстве прокурор выступает субъектом государствен- ного обвинения. Есть ли криминалистическая сторона в его деятельности на этом уровне?

Как известно, одним из основополагающих начал уголовного судопроиз- водства является принцип состязательности. Отсюда логично предположить, что если мы признаем субъектом тактико-криминалистической деятельности защитника, то и профессионально противостоящая ему сторона в лице государственного обвинителя в данных условиях должна действовать тактически. От умелого по-

96

тактики государственного обвинителя судьями, как видно, вдвое превышает результат признания субъектом тактики прокурора).

Примечательно, что лишь мнения адвокатов-защитников (о признании про- курора и государственного обвинителя субъектами тактико- криминалистической деятельности), осуществляющих свою профессиональную функцию как в ходе предварительного расследования, так и в суде — совпадают (соответственно, по 44%).

Таким образом, анализ подсистем криминалистической деятельности и оп- ределение субъектов их осуществляющих, дает необходимую базу для создания классификационных систем тактических средств. При этом системообразующим элементом (а возможно, основанием классификации) может выступать как подсистема криминалистической деятельности (собирание, исследование, оценка, использование, представление доказательств), так и субъект, осуществляющий указанные виды деятельности.

Определив в качестве системообразующего элемента тактических средств субъекта криминалистической тактики и характер выполняемых им криминалистических функций, в общем виде можно выделить:

1.

— тактические средства, используемые следователем (дознавателем, проку- рором); — — тактические средства, используемые судом; — — тактические средства, используемые защитником; — — тактические средства, используемые государственным обвинителем. Что касается фигур эксперта и специалиста, согласимся с О.Я. Баевым и

М.О. Баевым, считающими, что эти лица не имеют «какого-либо самостоятельного процессуального интереса в уголовном деле»,1 а потому не могут быть названы субъектами криминалистической тактики. Другой же признак, не позволяющий, по мнению этих авторов, эксперту и специалисту использовать тактические сред-Баев М.О., Баев О .Я. Защита от обвинения в уголовном процессе. Воронеж, 1995. С.6.

97

ства, а именно отсутствие противодействия их деятельности, на наш взгляд, не следует абсолютизировать. По аналогии с деятельностью следователя (субъекта процессуально заинтересованного в уголовном деле), производящего следственный осмотр и потенциально или даже реально имеющего препятствующие осуществлению его функций факторы, как то, неблагоприятные климатические условия и т.п., и деятельность эксперта, наверняка не лишена «случайных неожиданностей» негативного характера, той же « игры с природой», могущих также препятствовать реализации его профессиональных обязанностей и отразиться на результате.

Достаточно большое число опрошенных видят тактику в работе с вещест- венными доказательствами (29%). Так полагают 17% судей, 43% прокуроров, 17% следователей прокуратуры, 42% следователей МВД, 25% работников дознания, 31% адвокатов. При этом эксперта относят к субъектам криминалистической тактики 45% респондентов, специалиста — 19% опрошенных. Анализ мнений респондентов по занимаемым должностям показал, что субъектом применения средств криминалистической тактики считают эксперта 9% судей, 29% прокуроров, 22% следователей прокуратуры, 75% следователей МВД, 63% работников дознания, 25% адвокатов. Специалиста назвали субъектом криминалистической тактики 58% следователей МВД, 29% прокуроров, 13% работников дознания, 6% адвокатов (опять же приоритет составляет мнение следователей МВД).

2.

— тактические средства собирания доказательственной информации (сле- дователь, дознаватель, суд, прокурор); — — тактические средства исследования доказательств (все указанные субъ- екты); — — тактические средства использования доказательств (все субъекты); — — тактические средства предоставления доказательств (обвинитель, защит- ник) (см. рис. 1). —

суд

-,—— r

прокуро р следователь гос. обвинитель защитник

обвиня емого

дознав атель

операт ивны работн ик

^^?”среднее значение - *— следователи МВД

-?—судьи
—Д- прокуроры -•— работники органов дознания 1 адвокаты

Рис.1. Субъекты применения средств криминалистической тактики

99

Реализация указанных систем деятельности зависима и от иных конкретных (предпосылочных) условий, а потому необходимо говорить и о более дробном определении (конкретизации) тактических средств. Так, актуальной является проблема защиты доказательственной информации и ее носителей. Очевидно, особенно в условиях нынешнего состояния преступности, без использования приемов такой защиты (выполняющих, по нашему убеждению, роль тактических средств) зачастую весьма трудно собрать и исследовать доказательственную информацию. В литературе и на законодательном уровне разрабатываются меры защиты носителей доказательственной информации и обеспечения их безопасности. К их числу можно отнести: проведение следственного действия вне визуального контакта (например, при предъявлении для опознания); неоглашение сведений о личности допрашиваемого и др. Многие из такого рода средств помимо своего процессуального значения как направленных на защиту личности как «высшей ценности» носят тактико-криминалистический характер, поскольку представляют собой предпосылку успешного осуществления криминалистических процессов.1

В то же время, анкетирование практических работников показало, что опре- деленная их часть (21% респондентов) выделяет в качестве относительно самостоятельной подсистему тактических средств, направленных на оценку доказательств. Так считают 26% судей, 7% прокуроров, 22% следователей прокуратуры, 38% следователей МВД, 15% работников дознания, 19% адвокатов.

Действительно, уголовно-процессуальный закон называет оценку доказа- тельственной информации в качестве одного из основных этапов процесса доказывания и определяет субъектов, ее осуществляющих. Вместе с тем, оценку дока-

См., например: Трухачев В.В. Преступное воздействие на доказательственную информацию. Воронеж, 2000. С. 200-201. Положения об обеспечении безопасности участников уголовного процесса имеют место в Проекте УПК РФ, Модельном УПК для стран-участников СНГ, уголовно-процессуальном законодательстве стран- участников СНГ. Так, в частности, в УПК Казахстана предусматривается возможность проведения закрытого судебного заседания, неразглашения данных о личности потерпевшего, свидетеля (возможность использования псевдонимов) и др. (См., например: Гинзбург А.Я., Белкин А.Р. Криминалистическая тактика. Алматы, 1998. С. 288.).

100

зательств вряд ли можно анализировать обособленно, рассматривать как самостоятельное тактическое средство (систему средств). Аналитико- мыслительные аспекты следственной деятельности, как отмечают отдельные ученые, «играют важную роль в обеспечении ее рациональности … но сами по себе они тактическим характером не обладают».1 В свою очередь, процессы собирания, исследования, использования и представления уголовно-релевантной информации можно представить в виде системы тактических средств. Так, вполне допустимо говорить о собирании доказательственной информации с помощью известной системы тактических средств, например, на допросе или при обыске. Тактическая сторона в полной мере характерна и для процесса исследования доказательств, например, в рамках состязания между защитой и обвинением на предварительном или судебном следствии; для процесса использования доказательств (практикой выработаны тактические приемы предъявления доказательств). Тактически правильным может быть и процесс представления доказательств, в части, например, выбора момента такого представления лицами, управомоченными на то законом.

Неоспоримо, оценка доказательств — неотъемлемый мыслительный, логи- ческий процесс, сопутствующий всем стадиям движения дела, и, более того, каждой подсистеме криминалистической деятельности. «Оценка является, — пишет И.М. Лузгин, — не только элементом следственного действия, она связывает между собой отдельные приемы познания, является средством корректировки применения каждого из них, «пронизывает» следственное действие от начала и до конца». «Правильный выбор критерия оценки и логически строгое его формулирование … дают возможность определить пути и способы доказывания обстоятельства, для которого выбран данный критерий».3 А потому оценку доказательств как подсистему криминалистической деятельности нужно, на наш взгляд, рассматривать как необходимую предпосылку либо следствие реализации

Бахин В.П., Когамов М.Ч., Карпов Н.С. Допрос на предварительном следствии (уголовно-процессуальные и криминалистические вопросы). Алматы, 1999. С. 88. Лузгин И.М. Методологические проблемы расследования. М., 1973. С. 97. Баев О .Я. Криминалистическая тактика и уголовно-процессуальный закон. Воронеж, 1977. С. 66.

101

иных криминалистических функций — собирания, исследования, использования либо представления криминалистически значимой информации, а не как-то иначе. При этом элемент тактического характера, как нам представляется, присущ отнюдь не собственно оценке, а именно оптимальным способам реализации указанных процессов, поскольку оценка имманентно присуща каждому из них. Процессуальные и следственные действия как системообразующие тактических средств

В аспекте конкретно видового определения тактических средств важным является разрешение вопроса о перечне следственных действий — основых системообразующих криминалистических средств.1 Любая деятельность реализуется посредством выполнения системы действий, а основной объем тактико-криминалистических средств находит свое непосредственное выражение через выполнение следственных действий. Поэтому необходимой представляется дифференциация следственных действий от иной процессуальной деятельности следователя, элементами которой также является осуществление следователем отдельных действий.

Проведенные нами исследования показывают, что основная масса практи- ческих работников (69% респондентов) придерживается мнения о том, что все следственные действия есть процессуальные, но не все процессуальные действия — следственные. По занимаемым респондентами должностям результаты распределились следующим образом: так считают 78% судей, 100% прокуроров, 61% следователей прокуратуры, 58% следователей МВД, 74% работников дознания и 47% адвокатов. Думается, позиция большинства правильна и весьма важна, поскольку определяет границу между криминалистической и уголовно-процессуальной системами знаний. Вместе с тем, на сегодня как на доктриналь-ном, так и на профессиональном уровне нет однозначного понимания категории следственных действий и системы последних, что, очевидно, может накладывать

Здесь и далее мы остановимся, в целях рационализации исследования, на анализе тактико-криминалистических средств, субъектом применения которых является, главным образом, следователь.

102

свой отпечаток на разрешение проблемы о принадлежности к криминалистической системе тактических средств отдельных тактических компонентов некриминалистического характера. Среди опрошенных нами практических работников 16% сочли, что действия следователя в уголовном процессе все следственные (17% опрошенных следователей прокуратуры, 25% следователей МВД, 13% работников дознания и 30% адвокатов), и 15% респондентов сочли, что действия следователя в уголовном процессе — все процессуальные (22% судей, 22% следователей прокуратуры, 17% следователей МВД, 13 % работников дознания и 23% адвокатов).

Сторонники широкого толкования понятия «следственное действие» опи- раются, главным образом, на субъекта осуществления такого действия — следователя и причисляют к следственным действиям практически всю его процессуальную деятельность. В числе таковых выделяются действия как непосредственно направленные на собирание, исследование, оценку и использование доказательств, так и действия иного характера (связанные, например, с процессуальным принуждением, предъявлением обвинения, соединением и выделением уголовных дел и т.д.).1 Как полагает И.Ф. Герасимов, рассмотрение в виде системы следственных действий лишь некоторых действий следователя (в частности, действий, направленных на собирание, исследование и оценку доказательств, таких как осмотр, обыск, выемка, допрос, эксперимент, предъявление для опознания, очная ставка и др.) сводит на нет работу такой системы, поскольку их выполнение часто невозможно без производства иных процессуальных действий следователя — возбуждения уголовного дела, возобновления производства по приостановленно-му делу и т.п. Однако такой подход, как нам представляется, более пригоден для определения понятия «следственная деятельность» как некой системы процессуальных элементов, обусловленных необходимостью достижения целей и задач

1 См., например: Лузган И.М. Методологические проблемы расследования. М., 1973. С. 96; Ларин А.М. Расследование по уголовному делу. Планирование, организация. M., 1970. С.147-148.

См.: Герасимов И.Ф. Система процессуальных действий следователя // Следственные действия (криминалистические и процессуальные аспекты). Свердловск, 1983. С. 4.

103

уголовного судопроизводства, нежели для уяснения содержания термина «следственное действие» как специфического криминалистического метода познания, самостоятельной подсистемы в системе процессуальной деятельности следователя, направленность которой определяется предметной областью криминалистики.

В этой связи верной представляется точка зрения (С.А. Шейфер), согласно которой, определяя объем понятия «следственное действие» целесообразно исходить не из субъекта, а из задач процессуальной деятельности, осуществляемой посредством этих действий. Система (классификация) же следственных действий и связи между ними обусловлены едиными правовыми и нравственными требованиями, а также единством и спецификой лежащих в основе этих действий поисковых, познавательных и удостоверительных операций.1

Отметим, что особенно ярко в криминалистической характеристике следст- венного действия как гносеологической категории и динамической системы проявляется тактический компонент. В литературе тактику следственных действий (криминалистическую тактику) сводят к характеристике уже традиционной классификационной их системы, а именно к действиям, содержанием которых является собирание, оценка и использование доказательств (элементы предметной стороны криминалистики).2 Иные же процессуальные действия (избрание меры пресечения и т.п.) криминалистического характера не имеют, поскольку их функциональная принадлежность находится за пределами криминалистической предметной области. Поэтому мы солидарны с мнениями ученых о недопустимости включения в криминалистическую тактику приемов проведения процессуальных действий, целью которых не является непосредственное осуществление криминалистических процессов. Как справедливо отмечает И.Е. Быховский, данные действия могут, как и любые виды деятельности иметь тактическую сторону, однако это не дает оснований для отнесения их к следственной тактике, содержание

См.: Шейфер С.А. Собирание доказательств в советском уголовном процессе: методологические и правовые проблемы. Саратов, 1986. С. 104; Он же. Следственные действия. Система и процессуальная форма. М., 1981. С. 22.

См., например: Белкин Р.С., Лифшиц Е.М. Тактика следственных действий. М., 1997; Баев О.Я. Тактика следст- венных действий. Воронеж, 1995.

104

которой связано с непосредственной деятельностью следователя по собиранию доказательств. Иное же решение данного вопроса, по мнению И.Е. Быховского, просто ликвидирует четкую грань между предметом криминалистики и предметом уголовно-процессуальной науки, «размывает» границы их научных систем.1 При всей верности данного подхода, вызывает возражения лишь определение значения следственного действия (криминалистической категории) и тактики следственных действий лишь через процесс собирания доказательственной информации. Действительно, это основополагающий криминалистический процесс, что обусловлено целями и задачами уголовного судопроизводства, способствующий появлению (формированию) в деле доказательственной информации.

Однако он не единственный, хотя и основной. Порой для того же собирания доказательств в достаточном объеме необходимо умело (тактически) использовать имеющуюся криминалистически значимую информацию (естественно, при наличии таковой). Собранные доказательства нужно исследовать, оценить их достаточность, допустимость, относимость и достоверность. Тактика — самостоятельная подсистема криминалистической науки и практики, а потому как элементу (части) ей должны быть присущи все основные признаки целого — криминалистики.

Таким образом, в системе процессуальных действий следователя целесооб- разно выделение двух основных подсистем:

  1. Действий криминалистического характера. По мнению М.В. Салтевского сюда входят:

а) вербальные следственные действия, т.е. действия для получения инфор- мации от людей — источников идеальных отображений (допрос, очная ставка, предъявление для опознания);

См.: Быховский И.Е. Процессуальные и тактические вопросы системы следственных действий. Автореф. дис. … докт. юрид. наук. М., 1976. С. 17.

105

б) нонвербальные следственные действия, т.е. действия для получения ин формации от вещей — источников материальных отображений (осмотр, обыск, освидетельствование);

в) смешанные следственные действия — для получения информации из системных источников люди-вещи.

Такая классификация, по словам М.В. Салтевского, позволяет наиболее эф- фективно строить тактику приемов рационального и чувственного познания для каждого следственного действия.1

  1. Иных процессуальных действий (впрочем, они являются связующим, предпосылочным элементом криминалистической деятельности, как, например, возбуждение уголовного дела и т.п.)

Реализация тактико-криминалистических средств возможна, главным обра- зом, посредством проведения отдельных следственных действий, с чем согласны 92% опрошенных нами практических работника. В разрезе должностей результаты опроса выглядят следующим образом: судьи и прокуроры — 100%, следователи прокуратуры и следователи МВД, соответственно 94% и 96%, работники дознания — 85%, адвокаты — 81%. 9% опрошенных считают, что реализация средств криминалистической тактики возможна и посредством проведения иных процессуальных действий. Так ответили, правда, не пояснив своего мнения, 7% прокуроров, 6% следователей прокуратуры, 4% следователей МВД, 10% работников дознания и 25% адвокатов.

Тактический прием — исходный элемент в системе тактической деятельности

В иерархической структуре тактических средств начальным элементом (и весьма весомой в достижении локальных целей подсистемой) является тактиче-

См.: Салтевский М.В. Классификация и общая характеристика следственных действий // Специализированный курс кримина- листики (для слушателей вузов МВД СССР, обучающихся на базе среднего специального юридического образования). Киев, 1987. С 234. Подобную систематизацию следственных действий приводит С. А. Шейфер, основываясь на признаке метода ото- бражения фактических данных: а) на методе расспроса; б) на методе наблюдения в сочетании с приемами активного воздейст- вия на объект — измерением, экспериментом, моделированием (осмотр, обыск, выемка, следственный эксперимент и др.); в) на сочетании методов расспроса и наблюдения (предъявление для опознания, проверка показаний на месте). (См.: Шейфер С А. Следственные действия. Система и процессуальная форма. М., 1981. С 35.).

106

ский прием. В специальной литературе тактическому приему придают различный статус: способа действия, линии поведения, научной рекомендации. Такой разнообразный подход — поле для размышления криминалистов и процессуалистов при построении либо совершенствовании выверенных систем научного знания.

А.Н. Васильев определяет тактический прием как научную рекомендацию. Отметим, что подобной точки зрения придерживается большинство специалистов. Тактический прием, по мнению А.Н. Васильева, это рекомендация, разработанная на основе данных специальных наук, и главным образом, логики, психологии, научной организации труда, а также обобщения следственной практики для правильного применения логических методов познания, формирования психологии отношений следователя с участниками следственных действий, организации планомерного расследования преступления в целях успешного собирания доказательств в рамках уголовно-процессуальных норм. Соответственно, А.Н. Васильев называет следующие классификационные группы тактических приемов, взяв за основание характер науки, используемой для формирования тактического приема:

— тактические приемы, основанные на данных логики; — — тактические приемы психологического характера; — — тактические приемы организации расследования. — При этом, как считает А.Н. Васильев, хотя данные логики, психологии и НОТ и являются определяющими в формировании указанных тактических средств, возможно и использование иных специальных наук — педагогики, кибернетики.1

Именно классификация по основанию научной природы тактического приема-рекомендации была принята большинством ученых в качестве основополагающей. И это вполне закономерно. Источниками криминалистики и, в частности, криминалистической тактики являются психология (криминалистически значимую информацию несут люди, вещи, и знания психологических закономерностей для рационального ее получения просто необходимы), НОТ (как средство

1 См.: Васильев А.Н. Следственная тактика. М., 1976. С. 33.

107

оптимального планирования исследования преступления, оптимального взаимодействия), логика (как необходимое условие любого познания) и т.д.

Еще раз отметим, любой тактический прием (логический, психологический, организационный и т.д.), согласно предложенному определению, считается рекомендацией, что означает по своей сути совет, пожелание,1 т.е., действие желаемое, но не обязательное для исполнения.

Действительно, рекомендательный характер тактического приема — одно из свойств, но не всей, как нам кажется, имеющейся в научном потенциале сово- купности тактических приемов, а лишь определенной, хотя и большей их части. Ряд авторов (О.Я. Баев, Р.С. Белкин, СЮ. Якушин и др.) определяют тактический прием как способ действия либо линию поведения практического работника (в частности, следователя) в процессе исследования преступления. Такой подход, на наш взгляд, более правилен, поскольку позволяет шире определить значение тактического приема. Во-первых, на таком уровне рассмотрения расширяется классификационное поле тактических средств, что позволяет включить в соответствующие его подразделения не только приемы- рекомендации, не только приемы, основанные на данных иных наук, в частности, наук неправовой сферы. И можно говорить о тактической направленности уголовно-процессуального закона и о наличии в нем норм, отражающих прямо либо опосредованно содержание тактической деятельности (о чем мы скажем ниже).

Во-вторых, научная дефиниция тактического приема, впрочем как и любого другого понятия, должна исходить из толкования соответствующего понятия как отдельного действия, способа осуществления чего-либо. Определение же приема через одно из свойств, принятых на основе обобщения следственной практики, означает сведение всех имеющихся и «могущих быть» тактических приемов к значению этого свойства, что не может не отразиться (при выборе данного определения в качестве методологической основы) на упорядочении, систематиза-

1 См.: Ожегов СИ. Словарь русского языка. М., 1984. С. 602.

2 Там же. С. 523.

108

ции соответствующих тактических средств. А в таком случае логически правильнее заменить понятие «тактический прием» соответственно термином «тактическая рекомендация», что будет с большей точностью отвечать научным принципам и логике дефиниции, важность которой состоит в производстве спецификации объекта.

С классификационных позиций можно выделить:

— рекомендательные для исполнения тактические приемы; — — императивно установленные тактические приемы. — Первые могут применяться по усмотрению практического работника. Есте- ственно, в каждом конкретном случае это зависит как от разработанности тактических средств наукой, так и от субъективных качеств и профессионального мастерства, в т.ч. знаний основных положений криминалистической тактики самим следователем.

В теоретическом плане должна быть выстроена объективная модель опти- мальных тактико-криминалистических средств, из которой могли бы равно исходить как ученые, так и практические работники в своей деятельности. О.Я. Баев и др. авторы, наряду с понятием тактического приема и определяя последний как оптимальный, законный, нравственно допустимый способ действий или линию поведения лица, производящего доказывание, в конкретно сложившейся следственной или судебной ситуации, используют понятие криминалистической рекомендации. Под нею понимается «разработанный криминалистикой и апробированный практикой совет, касающийся выбора и применения тактических приемов в определенных судебно-следственных ситуациях».1 Из этого следует, что в то время, как отдельные авторы понимают под тактическим приемом рекомендацию (А.Н. Васильев, СП. Митричев и др.), другие же криминалисты (О.Я. Баев) ис- пользуют понятие криминалистической рекомендации несколько в ином аспекте — не для обозначения отдельно установленного тактического приема, а для определения оптимальности выбора для следственной или судебной ситуации такти-

Баев О.Я. Криминалистическая тактика и уголовно-процессуальный закон. Воронеж, 1977. С. 18,23.

109

ческого средства из некой формализованной их системы, поскольку совет может быть дан лишь при наличии многозначности в возможных и допустимых способах действий.1 Тактический прием и криминалистическая рекомендация, — как верно замечает СЮ Якушин, — «понятия, находящиеся между собой в диалектической взаимосвязи как категории содержания и формы. Тактико-криминалистическая рекомендация представляет собой форму существования, сохранения, совершенствования и распространения тактического приема в следственной практике».2

В плане изучаемой нами классификационной проблемы выскажем мнение: если имеется возможность выбора способа действия (линии поведения), то речь уже ведется о некой структуре, классификации либо классификациях тактических средств (приемов, операций), о системном их видении, что и обусловливает возможность оптимального выбора для достижения определенных целей (естественно, для этого важен классификационный анализ следственных и судебных ситуаций). Так, для ситуации конфликтного допроса — разновидности следственной ситуации — характерен выбор из тактических приемов преодоления конфликта и т.п. Сам О.Я. Баев указывает, что применительно к тем или иным аспектам деятельности по доказыванию, ее стадиям существует не один тактический прием, а некая совокупность таковых, знание которой дает возможность маневрировать ими для достижения поставленной цели.3 Все это позволяет отметить, что лишь конкретные формы тактической деятельности, отдельные тактические приемы, входящие в определенные классификационные построения, советы по их применению, и способствуют определению оптимального выбора наиболее приемлемого хода деятельности.

В специальной литературе высказываются разнообразные суждения о соот- ношении тактической деятельности следователя (суда) и норм уголовно- процессуального закона. Последние выступают чаще всего в роли императивно установленных предписаний, т.е. обязательных к исполнению способов действий.

Баев О.Я. Криминалистическая тактика и уголовно-процессуальный закон. Воронеж, 1977. С. 18, 23.

Якушин СЮ. Тактические приемы при расследовании преступлений. Казань, 1983. С. 7.

См.: Баев О.Я. Криминалистическая тактика и уголовно-процессуальный закон. Воронеж, 1977. С. 23.

110

Ученые, не считающие способы действий, установленные законом, тактическими приемами, ссылаются прежде всего на отсутствие свободы выбора наиболее оптимального способа действия из ряда сходных в конкретно сложившейся ситуации, на общеобязательность конкретно установленного предписания.1 Но, если это так, то устанавливается конфликт формы и содержания, закона и науки, игнорируется их диалектическое единство, общность целей, способов их достижения. Действительно, ситуации (следственные, судебные) могут быть самыми разнообразными, действительно необходим выбор наиболее эффективного средства дос- тижения поставленной цели, в чем, собственно, и состоит специфика тактики. Отграничивая же закон от тактики, мы невольно выделяем две обособленные общности (сферы). В результате получается логическое противоречие: способы действий, установленные законом, и способы действий, выработанные наукой, и, что характерно, соответствующие закону, или, на крайний случай, не запрещенные законом, при полной общности их целей представляют собой различные категории, будто бы непосредственное осуществление их на практике совершенно несопоставимо, будто бы мы говорим о кардинально различных сущностях.

Однако любой способ действия прежде чем стать нормой закона проходит определенные стадии (с чем согласны даже противники признания норм закона тактическими приемами) — разработки, становления, совершенствования. Единственными путями такого развития служат наука и практика, теория и эксперимент. В итоге получается, что до своего императивного закрепления тот или иной оптимальный способ действия назывался тактическим, поскольку это обеспечивалось возможностью его выбора из ряда сходных в соответствующей классификационной системе (как было со следственным экспериментом, предъявлением для опознания и т.д.). Но как только этот же способ действия закрепляется в законе, он как будто бы приобретает (исходя из суждений ряда авторов) какие-то специфические характеристики, «особый» ход реализации на практике, в результате че-

См.: Васильев А.Н. Следственная тактика. М., 1976. С. 39; Поташник Д.П. Криминалистическая тактика. М., 1998. С. 26; Якубович Н.А. Теоретические основы предварительного следствия. М., 1971. С. 65-66.

Ill

го из системы выпадает, хотя в то же время, можно сказать, и «восходит» над этой системой как некий императив — обязательное к исполнению предписание.

