lawbook.org.ua - Библиотека юриста




lawbook.org.ua - Библиотека юриста
March 19th, 2016

Владыкин, Борис Емельянович. - Уголовно-процессуальные механизмы защиты конституционных прав и свобод человека и гражданина по Российскому законодательству: Дис. ... канд. юрид. наук :. - Ижевск, 2001 306 с. РГБ ОД, 61:02-12/391-7

Posted in:

УДМУРТСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

ИНСТИТУТ ПРАВА, СОЦИАЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ

И БЕЗОПАСНОСТИ

На правах рукописи УДК 343

Владыкин Борис Емельяновым

Уголовно-процессуальные механизмы защиты

конституционных прав и свобод человека и гражданина

по российскому законодательству

Специальность 12.00.09 - Уголовный процесс, криминалистика и судебная
экспертиза; оперативно-розыскная деятельность

Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук

Научный руководитель:

Заслуженный деятель науки Удмуртской Республики, доктор юридических наук, профессор Зинатуллин 3.3.

Ижевск 2001

Содержание

Введение

стр. 3

Глава I. Общая характеристика механизмов защиты конституционных стр. 13 прав и свобод человека и гражданина в уголовном судопроизводстве

§ 1. Механизм и виды защиты конституционных прав и свобод че- стр. 13 ловека и гражданина в уголовном судопроизводстве

§ 2. Механизмы защиты конституционных прав и свобод подозре- стр. 33 ваемого, обвиняемого и гражданского ответчика в уголовном судопроизводстве

§3. Механизмы защиты конституционных прав и свобод потер- стр.103 певшего, гражданского истца и других участников процесса в уголовном судопроизводстве

Глава II. Внутригосударственные механизмы защиты конституционных
стр.169 прав и свобод человека и гражданина в уголовном судопроизводстве

§ 1. Судебная защита конституционных прав и свобод человека и стр.169 гражданина

§ 2. Роль адвокатуры в механизме защиты конституционных прав стр.225 и свобод человека и гражданина в уголовном судопроизводстве

§ 3. Прокуратура и ее место в механизме защиты конституцион- стр.244 ных прав и свобод человека и гражданина в уголовном судопроизводстве

§ 4. Деятельность уполномоченного по правам человека в России- стр.260 ской Федерации по защите конституционных прав и свобод человека и гражданина в уголовном судопроизводстве Заключение стр.275

Список литературы

стр.281

ВВЕДЕНИЕ

Актуальность темы. Происходящие в настоящее время в России пре- образования затронули практически все сферы общественно- политической и социально-экономической жизни и непосредственно коснулись прав и свобод каждого. В мире нет более значимой ценности, чем права и свободы человека и гражданина. Ключевой вопрос любой власти - это доверие граждан государству. Степень этого доверия напрямую определяется тем, как оно защищает своих граждан от произвола рэкетиров, банкиров и взяточников. Однако ни органы законодательной и исполнительной власти, ни суд, ни правоох- ранительные структуры здесь еще не дорабатывают. В результате нарушаются права и интересы граждан, подрывается авторитет власти в целом, и потому проблема эта носит политический характер.1

Распоряжением Президента РФ от 4.04.98г. Комиссии по правам чело- века при Президенте Российской Федерации с участием заинтересованных органов государственной власти и научно- исследовательских организаций было поручено разработать проект федеральной концепции обеспечения и защиты прав человека и представить его на утверждение Президенту Российской Федерации. При подготовке данной концепции Комиссия исходила из того, что одним из величайших завоеваний человечества в XX веке является создание кодекса международно-правовых документов о правах и свободах человека и международных институтов и организаций, призванных обеспечить реализацию их положений. Начиная с принятия в декабре 1948г. Всеобщей декларации прав человека, происходит непрерывный процесс кодификации прав человека как на международном, так на национальных уровнях совершенствования институтов и процедур их воплощения и защиты. Более

‘См.: Послание Президента Российской Федерации Федеральному Собранию Российской Федерации. (О положении в стране и основных направлениях внутренней и внешней политики государства).-М., 2001.-С.8.

4

чем полувековой опыт движения человечества по этому пути доказал, что без обеспечения прав и свобод человека невозможны достижения демократии, построение правового государства и социально- экономическое процветание.2

Исключительная важность человеческих прав и свобод определяется их естественностью и неотъемлемостью, соответствием человеческой приро- де. Осуществление либо нарушение и ущемление прав и свобод существенно влияет на духовное развитие как общества в целом, так и каждой отдельной личности. Права и свободы человека и гражданина - огромная научная и социально-практическая проблема, требующая постоянного внимания науки и практики, тем более в России, где они, по существу, никогда не были приоритетными. Трудности претворения в жизнь идеи прав и свобод человека и гражданина в нашей стране вытекает из множества причин: недостаточного уровня экономического развития, низкой правовой культуры, нравственной воспитанности, правового нигилизма, менталитета населения и т.д. Но главное из того очевидного факта то, что они не имеют практического смысла иначе как будучи признанными всей общностью людей. Для воплощения прав и свобод человека и гражданина недостаточно их провозгласить. Обще- ство должно быть объективно и субъективно подготовлено. В субъективной подготовке, как и в самом утверждении человеческих прав и свобод немаловажную роль играет правовое воспитание - ознакомление граждан с их правами и свободами, побуждение государственных структур, в частности, в лице правоохранительных органов к уважению и соблюдению этих прав и свобод. Права и свободы человека и гражданина, вовлеченного в уголовный процесс, нуждаются в защите. Одним из главных средств защиты прав и свобод является уголовно-процессуальное право.

Уголовно-процессуальное право, являясь одной из ведущих отраслей российского права, призвано обеспечить такой порядок уголовного судо-

2 См.: Проект федеральной концепции обеспечения и защиты прав и свобод человека. - М, 2000.-С.1.

•* См.: Трошкин Ю.В. Права человека: Нарушения и защита прав человека и прессы: (учебное пособие). - М.,1997.-С.5.

5

производства, который защищает человека, общество, государство от преступлений и преступных посягательств путем создания условий для их раскрытия, расследования, осуждения виновных, защиты пострадавших от преступлений, установления иных гарантий, обеспечивающих претворение в жизнь правовых предписаний.

Качественное и в срок проведенное расследование преступления под судебным, прокурорским и ведомственным контролем призвано обеспечить органу правосудия возможность правильно разобраться в существе уголовного дела, виновности или невиновности подсудимого, назначить справедливую меру наказания, а также решить другие вопросы, связанные с постановлением законного и обоснованного приговора, избежать следственных и судебных ошибок. Вполне понятно, что достижение таких результатов возможно только при успешном сочетании многих факторов: создание надежных механизмов защиты прав и свобод участников уголовного судопроизводства, их высокого профессионализма и т.д. В реальной жизни, однако, мы нередко встречаемся со случаями оказания противодействия раскрытию преступлений и установлению истины по уголовным делам путем шантажа, психического давления, запугивания или откровенного подкупа свидетелей и потерпевших, фальсификации материалов предварительного следствия и доказательств, невыполнения судебных решений, необоснованных задержаний, арестов, обысков, незаконных привлечений граждан к уголовной ответственности, других противоправных действий. Уголовно-процессуальные механизмы должны быть надежным заслоном этим негативным явлениям и в полной мере обеспечивать защиту прав и свобод всех участников уголовного процесса. Знание и правильное применение процессуального законодательства - одно из главных и необходимых условий успешной борьбы с преступностью - в то же время является показателем демократичности общества и государства. Невозможно, чтобы в полном объеме срабатывали уголовно-процессуальные механизмы без реформирования и демократизации судопроизводства.

6

Присоединившись к Уставу Совета Европы, Россия в феврале 1996 года официально стала 39-м его членом. Вступление в эту европейскую организацию и ратификация Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней (далее - ЕКПЧ) накладывают на наше государство серьезные обязательства.

Согласно взятым на себя обязательствам, России надлежит привести свое национальное законодательство в соответствие с общепризнанными нормами международного права и осуществить комплекс мероприятий по адаптации ее правовых институтов к нормам европейского сообщества.

Учитывая прошлый политический режим нашего государства, массовые репрессии в период культа личности, функционирование в середине 30- х годов внесудебных органов расправы над политическими противниками, опыт и рекомендации Совета Европы по совершенствованию средств и механизмов правовой защиты прав человека и основных свобод могут быть полезными. И в первую очередь это касается сферы уголовного судопроизводства, где и сейчас права и свободы граждан наиболее часто подвергаются ограничениям и в связи с этим необходимы надежные уголовно-процессуальные гарантии их защиты.

Следует отметить, что с момента одобрения 24 октября 1991 года Кон- цепции судебной реформы в Российской Федерации многое уже сделано, а с принятием Конституции Российской Федерации 1993 года (далее - Конституция) и других федеральных законов наше государство в законодательной сфере значительно приблизилось к международным стандартам. Однако проблем в этом направлении остается много, достаточно отметить следующее -в настоящее время российское законодательство и правоприменительная практика не в полной мере соответствуют стандартам Совета Европы (положениям Конвенции).

Вопросы защиты прав и свобод участников уголовного процесса дли- тельное время в отечественной правовой науке рассматривались однобоко. Основательно разработано право обвиняемого на защиту. Защите прав обви-

7

няемого в уголовном процессе уделяли большое внимание М.С.Строгович, В.З.Лукашевич, Г.П.Саркисянц, Ю.И.Стецовский и другие.

Во все времена положение личности обвиняемого было в центре вни- мания уголовно-процессуальной науки, так как с ним связано решение главного вопроса уголовного судопроизводства - вопроса об уголовной ответственности лица за совершение преступления. Исследования в этом направлении не должны, однако, вытеснять из поля зрения ученых и практиков вопросы защиты прав и свобод других участников процесса, и в первую очередь, потерпевшего, чьи права и свободы нарушены совершенным в отношении его преступлением.

Трудно переоценить то значение, которое приобретают и уже приобре- ли в современном мире права и свободы человека. Со времен Древней Греции и Древнего Рима и до наших дней вопросы, связанные с правами и свободами человека и гражданина были всегда важны, не утратили своей акту-альности и поныне, а, скорее наоборот, только приобрели свокг^значимость. По данной проблеме написано много научных работ, в том числе авторитетными исследователями А.Я.Азаровым, С.С.Алексеевым, А.Д.Бойковым, Г.А.Гаджиевым, З.З.Зинатуллиным, А.М.Лариным, Е.А.Лукашевой, И.И.Лукашуком, В.М.Савицким и другими.

В целом ряде монографических и диссертационных исследований рас- сматривались вопросы законодательной регламентации защиты прав и свобод участников уголовного процесса, механизмы защиты, ограничения прав и свобод и другие, вносились различные предложения по совершенствованию данного института уголовного процесса и приведению к международным стандартам.

Вместе с тем ряд теоретических и практических аспектов уголовно- процессуальных механизмов защиты конституционных прав и свобод человека и гражданина остается дискуссионным и нуждается в дальнейшей разработке. К ним относятся такие проблемы, как качественно новая роль суда, прокуратуры, адвокатуры, Уполномоченного по правам человека, комиссии

8

по правам человека при Президенте Российской Федерации в механизме защиты прав и свобод.

Значимость темы исследования обусловлена недостаточной теоретиче- ской разработкой вопросов, связанных с уголовно-процессуальными механизмами защиты конституционных прав и свобод человека и гражданина по российскому законодательству, необходимостью совершенствования этого института, повышения его роли в качестве гаранта прав личности и успешного осуществления правосудия.

Общепризнанно, что дальнейшее совершенствование уголовно- процессуального законодательства определяется задачами развития правовых основ, обеспечивающих гарантии законности судопроизводства и наиболее оптимальные условия соблюдения прав и свобод вовлеченных в сферу уголовного судопроизводства граждан (подозреваемых, обвиняемых, потерпевших, свидетелей и др.). Укрепление этих гарантий предполагает совершенствование правового регулирования деятельности всех государственных органов, осуществляющих производство по уголовным делам, расширение круга обязанностей соответствующих должностных лиц и, с другой стороны, усиление гарантий защиты прав и интересов других участников уголовного судопроизводства. Нормы Конституции о соотношении правосудия и форм судопроизводства, о судебном контроле и судебной защите, значении состязательности наряду с прямым действием требуют своего развития и конкретизации в кодифицированном уголовно- процессуальном законодательстве.4

Все вышеизложенное свидетельствует об актуальности поставленных проблем, теоретической и практической их значимости. Автор отдает себе отчет в том, что далеко не все вопросы поставленной темы удалось полностью исследовать и рассмотреть. Но если данная работа послужит одним из шагов к разрешению проблемы защиты прав и свобод человека и гражданина в уголовном судопроизводстве, задачу можно считать выполненной. Это и обусловило выбор темы для диссертационного исследования.

’ См.: Российское законодательство: Проблемы и перспективы. М.: Изд-во БЕК, 1995.- С.348.

9

Цель и задачи исследования. Научная цель диссертационного иссле- дования состоит в разработке теоретических положений, связанных с деятельностью правоприменительных органов и других участников уголовного процесса по защите конституционных прав и свобод человека и гражданина по российскому законодательству в стадии производства расследования при рассмотрении дел в судах первой и второй инстанций; выработке конкретных рекомендаций, направленных на совершенствование в действующем законодательстве института защиты конституционных прав и свобод человека и гражданина.

Задачи исследования:

  • изучение механизмов защиты конституционных прав и свобод чело- века и гражданина, как уголовно-процессуальной категории;
  • исследование механизмов защиты конституционных прав и свобод человека и гражданина как уголовно-процессуального института;
  • изучение соотношения механизмов защиты конституционных прав и свобод человека и гражданина с другими смежными институтами уголовного процесса;
  • исследование выявления причин нарушений и ограничений прав и свобод человека и гражданина в уголовном судопроизводстве;
  • исследование механизмов защиты прав и свобод участников процесса в суде;
  • обобщение положений механизмов защиты конституционных прав и свобод человека и гражданина по российскому законодательству;
  • обоснование и формирование соответствующих положений. Методологическую основу исследования составляют диалектический

метод научного познания, общенаучные и частнонаучные методы теоретического анализа: исторический, сравнительно-правовой, системно-структурный, логико-юридический и другие. Автором анализу подверглась уголовно-процессуальная литература, в том числе и дореволюционная, а также опубликованная судебная практика и законопроекты РФ, поступившие в Государ-

10

ственный Совет Удмуртской Республики для рассмотрения и внесения замечаний и предложений.

Изложенные в работе выводы основываются на анализе Всеобщей дек- ларации прав человека, ЕКПЧ и других международно-правовых актов, Конституции, российского законодательства и бывшего СССР, а также Концепции судебной реформы в Российской Федерации и руководящих разъяснений Конституционного Суда, пленумов Верховного Суда России и бывшего СССР.

Эмпирическую базу исследования составляет изучение архивов Вер- ховного Суда Удмуртской Республики и следственного управления Министерства внутренних дел Удмуртской Республики за 1990-2001гг.

Научная новизна диссертационного исследования заключается в ис- следовании проблем института уголовно-процессуальных механизмов защиты конституционных прав и свобод человека и гражданина по российскому законодательству и международному праву при расследовании и рассмотрении уголовных дел в судах с учетом как новых идей, изложенных в литературе и проекте Уголовно- процессуального кодекса (далее - проект УПК), принятым Госдумой РФ во втором чтении, так и в положениях, содержащихся в дореволюционной уголовно-процессуальной доктрине.

Диссертация содержит новые положения и рекомендации, направленные на совершенствование законодательства и судебной деятельности по за- щите конституционных прав и свобод участников уголовного процесса.

На защиту выносятся следующие положения:

  • уголовно-процессуальные механизмы защиты конституционных прав и свобод человека и гражданина по российскому законодательству и международному праву являются самостоятельным институтом уголовного процесса. Вместе с тем они имеют свои особенности на различных стадиях уголовного процесса, поэтому было бы целесообразно их законодательное закрепление в нормах общей части УПК;

11

  • механизмы защиты включают государственную, правовую, судебную защиту, юридическую помощь адвоката, защиту своих прав и свобод;
  • вскрываются причины нарушений конституционных прав и свобод участников уголовного судопроизводства;
  • внутригосударственные механизмы защиты конституционных прав и свобод человека и гражданина по российскому законодательству и международному праву (включающие в себя судебную защиту, роль адвокатуры и прокуратуры в механизме защиты, деятельность уполномоченного по правам человека, человека в этом механизме);
  • Практическое значение результатов исследования. Выводы и пред- ложения, содержащиеся в диссертационном исследовании могут быть использованы в правотворческой деятельности, судебной, адвокатской, следственной и прокурорской практике. Сформулированные в диссертации научно-практические рекомендации направлены на недопущение нарушений конституционных прав и свобод человека и гражданина при расследовании преступлений и рассмотрении дела в суде.

Теоретические положения диссертации могут быть использованы в дальнейшем исследовании ряда научных проблем теории уголовного процесса, при комментировании действующего уголовно- процессуального законодательства, в преподавании соответствующих разделов курса “Уголовный процесс Российской Федерации” и спецкурсов, посвященных судебной, адвокатской, следственной и прокурорской деятельности (“Обвинение и защита по уголовным делам”, “Судебный контроль”, “Прокурорский надзор” и других).

Апробация результатов исследования.

Основные положения диссертации были доложены и обсуждены на кафедре уголовного процесса Удмуртского государственного университета, изложены в замечаниях и предложениях, а также в поправках к проекту УПК, направленных в Комитет по законодательству и судебно-правовой реформе Государственной Думы ФС Российской Федерации. Отдельные положения,

12

предложения и выводы диссертационного исследования опубликованы в научных статьях}и докладывались на проводимом Конгрессом национальных объединений России (КНОР) слушаниях по проекту “Федеральной концепции обеспечения и защиты прав и свобод человека”.

Структура работы обусловлена целью исследования. Диссертация со- стоит из введения, 2 глав, заключения, примечаний и библиографии.

13 Глава I. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА МЕХАНИЗМОВ ЗАЩИТЫ КОНСТИТУЦИОННЫХ ПРАВ И СВОБОД ЧЕЛОВЕКА И ГРАЖДАНИНА В УГОЛОВНОМ СУДОПРОИЗВОДСТВЕ

§ 1. Механизм и виды защиты конституционных прав

и свобод человека и гражданина в уголовном судопроизводстве

Реальное осуществление прав личности в уголовном судопроизводстве нуждается в надлежащем обеспечении, в выработке надежных механизмов их защиты. Как отмечается в Концепции судебной реформы в Российской Федерации, подавляющее большинство предлагаемых Концепцией нововведений в уголовном судопроизводстве направлено именно на обеспечение прав личности.1 Основная причина существенного возрастания значимости данного вопроса известна - переориентация российского государства в отношениях с личностью на мировые стандарты. В Конституции прямо указы-вается, что в России не только признаются, но и гарантируются права и свободы человека и гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам международного права (ст. 17).

Отсутствие механизмов защиты может свести на нет права личности. Без обеспечения они могут обернуться пустым звуком, декларацией или даже ширмой для притеснения личности. Обеспечение прав граждан в государстве, как и сами права, детерминировано множеством факторов, в том числе доминирующими идеологическими воззрениями, политической и экономической системами, уровнем развития демократии, морально-психологической атмосферой общества.

В правовом государстве права человека, как он сам, являются высшей ценностью и должны быть надежно защищены, в первую очередь самим

1 См.: Концепция судебной реформы в Российской Федерации. - М.1992. - С.86.

2 Цит. по: Ростовщикову И.В. Обеспечение прав и свобод личности в СССР. Саратов. 1988,- С.24.

14

государством.

Указанное требование - есть идеал, достигаемый далеко не сразу. Од- нако именно стремление к нему в конечном итоге и определяет формирование в теории уголовного процесса иного, чем прежде, отношения к личности, выработке механизмов по защите ее прав. Вследствие непростой адаптации новых идей, сложной социально- экономической обстановки, роста преступности в стране - с чем нельзя не считаться - реформирование уголовного процесса в данном направлении хотя и идет медленно, но неуклонно. Свидетельством этому является допуск защитника к участию в уголовном деле “с момента предъявления обвинения, а в случае задержания лица, подозреваемого в совершении преступления, или применения к нему меры пресечения в виде заключения под стражу до предъявления обвинения, или назначения в отношении этого лица судебно- психиатрической экспертизы - с момента его фактического задержания или объявления ему постановления о назначении судебно- психиатрической экспертизы. В случае, если к лицу, подозреваемому в совершении преступления, применены иные меры процессуального принуждения или его права и свободы затронуты действиями, связанными с его уголовным преследованием, защитник допускается к участию в деле с начала осуществления этих мер или действий” и введение судебного контроля за законностью и обоснованностью применения в качестве меры пресечения заключения под стражу.

Категория “личность” в уголовном процессе применяется для обозна- чения гражданина, вовлеченного в уголовно-процессуальную деятельность, независимо от его процессуального положения, т.е. “личность” выражает то общее, что характерно для всех участников уголовного процесса и каждого в отдельности.5 Процессуальное положение различных участников уголовного

3 См.: Шадрин B.C. Обеспечение прав личности при расследовании преступлений: Монография. - Волгоград, 1997.- С.32.

4 См.: ФЗ Р Ф “О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Россий ской Федерациив связи с ратификацией ЕКПЧ” от 20 марта 2001 года//Рос.газета, 20 марта 2001.

5 См.: Корнуков В.М. Конституционные основы положения личности в уголовном судопроизвод стве. - С.86.

15

процесса отличается друг от друга. Их интересы в уголовном деле затрагиваются неодинаково и, соответственно, нуждаются в разной степени охраны и защиты.

В первую очередь подлежат защите права лиц, кровно заинтересован- ных в исходе дела, - обвиняемого, подозреваемого, потерпевшего, гражданского истца и гражданского ответчика. В большей степени защиты нуждаются интересы обвиняемого лица. Поскольку именно над ним нависает -реальная угроза подвергнуться наказанию со стороны государства, именно в отношении его возможно проявление наивысшей несправедливости в уголовном процессе при вынесении неправосудного приговора, когда на месте обвиняемого оказывается невиновный. В Удмуртской Республике в 2000 году число оправданных и лиц, в отношении которых уголовное преследование прекращено судом по реабилитирующим основаниям достигло 9 человек. Потерпевший как гражданин, интересы которого государство не сумело оградить от преступного посягательства, вправе ждать от государства восста- новления его нарушенных прав и социальной справедливости, включая возмещение причиненного преступлением вреда.

Обвиняемый, а также потерпевший - главные объекты заботы об обес- печении прав личности в уголовном процессе, поскольку основной вопрос уголовного дела - вопрос об уголовной ответственности в связи с совершением преступления.7 Однако и вопросы ответственности, связанные с причинением в результате преступления имущественного вреда, имеют важное значение. Права гражданского истца и гражданского ответчика в уголовном деле должны быть также надежно защищены. Граждане, вовлекаемые в уголовный процесс в ином качестве, особенно в связи с осуществлением доказывания по делу, могут, вопреки их желанию, отвлекаться от личных дел, подвергаться мерам процессуального принуждения, неправомерному воздействию со стороны заинтересованных лиц. Их права также нуждаются в на-

s См.: Шадрин B.C. Укахсоч, - С.33.

7 См.: Мотовиловкер Я.О. Основной вопрос уголовного дела и его компоненты. - Воронеж. 1984.- С.4.

16 дежных механизмах защиты. Однако Федеральный закон “О государственной защите потерпевших, свидетелей и других лиц, содействующих уголовному судопроизводству”, внесенный в Государственную Думу в 1994 году до настоящего времени не принят.

В проект указанного Федерального закона включены такие новеллы, которые противоречат Всеобщей декларации прав человека и Международному пакту о гражданских и политических правах.

Кроме того, нарушаются конституционные принципы уголовного су- допроизводства: осуществление правосудия на основе состязательности и равноправия сторон, непосредственность и устность судебного разбирательства (ст.ст. 19 и 123 Конституции; ст.ст. 240 и 286 УПК).

Совершенно очевидно, что защищать свидетелей, потерпевших и дру- гих участников уголовного процесса, необходимо. Нужен и соответствующий федеральный закон, в котором следует провести разумный баланс между необходимостью защиты и соблюдением прав личности в уголовном судопроизводстве. Мировой опыт дает немало примеров такого законодатель-

„ 8 ства.

В науке уголовного процесса исследование механизмов защиты прав личности обычно связывалось с проблемой уголовно-процессуальных гарантий, что объясняется самой этимологией слова “гарантия” - ручательство, порука в чем-нибудь, обеспечение.9 Вместе с тем по поводу определения понятия “уголовно-процессуальная гарантия” как юридического термина, его свойств и содержания в разное время высказаны самые различные взгляды. Эти взгляды формировались, конечно, не без влияния идеологических устоев общества, по ним можно проследить генезис взаимоотношений власти и личности в советском государстве.10

См.: Палеев М. Почему Президент России отклонил закон о защите потерпевших и свидетелей // Рос.юстиция. -1998.-№ 1.-С.8.

9 См.: Ожегов СИ. Словарь русского языка. - М„ 1985.- С.110.

10 См.: Шадрин B.C. Указ.соч. - С.34.

17

Как представляется, наиболее правильное суждение на сей счет выска- зано профессором М.С.Строговичем, утверждавшим, что “Процессуальными гарантиями являются те установленные законом средства, при помощи которых участвующие в уголовном процессе граждане могут защищать свои права и интересы”.”

Совершенно справедливо отмечая, что вопрос о процессуальных гаран- тиях является производным от более общего и широкого принципиального вопроса - о месте личности в государстве, о соотношении интересов государства и личности, - автор полагал должным сопроводить свое определение оговоркой в духе того времени: роль процессуальных гарантий в уголовном процессе велика, но они никогда не являлись и не могут являться гарантиями от государства, так как иненно в государстве коренится их источник.12 Позднее он скорректировал свою позицию и стал рассматривать процессуальные гарантии как установленные законом средства, обеспечивающие правильное осуществление по каждому уголовному делу задач правосудия, среди которых в качестве особого вида выделяются гарантии участвующих в уголовном процессе лиц, являющиеся составной частью гарантий правосудия и поэтому не вступающие с ними ни в какие противоречия. Эта позиция наиболее известна в литературе.1

Тем не менее, и после этого М.С.Строгович не избежал критики за свое представление о процессуальных гарантиях. Порицая ученого за недостаточно классовый подход и исходя из безусловного приоритета “наисущнейших” интересов государства, В.И.Каминская писала: “…помимо воли автора из его слов напрашивается мысль о противопоставлении гарантий правосудия гарантиям личности”.14 По ее мнению, государство и граждане всегда имеют в уголовном процессе общий интерес и речь может идти только об уголовно-

11 См.: Строгович М.С. Природа советского уголовного процесса и принцип состязательности. - М..1939.-С.83.

12 См.: Строгович М.С. Там же. - С.88,

13 См.: Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. М., 1968. - Т.1.- С.-56-58.

14 См.: Каминская В.И. В чем значение процессуальных гарантий в советском уголовном процессе // Сов.государство и право. - 1950. - № 5. - С.48.

18

процессуальных гарантиях правосудия. Выделение же из них особой группы - гарантий личности - не находит ни теоретического, ни практического оправдания.13

Без хотя бы беглого взгляда на ближайшую историю данного вопроса невозможного или трудно понять, как и под влиянием чего понятие «уголовно-процессуальная гарантия» сформировалось, почему в проведенных ранее исследованиях в него вкладывался тот или иной смысл и что оно представляет собой сейчас.

Иначе не догадаться, почему, например, в книге об охране прав лично- сти в уголовном процессе, причем в главе, специально посвященной обеспечению прав обвиняемого, утверждается: “Одним из главных направлений в расширении гарантий прав личности … является расширение обязанностей органов государства, ведущих процесс, по установлению истины.”16 Если здесь действительно имеются в виду гарантии прав личности в уголовном процессе, то это - гарантии личности с точностью до наоборот. Ведь установление истины по уголовным делам, под чем обычно было принято понимать и понимается в упомянутом произведении главным образом раскрытие преступлений, отвечает в первую очередь интересам государства, а не интересам

17

обвиняемого.

Если не учитывать существовавшую тенденцию к выхолащиванию из- начального смысла уголовно-процессуальных гарантий как гарантий прав и интересов именно личности, вряд ли можно объяснить, каким образом попытка усовершенствовать известный тезис о единстве гарантий личности и гарантий правосудия добавлением, что “гарантии правосудия и гарантии прав личности являются одновременно гарантиями установления истины”18

15 См.: Каминская В.И. В чем значение процессуальных гарантий в советском уголовном процессе // Сов.государство и право. - 1950. - № 5. - С.54.

15 См.: Мартынчик Е.Г., Радьков В.П., Юрченко В.Е. Охрана прав и законных интересов личности в уголовном судопроизводстве. - Кишинев. 1982,- С.81.

17 См.: Шадрин В.С.Указ.соч. - С.36.

18 См.: Здриковский В,А. К понятию гарантий объективности уголовно-процессуального исследо вания // Материалы конференции по итогам научно-исследовательской работы. - Свердловск, 1968.-C.187.

19

приводит к парадоксальному по отношению к личности выводу, согласно которому гарантиями являются ни много, ни мало, предусмотренные уголовно-процессуальным законом меры принуждения, обеспечивающие исполнение его предписаний.19 Для достижения истины по уголовному делу меры принуждения необходимы, это понятно. Но причем здесь личность, которую предполагается этим мерам подвергать?

Некоторая демократизация советского общества в шестидесятые и по- следующие годы позволила несколько объективнее оценивать соотношение личных и общественных интересов.

В вопросе об уголовно-процессуальных гарантиях оказались более правы авторы, обратившие внимание на то, что связь между гарантиями правосудия и гарантиями прав личности не является столь уж идиллической и знак равенства между ними стоит далеко не всегда. Поскольку в уголовном судопроизводстве между общественными и личными интересами возможны и есть расхождения, даже конфликты для обеспечения интересов личности в необходимых случаях предусматриваются специальные гарантии, польза от

20

которых для интересов государства неочевидна.

Я.О.Мотовиловкер правильно видел суть проблемы соотношения га- рантий интересов личности и правосудия в том, что ведущие уголовный процесс государственные органы не могут стремиться к обеспечению справедливого наказания виновного любой ценой, абстрагируясь от общеправовых принципов демократизма и гуманизма. Было бы ошибочным не замечать вполне конкретное проявление данного подхода в уголовно-процессуальном законодательстве. Надо отдать должное советскому уголовному процессу -при его основной направленности на обеспечение интересов государства, что в известной мере проявляется и сейчас, демократические начала и проявления гуманизма в отношении личности были ему отнюдь не чужды.

19 См.: Здриковский В.А. Указ.соч. - С.187

20 См.: Кокорев Л.Д., Лукашевич В.З. Процессуальные гарантии прав и законных интересов лич ности в уголовном судопроизводстве // Вестник Ленинградского университета .- 1977.- №11. Эко номика, философия, право. - Вып.2. - С. 110.

21 См.: Мотовиловкер Я.О. Основном вопрос уголовного дела и его компоненты. - С.55.

20

Например, действующий УПК никогда не допускал и не допускает применения в качестве меры пресечения заключения под стражу, если лицо обвиняется в преступлении, за которое не может быть назначено наказание в виде лишения свободы, хотя бы для применения данной меры и имелись основания, позволяющие устранять препятствия на пути достижения истины (ч.1 ст.89). Исключительно в интересах личности установлен запрет проводить следственный эксперимент, если возможно унижение достоинства и чести участвующих в нем лиц или возникновение угрозы для их здоровья (ч.2 ст. 183). Подобный запрет распространяется и на освидетельствование лица (ч.б ст. 181). В указанных и подобных случаях средства обеспечения интересов личности предназначены персонально для нее, хотя с позиций сугубо прагматических для раскрытия преступления они не нужны и даже нежелательны.

Однако, если откровенно практический подход к обеспечению общест- венных интересов считался неуместным в уголовном процессе тоталитарного государства, то тем более он недопустим в современном российском уголовном процессе. Поэтому желательно избавиться от двусмысленности в определении, с одной стороны, средств обеспечения в уголовном процессе интересов государства, с другой - средств обеспечения интересов личности, выраженных в ее субъективных правах. Вместе с тем нельзя отрицать, что в уголовном судопроизводстве есть и всегда будет немало положений, действительно способных в той или иной степени служить одновременно обеспечению интересов личности и государства.22

В связи с анализом гарантий прав личности и гарантий интересов госу- дарства в уголовном процессе важно отметить, что сопоставление названных видов гарантий, определяемое необходимостью выявить их подлинное соотношение и степень согласования с конституционными требованиями, не должно рассматриваться как противопоставление личности государству. Личность и правовое государство - не противоположные, враждующие сто-

См.: Шадрин B.C. Указ.соч. - С.37.

21

роны, хотя пределы государственной власти, опирающейся на возможность принуждения и возможность правомерного вмешательства в личную жизнь граждан для достижения целей борьбы с преступностью, в отношении л*гч-ности должны быть строго и недвусмысленно определены. Признавая приоритет прав личности по отношению к интересам государства, следует ясно понимать, что без государства, без устанавливаемых государством и обеспечиваемых государством юридических процедур эти права не могут быть реа- лизованы.24 Сильное государство, признающее во взаимоотношениях с личностью ее приоритет на основе верховенства права, способное при необходимости эффективно защитить демократию всеми законными средствами, является гарантом демократического правового положения личности.23

Гражданин нуждается в государстве, рассчитывает на охрану и защиту его интересов со стороны государства. Но государство обязано считаться с необходимостью некоторой автономизации его существования, определяемой присущим личности человеческим достоинством и ее естественным стремлением к личной свободе.

В уголовном судопроизводстве отношения личности с государством могут сопровождаться интенсивным принудительным воздействием со стороны последнего. При этом возможно проявление тенденции к превышению ведущими процесс государственными органами своих полномочий в отношении личности. Гарантии прав личности особенно необходимы как средства защиты против подобного произвола, чтобы позволить гражданину и в уголовном процессе оставаться личностью, а также исключить или, по крайней мере, свести до минимума судебные ошибки в отношении гражданина.26

На содержание уголовно-процессуальных гарантий как средств обес- печения прав личности также высказаны различные взгляды. Э.Ф.Куцова в

23 См.: Шадрин B.C. Указ.соч. - С.37.

2* См.: Лукашева Е.А. Эффективность юридических механизмов защиты прав человека: политические, экономические, социально-психологические аспекты // Конституция Российской Федерации и совершенствование механизмов защиты прав человека. - М., 1994.- С.20.

25 См.: Ростовщиков И.В. Реализация прав личности и деятельность органов внутренних дел. - Волгоград, 1996. - С.26,27.

26 См.: Шадрин B.C. Указ.соч. - С.38.

22

результате обстоятельного исследования гарантий личности в уголовном процессе пришла к выводу, что ими являются конкретные права и обязанности участников процесса.27 Другие авторы к ним относят также правовые нормы28, принципы уголовного процесса29 процессуальную форму30 и даже собственно уголовный процесс.31

Долгое время ученые вели спор в поисках ответа на вопрос: в чем же именно заключается средство, действительно достойное носить имя уголовно- процессуальной гарантии или какие из перечисленных средств обеспечения подходят для этой роли более других. Конечно спор можно продолжить. Но, думается, он реальной необходимостью не вызывается.

Если проанализировать приведенные выше точки зрения, то можно убедиться, что каждая из них в большей или меньшей степени несет в себе рациональное зерно. Все названное в качестве гарантий, по нашему мнению, служит или содействует обеспечению прав личности. Поэтому права Т.Н.Добровольская, утверждая, что уголовно-процессуальные гарантии прав участников ‘уголовного судопроизводства - это установленные нормами уголов- но-процессуального закона различные по своему конкретному содержанию средства, в совокупности своей обеспечивающие участвующим в деле лицам возможность реализовать предоставленные им права.33

В отдельности гарантии могут рассматриваться только в статике. В динамике они существуют лишь как система обеспечения прав личности, в которой во взаимодействии реализуются права граждан, обязанности должностных лиц, принципы уголовного процесса и т.д.34

См.: Куцова Э.Ф. Гарантии прав личности в уголовном процессе. - М., 1973.- С.127.