Совершенно справедливой представляется позиция ученых, отмечающих, что тактика — это правильный выбор, а законодательная регламентация тактического приема есть осознанно необходимый выбор конкретного приема во всех случаях при определенной ситуации, лишь облечение в процессуальную форму тактического средства, являющегося оптимальным для всех ситуаций расследования.1 При этом процессуальное закрепление тактических средств, как верно отмечает О.Я. Баев, «ни в какой степени не затрагивает их содержательной стороны».2

Между тем, отметим, что сторонники определения тактического приема как рекомендации четких граней отличия указанных выше способов действий установить, обосновать и четко сформулировать так и не смогли. Употребление же отдельными авторами, к примеру, термина «тактическое правило» в качестве обязательного предписания и придание ему особого тактического значения нисколько не наметило граней отличия со способами действий, именуемыми данными авторами тактическими приемами, т.к. и те и другие базируются на общих принципах действия для достижения одних и тех же локальных целей и задач. Основным свойством тактического средства (приема, операции, правила и т.п.) следует считать оптимальность использования данного средства для каждого случая, для правильного разрешения проблемной ситуации вне зависимости от того, закреплено ли оно в законе или нет.

СП. Митричев и А.Н. Васильев к одному из признаков, отграничивающих тактические приемы от норм закона, относят правовые последствия неправильного их применения. «Правовые последствия тактически неправильного допроса, — пишет СП. Митричев, — будут совершенно иные, чем несоблюдение требований

См.: Белкин Р.С. Ленинская теория отражения и методологические проблемы советской криминалистики. М., 1970. С. 81-82; Баев О.Я. Конфликтные ситуации на предварительном следствии (основы предупреждения и разрешения). Воронеж, 1984. С. 92-93.

Баев О.Я. Криминалистическая тактика и уголовно-процессуальный закон. Воронеж, 1977. С. 91.

112

уголовно-процессуального закона.. .Если тактические рекомендации криминалистики были использованы следователем неправильно и следственные действия не дали ожидаемых результатов, то юридических последствий не наступит, как это имеет место, когда нарушаются нормы уголовно-процессуального закона».1

А.Н. Васильев, поддерживая подобную точку зрения, отмечает, что на прак- тике процессуальные правила производства следственного действия и тактические приемы «не разделены жесткими барьерами… они сливаются в рабочих действиях следователя, но при этом недопустимо, чтобы терялось их правовое различие, ибо из этого различия вытекают неодинаковые правовые последствия (а во многих случаях и фактические последствия)».2

Определяя тактический прием как способ действия (рекомендательный или императивно установленный), действительно, следует исходить из выделения двух основных сторон — процедуры проведения приема и результата, получаемого вследствие проведения такой процедуры. Закон четко определяет процедуру проведения процессуальных действий, отступление от которой влечет ничтожность полученного результата (правовые последствия). Нельзя этого сказать в отношении приемов, не закрепленных в законе, в частности, являющихся продуктом иных наук. Результат неправильного применения последних — возможные негативные фактические последствия. Но и такие фактические последствия зачастую лишают результаты проведенных процессуальных действий позитивной доказа- тельственной информации, составляя тем самым своего рода «подводную» часть негативных юридических последствий (как, например, прекращение уголовного дела за недоказанностью участия лица в совершении преступления и т.п.).

Кроме того, если бы правовые последствия были бы неотъемлемым призна- ком, отграничивающим способы действий, установленные процессуальным законом от рекомендательных способов действий, то, наверное, различия следовало искать как в последствиях неправильного применения приемов- норм закона и

1 Митричев СП. Следственная тактика. М., 1975. СП.

2 Васильев А.Н. Следственная тактика. М., 1976. С. 40.

113

приемов-рекомендаций, так и в последствиях их верной реализации. Поэтому, с нашей позиции, определяя объем понятия тактического приема, в первую очередь следует исходить из толкования тактического приема-нормы (модели его реализации, заданной законом либо требованиями науки) нежели из толкования тактического приема — отклонения от такой нормы.

И несмотря на важность соблюдения процессуальной формы при проведении установленных законом действий, последствия ее нарушения еще не означа- ют, что модель действия, закрепленного в законе, не имеет тактического смысла, не может именоваться тактическим средством и не иметь своего места в некой объективной теоретической классификационной системе. Закрепленные в процессуальном законе положения и правила — объективны по своему содержанию, отступления же от них — субъективны. Поэтому последствия субъективного нарушения закона вряд ли можно включать в число свойств, а тем более отличительных признаков тактического приема, лишая тем самым модель (норму) места в классификационной системе.

Анализ уголовно-процессуального закона позволяет выделить ряд норм, имеющих тактическое значение (ст. ст. 157, 158, 162 УПК и др.). При этом не все из них, как видно, обязательны для исполнения, императивны (по мнению противников позиции именования таких норм закона тактическими приемами императивность, обязательность установленного законом способа действия не позволяет такому действию находиться в классификации тактических средств). Некоторые положения закона сформулированы в альтернативной форме, позволяющей применять такую норму, осуществлять закрепленный в ней способ действия по усмотрению практического работника. Основой принятия тактического решения о применении такого действия будет служить сложившаяся на момент расследования ситуация. В этой связи нельзя, думается, согласиться с позицией СП. Мит-ричева о невозможности рассмотрения требований уголовно-процессуального закона в качестве тактических приемов, применение которых зависит от усмотре-

114

ния следователя, поскольку на практике это может привести к нарушениям законности.1

Вместе с тем, некоторые нормы УПК сформулированы именно таким обра- зом — альтернативно. Так, в соответствии со ст. 162 УПК, следователь вправе произвести очную ставку между двумя ранее допрошенными лицами, в показаниях которых имеются существенные противоречия. Подобным образом сформулирован ряд норм уголовно-процессуального закона, в частности, о возможности проведения следственных действий (ст. ст. 164, 167 УПК). Момент реализации такого права зависит от тактического осмысления следователем сложившейся ситуации. Поэтому вполне можно именовать тактическим приемом и проведение отдельного следственного действия, если правильно избрано время его производства, определено место, участники и т.д. То есть, следователь как профессионал должен «прочувствовать» необходимость совершения того или иного действия определенным образом в определенный момент.

В этой связи представляется недостаточно обоснованным мнение отдельных авторов (А.Н. Васильева, СП. Митричева, Н.А. Якубович), полагающих, что даже в тех случаях, когда в норме закона заложена возможность ее альтернативного применения либо ею предоставляется право следователю на определенные действия, тактическая сторона содержится не в самой норме, а в условиях ее применения.2 Действительно, действия следователя находятся в прямой зависимости от характера сложившихся к данному моменту условий, обстоятельств, ситуации. Однако подобный подход, думается, не позволяет считать тактическими не только нормы закона (по сути приравнивая норму права к «голому стандарту», «клоч-ку бумаги», подобно воззрениям социологической школы права), но и приемы-рекомендации, поскольку и применение последних в равной степени зависит от сложившихся условий и усмотрения следователя.

См.: Митричев СП. Следственная тактика. М., 1975. С. 8.

См.: Якубович Н.А. Теоретические основы предварительного следствия. М., 1971. С. 65-66; Митричев СП. Тео- ретические основы советской криминалистики. М., 1965. С. 38.

См.: Байтин М.И. Основные направления учения о праве // Теория государства и права. Курс лекций. М., 1997. С. 134.

115

Определение ряда способов действий, прямо установленных в законе как тактических приемов, позволяет выделить классификационные группы по основанию закрепления тактических приемов в тех или иных источниках и исходя из характера тактических средств. Справедливым представляется выделение следующих классов объекта:

— тактических приемов, не имеющих процессуального закрепления; — — императивно установленных в законе тактических приемов; — — альтернативных тактических приемов (установленных в законе).1 Говоря о первой группе, следует согласиться с мнением О.Я. Баева, что та кой прием «оптимизирует форму и содержание того следственного действия, в рамках которого существует».2 Это влечет за собой включение данного приема в закон, в структуру производства данного следственного действия.

В ряду императивных процессуально-тактических приемов О.Я. Баев назы- вает приемы, носящие повелевающий характер и приемы, носящие запрещающий характер. В данной классификационной группе по сути названы как способы обязательного совершения действий, так и способы обязательного воздержания от действий (запреты). Последние, на наш взгляд, отвечают признакам тактического приема-отклонения от нормы; они не должны иметь практической стороны собственной реализации, поскольку речь в данном случае ведется о нарушении закона. Основная направленность запретов отнюдь не тактическая, а скорее — гарантирующая объективность процесса. Так, например, в законе определен запрет задавать допрашиваемому наводящие вопросы. Действительно, наводящий вопрос можно истолковать как возможный прием воздействия, но с научной позиции сам запрет вряд ли правомерно называть тактическим средством. Поэтому запрет является не тактическим средством, а процессуальной гарантией объективности уголовного процесса.

См.: Баев О.Я. Содержание и формы криминалистической тактики. Воронеж, 1975. С. 34-35; Он же. Криминали- стическая тактика и уголовно-процессуальный закон. Воронеж, 1977. С.32. Баев О.Я. Криминалистическая тактика и уголовно-процессуальный закон. Воронеж, 1977. С. 32.

116

Закон выделяет также способы действий, осуществление которых недопус- тимо до определенного момента. Согласно ч. 3 ст. 163 УПК, оглашение показаний участников очной ставки, содержащихся в протоколах предыдущих допросов, а также воспроизведение звукозаписи этих показаний допускается лишь после дачи ими показаний на очной ставке и записи их в протокол. Указанное положение закона имеет тактический характер, целями которого являются: с одной стороны — возможность оказания психологического воздействия на допрашиваемого оглашением показаний предыдущих допросов либо воспроизведением звукозаписи таких показаний (использование доказательств), а с другой — предупреждение возможности участников очной ставки «опорочить» доказательства.

Запрет закона на совершение определенных действий до определенного мо- мента (наступления фактического обстоятельства) в вышеназванном случае позволяет считать такой способ действия (правило) тактическим, что прямо исходит из содержания соответствующей нормы.

Закрепленные в законе запреты, таким образом (абсолютные и относитель- ные, т.е. обусловленные наступлением определенного фактического момента), преследуют две основные цели:

1) обеспечение объективности уголовного процесса; 2) 3) обеспечение оптимального хода уголовного процесса, тактической его направленности (относится к относительным запретам). 4) В принципе, каждое императивно сформулированное правило закона имма- нентно содержит в себе запрет на совершение действий каким-либо иным образом и направленно как на обеспечение объективности процесса, так и на его оптимальное осуществление. Так, чЛ ст. 158, ч. 3 ст. 150 УПК определяют необходимость допроса нескольких обвиняемых (свидетелей) порознь и обязывают следователя принимать меры, чтобы они не общались между собой, из чего соответственно следует запрет на их совместный допрос и разрешение общения.

Итак, закон содержит нормы, имеющие собственно тактическую направ- ленность либо закрепляющие тактические приемы — способы действий, и наи-

117

более ярко это видно из содержания предписаний, посвященных условиям и порядку производства следственных действий. В этой связи криминалисты выделяют:

1) нормы, определяющие содержание тактических приемов (ст. 165, 170 УПК); 2) 3) нормы, устанавливающие порядок осуществления тактических приемов (ст. 161 УПК и др.); 4) 5) нормы, указывающие критерии оценки результатов применения такти- ческого приема (ст. 164, 182, 183 УПК); 6) 7) нормы, содержащие указание на цели применения тактического приема (ст. 168, 175 УПК).1 8) Результаты анкетирования практических работников также показывают, что 53% респондентов считают, что тактические средства могут иметь закрепление в уголовно-процессуальном законе, но 49% респондентов с таким утверждением не согласны. Примечательно в этой связи то, что и на доктринальном (монографическом) уровне мнения разделяются приблизительно в таких же пропорциях (половина на половину).

В зависимости от должностей результаты анкетирования распределились следующим образом. С утверждением о возможном содержании тактических средств в уголовно-процессуальном законе согласны 61% судей, 57% прокуроров, 50% следователей прокуратуры, 50% следователей МВД, 53% работников дознания, 56% адвокатов. Несогласны с данным утверждением 57% судей, 43% прокуроров, 44% следователей прокуратуры, 40% следователей МВД, 53% работников дознания, 50% адвокатов. Как видно, и в разрезе должностей ответы респондентов принципиально не отличаются.

Все сказанное в аспекте исследуемой нами классификационной проблемы позволяет, таким образом, выделить следующие группы тактических средств- приемов:

1 См.: Якушин СЮ. Тактические приемы при расследовании преступлений. Казань, 1983. С. 38-39.

118

1) тактические средства, не имеющие закрепления в уголовно- процессуальном законе; 2) 3) тактические средства, имеющие непосредственное или опосредованное закрепление в нормах уголовно-процессуального закона. Под нормами, непосредственно закрепляющими тактические средства, следует понимать те нормы, которые устанавливают содержание либо порядок осуществления тактического способа действий (тактический прием как бы лежит «на поверхности» и не требует углубленного толкования). Те нормы, которые не содержат четко сформулированного правила поведения, а применяются как тактические в зависимости от сложившейся ситуации расследования (например, право следователя производить очную ставку и иные альтернативные действия) имеют характер опосредованно закрепленного в законе тактического средства. 4) Следственные версии, планирование расследования и система тактических средств

Как приемы, имеющие процессуальное закрепление, так и приемы не со- держащиеся в нормах закона, в своей основе имеют данные иных наук. В этой связи нельзя не согласиться с А.Н. Васильевым, предложившим классификацию тактических средств, выделяемых в соответствующие подсистемы, повторимся, по основанию принадлежности к определенной научной области, в частности, основанные на данных логики, психологии, научной организации труда.

Положения логики, ее правила и законы — неотъемлемая основа любой деятельности. В противном случае таковая обречена на провал. В числе тактических приемов, основанных на положениях логики, ряд ученых рассматривают следственную версию. А.Н. Васильев в этой связи пишет: «Следственной версией является структурное логическое построение, входящее в систему тактических приемов, основанных на логических методах познания»1. При этом собственно под следственной версией автор понимает «индуктивное умозаключение следователя в форме предположения, основанное на фактических данных, о событии пре-

1 Васильев А.Н. Следственная тактика. М., 1976. С.55.

119

ступления и его отдельных обстоятельствах, подлежащее проверке по логическим правилам дедукции»1.

А.Н. Гусаков и А.А. Филющенко отмечают: «Использование версий является тактическим приемом расследования преступлений, без которого не может быть расследовано ни одно уголовное дело, потому что каждое событие следова-тель сначала представляет себе в виде предположения, версии» . Подобной позиции придерживаются и другие авторы3.

Как нам представляется, следственную версию, несмотря на ее огромную значимость для процесса расследования, все же нельзя рассматривать в качестве самостоятельного тактического приема. Если речь ведется о процедуре построения версии, то на данном уровне вряд ли можно говорить о каком-либо способе действий следователя, линии его поведения, кроме использования логической, мыслительной формы — гипотезы. По мнению И.М. Лузгина, к факторам, определяющим использование методов познания в расследовании относится «зависимость средств и приемов познания и доказывания от содержания исходной информации и версий по делу»4. А потому сама версия в любом ее понимании (как процесса построения, либо процесса проверки) — это всегда исходный ориентир, указывающий наиболее рациональные направления расследования (с обязательным тактическим потенциалом) в аспекте проверки выдвинутой гипотезы. Но собственно версия — не тактический прием, не способ действия и даже не рекомендация. Это всего лишь предположение, гипотеза. Но в то же время это и «инструмент следственного познания»5, без которого познание преступления — события, лежащего в прошлом, в принципе невозможно. И не случайно, наверное, многие криминалисты рассматривают учение о следственной версии в качестве структурного компонента не криминалистической тактики, а теории и методоло-

1 Васильев А.Н. Следственная тактика. М., 1976. С. 55.

2 Гусаков А.Н., Филющенко А.А. Следственная тактика. Свердловск, 1991. С. 17.

3 См.: Поташник Д.П. Криминалистическая тактика. М., 1998. С.42.

4 Лузгин И.М. Методологические проблемы расследования. М., 1973. С.118.

5 Бахин В.П., Когамов М.Ч., Карпов Н.С. Допрос на предварительном следствии (уголовно-процессуальные и кри миналистические вопросы). Алматы, 1999. С.88-89.

120

гии криминалистики . Версия «побуждает следователя к получению определенной информации. Тактические приемы (в том числе и тактические комбинации) — одно из средств ее получения» , — справедливо отмечает А.Е. Михальчук.

А.Н. Васильев, как уже отмечалось, одним из свойств тактического приема называет рекомендательность (необязательность в применении). Вместе с тем, когда речь идет о следственной версии (версиях), одним из правил криминалистической деятельности и гарантий объективности и всесторонности расследования преступлений является необходимость выдвижения и проверки всех возможных предположений о сути исследуемого события. Здесь нельзя ограничиваться субъективной оценкой какой-то одной из версий как «лучшей». А потому следственной версии (версиям), процессу ее конструирования и проверки рекомендательность не свойственна, за исключением, наверное, лишь рекомендательное™ в отношении очередности проверки версий, что может быть продиктовано конкретными обстоятельствами расследуемого дела.

Что касается планирования расследования, то опять же отдельные авторы рассматривают его в качестве самостоятельного тактического средства — приема3. Согласно проведенному нами анкетированию практических работников 57% респондентов считают, что тактические средства реализуются при планировании расследования. Таково мнение 43% судей, 50% прокуроров, 44% следователей прокуратуры, 79% следователей МВД, 58% работников дознания, 50% адвокатов.

Действительно, планирование является средством системно-структурного представления поисково-познавательной деятельности в ходе расследования, средством алгоритмизации деятельности. Но опять же, план — это еще не действие, а представление о нем, мысленная модель будущей деятельности. И несмотря на то, что одним из принципов планирования является его оптимальность4 (опре-

1 См., например: Криминалистика / Под ред. И.Ф. Пантелеева, Н.А. Селиванова. М., 1993. С.70-90.; Яблоков Н.П. Криминалистика. М., 2000. С.7.; Криминалистика / Под ред. И.Ф. Герасимова, Л.Я. Драпкина. М., 1994. С. 54- 67.

2 Михальчук А.Е. Тактические комбинации при производстве следственных действий. Саратов, 1991. С.24.

3 См.: Васильев А.Н. Следственная тактика М., 1976. С. 143.; Величкин С.А. О систематизации и классификации такти ческих приемов расследования // Оптимизация расследования преступлений. Иркутск, 1982. С. 70.

4 См.: Планирование расследования / Л.А. Сергеев, К.А. Соя-Серко, Н.А. Якубович. М., 1975. С.7.

121

деление наилучшей последовательности вариантов деятельности), ни план расследования по делу, ни план следственного действия — это еще не способ деятельности, не тактический прием, а мысленная его прогностическая модель, возможно совокупность тактических решений следователя. Основная же форма реализации тактических решений, как отмечает Л.Я. Драпкин, и заключается в практическом использовании тактических приемов и методов1.

В практике расследования преступлений встречаются различные виды пла- нирования: планирование отдельного следственного действия, планирование расследования по делу и др. План отдельного следственного действия действительно содержит в себе конкретизацию отдельных тактических приемов, мысленное определение последовательности проведения их совокупности. Общий же план расследования по делу в большей степени схож с комплексами действий, ориентированных на достижение отдельных локальных задач и в этом смысле может определять мысленное представление не только тактического приема, но и тактической операции.

В целом же, отрицая определение планирования как тактического приема, мы ни в коей мере не игнорируем сугубо криминалистический, тактический ха- рактер данного мыслительного процесса, служащего, как справедливо полагают отдельные ученые, условием, обеспечивающим верное определение совокупности тех средств, с помощью которых при наименьшей затрате сил и времени должно быть раскрыто преступление2. Через это условие и обретают свое непосредственное выражение отдельные тактические способы действий, равно как и их комплексы.

1 См.: Драпкин Л.Я. Решения следователя и тактические приемы в структуре процессуальных действий // Следственные действия (процессуальные и криминалистические аспекты). Свердловск, 1983. С. 12. Вместе с тем, мы не оспариваем, что планирование расследования - неотъемлемый элемент криминалистической тактики, и здесь совершенно правы авторы, отмечающие, что тактика изучает не только способы действий, но и следственное мышление, предшествующее и сопровождающее практические действия при расследовании преступлений (См.: Волобуев А.Ф. Следственная тактика и ее взаимосвязь с методикой расследования преступлений. Автореф. дис… канд. юрид. наук. Харьков, 1984. Сб.).

2 См.: Якубович Н.А. Теоретические основы предварительного следствия. М., 1971. С.99; Белкин Р.С. Курс крими налистики. В Зт. Т.2: Частные криминалистические теории. М., 1997. С.376.

122

Взаимодействие как системообразующий элемент тактических средств

Тактика следствия, — как справедливо отмечают криминалисты, — находит свое конкретное выражение прежде всего в коммуникативных моментах деятельности следователя , определяемых взаимоотношениями следователя с теми или иными лицами. В криминалистической литературе выделяются различные виды тактических средств, в частности, приемов: познавательные, управленческие, организационные и т.д. Все они характеризуют криминалистическую деятельность, средства этой деятельности. Если поддаться более конкретной градации, то анализ всех этих средств (познавательных и т.д.) возможен с позиции взаимоотношений следователя.

Так, к познавательным средствам, в первую очередь, относятся средства со- бирания доказательств, хотя и остальные формы криминалистической деятельности (исследование, оценка, использование доказательств) в своей основе имеют цель познания. К средствам, аккумулированным в названных подгруппах, можно отнести, к примеру, установление психологического контакта, приемы логического, эмоционального убеждения и т.п.

Характеризуя познавательные средства через призму взаимодействий (взаимоотношений), можно выделить тактические средства взаимоотношений с обвиняемыми, подозреваемыми, подсудимыми, свидетелями, потерпевшими. Анкетирование практических работников показало, что основной массив опрошенных (82%) считают, что тактические средства используются именно при взаимодействии с указанными категориями лиц. На более дробном уровне результаты выглядят следующим образом: судьи — 91%, прокуроры — 100%, следователи прокуратуры — 94%, следователи МВД — 71%, работники дознания — 75%, адвокаты— 81%.

1 См., например: Лукъянчиков Е.Д., Кузьмичев B.C. Тактические основы расследования преступлений. Киев, 1989. С.10-11.

123

Процессу расследования преступления характерны и иные формы взаимо- действий. Согласно проведенному опросу 27% респондентов считают, что тактические средства используются при взаимодействии с работниками дознания (следователем); 23% — при взаимодействии с защитником (при этом большую часть составляет мнения самих защитников); 11% — при взаимодействии с начальником следственного отдела (органа дознания), прокурором (соответственно, большую часть составляют мнения прокуроров и работников дознания); 13% — при взаимодействии с судом (главным образом, так считают сами судьи). (См. рис.2).

В ряде работ криминалистов подчеркивается, что одной из форм взаимо- действия1, сотрудничества2 следователя с другими государственными органами является тактическая операция. Если вопрос о тактических приемах достаточно изучен, хотя так еще и не сложилось совершенная их система, то тактические операции и их разновидности остаются объектом наиболее проблемных исследований и требуют самостоятельных комплексных монографических исследований.

Анализ литературы позволяет выделять и другие системообразующие эле- менты, основания более дробного локального деления (в частности, тактических приемов):

  1. В зависимости от целевой направленности (тактические средства изу- чения личности допрашиваемого, обыскиваемого; средства, направленные на собирание доказательственной информации, и др. средства, зависимые от постановки определенной локальной цели).
  2. В зависимости от характера следственной ситуации (приемы, харак- терные для конфликтной ситуации, бесконфликтной ситуации и т.п.).
  3. По объекту воздействия (тактические приемы воздействия на человека, на материальные объекты и т.п.).
  4. По способу реализации приемов (единолично следователем, при взаимодействии следователя с работниками дознания и т.д.) и др.
  5. 1 См.: Дулов А.В. Тактические операции при расследовании преступлений. Минск, 1979. С.22. Шиканов В.И. Теоретические основы тактических операций в расследовании преступлений. Иркутск, 1983. С.25.

100

90

80

70

60

50

40

30

20

10

JMV

~^ 0

V> ;’;’

"’ ^ ~, v .,

57 J, щ

S

\4fc\ \

;:”. /, , - **;

4

% 27 /

:

~~-<-ЩТ& ‘ \ \

4 ?

” ^s*\

JMI11 /

1

SK

\

планировании расследовани я

судьи прокурор ы

  • работники органов дознания —i— адвокаты

взаимодействии с обвиняемыми свидетелями, потерпевшими

?^?”среднее значение -ж— следователи МВД

взаимодействии с работниками дознания

взаимодействии с защитником обвиняемого

взаимодействии начальником СО прокурором

Рис.2. Сферы использования тактических средств

125

В заключении настоящего параграфа, определив системообразующие эле- менты тактических средств, традиционные основания классификации последних, совершенно необходимо в плане построения научно обоснованной классификационной их системы определиться с проблемой соотношения системы средств тактической деятельности и соблюдения прав личности. Как уже говорилось, одним из источников криминалистически значимой информации является человек, личность. В соответствии с Конституцией РФ человек, его права и свободы являются высшей ценностью. А потому отношение к правам человека можно определить даже не в качестве основания (принципа) классификации тактических средств, а скорее в качестве условия построения и использования и вообще существования такой системы. Соответствие закону и науке, нравственным принципам и требованиям, избирательность воздействия — необходимые критерии допустимости, условия нахождения отдельного тактического средства в классификационной системе.

Законность и научность тактического средства означает его соответствие требованиям закона и науки. Как мы уже отмечали, тактическое средство может быть, как прямо закреплено в законе, так и являться научной рекомендацией. При этом относительно последней, думается, главным является ее непротиворечие нормам закона. Применение тактических средств не должно наносить ущерб полноте, всесторонности и объективности расследования, а также нарушать законные права, свободы и интересы граждан.

Этичность тактического средства предполагает его соответствие требова- ниям морали, нравственным принципам. Имеется немало трудов ученых, разнообразные точки зрения об этичности использования отдельных тактических элементов в уголовном судопроизводстве. В целом же они сводятся к признанию недопустимости унижения чести и достоинства личности; недопустимости наличия в научной криминалистической системе тактических средств, последствия применения которых на практике могут выразиться в оговоре невиновных лиц, либо в самооговоре и т.п. Особо значимо в этой связи избирательное воздействие так-

126

тического средства. То есть, тактическое средство должно быть строго избирательно направлено лишь на лицо, обладающее криминалистически значимой информацией, или, как верно заметил А.Р. Ратинов, подобно лекарству, «которое, действуя на больной орган, не причиняет никакого вреда здоровым частям организма»1.