28 См.: Цыпкин А.Л. Право на защиту в советском уголовном процессе. - Саратов, 1959.- С.21-22.

29 См.: Полянский Н.Н. Вопросы теории уголовного процесса. - С.203.

30 См.: Рахунов Р.Д. Указ.соч.- С.З.

31 См.: Кондратов П.Е. Гарантии интересов обвиняемого, как фактор, определяющий формирование и осу ществление советской уголовной политики // Гарантии прав личности в социалистическом уголовном праве и процессе. - Ярославль, 1981,- С.65.

32 См.: Шадрин B.C. Указ.соч.- С.38.

33 См.: Добровольская Т.Н. Гарантии прав граждан в уголовном судопроизводстве // Сов.государство и пра во. - 1980.-№2.-С.133.

34 См.: Белозеров Ю.Н., Марфицын П.Г. Обеспечение прав и законных интересов личности в стадии возбу ждения уголовного дела. - М., 1994- С .24.

23

“Уголовно-процессуальные гарантии” - термин науки. В уголовно- процессуальном законодательстве он не используется. Очевидно, в этом есть свой резон, определяемый необходимостью адекватности восприятия право- применителем воли законодателя, выраженной в тексте нормативного акта. Формулировка правовой нормы предполагает сведение до минимума возможности ее неоднозначного понимания.

Например, в ст. 19 УПК “Обеспечение подозреваемому и обвиняемому права на защиту” конкретно говорится об обязанностях органов и лиц, ведущих уголовный процесс, обеспечить подозреваемому и обвиняемому возможность защититься установленными законом средствами и способами, а также охрану его личных и имущественных прав. Международный пакт о гражданских и политических правах предусматривает обязанности каждого государства - участника пакта “обеспечить любому лицу, права и свободы которого, признаются в настоящем Пакте, нарушены, эффективное средство для правовой защиты… обеспечить применение компетентными властями средств правовой защиты, когда они предоставляются” (п.З ст.2). В Конституции наряду с использованием слова обеспечиваются в отношении прав и свобод человека и гражданина (ст. 18) говорится также “гарантируются” (ст. 17,45,46). Поскольку в данном случае смысл и назначение названных слов одинаковы, их, очевидно, следует воспринимать как синонимы.

Изучение вопросов обеспечения или гарантирования - что одно и то же - прав личности в уголовном процессе не исключает привычного оперирования термином «уголовно-процессуальные гарантии». Однако при широком подходе к ним, как это делает, например, Т.Н.Добровольская, подразумевая под гарантиями любые всевозможные средства обеспечения прав личности, предпочтительнее говорить просто об обеспечении.

Иногда права и свободы личности рассматривают как объект безопас- ности.33 Очевидно, под безопасностью прав и свобод здесь также подразуме-

См.: Степашин СВ. Безопасность человека и общества. - Спб. 1994.- С. 18.

24

вается их обеспечение, создание такого положения, чтобы они не нарушались и беспрепятственно, полноценно осуществлялись.

Обеспечение прав личности охватывает все формы благоприятствования участникам уголовного процесса в осуществлении прав, включая:

  • информирование лица об обладании правами и их разъяснение;
  • создание необходимых условий для полноценной реализации прав;
  • охрану прав от нарушений;
  • защиту прав;
  • восстановление нарушенных прав.
  • Действующий уголовно-процессуальный закон возлагает на суд, про- курора, следователя и лицо, производящее дознание, обязанность разъяснять участвующим в деле лицам их права и обеспечивать возможность осуществления этих прав (ст.58 УПК).

Неразъяснение участвующим в деле лицам их прав может привести к тому, что их показания могут быть признаны не имеющими доказательственной силы. В соответствии со ст.345 УПК признаются существенными такие нарушения процессуального закона, “которые путем лишения или стеснения гарантированных законом прав участников процесса при рассмотрении дела или иным путем помешали суду всесторонне разобрать дело и повлияли или могли повлиять на постановление законного и обоснованного приговора”. Эта норма, думается, в полной мере относится и к решениям, принимаемым на предварительном следствии.

Существенно изменила регулирование уголовно-процессуальных от- ношений чЛ ст.51 Конституции. Она устанавливает, что “никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников, круг которых определяется федеральным законом”. Причем федеральный закон может устанавливать и иные случаи освобождения от обязанности давать свидетельские показания. Тем самым в уголовный процесс впервые введен принцип свидетельского иммунитета, который, как видим,

25

отнесен к числу конституционных. Правда, по нашему мнению, правильнее было бы говорить о частичном свидетельском иммунитете.

Согласно п.9 ст.34 УПК к близким родственникам относятся: родители, дети, усыновители, усыновленные, родные братья и сестры, дед, бабка ?, внуки, а также супруг.

Ввиду этого, следователь теперь перед допросом лица в качестве сви- детеля должен разъяснить ему право не давать показания, которые могут быть использованы в доказывании виновности обвиняемого (подозреваемого), являющегося его близким родственником или супругом, либо в изобличении самого свидетеля в совершении преступления.

Изучение следственной практики выявило факты многочисленных на- рушений, которые состоят прежде всего в том, что допрос этих лиц производился без разъяснения им конституционного права на отказ от дачи показаний. Более того, судебная практика уже знает случаи, когда в суде исключались из числа доказательств, как недопустимые, показания, если свидетелю не было на предварительном следствии разъяснено его право на отказ от дачи показаний (Уголовное дело 07/1080 по обвинению “П” и др. в разбойном нападении). Иначе говоря, теряется доказательственное значение таких показаний; они признаются не имеющими юридической силы. Указанное право, естественно, не означает невозможность для этих лиц давать показания. Если показания были даны после соответствующего разъяснения, то они сохраняют доказательственное значение.

Таким образом, теперь следователь в каждом случае перед допросом свидетеля должен разъяснить ему право, закрепленное в ч.1 ст.51 Конституции, о чем непременно сделать соответствующую отметку в протоколе и получить подпись допрашиваемого лица. Если этого не будет сделано, то показания могут быть признаны юридически ничтожными, потерять доказательственную силу.

Поскольку порядок допроса потерпевшего такой же, как и порядок до- проса свидетеля (ст. 161 УПК), то право отказаться от дачи показаний по вы-

26

шеуказанным обстоятельствам, на наш взгляд, должно распространяться и на потерпевшего и ему перед допросом также необходимо разъяснять содержание ч.1 ст.51 Конституции. Более того, разъяснять данную норму следует свидетелю и потерпевшему не только при допросе, но и перед производством других следственных действий (очной ставке, опознании и др.).

Разъяснение допрашиваемым сути чЛ ст.51 Конституции не исключает выполнение следователем требований ч.2 ст. 158 и ст. 161 УПК о том, что он удостоверяется в личности свидетеля (потерпевшего), разъясняет его обязанности и предупреждает об ответственности за отказ или уклонение от дачи показаний и за дачу заведомо ложных показаний, о чем делается отметка в протоколе, которая удостоверяется подписью свидетеля (потерпевшего). В УПК (ч.З ст.73 и ч.4 ст.75) подчеркивается, что за отказ или уклонение от дачи показаний свидетель (потерпевший) несет ответственность по ст.307 УК, а за дачу заведомо ложных показаний - по ст.308 УК. Такое предупреждение, по нашему мнению, должно предшествовать разъяснению права свидетеля (потерпевшего) не давать показаний, могущих изобличать его самого, близких родственников и супруга.

Такая последовательность действий следователя и должна найти отра- жение в протоколе допроса. Ибо и ныне сохраняется общая процессуальная обязанность свидетеля (потерпевшего) дать правдивые показания, сообщить все известное ему по делу и ответить на поставленные вопросы (ч.1 ст.73, ч.1 ст.75 УПК). И только по определенному кругу обстоятельств свидетель (потерпевший) вправе не давать показания и не несет ответственности за это.

Однако, если свидетель (потерпевший) был обо всем этом предупрежден и ему было разъяснено положение ст.51 Конституции, в случае отказа от таких показаний в судебном заседании его показания, данные на предварительном следствии, сохраняют доказательственную силу и должны оцениваться в совокупности со всеми другими доказательствами по делу по общим правилам оценки доказательств (ст.71 УПК).

27

Возникает вопрос, необходимо ли разъяснять содержание ч.1 ст.51 Конституции перед допросом обвиняемому и подозреваемому?

В таком разъяснении, думается, нет никакой необходимости. Ибо, во- первых, ч.ч.1 и 2 ет.51 Конституции устанавливают именно свидетельский иммунитет, обращены к показаниям именно свидетеля (потерпевшего), который по общему правилу не только вправе, но и обязан дать показания; а во-вторых, давать или не давать показания о каких-то обстоятельствах и в отношении каких-либо лиц - это только право, а не обязанность обвиняемого и подозреваемого. Они вправе вообще отказаться давать какие-либо объяснения по делу (ч.З ст.46, ч.2 ст.52 УПК) и за это не несут ответственности. Вместе с тем, следователь при разъяснении прав обвиняемому (подозреваемому) должен четко разъяснить им право отказаться от дачи показаний по делу, и зафиксировать это в протоколе допроса.

Полное и своевременное разъяснение следователем прав участникам процесса и их реальное обеспечение является необходимым условием ус- пешного расследования по делу.

Обеспечение возможности удовлетворения прав предполагает создание условий для реализации в полном объеме любых процессуальных прав. Например, обеспечение принадлежащего обвиняемому, подозреваемому, потерпевшему, гражданскому истцу и гражданскому ответчику права заявлять ходатайства состоит в том, что соответствующие органы и должностные лица в уголовном судопроизводстве обязаны: 1) принять заявленное в любой (письменной или устной) форме ходатайство; 2) своевременно его рассмотреть; 3) при наличии оснований - удовлетворить, а в случае отсутствия оснований - отказать в удовлетворении путем вынесения соответствующего мотивированного постановления; 4) уведомить участника процесса о принятом по его ходатайству решении. На обеспечение данного права «работает» также право названных участников процесса обжаловать необоснованное постановление об отказе в удовлетворении ходатайства и т.д.

28

По мнению В.А.Азарова, охрана прав личности не охватывается поня- тием их обеспечения, в связи с чем предлагается дополнительно включить в ст.5 8 УПК требования по охране прав граждан в уголовном судопроизводстве.36 Приводимая автором аргументация не вполне убеждает в его правоте. Содержание понятия “обеспечение”, как он полагает, подразумевает активную целенаправленную деятельность органов, ведущих уголовный процесс, по созданию условий для реального использования субъектами предоставленных им прав. Понятие же охраны прав и законных интересов имеет несколько иное (отличное от обеспечения) содержание. Оно является специальной категорией, обозначающей, наряду с нормальной реализацией, также и ограждение от возможных нарушений и, что самое главное - непосредственную защиту, включающую восстановление в случае ущемления принад- лежащих гражданину в уголовном процессе прав и законных интересов”.37

Разумеется, термин “охрана” может использоваться для обозначения не очень активной деятельности. Но если его выражать через “ограждение” и тем более “восстановление”, то вряд ли правильно подразумевать деятельность пассивную. При этом обращает на себя внимание, что в одном случае охрана выражается через категорию защиты, в другом - используется как са-

38

мостоятельная категория.

В юридической литературе встречается отождествление или взаимоис- ключающее употребление понятий охраны и защиты,39 а также включение понятия “защита” в содержание понятия “охрана”.40 Правильнее считать, что указанные понятия неоднозначны. Охрана по своему содержанию шире за-

ем.: Азаров В.А. Деятельность органов предварительного следствия и суда по охране имущественных интересов граждан. - Омск, 1990.- С.47-48.

37 Азаров В.А. Указ.соч. - С.5, 48.

38 См.: Там же. - С.5, 48

39 См.: Зырин М.И. Охрана прав и свобод советских граждан // Роль органов внутренних дел в ох ране конституционных прав и законных интересов советских граждан. - Минск, 1979,- С.3- 12.

40 См.: Сергун П.П. Соотношение охраны и защиты прав и свобод граждан при применении мер административного принуждения // Укрепление социалистической законности в деятельности ор ганов внутренних дел. - М., 1987.- С.162-164.

29

щиты.41 Удачно заметил по поводу прав личности Н.И.Матузов: “Охраняются они постоянно, а защищаются только тогда, когда нарушаются’1.42 Однако между рассматриваемыми понятиями нет непреодолимой преграды. Они соприкасаются между собой по многим параметрам.

Охрана прав личности заключается в предупреждении любого возможного нарушения, контроле за их соблюдением и готовностью реагировать на воз- можное нарушение, иными словами - в поддержании состояния беспрепятст- венного осуществления.

В узком смысле защита понимается как функция, противоположная обвинению и подозрению. В широком смысле, а именно этот смысл используется в данном случае, защита является деятельностью осуществляемой при посягательстве на права, их ограничении и возникновении реальной угрозы их нарушения. Применительно конкретной ситуации или в отношении определенного участника процесса состояние защиты может быть выражено словом “отстаивание”.43

В Конституции сказано:

” 1. Государственная защита прав и свобод человека и гражданина в Российской Федерации гарантируется.

  1. Каждый вправе защищать свои права и свободы всеми способами, не запрещенными законом” (ст.45).

Комментируя изложенные конституционные положения, А.М.Ларин од- новременно уточняет используемое в данном случае понятие защиты: “Здесь под защитой понимается разнообразная деятельность по охране прав и свобод человека от всевозможных нарушений и ограничений и возмещению ущерба, причиненного правам и свободам человека, если не удалось предупредить или отразить нарушения, устранить ограничения”.44 Такая трактовка понятия защи-

41 См.: Права человека и деятельность органов внутренних дел. - Саратов, 1991.- С.93. Толкачев К.Б., Хабибулин А.Г. Органы внутренних дел в механизме обеспечения личных конституционных прав и свобод граждан. - Уфа, 1991.- С.65-66.

42 См.: Матузов Н.И. Правовая система и личность. - С.131.

43 См.: Ларин A.M. Расследование по уголовному делу: процессуальные функции. - С.25, 54.

44 См.: Ларин A.M. Защита прав человека и гражданина в уголовном судопроизводстве // Консти туция Российской Федерации и совершенствование механизма защиты прав человека. - М., 1994.- С.58.

30

ты приемлема и оправданна, поскольку она позволяет достаточно адекватно ин- терпретировать волю законодателя.45

Охрана и защита - это разные аспекты обеспечения прав личности, харак- теризующиеся тесными связями и взаимопереходами, в отдельных случаях сближающиеся и совпадающие, в других относительно обособленные и сущест- вующие вполне самостоятельно. В русском языке синонимами “обеспечить” среди других являются слова “оградить” и “охранить”.46 В свою очередь слову “охранить” (“охранять”) соответствует слово “оберегать”, а “защитить” означает “охраняя, оградить от посягательств или предохранить, обезопасить от чего-нибудь”.47 Могучий русский язык дает возможность использовать различные тона и оттенки для более полного и точного отображения многообразия сторон одного и того же явления.

Последняя из ранее названных составных частей (элементов, стороны) обеспечения прав личности - восстановление прав, иногда небезосновательно включаемое в понятие защиты, но далеко не всегда охватываемое. О восстанов- лении нарушенных прав уместно говорить, когда органами уголовного судо- производства принимаются меры к возмещению ущерба, понесенного гражда- нином в результате, например, незаконного применения к нему в качестве меры пресечения заключения под стражу (ст.581 УПК), а также вреда, причиненного потерпевшему от преступления. Восстановление прав происходит при возвра- щении судьей уголовного дела для дополнительного расследования в связи с существенным нарушением органами расследования уголовно-процессуального закона в виде ущемления права обвиняемого на защиту (п.2 ст.232 УПК) или в случае отмены прокурором в соответствии со ст.211 УПК необоснованного по- становления следователя об отказе признать лицо гражданским истцом и т.д.

Восстановление прав является формой обеспечения не только процессуальных,

на но и материальных, в том числе основных прав личности - свободу и личную

неприкосновенность, тайну частной жизни, имущественных прав и др.48

См.: Шадрин B.C. Указ.соч. - С.42.

См.: Ожегов СИ. Словарь русского языка. - С.364,

См.: Там же. - С. 169,418.

См.: Шадрин B.C. Указ.соч. - С.43.

31

В правовом государстве наиболее эффективной формой обеспечения прав личности выступает судебная защита. В Конституции установлено: “Права и свободы человека и гражданина … обеспечиваются правосудием” (ст. 18). “Каж-

f* дому гарантируется судебная защита его прав и свобод” (п.1 ст.46). Из указан-

ных конституционных постановлений следует, что человек может опереться на судебную власть, когда государственные органы пытаются отказать ему в праве быть личностью.49 Он может обратиться в суд даже тогда, когда отраслевым законодательством, в том числе уголовно-процессуальным, для конкретного случая право гражданина прибегнуть к судебной защите непосредственно не предусмотрено. Примером может послужить Постановление Конституционного Суда России по делу о проверке конституционности ч.5 ст.209 УПК по жалобам потерпевших Р.Н.Самигуллиной и А.А.Апанасенко, которые в связи со стереотипным толкованием упомянутой статьи и сложившейся следственно-судебной практикой было отказано в праве обжаловать постановления о прекращении уголовных дел за отсутствием состава преступления непосредственно в суд.

» Решением Конституционного Суда отказ в судебном обжаловании постановле-

ния о прекращении уголовного дела признан неправомерным, чем, по существу, создан многообещающий прецедент. Член Конституционного Суда Н.Т.Ведерников в комментарии к данному решению резюмировал: “Конечно же все неправомерные решения и следователей, и прокуроров можно обжаловать в суде”.50

Вступление в Совет Европы привело к распространению на Россию юрисдикции Европейского суда по правам человека, для которого рассмотрение жалоб частных лиц на нарушения принадлежащих им прав человека, допускаемые при производстве по уголовным делам не являются редкостью. Поэтому заранее надо готовиться и юридически, и психологически к возможному появлению в Европейском суде дел наподобие, например, дела Белькосема и Коча о нарушении права обвиняемого на помощь переводчика, предусмотренного п.З

См.: Савицкий В.М. Прошу у суда зашиты // Защита прав личности в современном мире. - М., 1993.- С.27. См.: Масленников В. Когда не прав прокурор // Рос.газета. - 1995.- 28 ноября.

32

ст.6 Европейской конвенции по защите прав человека и основных свобод,51 применительно к нашей стране. Можно, конечно, рассматривать подобную пер- спективу как сравнительно отдаленное будущее. Но мы являемся свидетелями движения к нему уже сейчас.

В настоящее время важно создать уголовно-процессуальное законодательство, действительно отвечающее требованиям Конституции, соответствующих международных правовых актов. Исходя из концепции прав человека и ме- тодологических позиций, выработанных в последнее время на ее основе общей теорией права, теорией государства и права, в новом уголовно-процессуальном законодательстве следует осуществить, как минимум, следующие концептуаль- ные положения:

  • личность, ее права (права и свободы человека и гражданина) являются высшей ценностью;
  • ограничение прав личности допускается законодателем в минимальных пределах, определяемых исключительно необходимостью обеспечить права и свободы других людей и интересы общества;
  • возможности ограничения прав личности в правоприменительной практике, при производстве по уголовным делам, жестко регламентированы и поставлены под строгий контроль, в том числе судебный;
  • необходимы эффективные механизмы (средства, условия) обеспечения прав личности, включая их охрану, защиту и восстановление.52
  • Не менее актуальным является и формирование следственно-судебной практики, соответствующей современным требованиям по обеспечению прав личности. Практическая деятельность по реализации предписаний уголовно- процессуального закона не должна приводить к ограничению прав личности, вопреки конституционным положениям и сообразуемой с ними воле законода- теля, нормам нравственности, устанавливающим пределы ограничения прав че- ловека, ниже которых правоприменитель не должен опуститься ни в коем случае, при любой коллизии между интересами личности и общества.

51 См.: Международные нормы и правоприменительная практика в области прав и свобод челове ка. - С.50.

52 См.: Шадрин B.C. Указ.соч. - С.44.

33

§ 2. Механизмы защиты конституционных прав и свобод подозреваемого, обвиняемого и гражданского ответчика в уголовном судопроизводстве

Обеспечение прав и законных интересов личности в уголовном процессе особенно важно для субъектов, в отношении которых ведется уголовное судопроизводство. Это способствует защите субъекта от необоснованно- го уголовного преследования. Что касается обвиняемого, то эти вопросы решены достаточно полно. Применительно же к подозреваемому этого сказать нельзя. Такая ситуация объясняется своеобразием правового положения данного субъекта уголовного процесса.

Вопрос о подозреваемом до настоящего времени продолжает оставаться одним из наиболее проблематичных в теории уголовного процесса. Ре- зультаты неоднократно предпринимавшихся в прошлом попыток его разрешения нельзя признать безукоризненными, поскольку они не выдерживали испытание временем и практикой и оставляли данный вопрос во многих отношениях открытым.

Возможность защищаться в уголовном процессе выражается в праве на защиту. Его субъектом до недавнего времени обычно считался обвиняемый.1 Законом РФ от 23 мая 1992г. “О внесении изменений и дополнений в УПК” указанное право распространено и на подозреваемого, что следует рассматривать как логическое завершение формирования позиции законодателя по отношению к указанным участникам процесса с учетом сходства их процессуального положения.

Обвиняемый и подозреваемый входят в группу субъектов, имеющих личный интерес в уголовном процессе. Кроме них все остальные субъекты этой группы в ходе производства по делу имеют постоянный правовой статус. Лицо же, в отношении которого ведется уголовное судопроизводство,

1 См.: Зинатуллин 3.3. Общие проблемы обвинения и защиты по уголовным делам. - Ижевск, 1989. - С.42.

34

претерпевает изменения как в названии, так и в объеме прав и обязанностей. По уголовно-процессуальному законодательству он появляется как подозреваемый, затем трансформируется в обвиняемого, далее становится подсудимым, а после вынесения в отношении его обвинительного приговора - осужденным.

Закон определил три основания появления подозреваемого в уголовном процессе: лицо в отношении которого возбуждено уголовное дело; в случае его задержания в порядке ст. 122 УПК; применена мера пресечения до предъявления обвинения (ФЗ № 26 от 20.03.2001г.).

Отсутствие иных оснований порождает много неясностей в стадии расследования. Одна из них связана со временем действия такого субъекта уголовного процесса, как подозреваемый. Распространено мнение, что задержанное по подозрению в совершении преступления лицо может находиться в положении подозреваемого не более 72 часов, а лицо, к которому применена мера пресечения до предъявления обвинения - не более десяти суток.”

Противоречивость данной ситуации заключается в том, что лица, осво- божденные по истечении сроков задержания и меры пресечения, то есть лишенные статуса подозреваемого, тем не менее^ не освобождаются от подозрения в совершении преступлений и в отношении их продолжается расследование. Эти с процессуальной точки зрения “неизвестные” лица по истечении срока задержания или меры пресечения не могут пользоваться правами подозреваемого. Представляется, что в случаях, предусмотренных в ст.52 УПК определен лишь начальный момент появления подозреваемого на стадии расследования, а не хронологические рамки его участия в уголовном процессе.

Иные сложности возникают в связи с необходимостью проведения не- которых следственных действий, например, освидетельствования, которое

.		,*,
  • См.: Лебедев В.М. Комментарий к УПК РСФСР!’1999.- С.190,

35

производится для установления на теле обвиняемого, подозреваемого, свидетеля или потерпевшего следов преступления. При отсутствии оснований для задержания или избрания меры пресечения до предъявления обвинения (они могут возникнуть только после освидетельствования) подозреваемый, как процессуальный субъект, не может появиться. Это означает или отказ от производства освидетельствования даже при его необходимости, или сознательное нарушение закона (освидетельствовать фактически подозреваемого как свидетеля), или вынужденное ожидание появления в процессе обвиняе- мого, что может привести к потере важных фактических данных.

Согласно ст.79 и 188 УПК при необходимости в стационарном наблю- дении для определения психического состояния подозреваемого его можно поместить в лечебно-психиатрическое учреждение. Если подозреваемый появился в связи с применением к нему меры пресечения в виде содержания под стражей до предъявления обвинения, то для помещения его в психиатрическое учреждение санкции прокурора не требуется. В случае же избрания другой меры пресечения или задержания в порядке ст. 122 УПК для производства стационарной экспертизы нужна санкция прокурора с определением срока ее проведения. В особых случаях возникают затруднения. Если исходить из выше названных позиций, то срок нахождения в психиатрическом учреждении должен быть строго ограничен: трое суток (в случае задержания) и десять суток (при применении меры пресечения). А реальный срок производства данного вида экспертизы в любых ситуациях гораздо больше.

Далее, ст. 175 УПК регламентирует наложение ареста на имущество различных категорий лиц, в том числе и подозреваемого, который включен в перечень не случайно. Этим обеспечивается сохранность имущества от сокрытия, разбазаривания, для возможного возмещения ущерба или конфискации. В то же время, если нет оснований для задержания или избрания меры пресечения, то эта идея законодателя остается нереализованной.

36

Казалось бы, в качестве варианта быстрого производства данного дей- ствия закон предусмотрел возможность наложения ареста на имущество, приобретенное преступным путем, которое находится у «иных лиц», и не обязательно наличие подозреваемого как процессуального субъекта. Однако в чЛ ст. 175 УПК дается четкая классификация субъектов, на чье имущество может быть наложен арест. И это понятно, поскольку данным действием затрагиваются конституционные права личности (никто не может быть лишен своего имущества иначе как по решению суда, ч.З ст.35 Конституции). Согласно классификации может быть наложен арест на имущество: об- виняемого, подозреваемого; лиц, несущих по закону материальную ответственность за действия обвиняемого, подозреваемого; иных лиц, у которых находится имущество, приобретенное преступным путем.

Отсутствие у подозреваемого его процессуального статуса не дает воз- можности перевода этого субъекта в какую-либо иную группу, так как в основе вышеуказанной классификации лежит критерий - отношение к имуществу, на которое налагается арест. Если же исходить из кратковременности существования в уголовном процессе подозреваемого, то рассматриваемый вид процессуального принуждения может длиться только трое или максимум десять суток. По истечении указанного срока следует, по-видимому, отменить арест на имущество, поскольку в законе сказано об обязанности следователя “наложить арест на имущество… подозреваемого…”.

На практике довольно часто фактически подозреваемое лицо (при от- сутствии оснований для задержания или избрания меры пресечения) допрашивалось в качестве свидетеля. Подобная вольность не соответствует ни духу, ни букве закона. Если исходить из требований закона, то свидетель обязан явиться по вызову правоохранительных органов и дать правдивые показания, то есть заподозренный, будучи поставленным в положение свидетеля, должен был давать показания против себя под страхом уголовной ответственности.

37

Статьей 51 Конституции установлен свидетельский иммунитет, суть которого заключается в освобождении кого бы то ни было от обязанности свидетельствовать против самого себя. Теперь любое лицо, вызванное на допрос в качестве свидетеля, на полном законном основании вправе не отвечать на любые вопросы следователя о возможной причастности к преступлению, а следователь перед допросом обязан разъяснить лицу указанное право. Тем самым существующая долгие годы проблема избавления граждан, в отношении которых есть данные о причастности к преступлению, от принуди- тельного самоизобличения на допросах в качестве свидетеля во многом снята. Речь может идти только о создании надежного механизма обеспечения гражданина, на которого пало подозрение, хранить молчание.

Представляется, что предусмотренные действующим законом основания появления в уголовном процессе подозреваемого создают предпосылку для обвинительного уклона в стадии расследования. Сам факт задержания и, тем более, избрания меры пресечения до предъявления обвинения как бы «принуждает» следователя подыскивать свидетельства своей правоты, доказательства обвинения, подтверждающие необходимость применения названных мер. В противном случае следователь будет подвергнут дисциплинарному воздействию. Поэтому необходимы такие основания появления в уголовном процессе подозреваемого, которые могут отпасть безболезненно для следователя. В подобном случае ничто не будет обязывать следователя настаивать на своих подозрениях.

Говоря об основаниях появления подозреваемого в стадии расследова- ния, необходимо исходить из фактического подозрения в совершении конкретным лицом конкретного преступления. Для обоснования этого положения следует проанализировать уголовно-процессуальные нормы, относящиеся к подозреваемому.

Сравнение диспозиций статей 52 и 122 УПК может натолкнуть на мысль об их противоречии. Как уже отмечалось, в соответствии со ст.52 по-

38

дозреваемым признается лицо, задержанное по подозрению в совершении преступления. В то же время ст. 122 УПК называется “Задержание подозреваемого в совершении преступления”. Еще четче сформулировано название ст.90 УПК - “Применение меры пресечения в отношении подозреваемого”. Следовательно, исходя из грамматического толкования, лицо подозревается еще до задержания. Таким образом, с одной стороны появление подозреваемого связывается с задержанием, а с другой - подозрение в совершении пре- ступления конкретным лицом существует еще до задержания. В этой мысли еще больше утверждает текст ст. 122 УПК: “Орган дознания вправе задержать лицо, подозреваемое в совершении преступления…”.

В данном случае налицо кажущееся противоречие двух процессуальных норм. Действительно, до задержания лица в порядке ст. 122 УПК должно иметь место подозрение о совершении преступления именно им. Эта идея закреплена законодателем в упомянутой статье. Так, в ч.2 ст. 122 УПК говорится об “иных данных, дающих основания подозревать лицо в совершении преступления”. А какие же основания для подозрения являются основными, главными? Они конкретизированы в ч. 1 данной нормы. Подозрение возникает в тех случаях, когда: лицо застигнуто при совершении преступления или непосредственно после его совершения; очевидцы, в том числе и потерпевшие, прямо укажут на данное лицо, как на совершившее преступление; на подозреваемом или на его одежде, при нем или в его жилище будут обнаружены явные следы преступления.

Перечисленные обстоятельства зачастую считаются основаниями за- держания. В связи с этим следует привести один пример. За совершение хищения чужого имущества при выходе из магазина с продуктами питания задержан гр. К. В подобной ситуации применимо основание задержания, предусмотренное п.1 ст. 122 УПК. Однако можно ли применить к данному субъекту процессуальное задержание? Поскольку в указанной норме говорится, что орган дознания вправе задержать лицо, подозреваемое в совершении

39

преступления, за которое может быть назначено наказание в виде лишения свободы, то в приведенном примере задержать такое лицо нельзя, так как стоимость похищенного менее 1-го минимального размера оплаты труда не предусматривает наказания в виде лишения свободы. Таким образом, для задержания в порядке ст. 122 УПК необходимо наличие не только обоснованного подозрения, но и основания для задержания - возможность назначения наказания в виде лишения свободы за преступление, в совершении которого подозревается лицо.

Так определяется статус подозреваемого действующим законом.

В юридической литературе неоднократно указывалось на несовершен- ство правового положения подозреваемого в уголовном процессе. Это порождает стремление дополнить, улучшить действующие правовые нормы. В связи с этим появляются разнообразные предложения о том, кого следует считать подозреваемым.

По мнению одной группы ученых, подозреваемый появляется в уго- ловном процессе при наличии данных, дающих основание подозревать это лицо в совершении преступления. При этом ставится условие, что этих дан-ных недостаточно для предъявления обоснованного обвинения.

Имеются и другие мнения, в частности о том, что подозреваемым яв- ляется не только задержанный и лицо, к которому применена мера пресечения до предъявления обвинения, но и лицо, к которому применена любая из мер процессуального принуждения или которое вызвано на допрос в качест-

4

ве подозреваемого.

Сторонники третьей точки зрения строго придерживаются положения, определенного действующим законом (ст.52 УПК),о том, что подозреваемый

3 См.: Коновалов Е.Ф. К вопросу о понятии и объектах розыскной деятельности следователя // Труды Высшей школы МВД СССР. М„ 1972. - Вып.34.- С.79; Напреенко А.А. Подозреваемый как участник уголовного процесса // Проблемы совершенствования уголовного судопроизводства. М.. 1980,-С.12.

’ См.: Боровский Э. Понятие подозреваемого в советском уголовном процессе // Вестник Московского университета. Серия X. - 1963. - № 1.- С.34.

40

как процессуальная фигура становится участником уголовного процесса в результате принятия в отношении его процессуальных мер, предусмотренных законом и обусловленных процессуальными гарантиями. В качестве тезиса, подтверждающего названную позицию, приводится следующий: нельзя допустить, чтобы подозреваемый стал в каждом деле обязательной фигурой, предшествующей появлению обвиняемого. Это, прежде всего, противоречит уголовно- процессуальному законодательству.5

Действующее законодательство не дает возможности разрешить про- блемы, возникающие в связи с подобным определением оснований появления в уголовном процессе такого участника, как подозреваемый. О них уже было сказано ранее. Думается, что эти проблемы отпадут сами собой, если законодатель установит новые основания появления подозреваемого в уголовном процессе. В этой связи приведенные выше суждения вызывают определенные возражения.

Например, определенный интерес представляет суждение об устранении возникающих в правоприменительной деятельности проблем путем расширения мер процессуального принуждения в отношении заподозренного. При этом, не ставя под сомнение правильность идеи законодателя, предполагается охватить имеющимися рамками закона все разнообразие жизненных ситуаций. Но для этого в статье 52 УПК пришлось бы перечислять все меры процессуального принуждения, в связи с которыми может появиться подозреваемый. Такой подход противоречил бы необходимости совершенствовать качество российских законов. С другой стороны, черты рациональности и простоты процессуальной формы должны быть присущи не только деятельности правоприменительных органов, но и регулирующим ее правовым нормам.

Более совершенным представляется подход, при котором появление по- дозреваемого связывается с наличием фактического подозрения, основанного

5 См.: Кочетков В.Г. Понятие подозреваемого в советском уголовном процессе // Сборник статей адъюнктов и соискателей ВШ МООП РСФСР. М., 1%$.- С.58, 62.

Ц6ЛИ0ШШ J 41

на фактических данных, но которые недостаточны для предъявления обосно- ванного обвинения. Но при таком подходе не дается четкой процессуальной формы введения подозреваемого в стадию предварительного расследования. Авторы такого подхода связывают появление подозреваемого как процессуальной фигуры с производством в отношении него первых процессуальных действий6 или с объявлением ему о возникшем против него подозрении при оформлении протокола задержания, избрании меры пресечения или перед началом допроса.7 Многообразие этих процессуальных оснований расширяет возможность процессуальной ошибки и как следствие - нарушения прав и законных интересов личности.

Представляется, что, определяя основания появления в уголовном процессе подозреваемого, нужно исходить из двух моментов: фактического и про- цессуального.

Фактические основания подозрения предусмотрены в законе от 23.05.92г. “О внесении изменений и дополнений в УПК” (п.1, 2, 3 и ч.2 ст. 122 УПК). Под ними следует понимать совокупность собранных в ходе расследования фактических данных, которые позволяют предполагать о причастности конкретного лица к совершенному преступлению. Объем этой совокупности может возрастать до тех пор, пока подозрение не перерастет в уверенность. В таких случаях говорят об основаниях для привлечения лица в качестве обвиняемого.

Может возникнуть сомнение в целесообразности такого предложения, поскольку фактическое основание определяется через оценочный критерий -“совокупность фактических данных”. Во-первых, подобный критерий уже применяется законодателем применительно к обвиняемому (ст. 143 УПК). Во-вторых, для таких случаев приемлем подход, который установил законодатель для оценки доказательств (ст.71 УПК).

Правоприменительные органы оценивают доказательства по своему

См.: Карнеева Л.М. Подозреваемом в советском уголовном процессе // СоцЗЙко н- -

Иость, «б’Л.-^.-С’*0» 7 См.: Мирский Д.Я., Онучин А.П. О процессуальном положении подозреваемого // Труды Омской ВШМ МВД СССР. Омск, 1969.- Вып.5.- С.320.

42

внутреннему убеждению, основанному на всестороннем, полном и объективном рассмотрении всех обстоятельств дела в их совокупности, руководствуясь законом.

В ряде случаев идеи совершенствования оснований определения по- дозреваемого как участника уголовного процесса сводились к предложению признавать лицо подозреваемым путем вынесения специального мотивированного постановления или вынесения постановления о привлечении лица в качестве подозреваемого предлагалось считать дополнительным вариантом появления подозреваемого в уголовном процессе наряду с предусмотренными в ст.52 УПК.8

В отличие от постановления о привлечении лица в качестве обвиняе- мого, оно выражает точку зрения лица, производящего расследование, так сказать, его рабочую версию о возможной причастности данного субъекта к совершенному преступлению.

Данное постановление должно сыграть положительную роль в уголов- ном судопроизводстве. Во-первых, оно определит момент появления в процессе подозреваемого, во-вторых, станет документом, фиксирующим разъяснение подозреваемому его прав и обязанностей, в-третьих, поможет контролирующим и надзирающим должностным лицам знать о появлении в процессе лица, в отношении которого ведется уголовное преследование, в-четвертых, этот документ повысит ответственность за законное и обоснованное признание лица подозреваемым.9

Согласно ст.46 проекта УПК предусматривается также три варианта появления в уголовном процессе подозреваемого. Таковым предлагается признавать лицо, в отношении которого в связи с подозрением, во-первых, возбуждено уголовное дело, во-вторых, осуществлено задержание. В-третьих, применена мера пресечения до предъявления обвинения. В настоящее время это за-

8 См.: Короткий Н.Н. Процессуальные гарантии неприкосновенности личности подозреваемого и обвиняемого в стадии предварительного расследования. - М., 1981.- С.29.

9 См.: Абдрахманов Р.С. Правовое положение подозреваемого в советском уголовном процессе // Сборник научных трудов. - Минск, 1990.- С.50.

43

креплено в Федеральном законе № 26”от 20.03.2001г. И если последние два из перечисленных вариантов хорошо известны и апробированы на практике, то первый из них является новеллой с еще неизвестной судьбой. С точки зрения обеспечения прав личности отвергать его оснований не усматривается.

Соображения о целесообразности признавать подозреваемым лицо, в отношении которого возбуждается уголовное дело, высказывались еще в период принятия ныне действующего УПК,10 однако подверглись критике и не были восприняты законодателем. Главное возражение против них сводилось к тому, что для гражданина положение подозреваемого ничем не лучше, чем положение обвиняемого, но для подозреваемого не устанавливаются все те процессуальные гарантии и ему не предоставляются все те процессуальные права, какие предусмотрены законом для обвиняемого. Если лицо, которому следует инкриминировать совершение преступления, известно уже в самый момент возбуждения уголовного дела, то это обстоятельство позволяет привлечь данное лицо в качестве обвиняемого в начале расследования.11

Сейчас, когда подозреваемый законодательно признан субъектом права на защиту наряду с обвиняемым, ситуация меняется. В проекте УПК предусматривается предоставление подозреваемому обширной совокупности прав, не намного отличающейся от комплекса прав обвиняемого (ст.46), включая право иметь защитника с самого начала своего появления в уголовном деле, в том числе с момента возбуждения дела. Таким образом, можно полагать, что основное препятствие для признания подозреваемым лица, в отношении которого возбуждено уголовное дело, в настоящее время устраняется.

См.: Карнеева Л.М. Подозреваемый в советском уголовном процессе // Соц.законность, - 1959.-№ 4,- С.35; Дорохов В.Я. Процессуальное положение подозреваемого // Практика применения нового уголовно-процессуального законодательства. - М, 1962. - С.ЗО-31.

” См.: Строгович М.С. О подозреваемом // Соц.законность. - 1961.- № 2.- С.З—34; Он же Курс советского уголовного процесса. - Т.1.- С.238.

44

Исключить случаи, когда уголовное дело возбуждается в отношении конкретного лица, практически невозможно. И они довольно распространены. Проведенное в ряде регионов страны обобщение судебно-следственной практики показало, что в 820 случаях из 1109 уголовных дел, рассмотренных народными судами Вологодской и Самарской областей, в постановлении о возбуждении уголовного дела указано конкретное лицо как предположительно совершившее преступление.12

Если уголовное дело возбуждается, например, в связи с незаконным ношением оружия, получением или дачей взятки и в других подобных случаях, лицо, которому полагается инкриминировать данное преступление, обычно известно в момент возбуждения дела, и производство по делу с самого начала приобретает вполне определенную направленность - против данного лица. Непризнание такого лица подозреваемым по существу аналогично ситуации, когда гражданин при наличии достаточных для обвинения доказательств своевременно не ставится в положение обвиняемого путем вынесения соответствующего постановления, что обоснованно расценивается как ограничение права на защиту.13 Поэтому признание лица, против которого возбуждается уголовное дело, подозреваемым с учетом предусмотренных проектом УПК условий благоприятствует обеспечению прав личности в уголовном процессе.

Согласно указанным условиям уголовное дело должно возбуждаться в отношении определенного лица во всех случаях, когда в заявлениях и сообщениях о преступлении прямо указывается на данное лицо. Такая практика позволит в большей степени учитывать интересы и мнение заявителя, как это вытекало из положений Устава уголовного судопроизводства (ст.297-299, 303), будет способствовать усилению свойственных для гражданского общества элементов частного начала в уголовном судопроизводстве, а также

12 См.: Напреенко А.А. К вопросу об основаниях признания гражданина подозреваемым // Право вые формы и эффективность доказывания по уголовным делам. - С.86.

13 См.: Куцова Э.Ф. Гарантии прав личности в советском уголовном процессе. М., 1973. – С. 165.

45

усилению состязательности в стадии расследования.

Если, как обоснованно отмечается в юридической литературе, привле- чение лица в качестве обвиняемого само по себе не представляет опасности для привлекаемого,14 то признание лица подозреваемым в связи с возбуждением уголовного дела тем более для него не опасно. Вряд ли следует ожидать, допустим, таких негативных последствий, как увеличение возможности применения к нему мер процессуального принуждения. И сейчас следователи при наличии данных о причастности лица к преступлению стремятся использовать любую возможность подвергнуть его задержанию, а применение к подозреваемому в порядке ст.90 УПК мер пресечения, главным образом заключения под стражу, давно из исключения превратилось в правило.

Не думается также, что следователи станут произвольно, при малейшем поводе возбуждать уголовное дело в отношении конкретных лиц, без нужды превращая их тем самым в подозреваемых. Перспектива сразу после возбуждения уголовного дела встретиться лицом к лицу с защитником подозреваемого будет достаточно стимулировать сдержанность следователей в вынесении постановления о возбуждении уголовного дела с изложением данных о том или ином лице, возможно причастном к совершению преступления.

Согласно ч.4 ст. 146 проекта УПК стадия возбуждения уголовного дела поставлена под прокурорский надзор. Постановление о возбуждении уголовного дела с необходимыми материалами незамедлительно передается прокурору. Прокурор по получении копии постановления безотлагательно дает согласие на возбуждение уголовного дела либо выносит постановление об отказе в даче со- гласия на возбуждение уголовного дела, или о возвращении материалов для до- полнительной проверки. О решении прокурора дознаватель, следователь в тот же день уведомляют заявителя, а также лицо, в отношении которого уголовное дело было возбуждено.

14 См.: Петрухин И.Л. Презумпция невиновности и вопросы доказывания на предварительном следствии. - С.87; Савицкий В.М. Новый закон о возмещении ущерба невиновным. - С.8.

46 nvJ*~

В российском уголовно-процессуальном законодательстве (^прошлого века предусматривается возможность вовлечения лица в уголовный процесс в качестве подозреваемого путем задержания (Устав уголовного судопроизводства 1864г.). Правильнее считать, что задержание - не просто неотложное следственное действие, как сказано в ст. 119 УПК, а разновидность ареста, точнее краткосрочный арест, производимый в неординарных, не терпящих отлагательства случаях во избежание наступления отрицательных последствий для раскрытия преступления.15 Специфика задержания как средства оперативного (быстрого) реагирования на обнаруженное преступление при обстоятельствах, прямо указывающих на конкретное лицо, как на совершившее преступление, предопределяет особенности его применения - без санкции прокурора или решения суда и, как правило, без вынесения постановления.

Однако важно подчеркнуть единую природу задержания и ареста - оба они есть форма заключения под стражу. Только задержание - форма упрощенная и существующая ограниченный отрезок времени. Учитывая цели и другие признаки задержания, его вполне допустимо рассматривать как специфическую меру пресечения наряду с арестом.16 Точное определение сущности данных мер процессуального принуждения приобретает особое значение в связи с присоединением России к Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, в тексте которой при изложении регламентации обеспечения прав личности в сфере уголовного судопроизводства используется своеобразная терминология, позволяющая рассматривать арест и задержание в одном ряду, хотя и в разном качестве.

В статье 5 названной Конвенции, устанавливающей гарантии свободы и личной неприкосновенности человека, предусматриваются как допусти- мые, согласно закону, следующие варианты лишения свободы в связи с не-

15 См.: Бекешко СП., Матвиенко Е.А. Подозреваемый в советском уголовном процессе. - Минск, 1969.- С.87; Григорьев В.Н. Задержание подозреваемого органами внутренних дел. - Ташкент, 1989.- С. 13-14.

16 См.: Михайлов В.А. Меры пресечения в уголовном судопроизводстве. - Тюмень, 1994.- С.28, 122.

47

обходимостью осуществлять уголовный процесс “законный арест или задержание лица, чтобы оно предстало перед компетентным судебным органом по обоснованному подозрению его в совершении преступления или в том случае, когда обоснованно считается необходимым воспрепятствовать совершению им преступления или его побегу после совершения преступления” (п.1 “с”).

Изложенные выше положения с учетом опыта их применения в евро- пейских государствах следует, очевидно, понимать так, что когда в уголовном процессе лишение свободы при наличии соответствующих оснований производится по заранее выданному судебному приказу (ордеру), то его расценивают как “законный арест”. Если же правоохранительные органы в силу определенных обстоятельств вынуждены применять лишение свободы, не имея возможности своевременно получить судебный приказ, то такое лишение свободы рассматривается как “задержание”.

Оба названных варианта лишения свободы охватываются общим поня- тием предварительного заключения, и лица, в отношении которых они применяются, ставятся в равные условия судебной защиты их прав. “Каждое арестованное или задержанное в соответствии с пунктом 1 “с” настоящей статьи лицо в срочном порядке доставляется к судье или другому должностному лицу, которому принадлежит по закону право осуществлять судебные функции, и имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда (п.З ст.5 Конвенции).

Таким образом, согласно нормам международного права лишение сво- боды при производстве по уголовному делу (предварительное заключение) по судебному приказу является общим правилом, а задержание - исключением из правила, что, однако, не означает возможности разного отношения к обеспечению прав субъекта в зависимости от варианта лишения его свободы. Из отмеченного положения вытекают два важных вывода.

48

Во-первых, если без исключения из правила обойтись нельзя, то сфера его применения должна быть предельно ограничена и обставлена дополнительными условиями, гарантирующими от возможных неблагоприятных последствий отступления от правила. Следовательно, срок задержания должен быть по мере возможности минимальным, а условия его применения должны детально регламентироваться и строго выдерживаться. Во-вторых, задержанное лицо вправе рассчитывать на условия содержания и все компенсации, предназначаемые арестованному.

Основания и условия задержания, на первый взгляд, ясно и подробно изложены в законе (ст. 122 УПК). Однако они не могут использоваться автоматически. Даже такое, казалось бы, бесспорное основание, как прямое указание очевидцев или потерпевшего на лицо, как на совершившее преступление, требует критического анализа и оценки. Необходим учет всех обстоятельств события, чтобы не допустить ошибки, поскольку даже кратковременное, но необоснованное лишение свободы гражданина оборачивается иногда для него и его близких тяжелыми переживаниями.17

В юридической литературе нет единства по вопросу о том, что может быть положено в основу решения о задержании - только доказательства18 или также данные оперативно-розыскного характера.19 С позиций обеспечения прав личности вторая точка зрения неприемлема. Допустимость задержания на основании данных оперативно-розыскного характера ведет к произволу. Негласные оперативные данные не отражаются в материалах уголовного дела и недоступны прокурорскому надзору и судебному контролю.20

Любое ослабление процессуального режима задержания влечет за собой увеличение возможностей необоснованного ограничения свободы граж- дан и злоупотреблений со стороны органов дознания и следователей, на что

17 См.: Якубович Н.А., Батищева Л.В., Радутная Е.С., Пичкалева Г.И. Указ.соч. - С. 15.

18 См.: Короткий Н.Н. Указ.соч. - С.48; Гуткин И.М. Актуальные вопросы уголовно-процессуального задер жания. -М., 1980.-С.36.

” См.: Лившиц Ю.Д. Меры пресечения в советском уголовном процессе. - М.,1964.- С.34; Дознание в органах внутренних дел. - С.68. 20 См.: Петрухин И.Л. Неприкосновенность личности и уголовно- процессуальное принуждение. - С.33.

49

неоднократно обращалось внимание в юридической литературе. На практике распространены случаи задержания с целью давления на подозреваемого и получения “признания” в совершении преступления.21

Термины “задержание”, “задержанный” известны уголовно- процессуальному и административному законодательству. В уголовном процессе - это задержание подозреваемого в порядке ст. 122 УПК сроком до 72 часов, а в административном - задержание в порядке ст.ст. 240-242 КоАП сроком, как правило, не более трех часов.

В любом случае задержание фиксируется соответствующим протоколом. С момента его оформления начинается задержание, а также появляется фигура задержанного. Следовательно, с этого момента задержанное лицо приобретает право на защитника согласно ст.48 Конституции РФ.

Но обратимся к конкретной (максимально типичной) ситуации. На месте преступления работниками милиции схвачен К. При этом к нему при- менялись оружие и наручники. Произошло не что иное, как задержание; со времени поимки К. стал подозреваемым согласно п.1 ст.52 УПК. Однако всякая попытка К. выяснить у работников милиции свое правовое положение и, в частности, потребовать немедленного предоставления ему защитника окажется абсолютно безрезультатной. В лучшем случае работники милиции разъяснят К., что на данный момент он не является подозреваемым в строго юридическом смысле этого слова, так как задержания в уголовно-процессуальном порядке еще не произошло. Пройдет немало времени (от нескольких часов до суток), пока будет возбуждено уголовное дело по факту преступления и следователь составит протокол задержания К. в порядке ст. 122 УПК. Только после этого К. впервые приобретет официальный статус задержанного подозреваемого и сможет реализовать свое право на защиту.

Таким образом, говоря о задержании, на деле необходимо различать два варианта: задержание физическое (фактическое) и задержание процессу-

21 См.: Григорьев В.Н. Указ.соч. -С.4.

50

альное (юридическое). Если первое - поимка, захват, доставление человека в милицию, то второе - оформленное протоколом решение правоохранительного органа об аресте лица на определенный законом срок. Как бы быстро ни решался вопрос о правовом закреплении факта фактического задержания, эти ситуации во времени не совпадают. В абсолютном большинстве случаев лицо некоторое время существует в положении физически задержанного, прежде чем станет задержанным процессуально. Подчеркнем, что весь срок от физического задержания до процессуального человек фактически остается арестованным. Причем не просто находится под стражей, а, как правило, подвергается интенсивной “обработке” оперативниками.

Отсюда вопрос: когда же возникает конституционное право на защит- ника - с момента физического или процессуального задержания?

Задержание, являясь де-факто мерой принуждения, всегда затрагивает интересы двух сторон. Одна из них государственный орган, управомоченный применять задержание, другая - гражданин, против которого эта мера обращена. Нет необходимости доказывать, что существующее в уголовном процессе регулирование задержания, будучи сформированным в советский период, откровенно поддерживало интересы одной стороны - правоохранительных органов и настолько же ограничивало интересы другой - гражданина. Именно в правовом вакууме - между задержанием физическим и процессуальным, который был создан в прошлом, и творится произвол.

Вновь обращаясь к ст.48 Конституции РФ, можно однозначно утвер- ждать: лицо является задержанным с момента его физического удержания работниками милиции и именно с этого времени у задержанного возникает право на отстаивание своих интересов с помощью квалифицированного специалиста - адвоката. Отсюда возникает и необходимость пересмотра многих норм действующего законодательства, в частности, Закона РФ “О милиции”. В этом нормативном акте следовало бы закрепить правила “физического за- держания” лица в связи с административным правонарушением и уголовным

51

преступлением. Поскольку работники милиции, осуществляющие физическое задержание, впервые реально ограничивают свободу человека, то именно они обязаны немедленно разъяснить задержанному его правовое положение в данной ситуации и обеспечить реализацию этих прав.

Так, между прочим, действует американский полицейский, который в любом случае задержания тут же, на месте, разъясняет правонарушителю его права, в частности, на приглашение адвоката. Соответствующие изменения должны быть внесены также в ст. 122 УПК и ст.242 КоАП. Сегодня же статус физически задержанного лица в законодательстве вообще не закреплен. К сожалению, и в проектах УПК РФ данная проблема своего решения не на-

22

шла.

С учетом указанных обстоятельств в интересах усиления обеспечения прав личности в современной России, претендующей на признание ее статуса правового государства на международной арене, срок задержания лица в качестве подозреваемого подлежит сокращению. Во многих европейских государствах он значительно меньше. Если у нас он в настоящее время составляет в общей сложности 72 часа, то, например, в Германии срок задержания составляет одни сутки. Не позднее следующего дня после задержания задержанный должен быть доставлен к участковому судье, который либо отдает приказ об аресте, либо предписывает освободить задержанного (§ 126 УПК ФРГ). Указанная норма полностью соответствует требованиям п.З ст. 104 Конституции ФРГ.

Срок задержания лица до судебного решения по Конституции - 48 часов (ст.22). Такой же срок задержания предусмотрен ст.94 ч.2 проекта УПК. Согласно статье 6 раздела второго Конституции, ставящей возможность реализации данного положения в зависимость от приведения уголовно- процессуального законодательства в соответствие с требованиями разде-

22 См.: Давлетов А., Подлесная.11. С какого момента возникает право задержанного на защитника // Рос.юстиция. 1998.- №11.- С.26-27.

52

ла первого Конституции, его применение на практике возможно лишь после принятия нового УПК.

Наряду с задержанием другим вариантом вовлечения гражданина в уголовный процесс в качестве подозреваемого является применение к лицу в порядке исключения меры пресечения до предъявления обвинения (ст.90 УПК). Указанный вариант появления подозреваемого в уголовном деле предусмотрен и проектом УПК (ст. 100).

Примечательно, что из всех предусмотренных в настоящее время уго- ловно-процессуальным законом мер пресечения до предъявления обвинения на практике применяется обычно лишь одна - заключение под стражу, и почти всегда тогда, когда истекает 72-часовой срок задержания подозреваемого, а основания для привлечения лица в качестве обвиняемого еще не получены. Вместе с тем обращает на себя внимание то, что, согласно опубликованным данным, арест до предъявления обвинения на практике довольно распространен. 85% арестованных подвергаются заключению под стражу именно в порядке ст.90 УПК.23

При анализе положений названной статьи обоснованно указывается на то, что при определении исключительности ситуаций, на которые она рассчитана, в качестве ориентиров для правильного решения вопросов о применении меры пресечения следует рассматривать случаи, указанные в ст. 122 УПК как основания применения задержания.24 В то же время результаты исследований свидетельствуют, что вообще из существующих мер пресечения в полной мере применяются лишь две - подписка о невыезде и заключение под стражу. Среди всех случаев применения мер пресечения следственным аппаратом МВД Удмуртской Республики удельный вес подписки о невыезде составил 60,7%, заключения под стражу - 39,2%, личного поручительства -0,09%, общественного поручительства - 0,01% (Отчет о работе СУ МВД

23 См.: Руднев В. О судебном аресте // Рос.юстиция. - 1995.- № 5.- С.44.

24 См.: Еникеев З.Д. Проблемы эффективности мер уголовно-процессуального пресечения. - Казань, 1982. - С.67.

53

Удмуртской Республики за 2000г.). Если иметь в виду, что в качестве меры

пресечения применяется практически либо подписка о невыезде, либо арест,

то становится ясно, что на роль подходящей для “исключительного случая”

меры пресечения более всего претендует заключение под стражу.

С учетом отмеченных особенностей следует признать, что ст.90 УПК

предназначена и используется преимущественно для применения к лицу, поев «мЛ” ч сии КЧ> ^

дозреваемому в совершении тяжкого4 преступления, до предъявления обвинения, в качестве меры пресечения заключения под стражу. По существу данная мера, как и задержание, является нетипичным арестом. С одной стороны, она, как и обычный арест, применяется в настоящее время лишь с санкции прокурора. С другой - как задержание осуществляется до предъявления обвинения. По последнему признаку ее вполне можно считать узаконенным, вследствие обязательного санкционирования принявшим облик ареста, пролонгированным задержанием.

Поскольку возможность дальнейшего применения к лицу меры пресе- чения по истечении десятисуточного срока, установленного ст.90 УПК, непосредственно связана с перспективой изобличения лица и получения оснований для предъявления обвинения, заключение подозреваемого под стражу в значительной мере приобретает характер “меры расследования”. Разъясняя суть данного понятия, П.И.Люблинский писал: “Преграждая способы сношения с внешним миром, следственная власть с большею легкостью и спокойствием может расследовать преступления, не опасаясь препятствий и затруднений со стороны обвиняемого; с другой стороны, отрывая заключенного от общества и ставя его в бесправное положение, она внушает ему страх перед властью, который весьма часто может склонить его к сознанию в преступлении.” 5

Данное высказывание опубликовано сто лет назад. Однако затронутые в нем вопросы нисколько не утратили своей актуальности. Наоборот, сейчас,

25 См.: Люблинский В.А. Свобода личности в уголовном процессе. Спб., 1906. - С.23.

54

в условиях преобразования нашей страны в правовое государство, они приобретают особую остроту. Поэтому заслуживают внимания и поддержки предложения ввести в УПК норму, устанавливающую запрет использования заключения под стражу в целях принуждения лица к признанию, самооговору или даче показаний против другого лица с установлением за нарушение данного запрета санкции в виде признания полученных таким образом показаний не имеющими доказательственного значения.26

Необходимо также иметь в виду, что действующий уголовно- процессуальный закон позволяет оставлять подозреваемого почти в полном неведении относительно инкриминируемого ему деяния. При ознакомлении с протоколом задержания (ч.З ст. 122 УПК) он видит лишь стандартную запись об основаниях и мотивах задержания, а при ознакомлении с постановлением о применении меры пресечения - запись об основании ареста, которая нередко сводится к лаконичному упоминанию “опасности преступления” (ст.92, 96 УПК). Перед допросом же ему лишь объявляется, в совершении какого преступления он подозревается, не более того (ч.2 ст. 123 УПК).

Отказ в предоставлении подозреваемому информации о подозрении хотя бы в общих чертах создает ситуацию, когда лицо, пребывая сначала в положении задержанного, а затем арестованного на срок до десяти суток, день за днем прикидывает: от чего же именно ему следует защищаться. В указанной ситуации усматривается ограничение права подозреваемого на защиту. Как верно отмечается, предметом защиты подозреваемого должно выступать в первую очередь легализированное подозрение в совершении преступления, а уже затем явившиеся как бы продолжением подозрения пра-воограничения, связанные с задержанием и применением меры пресечения.27

Пункт 2 статьи 5 ЕКПЧ: “Каждому арестованному в срочном порядке сообщаются на понятном ему языке причины его ареста и любое предъ-

26 См.: Михайлов В.А. Защита прав человека в уголовном судопроизводстве при применении мер пресечения // Проблемы обеспечения прав человека в деятельности органов внутренних дел. - М.,1994. -С.47.

27 См.: Жуковский В., Шуман В. Много ли прав у защитника//Сов.юстиция. - 1991.-№ 1.- С.11.

55

явленное ему обвинение”. Трудно согласиться с тем, что предъявление обвинения после десятисуточного срока и есть тот срочный порядок, который предусматривается Конвенцией для сообщения лицу об инкриминируемых ему действиях. Поэтому правомерность дальнейшего существования положения, предусмотренного ст.90 УПК, представляется сомнительной. С точки зрения как соответствия нормам международного права, так и обеспечения подозреваемому права на защиту его желательно упразднить.

Если рассматривать формулируемое в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого обвинение как основанную на доказательствах версию участия подозреваемого в преступлении, то отводимого для задержания по-дозреваемого времени более чем достаточно для составления обвинения. Обвинение в стадии расследования может неоднократно дополняться, изменяться и для предъявления его в первичном виде достаточно включения в него хотя бы одного установленного эпизода преступной деятельности без приведения подробных сведений о всех соучастниках и последствиях преступлений. Как показывает практика, именно так обычно и поступают при предъявлении обвинения арестованному подозреваемому.

В целом обеспечение прав подозреваемого в проекте УПК поднято на сравнительно высокий уровень, не исключающий, как и при проектировании любого законодательного акта, дальнейшего совершенствования, что и позволяет высказать отдельные предложения по возможному улучшению проекта. Некоторые содержащиеся в нем положения оказались, видимо, перенесенными из действующего УПК без должного учета произошедших изменений в подходе к обеспечению прав личности. К таким положениям, не соответствующим общему “тону” проекта и не вписывающимся в контекст процессуального положения подозреваемого, следует отнести предписание, согласно которому в случае задержания подозреваемого или применения к нему меры пресечения он “должен быть допрошен” не позднее 24 часов

28 См.: Ларин A.M. На подозрение 24 часа//Сов.юстиция. - 1991,-№ 19.- С.1.

56

с момента задержания или применения меры пресечения (ч.2 ст.46).

Спрашивается: почему “должен”? С учетом права подозреваемого на защиту такую формулировку принять нельзя. Следует, видимо: записать, как указано в ст. 173 проекта УПК в отношении обвиняемого, что показания подозреваемого могут быть получены, если он изъявит желание их дать. А до этого ему именно должно быть разъяснено право или дать объяснения и показания, или хранить молчание.

Действующее уголовно-процессуальное законодательство не опреде- ляет, в какой форме удостоверяется невиновность подозреваемого, если подозрение не подтвердилось. Указанное обстоятельство заслуженно расцени-вается как пробел в законодательной регламентации. К сожалению, обойден вниманием данный вопрос и в проекте УПК, хотя его актуальность возрастает в связи с отнесением к числу подозреваемых также лиц, в отношении которых возбуждается уголовное дело.

Следует поддержать предложение о том, чтобы предусмотреть в законе правило об обязательном составлении постановления о прекращении производства в отношении подозреваемого, не привлеченного в качестве обвиняемого, независимо от вида оснований его появления в деле.30 С момента прекращения уголовного преследования подозреваемого ему должно быть предоставлено право на все виды материальной и моральной компенсации в случае причинения ему в связи с незаконным привлечением к участию в деле в качестве подозреваемого какого-либо вреда.

Согласно закону обвиняемым признается лицо, в отношении которого в установленном законом порядке вынесено постановление о привлечении в качестве обвиняемого (ст.46 УПК). Из презумпции невиновности, как ранее отмечалось, вытекает совершенно однозначный запрет обращаться с обви-

29 См.: Пастухов М.И. Реабилитация невиновных: Основы правового института. - Минск, 1993.- С.91.

30 См.: Чувилев А.А. Привлечение следователем и органом дознания лица в качестве подозревае мого по уголовному делу. - М.„ 1982.- С.76.

31 См.: Шадрин B.C. Указ.соч. -СП 8.

57

няемым как с преступником. Любое прямое или косвенное, отождествление обвиняемого с преступником неизбежно влияет как на общий характер отношения к нему, так и на обеспечение его прав.32

С учетом необходимости более последовательного проведения в жизнь принципа презумпции невиновности, переоценки важных для теории и следственной практики проблем на основе конституционно установленного приоритета интересов личности актуализируется известный вопрос о соотношении понятий “привлечение в качестве обвиняемого” и “привлечение к уголовной ответственности”.

Уголовная ответственность и привлечение к ней по своей сущности - область уголовного права. Однако с некоторых пор в отечественной правовой науке повелось рассматривать привлечение к уголовной ответственности также в процессуальном смысле - “в смысле той уголовной ответственности, к которой лицо привлекается при наличии достаточных к тому доказательств для того, чтобы оно могло ответить на предъявленное обвинение”.33 В итоге привлечение к уголовной ответственности в процессуальном смысле превратилось в синоним привлечения лица в качестве обвиняемого.

На первый взгляд, подобное совмещение понятий ничего негативного для обвиняемого в себе не несло и не меняло. Сам М.С.Строгович, с легкой руки которого, как отмечает А.П.Гуляев,34 понятие “привлечение к уголовной ответственности” в процессуальном смысле было введено в терминологический оборот науки, пояснил, что “привлечение к уголовной ответственности понимается как постановка вопроса об уголовной ответственности обвиняемого, как исследование этого вопроса с участием обвиняемого”, не более того.35

32 См.: Шадрин B.C. Указ.соч. - С.88.

33 См.: Мотовиловкер Я.О. Основной вопрос уголовного дела и его компоненты. - С.9.

34 См.: Гуляев А.П. Следователь в уголовном процессе. - М.,1981.- С.125.

35 См.: Строгович М.С. Право обвиняемого на защиту и презумпция невиновности. - С.29- 30.

58

Однако с течением времени вполне рельефно выявилась “оборотная сторона” данного терминологического новшества. Между “привлечением в качестве обвиняемого” и “привлечением к уголовной ответственности” стали ставить знак равенства без всяких поправок на некий “процессуальный смысл”, рассматривая привлечение в качестве обвиняемого как реализацию

~ 36

не только уголовно-процессуальных, но и уголовно-правовых отношении.

Поскольку реализация уголовно-правовых отношений неразрывно свя- зана с осуществлением уголовной ответственности в прямом материально-правовом смысле, реализацией правовой обязанности совершившего престу-пления лица отвечать за содеянное, применяемые в отношении обвиняемого процессуальные меры правоограничительного характера и вообще необходимость подвергаться процедуре участия в производстве по уголовному делу уравниваются с наказанием по приговору суда. Указанная позиция наглядно проявляется в утверждении: “Предъявление обвинения и есть привлечение к уголовной ответственности. Все последующее производство по делу - дознание, предварительное следствие, производство в суде, наказание лица, совершившего преступление, - есть не что иное, как уголовная ответст- венность”. А если так, то применение мер пресечения, имеющих наиболее ярко выраженный процессуально-принудительный характер, представляет собой, разумеется, “государственное принуждение за совершенное преступление”.39

Таким образом произошла странная метаморфоза: сначала “привлечение к уголовной ответственности” из каких-то не совсем понятных соображе

36 См.: Ривлин А.Л.. Об уголовно-правовых и уголовно-процессуальных отношениях // Правове дение. - 1959.- № 2.- С. 108-109; Брайнин Я.М. Уголовная ответственность и ее основание в совет ском уголовном праве. - М.,1963.- С.21; Фомичев СП. Привлечение к уголовной ответственности в качестве обвиняемого _ этап стадии предварительного расследования // Правоведение. - 1985.- №5.-С31.

37 См.: Брайнин Я.М. Указ.соч. - С.26.

38 См.: Наташев А.Е., Стручков Н.А. Основы теории исправительно-трудового права. - М.,1967.- С.8.

39 См.: Огурцов Н.А. Правоотношения и ответственность в советском уголовном праве. - Ря зань, 1976.-С. 162.

59

ний было перенесено из сферы его происхождения из уголовного права в сферу уголовного процесса, а затем в новой “среде обитания” ему возвратили все прежние материально-правовые атрибуты, в том числе обязанность привлеченного к уголовной ответственности лица подвергаться мерам государственного принуждения за совершенное преступление, нести наказание. И

г- 40

все это - до суда, без суда, вопреки презумпции невиновности.

То, что данная позиция идет вразрез с презумпцией невиновности и основана на игнорировании ее требований, сомнений не вызывает. В этом вполне убеждают аргументы ее сторонников. Например: “Применяемые к лицу правоограничения при производстве предварительного расследования (если данное лицо действительно является субъектом уголовно-правовых отношений) можно рассматривать как реализацию уголовной ответственности”.41 Взятая в скобки оговорка красноречиво свидетельствует о том, что автор исходит не из презумпции невиновности обвиняемого, а наоборот, из предположения обратного.

Признание презумпции невиновности принципом уголовного процесса не позволяет согласиться с подобными взглядами. Недопустимо считать, что к лицу, являющемуся лишь обвиняемым, применяется уголовный закон. ~ Предъявление обвинения не рождает обязанности отвечать за совершенное преступление и не означает начала реализации этой обязанности.43 С предъявлением обвинения можно лишь связывать создание условий установления уголовной ответственности. Применяемые к обвиняемому при производстве по уголовному делу меры процессуального принуждения, включая меры пресечения, не содержат элементов кары за совершенное преступление, а яв-

40 См.: Шадрин B.C. Указ.соч. - С.90.

41 См.: Сенцов Л.С. Проблемы реализации уголовной ответственности и правового статуса ее субъектов на предварительном следствии // Права человека и правоохранительная деятельность. - С.131.

42 См.: Рахунов Р.Д. Участники уголовно-процессуальной деятельности. - С.62.

41 См.: Ветрова Г.Н. Уголовно-процессуальная ответственность. - М., 1987.- С.94. 44 См.: Калашникова Н.Я. Гарантия права обвиняемого на заии-ггу при изменении обвинения и на- казания. - М, 1975. - С.8.

60

ляются чисто процессуальными средствами обеспечения беспрепятственного осуществления уголовного процесса.45

Уголовно-правовое отношение, возникающее между государством и лицом, совершившим преступление, не может никак реализовываться в стадии расследования. Применительно к указанной стадии уголовного процесса говорить о его существовании явно преждевременно. Только в приговоре суда находит подтверждение ранее возникшее уголовно- правовое отношение или устанавливается отсутствие факта, порождающего это правоотношение, и, следовательно, отсутствие права на признание лица виновным и его нака-

46

зание.

Представление о привлечении лица в качестве обвиняемого как о привлечении к уголовной ответственности с учетом существования рассмотренных выше интерпретаций данного понятия способствует формированию у следова- телей предубеждения по отношению к обвиняемому, когда во всех обвиняемых подряд они начинают видеть преступника. А если на обвиняемого смотреть как на преступника, то и обеспечение его прав начинает выглядеть как ненужные обременительные церемонии.

В обоснование возможности или даже необходимости именовать привлечение в качестве обвиняемого привлечением к уголовной ответственности в качестве наиболее веских приводились следующие аргументы:

  1. В уголовном законе предусматривается уголовная ответственность лиц, производящих дознание, следователя или прокурора за привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности;
  2. В ст.234 УПК говорится, что копия решения судьи о прекращении уголовного дела “вручается лицу, привлекавшемуся к уголовной ответственности”, а поскольку приговор по делу не состоялся, требование закона “нельзя толковать иначе”, как вручение копии судебного решения лицу, привлеченному в
  3. См.: Еникеев З.Д. Указ.соч. - С.8.

См.: Лупинская П.Л. Решения в уголовном судопроизводстве. - М.,1976. - С. 17.

61 качестве обвиняемого в стадии расследования.47

С некоторых пор наряду с указанными стали называть еще один аргумент

  • судебная практика, формируемая высшими судебными инстанциями, при оп ределении момента окончания срока давности привлечения к уголовной ответ ственности исходит из того, что датой привлечения к уголовной ответственно сти должна считаться дата вынесения постановления о привлечении в качесгве обвиняемого.48

Однако приведенные аргументы не столь убедительны и неопровержи- мы, как может показаться на первый взгляд. Действительно, в ст. 176 УК 1960 года, а теперь также в ст.299 УК говорится о привлечении заведомо невиновного к уголовной ответственности в смысле привлечения в качестве обвиняемого лицом, производящим дознание, следователем или прокурором. Хотя в УК используется более лаконичная и поэтому менее определенная формулировка, - без упоминания лиц, осуществляющих привлечение в качестве обвиняемого, - смысл не изменился. И в ст.232, 234, 256 УПК сказано о привлечении к уголовной ответственности в смысле привлечения в качестве обвиняемого. Но есть основания усомниться в безупречности редакции ука-

49

занных статей уголовного и уголовно-процессуального закона.