Допустимость отдельных тактических средств по сей день является предме- том научных дискуссий . Однако отметим, что излишняя идеализация процесса расследования преступлений, исключение из системы допустимых действий следователя различного рода хитростей (но не обмана) и т.п. бесперспективна, ибо лишает тактику своего истинного содержания и предназначения. И совершенно другая сторона проблемы — устранение из системы приемов, основанных на лжи, насилии, спекуляции жизненными ценностями — приемов (средств) действительно чуждых научной системе.

1 Ратинов А.Р. Судебная психология для следователей. М., 1967. С. 168.

Отдельные авторы наряду с вышеназванными критериями допустимости тактических средств причисляют к их системе и иные. Так, например, СЮ. Якушин к их числу относит эффективность тактического средства. (См.: Якушин СЮ. Тактические приемы при расследовании преступлений. Казань, 1983. С34). Между тем, сам СЮ. Якушин определяет эффективность тактического приема как свойство, изменяющееся в зависимости от особенностей следственной ситуации и опыта следователя, считая, что один и тот же прием может быть как эффективным, так и неэффективным (Указ. раб. С. 13). В свою очередь, думается, критерии допустимости тактических средств постоянны и присущи последним объективно.

127

2.3. Классификация тактических средств, направленных на получение информации от людей

Исследование преступления криминалистическими средствами и методами сводится:

1) к определению источников (носителей) криминалистически значимой информации; 2) 3) к определению рациональных для каждого конкретного случая средств получения, исследования и использования криминалистически значимой информации. 4) Источниками криминалистически значимой информации выступают:

а) люди (позже приобретающие соответствующий процессуальный статус);

б) вещи (предметы, документы и др.).1

Уголовно-процессуальный закон формулирует основные направления полу- чения информации из указанных источников посредством проведения следственных (судебных) действий. Мы придерживаемся классификации, согласно которой такие действия могут иметь характер направленных на получение информации от людей, от вещей и от комплексных источников « люди-вещи » (действий, направленных на получение информации как от людей, так и от вещей).

Наиболее пристальному вниманию ученых подверглось исследование так- тических средств проведения допроса. И это закономерно, поскольку именно на уровне диалога выявляются те или иные тенденциозные интерпретации преступного события, этот процесс «протекает в условиях борьбы за … истину, противостояния различных лиц и целых групп, интересы которых затрагиваются событием преступления и результатами его расследования»2.

Проблема классификации тактико-криминалистических средств, направ- ленных на получение информации от людей, напрямую связана с изучением пси-

1 В специальной литературе есть также упоминания о связях и отношениях как источниках криминалистически значимой информации (см., например: Турчин Д.А. Теоретические основы учения о следах в криминалистике. Владивосток, 1983. С. 43-44). Вместе с тем, думается, они являются элементами более дробного деления, посколь ку производны от основных источников — вещей и людей.

2 Васильев В.Л. Юридическая психология. М., 2000. С.446-447.

128

хологической природы человека (основная масса тактических приемов основана на данных психологии), структуры личности с собственно классификационным подходом к личности и типам психики. С одной стороны, аксиоматично положение о том, что специфика человеческой личности проявляется в ее индивидуальности, неповторимости. «Люди разнятся, — пишут Л.Хьелл и Д.Зиглер, — не только своим внешним видом, но и поступками, зачастую чрезвычайно сложными и непредсказуемыми… Эти громадные различия усложняют … решение задачи по установлению того общего, что объединяет представителей человеческой расы. Сравним, например, убийцу-рецидивиста, самоотверженного ученого, наркомана, коррумпированного политика… Не считая того, что у этих людей одни и те же органы, трудно себе представить, какие общие свойства «человеческой натуры» могут их объединять»1. Поэтому выявление общего, типичного в поведении и поступках людей — одна из сложнейших, но необходимых целей, без достижения которой немыслимо решение ряда частнонаучных проблем.

В сфере уголовного судопроизводства происходит «процессуальная» диф- ференциация: каждое лицо, вовлеченное в процесс расследования, имеет определенный процессуальный статус. Это, в свою очередь, требует изучения правоприменителем личностных качеств допрашиваемого, их преломления к определенному процессуальному статусу. Обобщенные данные, характеризующие типы поведения лиц в ходе предварительного расследования, важны для правильной постановки тактической деятельности, выбора наиболее эффективной линии поведения, оптимальных в сложившихся условиях средств деятельности.

Исходя из определения личности как индивидуальности, т.е. из характери- стики лица с точки зрения присущих только ему качеств и свойств, криминалистическая наука и практика способствовали определению обобщенных криминалистически значимых типов личности (преступника, жертвы, очевидца преступления) и их типичных поведенческих особенностей в конкретных судебно-следственных ситуациях. С прикладной точки зрения подобные типизации весьма

1 Хьелл Л., Зиглер Д. Теории личности. СПб., 1997. С. 19.

129

важны и эффективны в аспекте разработки сценария тактики расследования. Так, вне сомнения, что выработанные криминологией типы случайного, неустойчивого, злостного преступников и др. представляют полезность не только для достижения собственно криминологических целей и задач по предупреждению преступности, но и весьма активно могут использоваться в криминалистических целях, способствуя дифференцированному отбору из системы эффективных для конкретного типа лиц, криминалистических средств1.

Любое следственное действие динамично и представляет собой процесс, складывающийся из ряда этапов, с присущими каждому из них чертами (организационного, тактического и иного содержания). Криминалистическая наука рассматривает следственное действие как систему, состоящую из этапов подготовки, собственно производства — извлечения информации и фиксации полученных результатов. Это в полной мере позволяет говорить о:

— тактике подготовительного этапа; — — тактике рабочего этапа (именно здесь, на наш взгляд, и находят свое непо- средственное выражение тактические способы действий, тактические средства); — — тактике заключительного этапа. — Наибольший интерес представляет проблема определения тактических средств непосредственного извлечения информации из названных криминалистически значимых источников (о чем мы и будем говорить ниже), ибо именно на данном уровне различны научные позиции относительно систематизации тактико-криминалистических средств.

Криминалистический анализ допроса позволяет выделить различные осно- вания классификации его тактических приемов. Основным критерием классификации тактических средств допроса можно назвать цель применения тактического средства. В наиболее общем виде деятельность следователя направлена на получение от субъекта (свидетеля, потерпевшего, а главным образом, от подозревае-

Об использовании типологии преступников для достижения криминалистических целей мы говорим с опреде- ленной долей условности, поскольку, конечно, говорить о личности обвиняемого или подозреваемого как о пре- ступнике правомерно лишь после вынесения судом приговора.

130

мого и обвиняемого) полной и объективной информации. На более дробном уровне практически значимым представляется выделение следующих классов тактических средств:

1) тактические средства, преследующие цель установления психологи- ческого контакта с допрашиваемым лицом; 2) 3) тактические средства, преследующие цель преодоления искажения допрашиваемым вербальной информации; 4) 5) тактические средства, преследующие цель разоблачения лжи в ее ак- тивной либо пассивной форме. 6) 1) Тактические средства установления психологического контакта Мы солидарны с рядом авторов относительно того, что установление контакта на допросе есть не прием, а видимая цель (модель) должного результата1. Причем, даже если следователь убежден, что контакт с допрашиваемым установлен, это не означает, что последний может кардинально менять свою линию поведения в желаемом следователем направлении. Поэтому целесообразнее говорить не только об установлении, но и поддержании контакта — второй составляющей названной цели.

Контакт следователя с допрашиваемым необходимо рассматривать с точки зрения взаимного обмена сигналами, состоящего в том, что посылаемый сигнал вызывает ответную реакцию в окружающей среде, которая, в свою очередь, становится сигналом обратной связи, модулирующей ответное посылание сигналов2. Контакт следователя с допрашиваемым любого процессуального статуса — это две линии поведения; тактике следователя противостоит тактика допрашиваемого. Поэтому классификация тактических приемов следователя и их оптимальный выбор для конкретного случая связаны так или иначе со знанием типичных поведенческих свойств допрашиваемого, его уловок и хитростей.

См., например: Порубов Н.И. Тактика допроса на предварительном следствии. М., 1998.С.41. 2 См.: Кемпински А. Психопатология неврозов. Варшава, 1975. С.296.

131

Средства установления и поддержания психологического контакта следова- теля с допрашиваемым традиционно сводятся к следующим:

а) Средства вербального типа и приемы, обуславливающие эффективность будущего общения.

Сразу же отметим, что указанный класс средств важен не только для дости- жения цели установления и поддержания контакта, но и для достижения иных целей: активизации памяти допрашиваемого, изобличения в совершении преступления. По сути речь является универсальным средством. Что же непосредственно касается анализируемой цели установления и поддержания контакта, то общепризнано и практически обосновано, что основным тактическим средством на этом уровне в первую очередь является беседа на отвлеченную тему — способ «свободного общения»1 следователя с допрашиваемым. «Предлагая допрашиваемому эмоционально значимую для него тему, — отмечают М.И. Еникеев и Э.А. Черных, — следователь анализирует его ценностную ориентацию, эмоциональную устойчивость или неустойчивость, распознает его мимическую «маску», приемы поведенческой адаптации» . Подобная активизация психической деятельности допрашиваемого весьма важна для прогнозирования следователем возможной тактической поведенческой линии допрашиваемого и определения собственного хода деятельности и использования соответствующих средств.

Большое влияние на общение следователя с допрашиваемым и на установ- ление контакта оказывает использование приемов, сопутствующих общению и определяющих внешние условия проведения допроса (форма вызова на допрос, место, время производства допроса и проч.).

Вербальные средства установления контакта, как нам представляется, могут классифицироваться на общие, т.е. равно применимые к лицам любого процессуального статуса, и специальные, т.е. относимые лишь к отдельным субъектам процесса. Так, согласно закону подозреваемый и обвиняемый, свидетель и потер-

1 См.: Ямпольский А.Е. Научные основы тактики допроса подозреваемого. Дис. … канд. юрид. наук. Минск, 1971. САЗ.

2 Еникеев М.И., Черных Э.А. Психология допроса. М., 1994. С.21.

132

певший перед вопросно-ответной стадией допроса дают показания по делу в форме свободного рассказа. Тактическая направленность свободного рассказа сомнения не вызывает, поскольку с учетом таких «свободных» показаний и составляется первичная картина о личности допрашиваемого, выявляются симптомы лжесвидетельства, определяются тактические средства допроса.

Некоторые процессуальные правила, имеющие одновременно и характер тактических, применяются в отношении конкретных процессуальных фигур. Например, согласно законодательству не каждое лицо, вовлеченное в уголовный процесс, обязано давать показания по расследуемому делу. Подозреваемый и обвиняемый, в частности, не несут такой обязанности. Что же касается свидетеля и потерпевшего, то в законе императивно установлено правило, согласно которому перед началом допроса указанные лица предупреждаются об уголовной ответственности за отказ от дачи показаний либо за дачу заведомо ложных показаний (при этом в соответствии со ст. 51 Конституции РФ и примечанием к ст. 308 УК РФ не подлежат уголовной ответственности лица за отказ от дачи показаний против себя самого, своего супруга или своих близких родственников). Думается, указанное положение закона имеет тактический характер, поскольку способствует осознанию «обязанным» лицом приоритетов правоохранительной деятельности и последствий недобросовестного выполнения такой обязанности. Более того, указанное положение закона выступает средством логического и эмоционального убеждения допрашиваемого в необходимости дать правдивые показания.

Поэтому, если психология отношений типа «следователь—подозреваемый (обвиняемый)» предполагает в большей своей части «горизонтальную» коммуникативную плоскость, то отношения типа «следователь—свидетель (потерпевший)» изначально могут основываться на императивных, принуждающих указаниях закона. Вместе с тем, угроза ответственностью за невыполнение своих процессуальных обязанностей, как показывает практика, далеко не панацея от искажений истины — пассивного умолчания и активной лжи. В настоящее время так и не получили своего однозначного разрешения вопросы обеспечения действенно-

133

сти механизмов, гарантирующих безопасность участвующих в деле лиц, что в свою очередь способно свести на нет в соответствующих ситуациях даже эффект применения средств принудительного характера.

б) Экстравербальные средства (невербальные средства). Наукой доказана существенная роль мимики, жестов, выражения лица в психологии взаимоотношений людей (диагностике эмоциональных состояний) и выработаны критерии их оценки. Речь опять же идет о двойственном учете экстравербальных (паралингвистических) сигналов: с одной стороны, об учете их в поведении следователя, с другой — в поведении допрашиваемого (улики поведения). Посредством экстравербальных сигналов, также как и с помощью вербальных средств человеку передается эмоциональный настрой собеседника, его психическое состояние, в зависимости от чего вырабатывается собственная программа поведения1 (в связи с этим можно говорить о перерастании бесконфликтных ситуаций в конфликтные).

2)Тактические средства преодоления искажения вербальной информации Указанная группа тактических средств направлена на преодоление не- умышленного искажения вербальной информации. Следственной практике известно множество случаев искажения допрашиваемым отдельных элементов события: его хронологии, определения временных параметров, количества участников и т.п. Отметим, что первоначальная задача следователя — диагностика информационного состояния допрашиваемого. От верного разрешения этой задачи зависит правильное определение типа сложившейся к данному моменту ситуации (бесконфликтная, конфликтная) и, соответственно, выбор для практического применения нужного класса средств тактического воздействия. Так, очевидно не окажут должного воздействия приемы из группы «следственных хитростей» на

Психологической наукой отводится данной проблеме значительное внимание. Так, например, С.Салливан различает три типа коммуникации: 1) протактическую, состоящую в непосредственном перенесении эмоций с одного человека на другого (эмпатия); 2) паратактическую, когда эмоциональное состояние переносится с помощью жестов; 3) синтактическую — на этом уровне человек все меньше обращает внимание на то, что чувствует другой человек; внимание здесь сосредоточено, главным образом, на поведении др. лица или т.н. «маске» (См.: Кемпин-ски А. Психопатология неврозов. Варшава, 1975. С. 300).

134

допрашиваемого, передающего информацию с непреднамеренными искажениями, обусловленными, к примеру, индивидуальными свойствами восприятия и т.п. «Нельзя ставить знак равенства, — пишет Н.И. Порубов, — между количеством информации, содержащейся в самом факте, мысленной его моделью и сообщением о нем. Допрашиваемые излагают в своих показаниях не то, что ими воспринято, а воспоминания о событии, уже прошедшие через призму сознания. Здесь важно установить, насколько точно информация «на выходе» отражает реальную действительность, т.е. насколько правильно (и, добавим, полно — М.С.) она введена, трансформирована и выдана допрашиваемым, принята следователем и, на- конец, записана в виде протокола допроса»1.

Следователь может обнаружить признаки непреднамеренного искажения сведений, например, посредством:

— сопоставления характера представления вербальной информации и экст- равербальных сигналов в ходе беседы с сигналами непосредственно на вопросно-ответной стадии; — — определения криминалистической значимости сведений, в отношении которых допрашиваемый выдает искаженную информацию (в том случае, если фактические сведения следователю известны к данному моменту из иных источников). — В целях верной тактической диагностики информационного состояния доп- рашиваемого и выбора в отношении него соответствующих средств тактического воздействия следователю рекомендуется учитывать (выяснять):

— условия наблюдения и восприятия лицом события (поле обзора, освещен- ность, удаленность и др.); — — особенности сенсорной системы лица; — — психическое состояние индивида при восприятии события и воспроизве- дении воспринятого;

1 Порубов Н.И. Тактика допроса на предварительном следствии. М., 1998. С.14.

135

— особенности памяти, интеллекта, речевого кодирования воспринятой ин- формации; — — роль допрашиваемого в происшедшем; — — время, прошедшее с момента восприятия и др.1 — Дальнейший криминалистический анализ позволяет выделить следующие классы тактических средств, направленных на преодоление неумышленного искажения вербальной информации:

— тактические средства, направленные на свободное вспоминание и вос- произведение допрашиваемым обстоятельств дела. К их числу можно отнести тот же свободный рассказ допрашиваемого, выполняющий двойственную тактическую функцию. С одной стороны, свободный рассказ представляет собой начальный этап допроса и на этом уровне служит средством «активизации латентного слоя, запечатленного в памяти» . С другой же стороны, свободное воспроизведение допрашиваемым известных ему сведений выступает критерием оценки следователем полученной от допрашиваемого лица информации как истинной, ложной, либо смешанной — передаваемой с определенными искажениями (такая диагностика возможна на основе оперативного сопоставления полученной в ходе допроса информации с информацией, установленной из других источников); — — тактические средства активизации памяти допрашиваемого посредством воздействующего фактора места события в его реальном виде либо в виде модели (фотографии, схемы, чертежа, плана и т.п.); — — тактические средства активизации памяти лица посредством повторных воздействий следователя на допрашиваемого в отношении исследования одних и тех же обстоятельств (повторные допросы — явление реминисценции); — — тактические средства, направленные на выяснение фактических уголовно- релевантных сведений в различных хронологических этапах последовательно- — 1 См.: Еникеев М.И., Черных Э.А. Психология допроса. М., 1994. С.44; Баев О.Я. Тактика следственных действий. Воронеж, 1995. С. 119-120.

2 Васильев В.Л. Юридическая психология. М., 1991. С.61.

136

сти протекания события (обратная последовательность изложения фактических данных и т.п.);

— тактические средства активизации памяти допрашиваемого посредством предъявления доказательств.

Условием применения большинства указанных тактических средств является верная тактическая диагностика следователем информационного состояния допрашиваемого, дифференциация симптомов непредумышленного искажения криминалистически значимых сведений от лжесвидетельства. 3) Тактические средства разоблачения лжи.

Наибольшее внимание криминалистическая наука уделяет тактике разобла- чения лжи. Именно относительно тактических приемов данной классификационной группы как о допустимых или, наоборот, недопустимых, научных либо псевдонаучных имеют место острые дискуссии ученых.

Ложь — «это средство управления поведением других людей путем их де- зинформации»1, используемое чаще всего в конфликтных ситуациях оборонительное и наступательное средство2. В психологической литературе ложь определяется как активное искажение действительности (дезинформация) либо как скрытие информации вообще посредством умолчания (пассивная форма) . Исследования криминалистов позволяют выделить единую систему тактических средств разоблачения лжи (активного искажения и умолчания), поскольку и ситуация активного искажения фактических данных и ситуация умолчания о них представляет собой активное противостояние следователю в достижении им целей и задач уголовного судопроизводства4.

По признанию ведущих психологов мира признаков обмана как таковых не существует. Нет ни одного жеста, выражения лица, непроизвольного сокращения

1 Еникеев М.И., Черных Э.А. Психология допроса. М., 1994. С.33.

2 См.: Ратинов А.Р., Адамов Ю.П. Лжесвидетельство (Происхождение, предотвращение и разоблачение ложных показаний). М., 1976. С. 19.

3 См., например: Экман П. Психология лжи. СПб., 2000. С23; Закатов АЛ. Ложь и борьба с нею. Волгоград, 1984. С.76-77. При наличии в криминалистическом потенциале единой системы средств разоблачения лжи, криминалистами признает ся, что пассивная ложь разоблачается значительно реже, чем активная. (См., например: Ратинов А.Р., Адамов Ю.П. Лже свидетельство (Происхождение, предотвращение и разоблачение ложных показаний). М., 1976. С.91).

137

мышц, которые напрямую бы означали, что человек лжет. Существуют же лишь признаки (мимические, вербальные), по которым можно, например, определить, что испытываемые эмоции не соответствуют словам. Поэтому следователю важно знать, как эмоции влияют на речь, голос, лицо, тело допрашиваемого и как проявляются эмоции, которые допрашиваемый хочет скрыть1.

Психологи классифицируют лжецов на лгущих легко (с присущим им та- лантом импровизации) и лгущих с трудом. Человек, лгущий легко, совершает мало ошибок и его ложь труднее разоблачить. Человек же, лгущий с трудом, как показывают психологические исследования, в момент лжи испытывает гораздо более сильные эмоциональные переживания и чем их больше, тем лгать становится сложнее и более явной становится ложь. В криминалистическом контексте отметим, что при этом возможна и обратная связь. Внутренние переживания лица, дающего ложные показания, должный внутренний эмоциональный фактор зачастую у лжеца не вытесняется наружу, отчего подозрения на ложь возникают при т.н. эмоциональной бледности показаний.

В силу специфики своей работы следователю постоянно приходится диаг- ностировать ложь и разоблачать ее, будь то в случае с подозреваемым, когда нет еще никаких изобличающих доказательств, в случае с обвиняемым, когда имеется совокупность улик в отношении данного лица и т.п. Главное для следователя — правильный выбор и оптимальное чередование тактических приемов, применяемых к лицу, эффективное воздействие поведенческой линии следователя на поведенческие приемы допрашиваемого. Так, при уклонении допрашиваемого от ответов на поставленные вопросы следователь должен более детально обратить внимание допрашиваемого на обстоятельства, от освещения которых он уклоняется. Правильный выбор и оперативное применение криминалистических средств позволит добиться следователю желаемого результата (в данном случае, тактический прием детализации показаний).

1 См., например: Экман П. Психология лжи. СПб., 2000. С.59-115.

138

Как мы уже ранее отмечали, тактические средства допроса могут классифи- цироваться по различным основаниям (при системообразующем элементе в виде лица, в отношении которого они применяются). Поэтому можно выделить:

— тактические средства, применяемые в отношении лица, имеющего оп- ределенный процессуальный статус (к свидетелю, потерпевшему, обвиняемому и т.п.);

— тактические средства, применяемые к лицам, характеризующимся опре деленными социально-демографическими признаками (к мужчинам, женщинам, малолетним, несовершеннолетним, взрослым и т.д.);

— тактические средства, применяемые в отношении лиц определенной криминологической классификационной категории (к лицам, случайно совер- шившим преступления, к неустойчивым лицам, к лицам ранее привлекавшимися к уголовной ответственности, неоднократно судимым и др.); — — тактические средства, применяемые к лицам, имеющим определенные индивидуальные психофизиологические характеристики (к лицам, имеющим аномалии психики, к психически уравновешенным и т.п.)1. — Несмотря на очевидное многообразие оснований возможных классификаций, трудно не признать то, что в подразделениях каждой из вышеназванных сис- тем те или иные тактические средства продублируются. И это закономерно. Взаимоотношения следователя с другими лицами находятся в одном и том же «криминалистическом поле» и при весьма сходных типичных ситуациях, где следователю приходится преодолевать противодействие указанных лиц. Но вместе с тем, вряд ли стоит столь категорично, как это делают отдельные авторы, возражать против полезности выделения классов тактических средств по заданным ос-

1 См., например: Баев О.Я. Тактика следственных действий. Воронеж, 1995. С. 95-96.

139

нованиям . Действительно, в формальном плане любая классификация относительна, условна и представляет собой некое огрубление действительности. Именно таковым огрублением может быть названа повторяемость одних и тех же элементов в ячейках разных классификационных систем. Но вместе с тем, классификационное разнообразие, выведение классификационных взаимозависимостей между системами криминалистики и смежных с ней областей знаний, подведение одних классификаций (к примеру, криминологических типов преступников) под другие (например, виды тактико-криминалистических приемов) вооружает следователя, способствует оперативной диагностике, экономии времени и сил.

Кроме того, следует подчеркнуть, что практика оперирует не столько поня- тиями, схемами средств (понятий), сколько уже апробированными, доказавшими свою полезность приложениями к этим схемам — рекомендациями о наиболее эффективной реализации заложенных в эти схемы элементов, либо о недейственности определенных элементов в отношении отдельных категорий лиц в определенных ситуациях. Выделение элементов + рекомендаций по их использованию — вот, на наш взгляд, основное назначение классификационного подхода. Так, психологические формы воздействия на несовершеннолетних и взрослых лиц, ранее неоднократно привлекавшихся к уголовной ответственности, наверняка будут иметь свои отличия. Также и тактические приемы демонстрации возможностей следователя (по применению экспертных исследований, например, и т.п.) будут действенны отнюдь не в отношении всех категорий лиц. В зависимости от уровня интеллектуальной развитости человека, от его образовательного уровня применение такого рода тактических средств будет иметь неодинаковый по эффективности результат.

Так, например, В.Н. Цомартов признает необоснованными попытки классифицировать тактические приемы на базе типологии преступников, выделить тактические приемы, применяемые исключительно при допросе подозреваемого и обвиняемого, свидетеля и потерпевшего (См.: Цомартов В.Н. Тактические приемы допроса и пределы их допустимости. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 1977. С.6-7.). Положение автора, на наш взгляд, представляется правильным лишь по отношению к наиболее общей форме (нахождению одних и тех же элементов в разных системах), но не к содержанию. Именно содержательный анализ подобных «общих форм» и может способствовать построению на их основе специфических дробных подсистем знаний.

140

Нет сомнений, что имеют свою специфику и тактические особенности и до- прос свидетеля, и допрос обвиняемого, и допрос рецидивиста и т.д. Но в том- то и должна состоять польза классификации, как гносеологической категории, что она должна представлять собой не просто перечисление элементов, но и сопровождаться рекомендациями по их оптимальной реализации в отношении определенных лиц, способствовать дальнейшему совершенствованию имеющихся и созданию на их основе новых криминалистических средств.

Как ранее уже неоднократно отмечалось, вряд ли можно найти такой уни- версальный признак в качестве основания классификации, с тем чтобы последняя могла охватить все без исключения элементы исследуемого объекта. Поэтому ни в коей мере нельзя исключать полезность выделения в качестве критерия классификации признаков, предполагающих некую повторяемость одних и тех же элементов в классах различных систем. Как известно, тактические средства допроса классифицируются учеными по самым разным основаниям:

— по характеру сложившейся ситуации (тактика допроса в конфликтной и бесконфликтной ситуации); — — по цели применения тактических средств (изобличение лжи, активизация памяти, установление контакта); — — по природе тактических средств (средства убеждения и принуждения) и — др.

Даже поверхностный анализ позволяет увидеть в каждой из названных сис- тем повторяющиеся элементы (что в конечном счете и позволяет дать систематизированное научное представление о каждом из них). Не вызывает, к примеру, сомнений факт отнесения приема, именуемого в специальной литературе «следственными хитростями» и к классификации, основанием которой выступает характер ситуации на допросе (в частности, конфликтной), и к классификации, основанной на признаке целевого характера применения тактических средств (цель — изобличение лжи) и т.п.

141

Более того, анализируя, к примеру, тактические средства, выделяемые на основе их целевого характера, можно заметить, что деления, опосредованные различными целями, также не выступают условием исключения повторяемости элементов в полученных подсистемах. Тактические средства, имеющие целью разоблачение лжи на допросе и представляющие отдельную классификационную систему, охватывают такой элемент (средство), как предъявление доказательств. Однако указанный тактический прием, как известно, может преследовать и совсем иную цель — оказание мнемонической помощи допрашиваемому, активизацию его памяти. Очевидно, из этого следует, что один и тот же элемент (предъявление доказательств, например) может находиться в различных классификационных системах, использоваться в различных ситуациях и служить достижению, что особо важно, различных целей.

Традиционной криминалистической базой определения классов тактических средств допроса является характер сложившейся ситуации. В этой связи выделяют:

— тактические средства, применяемые в ситуации бесконфликтного допроса;

— тактические средства, применяемые в ситуации конфликтной. Проведенное нами исследование показало, что 92% опрошенных практиче ских работников считают, что тактические средства допроса используются в кон фликтной ситуации. Так ответили все опрошенные судьи и прокуроры, 94% сле дователей прокуратуры, 79% следователей МВД, 93% работников дознания и 94% адвокатов. Определенная часть респондентов (61%) считает также, что тактиче ские средства могут использоваться в бесконфликтной ситуации — это мнение 65% судей, 64% прокуроров, 39% следователей прокуратуры, 71% следователей МВД, 70% работников дознания, 44% адвокатов.

В бесконфликтной ситуации тактический арсенал следователя, очевидно, менее востребован, нежели в ситуации конфликта. Линия поведения следователя в бесконфликтной ситуации складывается из ряда элементов: элемент удержания психологического контакта и недопустимости превращения ситуации самим еле-

142

дователем в конфликтную; элемент внушения допрашиваемому посылки о важности его показаний для установления всех деталей события, формирование личного смысла дачи правдивых показаний. К числу тактических приемов бесконфликтного допроса также относятся более дробные элементы: беседа, свободный рассказ, обращение к положительным свойствам личности, использование средств наглядности и др., т.е., те или иные тактические средства, свойственные для обеспечения результативности любого допроса, в зависимости от разрешения в ходе него определенных частных задач.

Особый интерес представляет изучение тактических средств острокон- фликтного допроса. О.Я. Баев отмечает, что в основе всех тактических и процессуальных средств при расследовании преступлений лежат такие методы воздействия на личность, как убеждение и принуждение, целью применения которых является изменение допрашиваемым своего поведения либо отношения к имеющейся у него искомой следователем информации от ее сокрытия (искажения) к объективной передаче1. Конкретные формы реализации указанных методов воздействия требуют глубокого психологического анализа.

Убеждение толкуется психологической наукой как осознанная потребность личности, побуждающая ее действовать в соответствии со своими ценностными ориентациями2. Цель следователя — посредством применения различного рода тактических приемов убедить допрашиваемого принять решение о содействии следователю в достижении истины по делу.

Вопрос о природе и формах убеждения неоднократно обсуждался в крими- налистической литературе. Так, например, О.В. Полстовалов пишет: «Принятие позиции убеждающего, означающее решение об активном содействии, достижимо посредством создания непротиворечивости систем ценностей следователя и противодействующего путем обращения к социально значимым и общепризнанным моральным приоритетам, а также с помощью стимулирования положительного

См.: Баев О.Я. Тактика следственных действий. Воронеж, 1995. С.126.

См., например: Краткий психологический словарь / Под ред. А.В. Петровского, М.Г. Брошевского. М., 1985. С.364.

143

эмоционального фона взаимоотношений»1. В этой связи автор выделяет такие направления убеждающего воздействия как:

1) нравственно-оценочное воздействие через обращение к этическим нормам с целью вызвать критическое отношение противодействующего лица к соб- ственному поведению; 2) 3) воздействие через разъяснение положительного отношения закона и пра- воприменительной системы к позиции сотрудничества по отношению к расследованию2. 4) На наш взгляд, рассуждая с формально-логических и гносеологических по- зиций использования классификационного подхода, автором выделены не все классы исследуемого объекта — не все формы убеждающего воздействия на личность допрашиваемого (по сути, автор ограничивается указанием на такие средства, как обращение к положительным свойствам личности, разъяснение положений закона и приоритетов правоохранительной деятельности). Вместе с тем, криминалистической науке и практике известны и иные формы убеждающего воздействия. К средствам убеждения должны быть отнесены и такие тактические приемы как та же демонстрация возможностей следствия, предъявление доказательств. А потому наряду с тактическими средствами, цель которых определена О.В. Пол-стоваловым (необходимость вызова критического отношения допрашиваемого к своему поведению через обращение к нормам морали; разъяснение положительного отношения закона и правоприменительной системы к позиции сотрудниче- ства по отношению к расследованию), для системного видения форм убеждающего воздействия на допросе, думается, следует добавить и такую форму (подсистему) тактических средств, цель которых состоит в убеждении противодействующего допрашиваемого в бесполезности такого противодействия, что обуславливается наличием у следователя средств типа демонстрации возможностей следствия, предъявления доказательств и т.п.

Полстовалов О.В. Совершенствование тактических приемов криминалистики на основе современных достижений психологической науки. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Уфа, 2000. С.21. См.: Там же.

144

И хотя, как мы уже отмечали, убеждение определяется как осознанная не- обходимость действовать в соответствии со своими ценностными ориентациями, совсем, как нам думается, не обязательно, что принятие позиции следователя достижимо лишь посредством создания, — вернемся к вышеприведенным словам О.В. Полстовалова, — «непротиворечивости систем ценностей следователя и противодействующего». Прав, по нашему мнению, О.Я.Баев, отмечающий, что убеждение как метод воздействия на личность состоит «в передаче нравственных, интеллектуальных, эмоциональных и других представлений от одного лица к другому с целью изменения мотивов (а не систем ценностей — М.С.), которыми лицо, подвергшееся воздействию, руководствуется в своей деятельности»1.

В системе убеждающего воздействия, таким образом, можно выделить:

1) тактические средства этической направленности (обращение к положи- тельным свойствам личности и др.); 2) 3) тактические средства интеллектуальной направленности (приемы демон- страции возможностей); 4) 5) тактические средства эмоциональной направленности. 6) С позиции допустимости в практическом применении и соответственно на- хождения в научных классификационных системах остаются предметом дискуссий отдельные тактические элементы, главным образом, с ярко выраженной эмоциональной направленностью. Речь, в частности, ведется о приемах использования «слабых мест» в психике человека (мести, ревности, корысти и др.), именуемых также «разжиганием конфликта»; использования различного рода акцентуаций характера, т.е. таких крайних вариантов его свойств, которые проявляются особенно ярко только в определенных сложных для субъекта обстоятельствах, предъявляющих, по словам А.Е. Личко, «повышенные требования к месту наи-

1 Баев О.Я. Тактика следственных действий. Воронеж, 1995. С.126-127.

145

меньшего сопротивления в характере данного типа» . При этом через «слабости», как отмечают криминалисты, идет управление поведением допрашиваемого2.

В специальной литературе приведено немало суждений о возможных по- следствиях применения такого рода управлений, в том числе, и это особенно важно, последствиях неблагоприятных. Действительно, посредством применения данного тактического средства можно успешно воздействовать на допрашиваемого, не нарушая при этом границы допустимости. Так, изучив характер свидетеля, выявив, к примеру, его тревожную акцентуацию, либо просто трусливость, следователь может добиться цели получения от лица правдивых показаний путем напоминания ему об уголовной ответственности за отказ от дачи показаний либо за дачу заведомо ложных показаний3.

В то же время, криминалистами неоднократно отмечалось, что применение указанного тактического средства может привести к ряду неблагоприятных последствий (в частности, к самооговору) и в том числе выразиться в форме асоциального поведения (оговор лиц, не причастных к преступлению, либо лиц, к преступлению причастных, но в меньшей степени, нежели о том сообщает допрашиваемый)4.

А потому это ставит под сомнение чистоту указанного тактического средства, а как следствие — и правомерность его нахождения в научной системе такти- ки.

Проведенное же нами анкетирование практических работников показало: 61% респондентов считают возможным и допустимым применение приемов, связанных с использованием «слабых мест» в психике допрашиваемого (мести, ревности, корысти и т.п.). В частности, такого мнения придерживаются 48% судей,

1 Цит. по: Романов В.В. Юридическая психология. М., 1999. С. 194.

2 См.: Питерцев С.К., Степанов А.А. Тактика допроса на предварительном следствии и в суде. СПб., 2001. С.65.

3 Там же.

4 См., например: Баев О.Я. Тактика следственных действий. Воронеж, 1995. С. 136-137; Романов В.В. Юридиче ская психология. М., 1999. С. 194.

146

79% прокуроров, 50% следователей прокуратуры, 54% следователей МВД, 70 % работников дознания, 56% адвокатов.

Особое место в тактической системе допроса занимают т.н. «следственные хитрости» — целая группа криминалистических приемов (косвенный допрос; показ тождественных искомому предметов — создание преувеличенного представления об осведомленности следователя; хронологическая дезориентация допрашиваемого и др.). Применение таких приемов — также дискуссионная проблема. Однако применение «следственных хитростей» не несет столь негативных последствий, которые в свою очередь может повлечь использование «слабых мест» в психике человека, разжигание конфликта.

Приемы данной классификационной группы («следственные хитрости») воздействуют лишь на лицо, обладающее криминалистически значимой информацией, с целью выявления скрываемой осведомленности об обстоятельствах преступления. Осуществляется же это, как отмечает СЮ. Якушин, посредством создания в сознании допрашиваемого определенных ассоциативных связей. Причем такого рода ассоциации могут возникнуть лишь в сознании лица, обладающего уголовно-релевантной информацией1.

Приемы из группы «следственных хитростей» можно подразделить, на наш взгляд, на две основные подгруппы:

1) приемы, основанные в большей степени на психологии убеждающего воздействия (создание преувеличенного представления об осведомленности следователя и др.); 2) 3) приемы, основанные в большей степени на психологии не осознанной пе- редачи уголовно-релевантной информации допрашиваемым лицом следователю (своего рода психическое принуждение: косвенный допрос; приемы, направленные на проговорку лица об обстоятельствах преступления и т.п.). 4) Согласно результатам проведенного анкетирования практических работни- ков 76% из них считают «следственные хитрости» самостоятельной подсистемой

См.: Якушин СЮ. Тактические приемы при расследовании преступлений. Казань, 1983. С.75.

147

тактических средств. Так ответили 91% судей, 93% прокуроров, 72% следователей прокуратуры, 75% следователей МВД, 75% работников дознания, 56% адвокатов.

В целом же результаты анкетирования показали: 74% респондентов считают, что в тактическую систему допроса входят средства, основанные на логиче- ском убеждении; 45% респондентов считают подсистемой тактико- криминалистических средств приемы, основанные на эмоциональном убеждении; 11% опрошенных считают возможным использование тактических средств, основанных на принуждении. Анализ мнений респондентов в разрезе должностей показывает, что использование тактических средств допроса, основанных на логическом убеждении, признают 78% судей, 86% прокуроров, 50% следователей прокуратуры, 83% следователей МВД, 75% работников дознания, 75% адвокатов. Использование тактических средств, основанных на эмоциональном убеждении, признают 87% судей, 86% прокуроров, 22% следователей прокуратуры, 25% следователей МВД, 43% работников дознания, 38% адвокатов.

Как видно, большая часть опрошенных придерживаются взгляда на исполь- зование тактических приемов, основанных на логическом убеждении допрашиваемого.

Тактические средства, основанные на принуждении, считают элементом тактико-криминалистической системы допроса 4% судей, 21% прокуроров, 6% следователей прокуратуры, 8% следователей МВД, 10% работников дознания и 19% адвокатов.

Тактические средства проведения очной ставки

Очная ставка, по мнению одних авторов1, является разновидностью допроса, по мнению других2, — самостоятельным следственным действием. С одной стороны, несомненно, что система ее тактических средств включает целый ряд элементов, тождественных тактической системе допроса. Действительно, очная

1 См., например: Васильев А.Н., Карнеева Л.М. Тактика допроса при расследовании преступлений. М., 1970. С. 154; Баев О.Я. Тактика следственных действий. Воронеж, 1995. С. 169.

2 См., например: Гаврилов А.К., Закатов А.А. Очная ставка. Волгоград, 1978. С.5.

148

ставка, как и допрос, представляет собой общение следователя с ранее допрошенными по делу лицами, в показаниях которых имеются существенные противоречия. Основаниями выделения тактических элементов очной ставки выступают те же критерии, что положены в основания классификаций приемов допроса (как, например, цели применения тактических средств).

Более того, рассматривая очную ставку как разновидность допроса, ее до- вольно часто определяют как тактический прием последнего, применяемый с целью активизации памяти одного из участников допроса1.

Отдельные авторы отмечают, что допрос и очную ставку отождествлять нельзя (из чего видимо следует недопустимость включения очной ставки в тактическую систему допроса), поскольку каждое из них преследует различные цели: допрос — получение информации о событии преступления, а очная ставка — устранение существенных противоречий в уже имеющихся показаниях по поводу событий, связанных с преступлением2.

На наш взгляд, устранение противоречий отнюдь не окончательная цель, преследуемая проведением очной ставки. «Устранение» противоречий возможно и, к примеру, путем сговора между участниками очной ставки посредством различных невербальных воздействий одного участника очной ставки на другого (мимики, жестов, выражения лица и т.п.). Но при этом, очевидно, цель очной ставки достигнута не будет. Напротив, это осложнит дальнейшее расследование. Поэтому в криминалистической литературе весьма остро и обсуждается вопрос о целесообразности проведения очных ставок. Данный вопрос, по справедливому замечанию ряда ученых, должен решаться с учетом сущности и существенности противоречий, исходной следственной ситуации, личности допрашиваемых и их взаимоотношений. Если же проведение очной ставки связано со значительным тактическим риском, то от ее проведения лучше отказаться3.

1 См.: Еникеев М.И., Черных Э.А. Психология допроса. М., 1994. С. 147 и др.

2 См., например: Дулов А.В., Нестеренко П.Д. Тактика следственных действий. Минск, 1971. С.99.

3 См., например: Закатов А.А. Ложь и борьба с нею. Волгоград, 1984. С. 164; Криминалистика / Под ред. Р.С.Белкина. M., 1999. С.622; Яблоков Н.П. Криминалистика. М., 2000. С.248.

149

Более того, в ходе проведения очных ставок, как нам представляется, про- тиворечия в показаниях их участников зачастую вообще не устраняются. В должном смысле собственно под устранением противоречий следует понимать субъективное принятие одним из участников очной ставки позиции, изложенной в показаниях другого участника, и, в конечном счете, согласие с ними. Однако в практике расследования это бывает не часто: участники очной ставки субъективно остаются на прежних позициях, а определенные выводы об устранении либо неустранении противоречий формулирует следователь.

В законе для обозначения цели очной ставки мог бы использоваться в равной мере и иной термин, к примеру, «использование» противоречий. Но это также полностью не отображало бы целевое предназначение очной ставки. Прав, по нашему мнению, Н.П. Яблоков, отмечающий, что «одной из задач очной ставки является получение хотя бы от одного из допрашиваемых новых сведений о таких эпизодах, обстоятельствах и деталях происшедшего, о которых до показаний этого допрашиваемого на очной ставке не сообщалось и которые можно было бы подтвердить имеющимися данными либо при проведении других следственных действий»1. А потому назначение очной ставки (цель очной ставки) должно состоять в выяснении сущности и причин противоречий в показаниях ее участников, а также в устранении (использовании) противоречий для получения уголовно-релевантной информации в целях установления истины по делу.

Наглядный пример в этой связи приводит А.А. Закатов. Следователь прово- дил очную ставку между П. и Г., обвиняемыми в разбойных нападениях на граждан. П. свою вину признал полностью и дал на допросах детальные показания. Г., напротив, не только не признал себя виновным, но и отрицал факты совместного времяпровождения с П. в те дни, когда совершались преступления. На очной ставке Г. выслушал показания П., однако заявил, что последний путает даты их встреч. В ответ П. с разрешения следователя задал вопрос: «Разве ты не помнишь, как вечером 20 января перед нападением на парня и девушку мы перелезали через

1 Криминалистика / Под ред. Н.П. Яблокова. М., 1999. С.470.

150

ограду парка и ты разорвал карман своих брюк?». Г. ответил: «Я порвал брюки не 20 января». Тогда П. заявил: «Нет, это было 20 января. Мы поздно вечером пришли ко мне домой, и моя мать помогла тебе зашить брюки. Она может это подтвердить». Выслушав это, Г. помолчал, а затем со словами: «Так и быть! Я все расскажу», дал по делу правдивые показания. Хотя сам по себе факт разрыва брюк в день совершения преступления мог лишь косвенно подтвердить возможную причастность Г. к его совершению, как отмечает А.А. Закатов, выяснение этого факта на очной ставке, а также сознание того, что осмотр брюк и допрос матери соучастника (а также возможная очная ставка с нею) изобличит его во лжи, вынудило Г. изменить свою позицию1.

Психологическая атмосфера очной ставки представляется боле напряженной, чем на допросе, что обусловлено:

— большим количеством участников непосредственного общения; — — объемом и спецификой информационного потока: — а) следователь — допрашиваемый №1

б) следователь — допрашиваемый №2

в) допрашиваемый №1 — допрашиваемый №2

— ранее данные показания участников очной ставки не согласованы между собой; — — конфликт также, как правило, имеет место между участниками (одним из участников) очной ставки и следователем. — Указанные факторы так или иначе определяют тактические элементы в сис- теме очной ставки. К ним можно отнести:

1) тактические элементы, определяющие оптимальную очередность и целе- сообразность проведения очной ставки (очных ставок); 2) 3) тактические элементы, определяющие оптимальную очередность поста- новки вопросов (допроса) участникам очной ставки. В этой связи криминалистами выработаны специальные рекомендации: о допросе первым добросовестного 4) 1 См.: Закатов А.А. Ложь и борьба с нею. Волгоград, 1984. С. 167.

151

участника очной ставки (ранее давшего правдивые показания); о допросе первым (по преступлениям, совершенным в соучастии) сознавшегося ранее организатора преступления, руководителя преступной группы с целью оказания внушающего воздействия на недобросовестных соучастников (если следователь убежден, что организатор не изменит линии своего добросовестного поведения); о допросе первым лица, имеющего те или иные разногласия с определенными соучастниками преступления (использование в том числе конфликтных взаимоотношений, о чем стало известно следователю) и др.;

3) тактические элементы, определяющие психологическое воздействие на недобросовестного допрашиваемого, посредством присутствия на очной ставке определенных лиц (родителей, педагога и т.п.), что может затруднить дачу лицом ложных показаний; 4) 5) тактические элементы, определяющие психологическое воздействие на недобросовестного допрашиваемого, посредством пресечения дачи им ложных показаний с подчеркиванием правдивости показаний другого участника очной ставки; 6) 7) тактические элементы, определяющие психологическое воздействие на недобросовестного допрашиваемого, посредством проведения повторных очных ставок, серии комбинаций очных ставок с разными лицами1. 8) В криминалистической литературе высказаны суждения о недопустимости деления участников очной ставки на добросовестных и недобросовестных, а, следовательно, и использования отдельных тактических средств, таких, как например, предъявление доказательств. «Неравные условия допроса участников очной ставки, — пишет С.Г. Любичев, — предвзятое к ним отношение, основанное на презумпции ложности показаний одного из участников, может привести к недостоверным результатам»2. Приведенное положение представляется нам спорным. Деление участников очной ставки на добросовестных и недобросовестных — это

1 Более подробно об этом см.: Бахарев Н.В. Очная ставка. Казань, 1982. С. 120-152; Порубов Н.И. Тактика допроса на предварительном следствии. М., 1998. С. 154-156.

2 Любичев С.Г. Этические основы следственной тактики. М., 1980. С.46.

152

отнюдь не деление лиц, вовлеченных в уголовный процесс, на преступников и непреступников. Деление последнего типа действительно противоречило бы моральным и правовым принципам. Однако очная ставка, как известно, не первоначальное следственное действие. К моменту ее производства в распоряжении следователя уже имеются определенные сведения о вовлеченных в процесс лицах; известен процессуальный статус конкретных лиц (не «предвзятость» ли?). На основе проведенных допросов, осмотров и иных следственных действий накоплена некая доказательственная информация. Думается, это может позволить следователю определить (оценить) участников очной ставки как «добросовестных» либо «недобросовестных». Иначе вообще затруднительна тактика как таковая. Использование же тактических средств типа предъявления доказательств, как нам представляется, не может считаться недопустимым (выступающим как психическое принуждение), недозволенным с позиции морали, поскольку отвечает требованию избирательного воздействия на личность. В противном случае использование по сути любого тактического средства можно расценить как предвзятость следователя.

Тактические средства предъявления для опознания В криминалистической литературе предъявление для опознания определяется как следственное действие, заключающееся в предъявлении для восприятия свидетелю, потерпевшему, подозреваемому или обвиняемому в предусмотренном процессуальным законом порядке объектов (лиц, предметов или трупа) с целью идентификации одного из представленных объектов по мысленному образу, т.е. как воспринимавшегося этим лицом ранее в связи с совершением преступления или при иных обстоятельствах, имеющих значение для расследования по делу (или установления между ними сходства), либо установления отсутствия между ними тождества (сходства)1. Указанное определение фиксирует основные элементы предъявления для опознания — объекты и субъектов.

1 Баев О.Я. Тактика следственных действий. Воронеж, 1995. С.157-158.

153

Тактические средства получения от лица информации посредством прове- дения предъявления для опознания объекта в полной мере зависимы от психологического механизма формирования показаний опознающего, психических процессов восприятия, памяти, мышления и др. Надо заметить, что неадекватность последних, а также индивидуально психические особенности опознающего (склонность к фантазированию, гипертрофированное воображение и т.д.) могут повлиять на достоверность его узнавания. В этой связи процессуально-тактические средства предъявления для опознания не могут сводиться лишь собственно к акту узнавания объекта, а представляет систему, поэлементная реализация которой определяет оптимальность и объективность при достижении целей названного следственного действия.

Исходя из анализа норм уголовно-процессуального закона и правопримени- тельной практики в системе средств получения информации от людей посредством предъявления для опознания объекта могут быть выделены отдельные классификационные группы.

1) тактические средства, обеспечивающие собственно возможность предъявления объекта для опознания (средства предпосылочного характера).

Закон четко определяет, что опознающий предварительно допрашивается об обстоятельствах, при которых он наблюдал соответствующее лицо или предмет и о приметах и особенностях, по которым он может произвести опознание. Допрос позволит определить комплекс признаков, по которым лицо может произвести опознание; а также определить индивидуальные особенности воспринимающего лица, в том числе состояние воспринимающего в момент наблюдения. Анализ такого рода обстоятельств позволит выявить определенные связи, взаимозависимости между отдельными признаками (особенностями), на основе чего можно будет сделать вывод о возможности либо, напротив, невозможности проведения следственного действия по предъявлению для опознания. Результаты подобного допроса могут свидетельствовать и о необходимости проведения иных следственных действий, исследований, в свою очередь, результаты которых могут способствовать

154

решению вопроса о возможности и целесообразности предъявления объекта для опознания.

Допрос, предшествующий предъявлению для опознания, выступает средст- вом обеспечения «чистоты» и объективности последнего, позволяет повысить уровень доказательственной ценности указанного следственного действия. Как известно, к числу признаков внешности человека относится т.н. группа «броских признаков», «особых примет». Проведенный согласно процессуальным правилам допрос, фиксация в соответствующем протоколе показаний лица о такого рода признаках внешности, очевидно, впоследствии усилит доказательственную ценность предъявления для опознания, в ходе которого по данным признакам объект (лицо) будет опознан. И, напротив, как пишет А.Я. Гинзбург, «когда же из предварительного допроса неясно, по каким причинам допрашиваемый не назвал приметы лица, подлежащего опознанию, либо заявил, что не рассмотрел приметы, а впоследствии опознал предъявленного, ценность такого опознания сомнительна и по нему вряд ли можно судить о виновности опознаваемого лица»1.

Другая проблема состоит в том, что образ объекта у допрашиваемого со- хранился довольно четко, но назвать признаки воспринятого объекта допрашиваемый затрудняется. На этом уровне основной тактической задачей следователя является оказание помощи допрашиваемому с целью точной фиксации в протоколе допроса отдельных признаков объекта. Это достигается тактическими приемами допроса2.

1 Гинзбург А.Я. Тактика предъявления для опознания М., 1971. С. 13.

В литературе, посвященной психологии опознавательного процесса подчеркивается, что информация может фиксироваться как в «актуальном слое запечатления», т.е. осознается и легко воспроизводится субъектом, так и в «латентном слое запечатления», когда для ее воспроизведения субъектом необходимо применение ассоциативных средств (См.: Крикунов А.Е., Маевский А.Ф. Тактика и психологические основы предъявления лица для опознания. Киев, 1977. С. 29; Доспулов Г.Г. Психология допроса на предварительном следствии. М., 1976. С.36). Предварительный допрос опознающего посредством применения отдельных тактических средств в данном случае выступает необходимым условием перехода латентного слоя в актуальный, условием, определяющим ценность результата предъявления для опознания. В этой связи, приемы допроса можно рассматривать в определенных ситуациях в единой системе тактики предъявления для опознания.

155

2) тактические средства, обеспечивающие оптимальность выбора субъ екта предъявления для опознания (опознающего).

Как известно, опознающим может быть не только потерпевший и свидетель, но и сам обвиняемый (подозреваемый). Конечно же, в случаях согласия обвиняемого на опознание потерпевшего или свидетеля (или другого обвиняемого) доказательственная ценность положительного исхода такого действия возрастает вдвойне. С другой стороны, зная положения закона о возможности быть опознающим и тактические рекомендации, касающиеся доказательственной ценности такого предъявления для опознания, как нам кажется, необходимо прогнозирование возможных тактических ходов обвиняемого-опознающего, когда последний умышленно не опознает объект (свидетеля, потерпевшего и т.п.). Это же может обусловить невозможность «обратного» опознания, если первое было проведено в условиях визуального контакта опознающего и опознаваемого. То есть, в подобных случаях следователь действует в условиях тактического риска.