Если с учетом недопустимости считать привлечение в качестве обви- няемого началом реализации уголовно-правовых отношений, несения лицом уголовной ответственности - рассматриваемые понятия используются лишь как синонимы, то такое, как показано выше, не вызывается необходимостью и даже нежелательно. Под термином “уголовная ответственность” подразумевается свое, вполне определенное понятие, выработанное наукой уголовного права. Использование его для обозначения привлечения в качестве об- виняемого неизбежно порождает двусмысленность, без нужды открывает

47 См.: Карнеева Л.М. Привлечение к уголовной ответственности. Законность и обоснованность. - М.Д971.-С.14.

48 См.: Лукашевич В.З. Установление уголовной ответственности в советском уголовном процессе.

  • Л., 1985.- С.32,35,43; Громов Н.А. Институт привлечения к уголовной ответственности.
  • Сара тов, 1991.-С.21-22.

49 См.: Шадрин B.C. Указ.соч. - С.91.

62

возможность принимать под ним в уголовном процессе то, что характерно для него в сфере уголовного права.

В свое время В.М.Савицкий обратил внимание на процессуальную не- определенность и неоднозначное толкование в теории термина “привлечение к уголовной ответственности” и связанные с этим сложности в применении уголовно-процессуального закона.51 В то же время он разъясняет, что в терминологических системах процессуального закона (уголовного, гражданского, административного) нередко встречаются “несоответствия термина поня-тию (ложная ориентация термина)” Думается, что как раз подобный случай мы наблюдаем при использовании уголовно-правового понятия “привлече- ние к уголовной ответственности” вместо уголовно-процессуального “привлечение в качестве обвиняемого”.

Во избежание разночтения закона и устранения недомолвок при его толковании целесообразно выносимое следователем постановление о привлечении в качестве обвиняемого именовать постановлением “о привлечении к участию в деле в качестве обвиняемого”, как предусматривалось ранее в теоретической модели УПК РСФСР, а также внести соответствующие изменения в главу двадцать третью проекта УПК, предусматривающую регламентацию привлечения в качестве обвиняемого и предъявления обвинения.

Взгляд на привлечение в качестве обвиняемого как на привлечение к уголовной ответственности, как представляется, отражает произошедшее в прошлом смещение акцентов в оценке значения и назначения данного процессуального акта.

Постановление о привлечении в качестве обвиняемого и все, что с ним связано, призвано служить исключительно обеспечению права на защиту, а не ограничению его в тех или иных открытых либо завуалированных фор-

50 См.: Шадрин B.C. Указ.соч. - С.92.

51 См.: Савицкий В.М. Новый закон о возмещении ущерба невиновным // Суд и применение закона. - М.,1982.-С9.

э2 См. Савицкий В.М. Язык процессуального закона. - М.,1987.- С.23.

” См.: Уголовно-процессуальное законодательство Союза ССР и РСФСР. Теоретическая модель. -

M.J990.-C.212.

63

мах. Истинное предназначение указанного постановления - документально отразить вывод следователя о существовании инкриминируемых лицу фактов преступной деятельности для последующего предъявления его обвиняемому с тем, чтобы последний имел возможность защищаться от предъявленного обвинения. Существование постановления о привлечении в качестве обвиняемого обусловлено необходимостью обеспечить реализацию права обвиняемого знать, в чем он обвиняется, и опровергать вменяемые ему в вину конкретные нарушения уголовного закона.

Но не без влияния, видимо, исторических особенностей развития отечественного уголовного процесса вышло так, что постановлению о привлечении лица в качестве обвиняемого стало придаваться изначально не свойственное ему значение некого обязательного условия раскрытия преступления, а также акта, предвосхищающего судебный приговор. Неоднозначна и позиция ученых к предъявлению обвинения, в частности о возможности формулирования первоначального обвинения на вероятных фактах, либо только на достоверных. В работе наследуются две точки зрения по указанной проблеме. Как известно, российский уголовный процесс долгое время обходился без вынесения по уголовному делу постановления о привлечении в качестве обвиняемого. Уставом уго- ловного судопроизводства его использование не предусматривалось, хотя в ряде случаев суды в интересах личности стали требовать перед вызовом лиц, “на которых падает подозрение”, составлять судопроизводственный акт - “постановление судебного следователя о привлечении этого лица в качестве обвиняемого”.54 При этом, разумеется, действовало правило, что “прежде допроса обвиняемого судебный следователь удостоверяется в его самоличности и объявляет ему, в чем он обвиняется” (ст.403 УУС).

Уголовному процессу капиталистических стран постановление о привлечении в качестве обвиняемого вообще не известно.55 Тем не менее, преступления там раскрывались и раскрываются.

54 См.: Макалинский П.В. Практическое руководство для судебных следователей. - Спб.,1907.- с.386.

55 См.: Лубенский А.И. Предварительное расследование по законодательству капиталистического государст ва. М., 1977.-С.73.

64

Впервые правило о привлечении лица в качестве обвиняемого было за- креплено в нормативном акте под названием “Положение о Революционных Трибуналах” от 12 апреля 1919г. Постановление о привлечении лица в качестве обвиняемого выносили Следственные Комиссии при Трибуналах (п.9). Какую роль играли Революционные Трибуналы в разгар гражданской войны, когда принимался нормативный акт об их деятельности, подробно выяснять, видимо, нет необходимости. В названном Положении, в частности, сказано, что они учреждались “со специальной целью рассмотрения дел о контррево- люционных и иных деяниях”, им предоставлялось “ничем не ограниченное право в определении меры репрессии” (п.1).

При указанных обстоятельствах, очевидно, центр тяжести в определении виновности обвиняемого переносился в стадию расследования и поста- новление о привлечении в качестве обвиняемого, отражающее решение Следственной Комиссии по поводу виновности лица, действительно предваряло и предрешало приговор Трибунала. Последнему, на основании выводов органа расследования, оставалось лишь определить меру наказания. Тенденция к этому, как известно, активно проявляла себя и позднее, в двадцатые и последующие годы.

Из преувеличенного значения постановления о привлечении в качестве обвиняемого исходили и при принятии УК 1960г., где в ст. 176 впервые была предусмотрена уголовная ответственность за привлечение лицом, производящим дознание, следователем, прокурором “к уголовной ответственности” заведомо невинного лица. Судя по совершенно одинаковым максимальным санкциям указанной статьи и ст. 177 того же УК, предусматривающей уголовную ответственность за вынесение заведомо неправосудного судебного приговора, решения, определения или постановления - от трех до десяти лет лишения свободы, постановление о привлечении в качестве обвиняемого по существу уподобляется приговору, хотя их значение по важности и по-

56 См.: СУ РСФСР. -1919.- № 13.- С.132.

37 См.: Аналогично указанные санкции предусматриваются в ст.299 и, соответственно в ст.305 нового УК.

65

следствиям названных процессуальных актов несоизмеримо. Вступивший в законную силу приговор приравнивается к закону индивидуального назначения и означает реализацию уголовной ответственности в форме лишения гражданина тех или иных благ, в том числе свободы, имущества или даже жизни.

Постановление о привлечении лица в качестве обвиняемого никогда непосредственно не влечет подобных последствий. Его вынесение для невиновного не опасно: оно обеспечивает ему возможность осуществлять право на защиту и в то же время само по себе не является мерой принуждения или публичной компрометацией обвиняемого.58 Даже гипотетически трудно представить имущественный вред, который возник бы непосредственно из-за незаконного привлечения гражданина в качестве обвиняемого.59

“Не по заслугам” чествовала постановление о привлечении в качестве обвиняемого и судебная практика при исчислении сроков давности привлечения к уголовной ответственности, признавая датой такого привлечения дату вынесения указанного постановления, а не дату вынесения приговора.60

По данному вопросу давно велся спор, преимущественно в науке уго- ловного права. Неоднократно высказывалось обоснованное мнение, что привлечение лица в качестве обвиняемого не имеет юридического значения для решения вопросов давности привлечения к уголовной ответственности.61 Новый УК вносит полную ясность в рассматриваемый вопрос, недвусмысленно предусматривая, что “сроки давности исчисляются со дня совершения преступления и до момента вступления приговора в законную силу” (п.2 ст.78). Следовательно, при определении конца течения срока давности,

58 См.: Петрухин И.Л. Презумпция невиновности и вопросы доказывания на предварительном следствии // Актуальные проблемы правовой защиты личности в уголовном судопроизводстве. - Ярославль, 1990.-С.87.

59 См.: Савицкий В.М. Новый закон о возмещении ущерба невиновным. - С.8.

60 См.: Бюллетень Верховного Суда РСФСР.- 1973.- №11.- СЮ.

61 См.: Малков В.П. Исчисление сроков давности привлечения к уголовной ответственности // Сов.юстиция. - 1966,- № 22,- С.6-7; Загородников Н.И. Давность уголовного преследования и ее сроки // Соц.законность. - 1967.- № 2.- С.33-34.

66 кроме указанного момента, в расчет однозначно не должны приниматься не только момент привлечения в качестве обвиняемого, но и даже момент вынесения обвинительного приговора. Если в промежутке между вынесением обвинительного приговора и вступлением его в законную силу срок давности истекает - лицо безусловно подлежит освобождению от уголовной ответственности, которая ему полагалась по приговору и могла быть в отношении его осуществлена при ином развитии событий.

В настоящее время представители науки уголовного права, рассматривая уголовную ответственностью в качестве самостоятельного правового понятия наряду с понятиями санкции, наказания, уголовно-правового отношения и т.д., определяют ее как социальную сущность реакции государства на совершение лицом преступления. Эта реакция состоит в порицании, осуждении, наказании от имени государства преступника, признаваемого таковым по приговору суда. До вынесения обвинительного приговора об уголовной ответственности в отношении конкретного лица говорить нет никаких оснований, поскольку “при- влечение лица к уголовной ответственности означает официальное от имени го- сударства признание его виновным в совершении преступления по приговору суда и выражение таким образом отрицательной оценки деянию и совершившему его лицу”.62

В самом деле, уголовно-правовое отношение, возникающее в момент со- вершения преступления между государством и нарушившим уголовный закон лицом, устанавливается, удостоверяется в обвинительном приговоре суда.63 Вынося приговор, суд констатирует право государства в отношении конкретного лица подвергнуть его порицанию и наказанию и тем самым производит привлечение к уголовной ответственности. С момента вступления приговора в силу и начала отбывания лицом назначенного судом наказания начинаются

’- См.: Российское государственное право. Общая часть. - Саратов, 1994.- С.35. ,3 См.: Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. - Т.1.- С.89.

67

осуществление уголовной ответственности64 и одновременно реализация уго-

” 65

ловно-правовых отношении.

В современных условиях изложенная позиция представляется единст- венно правильной. Любые отклонения от нее, как довелось убедиться, создают почву для рассуждений о привлечении к уголовной ответственности то ли с момента привлечения лица в качестве обвиняемого, то ли с начала применения к лицу мер процессуального принуждения, что пагубно влияет на восприятие следователями презумпции невиновности и способствует формированию у них отношения к обвиняемому и подозреваемому как к преступникам.

Не стоит со стороны теории подталкивать следователей к тому, к чему они и так предрасположены на практике. Если, как показывают специальные экспериментальные исследования, до 80% судей подсознательно склонны отождествлять подсудимого с преступником,66 то у следователей, разумеется, такая склонность в силу обвинительного характера их процессуальной деятельности еще более выражена. Непоследовательность же в соблюдении презумпции невиновности, тем более прямое игнорирование ее, незамедлительно сказывается на обеспечении прав подозреваемых и обвиняемых и в конечном итоге создает предпосылки осуждения невиновных. Выявление же подобных фактов в суде влечет за собой возвращение уголовных дел для до- полнительного расследования, а также вынесение оправдательных приговоров, что для органов расследования всегда считалось нежелательным, в частности, по соображениям ухудшения показателей в работе.

Явное преувеличение значения привлечения лица в качестве обвиняемого с закреплением за ним роли акта привлечения к уголовной ответст- венности, возведение его по степени важности в ранг чуть ли не приговора

64 См.: Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. - М.,1976.- С.113.

65 См.: Божьев В.П. Уголовно-процессуальные отношения. - М.,1975,- С. 127.

66 См.: Панасюк А.Ю. “Презумпция виновности” в системе профессиональных установок судей // Государство и право. - 1994.- № 3.- С.75.

68

непосредственно связано с таким нежелательным с точки зрения обеспечения интересов личности явлением в теории и практике уголовного процесса, как ориентация следователей на вынесение постановления о привлечении в качестве обвиняемого исключительно на основании достоверных данных о совершении лицом преступления.67 Утверждается: предположительные выводы следователя о совершении преступления определенным лицом не могут быть положены в основу решения о привлечении лица в качестве обвиняемого.68 На первый взгляд, в основе такого подхода лежит стремление уберечь гражданина от преждевременного превращения в обвиняемого. Однако на деле это оборачивается вредным для интересов личности затягиванием с привлечением в качестве обвиняемого и тем самым искусственным сокра-

69

щением его права на защиту.

В свое время Р.Д.Рахунов по поводу мнения В.З.Лукашевича о целесо- образности считать условие привлечения лица в качестве обвиняемого только при твердой уверенности следователя в его виновности гарантией от ошибок следственных органов по вопросу о доказанности обвинения70 справедливо заметил, что ни о какой гарантии прав обвиняемого здесь речь быть не может. Поскольку, во-первых, в подобных случаях, все расследование по существу будет вестись за спиной обвиняемого, во- вторых, “твердый вывод” следователя о виновности лица, которому еще даже не предоставлена возможность дать объяснения в связи с предъявленным обвинением - это не что иное, как односторонний, обвинительный уклон.71

Более отвечает интересам обеспечения прав личности мнение, что вывод следователя о виновности обвиняемого в момент привлечения его к уго- ловной ответственности выражает не окончательное, не достоверное, а пред-

67 См.: Лукашевич В.З. Установление уголовной ответственности в советском уголовном процессе. -С.58.

68 См.: Учебник уголовного процесса / Отв.ред.Кобликов А.С. - М.,1995.- С.207.

69 См.: Куцова Э.Ф. Гарантии прав личности в советском уголовном процессе. - С.165.

70 См.: Лукашевич В.З. Гарантии прав обвиняемого в советском уголовном процессе. - С.77.

71 См.: Рахунов Р.Д. Указ.соч. - С. 125.

69

варительное, проблематичное, вероятное знание.72 Если и допустимо говорить об убеждении следователя в данный момент, то лишь в смысле его убежденности в том, что вынесенное им решение основывается не на непроверенных данных, а на доказательствах, достаточных для вероятностного вы-вода по обстоятельствам, предоставляющим содержание обвинения.

Исходная позиция, требующая исключительно достоверных данных: о виновности лица в момент привлечения его в качестве обвиняемого, ведет к выводу, что “нельзя рассматривать как успех предварительного следствия такое расследование, когда следователь после привлечения к уголовной ответственности прекратил дело по реабилитирующим основаниям”.74 Но при таком подходе утрачивается стимул к объективному ведению расследования; к прекращению уголовного дела, если основания уголовного преследования отпали. Возникает стремление во что бы то ни стало оправдать предшествующие действия, довести дело до суда и добиться обвинительного пригово-ра.”

Ориентация следователей на обладание “окончательным убеждением” в виновности привлекаемого в качестве обвиняемого лица наряду со стрем- лением досконально разобраться во всех обстоятельствах дела побуждает их максимально приближать привлечение к моменту окончания расследования. Подобная установка способна оправдать сознательное затягивание предъявления обвинения с целью ограничения возможностей обвиняемого осуществлять защиту. Тем не менее, такая практика довольно распространена. Результаты проведенного исследования показали: по каждому пятому уголовному делу обвинения предъявлялось за день или в день окончания предварительного следствия и по каждому четвертому - за несколько (от двух до пяти)

72 См.: Ларин A.M. От следственной версии к истине. - М.,1976.- С.143.

’ См.: Карнеева Л.М., Чувилев А.А. Обеспечение законности и обоснованности привлечения в качестве об- виняемого. - М.,1976.- С.11. См.: Лукашевич В.З. Установление уголовной ответственности в советском уголовном процессе. - С. 146. См.: Стецовский Ю.И., Ларин A.M. Конституционный принцип обеспечения обвиняемому права на защиту.-С.101.

70

дней до окончания предварительного следствия, что обоснованно расценивается как серьезное нарушение права обвиняемого на защиту.76

Разумеется, не следует поспешно ставить лицо в положение обвиняемого. Нельзя, например, выносить постановление о привлечении в качестве обвиняемого лишь на основании признания лица в совершении им преступления. Закон прямо требует для этого совокупности доказательств (ст. 77 УПК). С позиций рассматриваемой в работе проблемы предпочтительнее утверждение проф. З.З.Зинатуллина о том, что “В соответствии с законом привлечь лицо к уголовной ответственности в качестве обвиняемого можно лишь “при наличии достаточных доказательств, дающих основание для предъявления обвинения в совершении преступления” (ст. 143 УПК). Но в законе нет ответа на то, что означает такая совокупность доказательств, каково ее содержание. Для формулирования обвинения необходимо, чтобы были известны все те факты, из которых складывается соответствующий состав преступления. Сюда при всех условиях относятся противоправное и общественно опасное деяние, совершение его определенным лицом и уго- ловная вина последнего. Кроме того, важно установить время, место, способ, мотив и цель преступного действия (бездействия), вредные последствия, предмет посягательства и отягчающие вину обстоятельства, если они либо предопределяют преступность и наказуемость содеянного, либо влияют на его квалификацию, т.е. лежат в рамках конструктивных признаков состава преступления. Пока не собраны доказательства об указанных фактах, формулирование обвинения и привлечение лица к уголовной ответственности в качестве обвиняемого является преждевременным. Формулирование обвинения и предъявление его обвиняемому по приблизительным знаниям и по субъективной вере совершенно недопустимы. Строго разбираясь в собран-

См.: Якубович Н.А., Батищева Л.В., Радутная Е.С., Пичкалева Г.И. Указ.соч. -С.28.

71

ных по делу доказательствах, всесторонне и объективно оценивая их, следователь должен твердо убедиться (иметь однозначный непоколебимый ответ) в том, что факты, образующие основание уголовной ответственности и содержание формулируемого им обвинения, установлены в соответствии с действительностью, что принимаемое по ним решение единственно правильное, строго законное и обоснованное. Только при этом условии он вправе сформулировать по делу первоначальное обвинение и привлечь человека к уголовной ответственности в качестве обвиняемого. Предъявление обвинения при наличии сомнений в совершении лицом преступления или при неполном доказательственном материале относительно существа состава пре- ступления не может надлежащим образом обеспечивать интересы социальной справедливости и законности, не ограждает граждан от возможности необоснованных обвинений и не преграждает путь к иным нарушениям закона. Вот почему очень важно из практики правоохранительных органов полностью исключить факты незаконного привлечения граждан к уголовной от-

77

ветственности, тем более их последующего осуждения.

Не изменил свою позицию и законодатель, закрепив в ст. 171 проекта УПК те же требования при вынесении постановления о привлечении в качестве обвиняемого.

С момента привлечения в качестве обвиняемого лицу, в отношении ко- торого оно вынесено, предоставляются достаточно широкие права для защиты своих интересов.

Перечень прав обвиняемого в последние годы значительно увеличился. Прежде всего существенно расширилось его право иметь защитника. Если ранее, по общему правилу, защитник допускался к участию в уголовном деле с момента окончания предварительного следствия, то теперь по всем уголовным делам не только на предварительном следствии, но и при производстве дознания по делам, по которым предварительное следствие не обязательно,

77 См.: Зинатуллин 3.3., Зинатуллин Т.З. Общие проблемы обвинения и защиты по уголовным делам. - Ижевск, 1997. -С. 19-20.

72

обвиняемый вправе пользоваться помощью защитника с момента предъявления обвинения. Такого в истории российского уголовного процесса не было никогда.

Обвиняемый получил важное право, знаменующее введение элементов судебного контроля при расследовании - обжаловать в суд применение к нему в качестве меры пресечения заключения под стражу, а также продление срока содержания под стражей.

Отмеченные новеллы отражают принципиальный характер происхо- дящих изменений в отношениях государства и личности, являются наглядным проявлением тенденции большего благоприятствования обвиняемому в осуществлении его прав, создания более эффективных гарантий против необоснованного лишения свободы в качестве меры процессуального принуждения и, в конечном счете, против необоснованного осуждения.

Современное российское государство, провозгласив курс на приобще- ние к демократическим идеалам мирового сообщества, как отмечалось, в формировании нового отношения к личности ориентируется на международные стандарты в области прав человека. Они предусматриваются международными правовыми актами, согласно ст. 15 Конституции являющихся составной частью правовой системы России, в частности Международным пактом о гражданских и политических правах.

В соответствии с п.З ст. 14 названного Пакта, каждый обвиняемый имеет право при рассмотрении любого предъявленного ему уголовного обвинения как минимум на следующие гарантии на основе полного равенства:

1) быть в срочном порядке и подробно уведомленным на языке, который он понимает, о характере и основаниях предъявленного
ему обвинения; 2) 3) иметь достаточно времени и возможности для подготовки своей защиты и сноситься с выбранным им самим защитником; 3) быть судимым без неоправданной задержки; 4) быть судимым в его присутствии и защищать себя лично или через посредство выбранного им самим защитника; если он не 4)

73

имеет защитника, быть уведомленным об этом праве и иметь назначенного ему защитника в любом случае, когда интересы правосудия того требуют, безвозмездно для него в любом таком случае, когда у него нет достаточно средств для оплаты этого защитника; 5) допрашивать показывающих против него свидетелей или иметь право на то, чтобы эти свидетели были допрошены, и иметь право на вызов и допрос его свидетелей на тех же условиях, какие существуют для свидетелей, показывающих против него; 6) пользоваться бесплатной помощью переводчика, если он не понимает языка, используемого в суде, или не говорит на этом языке; 7) не быть принуждаемым к даче показаний против самого себя или к признанию себя виновным.

Изложенные положения почти целиком совпадают с содержанием ст.6 ЕКГТЧ.

Комплекс прав, предоставляемых обвиняемому в проекте УПК (ст.41), в целом отвечает указанным требованиям. Судя по всему, составители про- екта старались в максимальной мере учесть не только содержание относящихся к обвиняемому норм международного права, Конституции, но и предложения по совершенствованию обеспечения прав обвиняемого, высказанные в отечественной юридической литературе.

В частности, наконец-то обвиняемому предоставляется возможность получить копию постановления о привлечении в качестве обвиняемого, на чем давно настаивали М.М.Гродзинский, И.Д.Перлов, Э.Ф.Куцова и другие процессуалисты. Не ясно только, почему наряду с правом получать копию постановления о применении меры пресечения обвиняемому не предоставляется право получать также копию постановления об отстранении от должности (ст. 114 проекта УПК). Отстранение обвиняемого от должности не меньше затрагивает его интересы, чем, допустим, такая мера пресечения, как подписка о невыезде и надлежащем поведении.

78 См,: Стецовский Ю.И., Ларин A.M. Конституционный принцип обеспечения обвиняемому права на защиту. - С.188.

74

Обоснованно в перечень прав обвиняемого в проекте УПК включено также право “отказаться от дачи показаний”. Однако данная формулировка вызывает возражения. Она воспринимается так, как будто на обвиняемого возложена обязанность давать показания, но ему дается возможность ее не выполнять. Статья 51 Конституции гласит недвусмысленно: “никто не обязан свидетельствовать против самого себя”, из чего следует, что речь по существу должна идти не о праве на отказ от дачи показаний, а о праве не давать показания. Его лучше сформулировать как право “хранить молчание”, предусмотренное известным решением Верховного суда США по делу Миранды.79

Не совсем ясно также, почему, предусмотрев право обвиняемого “давать объяснения и показания по предъявленному обвинению”, ему наряду с этим предоставляют право отказаться только от дачи показаний. Получается, что если от дачи показаний он еще может отказаться, то от дачи объяснений уже нет. Чтобы исключить возможность подобного толкования, рассматриваемую формулировку ст.47 проекта УПК, целесообразно изложить в следующей редакции: “давать объяснения и показания по предъявленному обвинению или хранить молчание”. Может быть, даже лучше право обвиняемого не отвечать ни на какие вопросы по поводу предъявленного обвинения, учитывая склонность следователей рассматривать обвиняемого в качестве главного источника сведений о преступлении и всячески побуждать его к признанию, вынести на первый план.80

В действующем УПК норма, предусматривающая получение следова- телем показаний и объяснений обвиняемого, сформулирована как императив: “следователь обязан допросить обвиняемого немедленно после предъявления обвинения” (ч.1 ст. 150). Изъявит желание или нет обвиняемый объясняться перед следователем - в расчет не принимается, о необходимости учитывать волеизъявление обвиняемого как будто забыто. В данной формули-

79 См.: Лубенский А.И, Указ.соч. - С.94.

80 См.: Шадрин B.C. Указ.соч. - С. 101.

75

ровке также проявляется смещение акцентов в пользу первоочередного обеспечения раскрытия преступления, ориентирование следователя на “наступательный” характер отношений с обвиняемым. Поэтому обоснованно отмечается, что регламентация допроса обвиняемого должна содержать положение, согласно которому обвиняемому предоставляется возможность самому решать: давать или нет объяснения по предъявленному обвинению.81

Вместе с тем редакция описания порядка допроса, которым предлага- ется заменить порядок, изложенный в ст. 150 УПК, также не вполне совершенна. Формулировку “следователь после предъявления обвинения может допросить обвиняемого немедленно лишь с его согласия”82 можно истолковать и так, что если обвиняемый допрашивается немедленно, то с его согласием подвергнуться допросу считаться уже не обязательно. И поскольку речь идет о предоставлении следователю возможности допросить обвиняемого, то получается, что следователь может допросить обвиняемого, а может и не допросить даже тогда, когда последний изъявляет желание дать объяснения или показания. Обвиняемому незаслуженно отводится пассивная роль быть допрошенным, в то время как с точки зрения обеспечения его прав инициативу в даче показаний посредством допроса предпочтительнее предоставить ему самому.

Поэтому более удачной представляется формулировка, которая ис- пользовалась в ст.231 первоначального варианта проекта УПК: “Если обвиняемый желает дать показания, следователь обязан допросить его немедленно после предъявления ему обвинения”. Указанная здесь обязанность следователя допросить обвиняемого в случае его желания дать показания выступает в качестве своеобразной гарантии права обвиняемого опровергать выдвинутое против него обвинение и предоставлять доказательства в свою защиту.

81 См.: Черкасов А.Д., Громов Н.А. О допросе обвиняемого с позиции презумпции невиновности // Государство и право. - 1995.- № 12.- С.70. 1,2 См.: Там же. -С.74-75.

76

Для надлежащего обеспечения интересов обвиняемого также большое значение имеет сложившаяся судебная практика, исходящая из необходимости обязательного реагирования на любое ущемление прав, составляющих в совокупности право обвиняемого на защиту. Среди них одним из важнейших является право обвиняемого знать содержание обвинения и использовать полученные сведения для своей защиты на протяжении всего последующего производства по уголовному делу. Следователь не вправе направить в суд уголовное дело с обвинительным заключением, если изложенная в нем мотивировка обвинения существенно отличается от предъявленного обвинения и ухудшает положение обвиняемого. Неисполнение указанных требований относится к существенным нарушениям уголовно-процессуального закона, влекущим во всех случаях направление дел судами для дополнительного

83

расследования.

Конституция связывает предстоящее принятие нового УПК с введением в действие дополнительных гарантий прав обвиняемого, в том числе такой существенной гарантии права обвиняемого на свободу и личную непри- косновенность, как допуск заключения под стражу и содержания под стражей только по судебному решению (ст.22 раздела первого, ст.6 раздела второго Конституции). Данная новелла соответствует международным стандартам обеспечения прав человека. Согласно п.З ст.9 Международного пакта о гражданских и политических правах, каждое арестованное или задержанное по уголовному обвинению лицо в срочном порядке доставляется к судье или к другому должностному лицу, которому принадлежит по закону право осуществлять судебную власть, и имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение. По существу аналогичное правило предусмотрено п.З ст.5 ЕКПЧ.84

См.: О некоторых вопросах, связанных с применением судами уголовно-процессуальных норм, регулирующих воз- вращение дел для дополнительного расследования; Постановление Пленума Верховного Суда РСФСР от 17 апреля 1984г. // Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. - М.,1995.- С.466. Далее - Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов по уголовным делам. 84 См.: Карташкин В.А. Как подать жалобу в Европейский Суд по правам человека. - М„ 1988. - С.31.

77

Обращает на себя внимание, что изложение предписаний названных статей в обоих международных правовых актах сопровождается условием: содержание под стражей лиц, ожидающих судебного разбирательства, не должно быть общим правилом, но освобождение может ставиться в зависимость от предоставления гарантий явки в суд. В указанной связи зарубежные юристы, в частности американские ученые и практики, отмечают, что заключение под стражу до суда в некоторой степени вступает в противоречие с соблюдением прав человека, так как арестованный лишается полноценного права на защиту, выбор защитника, не имеет возможности должным образом подготовиться к защите. Более отвечает обеспечению прав обвиняемого использование применяемого за рубежом института “Бейла”, представляющего собой довольно разнообразные варианты залога и поручительства при отпуске на свободу до суда.85

Право подозреваемого, обвиняемого, подсудимого на защиту является конституционным принципом, нашедшим закрепление в ст.ст.45 и 48 Конституции, а также в ст. 19 УПК. Он как бы соединил в себе две стороны одной медали: право на защиту и гарантии реализации этого права. Право обвиняемого на защиту предполагает активную защиту не запрещенными законом способами от уголовного обвинения как лично, так и с помощью другого лица, именуемого в уголовном процессе защитником. В соответствии со ст. 19 УПК органы дознания следствия, прокурор и суд обязаны создать условия для реализации подозреваемым и обвиняемым (подсудимым) этого права. Между тем положения УПК по этому поводу не всегда наполнены процессуальной логикой, а порой вообще противоречивы. К такого рода алогизмам можно отнести процессуальные критерии, перечисленные в ст.47 УПК для лиц, допускаемых в уголовное судопроизводство в качестве защит- ников. В соответствии с этой нормой защитниками по уголовному делу могут быть адвокаты по предъявлении ими ордера юридической консультации,

85 См.: Руднев В. Защита прав арестованного (задержанного).- С.38-39.

78

представители профессионального союза или другого общественного объединения по предъявлении соответствующего протокола, а также документа, удостоверяющего личность. По определению суда или постановлению судьи в качестве защитников могут допускаться близкие родственники и законные представители обвиняемого, а также другие лица.

Сопоставив процессуальные критерии допуска защитника в уголовное судопроизводство на стадии предварительного расследования и в суде первой инстанции, нетрудно обнаружить их несоответствие. Если в судебной стадии у подсудимого нет видимых процессуальных ограничений в свободе выбора защитника, то в период предварительного расследования она существенным образом ограничена - близкие родственники, законные представители обвиняемого, а также другие лица не могут участвовать в качестве защитника.

Полагаем, что наличие дополнительных, надуманных препятствий, со- держащихся в ст.47 УПК по выбору защитника, противоречит положениям Конституции, гарантирующим гражданам право на защиту. Эти ограничения нередко создают на стадии предварительного расследования ситуации, когда обвиняемый вынужден доверить защиту своих интересов нежелательному для него лицу, от услуг которого он в суде отказывается. Указанные ограничения защитника не только создают дополнительные затруднения организационного характера, но и порождают волокиту в судопроизводстве. Например, изучение судебной практики Удмуртской Республики показывает, что во всех случаях, когда на стадии предварительного расследования обвиняемому отказывали в допуске в качестве защитника лиц, указанных в ч.5 ст.47 УПК, они в большинстве своем эти же ходатайства заявляли в суде. В результате с появлением в деле нового лица в качестве защитника процедура ознакомления с материалами дела повторялась в судебной стадии. При этом у подсудимого и его защитника нередко возникали новые ходатайства, которые можно и нужно было разрешить значительно раньше.

79

Можно предположить, что усеченность права обвиняемого по выбору защитника на предварительном следствии связана с заботой законодателя о гарантированности права на квалифицированную юридическую помощь, т.е. продиктована его интересами. Но такое предположение входит в разительное противоречие с общеизвестным постулатом: если право - инструмент защиты личности от произвола государственной власти, то ограничение прав и свобод предназначено для защиты общества, прав и свобод (интересов) других лиц от произвола правопользователя. Ограничение прав в этом смысле имеет такое же естественное происхождение, как сами права и свободы. Следовательно, ограничения во всех случаях должны преследовать цель -найти разумный компромисс между общественной необходимостью и интересами обладателя права. Однако подобной цели в исследуемых ограничениях права обвиняемого на защиту не усматривается. Кроме того, известно, что стоимость услуг адвоката достаточно высока. Всегда ли она соизмерима с пользой, приносимой конкретному обвиняемому (подсудимому)? Порой, заплатив значительные средства, он должной юридической помощи не получает. То есть на данном этапе развития российской государственности гаран-тированность квалифицированной юридической помощи находится не на должном уровне. Заме тим также, что удовлетворение ходатайства обвиняемого об отказе от защитника в судебной практике считается явлением нормальным, если при этом не нарушены требования ст.ст.50 и 51 УПК. В то же время допуск на предварительном следствии в качестве защитника лиц, перечисленных в ч.5 ст.47 УПК, Верховным Судом Российской Федерации рассматривается как грубое нарушение права обвиняемого на защиту.

В итоге судебная практика, основанная на противоречивом законе, по- родила процессуальный нонсенс: нет у обвиняемого защитника - нет нарушения его права на защиту и наоборот, - есть защитник; но не из числа тех, кто назван в ч.4 ст.47 УПК, - налицо существенное нарушение указанного права.

80

Напомним в соответствии со ст.47 УПК обвиняемый при определенных условиях вправе отказаться от услуг защитника в любой стадии уголов- ного процесса. При этом каких-либо намеков на обязанность следственных и судебных органов по реальному обеспечению его защитником закон не содержит. Между тем в первый период действия законодательных новелл су-дебно-следственная практика стала складываться так, что как на стадии предварительного расследования, так и в суде отказ от защитника мог быть удовлетворен лишь тогда, когда участие другого обеспечивалось реально. Впоследствии органы предварительного расследования в отличие от судов от этой практики постепенно отошли. Здесь также трудно усмотреть заботу о гарантиях прав обвиняемого на защиту.

Хотелось бы надеяться, что ограничения, имеющиеся в ч.4 ст.47 УПК в праве выбора защитника, как существенно нарушающие право обвиняемого на защиту, в новом УПК будут исключены.

Итак, реальное обеспечение права обвиняемого на защиту должно быть свойственно всем стадиям уголовного процесса, а его нарушение в любой из них ведет к неправосудности приговора, т.е. к анти правосудию. С данной точки зрения теперь посмотрим на стадию назначения судебного заседания.

В соответствии с ч.2 ст.46 УПК обвиняемый становится подсудимым с момента принятия дела по его обвинению к производству судом. Следовательно, с этого момента у него согласно ч.5 ст.47 УПК появляются дополнительные права по выбору защитника, а также расширяются возможности по реализации права на защиту.

Казалось бы, закон достаточно прост и точен, но в практике его при- менения возникли сложности, вызванные тем, что УПК не содержит норму, которая бы давала ответ на вопрос, когда дело считается принятым судом к производству?