3) тактические средства, эффективность которых определяется обеспе чением безопасности опознающего (средства защиты источников доказатель ственной информации).

Как известно, предъявление для опознания, в случаях когда опознаваемым объектом выступает человек, сопряжено с решением ряда проблем психологического характера. Речь идет, главным образом, о специфическом состоянии психики опознающего в ходе данной идентификационной процедуры. Такое состояние чаще всего наступает при непосредственном восприятии опознающим и опознаваемым друг друга.

Активной стороной, источником получения криминалистически значимой информации выступает опознающее лицо. И чаще всего, как показывает практика, таковым является потерпевший — лицо, которому уже причинен вред, либо свидетель. По понятным причинам (особенно в условиях нынешнего состояния преступности) у опознающего-потерпевшего либо опознающего-свидетеля может

156

«сработать» психологическая установка внешнего отрицания тождества объекта, который в действительности внутренне им идентифицирован.

В этой связи, на наш взгляд, к числу тактических средств предъявления лица для опознания можно отнести осуществление данного следственного действия вне непосредственного визуального восприятия опознающего лица и опознаваемого. Практика расследования преступлений постепенно внедряет опыт зарубежных государств при проведении предъявления для опознания.

Проект УПК РФ содержит норму (ст. 205), согласно которой предъявление для опознания в целях обеспечения безопасности опознающего может быть проведено в условиях, исключающих визуальное наблюдение опознаваемым опознающего. Модельный кодекс для государств-участников СНГ определяет (ст.261), что по усмотрению следователя опознание лица может проводиться вне визуального наблюдения опознаваемого. В принципе и действующий УПК не содержит запрета на осуществление данного следственного действия в указанной форме.

Посредством применения указанного в альтернативной форме тактического приема (а мы не сомневаемся в его тактической направленности, будь он закреплен в законе или нет, поскольку в данном случае цели обеспечения безопасности имманентно присуща цель рационализации процесса получения от лица уголовно релевантной информации) решается ряд задач:

— посредством демонстрации возможностей следствия по обеспечению безопасности лица гарантируется большая вероятность того, что лицо искренне пожелает быть опознающим;

— снятие с традиционной ситуации предъявления лица для опознания пси хологической напряженности (что характерно для непосредственного очного кон такта лиц, чьи интересы противоречивы, что в принципе характерно не только для предъявления для опознания, но, например, и для очной ставки);

157

— исключение негативного психологического воздействия со стороны опо- знаваемого (которое может иметь место в действительности либо восприняться опознающим лицом мнимо); — — уменьшение вероятности действий опознаваемого лица по своему «вы- делению» из группы. — Отсутствие непосредственного визуального воздействия при предъявлении для опознания не влияет на процессуальную целостность данного следственного действия. Напротив, думается, анализируемое средство может способствовать появлению в тактической системе предъявления для опознания новых тактических элементов (приемов, рекомендаций).

Как известно, традиционная форма предъявления для опознания (при непо- средственном визуальном восприятии лицами друг друга) представляет собой совокупность ряда элементов:

1) опознаваемому предлагается занять любое место среди других предъяв- ленных лиц; 2) 3) опознающий опознает кого-либо из предъявленных лиц; 4) 5) опознающий называет приметы, по которым им было произведено опо- знание; 6) 7) опознанного просят встать, назвать свои данные, и т.д. 8) Отсутствие же визуального контакта опознающего и опознаваемого при производстве данного следственного действия может в перспективе позволить приспособить к процедуре предъявления для опознания приемы и методы иных следственных действий. Так, например, может возникнуть некая аналогия с тактикой производства обыска. В тактических целях следователь может произвести обыск вне визуального восприятия обыскиваемым лицом поисковых действий (при присутствии в ходе обыска совершеннолетних членов семьи обыскиваемого, например). Это впоследствии позволяет, как показывает практика, использовать неосведомленность заподозренного обыскиваемого о результатах произведенного

158

обыска, образуя, тем самым, как на наш взгляд верно отмечает Л.Я. Драпкин, «целый тактический комплекс»1.

Равно как и при обыске, предъявление лица для опознания вне визуального восприятия опознающего и опознаваемого вполне может иметь значимость подобного тактического комплекса. Примером может служить ситуация, когда опознаваемое лицо после акта опознания (безрезультатного) не знает опознали его или нет, что может способствовать появлению у лица установки о том, что оно опознано, об осведомленности следователя, а, значит, и возможной установки на дачу правдивых показаний. Данному тактическому приему, думается, свойственно избирательное воздействие — лишь на лицо, обладающее значимой для следствия информацией. Но получение ее от такого лица полностью зависит от линии поведения следователя. На наш взгляд, не только лишь предъявлением лица для опознания, но и умело проведенным вслед за ним допросом может характеризоваться такая тактика (комбинация тактических приемов).

В результате же такого психологического воздействия осведомленное лицо может выдать информацию, интересующую следствие (но это только возмож- ность). И, очевидно, от непричастного к преступлению лица какой-либо помощи следователю ожидать не придется.

Конечно, подобная тактика может вызывать сомнения с позиции своей до- пустимости и должна быть четко согласована с законодательной регламентацией производства данного следственного действия.

4) тактические средства, направленные на усиление гарантий «чистоты» предъявления для опознания.

В данную классификационную группу можно отнести приемы создания т.н. «информационного шума»: о предъявлении для опознания не менее трех лиц (за исключением трупа); о праве опознаваемого занять любое место среди других лиц; о предъявлении для опознания лиц по возможности сходных по внешности с

Драпкин Л.Я. Основы теории следственных ситуаций. Свердловск, 1987. С.125.

159

опознаваемым и др . Эти требования должны обязательно выполняться следователем, поскольку иные подходы нарушают права личности в уголовном судопроизводстве. Задача следователя состоит отнюдь не в том, чтобы посредством нарушения закона уличать невиновного, а в создании мощной доказательственной базы применительно к лицу, в отношении которого на основании объективного, полного и всестороннего расследования есть данные о том, что именно им совершено преступление.

5) тактические средства, усиливающие доказательственную ценность предъявления для опознания.

В данную классификационную группу можно отнести, например, опознание по нескольким группам признаков. На законодательном уровне урегулирован вопрос о возможности опознания человека по признакам внешности. Вместе с тем, криминалистической науке, следственной и судебной практике известны случаи опознания по признакам голоса и речи. Голос и речь, равно как и внешность человека, имеют свои отличительные классификационные признаки (высота, тембр, сила, темп и др.) . Проблема может, главным образом, состоять в описании этих признаков в ходе допроса, предшествующего опознанию. Права З.Г. Самошина, отмечающая, что возможности распознавания голоса значительно превышают возможности его описания3.

Не углубляясь в проблему опознания по признакам голоса и речи и способов описания таковых, отметим, что в принципе такое опознание возможно и так- тика последнего должна основываться на общих для производства данного следственного действия процессуально-тактических положениях. Совершенствованию

В этой связи не достаточно конкретно и понятно положение Модельного УПК для государств-участников СНГ о том, что лицо, подлежащее опознанию, предъявляется опознающему вместе с иными лицами, не имеющими резких отличий во внешности и одежде. Не ясно, как интерпретировать эти «резкие отличия».

См., например: Гинзбург А.Я. Тактика предъявления для опознания М., 1971. С.34-37; Гапанович Н.Н. Опознание в следственной и судебной практике (тактика). Минск, 1978. С.38-43. В специальной литературе имеются и противоположные суждения — о недопустимости опознания по голосу, вследствие отсутствия его научно обоснованной классификации (См., например: Комиссаров В.И. Научные, правовые и нравственные основы следственной тактики. Саратов, 1980 С. 107).

См.: Самошина З.Г. Вопросы теории и практики предъявления для опознания на предварительном следствии. М., 1976. С.68.

160

же указанной классификационной разновидности предъявления для опознания и приданию его результатам достаточной доказательственной значимости, думается, может способствовать внедрение в правоприменительную практику методов, содержащих типизированные элементы голоса человека (эталоны голоса) с целью облегчения возможности и рационализации способности описания и узнавания голоса человека по его общим и частным идентификационным признакам.

В следственной практике встречаются ситуации, кода лицо может произвести опознание как по признакам внешности, так и по признакам голоса и речи. Бесспорно, опознание по нескольким группам признаков может усилить доказательственную ценность данного следственного действия: например, сначала лицо опознается по признакам голоса и речи (вне визуального восприятия его опознающим), а затем — по признакам внешности. С другой стороны, такое «комплексное» предъявление одного лица для опознания предполагает и определенный тактический риск следователя. Допустим, лицо было опознано по признакам внешности. С целью усиления доказательственной значимости проведенного следственного действия следователь решил провести также опознание по признакам голоса и речи. Однако последнее заканчивается безрезультатно. Очевидно подобная ситуация может оказать влияния на внутреннее убеждение суда при оценке доказательственной базы, собранной следователем.

Своеобразный пример приводит Н.Н. Гапанович. Потерпевшая 3., описав на допросе признаки внешности неизвестного, совершившего над ней насилие, показала далее: «Особенно мне запомнился его голос, низкий, какой-то своеобразный». После того, как 3. опознала подозреваемого Б. по признакам внешности, предъявленные для опознания лица, в том числе и Б., воспроизвели по предложению следователя те вопросы, которые задавал потерпевшей неизвестный. Прослушав каждого, потерпевшая 3., заявила, что она убедилась в том, что правильно указала на мужчину, поскольку хорошо запомнила его голос. По мнению Н.Н. Га-пановича, в подобных случаях особенности голоса и речи входят в единый опо-

161

знавательный комплекс . Поэтому в протоколе следственного действия в целях повышения доказательственной ценности опознания, а также в тактических целях следует указывать на узнавание лица и по признакам голоса (речи).

В литературе высказываются мнения о т.н. «встречном» опознании, суть ко- торого состоит в опознании опознаваемым (опознанным либо неопознанным лицом) опознающего. Прав, думается, О.Я. Баев, отмечающий, что «встречное» опознание не может быть расценено как предъявление для опознания, как источник доказательств, поскольку в ходе него нарушаются положения закона, регламентирующие порядок данного следственного действия. В то же время отражение в протоколе предъявления для опознания мнения лица (опознаваемого) об узнавании им опознающего может рассматриваться как тактический прием2.

Несколько иное решение данного вопроса предлагает Н.Н. Гапанович — соответствующую организацию двух отдельных предъявлений для опознания, в которых оба лица выступают попеременно в роли опознающего и опознаваемого. При этом опознание организуется так, что опознающий может видеть лиц, предъявляемых для опознания (например, из другой комнаты, где нет света), а они опо-знающего не видят. Понятые находятся в обеих комнатах .

Уголовно-процессуальный закон содержит и запреты на применение от- дельных тактических приемов. Так, ст. 165 УПК определяет недопустимость наводящих вопросов в ходе данного следственного действия. Недопустимы и т.н. наводящие действия, т.е. действия, умышленно направленные на формирование установки у опознающего лица относительно опознаваемого (показ фотографий перед предъявлением для опознания; действия, направленные на «спонтанную» встречу будущего опознающего с будущим опознаваемым и т.д.).

Таким образом, очевидно, рационализация тактики предъявления для опо- знания, построение системы тактических средств данного следственного действия требует разрешения ряда дискуссионных вопросов. Главным же образом послед-

См.: Гапанович Н.Н. Опознание в следственной и судебной практике (тактика). Минск, 1978. С.41-42. 2См.: Баев О.Я. Тактика следственных действий. Воронеж, 1995. С.169. См.: Гапанович Н.Н. Опознание в следственной и судебной практике (тактика). Минск, 1978. С. 53.

162

ние касаются совершенствования процессуальных основ предъявления для опознания и введения в его тактическую систему новых эффективных, отвечающих критериям допустимости, тактических элементов.

2.4. Классификация тактических средств, направленных на получение информации из системных источников «люди-вещи»

(на примере обыска)

Данный системный источник определяется М.В. Салтевским как «совокуп- ность двух простых источников информации, которые в познавательном процессе следственного действия используются одновременно как единая двухэлементная система человек-вещь».1 «Человек, — согласно указанному подходу, — (специалист, свидетель, потерпевший, обвиняемый) как элемент системного источника люди-вещи в рамках управляющего воздействия проецирует идеальное отображение на материальный след, и объясняет материальное отображение с позиций идеального отображения, например, специальных знаний эксперта, либо субъективного образа, воспринятого потерпевшим в момент совершения преступления. Отсюда получаем новую информацию, фиксируемую в заключении, протоколе либо устной рекомендации».2 К числу же следственных действий данной классификационной группы М.В. Салтевский относит следственный экспе- римент, экспертизу, воспроизведение обстановки и обстоятельств события.

1 Салтевский М.В. Классификация и общая характеристика следственных действий // Специализированный курс кримина листики (для слушателей вузов МВД СССР, обучающихся на базе среднего специального юридического образования). Киев, 1987. С. 232.

2 Там же.

3 Там же. С. 229-232. В криминалистической литературе также имеют место мнения о делении всех следственных дейст вий лишь на классы вербальных и нонвербальных, без выделения каких-либо «перекрестных», смешанных форм. При та кого рода классификациях не вызывает особых возражений отнесение учеными обыска, равно как и иных следственных действий (следственного эксперимента, назначения и производства экспертизы) к классу нонвербальных, так как при их осуществлении, действительно, речевой способ собирания информации уступает место иным методам (наблюдению, из мерению и т.д.). (См., например: Следственные действия. Криминалистические рекомендации. Типовые образцы докумен тов./ Под ред. В.А. Образцова. М., 1999. С. 21-23; Образцов В.А. Основы криминалистики. М, 1996. С. 136). В классифика ции же М.В. Салтевского, выделившего «перекрестный класс» объекта, что представляется бесспорно значимым как для криминалистической теории, так и для практики, обыск тем более должен относиться именно к данной классификацион ной группе — действий, направленных на получение информации из источника «люди-вещи».

163

Исходя из предложенной М.В. Салтевским классификации следственных действий (на вербальные, нонвербальные и смешанные), думается, к разряду смешанных — действий, направленных на получение информации из системных источников «люди-вещи», можно также отнести, к примеру, осмотр места происшествия с участием свидетеля, потерпевшего, подозреваемого (обвиняемого) или специалиста; допрос на месте происшествия и т.п. Обоснованным, на наш взгляд, представляется включение в указанную классификационную группу и обыска.

Вместе с тем, обыск, по мнению М.В. Салтевского, отнесен (наряду со следственным осмотром и др.) к группе нонвербальных следственных действий, т.е. действий, направленных на получение информации лишь от источников материальных отображений — вещей.

На наш взгляд, неточно сводить процесс обыска лишь к методике, техноло- гии.1 Наряду с использованием приемов технологического характера познавательной системе обыска в полной мере присущи классы научно обоснованных и апробированных в практике расследования тактических средств, в частности, психологического характера, где объектом извлечения информации выступает человек.

Действительно, основная и имманентно присущая обыску цель — получение материализованной информации о преступлении. Однако процесс ее дости- жения, собственно тактика поиска криминалистически значимых объектов предполагает и обращение к человеку (обыскиваемому, членам его семьи) в целях извлечения посредством психоаналитических методов информации об объектах по-

А.Р.Белкин, к примеру, считает, что приемы, направленные на исследование материальной среды, носят не тактический, а технологический характер. (См.: Белкин А.Р. Криминалистические классификации. М., 2000. С. 43.). Другие ученые, анализируя процесс обнаружения тайников при обыске, пишут не о тактике, а о методике их обнаружения. (См.: Обнаружение тайников при расследовании / Под ред. Н.А. Селиванова. М., 1977. С. 40).

Сам M.B. Салтевский, определяя особенности следственных действий, направленных на получение информации из системных источников, отмечает, что, например, в ходе следственного эксперимента «наряду с демонстрацией, опытом, показом, используются расспрос, рассказ и другие рациональные приемы познания» — приемы, обращенные, что очевидно, к человеку (словесная разведка, наблюдение за поведением и т.п.). (Салтевский М.В. Классификация и общая характеристика следственных действий // Специализированный курс криминалистики (для слушателей вузов МВД СССР, обучающихся на базе среднего специального образования). Киев, 1987. С. 233.).

164

иска, местах их нахождения. И тактика обыска, думается, становится оптимальной, полноценной, именно благодаря использованию таких приемов и методов.

Согласно законодательству, обыск определяется как следственное действие, состоящее в отыскании следователем орудий преступления, предметов и ценностей, добытых преступным путем, иных предметов или документов, могущих иметь значение для дела, а также для обнаружения разыскиваемых лиц и трупов. Природа обыска такова, что это следственное действие является принудительным и, как правило, какой-либо сознательной помощи от обыскиваемого следователю ожидать не приходится.

В принципе это и является основанием для применения «системной» тактики, элементами которой выступают как собственно поисковые приемы, аналогич- ные приемам и принципам следственного осмотра (исследование объекта, мысленно разделенного на части; поиск по часовой стрелке и др.), так и приемы, направленные на извлечение криминалистически значимой информации от людей. Примером может служить, в частности, положение, закрепленное в ч. 3 ст. 170 УПК, согласно которому при производстве обыска после предъявления постановления следователь предлагает добровольно выдать объекты, могущие иметь значение для дела. С нашей позиции, указанное положение имеет и тактическую направленность. В этой связи на начальном этапе производства обыска следователь может, используя ряд тактических приемов, получить уголовно-релевантную информацию (материализованную либо идеальную) от человека. Это могут быть приемы, аналогичные приемам допроса: разъяснение лицу положений ст. 61 УК РФ об активном способствовании раскрытию преступления (выдачу в связи с этим искомых объектов, думается, даже при обыске можно счесть «внезапно возникшим» активным способствованием, поскольку обыск — одно из самых трудоемких следственных действий, либо включить в перечень иных смягчающих обстоятельств, т.к. закрепленный в законе перечень последних исчерпывающим не является, что также можно разъяснить обыскиваемому); разъяснение возможно-

165

стей следствия (что связано с использованием различного рода технических средств) либо даже демонстрация их «в натуре».

В связи с поставленным вопросом представляется важным отметить сле- дующее. Ряд норм УК РФ содержат указание на возможность применения компромиссного варианта об освобождении от уголовной ответственности за добровольную сдачу определенных законом объектов: огнестрельного оружия, боеприпасов, наркотических, психотропных веществ и др. (ст. ст. 222, 223, 228 УК РФ). Так, например, под добровольной сдачей огнестрельного оружия и других предметов, предусмотренных ст. 222 УК, согласно разъяснению Пленума Верховного Суда РФ следует понимать сдачу лицом указанных предметов по своей воле независимо от мотивов. При этом о добровольности сдачи может свидетельствовать факт их выдачи или сообщение об их местонахождении органам власти при реальной возможности их дальнейшего хранения.1

А потому закономерно возникает вопрос об использовании указанных по- ложений закона об освобождении от уголовной ответственности при добровольной выдаче определенных в нем объектов непосредственно после предъявления постановления о производстве обыска (впрочем, это дискуссионный момент и применение указанной нормы, как нам представляется, во многом зависит от конкретной ситуации).2 Не вдаваясь в уголовно-правовую полемику вопроса об освобождении от уголовной ответственности, отметим, что учет указанных положений закона важен и с тактико-криминалистических позиций. Так, зная подобные нормативные установки, лицо, в отношении которого должен проводиться обыск, может использовать тактику добровольной выдачи лишь части компрометирую-

1 См.: Постановление Пленума Верховного Суда РФ «О судебной практике по делам о хищении и незаконном обороте оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ» от 25 июня 1996 г. № 5 //ВВС РФ. 1996. №8. С. 4-7.

Так, Пленум Верховного Суда РФ в Постановлении от 27 мая 1998 г. «О судебной практике по делам о преступ- лениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и ядовитыми веществами» разъяснил, что добровольная сдача наркотических средств, психотропных веществ означает выдачу лицом этих средств и веществ правоохранительным органам при наличии реальной возможности распорядиться ими иным образом. Как добровольную сдачу наркотических средств или психотропных веществ следует считать и выдачу их лицом по предложению следователя перед началом производства выемки или обыска (ВВС. 1998. №7. С. 4). Отсюда возникает вопрос: имеется ли реальная возможность распорядиться такого рода объектами «каким-либо иным способом» в конкретных условиях времени и места непосредственно после предъявления постановления о производстве обыска?

166

щего объекта (наркотиков, боеприпасов и т.д.). Но правильно ли следователю после такой добровольной выдачи (не зная при этом истинного объема находящихся у лица запрещенных предметов) ограничиваться изъятием выданного без производства дальнейших поисковых действий?

В этой связи, думается, верна криминалистическая рекомендация о том, что добровольная выдача не является препятствием к проведению следователем поисковых действий.1 «Сделка» с правоохранительными органами об исключении уголовной ответственности при добровольной выдаче предусмотренных законом объектов не должна трансформироваться в «фиктивный компромисс», исключающий всестороннее и полное расследование по делу. Поэтому рекомендация о проведении поисковых действий после добровольной выдачи определенного рода объектов приемлема и, более того, в определенных ситуациях наиболее целесообразна. Поисковые же действия в данном случае ни коим образом не являются нарушением закона и прав человека, а выступают в качестве мероприятий проверочного характера (проверка добросовестности действий противоположной стороны).

Производство обыска как смешанного следственного действия может осно- вываться и на использовании специфических, присущих только для его процессуальной формы, тактических средств, в равной степени оптимально применимых в ходе производства иных следственных действий, например, осмотра или допроса.

Как ранее уже отмечалось, мы придерживаемся позиции о наличии в системе тактических средств как средств рекомендательного характера, так и средств, имеющих закрепление в уголовно-процессуальном законе. Характеризуя с этих позиций порядок производства обыска, можно выделить, наверное, более всего норм закона, имеющих помимо непосредственного процессуального и сугубо тактическое значение и могущих поэтому в практической криминалистике имено-

1 См.: Гусаков А.Н., Филющенко А.А. Следственная тактика (в вопросах и ответах). Свердловск, 1991. С. 78; Шепитько В.Ю. Теоретические проблемы систематизации тактических приемов в криминалистике. Харьков, 1995. С. 165.

167

ваться тактическими средствами (понимая сущность обыска, законодатель попытался как можно подробнее его регламентировать). К ним можно отнести:

I. Тактические средства, актуализирующие стремление лица к добровольной выдаче объекта поиска (о чем мы сказали выше);

II. Тактические средства, гарантирующие результативность поисковых дей ствий, посредством участия (присутствия) в ходе обыска отдельных лиц. В кри миналистической литературе подобный прием именуется как прием мобилизации, расстановки и использования возможностей (сил) участников следственных дей ствий.1 В этой связи в системе тактических средств можно выделить:

а) тактические элементы, связанные с присутствием в ходе обыска понятых;

б) тактические элементы, связанные с участием в ходе обыска адвоката- защитника;

в) тактические элементы, связанные с присутствием в ходе обыска обыски ваемого либо членов его семьи;

г) тактические элементы, связанные с присутствием в ходе обыска специа листа (специалистов);

д) тактические элементы, связанные с присутствием при обыске потерпев шего.

  1. С одной стороны, положением УПК о присутствии в ходе обыска понятых гарантируется всесторонность, объективность осуществления следственного действия, полнота отображения криминалистически значимой информации в протоколе обыска (процессуальный аспект). С другой же стороны, в должном тактическом смысле участием понятых обеспечивается защита полученной в ходе проведения данного следственного действия криминалистически значимой, доказательственной информации, а, значит, и его результативность.

В специальной литературе относительно института понятых имеется и иное, противоположное мнение, согласно которому присутствие при обыске понятых в

См.: Васильев А.Н. Следственная тактика. М., 1976. С. 176-182; Величкин С.А. Организация расследования пре- ступлений. Ленинград, 1985. С. 41-44.

168

тактическом смысле представляется не совсем оправданным в силу определенных факторов:

— при обыске по этическим и тактическим соображениям нежелательно излишнее количество лиц; — — велика возможность со стороны понятых разглашения сведений, состав- ляющих следственную тайну, сведений об интимной жизни граждан.1 — 2. Как уже отмечалось, обыск — принудительное следственное действие, а потому его проведение зачастую носит конфликтный характер. Установить психологический контакт в ходе обыска куда более сложно, чем при допросе, предполагающем собственно лишь общение следователя с допрашиваемым. А.Н. Иванов и В.И. Комиссаров считают, и на первый взгляд трудно с ними не согласиться, что установлению психологического контакта следователя с обыскиваемым, предотвращению конфликтности может способствовать участие при производстве обыска адвоката. «Так, адвокат, — пишут они, — как правило, пользующийся авторитетом у обвиняемого (подозреваемого), членов их семей, может разъяснить им смысл происходящего, подтвердив законность и обоснованность действий следователя». Действительно, это может служить своего рода психологической компенсацией принуждающего воздействия (а для субъективного восприятия обыскиваемых — даже унижающего воздействия). Факторами такой психологической компенсации могут быть:

— восприятие адвоката как процессуальной фигуры, функционально противоположной процессуальной фигуре следователя; — — авторитет защитника в общественном кругу; — — авторитет защитника в кругу семьи обыскиваемого либо непосредст- венно со стороны обыскиваемого (заподозренного) лица. — Все это, конечно, может иметь определенный тактический эффект. В то же время, решение вопроса об участии адвоката в проведении обыска требует разре-

См., например: Иванов А.Н., Комиссаров В.И. Тактика обыска. Состояние и перспективы развития // Расследование преступлений: вопросы теории и практики. Юридические записки. Вып. 7. Воронеж, 1997. С. 92. 2 Там же. С. 90

169

шения ряда иных принципиальных вопросов (в том числе о целесообразности такого участия с позиции самой адвокатской тактики и этики) с точки зрения систематизации тактических средств обыска и влияния последних друг на друга. Участие в производстве обыска адвоката может рассматриваться в двух взаимосвязанных аспектах, учет которых влияет и на классификационную систему тактических средств: в процессуальном и криминалистическом.

Закон, как известно, предполагает право адвоката участвовать в проведении следственных действий, но не закрепляет корреспондирующей обязанности следователя извещать адвоката о времени, месте проведения следственного действия. Рекомендация об участии адвоката в производстве обыска, как уже отмечалось, может служить достижению ряда локальных целей (установлению психологического контакта, предотвращению конфликтов) и потому считаться тактическим средством. Однако на фоне ее практической реализации вполне вероятно проявление негативной тенденции: определенные тактические элементы потеряют свою эффективность, утратят силу, как, например, внезапность производства обыска — один из основополагающих тактических принципов, обеспечивающий по сути действенность и эффективность иных элементов тактической системы обыска и определяющий результативность обыска в целом. Это субъективное решение следователя, в свою очередь, обусловит «выпадение» отдельных тактических средств обыска из классификационной системы (отметим — из классификационной системы уровня расследования именно данного конкретного дела).

Таким образом, следователь действует в подобной ситуации в условиях тактического риска, реализуя свое тактическое решение при «альтернативно- возможном результате… в условиях выбора, когда существует опасность в случае неудачи оказаться в худшем положении, чем до выбора» \

На наш взгляд, нецелесообразно при расследовании конкретного дела включать в систему тактических средств и использовать те элементы, которые,

Осипов Ю.Ю. Деятельность следователя в условиях тактического риска. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 1992. С. 13-14.

170

обладая позитивным воздействием на достижение промежуточных локальных целей, с определенной степенью вероятности могут одновременно снизить (либо вовсе нейтрализовать) эффективность применения тактических элементов, обладающих позитивным эффектом на достижение главных целей, либо полностью нейтрализовать действенность всей тактической системы.

  1. Закон определяет необходимость присутствия при производстве обыска лица, у которого производится обыск, либо совершеннолетних членов его семьи. С процессуальной позиции указанное правило опять же служит гарантией объективности, добросовестности проведения поисковых действий при обыске, средством защиты конституционных прав личности. С криминалистических позиций данное правило уголовно-процессуального закона толкуется в своем собственном аспекте — тактическом. Присутствие лица либо совершеннолетних членов его семьи позволяет получить посредством целенаправленного за ними наблюдения и использования методов психодиагностики (распознавания их вербальных и невербальных реакций) определенную криминалистически значимую информацию.

Как неоднократно отмечалось криминалистами, следователь может поручить в тактических соображениях одному из оперативных работников в процессе осуществления поисковых действий наблюдение за поведением обыскиваемого либо присутствующих при обыске членов его семьи. Помимо того, одной из криминалистических рекомендаций является то, что при обыске также целесообразно разговаривать с обыскиваемым, поскольку речь последнего свидетельствует о его внутреннем состоянии1 (по сути имеются в виду средства вербального воздействия на психику обыскиваемого либо членов его семьи: «словесная разведка», демонстрация осведомленности следователя по отдельным обстоятельствам, например, об обстановке в помещении, где производится обыск либо об изменениях в ней и т.п.). Таким образом, мы говорим о классе тактических средств, обеспечивающих результативность обыска посредством психодиагностики эмоционального состояния подозреваемого. Так, например, практически доказано, что прибли-

См., например: Дулов А.В., Нестеренко П.Д. Тактика следственных действий. Минск, 1971. С. 160.

171

жение в ходе поисковых действий к месту нахождения искомого объекта вызывает у человека неконтролируемые вербальные либо невербальные реакции. И те, и другие свидетельствуют о характерном состоянии психики человека в данный момент.

Об эмоциональном состоянии человека, как установлено экспериментальной психологией, можно судить по признакам голоса, речевым особенностям, пластике и мимике, признакам, обусловленным деятельностью вегетативной нервной системы (изменение частоты и глубины дыхания, частоты сглатывания, интенсивности потоотделения, бледности, либо, наоборот, покраснения лица и т.п.). Более того, вопреки мнениям ученых, отмечающих, что любые эмоции могут вызвать учащенное дыхание, усиленное потоотделение и т.п., американский психолог П. Экман утверждает, что верификатор может даже без детектора лжи, руководствуясь лишь зрением и слухом, обнаружить не только то, испытывает ли подозреваемый эмоции, но и какие именно эмоции он испытывает — страх или гнев, отвращение или грусть.1

В этой связи важно заметить следующее. Наблюдение за поведенческими реакциями обыскиваемого (либо совершеннолетних членов его семьи) — один из важнейших тактических методов при проведении обыска. Наблюдение позволяет уловить определенные вербальные и невербальные признаки, свидетельствующие

0 характерном состоянии психики. Как уже было отмечено выше, следователь в тактических целях может сам осуществлять такое наблюдение. Однако проблема состоит в том, будет ли это оправданно. Ведь с научной точки зрения одновре менное осуществление поисковых действий и восприятие психических реакций лица, по сути, одновременное восприятие двух объектов крайне затруднительно, да и заметно для лица, за которым осуществляется такое наблюдение, а потому тактически и методически неверно. Целесообразнее поручать такое наблюдение, как рекомендуется криминалистами, одному из сотрудников оперативной группы. Неоспоримо, что и следователь, и оперативный работник в силу специфики своей

1 См.: Экман П. Психология лжи. СПб., 2000. С. 84.

172

работы и опыта психологически подготовлены для оценки поведенческих реакций обыскиваемого. Однако заметим, тактически верной является рекомендация об участии в ходе обыска и профессионального психолога в качестве специалиста (либо штатного сотрудника оперативной группы), могущего при проведении следственного действия заметить то, чего не заметят либо чему не придадут должного внимания другие, тем более что приглашение специалиста для участия в следственном действии, и, в частности, при обыске (правда, как сказано в законе, «в необходимых случаях» — ст. 170 УПК) законом предусмотрено. Это тем более может толковаться с тактических соображений, поскольку в ст. 133 УПК говорится, что содействие следователю может выражаться и в том, чтобы специалист обратил внимание следователя на обстоятельства, связанные с обнаруже- нием, закреплением и изъятием доказательств. К числу таких обстоятельств и могут, на наш взгляд, быть отнесены, например, поведенческие реакции лица. Конечно, психология человека досконально не изучена, однако профессиональный опыт психолога, а также экспериментальные исследования и их типичные результаты позволяют все более однозначно толковать психические явления. К участию в производстве обыска могут быть приглашены и иные специалисты (техник-криминалист, биолог, химик и др.) с целью оказания содействия следователю. Такое содействие является также условием оптимизации расследования. Но может ли участие таких специалистов (с целью отыскания, например, следов крови и т.п.) рассматриваться как тактическое средство?

С одной стороны, участие специалиста может выражаться в содействии при осуществлении поисковых действий (выявление скрытых следов, вскрытие дверей и др.), в использовании научно-технических средств, в исследовании материальной среды. Действительно, как полагают отдельные авторы (и это нами уже

1 Отметим, что в специальной литературе все чаще приводятся суждения о значимости участия психолога в качестве специалиста (консультанта) в ходе проведения следственных действий. (См., например: Боков С.Н. Психологическое обеспечение расследования преступлений (обзор психологической литературы) // Криминалистические средства и методы исследования преступлений. Юридические записки. Вып. 10. Воронеж, 1999. С. 214-215; Лоб-жанидзе Г.И. О привлечении психолога к расследованию преступлений // Психопедагогика в правоохранительных органах. 1996. №2 (4). С. 45; Васильев В.Л. Юридическая психология. М., 2000. с. 500-502.

173

отмечалось), подобные приемы в большей степени имеют не тактический, а технологический характер.1

С другой стороны, участие в ходе обыска специалистов, применение ими научно-технических средств — это и воздействие на личность обыскиваемого, своего рода (как и при допросе) реальная демонстрация возможностей следствия.

  1. Целесообразной следует признать тактическую рекомендацию по произ- водству обыска в присутствии потерпевшего. Такое присутствие, особенно при расследовании корыстных либо корыстно-насильственных преступлений, позво-ляет более целенаправленно и оперативно отыскивать предметы (что обусловлено воздействующим на психику обыскиваемого фактором — присутствием потерпевшего).

III .Тактические средства обыска, направленные на нейтрализацию факторов возможного противодействия его проведению

Как гласит закон, следователь вправе запретить лицам, находящимся в по- мещении, где проводится обыск, а также лицам, приходящим в это помещение (место) покидать его, а также сноситься друг с другом или с другими лицами до окончания обыска. Реализация данной тактической рекомендации, обусловленной правом следователя, зависит от определенных факторов, и, в частности, от специфики расследуемого дела, числа проходящих по делу лиц и личностных их качеств. Так, следователь очевидно должен воспользоваться этим правом, если иное может создать помехи, как в ходе проведения обыска, так и при дальнейшем расследовании дела (если, к примеру, расследуется многоэпизодное дело с рядом обвиняемых). В ином случае возможно сопротивление при производстве обыска, информирование о факте обыска иных соучастников.

См.: Белкин А.Р. Криминалистические классификации. M., 2000. С. 43.

См., например: Баев О.Я. Тактика следственных действий. Воронеж, 1995. С. 71-72.

174

Тактическим средством данной классификационной группы можно назвать производство одновременного обыска у нескольких соучастников (групповой обыск). Групповой обыск, представляющий собой производство комплекса типичных следственных действий, базируется на общих плановых началах, учете схем преступных связей (в т.ч. родственных связей обыскиваемых лиц), имеет единое время начала, предполагает применение средств связи между участниками обыска в целях обмена информацией. В этой связи, согласимся с мнениями ученых, групповой обыск представляет собой тактическую операцию (комбинацию).

В криминалистической литературе появляются и новые подходы к система- тизации (классификации) тактических приемов и обоснованию ее практической значимости. Плодотворна в этой связи попытка В.Ю. Шепитько классифицировать тактические приемы обыска в зависимости от типовых ситуаций производства данного следственного действия. В этой связи к числу типовых ситуаций обыска автор относит следующие:

  1. — ситуация присутствия обыскиваемого;

— ситуация отсутствия обыскиваемого;

  1. — ситуация добровольной выдачи объекта;

— ситуация при отказе от добровольной выдачи объекта;

  1. — ситуация активного противодействия;

— ситуация нейтрального поведения обыскиваемого; — — ситуация оказания помощи следователю при осуществлении поисковых действий; — 4. — ситуация, когда предполагается, что предмет поиска хранится без специальной маскировки;

— ситуация, когда предполагается, что предмет поиска видоизменен или уничтожен;

1 См.: Денисюк С.Ф., Шепитько В.Ю. Обыск в системе следственных действий (тактико-криминалистические проблемы). Харьков, 1999. С. 6.

175

— ситуация, когда предполагается, что предмет поиска сокрыт в специ- альных тайниках или иных субъективно недоступных местах.1

При этом возможность рассмотрения типовых ситуаций обыска позволяет, как отмечают С.Ф. Денисюк и В.Ю. Шепитько, «сформулировать соответствующие системы тактических приемов как наиболее эффективные».2 Так, например, система тактических приемов, направленных на устранение активного противодействия может включать следующие приемы: 1) использование внушения в форме приказа; 2) разъяснение неправильно занятой обыскиваемым позиции; 3) разъяснение необходимости оказания помощи органам расследования.

Или же система тактических приемов, направленных на поиск объектов, со- крытых в специальных тайниках или иных субъективно недоступных местах, может включать следующие элементы:

1) анализ признаков предмета поиска; 2) 3) сопоставление предмета поиска с различными объектами места поиска; 4) 5) ориентация на профессиональные (или иные) навыки обыскиваемого при определении места сокрытия; 6) 7) сопоставление одинаковых объектов между собой; 8) 9) использование возможностей типовых аналогов; 10) 11) анализ отдельных участков помещения, мебели и других объектов с це- лью установления демаскирующих признаков.3 12) С включением отдельных тактических элементов в классификационные системы, сформулированные в зависимости от ситуаций производства обыска, можно соглашаться или нет (впрочем, как и с любой другой криминалистической классификацией). Действительно, прав В.Ю. Шепитько, отмечающий, что сложность систематизации тактических приемов определяется «неразработанностью

См.: Шепитько В.Ю. Теоретические проблемы систематизации теоретических приемов в криминалистике. Харь- ков, 1995. С. 168; Денисюк С.Ф., Шепитько В.Ю. Обыск в системе следственных действий (тактико- криминалистические проблемы). Харьков, 1999. С. 86-88. 2 Денисюк С.Ф., Шепитько В.Ю, Указ. раб. С. 87.

См.: Шепитько В.Ю. Теоретические проблемы систематизации тактических приемов в криминалистике. Харьков, 1995. С. 171-181.

176

тактики отдельных процессуальных действий и неоднозначностью понимания самого тактического приема»,1 что непосредственно отражается при их классификациях. А потому может вызывать возражения нахождение в системах тактических приемов из вышеперечисленных, например, таких, как анализ признаков предмета поиска или сопоставление признаков предмета поиска с различными объектами места поиска, поскольку их содержанием является, главным образом, мыслительная сторона действий следователя. Очевидно, указанные элементы не войдут в классификационную систему тактических приемов, когда под последними понимаются способы практических действий следователя.

Таким же образом, ориентация на профессиональные (или иные) навыки обыскиваемого при определении места сокрытия объекта может рассматриваться не как прием, а как условие для применения отдельных тактических средств.

Однако, и это особенно важно, несмотря на неоднозначные толкования так- тических средств и отсутствие универсальной их системы, подобные подходы весьма плодотворны и полезны, поскольку такого рода систематизации (классификации) позволяют решать не только сугубо теоретические проблемы, но и частные практические задачи, определяя алгоритмы их решения.

Шепитько В.Ю. Теоретические проблемы систематизации тактических приемов в криминалистике. Харьков. 1995. С. 3.

1

177

Заключение

Криминалистическая теория и практика для достижения поставленных целей и задач оперирует значительным массивом информации, научного и практи- ческого материала. Использование классификационного подхода позволяет эту информацию упорядочивать, представлять в виде надлежащих систем знаний. Собственно же упорядочение, систематизации криминалистически значимой информации — всего лишь одно из ряда позитивных значений применения криминалистических классификаций, предполагающих создание формализованного образа объекта, определение его структуры.

Однако вряд ли уместно было бы говорить о криминалистической актуаль- ности классификационного подхода, если бы лишь формальной определенностью исчерпывалось его содержание.

Гносеологическая направленность, изучение и познание криминалистиче- ского объекта (явления, предмета, действия, процесса и т.п.) и внедрение полученного о нем знания в практику расследования преступлений — основное предназначение классификационного подхода в криминалистике.

Изучение теоретического материала, обобщение результатов проведенных социологических исследований позволяют в который раз говорить о непосредственной взаимосвязи теории с практикой и значении таковой взаимообусловленности. В плане рационализации деятельности по расследованию преступлений весьма важным является обеспечение практических работников справочными материалами, методическими рекомендациями и пособиями, различного рода схемами и каталогами, в сути своей являющихся отдельными классификациями либо их сводами, для познания криминалистически значимых объектов, обеспечения оптимального поиска и выбора для использования в собственной деятельности знаний об определенных сторонах «функционирования» этих объектов. Исследование показало, что основная масса опрошенных считает такое обеспечение для практической деятельности весьма эффективным (77% респондентов).

178

По мнению самих практических работников, использование классификаци- онного подхода в криминалистике способствует разрешению ряда теоретических и прикладных задач. В их числе можно выделить следующие:

— обеспечение возможности всестороннего исследования доказательств (мнение 62% респондентов); — — определение рациональных путей обнаружения искомых объектов (мнение 48% респондентов); — — рациональное использование доказательств в расследовании (мнение 40% респондентов).

Существенно значение классификационного подхода для решения вопросов алгоритмизации практической деятельности; обеспечения возможности решения распознавательных (идентификационных и диагностических) задач; задач оптимального и оперативного взаимодействия субъектов криминалистической деятельности.

Классификационный подход способствует достижению таких частных целей как верное составление процессуальных документов, постановка грамотных вопросов следователем эксперту при назначении экспертиз и т.д.

В целом же использование классификационных систем в практической дея- тельности выступает ориентиром этой деятельности, условием оперативного решения поставленных задач, а, следовательно, условием экономии и рационального использования времени и ресурсов (сил и средств), а также избежания в деятельности ошибок и упущений. При этом важное значение приобретает необходимость постоянной модификации классификационных систем, что вызывается рядом причин, и главным образом, изменениями в действующем законодательстве и появлением новых научных достижений (не только собственно в криминалистике, но и в других, связанных с нею, отраслях знания).

Лишь учитывая названные факторы и подчиняя таким образом собственное сознание принципам системного (классификационного) подхода, основывающегося на представлениях об окружающей реальности как совокупности системных

179

образований различных иерархических уровней, действительно можно добиться профессионального мастерства и повысить эффективность деятельности правоохранительных органов в борьбе с преступностью.

В то же время исследование выявило и наличие определенного негативного фактора, а именно суждений практических работников о бесполезности классификационного подхода в криминалистических научных и практических исследованиях. Подобные суждения представляются алогичными по своему содержанию и природе. Источниками же их является, к сожалению, простое непонимание практическими работниками фундаментальных теоретических проблем и не только собственно наук криминалистического цикла, но и вообще проблем общенаучного характера. Негативным же следствием такого непонимания, как, впрочем (что отрицать), и нигилистического отношения к теории является незнание, а потому и неиспользование на практике как новых научных достижений, так и достижений, заложенных в давно сложившиеся классификационные системы, что, бесспорно, препятствует достижению целей криминалистической деятельности.

Важное значение имеет совершенствование накопленного классификацион- ного опыта внутри отдельных разделов криминалистической науки. В частности, дискуссионной остается проблема криминалистической тактики и определения основных подсистем тактических средств. Имеющие место различные толкования понятий криминалистической тактики (тактического приема, рекомендации, операции, решения и др.), определяют относительность любой криминалистической классификации в научной системе криминалистической тактики, да и не только в ней. Однако классификационный подход к объекту исследования, являющийся, исходя из формально-логических положений, многоступенчатым делением, средством определения все более и более дробных элементов исследуемой системы, весьма важен, как уже неоднократно отмечено, и для практической деятельности. При этом особое значение приобретает не только сугубо формальное выделение отдельных форм объекта, но и собственно анализ получаемых элементов — конкретных тактических средств, с точки зрения их соответствия необходимым тре-

180

бованиям при практическом использовании, а, следовательно, и возможности нахождения в научных системах знаний.

Соответствие закону, науке, нравственным принципам, оказание воздействия лишь на лицо, обладающее криминалистически значимой информацией — основные критерии допустимости существования тактического средства в классификационных системах и использования в практической криминалистике.

Несмотря на многообразие классификационных построений в криминалисти- ческой науке, следует признать, что, очевидно, не все они оптимальны с точки зрения теоретического осмысления объектов и практического применения. Поэтому к числу основных задач теории криминалистики можно отнести совершенствование ряда имеющихся классификаций (с учетом достижений иных наук, связанных с криминалистикой); определение не только лишь конкретных форм (элементов) объекта исследования, но и установления взаимозависимостей, закономерных связей классификационных подразделений между собой; разработку новых систем научного знания, максимально конкретизирующих содержание изучаемых явлений и тем самым направленных на рационализацию криминалистической деятельности.

181

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ


  1. Конституция Российской Федерации. М., 2000. — 64 с.
  2. Уголовный кодекс Российской Федерации. СПб., 2000. — 160 с.
  3. Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР. — 176 с.
  4. Федеральный закон «Об оперативно-розыскной деятельности» от 5 июля 1995 г. /12 августа 1995 г. / № 144-ФЗ // СЗ РФ 1995. № 33 ст. 3349.
  5. Постановление Конституционного Суда Российской Федерации по делу о проверке конституционности отдельных положений Уголовно- процессуального кодекса РСФСР, регулирующих полномочия суда по возбуждению уголовного дела, в связи с жалобой гражданки И.П. Смирновой и запросом Верховного Суда Российской Федерации // Вестник Конституционного Суда РФ. 2000. № 2. С. 49-58.
  6. Постановление Конституционного Суда Российской Федерации по делу о проверке конституционности положений части первой статьи 47 и части второй статьи 51 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой В.И. Маслова // Вестник Конституционного Суда РФ. 2000. № 5. С. 46-52.
  7. Постановление Пленума Верховного Суда от 25 июня 1996 г. № 5 «О су- дебной практике по делам о хищении и незаконном обороте оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ» // БВС РФ. 1996. № 8. С. 4-7.
  8. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27 мая 1998 г. № 9 «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и ядовитыми веществами» // БВС РФ. 1998. № 7. С. 4-7.
  9. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 8 декабря 1999 г. № 84 «О практике применения судами законодательства, регла-

182

ментирующего направление уголовных дел для дополнительного расследования» // Российская юстиция. 2000. № 2. С. 53-54.

  1. Модельный уголовно-процессуальный кодекс для стран-участников Со дружества Независимых Государств. Одобрен постановлением Межпарламент ской Ассамблеи государств-участников Содружества Независимых Государств от 17 февраля 1996 г.

  2. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации (проект). Одобрен постановлением Государственной Думы Федерального собрания Рос сийской Федерации от 6 июня 1997 г.


  1. Ароцкер Л.Е. Использование данных криминалистики в судебном раз- бирательстве уголовных дел. М., 1964. — 223 с.
  2. Баев О.Я. Содержание и формы криминалистической тактики. Воронеж,
  3. —59 с.
  4. Баев О.Я. Криминалистическая тактика и уголовно-процессуальный закон. Воронеж, 1977. —114 с.
  5. Баев О.Я. Конфликты в деятельности следователя. Воронеж, 1981 г. — 160 с.
  6. Баев О.Я. Конфликтные ситуации на предварительном следствии (основы предупреждения и разрешения). Воронеж, 1984. — 132 с.
  7. Баев О.Я. Тактика следственных действий. Воронеж, 1995. — 224 с.
  8. Баев М.О., Баев О.Я. Защита от обвинения в уголовном процессе. Воро- неж, 1995. —226 с.
  9. Баев О.Я. Криминалистические средства и методы исследования престу- плений // Юридические записки. Вып. 10. Криминалистические средства и методы исследования преступлений. Воронеж, 1999. - С. 5-16.

183

  1. Баев О.Я. Введение в курс криминалистики (лекция) // Воронежские криминалистические чтения. Вып. 1. Воронеж, 2000. С. 5-40.

Ю.Баев О.Я. Основы криминалистики. М, 2001. — 155 с.

П.Байтин М.И. Основные направления учения о праве // Теория государства и права. Курс лекций. М., 1997. С. 129-137.

12.Байтин М.И. Предмет и метод теории государства и права // Теория го- сударства и права. Курс лекций. М., 1999. С. 13-30.

13.Батищев В.И. Постоянная преступная группа. Воронеж, 1994. — 120 с.

14.Бахарев Н.В. Очная ставка. Казань, 1982. — 184 с.

15.Бахин В.П. Следственная ситуация и тактическое решение // Специали- зированный курс криминалистики (для слушателей вузов МВД СССР, обучающихся на базе среднего специального юридического образования). Киев, 1987. С. 200-205.

16.Бахин В.П. Следственная практика: проблемы изучения и совершенство- вания. Киев, 1991. — 142 с.

17.Бахин В.П., Когамов М.Ч., Карпов Н.С. Допрос на предварительном следствии (уголовно-процессуальные и криминалистические вопросы.) Алматы, 1999. 208 с.

18.Белкин А.Р. Криминалистические классификации. М., 2000. — 138 с.

19.Белкин Р.С., Винберг А.И. Криминалистика и доказывание (Методологи- ческие проблемы). М., 1969. — 216 с.

  1. Белкин Р.С. Ленинская теория отражения и методологические проблемы советской криминалистики. М., 1970. — 130 с.

21.Белкин Р.С, Винберг А.И. Криминалистика. Общетеоретические про- блемы. М., 1973. —264 с.

22.Белкин Р.С. Общая теория советской криминалистики. Саратов, 1986. — 397 с.

23.Белкин Р.С. Криминалистика: проблемы, тенденции, перспективы. Общая и частные теории. М., 1987. — 270 с.

184

24.Белкин Р.С. Курс криминалистики. В 3 т. Т. I: Общая теория криминали- стики. М., 1997. — 404 с.

25.Белкин Р.С. Курс криминалистики. В 3 т. Т. 2: Частные криминалистиче- ские теории. М., 1997. — 463 с.

26.Белкин Р.С. Криминалистическая энциклопедия. М., 1997. 339 с.

27.Божкова Н.Р., Власенко В.Г., Комиссаров В.И. Следственная (кримина- листическая) тактика. Саратов, 1996. — 125 с.

28.Боков С.Н. Психологическое обеспечение расследования преступлений (обзор психологической литературы) // Криминалистические средства и методы исследования преступлений. Юридические записки. Вып. 10. Воронеж, 1999. С. 213-219.

29.Быков В.М. Преступная группа: криминалистические проблемы. Ташкент, 1991. — 145 с.

ЗО.Быховский И.Е. Процессуальные и тактические вопросы системы следст- венных действий. Автореф. дис…. докт. юрид. наук. М., 1976. — 32 с.

31.Васильев А.Н., Карнеева Л.М. Тактика допроса при расследовании пре- ступлений. М., 1970. — 208 с.

32.Васильев А.Н. Следственная тактика. М., 1976. — 197 с.

ЗЗ.Васильев А.Н., Яблоков Н.П. Предмет, система и теоретические основы криминалистики. М., 1984. — 143 с.

34.Васильев В.Л. Юридическая психология. М., 1991. — 461 с.

35.Васильев В.Л. Юридическая психология. М., 2000. — 624 с.

Зб.Величкин С.А. О систематизации и классификации тактических приемов расследования // Оптимизация расследования преступлений. Иркутск, 1982. С. 64-70.

37.Величкин С.А. Организация расследования преступлений. Ленинград, 1985. — 89 с.

185

38.Виденин В.И. Некоторые вопросы классификации, группировки и уста- новления групповой принадлежности в теории и практике советской криминалистики // Вопросы борьбы с преступностью. Вып. 21. С. 77-90.

39.Винберг А.И. Криминалистическая экспертиза в советском уголовном процессе. М., 1956. — 220 с.

40.Винберг А.И., Малаховская Н.Т. Судебная экспертология. Волгоград, 1979. —183 с.

41.Войшвилло Е.К. Диалектические аспекты в учении о понятии // Диалек- тика научного познания. Очерк диалектической логики. М., 1978. С. 354-382.

42.Волобуев А.Ф. Следственная тактика и ее взаимосвязь с методикой рас- следования преступлений. Автореф дис. … канд. юрид. наук. Харьков, 1984. — 13 с.

43.Воробьев Г.А. Планирование судебного следствия. М., 1978. - 80 с.

44.Воронин Ю.А. Введение в теорию классификаций. Новосибирск, 1982. — 194 с.

45.Воронин Ю.А. Теория классифицирования и ее приложения. Новоси- бирск, 1985. —231с.