С точки зрения процессуальной логики, думается правильным считать

81

дело принятым судом к производству с момента его регистрации в канцелярии. Во-первых, буквальное толкование ст.46 УПК дает основание полагать, что закон связывает принятие дела к производству не с физическим лицом (судьей), а с учреждением, именуемым судом. В пользу такого вывода говорит и п.1 ст.34 УПК, раскрывающий содержание понятия “суд”. Во-вторых, исчисление процессуальных сроков, обязывающих судью назначить дело к слушанию, начинается с момента регистрации поступившего в суд уголовного дела. Следовательно, обвиняемый становится подсудимым и приобретает его права тоже с данного момента. Если это так, судья, в производстве кото- рого находится дело, обязан вручить подсудимому копию обвинительного заключения еще до принятия решения о назначении судебного разбирательства. В противном случае и подсудимый, и его защитник лишаются возможности заявления ходатайства по существу обвинения, а также списку лиц, подлежащих вызову в суд, и другим вопросам, вытекающим из обвинительного заключения и решаемым судьей при назначении дела к слушанию. Следовательно, невручение обвиняемому главного обвинительного документа до назначения судебного заседания, по существу, лишает его права на защиту в данной стадии и оно становится не более чем декларативным, поскольку при решении вопросов, перечисленных в ст.222 УПК, подсудимый лишен возможности довести по ним свое мнение до судьи. С учетом этих соображений необходимо выработать такой механизм, чтобы суды стали вручать подсудимым обвинительные заключения с таким расчетом, чтобы они реально могли заявить возникшие у них ходатайства до принятия судьей решения о назначении судебного заседания.

В проекте УПК момент вручения копии обвинительного заключения вообще вынесен за пределы стадии назначения судебного заседания как процессуальное действие, нехарактерное правосудию. В соответствии с ч.2 ст.222 проекта УПК прокурор вручает обвиняемому копию обвинительного заключения с приложениями, а защитнику и потерпевшему, если они об этом

82

ходатайствуют. Законодатель тем самым намеревается обеспечить возможность подсудимому и его защитнику подготовиться к решению вопросов, входящих в прерогативу первой судебной стадии. Такой подход будет вполне соответствовать общепризнанным принципам международного права.

Решение вопроса о моменте, с которого дело считается принятым судом к производству, приведет к развязке еще одного “процессуального узла”, связанного с гарантиями реализации подсудимым права на защиту. Имеется в виду проблема участия защитника в стадии назначения судебного заседания.

По смыслу ст.236 УПК право на ознакомление с материалами уголов- ного дела у защитника возникает с принятием судьей решения о предстоящем судебном разбирательстве, т.е. тогда, когда защитник уже лишен возможности заявлять какие-либо ходатайства по вопросам, разрешаемым судьей в данной стадии процесса. С таким процессуальным положением защитника в какой-то мере еще можно примириться, если он участвовал в деле при производстве предварительного расследования и ему знакомы его материалы (на их основе, даже не зная обвинительного заключения, он смог бы заявить ходатайство). Однако в практике судов нередки ситуации, когда в судебных стадиях защиту интересов подсудимого принимает на себя лицо, не участвовавшее на стадии предварительного расследования и которое с материалами дела на ознакомлено. Без знания материалов дела защитник вряд ли имеет возможность о чем-то ходатайствовать перед судьей до назначения судебного разбирательства. Мало того, вновь вступивший в дело защитник лишен реальной возможности заявить ходатайство и от имени обвиняемого, хотя и знающего материалы, но находящегося под стражей, поскольку свидание с ним ему может быть разрешено только с момента допуска к участию в деле (ст. 51 УПК), а этот вопрос тоже решается при назначении судебного заседания (ст.223 УПК). В результате несогласованность уголовно-процессуальных норм и здесь создает тупиковую ситуацию.

83

Таким образом, приведенные процессуальные алогизмы превращают институт участия защитника на стадии назначения судебного заседания в юридическую пустышку. Из этого порочного круга выход только один - совершенствовать процессуальный закон. Считаем, что с этой целью в УПК следует предусмотреть предложенные В.М.Бозровым предложения:

  • вручение копии обвинительного заключения обвиняемому прокурором не позднее дня направления им уголовного дела в суд;
  • точные формулировки границ стадии назначения судебного разбира- тельства;
  • право допуска защитника к участию в деле и право на свидание с об- виняемым с момента поступления дела в суд;
  • время, в пределах которого стороны реально смогли бы подготовить
  • од

ходатайства, разрешаемые судьей при назначении судебного заседания.

По общему правилу всю ответственность за вредные последствия пре- ступления, как уголовную, так и гражданско-правовую, несет лицо, его совершившее. Однако в некоторых случаях, предусмотренных гражданским законодательством, имущественную ответственность за преступные действий непосредственно причинителя вреда несут иные лица - гражданские ответчики. Ими могут являться и юридические, и физические лица.

Согласно действующему уголовно-процессуальному законодательству в качестве гражданских ответчиков из числа фаждан могут быть привлечены родители, опекуны, попечители или другие лица, которые в силу закона несут имущественную ответственность за вред, причиненный обвиняемым по уголовному делу (ст.55 УПК).

Гражданский ответчик является не менее значимым участником уго- ловного процесса, чем гражданский истец. Как правильно заметил В.Г.Даев, институт гражданского иска и связанная с ним деятельность ведущих про-

86 См.: Бозров В. Действующий УПК ограничивает право обвиняемого на защиту // Рос.юстиция. -1999.-№ 12.-С.26.

84

цесс государственных органов призваны в равной мере обеспечить соблюде-

87

ние прав не только гражданского истца, но и гражданского ответчика.

Ущемление процессуальных прав гражданского ответчика заслуженно .
признается Верховным Судом России существенным нарушением уголовно-процессуального закона, влекущим отмену приговора в части граждан-

88

ского иска.

Положение гражданского ответчика в уголовном деле довольно спе- цифично. Обычно принято считать, что он осуществляет функцию защиты от гражданского иска. Деятельность гражданского ответчика по осуществлению защиты от гражданского иска воспринимается также иногда как составная часть защиты от обвинения.90

Однако в литературе обоснованно обращается внимание на возможность существенной дифференциации возражений против иска и защиты. Более того, интересы гражданского ответчика и обвиняемого, защищающегося от предъявленного обвинения, несмотря на их тесное переплетение, могут вступать в противоречие. Например, если обвиняемый при управлении чужой автомашиной совершил наезд на человека и причинил ему тем самым физический и имущественный вред, то владелец автомашины, привлеченный в качестве гражданского ответчика, может возражать против иска по мотивам совершения обвиняемым угона автомашины со стоянки без его ведома и согласия. Если же автомашина в результате происшествия будет повреждена, ее владелец может предъявить гражданский иск к обвиняемому. В подобных случаях деятельность гражданского ответчика не только не совпадает с защитой от обвинения, но, как можно видеть, противоборствует ей.91

Практике известны также примеры, когда несовершеннолетние с

8’ См.: Даев В.Г. Современные проблемы гражданского иска в уголовном процессе. - С. 17.

88 См.: Бюллетень Верховного Суда РФ. - 1994.- № 2,- С.7.

84 См.: Якубович Н.А. Теоретические основы предварительного следствия. - С.59; Туленков В.М.

Указ.соч. -С. 19.

90 См.: Нажимов В.П. Об уголовно-процессуальных функциях // Правоведение. - 1973.- № 5.- С.79.

95 См.: Ларин A.M. Расследование по уголовному делу и процессуальные функции. - С.56- 57.

85

целью снять с себя ответственность за совершенное преступление, оговари-вают лиц, которые их воспитывают, В подобных случаях родители (усыновители) или попечители в качестве гражданских ответчиков вынуждены заниматься не только, а может быть, не столько защитой от предъявленного по уголовному делу в связи с преступными действиями несовершеннолетнего гражданского иска, сколько опровержением его утверждений об их ненадлежащем отношении к воспитанию.

Участие в уголовном деле родителей несовершеннолетних и лиц, их заменяющих, носит двойственный характер: в качестве законных представителей они призваны отстаивать интересы обвиняемого, но одновременно им приходится защищать и свои личные интересы.93 Когда родители несовершеннолетних обвиняемых выступают в качестве гражданских ответчиков, их процессуальное положение диктует им необходимость защищать самих себя. Каждый из них отвечает за свою вину: одни - за непосредственное причине-

94

ние вреда, другие - за ненадлежащее воспитание.

Поэтому, соглашаясь с мнением А.Г.Мазалова о полной самостоятель- ности гражданского ответчика в использовании своих прав независимо от позиции обвиняемого и его защитника, нельзя безоговорочно согласиться с его утверждением, что по характеру преследуемой цели названный участник процесса примыкает к защищающейся стороне.95 Если и допустимо так говорить, то лишь со значительной степенью условности, имея в виду возможность ситуации, когда защита гражданским ответчиком своих интересов объективно способствует защите интересов обвиняемого. Однако такое совпадение не является общим правилом. У гражданского ответчика в уголовном деле - своя собственная линия поведения.96

92 См.: Гуковская Н.И. Деятельность следователя и суда по предупреждению преступлений несо вершеннолетних. - М.,1967.- С. 17-18.

93 См.: Ландо А.С. Представители несовершеннолетних обвиняемых в советском уголовном процессе. - Са- ратов,1977.-С.14-15.

04 См.: Там же. - С.44.

95 См.: Мазалов А.Г. Указ.соч. - С.76.

96 См.: Шадрин B.C. Указ.соч. • С.200.

86

Также представляется излишне категоричным и поэтому не совсем точным утверждение о выполнении гражданским ответчиком функции защиты от гражданского иска. Указанная защита является прежде всего уделом того, к кому иск предъявлен, а именно обвиняемого. Гражданский ответчик защищается в первую очередь от другого - от обвинения в ненадлежащем воспитании несовершеннолетнего, если речь идет о родителях, или от обвинения в необеспечении условий сохранности автотранспорта, если говорить о владельцах источников повышенной опасности и т.д. И только при условии доказанности виновности гражданского ответчика в указанных действиях он подключается к защите от предъявленного по уголовному делу гражданского

97

иска.

С учетом отмеченной специфики гражданский ответчик не может быть объединен в одну группу с такими участниками процесса, как обвиняемый, подозреваемый. Не вполне логично также рассматривать его в одном ряду с потерпевшим или гражданским истцом, поскольку между ними в уголовном процессе больше различия, чем сходства. Общим для них является отстаивание имущественных интересов в уголовном деле, но только каждым со своей стороны. Если гражданский ответчик участвует в защите от гражданского иска вместе с обвиняемым, то гражданский истец стремится к удовлетворению своих исковых требований. В подобной ситуации их интересы противоположны.

Их процессуальные права в целом равны, но это - “равенство в оружии”, направленном друг против друга. Комплекс норм, регламентирующих процессуальное положение и деятельность гражданского ответчика, а также его представителя в уголовном процессе, - самостоятельный правовой институт, существующий и функционирующий наряду с институтом гражданского истца и его представителя. При достаточно строгой, дифференцированной классификации участников уголовного процесса они должны рас-

См.: Шадрин B.C. Указ.соч. - С.201.

87

сматриваться отдельно. Видимо, понимание необходимости более четкого размежевания между ними побудило разработчиков проекта УПК нормы об участии в уголовном деле представителей гражданского ответчика изложить не в одной статье вместе с нормами об участии представителей потерпевшего и гражданского истца, как в действующем УПК, а отдельно (ст.53 проекта УПК). Так будет правильнее.

На следователе лежит обязанность устанавливать лиц, подлежащих привлечению в качестве гражданских ответчиков.98 Если лицо при наличии необходимых оснований и условий своевременно не привлекается к участию в деле в качестве гражданского ответчика, его интересы ущемляются, оно оказывается под угрозой имущественных взысканий без каких-либо процессуальных средств защиты.

Следователь вправе привлечь лицо в качестве гражданского ответчика при соблюдении двух условий: 1) в деле есть обвиняемый, 2) гражданский истец предъявил требование о возмещении ущерба.100

Привлечение лица в качестве гражданского ответчика осуществляется путем вынесения постановления в соответствии со ст. 138 УПК.Высказано мнение, что “следователь не вправе выносить постановление о привлечении в качестве гражданского ответчика, если он не уверен в виновности лица (ч.5 ст.29 УПК)”.101 Не совсем понятно, что подразумевается под уверенностью следователя. Не проясняет вопрос и ссылка на указанную статью закона, где говорится о доказывании гражданского иска по общим правилам доказывания в уголовном процессе.

Если подразумевается необходимость обладания следователем полной убежденностью в виновности лица, привлекаемого в качестве гражданского

См.: Филиппов П.М. Деятельность следователя по возмещению материального ущерба и обеспечению конфискации имущества. - Волгоград, 1982.- С.25

04 См.: Александров С.А. Правовое положение гражданского ответчика в уголовном процессе. -Горький,1977.-С25.

100 См.: Понарин В.Я.Указ.соч. - С. 159.

101 См.: Там же.-С.153.

88

ответчика, на основе получения достоверных доказательств, то с таким мнением вряд ли можно согласиться. Подобная позиция ориентирует следователя на привлечение лица в качестве гражданского ответчика лишь в конце расследования и тем самым ведет к неоправданному ограничению гражданина в использовании процессуальных прав, полагающихся ему для защиты своих имущественных интересов.

К сожалению, такие случаи на практике не редкость. Как показали ре- зультаты проведенного обобщения, 15% гражданских ответчиков были привлечены к участию в процессе через двадцать дней после предъявления обвинения, а 12% - через месяц и поэтому существенного влияния на ход производства по уголовному делу оказать не могли.102 Затягивание с привлечением в качестве гражданского ответчика не более желательно, чем поспешность в принятии данного решения.

С точки зрения наиболее полного обеспечения прав личности привле- чение в качестве гражданского ответчика допустимо и оправдано при получении доказательств, позволяющих определенно предполагать ответственность лица за вред, причиненный преступными действиями обвиняемого. Достоверности выводов о виновности гражданского истца в данный момент не требуется.

В.Я.Понарин совокупность прав, предоставляемых гражданскому от- ветчику для защиты своих имущественных интересов, рассматривает в качестве права на защиту по аналогии с правом на защиту обвиняемого. Исходя из обладания гражданским ответчиком указанным правом, автор полагает, что если право на защиту - лишь декларативная возможность лица по защите своих интересов, то обеспечение права на защиту представляет собой закрепленную в законе совокупность условий и процессуальных средств, предназначенных для превращения декларации в реальную действительность.103

12 См.: Понарин В.Я.Указ.соч. - С. 156. )3 См.: Понарин В.Я. Указ.соч. - С.138.

89

Изложенная позиция принципиальных возражений не вызывает, хотя ее можно уточнить и дополнить.

Термин “право на защиту” ранее использовался применительно к про- цессуальному положению обвиняемого. Однако теперь к субъектам права на защиту непосредственно законом отнесен и подозреваемый (ст.51 УПК). В литературе обоснована возможность считать субъектами права на защиту и

104

других участников уголовного процесса.

Положение гражданского ответчика действительно напоминает поло- жение обвиняемого, хотя полная аналогия здесь вряд ли возможна из-за существенной разницы в мерах ответственности, которые могут быть на них возложены. Сходство гражданского ответчика с обвиняемым находит отражение в действующем уголовно-процессуальном законе.

Если обвиняемому предъявляется обвинение, изложенное в постанов- лении о привлечении лица в качестве обвиняемого, то гражданскому ответчику соответствующее постановление должно быть объявлено (ст. 138 УПК). Требование объявить лицу постановление о привлечении в качестве гражданского ответчика предполагает необходимость его явки к следователю для ознакомления с содержанием постановления.

С момента привлечения гражданский ответчик приобретает возможность реализовать любое из предоставленных ему процессуальных прав. Специфическим, принадлежащим только ему одному из всех участников уголовного процесса является право возражать против предъявленного иска, заимствованное, видимо, из сферы гражданского судопроизводства.105

Изложение указанного права в уголовно-процессуальном законе пред- ставляется небезупречным. Нахождение его на первом месте среди прав, перечисленных в ст.55 УПК, не вполне учитывает особенности процессуального положения гражданского ответчика. Получается, что деятельность граж-

14 См.: Ларин A.M.Защита прав человека и гражданина в уголовном судопроизводстве. - С.60.

15 См.: Шадрин B.C. Указ.соч. - С.203.

90

данского ответчика в уголовном деле начинается с возражений против предъявленного иска.

Фактически же все обстоит несколько иначе. Если в качестве гражданских ответчиков привлекаются родители несовершеннолетнего обвиняемого в возрасте от 14 до 18 лет, то сначала выясняется, во-первых, нет ли у непосредственного причинителя вреда имущества или доходов, позволяющих возместить вред полностью за его счет; во-вторых, не возник ли вред без вины родителей. Только после получения отрицательных ответов на оба вопроса наступает очередь возражений против иска.

Таким образом, гражданский ответчик прежде всего возражает против “перевода” на него исковых требований, адресованных обвиняемому. Упоминание права возражать против предъявленного иска первым в перечне прав гражданского истца создает впечатление, что уже в момент привлечения его вина в причинении вреда преступными действиями других лиц предполагается полностью установленной и ему ничего не остается, как отвечать по иску.

Указанное положение ориентирует следователей на отношения с граж- данским ответчиком с позиций презумпции виновности, чему не должно быть места в уголовном процессе. Несовершенство редакции ст.55 УПК в сочетании с недостаточной осведомленностью практических работников о специфике применения в уголовном процессе гражданско-правовых норм приводит на практике к тому, что органы уголовного судопроизводства, включая суд, возлагают на гражданских ответчиков, в частности родителей несовершеннолетних обвиняемых, возмещение вреда без исследования их конкретной вины.106

Необходимо изменить последовательность перечисления в законе прав гражданского ответчика: сначала привести право давать объяснения, изложив его в несколько иной интерпретации, - как право на дачу объяснений

См.: Ландо А.С. Указ.соч. - С.44.

91

не исключительно по существу иска, а по существу обстоятельств, послуживших основанием привлечения в качестве гражданского ответчика, а уже затем - право на возражения против заявленного по делу иска. Подобная перестановка не является простой переменой мест слагаемых, от которых сумма не меняется. Она позволяет более правильно расставить акценты и поэтому имеет как теоретическое, так и практическое значе- ние.107

Однако прежде чем объяснять и возражать, необходимо знать, какие именно действия или, наоборот, бездействие вменяются в вину, в чем заключается гражданский иск. В настоящее время такая возможность для гражданского ответчика законом не предусматривается. В проекте УПК отмеченный пробел восполнен: гражданскому ответчику предоставляется право знать сущность обвинения и гражданского иска. Наряду с правом давать объяснения предусмотрено также право давать показания (ст.54). Однако право воз- ^ ражать против иска, как и в действующем УПК, вновь изложено в первую очередь, выше права давать объяснения и показания, с чем нельзя согласиться по ранее приведенным соображениям.

Признание за гражданским ответчиком права на информацию о вменяемых ему в вину действиях или бездействии, связанных с возможным по решению суда возложением на него имущественной ответственности, ставит проблему надлежащего предоставления ему необходимых сведений. Поскольку в действующем УПК такое право не предусмотрено, нет и механиз-ма его обеспечения.

Однако такой механизм отсутствует и в проекте УПК. Более того, если в действующем УПК предусматривается вынесение и предъявление лицу мотивированного постановления о привлечении в качестве гражданского ответчика (ст. 138), то в проекте УПК требование мотивированности

См.: Шадрин B.C. Указ.соч. - С.204. См.: Там же. - С.205.

92

названного постановления почему-то опущено. При данном положении провоз- глашенное право гражданского ответчика знать сущность обвинения и граждан- ского иска способно превратиться в декларацию.

Во избежание подобного развития событий следует, во-первых, под- робно определить в уголовно-процессуальном законе регламентацию содержания постановления о привлечении лица в качестве гражданского истца, во-вторых, конкретизировать условия предъявления данного постановления.109 Желательно также предусмотреть возможность его изменения или отмены, если основания для привлечения в качестве гражданского ответчика изменились либо вообще отпали. О такой возможности не упоминается ни в действующем уголовно- процессуальном законе, ни в проекте УПК, как будто и мысли не допускается о возможности ошибки в момент принятия решения о привлечении или заранее допускается возможность пребывания лица в положении гражданского ответчика, под угрозой имущественной ответственности до полного завершения производства по уголовному делу независимо от подтверждения или опровержения первоначальных выводов следователя.

Проект УПК, в отличие от действующего уголовно-процессуального закона, права, принадлежащие сейчас обвиняемому при назначении и производстве экспертизы, предусматривает также в отношении подозреваемого и потерпевшего (ст. 195). Поскольку лицо, участвующее в деле в качестве гражданского истца, всегда одновременно является потерпевшим, следовательно, указанные права распространяются и на него. Таким образом^ гражданский ответчик оказался единственным из числа заинтересованных в исходе дела участников процесса, кто не наделяется процессуальными правами на участие в назначении и производстве экспертизы. Желательно указанную несправедливость устранить.110 Перспектива предоставления гражданскому ответчику согласно ст.54 проекта УПК права давать не только объяснения, но и показания затрагивает проблему его допроса.

т См.: Понарин В.Я. Укаэ.соч. - С.157. 110 См.: Шадрин B.C. Укач.соч. - С.206.

93

Как отмечалось в литературе, следователи нередко допрашивали граж- данского ответчика об обстоятельствах, связанных с иском, в качестве свидетеля и по правилам допроса свидетеля. Ему могли задаваться различные вопросы, в том числе о его виновности в возникновении вреда, причиненного преступными действиями обвиняемого. Тем самым допрашиваемый оказывался в противоестественном положении, когда он вынужден изобличать самого себя под угрозой привлечения к уголовной ответственности за отказ от дачи показаний или за дачу ложных показаний. В указанной связи предлагалось допрос гражданского ответчика производить по правилам допроса обвиняемого.111

Можно полагать, что в настоящее время указанная проблема снята ус- тановлением в Конституции России свидетельского иммунитета (ст.51), одним из правил которого является освобождение кого бы то ни было от обязанности свидетельствовать против самого себя.

Гражданские ответчики - родители несовершеннолетнего обвиняемого одновременно знакомятся с материалами дела в качестве законных представителей. Последние же вправе знакомиться с делом без каких- либо ограничений в объеме изучаемых материалов. Поэтому представителю несовершеннолетнего обвиняемого, выступающему в роли гражданского ответчика, безусловно должны быть предъявлены для ознакомления все материалы де-ла. В результате гражданские ответчики оказываются фактически не равны в правах: одни пользуются привилегией на ознакомление со всеми материалами дела, другие - нет.

Материалы расследования очень трудно разделить на относящиеся или неотносящиеся к гражданскому иску, и мнения следователя и гражданского ответчика на этот счет могут существенно расходиться. Систематизация

111 См.: Общественные и личные интересы в уголовном судопроизводстве. - С. 124-125.

1,2 См.: Возбуждение и предварительное расследование дел о преступлениях несовершеннолетних.

-С.86-87.

94

материалов в зависимости от их связи с гражданским иском на практике, как правило, не проводится, поэтому они оказываются разбросанными по всему уголовному делу. При таких обстоятельствах выборочное ознакомление не позволяет учесть обстоятельства дела с необходимой полнотой и ведет к ограничению возможностей гражданского ответчика по защите своих имущественных интересов.’

Представительство интересов гражданского ответчика в уголовном процессе имеет много общего с представительством интересов гражданского истца и потерпевшего. Сходство имеется в регламентации процессуального положения представителей и в самом осуществлении представительства, в проблемах повышения его эффективности.

С учетом ряда общих черт нормы, образующие правовой статус пред- ставителей, в совокупности, расцениваются как отдельный институт уголовно-процессуального права. С таким мнением можно согласиться, однако лишь в определенном смысле. Следует учитывать, что соответствующие нормы о представительстве в уголовном процессе являются неотъемлемой частью правовых институтов потерпевшего, гражданского истца и гражданского ответчика. Без существования этих институтов ни о каком институте представительства названных субъектов процесса не может быть и речи.

Для уголовно-процессуального права как сравнительно развитой от- расли права характерны явления интеграции и дифференциации правовых норм, их специализации и унификации внешнего выражения в тексте закона. Система уголовно-процессуального права представляет собой сложный объект, причем ее сложность зависит не от количества элементов и связей, а от их разнохарактерности.115

113 См.: Александров С.А. Правовое положение гражданского ответчика в уголовном процессе. Горький, 1977.-С.40.

114 См.: Туленков П.М. Указ.соч. - С.7.

115 См.: Алексеева Л.Б. Теоретические вопросы системы уголовно-процессуального права: Авто- реф.дис.канд.юрид.наук. - М.,1975.- С.5.

А

95

При взгляде на совокупность уголовно-процессуальных норм о пред- ставительстве с точки зрения их сходства по ряду признаков, они могут восприниматься как образование, обладающее признаками правового института. Если же рассматривать их с точки зрения служебной роли, т.е. предназначения для защиты интересов конкретных участников уголовного процесса, заинтересованных в исходе дела, они выглядят иначе. В последнем аспекте определенные нормы безусловно являются элементами правовых институтов потерпевшего, гражданского истца и гражданского ответчика. Об этом свидетельствует хотя бы то обстоятельство, что представитель потерпевшего пользуется правами потерпевшего, представитель гражданского истца - его правами, а представитель гражданского ответчика соответственно использует права данного участника уголовного процесса.

По своему характеру и направленности нормы о представительстве ин- тересов потерпевшего и гражданского истца, отражая сходство процессуального положения указанных участников процесса, ближе друг к другу и более интегрированы между собой, чем по отношению к нормам о представительстве интересов гражданского ответчика. В свою очередь совокупность норм, определяющих процессуальное положение и деятельность представителя гражданского ответчика, вполне выражает особенности института гражданского ответчика.

Если основные атрибуты представительства по соглашению свойственны для участия в деле как представителей потерпевшего и гражданского истца, так и представителей гражданского ответчика, то законное представительство для института гражданского ответчика не характерно. Вопрос о законном представительстве встает тогда, когда возникает необходимость представлять интересы несовершеннолетних, недееспособных лиц. Относительно гражданского ответчика такой вопрос не имеет смысла, поскольку в уголовном процессе в качестве гражданских ответчиков могут выступать

96

лишь родители (усыновители), попечители и другие совершеннолетние дееспособные лица.11

Указанные особенности четко и недвусмысленно, в отличие от дейст- вующего УПК, отражены в проекте УПК. В статье 55 проекта, целиком посвященной представителям гражданского ответчика, в качестве таковых названы адвокаты, близкие родственники и иные лица, правомочные в силу закона представлять при производстве по уголовному делу интересы граждан-ского ответчика и допущенные к участию в деле постановление’дознавателя, следователя, прокурора, судьи или определением суда. В то время как при изложении регламентации участия в уголовном деле представителей потерпевшего и гражданского истца, являющихся несовершеннолетними либо по своему физическому или психическому состоянию лишенных возможности самостоятельно защищать свои права, к обязательному участию в деле привлекаются их законные представители (ст.48 проекта УПК).

Особенности деятельности представителя гражданского ответчика во многом обусловлены спецификой предмета представительства, содержанием интересов представляемого в уголовном деле. Гражданский ответчик по общему правилу прежде всего заинтересован в том, чтобы избежать имущественной ответственности за действия непосредственного причинителя вреда. В стадии расследования им руководит главным образом стремление добиться от следователя констатации факта отсутствия его вины в возникновении вреда, а если его виновность признается доказанной, то в снижении размера подлежащего возмещению вреда.

Для признания гражданского ответчика виновным в возникновении вреда, причиненного обвиняемым, необходимо установить противоправ- ность его поведения, послужившего причиной наступления вредных последствий преступления. Исходя из этого задачей представителя гражданского ответчика является опровержение выводов следователя о противоправности

116 См.: Кокорев Л.Д. Участники правосудия по уголовным делам. Воронеж, 1971. - С.105.

97

действий представляемого и наличии причинной связи между ними и воз- никновении вреда.

Если в качестве гражданских ответчиков выступают родители несо- вершеннолетнего обвиняемого, задачей представителей гражданских ответчиков является опровержение выводов следователя о нарушении родителями требований семейного законодательства в отношении воспитания и содержания детей. Представитель гражданского ответчика должен найти и представить следователю контраргументы, свидетельствующие об отсутствии оснований полагать, что представляемый не проявлял заботы о здоровье, физическом, психическом, духовном и нравственном развитии своего ребенка, не давал ему необходимого содержания, допускал пренебрежительное, жестокое, грубое, унижающее человеческое достоинство обращение, оскорбление или эксплуатацию своего воспитанника (ст.60, 63, 65 СК).

Защищая интересы гражданского ответчика, его представитель вправе указывать на возникновение вреда вследствие умысла или грубой неосто- рожности потерпевшего. Если следователь не докажет отсутствие умысла потерпевшего, вред, причиненный ему, возмещению не подлежит. При грубой неосторожности потерпевшего размер возмещения должен быть уменьшен соразмерно степени проявленной неосторожности (ч.2 ст. 1083 ГК). В последнем случае речь идет о так называемой смешанной ответственности.

При определении смешанной ответственности представитель граждан- ского ответчика предпринимает все от него зависящее, чтобы свести ответственность представляемого за причинение вреда к возможному минимуму. Им должна быть найдена наиболее благоприятная для интересов гражданского ответчика оценка причин и условий возникновения вреда. В зависимости от конкретных обстоятельств возникновения вреда степень ответственности потерпевшего может восприниматься по-разному, в очень широком диапазоне вариантов. Представителю гражданского ответчика в стадии расследования желательно ориентироваться на существующую судебную прак-

98

тику, применяющую дифференцированный подход в распределении бремени ответственности в зависимости от ситуации, связанной с возникновением вреда.

Так, суд в одном случае вообще не применил смешанной ответственности ввиду отсутствия признаков грубой неосторожности в действиях по- терпевшей, переходившей улицу не в положенном месте, поскольку она, приехав в крупный город, попала в незнакомые и непривычные для нее условия интенсивного дорожного движения, в силу чего допустила обычную неосторожность. В другом подобном случае суд посчитал пересечение потерпевшим улицы не в месте перехода перед близко идущим транспортом грубой неосторожностью и уменьшил размер возмещения. В третьем случае суд признал нарушение Правил дорожного движения пешеходом проявлением грубой неосторожности и с учетом пребывания его в момент возникновения вреда в нетрезвом состоянии, а также того, что он по профессии шофер и поэтому должен знать правила движения лучше других граждан, освободил полностью причинителя вреда от его возмещения.117

Представителю гражданского ответчика следует принимать во внимание возможность уменьшения судом размера возмещения вреда с учетом имущественного положения представляемого, за исключением случаев, когда вред причинен действием, совершенным умышленно (ч.З ст. 1083 ГК).

По мнению В.Я.Понарина, предметом деятельности представителя гражданского ответчика являются следующие обстоятельства: а) основания гражданского иска; б) причинная связь между действиями обвиняемого и наступившими последствиями; в) причинная связь между поведением гражданского ответчика и вредом, причиненным обвиняемым; г) размер ущерба, причиненного преступлением; д) вина потерпевшего в содействии возникновению или увеличению имущественного вреда; е) имущественное положение

117 См.: Донцов С.Е., Маринина М.Я. Имущественная ответственность за вред, причиненный личности. - М.,1986.- С. 126-127.

99

обвиняемого и гражданского ответчика; ж) вина обвиняемого; з) вина граж-

118

данского ответчика.

В целом предмет представительства в таком развернутом виде включает в себя все необходимые элементы, охватывает фактически все возможные стороны деятельности представителя с учетом специфики интересов и процессуального положения гражданского ответчика в уголовном деле. Однако схема или структура предмета представительства вызывает возражения.

С учетом структуры предмета доказывания в уголовном процессе (ст.68 УПК) и требования оптимизации действий представителя для достижения эффективной защиты имущественных прав гражданского ответчика элементы предмета деятельности представителя должны располагаться в несколько иной последовательности: 1) обстоятельства, из которых истец выводит свои требования; 2) причинная связь между действиями причинителя вреда и наступившими последствиями; 3) вина обвиняемого; 4) причинная связь между поведением гражданского ответчика и возникновением вреда в результате действий обвиняемого; 5) вина гражданского ответчика и т.д. Поскольку, если вина гражданского ответчика отсутствует, установление размера причиненного вреда, вины потерпевшего и других обстоятельств, связанных с возникновением вреда, теряет всякий смысл.

Разумеется, наибольший эффект от участия в уголовном деле предста- вителя гражданского ответчика достигается при осуществлении представительства адвокатом. Именно профессиональный юрист может досконально разобраться в ситуации возникновения вреда, проявить глубокое знание гражданского, уголовно-процессуального и гражданско-процессуального закона, учесть существующие судебные прецеденты и тонкости следственно-судебной практики.

118 См.: Понарин В.Я. Указ.соч. -С, 149.

100

Отношения адвоката - представителя гражданского ответчика с пред- ставляемым могут и должны строиться практически так же, как и отношения между адвокатом-защитником и обвиняемым.

Не исключается ситуация, когда интересы несовершеннолетнего обви- няемого и гражданского ответчика из числа его родителей в уголовном деле может представлять и защищать один и тот же адвокат. Если между интересами несовершеннолетнего обвиняемого и гражданского ответчика в подобном случае нет противоречий, положение, когда адвокат одновременно отстаивает в уголовном деле интересы того и другого участника процесса, не расходится с требованиями ст.671 УПК. В данной ситуации было бы странно и противоестественно, если бы адвокат строил с представляемым гражданским ответчиком отношения иначе, чем с подзащитным обвиняемым. Поэтому все рассмотренные ранее вопросы взаимоотношений, возникновения коллизий в позициях защитника- адвоката обвиняемого, нравственные и юридические основы и методы их разрешения правомерно отнести и к отношениям между гражданским ответчиком и адвокатом, заключившим с ним соглашение о представительстве.

С учетом сходства задач и содержания деятельности представителя гражданского ответчика и защитника обвиняемого высказано предложение полностью уравнять их в правах.”9 Такой подход весьма привлекателен с точки зрения большего обеспечения прав гражданского ответчика, но не вполне реален.

Жизненно важные блага, которые могут потерять или сохранить за со- бой в уголовном процессе обвиняемый и гражданский ответчик, несоизмеримы. То, насколько глубоко и существенно затрагиваются их интересы в уголовном деле, не может идти в сравнение. Если одному из них при производстве по уголовному делу угрожает лишь имущественная ответственность,

m См.: Понарин В.Я. У каз.соч. - С. 151.

101

то над другим нависает угроза расстаться не только с имуществом, но и со сво бодой» Поэтому средства обеспечения прав обвиняемого, включая совокупность процессуальных прав, предоставляемых его защитнику, не могут не быть разнообразнее и сильнее, чем средства обеспе чения прав гражданского ответчика.

Сказанное, разумеется, не означает, что усиление роли представителя в обеспечений прав гражданского ответчика должно остановиться на достигнутом уровне. Наоборот, в соответствии с общей тенденцией усиления обеспечения прав личности в уголовном процессе значение его деятельности, как и значение деятельности защитника, должно возрастать, в том числе за счет расширения его прав. Повышение результативности представительства одновременно с повышением эффективности защиты может рассматриваться как единый процесс, в котором элементы защиты и представительства могут не только соприкасаться, но и взаимодействовать, переплетаться между собой, взаимно обогащать друг друга.

Защита и представительство имеют в уголовном процессе одинаковое на- значение, хотя относятся к разным категориям значимости. Не все, но некоторые из средств защиты, связанные с участием в деле защитника обвиняемого, -имеются в виду обширные права защитника, их взаимодополняемость, случаи обязательного участия защитника в деле и др., - видимо не только допустимо, но и оправданно “взять на вооружение” представителя гражданского ответчика.

Подобные проблемы существуют и относительно участия в деле представителей потерпевшего, гражданского истца, о чем уже говорилось. Они ждут своего решения. Некоторые пути или наметки их решения были ранее затронуты. Правовым основанием для новых и более решительных подходов к ним является ст.48 Конституции России, согласно которой каждому гражданину право на получение квалифицированной юридической помощи не просто предоставляется, а гарантируется.

Изложение норм о представительстве интересов гражданского ответчика в отдельной статье проекта УПК можно расценивать как определенный про-

102

гресс в обеспечении прав гражданского ответчика. Однако если в указанном на- правлении и произошел сдвиг, то пока слабо ощутимый, внешне скорее похожий на улучшение редакционного характера.