46.Гаврилов А.К., Закатов А.А. Очная ставка. Волгоград, 1978. — 64 с.

47.Гапанович Н.Н. Опознание в следственной и судебной практике (тактика). Минск, 1978. — 159 с.

48.Гегель. Энциклопедия философских наук. Т.1. Наука логики. М., 1974. — 452 с.

49.Гейссер С. Распознавание: отнесение и разделение. Линейные аспекты. // Классификация и кластер. М., 1980. С. 248-274.

50.Герасимов И.Ф. Некоторые проблемы раскрытия преступлений. Сверд- ловск, 1976. —184 с.

51.Герасимов И.Ф. Система процессуальных действий следователя // След- ственные действия (криминалистические и процессуальные аспекты). Свердловск, 1983. С. 3-7.

186

52.Гинзбург А.Я. Тактика предъявления для опознания. М., 1971. — 62 с. 53.Гинзбург А.Я., Белкин А.Р. Криминалистическая тактика. Алматы, 1998.

— 474 с.

54.Головин А.Ю. Теория и практика классификационных исследований в криминалистической науке. Тула, 2000. — 228 с. 55.Горский Д.П. Логика. М., 1963. — 292 с. 56.Горский Г.Ф., Кокорев Л.Д., Котов Д.П. Судебная этика. Воронеж, 1973.

— 271с.

57.Грановский Г.Л. Основы трасологии. М., 1965. — 195 с.

58.Грузд Б. Правило Маслова. Право на защиту с момента угрозы свободам гражданина // Российская юстиция. № 10. 2000. С. 7-8.

59.Гусаков А.Н., Филющенко А.А. Следственная тактика (в вопросах и от- ветах). М., 1991. —147 с.

бО.Денисюк С.Ф., Шепитько В.Ю. Обыск в системе следственных действий (тактико-криминалистические проблемы). Харьков, 1999. — 160 с.

61.Диалектика познания сложных систем / Под ред. B.C. Тюхтина. М., 1988.

— 316с.

62.Домбровский Р.Г. Логика и теория судебных доказательств (методоло- гические вопросы криминалистики) // Оптимизация расследования преступлений. Иркутск. 1982. С. 12-16.

бЗ.Доспулов Г.Г. Психология допроса на предварительном следствии. М., 1976. —112 с.

64.Драпкин Л.Я. Решения следователя и тактические приемы в структуре процессуальных действий // Следственные действия (криминалистические и процессуальные аспекты). Свердловск, 1983. С. 7-15.

65.Драпкин Л.Я. Основы теории следственных ситуаций. Свердловск, 1987. —163 с.

бб.Дулов А.В., Нестеренко П.Д. Тактика следственных действий. Минск, 1971. - 272 с.

187

67.Дулов А.В. Тактические операции при расследовании преступлений. Минск, 1979. — 128 с.

68.Дулов А.В., Новик Ю.Н. Понятие и структура тактического решения, принимаемого следователем при производстве следственного действия // Теоретические проблемы криминалистической тактики. Свердловск, 1981. С. 39-47.

69.Еникеев М.И., Черных Э.А. Психология допроса. М., 1994. — 148 с.

70.Жеребкин В.Е. Логика. Харьков, 1968. —256 с.

  1. Закатов А.А. Классификационные системы в теории розыскной деятель- ности следователя // Оптимизация расследования преступлений. Иркутск,
  2. С. 71-74.

72.3акатов А.А. Ложь и борьба с нею. Волгоград, 1984. — 192 с.

73.Зорин Г.А. Криминалистическая методология. Минск, 2000. — 607 с.

74.Зорин Г.А. Теоретические основы криминалистики. Минск, 2000. - 607 с.

75.Иванов А.Н., Комиссаров В.И. Тактика обыска. Состояние и перспективы развития // Расследование преступлений: вопросы теории и практики. Юридические записки. Вып. 7. Воронеж, 1997. С. 87-93.

76.Ивлев Ю.В. Логика. М., 1992. — 269 с.

77.Ивлев Ю.В. Логика для юристов. М., 2000. — 264 с.

78.Ищенко А.В. Методологические и организационные проблемы развития криминалистических научных исследований. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Киев, 1996. —24 с.

79.Карагодин В.Н. Проблемы подготовки к расследованию в условиях про- тиводействия // Актуальные проблемы следственной деятельности. Свердловск, 1990. —С. 5-14.

80.Кедров Б.М. Классификация наук. Прогноз К. Маркса о науке будущего. М., 1985. —543 с.

81.Кемпински А. Психопатология неврозов. Варшава, 1975. — 400 с.

82.Комиссаров В.И. Научные, правовые и нравственные основы следственной тактики. Саратов, 1980. — 124 с.

188

• 83.Кондаков Н.И. Логический словарь. М., 1971. — 658 с.

84.Коновалова В.Е., Шепитько В.Ю. Криминалистическая тактика: теории и тенденции. Харьков, 1997. — 256 с.

85.Коршунов A.M. Принцип отражения и активности субъекта // Диалектика научного познания. Очерк диалектической логики. М., 1978. С. 52-68.

86.Костицкий М.В. Введение в юридическую психологию: методологические и теоретические проблемы. Киев, 1990. — 257 с.

87.Краткий психологический словарь / Под ред. А.В. Петровского, М.Г. Ярошевского. М., 1985. — 431 с.

88.Крикунов А.Е., Маевский А.Ф. Тактика и психологические основы предъявления лица для опознания. Киев, 1990. — 42 с.

89.Криминалистика / Под ред. А.Н. Васильева. М., 1971. — 564 с.

90.Криминалистика / Под ред. И.Ф. Пантелеева, Н.А. Селиванова. М., 1993. — 591с.

91.Криминалистика: Краткая энциклопедия / Авт.-сост. Р.С. Белкин. М., 1993. —111с.

92.Криминалистика / Под ред. И.Ф. Герасимова, Л.Я. Драпкина. М., 1994. — # 527 с.

93.Криминалистика / Под ред. В.А. Образцова. М., 1999. — 735 с.

94.Криминалистика / Под ред. Н.П. Яблокова. М., 1999. — 716 с.

95.Криминалистика / Под ред. Р.С. Белкина. М., 1999. — 971 с.

96.Криминология / Под ред. В.Н. Кудрявцева, В.Е. Эминова. М., 1997. — 512 с.

97.Курс криминалистики. Общая часть / Под ред. В.Е. Корноухова. М., 2000. — 774 с.

98.Ларин A.M. Расследование по уголовному делу. Планирование, органи зация. М., 1970. —223 с. • 99.Ларин A.M. Криминалистика и паракриминалистика. М., 1996. — 179 с.

189

  1. Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 29. — 782 с.
  2. Лисеев И.Н. Историзм как принцип научного познания // Диалектика научного познания. Очерк диалектической логики. М.,
  3. — С. 69-88.
  4. Лифшиц Е.М., Белкин Р.С. Тактика следственных действий. М., 1997.
  5. — 176 с.

  6. Лобжанидзе Г.И. О привлечении психолога к расследованию престу плений // Психопедагогика в правоохранительных органах. 1996. № 2/4/.

— С. 45-49.

  1. Логика / Под общ. ред. Г.А. Левина. Минск, 1974. — 230 с.
  2. Лузгин И.М. Расследование как процесс познания. М, 1969. — 178 с.
  3. Лузгин И.М. Методологические проблемы расследования. М., 1973.
  4. — 215 с.

  5. Лукьянчиков Е.Д., Кузьмичев B.C. Тактические основы расследования преступлений. Киев, 1989. — 48 с.
  6. Любичев С.Г. Этические основы следственной тактики. М., 1980. — 95 с.
  7. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23. — 730 с.
  8. Матусовский Г.А. Криминалистика в системе научных знаний. Харьков, 1976. — 113 с.
  9. Метлов В.И. Проблема оправдания индукции // Логика и эмпирическое познание. М., 1972. С. 66-73.
  10. Митричев СП. Теоретические основы советской криминалистики. М., 1965. —92 с.
  11. Митричев СП. Следственная тактика. М., 1975. — 45 с.
  12. Михальчук А.Е. Тактические комбинации при производстве следственных действий. Саратов, 1991. — 125 с.
  13. Обнаружение тайников при расследовании / Под ред. Н.А. Селиванова. М., 1977. —49 с.

190

  1. Образцов В.А. Классификация преступлений на криминалистической основе — важнейшее условие совершенствования теории и практики расследования преступлений (современное состояние и пути решения проблемы) // Оптимизация расследования преступлений. Иркутск, 1982. С. 22-33.
  2. Образцов В.А. Основы криминалистики. М., 1996. — 157 с.
  3. Ожегов СИ. Словарь русского языка. М., 1984. — 816 с.
  4. Осипов Ю.Ю. Деятельность следователя в условиях тактического риска. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 1992. — 23 с.
  5. Пантелеев И.Ф. Закономерности развития языка криминалистики // Актуальные проблемы раскрытия преступлений. М., 1985. С. 3-20.
  6. Перегудов Ф.И., Тарасенко Ф.П. Введение в системный анализ. М., 1989. —367 с.
  7. Питерцев С.К. , Степанов А.А. Тактика допроса на предварительном следствии и в суде. СПб., 2001. 160 с.
  8. Планирование расследования / Л.А. Сергеев, К.А. Соя-Серко, Н.А. Якубович. М, 1975. — 73 с.
  9. Платон. Диалоги. М., 1986. — 607 с.
  10. Полстовалов О.В. Совершенствование тактических приемов криминалистики на основе современных достижений психологической науки. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Уфа, 2000. — 27 с.
  11. Порубов Н.И. Тактика допроса на предварительном следствии. М., 1998. —196 с.
  12. Поташник Д.П. Криминалистическая тактика. М, 1998. — 61с.
  13. Ратинов А.Р. Судебная психология для следователей. М, 1985. С. 3-20.
  14. Ратинов А.Р., Адамов Ю.П. Лжесвидетельство (Происхождение, предотвращение и разоблачение ложных показаний). М., 1976. — 155 с.

191

  1. Розова С.С. Классификационная проблема в современной науке. Новосибирск, 1986. — 223 с.
  2. Романов В.В. Юридическая психология. М, 1999. — 488 с.
  3. Сагатовский В.Н. Системная деятельность и ее философское осмысление // Системные исследования. Методологические проблемы. Ежегодник. М., 1980. С. 64-71.
  4. Салтевский М.В. Идентификация и установление групповой принадлежности. Харьков, 1965. — 48 с.
  5. Салтевский М.В. Классификация и общая характеристика следственных действий // Специализированный курс криминалистики (для слушателей вузов МВД СССР, обучающихся на базе среднего специального образования). Киев, 1987. С. 228-234.
  6. Самошина З.Г. Вопросы теории и практики предъявления для опознания на предварительном следствии. М., 1976. — 90 с.
  7. Самыгин Л.Д. Расследование преступлений как система деятельно- сти. М., 1989. —180 с.
  8. Синюков В.Н. Правовые системы и правовые семьи // Теория государства и права. Курс лекций. М., 1999. С. 168-181.
  9. Следственные действия. Криминалистические рекомендации. Типовые образцы документов / Под ред. В.А. Образцова. М., 1999. — 499 с.
  10. Снетков В.А. Диагностика при производстве криминалистических экспертиз // Следственные действия (криминалистические и процессу- альные аспекты). Свердловск, 1983. С. 46-52.
  11. Советская криминалистика. Теоретические проблемы / Н.А. Селиванов, В.Г. Танасевич и др. М., 1978. — 192 с.
  12. Советский энциклопедический словарь / Под ред. A.M. Прохорова, М.С. Гилярова, Е.М. Жукова и др. М., 1980. — 1600 с.
  13. Сокал P.P. Кластер-анализ и классификация: предпосылки и основные направления // Классификация и кластер. М., 1980. — С. 7-19.

192

  1. Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. Т. 1. М.,
  2. — 470 с.
  3. Сухов СП. К вопросу о структуре и содержании криминалистической тактики // Теоретические проблемы криминалистической тактики. Свердловск, 1981. С. 18-27.
  4. Тактика / Под ред. В.Г. Резниченко. М., 1966. — 408 с.
  5. Томин В.Т., Черторицкий Ю.М. Подходы к разработке алгоритма поведения сотрудника органов внутренних дел в условиях многолюдности // Алгоритмы и организация решения следственных задач. Иркутск, 1982. С. 42-44.
  6. Трубников Н.Н. О категориях «цель», «средство», «результат». М., 1968. —148 с.
  7. Трухачев В.В. Преступное воздействие на доказательственную ин- формацию. Воронеж, 2000. — 232 с.
  8. Турчин Д.А. Система следов как алгоритм действий следователя // Алгоритмы и организация решения следственных задач. Иркутск,
  9. С. 35-43.
  10. Уемов А.И. Формальные аспекты систематизации научного знания и процедур его развития // Системный анализ и научное знание. М., 1978. С. 95-141.
  11. Урманцев Ю.А. Начала общей теории систем // Системный анализ и научное знание. М, 1978. С. 7-41.
  12. Философская энциклопедия / Под ред. Ф.В. Константинова. Т. 2. М., 1962. —575 с.
  13. Философский энциклопедический словарь / Под ред. Л.Ф. Ильичева и др. М., 1983. —840 с.
  14. Филющенко А.А. Предмет и содержание криминалистической тактики // Теоретические проблемы криминалистической тактики. Свердловск, 1981.С. 3-13.

193

  1. Хайдуков Н.П. Тактико-психологические основы воздействия следователя на участвующих в деле лиц. Саратов, 1984. — 128 с.
  2. Хъелл Л., Зиглер Д. Теории личности. СПб., 1997. — 608 с.
  3. Цветков СИ. Криминалистическая теория тактических решений. Ав-тореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 1992. — 29 с.
  4. Цомартов В.Н. Тактические приемы допроса и пределы их допустимости. Автореф. дис… канд. юрид. наук. М., 1977. — 23 с.
  5. Шаталов А.С. Проблемы алгоритмизации расследования преступлений. Дис…. докт юрид. наук. М., 2000. 438 с.
  6. Шаталов А.С. Криминалистические алгоритмы и программы. Теория. Проблемы. Прикладные аспекты. М, 2000. — 207 с.
  7. Шевченко Б.И. Теоретические основы трасологической идентификации в криминалистике. М., 1975. — 96 с.
  8. Шейфер С.А. Следственные действия. Система и процессуальная форма. М., 1981. —127 с.
  9. Шейфер С.А. Собирание доказательств в советском уголовном процессе: методологические и правовые проблемы. Саратов, 1986. — 169 с.
  10. Шепитько В.Ю. Теоретические проблемы систематизации тактиче- ских приемов в криминалистике. Харьков, 1995. — 200 с.
  11. Шиканов В.И. Теоретические основы тактических операций в расследовании преступлений. Иркутск, 1983. — 200 с.
  12. Шиканов В.И. Междисциплинарная характеристика отдельных видов преступлений — информационная модель расследуемого события // Вопросы теории и методов следственной работы. Иркутск,
  13. — С. 25-28.
  14. ЭкманП. Психология лжи. СПб., 2000. — 272 с.
  15. Эксархопуло А.А. Решения в криминалистике и их классификация // Расследование преступлений: вопросы теории и практики. Юридические записки. Вып. 7. Воронеж, 1997. С. 20-30.

194

  1. Энциклопедия судебной экспертизы / Под ред. Т.В. Аверьяновой, Е.Р. Российской. М., 1999. — 552 с.
  2. Юдин Э.Г. Системный подход и принцип деятельности. М., 1978. — 391с.
  3. Яблоков Н.П. Криминалистика М., 2000. 371 с.
  4. Якубович Н.А. Теоретические основы предварительного следствия. М., 1971. — 142 с.
  5. Якушин СЮ. Тактические приемы и критерии их допустимости при расследовании преступлений. Дис…. канд. юрид. наук. Казань,
  6. — 175 с.
  7. Якушин СЮ. Тактические приемы при расследовании преступлений. Казань, 1983.— 102 с.
  8. Ямпольский А.Е. Научные основы тактики допроса подозреваемого. Дис. … канд. юрид. наук. Минск, 1971. — 165 с.

195

Линейный обсчет анкеты „ ,

Приложение!

Общее количество опрошенных - 247 человек

Код ответа Кол-во ответивших % 1. Возраст

до25 лет 0 42 17% 25-30 лет 1 88 36% 31-40 лет 2 78 31%, 41-50 лет 3 24 10% более 50 лет

15 6% 2. Пол

мужской 0 180 73% женский 1 67 27% 3. Образование

среднее юридическое 0 14 6% высшее юридическое 1 161 65% незаконченное высшее юридическое 2 60 24% иное 3 12 5% 4. Должность

судья 0 23 9% прокурор 1 28 11% следователь прокуратуры 2 36 15% следователь МВД 3 48 20% работник органа дознания 4 80 32% адвокат 5 32 13% 5. Стаж работы

до 5 лет 0 99 40% 5-10 лет 1 108 44%, 11-20 лет 2 30 12%, более 20 лет 3 10 4% 6. Действия следователя в уголовном процессе

все следственные 0 40 16% все процессуальные 1 37 15% все следственные действия процессуальные , но не все процессуальные действия следственные 2 170 69% 7. Субъектами применения средств криминалистической тактики являются:

суд 0 102 41% прокурор 1 123 50% следователь 2 223 90% гос. обвинитель 3 78 32% защитник обвиняемого 4 63 26% дознаватель 5 151 61% оперативный работник 6 145 59% эксперт 7 112 45% специалист 8 48 19% иные субъекты 9 0 0%

196

  1. Тактические средства классифицируются на:

тактические приемы 0 217 88% тактические рекомендации 1 ПО 45% тактические операции 2 129 52% иные 3 0 0% 9. Содержатся ли в уголовно-процессуальном законе тактические приемы и рекомендации:

да 0 132 53% нет 1 121 49% 10. Тактические средства классифицируются как направленные:

на обнаружение и изъятие вещественных доказательств 0 185 75% на работу с вещественными доказательствами 1 72 29% на получение информации от людей 2 151 61% на получение информации от комплекса “люди-вещи” 3 148 60% на оценку доказательств 4 52 2/% 11. Реализация средств криминалистической тактики возможна посредством:

проведения отдельных следственных действий 0 227 92% проведения иных процессуальных действий 1 22 9% осуществления оперативно-розыскных действий 2 123 50% 12. Тактические средства используются при:

планировании расследования 0 140 57% взаимодействии с обвиняемыми, свидетелями, потерпевшими и другими привлекаемыми к расследованию лицами 1 203 82% взаимодействии с работниками дознания (следователем) 2 67 27% взаимодействии с защитником 3 58 23% взаимодействии с начальником СО (органа дознания), прокурором 4 26 11% взаимодействии с судом (судьей) 5 31 13% иные 6 2 1% 13. Тактические средства допроса используются :

в конфликтной ситуации 0 227 92% в бесконфликтной ситуации 1 151 61%

  1. Тактические средства допроса подразделяются на:

основанные на логическом убеждении 0 184 74% основанные на эмоциональном убеждении 1 ПО 45% основанные на принуждении 2 27 11% основанные на использовании “слабых мест” в психике (мести, ревности, корысти допрашиваемого) 3 151 61% “следственные хитрости” (психоло- гические ловушки) 4 187 76% иные 5 18 7% 15. Ваше отношение к тактике судебного следствия:

без использования судом тактических средств истина не может быть установлена 0 70 28% использование судом тактических средств делает суд обвинительной стороной в процессе 1 81 33% тактические средства должен исполь- зовать не суд, а состязающиеся стороны 2 143 58% иное мнение 3 8 3% 16. Криминалистические классификации важны:

для теории криминалистики 0 168 68% для практической деятельности 1 159 64% не имеют существенного значения как для теории, так и для практики 2 27 11% 17. Использование классификационного подхода способствует:

всестороннему исследованию доказательств 0 152 62% определению рациональных путей обнаружения искомых объектов 1 118 48% рациональному использованию доказательств в расследовании 2 99 40% иное 3 16 6%

198

  1. Нужно ли обеспечение практических работников

методическими рекомендациями , справочниками,

унифицированными бланками, составленными в форме

классификационных описаний криминалистически

значимых объектов, для повышения эффективности

собственной деятельности (по осмотру места происшествия,

по назначению экспертиз, схемы типовых версий и т.п.):

да 0 190 77% нет 1 10 4% это важно лишь для начинающего практического работника 2 57 23%

Должность респондента % ко всей выборке Возраст Пол Образование

% к выборке по должности до25 1 25-30 лет | лет 31-40 лет 41-50 лет более 50 лет мужч женщ ср. юри- дическо е высше е юрид нез. высш. юр. ино

  1. Действия следователя в уголовном процессе 0 - все следственные Всего 16% 35% 15% 40%

10% 45% 55% 10% 60% 20% 10%

судья 0%

прокурор 0%

следователь прокуратуры 17% 100%

67% 33%

100%

следователь МВД 25% 33%

67%

50% 50%

50% 50%

работник дознания 13% 40% 20% 40%

20% 80% 40%

20% 40%

адвокат 30%

33% 33%

34% 50% 50%

100%

1 - все процессуальные Всего 15% 10% 31% 44% 0,128 2% 92% 8% 6% 79% 10% 5%

судья 22%

20% 60% 20% 80% 20%

100%

прокурор 0%

следователь прокуратуры 22%

100%

100%

100%

следователь МВД 17%

50% 50%

100%

75% 25%

работник дознания 13% 20% 60%

20%

100%

20% 40% 20% 20%

адвокат 23% 25% 25% 50%

75% 25%

100%

2 - все следственные действия процессуальные , но не все процессуальные действия следственные Всего 69% 18% 44% 24% 11% 4% 72% 28% 4% 65% 28% 4%

судья 78%

33% 56% 11% 67% 33%

100%

прокурор 100% 36% 14% 36% 14%

71% 29%

100%

следователь прокуратуры 61% 20% 30% 30% 10% 10% 60% 40%

100%

следователь МВД 58% 15% 62% 8% 8% 8% 77% 23% 15% 38% 46%

работник дознания 74% 10% 65% 25%

87% 13% 3% 29% 58% 10%

адвокат 47% 38% 50%

12% 25% 75%

100%

  1. Субъектами применения средств криминалистической тактики являются:

0-суд Всего 41% 16% 39% 27% 13% 5% 75% 25% 4% 63% 25% 8%

судья 87%

30% 55% 15% 65% 35%

100%

прокурор 50% 43% 14% 43%

86% 14%

100%

следователь прокуратуры 6%

100%

100%

100%

следователь МВД 29% 14% 43% 29% 14%

86% 14%

43% 57%

работник дознания 50% 15% 60% 25%

80% 20% 10% 25% 45% 20%

адвокат 38% 17% 67%

16% 50% 50%

100%

Корреляционный обсчет анкеты

0

Ф

*

Должность респондента % ко всей выборке Возраст Пол Образование

% к выборке по должности до25 лет 25-30 лет 31-40 лет 41-50 лет более 50 лет мужч женщ ср. юри- дическое высшее юр ид нез. высш. юр.

1 - прокурор Всего 50% 13% 44% 39% 4%

79% 21% 3% 56% 33%

судья 22%

80% 20%

60% 40%

100%

прокурор 71% 40% 10% 50%

70% 30%

100%

следователь прокуратуры 50% 11% 22% 56% 11%

89% 11%

100%

следователь МВД 46% 9% 45% 36% 10%

91% 9%

27% 64%

работник дознания 55%

68% 32%

82% 18% 9% 14% 59%

адвокат 44% 29% 57% 14%

57% 43%

100%

2 - следователь Всего 90% 21% 35% 31% 9% 4% 73% 27% 4% 65% 27%

судья 100%

35% 52% 13% 70% 30%

100%

прокурор 100% 36% 14% 36% 14%

71% 29%

100%

следователь прокуратуры 100% 28% 17% 44% 6% 5% 72% 28%

100%

следователь МВД 96% 17% 43% 30% 5% 5% 74% 26%

43% 52%

работник дознания 83% 15% 55% 30%

82% 18% 12% 21% 55%

адвокат 75% 33% 50% 8%

9% 50% 50%

100%

3 - гос. обвинитель Всего 32% 18% 31% 38% 9% 4% 68% 32% 3% 82% 13%

судья 43%

20% 50% 30% 70% 30%

100%

прокурор 36% 40%

40% 20%

60% 40%

100%

следователь прокуратуры 44% 13% 25% 62%

88% 12%

100%

следователь МВД 17%

25% 75%

50% 50%

50% 50%

работник дознания 25% 20% 50% 30%

90% 10% 10% 50% 30%

адвокат 44% 29% 57% 14%

29% 71%

100%

4 - защитник обвиняемого

Всего 26% 29% 29% 27% 10% 5% 57% 43% 3% 87% 6%

судья 48%

27% 45% 28% 73% 27%

100%

прокурор 29% 25%

50% 25%

50% 50%

100%

следователь прокуратуры 22% 50% 25% 25%

50% 50%

100%

следователь МВД 21% 20% 20% 60%

60% 40%

80% 20%

работник дознания 18% 29% 71%

71% 29% 14% 58% 14%

адвокат 38% 50% 33% 17%

33% 67%

100%

Должность респондента % ко всей выборке Возраст Пол Образование

% к выборке по должности до25 лет 25-30 лет 31-40 лет 41-50 лет более 50 лет мужч женщ ср. юри- дическое высшее юрид нез. высш. юр.