С учетом некоторого совершенствования и расширения прав гражданского ответчика в проекте УПК, думается, недостаточно ограничиться лишь упоминанием, что представители гражданского ответчика имеют те же процессуальные права, что и представляемые ими лица (ч.2 чт.55). Нельзя не учитывать, во-первых, неприемлемость для представителя использования некоторых прав гражданского ответчика, во-вторых, настоятельную необходимость предоставить представителю некоторые собственные, принадлежащие именно ему самому права, отражающие представительский характер его участия в деле.

Так, предусматривается право гражданского ответчика давать не только объяснения, но и показания (ч.2 ст.54 проекта УПК). Дача показаний, несомненно, является прерогативой гражданского ответчика. Представитель не может давать показания за него или вместо него. В то же время представителю должно быть предоставлено специальное право, в котором не нуждается гражданский ответчик, - присутствовать при допросе гражданского ответчика.120

Ранее при рассмотрении проблемных вопросов процессуального положения представителей потерпевшего и гражданского истца в период ознакомления с материалами уголовного дела по окончании расследования, в силу равнозначности проблем, касающихся всех представителей, заодно были рассмотрены и аналогичные вопросы в отношении представителя гражданского ответчика.

Избегая повторения, следует подчеркнуть, что надлежащее обеспечение прав гражданского ответчика требует безусловного признания правовой возможности участия представителя гражданского ответчика в ознакомлении с материалами дела как отдельно от представляемого, по его поручению, так и совместно с ним. В случае желания гражданского ответчика и его представителя знакомиться с материалами дела одновременно следователь должен предоставить им необходимые для этого условия.

См.: Шадрин B.C. Указ.соч. - С.216.

103

§ 3. Механизмы защиты конституционных прав и свобод потерпевшего, гражданского истца и других участников процесса в уголовном судопроизводстве

Согласно ст. 53 УПК потерпевшим признается лицо, которому престу- плением причинен моральный, физический или имущественный вред. Данное лаконичное определение не способно вместить в себя всех качеств, свойств, черт обозначаемого понятия и оставляет открытыми целый ряд вопросов: о правомерности констатации факта причинения лицу вреда преступлением до вступления в законную силу обвинительного приговора, о возможности признания потерпевшим при совершении общественно опасного деяния невменяемым, при покушении на совершение преступления или приготовлении к нему, а также в случае виктимного поведения пострадавшего от преступления и т.д. Из действующего уголовно-процессуального закона не ясно, в какой момент состоится признание потерпевшим, каково процессу- альное положение лиц, участвующих в уголовном судопроизводстве вместо потерпевшего в случае его смерти (правопреемников)?

Указанные и некоторые другие проблемные вопросы понятия и про- цессуального статуса потерпевшего обусловливают необходимость их переоценки и совершенствования с учетом современных требований к обеспечению прав личности.

Термин “потерпевший” использовался еще в Уставе уголовного судо- производства, однако в него вкладывался несколько иной смысл. Под потерпевшим подразумевалось любое лицо, пострадавшее от преступления, вступившее в производство по уголовному делу (ст.6, 301, 303). Никакого признания лица потерпевшим не требовалось. УПК 1923г., в свою очередь используя рассматриваемый термин, также обходился без разъяснения, кто такой потерпевший (ст.50,51). Не был четко определен и комплекс процессуальных прав потерпевшего.

104

Таким образом, впервые в истории российского уголовно-процес- суального законодательства понятие потерпевшего сформулировано в действующем УПК, где одновременно также впервые дается перечень основных процессуальных прав потерпевшего.

Большую, чем ранее, определенность понятия и процессуального по- ложения потерпевшего можно считать достижением отечественной науки уголовного процесса. Но желательно обратить внимание и на другую сторону полученного результата. Поскольку проблема участия потерпевшего в уголовном деле разрабатывалась в условиях приоритета общественных, государственных интересов над интересами личности, при доминировании в уголовном процессе принципа публичности, активность пострадавшего фактически была ограничена, его влияние на возбуждение, ход и результаты производства по уголовному делу уменьшены и вообще его участие в уголовном деле в качестве субъекта процесса оказалось поставлено в зависимость от усмотрения государственных органов, ведущих уголовный процесс.

Если по Уставу уголовного судопроизводства уголовное преследование могло возбуждаться как должностным, так и частным лицом (ст.2) и жа- лоба пострадавшего от преступления (потерпевшего) “почиталась” достаточным поводом “к начатию следствия” (ст.303), то первые советские УПК, а за ними и УПК 1960г. решение вопроса о возбуждении уголовного дела сделали прерогативой органов государства (за исключением узкой категории дел частно-публичного, а также частного обвинения, производство по которым не требует расследования и поэтому в работе не рассматривается. При этом, в отличие от УПК 1923 г., несколько смягчавшего сворачивание частного начала в первой стадии уголовного процесса предоставлением пострадавшему от преступления права обжаловать отказ органов расследования и прокурора возбудить уголовное дело в суд (ст.95), действующий кодекс возможность судебного обжалования решения названных органов об отказе в возбуждении уголовного дела уже не предусматривает.

105

Более того, подавая заявление о совершенном в отношении его престу- плении, лицо даже при возбуждении уголовного дела имеет реальный шанс так и не стать потерпевшим, поскольку могут не посчитать нужным или просто забыть признать его потерпевшим, особенно в случаях прекращения уголовного дела в стадии расследования. Поэтому установленная действующим уголовно-процессуальным законом определенность понятия потерпевшего не является для него безусловным благом.

Сами основания для признания лица потерпевшим сформулированы небезупречно. По сути это уголовно-правовые основания, предполагающие необходимость констатации факта причинения лицу преступлением морального, физического или имущественного вреда. Верно замечено, что потерпевший - единственный субъект в уголовном процессе, сохранивший, если так можно сказать, внешнюю материально- правовую “оболочку”.1

Поскольку совершение преступления в отношении потерпевшего и все его последствия окончательно констатируются в обвинительном приговоре, признать лицо потерпевшим, получается, можно лишь после завершения производства по уголовному делу. Ясно, что такое признание пострадавшего от преступления потерпевшим, когда он уже не может использовать большинство предоставленных ему процессуальных прав, абсурдно. На практике лица признаются потерпевшими, как правило, в стадии предварительного расследования.

Однако существующая формулировка оснований появления в уголовном деле потерпевшего оказывает отрицательное влияние на своевременность решения о признании потерпевшим, побуждая следователей и лиц, производящих дознание, принимать его при наличии достоверной доказательственной информации, безусловно подтверждающей факт причинения лицу преступлением того или иного вреда. Буквальное ригористическое толкова-

1 См.: Божьев В.П. Предпосылки усиления защиты прав и интересов потерпевшего в уголовно- процессуальной деятельности // Проблемы повышения качества уголовно-процессуальной деятельности в условиях перестройки. - Ижевск, 1989,- С.64.

106

ние закона в том смысле, что потерпевшим может быть только тот, кто действительно пострадал от преступления, влечет за собой затяжку в признании лица потерпевшим и, следовательно, в обеспечении ему права отстаивать

свои процессуальные интересы. Очевидно, формулировка оснований признания потерпевшим нуждается в уточнении с учетом необходимости предоставления процессуальных прав с момента, позволяющего лицу принимать полноценное участие в возмещении причиненного ему вреда.

Буквальное толкование текста ст.53 УПК также не позволяет признавать потерпевшим лицо в случае причинения ему вреда общественно опасным деянием невменяемого. Между тем для понесшего ущерб не столь важно, чьи действия причинили ему вред.

В первоначальном варианте проекта УПК предпринималась попытка устранить отмеченное несовершенство закона. Статья 49 проекта предусматривала: “(О Лицо в уголовном процессе признается потерпевшим при наличии оснований полагать, что ему непосредственно преступлением причинен моральный, физический или имущественный вред.(2) Лицо может признаваться потерпевшим и в случаях, когда вред ему нанесен запрещенным УК деянием, совершенным невменяемым”.

К сожалению, в диспозицию ст.42 проекта УПК прошедшего второе чтение в Госдуме РФ, указанная новелла не включена, а это естественно затруднит пострадавшему реализовать свои права на защиту, если будет установлено, что вред ему причинен, лицом, признанным в установленном порядке невменяемым.

Приведенные формулировки, несомненно, более отвечают интересам пострадавшего от преступления. Но не совсем ясно, почему в части второй рассматриваемой статьи речь идет о признании потерпевшим как о возможном решении, в то время как в части первой - как о должном. Оснований для подобных различий не усматривается. Поэтому более предпочтительным

См.: Юридический конфликт: сферы и механизмы (Юридическая конфликтология. Часть II). - С. 136.

107

представляется подход, позволяющий унифицировать формулировку оснований для признания лица потерпевшим при наличии данных, указывающих на причинение ему вреда преступлением или общественно опасным деянием невменяемого.3

Очевидно, именно такой подход используется в Декларации основных принципов правосудия для жертв преступлений и злоупотребления властью. Хотя само словосочетание “жертвы преступлений” как бы подразумевает, что речь идет о последствиях только преступных действий, определение данного понятия позволяет трактовать его несколько шире. В п.1 Декларации разъясняется: “Под термином “жертвы” понимаются лица, которым индивидуально или коллективно был причинен вред, включая телесные повреждения, моральный ущерб или существенное ущемление их основных прав в результате действия или бездействия, нарушающего действующие национальные уголовные законы…”. Как можно видеть, в изложенном определении не говорится о вреде только от преступления, а сказано о последствиях вреда вообще в результате любого нарушающего уголовные законы действия или бездействия, каковым может быть и запрещенное уголовным законом деяние, совершенное невменяемым.

Описание в указанном международно-правовом акте оснований для отнесения лица к категории жертв преступлений дало повод утверждать, что они шире оснований для признания потерпевшим согласно ст.53 УПК.4 Думается, так считать не следует. Причиняемый жертвам преступлений вред, имеющий своими последствиями “телесные повреждения или моральный ущерб, эмоциональные страдания, материальный ущерб или существенное ущемление их основных прав” (п.1 Декларации), вполне укладывается в понятие морального, физического или имущественного вреда. Речь идет лишь о разных аспектах названных видов вреда в их взаимосвязи, взаимопроник - - J

См.: Божьев В.П. Процессуальный статус потерпевшего // Рос.юстиция. - 1994.- № 1.- С.49. 4 См.: Тихонов А. Потерпевший: уголовно-процессуальный аспект// Сов.юстиция. - 1993.- № 19- С.26.

108

новении и дополнении друг друга.5

Телесные повреждения есть не что иное, как физический вред. Или же его разновидность, если исходить из принятого понимания физического вреда как последствий посягательства не только на телесную неприкосновенность гражданина, но и вообще на его здоровье и жизнь.6 Под материальным ущербом часто понимается имущественный ущерб, хотя, как отмечалось, логичнее рассматривать его шире, включая в него вредные последствия посягательства собственно на человека, его тело, здоровье, жизнь.

В постановлении № 10 Пленума Верховного Суда РФ от 20 декабря 1994г. “Некоторые вопросы применения законодательства о компенсации морального вреда под моральным вредом понимаются нравственные
‘’

или физические страдания, причиненные действиями (бездействием), пося- гающими на принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона не- материальные блага (жизнь, здоровье, достоинство личности, деловая репу- тация, неприкосновенность частной жизни, личная и семейная тайна и т.п.).8 “Нравственные и физические страдания”, “нравственные переживания”, о которых говорится в упомянутом судебном постановлении, могут, видимо, пониматься как получаемый пострадавшим от преступления заряд отрица- тельных эмоций, урон нормальному состоянию его психики, совокупность вызванных преступлением “основанных на нормах права и морали нравст- венных, волевых и иных нематериальных изменений”9 или определенное психическое напряжение лица в результате осознания им факта совершения на него посягательства.

5 €

Цит.по: Шадрин B.C. Обеспечение прав личности при расходовании преступлений: Монография. - Волгоград, 1997. - С. 149.

6 См.: Юрченко В.Е. Гарантии прав потерпевшего в судебном разбирательстве. - Томск,1977.-С12.

7 См.: Мазалов Л.Г. Указ.соч. -С.31.

8 См.: Бюллетень Верховного Суда РФ. - 1995.-№ 3.

9 См.: Скрипченко Б.В. Вред как основание признания потерпевшим II Потерпевший от преступления. - Владивосток, 1974.- С. 176.

10 См.: Леонтьев Л.В. О признании лица потерпевшим при покушении на преступление // Проблемы совер шенствования предварительного следствия и прокурорского надзора за исполнением законов органами доз нания и предварительного следствия. - М.,1982.- С.57.

109

По существу, речь идет о возникающих у лица в результате преступного посягательства различных ответных эмоциональных реакциях, которые обнаруживают себя через внешние проявления: чувство беспокойства, тревоги, страха, взволнованности и т.п.11

Характерно, что Пленум Верховного Суда России под моральным вре- дом понимает также страдания, переживания человека, связанные с нарушением его личных неимущественных прав (право на пользование своим именем, деловую репутацию, честь и достоинство, семейную тайну и проч.), имущественных прав и вообще “каких-либо прав” без ограничения.12 В указанной связи можно констатировать: существенное ущемление (ограничение, лишение) в результате преступления любых основных прав человека в конечном итоге выливается в моральный, физический или имущественный

13

вред.

В качестве субъектов компенсации морального вреда и закон (ст. 151 ГК РФ), и упомянутое постановление Пленума Верховного Суда РФ преду- сматривают исключительно граждан (физических лиц), которыКпричинены физические или нравственные страдания. Возникает вопрос: могут ли быть субъектами компенсации морального вреда юридического лица? Конечно, само по себе юридическое лицо не может испытывать физические или нравственные страдания, однако его нематериальные блага, например, такие как

См.: Батищева Л.В. О признании лица потерпевшим при покушении на преступление // Проблемы совер- шенствования предварительного следствия и прокурорского надзора за исполнением законов органами дознания и предварительного следствия. - М.,1982,- С.57. 12 См.: Бюллетень Верховного Суда РФ. - 1995.- № 3.

’”’ В действующем УПК не раскрывается, какие “лица” признаются потерпевшими. Пленум Верховного Суда СССР в действующем по настоящее время постановлении № 16 от 1 ноября 1985г. “О практике применения судами законодательства, регламентирующего участие потерпевшего в уголовном судопроизводстве” пояснил: по смыслу закона “потерпевшим должен признаваться гражданин … Юридические лица не могут быть признаны потерпевшими” (п.2) // Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов по уголовным делам. - С.297. В проекте УПК, подготовленном НИИ Генеральной прокуратуры России, вопрос о “лице”, подлежащем признанию потерпевшим, также оставлен открытым (ст.31). Вариант проекта УПК ГПУ Президента России исходит из того, что потерпевшим признается только физическое лицо (ст.73). Итоговый проект УПК, подготовленный с учетом всех ранее разрабатываемых проектов и поступивший затем в Госдуму для принятия в качестве закона, предусматривает возможность признания потерпевшими также юридических лиц(ч1 ст.42), как предлагалось ранее проектом УПК Минюста России (ч.7 ст.34). Независимо от возможного окончательного решения законодателя по данному вопросу в настоящей работе в соответствии с ее темой в качестве потерпевших рассматриваются только граждане, физические лица.

по

деловая репутация, тоже нуждаются в защите со стороны государства. Причем защита деловой репутации юридического лица строится на тех же принципах, что и защита чести, достоинства и деловой репутации граждан.14

В теории уголовного процесса спорным, хотя имеющим важное прак- тическое значение, является вопрос о возможности признания лица потерпевшим при покушении на преступление или приготовлении к нему. Давно высказывалось мнение, что потерпевшим следует признавать лицо и тогда, когда вред не наступил, но была попытка причинения гражданину вреда.13

Согласно другой точке зрения отсутствие физического или имущест- венного вреда по общему правилу должно исключать признание лица потерпевшим, но если совершается покушение на изнасилование, то признание лица потерпевшим возможно, поскольку в этом случае причиняется моральный вред.16 Видимо, с учетом подобных рассуждений судебно-следственная практика сориентирована на то, что признание потерпевшим должно производиться и по делам о приготовлении к преступлению или покушении на совершение преступления при условии фактического причинения морального, физического или имущественного вреда.17

Более правильным представляется мнение, что при наличии преступного посягательства в любой форме, независимо от реального причинения какого-либо вреда, объективно возникают основания для признания лица потерпевшим, поскольку права гражданина оказались поставленными под угрозу нарушения.18

В.А.Дубривный, в целом правильно понимая моральный вред как свя- занное с нравственными страданиями нарушение нормального психического состояния человека в результате преступного посягательства на его права,19

См.: Кузнецова Н.В. Проблемы компенсации морального вреда в уголовном процессе. - Ижевск. ~ С.13.

15 См.: Рахунов Р.Д. Участники уголовно-процессуальной деятельности. - С.244.

16 См.: Савицкий В.М., Потеружа И.И. Потерпевший в советском уголовном процессе. -М.,1983.- С.7-10.

17 См.: Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов по уголовным делам. - С.297.

18 См.: Кокорев Л.Д. Потерпевший от преступления. - С.9; Юрченко В.Е. Указ.соч. - С. 16; Брусницын Л.В. Потерпевший: уголовно-процессуальные аспекты // Государство и право. - 1995.- № 9.- С.70.

19 См.: ДубривныЙ В. Потерпевший на предварительном следствии. -Саратов, 1966. - С.8-9.

Ill

на конкретных примерах пытался доказать, что наступление морального вреда возможно не при всяком покушении на преступление или приготовлении к нему. При покушении, например, на изнасилование моральный вред налицо. Но когда А., решив совершить кражу из квартиры Е., поставил лестницу и при попытке пролезть через окно был задержан, его действия моральный вред ни для кого не повлекли.20

Такая позиция выглядит малоубедительной и непоследовательной. Если в последнем примере представить себе вполне вероятную ситуацию, ко- гда находящаяся в квартире в ночное время, допустим, одинокая пожилая женщина внезапно обнаруживает перед собой грабителя, проникшего через окно, то разве она будет в силах сохранить “нормальное психическое состояние”?

Усиливая свою аргументацию, автор переходит к следующему примеру: преступник с целью кражи залез в пустой карман к гражданину и был задержан при совершении кражи уже у другого лица. Резюме: уже в данном случае о возможности морального вреда говорить вообще не приходится, аргумент неотразим.21

Однако контраргументы не исключены и здесь. Если опасность иму- щественного вреда не преобразовалась для лица в реальный ущерб, то опасность наступления морального вреда не исчезла. Когда лицо узнает о попытке посягательств на его имущество при вызове к следователю или другим способом, угроза морального вреда приведет к его реализации. Сообщение о неудавшейся краже послужит своеобразным каналом между результатом преступного посягательства и сферой сознания владельца имущества.22

Ориентация на степень нарушения психического состояния лица, глу- бину его переживаний в связи с состоявшимся преступным посягательством в подобных случаях неприемлема, поскольку определить уровень эмоцио-

20 См.: Дубривный В.А. Указ.соч. - С.19.20.

21 См.: Дубривный В.А. Указ.соч. - С.21-22. ~ См. Батищева Л.В. Указ.соч. - С.60.

112

нальной напряженности пострадавшего в момент осознания факта содеянного в отношении его невозможно никаким прибором, никакой экспертизой. Тем более путем субъективного усмотрения должностных лиц, ведущих уголовный процесс. Поэтому единственно возможен формализованный критерий: при любой форме преступного посягательства, если даже создана лишь угроза причинения лицу морального, физического или имущественного вреда, возникают основания для признания лица потерпевшим. Такую позицию последовательно занимают законодатели ряда зарубежных стран, в частности Венгрии, Польши, Югославии, где признается процессуальный статус потерпевшего за лицами, права которых не только были нарушены, но и поставлены под угрозу нарушения.23

Одним из актуальных для обеспечения прав пострадавших от престу- пления является также вопрос о признании потерпевшим лица, своими действиями способствовавшего преступлению. Подобные случаи на практике не единичны. Как показало исследование 200 уголовных дел об умышленных тяжких телесных повреждениях, умышленных менее тяжких телесных повреждениях, умышленных легких телесных повреждениях и истязаниях, поведение потерпевших, согласно принятой в литературе типизации, распределялось следующим образом: препятствующее - 31 случай (15,5%), нейтральное - 96 случаев (48%), способствующее - 61 случай (30,5%), провоцирующее - 12 случаев (6%).24

Когда лицо способствует совершению преступления, тем более в форме провокации, его поведение расценивается как виктимное, исходя из по- нимания “виктимизация” как процесса превращения лица в жертву преступления и результата этого процесса.23 Имеет ли виктимность поведения пострадавшего от преступления какое-либо значение для признания его потерпевшим?

г’ См.: Защита прав потерпевшего в уголовном процессе. - М.,1993,- С.26, 35, 41, 59-60.

24 См.: Котов Д.П. Установление следователем обстоятельств, имеющих психологическую природу. - Воро неж, 1987.- С.81.

25 См.: Франк Л.В. Потерпевшие от преступления и проблемы виктимологии. - Душанбе, 1977.- С. 107.

113

В свое время мнения ученых по данному вопросу существенно разо- шлись. Ряд ученых высказался за то, чтобы “ненадлежащее поведение пострадавшего” не оставлять без внимания и лиц, способствующих причинению им вреда, не признавать потерпевшими.26 Если признать указанную позицию правильной, полагалось бы по результатам проведенного выше анализа уголовных дел отказать в признании потерпевшими около 40% пострадавшим от преступления, с чем вряд ли можно согласиться.

Более приемлемой, точнее, единственно верной является противопо- ложная точка зрения, согласно которой потерпевшим должно признаваться “каждое лицо”, которому преступлением причинен вред.27 Видимо, поэтому законодатель на протяжении десятилетий не воспользовался предложением В.А.Стремовского внести в ст.53 УПК дополнение: “… не признавать потерпевшим лицо, чье аморальное, антиобщественное или преступное поведение привело обвиняемого к совершению преступления”.28

Во-первых, недопустимо считать пострадавшего виновным в совершении против него преступления и наказывать его за это по усмотрению, на- пример, следователя лишением процессуальных прав, являющихся для него средством отстаивания своих интересов. Каждый виновен лишь в том, что совершил он сам, “вина не переходит и не переворачивается”. Если суд сочтет поведение потерпевшего способствовавшим совершению преступления, он может учесть указанное обстоятельство при определении степени виновности осуждаемого, вида и размера назначаемого ему наказания. Именно по такому пути предлагает идти судебная практика. Так, Пленум Верховного Суда указал, что если совершению преступления несовершеннолетним предшествовало неправомерное или провоцирующее поведение взрослых лиц, суд вправе признать это обстоятельство смягчающим ответственность

26 См.: Дубривный В.А. Указ.соч. - С.34-35; Ратинов А. Участие потерпевшего на предварительном следст вии // Соц.законность. -1959,- №4..- С.33.

27 См.: Рахунов Р.Д. Участники уголовно-процессуальной деятельности. - С.254; Божьев В.П. К вопросу о понятии потерпевшего в советском уголовном процессе // Ученые записки ВИЮН.- М., 1962.- С. 161 -162.

28 См.: Стремовский В.А. Участники предварительного следствия. - С.211.

29 См.: Ривлин Д.В. Виктимологические факторы и профилактика преступлений. -Л.,1975.- С.142.

114

виновного, а также направить в необходимых случаях частные определения по месту работы или жительства указанных лиц.

Во-вторых, отказ лицу, понесшему в результате преступления ущерб, в обладании предназначенными ему правами потерпевшего в современных условиях равносилен отказу от правосудия. Поскольку такой отказ вступает в явное противоречие со ст. 52 Конституции России, согласно которой права пострадавших от преступлений охраняются законом и государство обеспечивает всем им без исключения доступ к правосудию.

Очень важно не только правильно определить основания признания лица потерпевшим, но и момент такого признания. Очевидно, чем раньше пострадавший от преступления может принимать участие в производстве по уголовному делу, используя предоставляемые ему процессуальные права, тем больше возможностей для обеспечения его прав, как нарушенных преступлением, так и составляющих процессуальный статус потерпевшего.

Как уже отмечалось, изложенная в ст.53 УПК формулировка оснований для признания лица потерпевшим предрасполагает к вынесению поста- новления о признании потерпевшим в момент, сравнительно отдаленный во времени от момента возбуждения уголовного дела. Стремление следователей к получению достоверных данных о причинении лицу преступлением морального, физического или имущественного вреда нередко приводит к признанию граждан потерпевшими в конце расследования, в результате чего реализация предоставленных им процессуальных прав оказывается урезанной и затрудненной. При таком положении права потерпевших практически ущемляются и говорить об их надлежащем обеспечении нельзя. Анализ рассматриваемой ситуации побуждает обратить внимание на следующие обстоятельства.

См.: О судебной практике по делам о преступлениях несовершеннолетних и о вовлечении их в преступную и иную антиобщественную деятельность: Постановление Пленума Верховного Суда РСФСР № 5 от 25 декабря 1990г. (в ред. Постановления Пленума № И от 21 декабря 1993г.) // Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов по уголовным делам. - С.519.

115

По общему правилу, в основании каждого значимого для уголовного дела процессуального решения следователя, лица, проводящего дознание, должны лежать доказательства, обладающие свойствами относимости и допустимости (Достоверные или вероятностные фактические данные. Если, например, поводом к возбуждению уголовного дела послужило непосредственное обнаружение признаков преступления и в ходе расследования следователь выявляет факт причинения гражданину морального, физического или имущественного вреда, то, несомненно, принимаемое им решение о признании лица потерпевшим должно основываться на определенной доказанности указанного факта. Но когда поводом к возбуждению уголовного дела выступает заявление гражданина о совершенном в отношении его преступлении, объективно начинает действовать и другое правило, глубоко нравственное по своему содержанию и имеющее огромное общеправовое значение, именуемое иногда принципом добропорядочности.

Если “все граждане предполагаются добропорядочными”31 и это общее правило в отношении обвиняемого конкретизируется в презумпции неви- новности, возведенной в ранг принципа уголовного процесса, и следователь, исходя из него, не вправе обращаться с обвиняемым как с преступником даже при явных доказательствах его причастности к преступлению, - что совершенно оправданно, - то нет резона и пострадавшему заведомо отказывать в доверии к его утверждениям о причинении ему вреда в результате преступного посягательства. При этом если решение о привлечении лица в качестве обвиняемого требует осторожности и поэтому определенной совокупности доказательств, поскольку связано с возможностью применения к нему мер процессуального принуждения и перспективой превращения его в под- судимого и осужденного, то в результате признания потерпевшим лицу подобные последствия не грозят.

11 См.: Петрухин И.Л. Вам нужен адвокат. - С. 160.

116

Очевидно, осторожность в признании потерпевшим объясняется одним - заботой ведущих уголовный процесс государственных органов в первую очередь не о пострадавшем от преступления, а о своих собственных узкопрофессиональных или ведомственных интересах и оглядкой на желаемый для отчета о проделанной работе “конечный результат”, стремлением сократить до минимума сферу общения с пострадавшим и ответственности перед ним.

Понятия «пострадавший» и «потерпевший» отличаются друг от друга именно лишь, как научные абстракции, а применительно к уголовному процессу в отношении последнего должно быть вынесено постановление о признании потерпевшим.

При анализе существующего правового регулирования определения начального момента признания лица потерпевшим ощущается, что усиление элементов полицейского государства в системе формировавшихся советским законодателем правоотношений привело к установлению навязчивого патронажа государственных органов в уголовном процессе над пострадавшим от преступления. В результате выдаваемая за благо для пострадавшего опека со стороны государства обернулась для него понижением уровня уголовно-процессуальной защиты его нарушенных преступлением прав.

В литературе обоснованно отмечается, что в отдельных случаях закон допускает возможность обходиться без доказательств для признания лица потерпевшим, отождествляя с потерпевшим лицо, обратившееся с заявлением о преступлении. Уголовные дела об изнасиловании без отягчающих обстоятельств возбуждаются не иначе как по жалобе- потерпевших (ч.2 ст.27 УПК). И хотя последующее расследование может привести к выводу, что изнасилования фактически не было, как и связанного с ним вреда, тем не менее жалобщица еще до возбуждения уголовного дела, в связи с фактом подачи жалобы официально, в процессуальной форме признается потерпевшей.32

32 См.: Ларин A.M. Расследование по уголовному делу: процессуальные функции. - С.45.

117

Данная норма рассчитана на очень незначительную категорию дел ча- стного и частно-публичного обвинения и является в настоящее время исключением из существенного порядка возбуждения уголовного дела и признания лица потерпевшим. Однако когда-то она, наоборот, имела значение общего правила, в качестве лишь рудимента которого ее можно рассматривать сейчас.

Устав уголовного судопроизводства предусматривал: “Объявления лиц, потерпевших от преступления или проступка, признаются жалобами” (ст.301) и они “почитаются достаточным поводом” к начатию следствия (ст.ЗОЗ). УУС четко различал “объявления” и “жалобы” как поводы к возбуждению уголовного дела. Жалоба как заявление о преступлении самого пострадавшего пользовалась безусловной привилегией. Ни судебный следователь, ни прокурор ни при каких обстоятельствах не могли отказать жалобщику-потерпевшему в возбуждении дела.

Обратив внимание на отмеченные выше особенности появления в уго- ловном процессе потерпевших по делам об изнасиловании, А.М.Ларин логично замечает, что и применительно к другим преступлениям против конкретных лиц “само возбуждение дела по существу одновременно выражает признание соответствующих лиц пострадавшими от преступления. Поэтому представляется целесообразным объединение решений о возбуждении дела такого рода и о признании лица потерпевшим в одном постановлении следователя - аналогично тому, как это имеет место по делам частного обвинения”.33

Изложенная позиция вполне обоснованна и рациональна. Но, думается, она могла бы быть более последовательной. Если проводить аналогию с появлением в уголовном процессе потерпевших по делам частного и частно-публичного обвинения, то надо согласиться с необходимостью признания потерпевшими всех лиц, обращающихся в компетентные органы с заявле-

’ См.: Ларин A.M. Расследование по уголовному делу: процессуальные функции. - С.45.

118

ниями о совершении в отношении их преступлений, с момента принятия заявления. Таким заявлением следует придать статус жалоб, как было в ст.301-303 УУС и есть в ст.27 УПК.

Смещение момента признания лица потерпевшим с момента возбуждения уголовного дела на момент принятия заявления (жалобы) пострадавшего от преступления многое меняет в смысле улучшения обеспечения его прав. Для обеспечения же обоснованности решения о возбуждении дела наступления каких-либо существенных негативных последствий не предполагается. Как свидетельствуют результаты исследований, имеющие определенное доказательственное значение данные, подтверждающие факт преступного посягательства, содержатся более чем в 98% заявлений о преступлениях.34

При указанных обстоятельствах проверка по заявлению нередко сво- дится не к установлению оснований факта совершения преступления со всеми его вредными для заявителя последствиями и соответственно возбуждения уголовного дела - они налицо, - а к изысканию возможностей под благовидным предлогом в возбуждении дела отказать, если возможность раскрытия преступления оказывается под вопросом и “судебная перспектива” не очевидна. Пострадавшему от преступления в подобных случаях остается лишь удовлетвориться получением лаконичного уведомления об отказе в возбуждении уголовного дела, например “на основании п.2 ст.5 УПК”, без каких-либо объяснений и мотивировки принятого решения, хотя и с упоминанием о праве на его обжалование соответствующему прокурору. Заявители чаще всего не используют данное право, так как к новым обращениям в го- сударственные органы “охота отбита” предшествующим пренебрежительным отношением к их интересам.

Так стадия возбуждения уголовного дела из “совершенно необходимого барьера, ограждающего жизнь граждан от вмешательства органов вла-

См.: Кузнецов Н.П. Доказывание в стадии возбуждения уголовного дела. - Воронеж,1983.- С.63.

119

сти”,35 превращается в буфер, ограждающий органы власти от обремени- тельных хлопот по расследованию “неперспективных” дел, а заодно от докучающих своей активностью пострадавших от преступлений. Последним же в силу по существу бесправного положения в стадии возбуждения уголовного дела остается либо смириться с участью не понятых и отвергнутых государством в лице его органов, обладающих монополией на начало и ведение уголовного процесса, либо обращаться за помощью в оказании самостоятельного воздействия на обидчика к преступным группировкам, что сейчас уже не является редкостью.

Необходимость более раннего наделения пострадавшего от преступления правами участника процесса - потерпевшего вызывается также тем, что с момента поступления в компетентные государственные органы официальной информации, указывающей на признаки преступления, начинаются уголовно-процессуальные отношения36 и осуществляемая по поступившему заявлению о преступлении уголовно-процессуальная деятельность часто приобретает форму так называемой “доследственнои проверки”, представляющей собой суррогат расследования, фактическое слияние стадий возбуждения уголовного дела и расследования как по целям, так и по содержанию деятельности.37

В последнее время идея уточнения и повышения значимости процессу- ального статуса пострадавшего от преступления в стадии возбуждения уголовного дела стала привлекать к себе пристальное внимание, что обусловлено усилением внимания вообще к обеспечению прав личности в уголовном процессе. По мнению одних, необходимо разграничить понятия заявителя, чьи права преступным посягательством нарушены не были, и заявителя, которому преступлением причинен вред, при этом последнего называть терми-

35 См.: Савицкий В.М. Очерк теории прокурорского надзора. - С. 102.

36 См.: Божьев В.П. Уголовно-процессуальные отношения. - С. 123; Жогин Н.В., Фаткуллин Ф.Н. Предвари тельное следствие в советском уголовном процессе. - Сб.

37 См.: Балашов А. Действительно ли возбуждение уголовного дела - первоначальная стадия уголовного про цесса // Соц.законность. -1989.- С.54.

120

ном “пострадавший” в отличие от потерпевшего, признаваемого таковым по

то

постановлению следователя (ст. 136 УПК). По существу авторы предлагают ввести в уголовный процесс нового участника, имеющего шанс после возбуждения уголовного дела стать “обычным” потерпевшим, подобно тому, как подвергаемое уголовному преследованию лицо вначале может фигурировать в качестве подозреваемого, а затем становиться обвиняемым. Попытка реализовать указанную идею отражена в проекте общей части УПК, подготовленной в ГПУ Президента России (ст. 132).

Другие полагают, что принятие заявления гражданина о преступлении должно быть равносильно признанию пострадавшего от преступления потерпевшим.39 Высказано также предположение изложить ст.53 УПК в редакции, предусматривающей признание потерпевшим лица, чьим правам “причинен вред деянием, содержащим признаки преступления, достаточные данные о котором послужили основанием для возбуждения уголовного дела”.40

Более привлекательной и приемлемой из указанных точек зрения пред- ставляется вторая. Заявление-жалобу пострадавшего от преступления гражданина следует рассматривать и как наличие оснований для признания лица потерпевшим, и как совокупность повода - основания к возбуждению уголовного дела. При соблюдении, однако, некоторых условий - если в заявлении изложены признаки преступления и нет сведений о ложности сообщаемых сведений, ! а также отсутствуют явные данные, объективно опровергающие сообщаемое.

Констатация отсутствия подобных сведений или данных в момент принятия заявления, исходя из предположения пострадавшего добросовестным, добропорядочным гражданином, должна влечь за собой немедленное возбуждение уголовного дела без всяких доследственных или предследст-

38 См.: Белозеров Ю.Н., Марфицын П.Г. Обеспечение прав и законных интересов личности в стадии возбуж дения уголовного дела. - М.,1994.- с.7.

39 См.: Тихонов А. Потерпевший уголовно-процессуальный аспект. - С.26.

40 См.: Яни П. О признании потерпевшим по уголовному делу // Сов.юстиция. -19р.2. - № 9-10.- С. 19,

41 См.: Масленникова Л.Н. Уголовно-процессуальные гарантии прав потерпевшего // Проблемы обеспечения прав личности в современных условиях. - С.99.

121

венных проверок. Дополнительной гарантией правомерности данного решения может служить предупреждение заявителя независимо от формы сообщения - устного или письменного - об ответственности за заведомо ложный донос.

При таком подходе поступление в органы расследования надлежащим образом составленного заявления пострадавшего от преступления с последующим безотлагательным возбуждением уголовного дела будет фактически означать начало расследования.

Изложенное вовсе не означает, что заявления пострадавших от престу- пления должны приниматься совершенно некритично и чисто автоматически означать начало расследования. Как и в основе любого решения, здесь также должны лежать фактические данные, но не обязательно высокой степени вероятности.

Наличие в заявлении пострадавшего подобных данных, указывающих на причинение ему в связи с преступным посягательством морального, фи- зического или имущественного вреда, одновременно означает и наличие оснований для признания его потерпевшим, т.е. “де-факто этому лицу принадлежит статус потерпевшего со всеми вытекающими отсюда последствиями”.42 Нет, видимо, необходимости фиксировать данное обстоятельство в специальном процессуальном акте. Главное, чтобы в уголовно-процессуальном законодательстве была закреплена совокупность прав данного лица, определяющая его правовое положение в граничащей с расследованием стадии возбуждения уголовного дела, как потерпевшего.43

Потерпевший в стадии возбуждения уголовного дела должен иметь, как минимум, следующие права: знать о принятом по его заявлению решении и получать в случае возбуждения уголовного дела или направления

42 См.: Грошевой Ю.М., Шумилин Ф.М. Об обеспечении прав потерпевшего в досудебных стадиях уголов- ного процесса // Участники предварительного расследования и обеспечение их прав и законных интересов. -Волгоград, 1993.-С.40. ‘” См.: Грошевой Ю.М., Шумилин Ф.М. Указ.соч.

122

заявления по подследственности и подсудности письменное уведомление, а в случае отказа в возбуждении уголовного дела при наличии данных о явно опровергающих изложенное в заявлении или иных исключающих производство по уголовному делу обстоятельствах - копию мотивированного постановления об отказе; знакомиться с материалами проверки и иными данными, послужившими основанием для отказа в возбуждении дела,44 пользоваться помощью переводчика; иметь представителя с момента поступления в органы, ответственные за ведение уголовного процесса, заявления о преступлении,45 обжаловать постановление об отказе в возбуждении уголовного дела прокурору и в суд.

Не ясно, почему в проекте УПК отсутствует статья, подобная ст. 136 действующего УПК, устанавливающая порядок признания лица потерпевшим. Видимо, изложение порядка признания потерпевшим в виде отдельной статьи не вписалось в модернизированную структуру проекта УПК. Однако необходимость в такой статье есть, поскольку попытка вместить порядок признания потерпевшим в единственную статью, посвященную данному участнику процесса (ст.42 проекта УПК), привела к неоправданному изъятию из регламентации акта признания ряда имеющих значение для обеспечения прав потерпевшего элементов, в частности требования об объявлении лицу постановления о признании потерпевшим о разъяснении процессуальных прав.

Статья о регламентации признания лица потерпевшим должна преду- сматривать оба варианта появления потерпевшего в уголовном процессе:

1) на основании выявленных при производстве по уголовному делу фактических данных о причинении лицу морального, физического или имущественного вреда оконченным преступлением либо общественно опасным деянием невменяемого, а равно при угрозе возникновения указанного вреда

См.: Масленникова Л.Н. Уголовно-процессуальные гарантии прав потерпевшего. - С.100. См.: Грошевой Ю.М., Шумилин Ф.М. Указ.соч. - С.40.

123

в результате покушения на них или приготовления к ним - с вынесением постановления о признании лица потерпевшим;

2) на основании заявления, имеющего характер жалобы и содержащего изложенные выше данные, подаваемого для решения вопроса о возбуждении уголовного дела, - без вынесения постановления, считая признанием лица потерпевшим принятие к производству компетентными государственными органами данного заявления.

Реализация последнего варианта предполагает предоставление постра- давшему от преступления после возбуждения уголовного дела всех прав потерпевшего, как при осуществлении варианта первого. При изложении перечня возможных прав потерпевшего следует предусмотреть, какие права он имеет до возбуждения и какие - после возбуждения уголовного дела.46

Предусмотренный ст.42 проекта УПК комплекс прав потерпевшего за- метно увеличен в сравнении с тем, чем располагает потерпевший в настоящее время. Однако в него включены не все права, в которых действительно нуждается потерпевший. В частности, дополнительно желательно предусмотреть право потерпевшего знакомиться также с материалами приостановленного уголовного дела и обжаловать решение следователя об этом.47 Уже имеющееся у потерпевшего право знакомиться с материалами уголовного дела, направляемого в суд с обвинительным заключением, нуждается в усовершенствовании и более эффективном обеспечении, как и аналогичное право гражданского истца и гражданского ответчика, на что будет обращено внимание ниже, при рассмотрении обеспечения прав названных участников уголовного процесса.

Закрепление в уголовно-процессуальном законодательстве условий, благоприятствующих своевременному вступлению пострадавшего от пре-

46 См. Шадрин B.C. Указ.соч. - С. 161.

47 См.: Истина… И только истина! . С.333-334; Бородин СВ. Борьба с преступностью: теоретическая модель комплексной программы. - М.,1990.- С.173; Дудковский П., Митрохин Н. Потерпевший - активный участник предварительного следствия // Соц.законность. - 1978.- № 3.- С.29-30.

124

ступления в уголовный процесс в качестве активного участника, предоставление необходимых ему для этого процессуальных средств уже само по себе “работает” на обеспечение всех его прав. Однако обеспечение прав участвующим в деле лицам, исходя из требований ст.5 8 УПК, в стадии расследования предполагает прежде всего обязанность следователя и лица, производящего дознание, обеспечить участникам расследования, в том числе потерпевшему, возможность осуществления принадлежащих ему прав.

Сложившаяся на протяжении предыдущих десятилетий и почти не из- менившаяся до сего времени следственная практика свидетельствует о слабой заинтересованности или вообще незаинтересованности следователей в активном участии потерпевшего в расследовании и зачастую пренебрежительном отношении к обеспечению его прав. Как показывают исследования, среди следователей довольно распространено мнение, что потерпевший бу-

48

дет только мешать установлению истины по уголовному делу.

Вместо разъяснения потерпевшему процессуальных прав, предусмот- ренных ст.53 УПК, производится, как правило, ознакомление с правами. Обычно при вызове на допрос следователь объявляет лицу о признании его потерпевшим, после чего предлагает прочитать перечисленные на бланке постановления о признании потерпевшим права и заверить постановление своей росписью. Разумеется, при таком “разъяснении” смысл и значение предоставляемых прав доходит не до каждого потерпевшего. Нейтрализации указанного негативного явления призвано способствовать закрепление в проекте УПК права лица получать копию постановления о признании его потерпевшим. Дополнительно желательно также предусмотреть обязанность следователя вручать или направлять потерпевшему копию данного постановления немедленно или не позднее двух суток с момента его вынесения.

Видя незаинтересованность следователей в их активном участии в рас- следовании, потерпевшие крайне редко используют свои права на предос-

См.: Яни П.О. О признании потерпевшим по уголовному делу. - С.19.

125

тавление доказательств, заявление ходатайств. Нередко следователи, признав лицо потерпевшим, предпочитают вообще избавить себя от дальнейшего общения с ним, если только не возникает необходимость дополнительно допросить или провести с его участием какое-либо другое следственное действие. В таком случае потерпевшему предлагается собственноручно сделать на постановлении о признании потерпевшим запись: “По окончании расследования с материалами уголовного дела знакомиться не желаю”. Как правило, потерпевшие идут в этом навстречу следователю, особенно если им дать понять, что польза от участия в указанном действии для них довольно сомнительна. После этого потерпевшего ждет реальная перспектива быть пригла- шенным к участию в деле только в судебном разбирательстве.

Как отмечал еще Верховный Суд СССР, практика предварительного получения таких заявлений и использования их следователями для неисполнения своих обязанностей не основана на законе и влечет ограничение предоставленных потерпевшему прав, если даже заявление подано потерпевшим по собственной инициативе. Однако и сейчас подобная практика существует, хотя ознакомление с материалами уголовного дела по окончании расследования имеет для потерпевшего не меньшее значение, чем для обвиняемого.50 Видимо, на успех в ее преодолении и искоренении можно будет рассчитывать только тогда, когда следователи станут всегда по достоинству оценивать пользу для дела от участия потерпевшего в расследовании и будут воспринимать его действительно как личность, заслуживающую сострадания и всемерного содействия в отстаивании своих интересов, а прокурор и судьи окончательно откажутся от снисходительного отношения к допускаемым следователями “вольностям” в обращении с требованиями уголовно-процессуального закона об обеспечении прав потерпевших. Немало зависит и от повышения уровня правосознания самих потерпевших.

49 См.: Бюллетень Верховного Суда СССР. - 1986.-№ 3.- С.44.

50 См.: Савицкий В.М. Потерпевший от преступления: расширение прав, усиление гарантий // Сов.государство и право. - 1986.- № 5.- С.77-78.

126

Можно констатировать определенные положительные сдвиги в решении затронутых вопросов, связанные, в частности, с некоторой переориента- цией следственно-судебной практики на большее обеспечение прав личности в уголовном судопроизводстве, развитием гласности, заметным увеличением доступности для населения информации о работе следственных органов. Однако они пока не столь значительны.

Особого внимания заслуживает вопрос об отношении государства и общества к вопросам компенсации пострадавшим вреда, причиненного преступлением. Как известно, Закон “О собственности в РСФСР” от 24 декабря 1990г., предусматривавший возможность компенсации жертвам преступлений имущественного вреда в случаях неустановления виновного или его неплатежеспособности, в связи с принятием нового Гражданского кодекса России благополучно прекратил свое существование, оставив несбывшимися надежды многих и многих потерпевших, чьи требования о компенсации на основании его положений (ст.ЗО) были судами удовлетворены. Ничего взамен пока не создано.

Между тем, поскольку при совершении преступления и причинении вреда потерпевшему есть вина не только преступника, но и самого государства, не обеспечившего для гражданина безопасность, следует признать, что потерпевший вправе рассчитывать на возмещение вреда в полном объеме, в том числе за счет средств государства.51

Разумеется, осуществление государственной компенсации зависит от экономического состояния государства, которое в России пока оставляет желать лучшего. Однако рано или поздно решать указанные вопросы придется, и начало такому решению должно быть в известных пределах положено уже сейчас.

Согласно Декларации основных принципов правосудия для жертв пре- ступлений и злоупотребления властью в тех случаях, когда компенсацию не-

51 См.: Ведерникова О. Фонд для жертв преступлений // Соц.законность,- 1990.-№ П.- С.26.

127

возможно получить в полном объеме от правонарушителя или из других источников, государствам следует принимать меры к предоставлению финансовой компенсации: 1) жертвам, которые в результате тяжких преступлений получили значительные телесные повреждения или существенно подорвали свое физическое или психическое здоровье; 2) семьям, в частности, иждивенцам лиц, которые умерли или стали физически или психически больными в результате такой виктимизации.

Изложенные положения Декларации разрабатывались с учетом накоп- ленного во многих странах мира опыта по оказанию содействия пострадавшим в нейтрализации последствий преступления и, как можно видеть, исходят из необходимости избирательного подхода в определении оснований для компенсационных выплат жертвам преступлений с учетом финансовых возможностей тех или иных государств, акцентируя внимание на необходимости предоставления компенсации пострадавшим от преступлений против личности. Возможно, если бы российский законодатель при формулировании ст. 30 бывшего Закона о собственности руководствовался не просто бла- гими пожеланиями и не стремился объять необъятное без учета реальных возможностей государственной казны, не было бы необходимости полностью от него отказываться.

Статья 52 Конституции России в настоящее время предусматривает обязанность государства обеспечивать потерпевшим компенсацию причиненного вреда. Настоятельная необходимость разработки и реализации конкретных мер по выполнению принятых на себя государством указанных обязательств приобретает особую актуальность в связи с вступлением России в Совет Европы и возможным в перспективе присоединением к Европейской конвенции о компенсации вреда жертвам насильственных преступлений 1988г. Согласно ст.21 Конвенции, когда компенсация не может быть получена из других источников, государство должно выплатить компенсацию а) тем, кто получил серьезные телесные повреждения или вред здоровью при

128

наличии признаков умышленного насильственного преступления, б) иждивенцам лиц, умерших в результате такого деяния. Четыре государства - участника Совета Европы уже ратифицировали ее (Дания, Швеция, Люксембург и Нидерланды) и шесть подписали (Франция, ФРГ, Греция, Норвегия, Турция и Англия).52

Если обратиться к законодательному регулированию и практике оказа- ния государственного содействия жертвам преступлений в США, то там, как утверждается, компенсация причиненного преступлением вреда является стержнем системы правосудия. Если наше законодательство возлагает обязанность возмещения ущерба лишь на виновного, то за океаном роль реституции не столь значительна. При этом по законам всех штатов право на компенсацию вреда, прежде всего от насильственных преступлений, как и на необходимую социальную помощь имеют не только сами жертвы, их родственники, но также те, кто пытался предотвратить, пресечь преступление.53

Согласно российскому законодательству близкие родственники потер- певших, умерших в результате преступлений, приобретают все права потерпевшего (ч.4 ст.53 УПК). Закон не дает прямого ответа на вопрос, кем они являются в уголовном процессе. Одни ученые считают близких родственников представителями потерпевшего.54 По мнению других, они должны рассматриваться в качестве потерпевших.55 Высказано также мнение, что в подобных случаях происходит замещение потерпевшего его близкими родственниками.56 Интересной в указанной связи представляется точка зрения болгарских ученых, согласно которой права умершего переходят к его родственникам по наследству.37

52 См.: Aglaia Tsitsoura. Victins of Crim-Council of Europe and United Nations Instruments // Changing Victim Policy: The Unated Nations Victims Declaration and Recent Development in Europe, HEUN1 publications no 16, Helsinki, 1989.-p. 199-200/

53 См.: Квашис В., Вавилова Л. Поможем жертвам преступлений // Рос.юстиция. - 1994.- № 4.- С.50.

54 См.: Савицкий В.М., Потеружа И.И. Указ.соч. - С. 14.

55 См.: Рахунов Р.Д. Указ.соч. - С.244-245; Кокорев Л.Д. Потерпевший от преступления. - С. 13; Дубривный В.А. Указ.соч. -С. 15.

56 См.: Божьев В.П. Потерпевший в советском уголовном процессе: автореф. дис. … канд. юрид. наук. - М,1963.-Сб.

57 См.: Защита прав потерпевшего в уголовном процессе. - С. 153.

129

Исходя из необходимости наиболее полного обеспечения прав личности предпочтительнее считать близких родственников умершего в результате преступления правопреемниками. На наш взгляд, допустимо полагать, что процессуальный статус потерпевшего переходит к ним в силу правопреемства, в связи с чем не требуется выносить в отношении их отдельного постановления о признании потерпевшими. Отнесение же их к числу представителей потерпевшего влечет для них ограничение возможностей правовой защиты, поскольку в таком случаф они сами не могут иметь представителей. Кроме того, близких родственников есть основания считать потерпевшими и потому, что насильственная смерть близкого человека всегда травмирует психику, причиняет моральный вред. Непредоставление близким родственникам погибшего прав потерпевшего обоснованно расценивается судами как нарушение прав самого потерпевшего - в качестве существенного нарушения уголовно- процессуального закона и влечет возвращение уголовного дела для дополнительного расследования.58

Поскольку потерпевший наряду с правом давать показания по уголов- ному делу одновременно несет обязанность их давать и может быть допрошен по правилам допроса свидетеля, на него в полной мере распространяется так называемый свидетельский иммунитет. Верно замечено, что проблема свидетельского иммунитета входит в круг вопросов, связанных с допустимостью доказательств в уголовном процессе. Институт свидетельского иммунитета представляет собой совокупность правил, не позволяющих допрашивать лицо под угрозой утраты доказательственного значения его показаний.59 Определение правильное, но не полностью выражающее сущность данного понятия.

В основаниях свидетельского иммунитета лежат прежде всего нравст- венные начала, связанные с ценностями, принадлежащими участнику уго-

58 См.: Бюллетень Верховного Суда РСФСР. - 1986.- № 6.- С.7-8.

59 См.: Кипнис Н. Законодательное регулирование свидетельского иммунитета // Рос.юстиция. - 1994,- № 3.- С.47.

130

ловного процесса как личности. Когда указанные ценности ставятся под угрозу вследствие возникновения противоречий между ними и способами раскрытия и расследования преступлений, на лицо, участвующее в производстве по уголовному делу, не могут быть возложены обязанности давать показания, даже если это и помогло бы раскрыть преступление, изобличить виновного. При рассмотрении свидетельского иммунитета под таким углом зрения он может пониматься - и обычно понимается - как право гражданина в опре- деленных случаях отказаться от дачи показаний.60

Свидетельский иммунитет давно известен нашему уголовному процессу. Но ранее, в условиях приоритета интересов государства над интересами личности и рассмотрения уголовного процесса преимущественно в качестве орудия борьбы с преступностью, он существовал в явно урезанном виде - как запрет допрашивать в качестве свидетеля защитника обвиняемого и представителей потерпевшего, гражданского истца и гражданского ответчика об обстоятельствах, ставших им известными в связи с выполнением возложенных на них процессуальных обязанностей (п.п.1, 3 ч.2 ст.73 УПК). Такой запрет призван служить средством обеспечения доверительного характера отношений между защитниками (представителями), их подзащитными (представляемыми) и является необходимым условием надлежащей защиты интересов последних.

Однако десятилетиями оставались нерешенными животрепещущие проблемы, давно ликвидированные в других странах, - о недопустимости требовать от лица на допросе под угрозой уголовной ответственности изобличения в преступлении себя или близких родственников, вопреки нормам общечеловеческой морали. Поскольку законодатель, исходя из интересов государства, воздерживался от установления в законе прямого запрета вести такие допросы, они на практике производились в порядке вещей, хотя в юридической литературе и давались компетентные разъяснения, что, допра-

60 См.: Кокорев Л.Д., Котов Д.П. Этика уголовного процесса. - С.83.

131

шивая лицо в качестве свидетеля, следователь не вправе ставить вопросы, изобличающие это лицо в совершении преступления,61 и вряд ли можно игнорировать при допросе родственников обвиняемого естественное желание человека не причинять своему ближнему вреда, рассчитывая на получение от

~ 62

него правдивых показании под угрозой уголовного наказания.

Закрепление в Конституции России правила: “Никто не обязан свиде- тельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников, круг которых определяется федеральным законом” (ст.51) дополнило свидетельский иммунитет недостающими компонентами, важнейшим из которых является привилегия от самообвинения.

Для потерпевшего свидетельский иммунитет имеет не меньшее, а в из- вестном смысле даже большее значение, чем для свидетеля. В отличие от свидетеля, потерпевший, как уже отмечалось, имеет право на сострадание. Поэтому он вправе рассчитывать на чуткость и повышенное внимание к его личности. Обеспечение его прав, в том числе связанных со свидетельским иммунитетом, должно осуществляться с учетом необходимости относиться к нему как к человеку, испытывающему последствия преступления и по своей воле обратившегося за содействием к обязанным брать его под свою защиту органам государства.

С самого начала расследования следователь в случае необходимости обязан принимать меры по обеспечению безопасности потерпевшего. В условиях происходящих в последнее время неблагоприятных для общества изменений в структуре, динамике преступности это особенно касается производства по уголовным делам о преступлениях, совершенных организованными группами или сообществами, когда на потерпевших целенаправленно и расчетливо оказывается неправомерное воздействие в форме различных угроз и насильственных действий. В подобных случаях перед потерпевшим

61 См.: Калашникова Н.Я. Гарантии прав свидетеля, эксперта, переводчика и понятного в советском уголовном процессе. - С.7. (‘2 См.: Смыслов З.И. Свидетель в советском уголовном процессе. - М.,1973.- С.27.

132

возникает альтернатива: либо отказаться от притязаний на восстановление нарушенных преступлением прав и заодно отправиться на скамью подсудимых из-за уклонения от дачи правдивых показаний, либо оказаться перед реальной перспективой расстаться с еще большими ценностями, в том числе с самой жизнью.

Государственной Думой принят и еще в декабре 1994г. направлен в Совет Федерации Федерального Собрания России Закон “О государственной защите потерпевших, свидетелей и других лиц, содействующих уголовному судопроизводству”.63 Названный федеральный закон с учетом законодательного опыта США, Англии, Германии и других стран предусматривает достаточно эффективные меры безопасности и социальной защиты потерпевшего и его представителя, их близких родственников, а также целого ряда других лиц. Один только перечень указанных мер впечатляет: неразглашение сведений о личности защищаемого лица; личная охрана, охрана жилища и имущества, выдача средств связи, оружия и специальных средств индивидуальной защиты; временное помещение в место, обеспечивающее безопасность; переселение на другое место жительства; замена документов на новое имя и изменение внешности и т.д.

Можно надеяться, что возможность реализации подобных мер во многом снимет остроту проблем обеспечения безопасности потерпевшего. Од- нако, во-первых, еще надо дождаться окончательного подписания закона. Во-вторых, вряд ли следует полагать, что сразу после вступления закона в силу все его положения заработают на полную мощность, прежде всего по такой тривиальной причине, как отсутствие достаточных финансовых и иных ресурсов. Недаром сами разработчики закона признают: он носит “опережающий характер”, сегодня сложно соблюсти все его условия.64 Скорее всего нормы данного закона станут применяться главным образом по особо

См.: Постановление Госдумы № 439-1 от 23.12.94г. // Собрание законодательства РФ.- 1995.- № I. См.: Грибачев В. Свидетелю пора отстреливаться // Рос,газета.-1994.-30 нояб.

133

важным уголовным делам, подобным делу о получившем широкую известность убийстве тележурналиста В.Листьева.

Пока же следователь должен использовать все уголовно-процессуальные, уголовно-правовые, организационные и другие меры в пределах возможностей, предоставляемых действующим законодательством. Помочь следователю в этом призвана специальная инструкция по обеспечению личных имущественных и иных прав потерпевших и свидетелей при расследовании преступлений, разработанная во ВНИИ МВД России коллективом авторов под руководством С.П.Щербы.65 В отдельных регионах следователи давно уже начали практиковать исключение из обвинительных заключений сведений об адресах лиц, которым предстоит давать в судебном разбирательстве показания против подсудимых. И такая практика, хотя и противоречит требованиям ст.206 УПК, не вызывает негативной реакции прокуроров и судей.66

Проблема обеспечения безопасности потерпевшего, свидетеля и других участников уголовного процесса в настоящее время привлекает внимание многих. В указанной связи вносятся заслуживающие внимания предло- жения по совершенствованию законодательства как в интересах защиты личности, так и в интересах раскрытия преступлений. При этом углубленному анализу подвергается законодательный и правоприменительный опыт обеспечения безопасности потерпевших и свидетелей при производстве по

/- 68

уголовным делам за рубежом.

См. Не давите на свидетеля // Рос.газета. - 1994.- 6 авг.

66 См.: Томин В.Т. Острые углы уголовного судопроизводства. - М.,1991.- С. 124.

67 См.: Пономарев Г., Никандров В. Лжесвидетельство - угроза правосудию // Сов.юстиция.- 1991.- № 18.- С.9; Щерба С, Зайцев О. Обеспечение безопасности участников уголовного процесса // Сов.юстиция.- 1992- № 9-10.- С.16; Комиссаров В. Свидетель и потерпевший в уголовном судопроизводстве // Рос.юстиция,- 1994.- № 8.- С.50; Марченко С.А. Обеспечение безопасности участников уголовного процесса: Автореф. дис. … канд.юрид.наук. - М.,1994,- С.20; Тихонов А.К. Уголовно-процессуальные меры обеспечения чести, дос тоинства и личной безопасности потерпевшего и свидетеля: Автореф. дис. …канд.юрид.наук.- М.Д995.- С. 19; Петуховский А.А. Уголовно-процессуальные аспекты обеспечения безопасности свидетелей, потерпевших и других граждан, содействующих уголовному судопроизводству // Актуальные проблемы расследования пре ступлений. - С.97-98.

68 См.: Щерба С, Зайцев О. Права свидетеля в США // Рос.юстиция.- 1994.- № 8.- С.52-53.

134

Россия уже во многом приблизилась к зарубежным государствам, при- числяемым во всем мире к развитым и правовым, как по характеру преступности, так и по содержанию существующих и проектируемых институтов уголовно-процессуального права. Однако, разумеется, далеко не все из регламентации уголовного судопроизводства и практики борьбы с преступностью в указанных странах может быть воспринято и внедрено в законода-

69

тельство и практику у нас.

Так, УПК Германии предусматривает, что в целях получения от свиде- теля показаний ему может быть назначен арест на срок не более шести месяцев (§ 70). Когда же в подготовленном ГПУ Президента России проекте УПК появилась норма об “удержании свидетеля” по уголовным делам об особо тяжких преступлениях на срок до 60 дней (ст.204), она была названа “чудо-вищной нормой”. И не без оснований, поскольку на фоне общей гуманизации российского уголовного процесса подобная новелла выглядит довольно дисгармонично. Приоритет прав и свобод личности не должен упускаться из виду при любом конструировании закона. Тем более когда нововведения касаются прав потерпевших, хотя их показания наряду с показаниями свидетелей играют важную роль в раскрытии и расследовании преступлений.

Обеспечение права гражданского истца

Гражданский истец ‘ и потерпевший - два “родственных” субъекта в уголовном процессе. Признание лица как потерпевшим, так и гражданским истцом обусловлено наличием материально-правовых последствий в виде вреда, причиненного преступлением. В качестве того и другого субъекта может выступать одно лицо, если потерпевший, понесший ущерб от преступления, признан одновременно гражданским истцом.72

69 См.: Шадрин B.C. Указ.соч.- С. 170.

70 См.: Петрухин И.Л. Осторожно: Президентское ГПУ // Независимая газета. - 1994.- 15 окт.

71 См.: Согласно закону в уголовном процессе допускается признание гражданскими истцами как физиче ских, так и юридических лиц. Особенности процессуального положения и обеспечение прав последних здесь не рассматриваются, поскольку их рассмотрение выходит за пределы данного исследования.

72 См.: Божьев В.П. Условия допуска потерпевшего к участию в предварительном следствии // Предвари тельное следствие в условиях правовой реформы. - Волгоград, 1991.- С.98-99.

135

Ранее, в связи с выяснением предпосылок обеспечения прав постра- давших от преступления, уже затрагивались некоторые аспекты гражданского иска в уголовном процессе, в т.ч. вопросы оснований, пределов удовлетворения гражданско-правовых требований при производстве по уголовному делу, соотношения понятий “вред” и “ущерб”. В данной главе, с учетом изложенного ранее, гражданский истец рассматривается как субъект и материальных, и важных для него уголовно-процессуальных прав.

В соответствии с ч. 1 ст.54 УПК гражданин может быть признан граж- данским истцом в уголовном процессе, если он понес материальный ущерб от преступления и предъявил требование - гражданский иск о его возмещении. Как отмечалось, в настоящее время потерпевший вправе также предъявить гражданский иск о компенсации морального вреда при производстве по уголовному делу. В первоначальном варианте проекта УПК обоснованно уточнялось: гражданским истцом признается предъявившее соответствующее требование лицо при наличии оснований полагать, что непосредственно преступлением ему причинен имущественный или моральный вред (ст.51). Конкретизировалось также, что в уголовном процессе могут рассматриваться иски о возмещении вреда, причиненного не только непосредственно преступлением, но и общественно опасным деянием невменяемого, а также иски о возмещении расходов на погребение или стационарное лечение потерпевшего и сумм, выплаченных ему в качестве страхового возмещения, пособия или пенсии (ст. 132).

Если заявление иска в связи с расходами на погребение умершего в ре- зультате преступления безусловно оправданно, поскольку такие расходы относятся к категории непосредственно причиненного преступлением вреда,73 то другие новеллы, конкретизирующие основания гражданского иска в уголовном деле, могут восприниматься неоднозначно.

7j См.: Мазалов А.Г. Указ.соч. - С.З I.

136

С учетом особенностей удовлетворения исковых требований в уголов- ном процессе целесообразность закрепления в будущем УПК правила о возможности заявления гражданского иска в случае причинения вреда общественно опасным деянием невменяемого ставится под сомнение.74

Смущает также формулировка правила о возможности заявления в уголовном деле иска о возмещении расходов “на стационарное лечение потерпевшего”. Потерпевший в результате причинения ему физического вреда может нести расходы в связи с восстановлением здоровья не только при стационарном, но и при амбулаторном лечении, приобретая необходимые лекарства. Конкретизация вида расходов при буквальном толковании данной нормы ведет к неоправданному сужению возможностей возмещения потерпевшему причиненного преступлением вреда. Если рассматриваемая норма является “наследницей” положений Указа Президиума Верховного Совета СССР от 25 июня 1973г. “О возмещении средств, затраченных на лечение граждан, потерпевших от преступных действий”, предусматривающих взыскание с причинителя физического вреда затрат на лечение потерпевшего в государственных медицинских учреждениях, то следует уточнить, что речь идет именно о расходах государства. Или лучше вообще говорить просто о лечении, без использования слова “стационарное”.75

УПК (ст.29) и первоначальный проект УПК (ст. 132, 133) устанавливали ряд совпадающих между собой по смыслу и содержанию основных положений, характеризующих предъявление и рассмотрение гражданского иска в уголовном процессе, имеющих важное значение для гражданского истца: 1) гражданский иск в уголовном деле освобождается от государственной пошлины; 2) гражданский иск может быть предъявлен с момента возбуждения уголовного дела до начала судебного следствия; 3) доказывание гражданского иска производится по правилам, установленным Уголовно-процес-

См.: Божьев В.П. Процессуальный статус потерпевшего. - С.47. См.: Шадрин B.C. Указ.соч. - С. 172.

137

суальным кодексом; 4) лицо, не предъявившее гражданский иск в уголовном процессе, а равно лицо, чей иск судом оставлен без рассмотрения, вправе предъявить его в порядке гражданского судопроизводства; 5) в случаях, когда этого требует охрана прав граждан, также как государственных или общественных интересов, гражданский иск в уголовном деле вправе предъявить прокурор.

УПК не предусматривает, в какой форме и на чье имя должен состав- ляться гражданский иск. Вопрос об адресате гражданско-правовых требований является дискуссионным. В отношении его высказаны самые разные точки зрения. При решении данного вопроса С.А.Александров считает необходимым наряду со ст.29 УПК учитывать требования ст. 126 ГПК, обязывающей в исковом заявлении указывать “наименование суда”, “наименование ответчика”, и поэтому разделяет мнение, согласно которому иск адресуется обвиняемому (третьим лицам) и компетентным органам одновременно.77 Суждение логичное, но не вполне учитывающее специфику гражданского иска в уголовном деле.

Орган расследования не может оставить исковое заявление без рас- смотрения на том основании, что оно не соответствует требованиям названной статьи ГПК. Появление в уголовном деле гражданского истца допустимо уже тогда, когда совершившее преступление лицо еще неизвестно, размер причиненного вреда точно не определен и о подсудности дела конкретному суду ставить вопрос преждевременно. В начальный период расследования исковое заявление лица, понесшего ущерб от преступления, может и не содержать конкретного обозначения ответчика и точного указания цены иска. В дальнейшем следователь может предложить гражданскому истцу устранить эти недостатки и подать другое, уточняющее исковое заявление в дополнение к первому.78

76 См.: Александров С.А. Разрешение гражданского иска в уголовном процессе. - Горький,1978.- С.21.

77 См.: Александров С.А. Указ.соч. - С.21-22.

78 См.: Мазалов А.Г. Указ.соч. - С.92-93.

138

Под предъявлением гражданского иска в уголовном деле правильно

будет понимать само фактическое обращение юридически заинтересованного или иного управомоченного лица к судебно- следственным органам с

просьбой о возмещении причиненного ему преступлением имущественного

или морального вреда.79 Такое обращение может быть вполне выражено в

заявлении гражданина о совершенном в отношении его преступлении.

Характерно, что по Уставу уголовного судопроизводства уже в заявле- нии-жалобе пострадавшего от преступления предлагалось указывать “понесенные вред и убытки” и “приблизительное исчисление вознаграждения, если оно требуется” (пп.З, 4 ст.302). Аналогичный подход не потерял своей актуальности и в настоящее время.

В ст.29 УПК говорится о возможности предъявления гражданского иска с момента возбуждения уголовного дела. А.Г.Мазалов, считая акт возбуждения уголовного дела правовой основой для начала производства по гражданскому иску в уголовном процессе, по существу исходит из возможности предъявления иска только после возбуждения дела.80 Такую же позицию занял законодатель согласно ч.2 ст.44 проекта УПК гражданский иск предъявлялся после возбуждения уголовного дела.

В настоящее время применяемое в данном случае понятие “момент” может трактоваться как довольно растяжимое. Если в дореволюционном российском уголовном процессе принятие жалобы о преступлении действительно сводило в единый момент возбуждение уголовного дела и “начатие следствия”, то в советском уголовном процессе этот момент в условиях причудливого переплетения законности, целесообразности и разнообразного творчества широких масс правоприменителей развернулся в целую стадию, постоянно претендующую на большее и небезуспешно конкурирующую со стадией расследования.

См.: Зинатуллин 3.3. Возмещение материального ущерба в уголовном процессе. - С.54. См.: Мазалов А.Г. Указ.соч. - С.92.

139

С учетом указанных обстоятельств формулировка “с момента возбуж- дения уголовного дела” фактически означает “со стадии возбуждения уголовного дела”. Обращение с просьбой о возмещении причиненного преступлением вреда может полностью совпадать по времени с сообщением о преступлении и в таком случае должно рассматриваться как начальный момент

81

гражданского иска в уголовном процессе.

Гражданин может сделать заявление о возмещении причиненного пре-

i

ступлением вреда как в письменной, так и в устно^форме. Заслуживала поддержки изложенная в ст. 133 первоначального варианта проекта УПК новелла, предусматривавшая фиксацию устного искового заявления в протоколе, составляемом по правилам протокола принятия устного сообщения о преступлении в стадии возбуждения уголовного дела. Если пострадавший сообщает о преступлении и одновременно просит принять меры к возмещению причиненного преступлением вреда, то протокол заявления о преступлении будет в то же время являться и протоколом искового заявления. Желательно только указать в уголовно- процессуальном законе на необходимость обозначения в исковом заявлении хотя бы первоначального, приблизительно определяемого вида и размера вредных последствий преступления. То же самое можно сказать и о письменном заявлении пострадавшего, понесшего от пре- ступления имущественный или моральный ущерб.

Если признание пострадавшего от преступления потерпевшим, как указывалось ранее, в интересах личности целесообразно совмещать с принятием заявления о преступлении, то вопрос о признании лица гражданским истцом может в некоторых случаях решаться несколько иначе. Не зря, в отличие от признания потерпевшим, действующий уголовно-процессуальный закон предусматривает возможность отказа в признании лица гражданским истцом в связи с заявленными им исковыми требованиями (ч.2 ст. 137 УПК).

1 См.; Зинатуллин 3.3. Возмещение материального ущерба в уголовном процессе. - С.57.

140

При поступлении от гражданина заявления изложенных в нем данных может сразу хватить для констатации факта совершения преступления и немедленного возбуждения уголовного дела, но оказаться недостаточно для вывода о правомерности имущественных притязаний заявителя. Следователь должен убедиться, не подлежит ли иск рассмотрению в порядке гражданского судопроизводства и правомерно ли начинать производство по иску в уголовном деле. Признание лица гражданским истцом требует более взвешенного и осмотрительного решения, чем признание потерпевшим, хотя бы потому, что оно может повлечь за собой ограничение прав других лиц, в частности при наложении ареста на их имущество по требованию истца.

Гражданский истец, если имеется в виду гражданин, а не юридическое лицо, всегда является и потерпевшим.82 Иначе говоря, “это потерпевший,

от

предъявивший гражданский иск в уголовном деле”. До судебного разбирательства превышение объема прав гражданского истца над объемом прав потерпевшего заключается в одном - он вправе просить следователя о принятии мер обеспечения заявленного им гражданского иска (ч.2 ст.54 УПК).