5-дознаватель Всего 61% 23% 40% 30% 6% 1% 72% 28% 5% 58% 32%

судья 30%

43% 43% 14% 71% 29%

100%

прокурор 36% 60% 20%

20%

60% 40%

100%

следователь прокуратуры 56% 10% 20% 60% 10%

70% 30%

100%

следователь МВД 75% 22% 44% 28% 6%

67% 33%

56% 39%

работник дознания 78% 16% 55% 29%

84% 16% 12% 23% 55%

адвокат 50% 50% 38% 12%

50% 50%

100%

6 - оперативный работник

Всего 59% 17% 46% 30% 5% 2% 74% 26% 6% 53% 34%

судья 22%

20% 60% 20% 80% 20%

100%

прокурор 29% 25% 50%

25%

100%

100%

следователь прокуратуры 56% 10% 20% 60%

10% 80% 20%

100%

следователь МВД 75% 17% 50% 28%

5% 72% 28%

50% 44%

работник дознания 83% 12% 55% 30% 3%

79% 21% 12% 24% 52%

адвокат 31% 60% 40%

20% 80%

100%

7 - эксперт Всего 45% 18% 41% 33% 3% 5% 71% 29% 5% 54% 36%

судья 9%

50% 50%

50% 50%

100%

прокурор 29% 25% 25% 50%

100%

100%

следователь прокуратуры 22%

75%

25% 50% 50%

100%

следователь МВД 75% 22% 39% 28% 6% 5% 72% 28% 17% 50% 33%

работник дознания 63% 16% 56% 28%

80% 20% 12% 32% 44%

адвокат 25% 25% 25% 25%

25%

100%

100%

8 - специалист

Всего 19% 21% 46% 25% 4% 4% 79% 21% 13% 54% 29%

судья 0%

прокурор 29% 25% 25% 50%

100%

100%

следователь прокуратуры 0%

следователь МВД 58% 14% 43% 29% 7% 7% 71% 29% 14% 43% 43%

Должность респондента % ко всей выборке Возраст Пол Образование

% к выборке по должности до25 лет 25-30 лет 31-40 лет 41-50 лет более 50 лет мужч женш ср. юри- дическое высшее юр ид нез. высш. юр.

работник дознания 13% 40% 60%

100%

20% 40% 20%

адвокат 6%

100%

100%

100%

9 - иные 0

  1. Тактические средства классифицируются на:

0 - тактические приемы

Всего 88% 21% 37% 28% 10% 4% 71% 29% 4% 66%> 27%

судья 100%

35% 52% 13% 70% 30%

100%

прокурор 86% 42% 17% 25% 17%

67% 33%

100%

следователь прокуратуры 89% 31% 19% 38% 6% 6% 69% 31%

100%

следователь МВД 96% 17% 39% 35% 4% 4% 78% 22% 9% 43% 43%

работник дознания 80% 16% 63% 19% 3%

81% 19% 6% 25% 59%

адвокат 88% 29% 43% 21%

7% 43% 57%

100%

1-тактич. рекомендации

Всего 45% 15% 38% 32% 10% 5% 69% 31% 4% 71% 22%

судья 43%

30% 50% 20% 80% 20%

100%

прокурор 50% 29% 29% 14% 29%

57% 43%

100%

следователь прокуратуры 50% 22% 11% 589% 11%

67% 33%

100%

следователь МВД 29% 14% 29% 43%

14% 71% 29%

43% 57%

работник дознания 45% 6% 67% 28%

83% 17% 11% 33% 44%

адвокат 56% 22% 44% 22%

11% 44% 56%

100%

2 - тактические операции

Всего 52% 19% 39% 29% 9% 4% 68% 32% 5% 69% 18%

судья 57%

31% 54% 15% 77% 23%

100%

прокурор 86% 42% 8% 42% 8%

67% 33%

100%

следователь прокуратуры 17%

67% 33%

67% 33%

100%

следователь МВД 46% 18% 36% 27% 9% 10% 73% 27% 9% 55% 36%

работник дознания 53% 10% 62% 28%

86% 14% 10% 29% 38%

адвокат 69% 27% 45% 18%

10% 27% 73%

100%

3 - иные

  1. С Содержатся л и вуг олов н o- npoi leccy aj lbHOM 3 (акон е такти « 1еские приемы и рекоменда

0-да

Всего 53% 20% 32% 38% 7% 3% 76% 24% 6% 64% 23%

« # *

Должность респондента % ко всей выборке Возраст Пол Образование

% к выборке по должности до25 лет 25-30 лет 31-40 лет 41-50 лет более 50 лет мужч женщ ср. юри- дическое высшее юрид нез. высш. юр.

судья 61%

36% 50% 14% 71% 29%

100%

прокурор 57% 25% 13% 62%

88% 12%

100%

следователь прокуратуры 50% 33% 11% 56%

78% 22%

100%

следователь МВД 50% 25% 33% 33% 9%

92% 8%

33% 58%

работник дознания 53% 14% 57% 29%

76% 24% 19% 24% 38%

адвокат 56% 22% 33% 33%

12% 44% 56%

100%

1 - нет Всего 49% 21% 38% 20% 13% 8% 69% 31% 2% 65% 31%

судья 57%

30% 62% 8% 69% 31%

100%

прокурор 43% 50% 17%

33%

50% 50%

100%

следователь прокуратуры 44% 25% 25% 25% 13% 12% 75% 25%

100%

следователь МВД 46% 9% 45% 36%

10% 64% 36% 9% 45% 46%

работник дознания 53% 24% 52% 19% 5%

81% 19%

29% 67%

адвокат 50% 25% 50%

25% 50% 50%

100%

  1. Тактические средства классифицируются как направленные: 0 - на обнаружение и изъятие вещественных доказательств Всего 75% 23% 32% 32% 9% 4% 75% 25% 5% 64% 25%

судья 74%

41% 47% 12% 71% 29%

100%

прокурор 86% 42% 8% 42% 8%

67% 33%

100%

следователь прокуратуры 78% 29% 14% 43% 7% 7% 79% 21%

100%

следователь МВД 83% 15% 45% 30% 5% 5% 85% 15% 10% 40% 45%

работник дознания 73% 21% 52% 24% 3%

83% 17% 10% 28% 48%

адвокат 56% 33% 33% 22%

12% 33% 67%

100%

1 - на работу с вещественными доказательствами Всего 29% 31% 31% 22% 8% 8% 71% 29% 3% 67% 25%

судья 17%

50% 50%

75% 25%

100%

прокурор 43% 67% 17%

16%

50% 50%

100%

следователь прокуратуры 17% 33%

67%

100%

100%

следователь МВД 42% 30% 20% 30% 10% 10% 70% 30%

40% 60%

работник дознания 25% 20% 70% 10%

90% 10% 10% 40% 30%

адвокат 31% 20% 20% 20%

40% 40% 60%

100%

2 - на получение информации от людей Всего 61% 20% 29% 32% 14% 5% 69% 31% 1% 67% 28%

» >

Должность респондента % ко всей выборке Возраст Пол Образование

% к выборке по должности до25 лет 25-30 лет 31-40 лет 41-50 лет более 50 лет мужч женщ ср. юри- дическое высшее юрид нез. высш. юр.

судья 100%

30% 57% 13% 70% 30%

100%

прокурор 86% 42% 17% 25% 16%

67% 33%

100%

следователь прокуратуры 67% 33% 17% 33% 9% 8% 58% 42%

100%

следователь МВД 50% 8% 33% 50% 9%

83% 17% 8% 25% 67%

работник дознания 55% 14% 59% 27%

77% 23%

27% 59%

адвокат 38% 33% 17% 33%

17% 33% 67%

100%

3 - на получение информации от комплекса “люди-веши” (например, при обыске) Всего 60% 20% 41% 26% 11% 2% 68% 32%

68% 28%

судья 52%

25% 67% 8% 50% 50%

100%

прокурор 86% 42% 17% 25% 16%

67% 33%

100%

следователь прокуратуры 50% 33% 22% 33% 12%

67% 33%

100%

следователь МВД 46% 9% 36% 45% 10%

73% 27%

36% 55%

работник дознания 60% 13% 62% 25%

83% 17%

29% 63%

адвокат 75% 25% 58% 8%

9% 42% 58%

100%

4 - на оценку доказательств Всего 21% 8% 31% 35% 17% 10% 65% 35% 8% 69% 19%

судья 26%

50% 17% 67% 33%

100%

прокурор 7%

100%

100%

100%

следователь прокуратуры 22%

25% 75%

75% 25%

100%

следователь МВД 38% 22% 33% 22% 12% 11% 78% 22% 11% 56% 22%

работник дознания 15%

67% 33%

83% 17% 17% 33% 50%

адвокат 19%

33% 33% 33%

100%

100%

  1. Реализация средств криминалистической тактики возможна посредством: 0 - проведения отдельных следственных действий Всего 92% 20% 34% 30% 10% 6% 74% 26% 4% 66% 26%

судья 100%

30% 57% 13% 70% 30%

100%

прокурор 100% 36% 14% 36% 14%

71% 29%

100%

следователь прокуратуры 94% 24% 18% 47% 6% 5% 71% 29%

100%

следователь МВД 96% 17% 43% 30% 4% 5% 78% 22% 9% 43% 48%

работник дознания 88% 17% 57% 23% 3%

86% 14% 9% 26% 51%

Должность респондента % ко всей выборке Возраст Пол Образование

% к выборке по должности до25 лет 25-30 лет 31-40 лет 41-50 лет более 50 лет мужч женщ ср. юри- дическое высшее юрид нез. высш. юр.

адвокат 81% 31% 31% 23%

15% 46% 54%

100%

1 - проведения иных процессуальных действий Всего 9%

55% 27% 18%

45% 55% 9% 82% 9%

судья 0%

прокурор 7%

100%

100%

100%

следователь прокуратуры 6%

100%

100%

100%

следователь МВД 4%

100%

100%

100%

работник дознания 10%

50% 50%

50% 50% 25% 50% 25%

адвокат 25%

75% 25%

25% 75%

100%

2 - осуществления оперативно-розыскных действий Всего 50% 16% 41% 33% 7% 3% 69% 31% 3% 59% 31%

судья 22%

40% 40% 20% 60% 40%

100%

прокурор 43% 33% 33%

33%

67% 33%

100%

следователь прокуратуры 44% 25% 13% 62%

88% 13%

100%

следователь МВД 75% 11% 39% 39% 6% 5% 72% 28% 6% 44% 44%

работник дознания 53% 14% 57% 29%

81% 19% 5% 29% 52%

адвокат 38% 17% 50% 17%

16%

100%

100%

  1. Тактические средства используются при: 0 - планировании расследования Всего 57% 23% 40% 26% 7% 4% 81% 19% 6% 69% 20%

судья 43%

40% 40% 20% 70% 30%

100%

прокурор 50% 43% 14% 43%

71% 29%

100%

следователь прокуратуры 44% 25% 13% 62%

88% 13%

100%

следователь МВД 79% 21% 53% 16% 10%

79% 21% 11% 53% 36%

работник дознания 58% 22% 57% 17% 4%

91% 9% 9% 43% 30%

адвокат 50% 25% 38% 13%

25% 63% 38%

100%

1 - взаимодействии с обвиняемыми, свидетелями, потерпевшими, подсудимыми Всего 82% 17% 33% 34% 11% 5% 67% 33% 3% 69% 24%

судья 91%

29% 57% 14% 71% 29%

100%

прокурор 100% 36% 14% 36% 14%

71% 29%

100%

следователь прокуратуры 94% 24% 18% 47% 6% 5% 65% 35%

100%

4 # >

Должность респондента % ко всей выборке Возраст Пол Образование

% к выборке по должности до25 лет 25-30 лет 31-40 лет 41-50 лет более 50 лет мужч женщ ср. юри- дическое высшее юрид нез. высш. юр.

следователь МВД 71% 12% 41% 35% 12%

71% 29%

47% 47%

работник дознания 75% 10% 57% 33%

80% 20% 10% 27% 53%

адвокат 81% 23% 38% 23%

16% 31% 69%

100%

2 - взаимодействии с работниками дознания (следователем) Всего 27% 21% 36% 33% 9% 1% 64% 36% 6% 70% 21%

судья 22%

40% 40% 20% 60% 40%

100%

прокурор 29% 50% 25%

25%

50% 50%

100%

следователь прокуратуры 28%

100%

100%

100%

следователь МВД 29% 14% 58% 14% 14%

71% 29% 14% 43% 43%

работник дознания 28% 18% 46% 36%

73% 27% 9% 45% 36%

адвокат 25% 50% 50%

100%

100%

3 - взаимодействии с защитником Всего 23% 34% 34% 21% 7% 4% 50% 50% 90% 10% судья 26%

34% 33% 33% 83% 17%

100%

прокурор 57% 50% 13% 25% 12%

62% 38%

100%

следователь прокуратуры 22% 25% 75%

75% 25%

100%

следователь МВД 8%

100%

100%

100%

работник дознания 10% 50% 50%

50% 50%

25% 75%

адвокат 50% 37% 50% 13%

25% 75%

100%

4 - взаимодействии с начальником СО (органа дознания), прокурором Всего 11% 46% 31% 15% 8% 46% 54% 15% 69% 8% судья 0%

прокурор 21% 67% 33%

67% 33%

100%

следователь прокуратуры 0%

следователь МВД 8%

50% 50%

100%

100%

работник дознания 15% 50% 50%

67% 33% 33% 33% 17%

адвокат 13% 50%

50%

100%

100%

5 - взаимодействии с судом (судьей) Всего 13% 13% 13% 35% 29% 10% 58% 42% 100% судья 74% Г

41% 41% 18% | 59% 41% | 100%

4 *~ >

Должность респондента % ко всей выборке Возраст Пол Образование

% к выборке по должности до25 лет 25-30 лет 31-40 лет 41-50 лет более 50 лет мужч женщ ср. юри- дическое высшее юрид нез. высш. юр.

прокурор 21% 67% 33%

67% 33%

100%

следователь прокуратуры 0%

следователь МВД 13%

67% 33%

33% 67%

100%

работник дознания 0%

адвокат 6%

100%

100%

100%

6 - иные Всего 1% 100% 100% 100% судья 0%

прокурор 0%

следователь прокуратуры 0%

следователь МВД 0%

работник дознания 3%

100%

100%

100%

адвокат 0%

  1. Тактические средства допроса используются : О-в конфликтной ситуации Всего 92% 19% 36% 29% 10% 6% 70% 30% 4% 68% 24%

судья 100%

30% 57% 13% 70% 30%

100%

прокурор 100% 36% 14% 36% 14%

64% 36%

100%

следователь прокуратуры 94% 29% 18% 41% 6% 6% 76% 24%

100%

следователь МВД 79% 16% 42% 32% 5% 5% 74% 26% 5% 58% 37%

работник дознания 93% 16% 59% 22% 3%

78% 22% 8% 24% 54%

адвокат 94% 20% 40% 20%

20% 40% 60%

100%

1 - в бесконфликтной ситуации Всего 61% 15% 41% 32% 10% 2% 73% 27% 3% 59% 34%

судья 65%

40% 53% 7% 67% 33%

100%

прокурор 64% 33% 23% 22% 22%

67% 33%

100%

следователь прокуратуры 39%

43% 43% 14%

71% 29%

100%

следователь МВД 71% 12% 35% 41% 6% 6% 71% 29% 6% 35% 59%

работник дознания 70% 11% 61% 28%

82% 18% 4% 29% 57%

адвокат 44% 43% 43% 14%

57% 43%

100%

  1. Тактические средства допроса подразделяются на: 0 -основанные на логическом убеждении

4 0 >

Должность респондента % ко всей выборке Возраст Пол Образование

% к выборке по должности до25 лет 25-30 лет 31-40 лет 41-50 лет более 50 лет мужч женщ ср. юри- дическое высшее юрид нез. высш. юр.

Всего 74% 17% 35% 33% 9% 6% 71% 29% 6% 66% 25%

судья 78%

28% 61% 11% 67% 33%

100%

прокурор 86% 42% 8% 42% 8%

67% 33%

100%

следователь прокуратуры 50%

22% 67%

11% 78% 22%

100%

следователь МВД 83% 15% 45% 30% 5% 5% 75% 25% 10% 50% 40%

работник дознания 75% 13% 57% 27% 3%

83% 17% 10% 30% 50%

адвокат 75% 33% 25% 25%

17% 33% 67%

100%

1 - основанные на эмоциональном убеждении Всего 45% 18% 35% 31% 14% 2% 65% 35% 2% 75% 20%

судья 87%

30% 55% 15% 75% 25%

100%

прокурор 86% 42% 8% 42% 8%

67% 33%

100%

следователь прокуратуры 22%

75% 25%

100%

100%

следователь МВД 25% 17% 33% 33% 17%

67% 33%

50% 50%

работник дознания 43% 12% 65% 23%

65% 35% 6% 35% 47%

адвокат 38% 33% 33% 34%

17% 83%

100%

2 -основанные на принуждении Всего 11% 15% 37% 22%> 19% 7% 63% 37% 85% 7% судья 4%

100%

100%

100%

прокурор 21% 67%

33%

33% 67%

100%

следователь прокуратуры 6%

100%

100%

100%

следователь МВД 8%

50% 50%

50% 50%

100%

работник дознания 10%

25% 50% 25%

100%

50% 25%

адвокат 19%

67%

33% 33% 67%

100%

3 - основанные на использовании “слабых мест” в психике (мести, ревности, корысти допрашиваемого)

Всего 61% 24% 41% 24% 9% 2% 74% 26% 1% 62% 30%

судья 48%

27% 64% 9% 82% 18%

100%

прокурор 79% 36% 18% 36% 10%

73% 27%

100%

следователь прокуратуры 50% 44% 33% 11% 12%

78% 22%

100%

следователь МВД 54% 16% 38% 38%

8% 69% 31%

38%> 62%

работник дознания 70% 14% 57% 25%> 4%

79% 21% 4% 25% 53%

адвокат 56% 44% 56%

56% 44%

100%

ч

*

Должность респондента % ко всей выборке Возраст Пол Образование

% к выборке по должности до25 лет 25-30 лет 31-40 лет 41-50 лет более 50 лет мужч женщ ср. юри- дическое высшее юрид нез. высш. юр.

4 -“следственные хитрости” (психологические ловушки) Всего 76% 22% 33% 33% 9% 3% 71% 29% 3% 60% 32%

судья 91%

28% 62% 10% 62% 38%

100%

прокурор 93% 38% 16% 38% 8%

69% 31%

100%

следователь прокуратуры 72% 31% 23% 38% 8%

77% 23%

100%

следователь МВД 75% 17% 39% 39%

5% 67% 33% 6% 39% 55%

работник дознания 75% 17% 53% 30%

83% 17% 7% 13% 63%

адвокат 56% 44% 33% 23%

44% 56%

100%

5 - иные Всего 7% 22% 56% 11% 11% 72% 28% 56% 33% судья 9%

100%

50% 50%

100%

прокурор 7%

100%

100%

100%

следователь прокуратуры 6%

100%

100%

100%

следователь МВД 8%

100%

50% 50%

50% 50%

работник дознания 10%

50% 50%

100%

25% 50%

адвокат 0%

  1. Ваше отношение к тактике судебного следствия: 0 - без использования судом тактических средств истина не может быть установлена Всего 28% 17% 34% 24% 17% 8% 77% 23% 6% 66% 23%

судья 52%

25% 67% 8% 67% 33%

100%

прокурор 29% 50%

50%

75% 25%

100%

следователь прокуратуры 6%

100%

100%

100%

следователь МВД 29%

57% 29% 14%

71% 29%

57% 43%

работник дознания 35% 29% 50% 14% 7%

86% 14% 14% 36% 36%

адвокат 19%

33%

67% 67% 33%

100%

1 - использование тактических средств делает суд обвинительной стороной в процессе Всего 33% 20% 42% 26% 7% 5% 75% 25% 2% 73% 22%

судья 30%

42% 29% 29% 71% 29%

100%

прокурор 64% 33% 22% 33% 12%

78% 22%

100%

следователь прокуратуры 28%

40% 40% 20%

80% 20%

100%

следователь МВД 25% 33% 50% 17%

67% 33% 17% 50% 33%

Должность респондента % ко всей выборке Возраст Пол Образование

% к выборке по должности до25 лет 25-30 лет 31-40 лет 41-50 лет более 50 лет мужч женщ ср. юри- дическое высшее юрид нез. высш. юр. и

работник дознания 25% 10% 70% 20%

90% 10%

20% 70%

адвокат 44% 29% 43% 14%

14% 57% 43%

100%

2 - тактические средствва должен использовать не суд, а состязающиеся стороны Всего 58% 25% 34% 32% 6% 3% 71% 29% 4% 69% 23%

судья 30%

29% 71%

71% 29%

100%

прокурор 57% 38% 25% 25% 12%

88% 12%

100%

следователь прокуратуры 78% 36% 14% 36% 7% 7% 64% 36%

100%

следователь МВД 58% 29% 29% 36%

6% 86% 14% 7% 43% 50%

работник дознания 50% 10% 55% 35%

75% 25% 10% 30% 45%

адвокат 75% 33% 42% 25%

42% 58%

100%

3 - иное мнение Всего 3% 75% 25% 25% 75% 25% 75% судья 0%

прокурор 7%

100%

100%

100%

следователь прокуратуры 0%

следователь МВД 4%

100%

100%

100%

работник дознания 0%

адвокат 13%

100%

100%

100%

  1. Криминалистические классификации важны: 0 - для теории криминалистики Всего 68% 23% 31% 32% 10% 4% 73% 27% 1% 69% 25%

судья 70%

25% 63% 12% 69% 31%

100%

прокурор 79% 27% 18% 36% 18%

73% 27%

100%

следователь прокуратуры 78% 36% 21% 36% 7%

71% 29%

100%

следователь МВД 58% 21% 29% 43%

7% 57% 43% 7% 57% 36%

работник дознания 70% 18% 46% 32% 4%

89% 11%

29% 57%

адвокат 56% 33% 44% 12%

11% 56% 44%

100%

1 - для практической деятельности Всего 64% 20% 43% 24% 9% 4% 71% 29% 6% 62% 26%

судья 65%

13% 73% 14% 60% 40%

100%

прокурор 36% 40% 20% 20% 20%

40% 60%

100%

f * >

Должность респондента % ко всей выборке Возраст Пол Образование

% к выборке по должности до25 лет 25-30 лет 31-40 лет 41-50 лет более 50 лет мужч женщ ср. юри- дическое высшее юрид нез. высш. юр.

следователь прокуратуры 78% 29% 14% 43% 7% 7% 64% 36%

100%

следователь МВД 54% 15% 54% 31%

85% 15% 8% 54% 38%

работник дознания 80% 16% 66% 18%

81% 19% 13% 25% 50%

адвокат 50% 38% 38% 12%

12% 50% 50%

100%

2 - не имеют существенного значения Всего 11% 15% 15% 52% 11% 7% 56% 44% 93% 7% судья 13%

67% 33%

100%

100%

прокурор 21% 67%

33%

67% 33%

100%

следователь прокуратуры 11%

100%

100%

100%

следователь МВД 8%

50% 50%

100%

50% 50%

работник дознания 0%

адвокат 31%

40% 40%

20%

100%

100%

  1. Использование классификационного подхода способствует: 0 - всестороннему исследованию доказательств Всего 62% 17% 42% 24% 11% 6% 67% 33% 9% 63% 22%

судья 52%

8% 75% 17% 50% 50%

100%

прокурор 64% 22% 22% 33% 23%

67% 33%

100%

следователь прокуратуры 56% 20% 10% 60%

10% 70% 30%

100%

следователь МВД 71% 18% 58% 18%

6% 71% 29% 12% 47% 41%

работник дознания 65% 15% 62% 19% 4%

73% 27% 19% 27% 38%

адвокат 50% 25% 38% 13% 12% 12% 50% 50%

100%

1 - определению рациональных путей обнаружения искомых объектов Всего 48% 20% 34% 33% 10% 3% 76% 24% 61% 34%

судья 70%

31% 63% 6% 63% 37%

100%

прокурор 71% 50% 10% 30% 10%

70% 30%

100%

следователь прокуратуры 28%

60% 40%

80% 20%

100%

следователь МВД 54% 23% 38% 31%

8% 85% 15%

38% 62%

работник дознания 45% 17% 50% 33%

94% 6%

16% 67%

адвокат 31% 20% 40% 40%

20% 80%

100%

2 - рациональному использованию доказательств в расследовании Всего | 40% 24% 44% 19% 8% 5% 75% 25% 2% 58% 32%

f

p

~>

Должность респондента % ко всей выборке Возраст Пол Образование

% к выборке по должности до25 лет 25-30 лет 31-40 лет 41-50 лет более 50 лет мужч женщ ср. юри- дическое высшее юрид нез. высш. юр. и

судья 30%

14% 86%

29% 71%

100%

прокурор 36% 40% 40%

20%

100%

100%

следователь прокуратуры 28% 60%

40%

60% 40%

100%

следователь МВД 38% 22% 44% 22%

11% 78% 22%

33% 56%

работник дознания 43% 12% 70% 18%

94% 6% 6% 12% 64%

адвокат 63% 30% 40% 20%

10% 50% 50%

100%

3 - иное Всего 6%

25% 38% 31% 6% 81% 19%

100%

судья 26%

33% 50% 17% 83% 17%

100%

прокурор 0%

следователь прокуратуры 6%

100%

100%

100%

следователь МВД 4%

100%

100%

100%

работник дознания 3%

100%

100%

100%

адвокат 6%

100%

100%

200%

  1. Нужно ли, на Ваш взгляд, обеспечение практических работников методическими рекомендациями , справочн бланками, составленными в форме классификационных описаний криминалистически значимых объектов, для собственной деятельности (по осмотру места происшествия, по назначению экспертиз; схемы типовы 0-да Всего 77% 20% 37% 29% 9% 5% 71% 29% 6% 69% 22%

судья 70%

19% 69% 12% 62% 38%

100%

прокурор 86% 25% 17% 42% 16%

75% 25%

100%

следователь прокуратуры 94% 29% 18% 41% 6% 6% 71% 29%

100%

следователь МВД 50% 17% 50% 25%

8% 75% 25% 17% 50% 33%

работник дознания 83% 15% 58% 27%

79% 21% 12% 30% 48%

адвокат 81% 31% 38% 15%

16% 46% 54%

100%

1 - нет Всего 4% 20% 40% 40% 40% 60% 60% 40% судья 0%

прокурор 0%

следователь прокуратуры 6%

100%

100%

100%

следователь МВД 8%

50% 50%

100%

50% 50%

f

Должность респондента % ко всей выборке Возраст Пол Образование

% к выборке по должности до25 лет 25-30 лет 31-40 лет 41-50 лет более 50 лет мужч женщ ср. юри- дическое высшее юрид нез. высш. юр. ин

работник дознания 3% 100%

100%

100%

адвокат 6%

100%

100%

100%

2 - это важно лишь для начинающего практического работника Всего 23% 18% 32% 35% 10% 5% 70% 30%

58% 35% 7

судья 30%

57% 29% 14% 86% 14%

100%

прокурор 14% 100%

50% 50%

100%

следователь прокуратуры 11%

100%

50% 50%

100%

следователь МВД 46% 18% 37% 36% 9%

64% 36%

45% 55%

работник дознания 18% 14% 57% 14% 15%

100%

14% 57% 29

адвокат 19%

34% 33%

33% 33% 67%

100%