Если лицо, обратившееся с заявлением о преступлении и просьбой о ликвидации его вредных последствий, с момента принятия данного заявления станет обладать комплексом процессуальных прав потерпевшего, то их в начальный период производства по заявлению вполне хватит для отстаивания всех затронутых преступлением интересов, в том числе связанных с причинением различного рода вреда. При этом в случае отказа в возбуждении уголовного дела, когда причинитель вреда известен, потерпевший, добиваясь отмены решения об отказе в возбуждении уголовного дела, может одновременно обратиться с иском в суд в порядке гражданского судопроизводства.

’” См.: Мазалов А.Г. Указ.соч. - С.95.

а См.: Савицкий В.М., Потеружа ИИ. Указ.соч. - С.29.

141

При безотлагательном возбуждении уголовного дела, как и должно по общему правилу быть, следователь будет обязан в кратчайший срок выяснить основания гражданского иска и либо признать лицо гражданским истцом, либо отказать в этом. Для первого из названных решений достаточно вероятностных данных, подтверждающих правомерность исковых требований потерпевшего, при принятии второго решения следует исходить из достоверности, несомненности выводов об отсутствии надлежащих оснований

84

гражданского иска в уголовном деле.

В настоящее время постановление следователя об отказе признать гражданским истцом объявляется заявителю под расписку (ч.З ст. 137 УПК). В проекте УПК предусматривается более благоприятствующее интересам личности правило - о возможности получать копии процессуальных решений, относящихся к гражданскому иску (ч.4 ст.44).

Если исковые требования не были заявлены в стадии возбуждения уго- ловного дела, лицо, понесшее от преступления ущерб, может обратиться с иском уже в ходе расследования, но до его окончания в соответствии со ст.44 проекта УПК. Закон возлагает на следователя обязанность, усмотрев из дела факт причинения гражданину вреда, разъяснить ему или его представителю право предъявить гражданский иск, о чем составляется протокол или делается письменное уведомление.

При положительном решении по заявленному иску следователь выносит постановление о признании лица гражданским истцом. Согласно ст. 137 УПК указанное постановление сообщается гражданскому истцу или его представителю. В случае явки гражданского истца или его представителя им разъясняются их процессуальные права, о чем на постановлении делается отметка, удостоверяемая подписью гражданского истца или его представителя. Изложенные правила явно небезупречны с точки зрения обеспечения прав гражданского истца. Оставление разъяснения прав на “случай явки”

См.: Шадрин B.C. Указ.соч. - С. 175.

142

нельзя признать удовлетворительным. Выходит, если гражданский истец не явится, он может вообще не знать о принадлежащих ему правах. А если сообщение о признании гражданским истцом вообще не найдет своего адресата?

Как уже отмечалось, подход к обеспечению прав личности в проекте УПК для всех участвующих в расследовании граждан более благоприятен, чем в действующем УПК. Гражданский истец в указанном смысле не является исключением. Кроме затронутых выше положительных для обеспечения его прав моментов, в проекте УПК имеются и другие.

Обращает на себя внимание заметное расширение прав гражданского истца. В частности, предусматривается предоставление ему дополнительных, к уже имеющимся, прав: знакомиться с протоколами следственных действий, произведенных с его участием, пользоваться бесплатной помощью переводчика, знакомиться с материалами прекращенного уголовного дела, знать о принятых решениях, затрагивающих его интересы. В отличие от действующего УПК проект УПК не предусматривает обязанность гражданского истца по требованию суда представлять имеющиеся в его распоряжении докумен- ты, связанные с гражданским иском, которая может восприниматься как допустимость возможности частичного возложения бремени доказывания иска на гражданского истца или, иначе говоря, как его “обязанность посильно участвовать в процессе доказывания”.85 Такая поправка также отвечает интересам личности.

В проекте УПК в отличие от действующего УПК больше не содержится дискриминационных моментов, проявляемых в отношении гражданского истца, а равно потерпевшего и гражданского ответчика, при ознакомлении с материалами уголовного дела перед направлением его прокурору с обвинительным заключением. При этом законодатель счел возможным прислушаться к высказанным в литературе обоснованным предложениям снять сущест-

См.: Мазалов А.Г. Указ.соч. - С.98.

143

вующие в отношении гражданского истца ограничения, но и распространил это правило и на гражданского ответчика и их представителей. Согласно я А ст.44 проекта УПК гражданский истец имеет право знакомиться по окончании расследования со всеми материалами уголовного дела, относящимися к гражданскому иску, и выписывать из них любые сведения и в любом объеме.

Однако в проекте УПК, в отличие от УПК действующего, ничего не сказано об обязанности следователя уведомить потерпевшего, гражданского истца и гражданского ответчика (их представителей) об окончании расследования и напомнить о принадлежащем им праве знакомиться с материалами дела, трудно понять, каким образом названные участники вообще могут узнать о завершении следователем производства по делу. Может быть, подразумевается, что они должны быть постоянно в курсе расследования и от них самих зависит - как не пропустить момент, когда следователь подведет под расследованием черту? Вряд ли такие “новеллы” будут способствовать прогрессу в обеспечении прав личности.

Концепция судебной реформы в Российской Федерации предусматривает в качестве одного из ключевых решений развитие состязательности не только в судебном разбирательстве, но и на досудебных стадиях уголовного процесса. Хотя состязательность в расследовании не может быть такой же, как в судебном разбирательстве, такое важнейшее ее проявление, как равенство участников процесса с противоположными интересами на участие в доказывании, в том числе в доступе к используемым в уголовном деле доказательствам, должно быть, видимо, усилено и в указанной стадии. Поэтому правовые возможности участников расследования, допускаемых к ознакомлению с материалами дела, должны быть равными, что и сделал законодатель.

Заявленный по уголовному делу гражданский иск должен быть обес- печен. Независимо от реализации гражданским истцом права просить следо-

См.: Концепция судебной реформы в Российской Федерации. - С.86.

144

вателя о принятии мер обеспечения иска, осуществление таких мер является обязанностью органов расследования. Закон требует принимать меры не только для обеспечения заявленного гражданского иска, но и возможного в будущем иска, защищая тем самым интересы даже потенциального гражданского истца, который в данный момент может еще пребывать в положении потерпевшего (ч.1 ст.ЗО УПК). Указанное правило было воспроизведено в ст. 140 первоначального варианта проекта УПК. Оно является важнейшей составной частью единого комплекса условий и мер обеспечения имуществен-

87

ных и иных прав гражданина, нарушенных в результате преступления.

На понятие обеспечения гражданского иска в теории уголовного про- цесса имеются различные взгляды. По мнению одних, обеспечение гражданского иска заключается в наложении ареста на имущества обвиняемого, подозреваемого или лиц, несущих по закону материальную ответственность за их действия, или иных лиц, у которых находится имущество, приобретенное преступным путем (ст. 175 УПК).88

Другие предпочитают рассматривать указанное понятие в более раз- вернутом виде и поэтому полагают, что совокупность действий по обеспечению иска должна быть дифференцирована в зависимости от вида преступления. Применительно к хищениям эта совокупность включает в себя: 1) розыск похищенных материальных ценностей; 2) выявление других источников (средств) возмещения ущерба; 3) наложение ареста на имущество лиц, несущих материальную ответственность за причиненный вред. При других преступлениях меры по обеспечению гражданского иска могут быть сведены только к совокупности действий по выявлению средств возмещения причи-

89

ненного ущерба и наложению на них ареста.

Согласно несколько иной позиции деятельность по обеспечению граж- данского иска, независимо от вида совершенного преступления, включает в

87 См.: Шадрин B.C. Указ.соч. - С. 177-178. 88См.:МазаловА.Г. Указ.соч.-С. 102. 89 См.: Зинатуллин 3.3. Возмещение материального ущерба в уголовном процессе. - С.63.

145

себя три вида мер: 1) обнаружение имущества, подлежащего аресту; 2) наложение ареста на имущество; 3) обеспечение сохранности арестованного имущества.90 Первый из названных здесь видов мер по существу охватывает и розыск похищенного имущества, и выявление других возможностей возмещения ущерба. Такой подход является более универсальным и поэтому предпочтительным.

В то же время включение в систему мер обеспечения гражданского иска в качестве их отдельного вида действий, связанных с сохранением аресто- ванного имущества, представляется нецелесообразным. Не отрицая важности этих действий, их правильнее рассматривать как составную часть института наложения ареста на имущество, что в большей степени соответствует зако-

ну.”

С учетом существующих точек зрения под обеспечение’гражданского иска подразумевается в основном деятельность следователя по обнаружению имущества, подлежащего аресту, и наложению на него ареста. Однако редакция ст.ЗО УПК не исключает возможности рассматривать требования по обеспечению гражданского иска и в более широком смысле, - как обеспечение и собственно иска, и процессуальных прав гражданского истца, предоставляемых ему именно для получения возможности добиваться удовлетворения своих исковых требований. Если права гражданского истца будут должным образом обеспечиваться, через их обеспечение будет достигаться и обеспечение в конечном итоге его требований, выраженных в гражданском иске.

Деятельность по розыску подлежащего аресту имущества может охва- тывать как оперативно-розыскные мероприятия, осуществляемые органами дознания, так и различные действия следователя, включая следственные (прежде всего обыск и выемку) и розыскные - в форме истребования необ-

См.: Понарин В.Я. Указ.соч. - С.47. 01 См.: Гуляев А.П. Процессуальные функции следователя. - М.,1981. - С.44.

146

ходимых сведений от предприятий, учреждений, организаций, должностных лиц и граждан. Для этого направляются запросы: в соответствующий банк России о наличии вкладов или ценных бумаг (аккредитивов, расчетных чеков, облигаций и т.п.) на имя подозреваемого, обвиняемого, гражданского ответчика или на имя кого- либо из членов их семей; в ломбард, о том, не хранится ли там имущество, принадлежащее обвиняемому, подозреваемому, гражданскому ответчику и сданное на хранение или в заклад ими или членами их семей; в бюро технической инвентаризации местной администрации о наличии у подвергаемых уголовному преследованию лиц и гражданского ответчика, членов их семей домовладения, а в отдел нежилых помещений - о наличии гаража и иных подсобных помещений и т.д.92

Современные экономические условия осложняют выявление денежных средств, принадлежащих указанным лицам, и наложение на них ареста. После реформы системы кредитно-финансовых учреждений у граждан имеется возможность открывать счета в самых различных появившихся во множестве за последние годы банках. Отсутствие единой системы учета вкладчиков значительно затрудняет проверку вкладов.93 Аналогичные проблемы возникли в связи с акционированием, приватизацией многих государственных предприятий, переходом их из государственной в частную собственность. Следственная практика пока еще продолжает приспосабливаться к новым условиям, хотя определенные меры по наведению порядка в решении затронутых животрепещущих вопросов предпринимаются. Так, 16 февраля 1993г. Генеральный прокурор, Министр внутренних дел и Председатель Центрального банка России направили на места совместное письмо о порядке исполнения постановлений следственных органов о наложении ареста на средства, находящиеся на счетах предприятий (организаций).94

92 См.: Шадрин B.C. Указ.соч. - С. 179.

9’ См.: Карагодин В.Н. Преодоление противодействия предварительному расследованию. - Свердловск, 1992.

  • С111-112

94 См.: Олейник О. Арест денежных средств предприятий и банков // Законность. - 1993.- № 10,- С. 12.

147

Наложение ареста выражается в объявлении запрета распоряжаться имуществом по усмотрению собственника (владельца), т.е. предполагает временное изъятие его из гражданского оборота.95 Арест имущества всегда сопряжен с обеспечением его сохранности. Порядок наложения ареста и передачи арестованного имущества на хранение достаточно подробно регламентируется ст. 175 УПК.

В условиях повышения значимости для государства, физических и юридических лиц нормального, беспрепятственного гражданского оборота актуальным является вопрос об объеме, пределах наложения ареста на имущество. С одной стороны, имущество должно быть подвергнуто аресту столько, сколько необходимо для обеспечения полного удовлетворения обоснованных требований гражданского истца. С другой - имущество не должно произвольно, “с запасом” или на всякий случай выводиться из распоряжения его обладателей, поскольку они лишаются возможности пользоваться им или получать с его помощью какую-либо экономическую выгоду.

При расследовании преступлений, особенно на начальном этапе про- изводства по уголовному делу, правильно определить пределы наложения ареста на имущество бывает далеко не просто. Тем не менее в любой ситуации необходимо иметь в виду общие критерии определения стоимости имущества, подлежащего аресту, исходя из принципиального требования о необходимости обеспечения полного возмещения вреда, причиненного преступлением. Имущество, подвергаемое аресту, по своей ценности должно быть эквивалентно ущербу, понесенному пострадавшим от преступления.

Материальные последствия преступления состоят: 1) из наличных по- терь; 2) неизбежных в будущем потерь; 3) упущенной выгоды.96 Если обоснованность включения в состав ущерба первых двух из названных компонентов ни у кого сомнений не вызывает, то по поводу последнего имеется давний спор.

См.: Мазалов А.Г. Указ.соч. - С. 102.

См.: Александров С.А. Разрешение гражданского иска в уголовном процессе. - С.13.

148

Одни ученые относят упущенную выгоду к последствиям преступле- ния,97 другие отвергают правомерность притязаний гражданского истца на

98

восстановление такого рода потерь.

Интересную аргументацию против включения упущенной выгоды в состав причиненного преступлением вреда приводит А.Г.Мазалов. Вред, рассуждает он, может быть возмещен двумя способами: либо в натуре, либо путем денежного возмещения причиненных убытков. Обе формы возмещения вреда равноценны. Суд избирает ту или иную из них в зависимости от конкретных обстоятельств дела. Возмещение вреда в натуре исключает денежное вознаграждение. Но если это так, то понятие “убыток” не охватывает

99

упущенной выгоды.

Ход рассуждений автора позволяет усомниться в правильности сде- ланного им вывода. Действительно, удовлетворяя требование о возмещении вреда, суд в соответствии с обстоятельствами дела обязывает лицо, ответственное за причинение вреда возместить его в натуре (предоставить вещь такого же рода и качества, исправить поврежденную вещь и т.п.) или возместить причиненные убытки (ст. 1082 ГК). Но ни ранее действовавшим гражданским законодательством, ни сейчас не предусматривается игнорирование мнения истца о способе возмещения вреда. Если истец находит один из способов более благоприятным для удовлетворения своих интересов и его ис- пользование действительно ведет к более полному возмещению причиненного преступлением вреда, суд не вправе отказать истцу в применении именно данного способа. Из текста приведенной выше статьи Гражданского кодекса не усматривается и какая-либо жесткая абсолютная альтернатива: или вред возмещается в натуре, или о возмещении убытков надо забыть.100

97 См.: Якубович Н.А. Работа следователя по возмещению материального ущерба и розыску похищенного имущества. - М.,1954.- С.12-13; Беляева A.M. Возмещение причиненного вреда. - М.,1972.- С.69-84; Тархов В.А. Ответственность по советскому гражданскому праву. - Саратов, 1973,- С.332.

08 См.: Гуреев П.П. Гражданский иск в советском уголовном процессе. - М.,1961.- С.15; Зинатуллин 3.3. Возмещение материального ущерба в уголовном процессе. - С. 13.

09 См.: Мазалов А.Г. Указ.соч. - С.37-38. 100 См.: Шадрин B.C. Указ.соч. - С. 181.

149

Если истец дорожит изъятой из его законного владения вещью и желает получить ее обратно, а в период пребывания вещи у причинителя вреда она могла приносить доход, то лишать законного владельца такого дохода недопустимо. А.Г.Мазалов же рассматривает исключение денежного вознаграждения в случае возмещения вреда в натуре как аксиому, а затем от неверной посылки приходит к неправильному итоговому заключению. Поэтому согласиться с ним нельзя. Тем более в настоящее время, когда гражданину гарантируется государственная защита его прав и каждый вправе защищать свои права и свободы всеми способами, незапрещенными законом (ст.45 Конституции России).

В первоначальном варианте проекта УПК предусмотрена важная и нужная норма, снимающая многие вопросы по поводу удовлетворения требований гражданского истца в уголовном процессе: при рассмотрении гражданского иска, предъявленного в уголовном деле, основания, условия, объем и способ возмещения вреда определяются в соответствии с нормами гражданского, трудового и другого законодательства (ст. 132). К сожалению, в последней редакции проекта УПК эта проблема не получила своего развития.

Согласно действующему гражданскому законодательству лицо, право которого нарушено, может требовать полного возмещения причиненных ему убытков, если законом или договором не предусмотрено возмещение убытков в меньшем размере. Под убытками понимаются расходы, которые лицо, чье право нарушено, произвело или должно будет произвести для восстановления нарушенного права, утрата или повреждение его имущества (реальный ущерб), а также неполученные доходы, которые это лицо получило бы при обычных условиях гражданского оборота, если бы его право не было нарушено (упущенная выгода). При этом если лицо, нарушившее право, получило вследствие этого доходы, лицо, право которого нарушено, вправе требовать возмещения наряду с другими убытками упущенной выгоды в размере не меньшем, чем такие доходы (ст. 15 ГК).

150

Разумеется, упущенную выгоду не просто определить. Однако трудности в такого рода расчетах, испытываемые судебно-следственными органа- ми, не могут служить оправданием для отказа гражданину в праве на полное возмещение причиненного преступлением вреда. Тем более, что, как утверждают специалисты со ссылкой на практику применения гражданского и иного законодательства, не полученный гражданином доход вполне реально подсчитать.101

Возможность заявления гражданского иска для компенсации морального вреда, причиненного преступлением, ставит проблему наложения ареста на имущество причинителя вреда и в данном случае. Прежде всего сле- дует исходить из принципиального положения о правомерности такого акта. Уголовно-процессуальный закон обязывает следователя принимать меры обеспечения любых обоснованных гражданских исков в уголовном деле, а иск о выплате денежной компенсации является одним из них.

Практика рассмотрения гражданских дел о возмещении морального вреда, после периода колебаний в разные стороны, уже вполне определилась в данном вопросе. Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда России отвергает отказ в наложении ареста на имущество по тем мотивам, что моральный вред, хотя и определяется в конкретной денежной сумме, является вредом неимущественным. Обеспечение иска, в том числе путем наложения ареста на имущество причинителя морального вреда, допускается во всяком положении дела, а если непринятие мер обеспечения

102

может затруднить или сделать невозможным исполнение решения суда.

Уже выработаны некоторые критерии определения размеров денежных сумм, эквивалентных причиненному моральному вреду. Предпринимаются попытки создать научно обоснованные методики установления размера компенсации.103 Очевидно, существующие достижения науки и практики в ука-

101 См.: Донцов С.Е., Глянцев В.В. Возмещение вреда по советскому законодательству. - М.,1990.- С.59-60.

102 См.: Жуйков В. Возмещение морального вреда // Бюллетень Верховного Суда РФ. - 1994.- № 11 - С.44.

103 См.: Эрделевский А. О размере возмещения морального вреда // Рос.юстиция. - 1994.- № 10.- С.17-19.

151

занной области с учетом требований ст. 151 ГК, предписывающей при определении размеров компенсации морального вреда принимать во внимание степень вины нарушителя, индивидуальные особенности пострадавшего и иные заслуживающие внимания обстоятельства, могут использоваться следователями при определении стоимости имущества, подлежащего аресту.

Во всяком случае следователь обязан сделать все от него зависящее для обеспечения исковых требований в уголовном деле, в том числе выявить подлежащее описи имущество и произвести наложение на него ареста как по просьбе гражданского истца, так и по собственной инициативе.

Одновременно на следователя возлагается обязанность обеспечить ка- ждое из принадлежащих гражданскому истцу процессуальных прав, создавая необходимые условия и оказывая содействие в их осуществлении. Реализуя свои процессуальные права, гражданский истец в состоянии воздействовать на следователя, активизируя его деятельность по обеспечению гражданского иска. Если, например, следователь игнорирует его просьбу по выявлению определенного имущества и наложению на него ареста, он может обратиться с жалобой на действия следователя к прокурору и т.д.

Надлежащее обеспечение процессуальных прав гражданского истца не- посредственно связано с обеспечением самого гражданского иска, являющегося квинтэссенцией интересов названного участника процесса в уголовном деле.

Потерпевший и гражданский истец могут отстаивать свои интересы в уголовном деле как лично, так и с помощью своих представителей. Обычно различают два вида представительства: договорное и законное.104 Иногда первый из них называют представительством по соглашению или добровольным, второй - представительством по закону или представительством недееспособных.105 Возможен также более дифференцированный подход к классификации представительства в уголовном процессе.106

104 См.: Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу / Под общ.ред. Лебедева В.М. - С.87.

105 См.: Туленков П.М. Участие представителей на предварительном следствии. - Волгоград, 1976.- С.22; Ко корев Л.Д., Побегайло Г.Д. Адвокат - представитель потерпевшего. - Воронеж, 1969.- С.25.

106 См.: Уголовный процесс. - С.81; Мазалов Л.Г. Указ.соч. - С.77.

152

Представительство в уголовном процессе имеет много общего с пред- ставительством в гражданском процессе, где данный правовой институт более детально регламентирован и имеет более завершенную законодательную форму (глава 5 ГПК). Имея в виду представительство интересов гражданского истца, А.Г.Мазалов исходит из того, что в основе представительства в уголовном и гражданском процессе лежат одни и те же принципы. Особенное же, по его мнению, заключается в том, что в уголовном процессе представительство является не только судебным, но и досудебным (в стадии расследования).107

Нельзя, однако, также не считаться и с другими особенностями, харак- теризующими представительство в уголовном судопроизводстве как самостоятельный уголовно-процессуальный институт, обладающий вполне выраженным своеобразием. При осуществлении представительства гражданского истца, как и вообще при производстве по гражданскому иску в уголовном деле, в отличие от гражданского процесса, вместо принципа диспози-тивности действует принцип публичности. Появление представителей гражданского истца в уголовном процессе возможно только в связи с причинением вреда непосредственно преступлением.

На представительство в уголовном процессе накладывает отпечаток также то, что гражданский истец - физическое лицо одновременно является и потерпевшим, а представительство интересов последнего имеет свою специфику. При определении назначения и сущности процессуального статуса потерпевшего и в том числе его отношений со своим представителем на первый план выходят не вопросы владения, распоряжения имуществом и защиты его принадлежности конкретному лицу, а вопросы защиты гражданина от преступных посягательств и ликвидации, нейтрализации их последствий.

Было бы опрометчиво упускать из виду предназначение уголовного процесса в основном для выяснения не имущественной, а уголовной ответст-

См.: МазЕщя А.Г. Указ.соч. - С.77.

153

венности, и рассматривать представительство в уголовном деле с ориентацией только на нормы гражданского и гражданско- процессуального права, без учета тесной связи уголовно- процессуального права с правом уголовным.

Договорное или добровольное представительство осуществляется по желанию потерпевшего или гражданского истца, в случае их свободного и осознанного волеизъявления. Представителей могут приглашать и уполномочивать только дееспособные лица. В ином случае такие действия совершают их законные представители.

В теории права понятие и содержание дееспособности, как и правоспо- собности, разработано в основном применительно к гражданско- правовым отношениям. Правоспособность как способность лица иметь гражданские права и нести обязанности возникает в момент его рождения и прекращается смертью (ст. 17 ГК). Дееспособность - способность гражданина своими действиями приобретать и осуществлять, создавать для себя обязанности и исполнять их возникает в полном объеме с наступлением совершеннолетия, т.е. по достижении восемнадцатилетнего возраста (ч.1 ст.21 ГК). Обычно под дееспособностью понимается прежде всего способность гражданина осуществлять права.

Гражданско-правовые понятия право- и дееспособности целиком ис- пользуются в гражданском процессе, преобразуясь в гражданскую процессуальную правоспособность и дееспособность (ст.31, 32 ГК). Поэтому одно из основных правил института представительства в гражданском процессе: представителями в суде не могут быть лица, не достигшие совершеннолетия или состоящие под опекой или попечительством (ч.1 ст.47 ГПК).

В уголовно-процессуальном законодательстве нет специальных норм, посвященных указанным вопросам. Однако без их решения в уголовном процессе также не обойтись. Положения гражданского и гражданско- процессуального законодательства о право- и дееспособности не могут быть полностью перенесены в сферу уголовного судопроизводства, но основные

154

из них приемлемы и здесь. Очевидно, они так или иначе учитывались законодателем при определении требований, которым должны отвечать участии-

108

ки процесса и условия реализации их процессуальных прав.

В теории уголовного процесса обоснованно различают общую и спе- циальную правоспособность участников уголовного судопроизводства. Общая право- и дееспособность заключается в способности лица вообще выступать в качестве субъекта уголовно-процессуальных прав и осуществлять их, специальная - в способности лица быть участником уголовного процесса по конкретному уголовному делу.

Уголовно-процессуальная право- и дееспособность определяется воз- растом лица, его физическим и психическим развитием, позволяющим ему правильно воспринимать и освещать обстоятельства дела, осознавать значение и последствия как собственных действий, так и затрагивающих его интересы действий, решений органов и должностных лиц, ведущих уголовный процесс. В настоящее время новое гражданское законодательство использует возрастные градации - до 14 лет, с 14 до 18 лет. В уголовном процессе указанные градации применяются к гражданско-правовым отношениям, связанным с преступлением. Во всех остальных случаях уголовно-процессуальное право устанавливает свои возрастные градации, ориентируясь при этом на уголовное материальное право точно так же, как гражданско-процессуальное - на гражданское материальное право.11 Было бы неверно игнорировать дан- ное обстоятельство при определении дееспособности потерпевшего или гражданского истца в уголовном процессе.

П.М.Туленков исходил из того, что есть основания считать потерпевших дееспособными с 15 лет, и поэтому предлагал предоставить им возмож- ность по достижении указанного возраста принимать личное участие в рас-

См.: Кокорев Л.Д. Участники правосудия по уголовным делам. - С. 100.

109 См.: Галкин Б.А. Советский уголовно-процессуальный закон. - М.,1962.- С.94.

110 См.: Корнуков В.М. Конституционные основы положения личности в уголовном судопроизводстве. - С.57-58.

155

следовании наряду с законными представителями.111 При этом автор ссылался на положения ст. 132 ГПК, корреспондирующие нормам ст. 13 действовавшего ранее ГК РСФСР, определявшим ограниченную дееспособность несовершеннолетних в возрасте от 15 до 18 лет.112

Сейчас период такой дееспособности увеличен на один год, начинается с 14 лет (ст.26 ГК). Считать потерпевших дееспособными с указанного возраста преждевременно. Поэтому уголовно-процессуальное законодательство устанавливает, в частности, особый порядок допроса несовершеннолетних, в том числе достигших четырнадцатилетнего возраста. При допросе свидетелей и потерпевших в возрасте до 14 лет, а по усмотрению следователя и при допросе названных участников расследования в возрасте от 14 до 16 лет вызывается педагог (ст. 159 УПК).

По мнению Л.Д.Кокорева, в соответствии с нормами гражданского и гражданско-процессуального права следует считать, что дееспособность потерпевшего и гражданского истца в уголовном процессе наступает с 18 лет.113 Если иметь в виду только названные отрасли права, то с автором следует согласиться, хотя указанное правило имеет и свои исключения из него. Но как уже отмечалось, определение возрастных критериев дееспособности участников уголовного процесса предполагает ориентацию не только на гражданское и гражданско-процессуальное, но и на уголовное, а также уголовно-процессуальное право.

Анализ же действующего уголовно-процессуального законодательства с учетом требований уголовного закона приводит к выводу, что моментом наступления уголовно-процессуальной дееспособности следует считать достижение шестнадцатилетнего возраста.114 Именно до этого возраста сохраняется возможность привлечения педагога, а также законных представителей

111 См.: Туленков П.М. Указ.соч. - С.70.

1,2 См.: Там же. - С.70.

113 См.: Кокорев Л.Д., Побегайло Г.Д. Указ.соч. - С.ЗО.

1,4 См.: Божьев В.П. К вопросу о понятии потерпевшего в советском уголовном процессе // Ученые записки

ВИЮН. -М.,1962.-С177.

156

или близких родственников к участию в допросе свидетеля и потерпевшего (ст. 159). После того, как указанным лицам исполнится 16 лет, они становятся субъектами возможной уголовной ответственности за отказ или уклонение от дачи показаний и за дачу ложных показаний.

Если согласно закону потерпевший считается умственно, психически и физически вполне созревшим для несения уголовной ответственности, нелогично считать его “не доросшим” до состояния, позволяющего ему распоряжаться своими процессуальными правами. Следует признать, что с 16 лет потерпевший может самостоятельно осуществлять все предоставленные ему права, в том числе право иметь представителя. Поскольку гражданский истец - тот же потерпевший, все сказанное относится и к нему.115

В пользу такого решения свидетельствует и новелла в гражданском за- конодательстве, именуемая эмансипацией. В соответствии с ней несовер- шеннолетний, достигший шестнадцати лет, может быть объявлен полностью дееспособным, если он работает по трудовому договору, в том числе по контракту, либо с согласия родителей, усыновителей или попечителя занимается предпринимательской деятельностью (ст.27 ГК). Разумеется, объявленный эмансипированным несовершеннолетний потерпевший или гражданский ситец как полностью дееспособный субъект, имеющий собственные доходы от трудовой или предпринимательской деятельности, может иметь в уголовном процессе любого представителя из числа указанных в законе. Выбор пред- ставителя другими шестнадцатилетними, оказавшимися в положении указанных участников уголовного процесса, может зависеть от наличия у них средств для оплаты услуг представителя.

Согласно ст. 56 УПК в качестве представителей потерпевшего и граж- данского истца в уголовном деле могут участвовать адвокаты, близкие родственники и иные лица, управомоченные в силу закона представлять при

См.: Корнуков В.М. Конституционные основы положения личности в уголовном судопроизводстве. - С.63.

157

производстве по уголовному делу интересы соответственно потерпевшего или гражданского истца.

За квалифицированной юридической помощью предпочтительнее об- ращаться к адвокату. Как и защитником обвиняемого, адвокат становится представителем потерпевшего не с момента оформления в юридической консультации поручения на представительство,116 а с момента приобщения следователем ордера юридической консультации к материалам уголовного дела. Если пострадавшему от преступления будет предоставлен статус потерпевшего с момента принятия к производству его заявления, такое возможно непосредственно с момента возбуждения дела или ранее, в случае проведения по заявлению проверки с целью выяснения оснований для положительного либо отрицательного решения о возбуждении дела.

Соглашение о представительстве может быть заключено не только самим потерпевшим и гражданским истцом, но и с их согласия либо по пору- чению близкими родственниками или иными лицами. Принятие адвокатом поручения на представительство в уголовном деле интересов нескольких потерпевших, гражданских истцов возможно лишь при условии, что интересы представляемых не противоречат друг другу.

Круг лиц, которые в силу близкого родства могут выступать предста- вителями потерпевшего или гражданского истца, исчерпывающе определяется законом: родители, дети, усыновители, усыновленные, родные братья и сестры, дед, бабка, внуки, а также супруг (п.9 ст.34 УПК). Основаниями для допуска их к участию в деле являются волеизъявление дееспособного представляемого и наличие документов, подтверждающих предусмотренную законом степень родства. Близкий родственник, как и адвокат, допускается к участию в расследовании по решению следователя.

Как ни странно, действующий уголовно-процессуальный закон не пре- дусматривает никаких оснований для отклонения кандидатур близких родст-

116 См.: Кокорев Л.Д., Побегайло Г.Д. Указ.соч. - С.39.

158

венников или иных лиц, уполномоченных осуществлять представительство в силу закона и названных потерпевшим или гражданским истцом в качестве возможных представителей его интересов в уголовном деле. В то же время в отношении адвоката, а равно представителя профессионального союза и другой общественной организации таких оснований названо в законе достаточно много. Они лишаются права участвовать в деле в качестве представителя потерпевшего либо гражданского истца не только тогда, когда по данному делу отказывают или оказывали ранее юридическую помощь лицу, интересы которого противоречат интересам лица, обратившегося с просьбой о ведении дела, но и если ранее участвовали в деле в качестве судьи, прокурора, следователя, лица, производившего дознание, эксперта, специалиста, переводчика, свидетеля или понятого, а также если в расследовании или рассмотрении дела принимает участие должностное лицо, с которым они состоят в родственных отношениях (ст.671 УПК).

Но разве перечисленные обстоятельства, исключающие участие лица в деле в качестве представителя, не могут касаться и близких родственников или, тем более, иных лиц? Например, родной брат потерпевшего вполне может оказаться следователем, уже проводившим расследование по данному делу, или членом общественной организации, по поручению которой он до появления потерпевшего в деле выступал в качестве защитника обвиняемого. Не исключаются и другие подобные ситуации.

Видимо, с учетом указанных обстоятельств в проекте УПК обстоятель- ства, исключающие участие в деле представителя потерпевшего и гражданского истца, сформулированы безотносительно к тому, кто будет являться представителем - адвокат или близкий родственник (ст.44). Такой подход, несомненно, более соответствует требованиям надлежащего обеспечения прав личности в уголовном процессе.

Кстати, обращает на себя внимание, что о возможности участия в деле в качестве представителей членов профсоюзных или других общественных

159

организаций ни в названной, ни в других статьях проекта УПК вообще не упоминается. Подобное усовершенствование регламентации представительства в уголовном процессе не вызывает возражений, если оно - проявление общей тенденции отказа от декларативных форм участия общественности в деле с одновременным усилением профессионализма в оказании участникам процесса необходимой для них реальной помощи.

После допуска к участию в расследовании представитель может осу- ществлять все процессуальные права потерпевшего или гражданского истца кроме одного - право давать показания всегда принадлежит лично потерпевшему. В то же время представитель гражданского истца без особого на то полномочия не вправе совершать действия, затрагивающие имущественные интересы представляемого и влекущие для него материально-правовые последствия. С учетом требований ст.46 ГПК к ним следует отнести полный или частичный отказ от исковых требований, изменение предмета иска или размера исковых требований, передачу полномочий на представительство другому лицу (передоверие).”7

Потерпевший, гражданский истец вправе рассчитывать на действенную помощь своего представителя и во всяком случае ожидать, что он своими действиями не причинит им вреда. Если в позициях предоставляемого и представителя возникают разногласия, последний должен проявлять стремление идти навстречу потерпевшему либо гражданскому истцу до тех пор, пока их позиция не вступит в коллизию с законом. В противном случае соглашение о представительстве может быть расторгнуто. Инициатива в данном вопросе может исходить как с одной, так и с другой стороны. Возникшие разногласия разрешаются таким образом независимо от того, кто является представителем - адвокат или близкий родственник представляемого.”8

117 См.: Туленков П.М. Указ.соч. - С.53.

118 См.: Кокорев Л.Д., Побегайло Г.Д. Указ.соч. - С.36.

160

Если потерпевший или гражданский истец недееспособны или не пол- ностью дееспособны, их интересы в уголовном процессе отстаивают законные представители.

Недееспособными считаются несовершеннолетние, не достигшие 14 лет (ст.28 ГК), а также граждане, утратившие вследствие психического рас- стройства способность понимать значение своих действий, руководить ими и признанные недееспособными по решению суда (ст.29 ГК). Над ними может быть установлена опека. Опекуны являются представителями подопечных К силу закона и совершают от их имени и в их интересах все необходимые действия (ст.32 ГК).

Несовершеннолетние в возрасте от 14 до 18 лет, согласно гражданскому законодательству, обычно считаются не полностью дееспособными (ст.26 ГК). Над ними в соответствии со ст.ЗЗ ГК и ст. 145 Семейного кодекса России119 может устанавливаться попечительство. Опека и попечительство над несовершеннолетними устанавливается при отсутствии у них родителей, усыновителей, лишении судом родительских прав и в других подобных случаях (ст.31 ГК).

Из указанного правила могут быть только два исключения - эмансипа- ция, когда несовершеннолетний объявляется полностью дееспособным по достижении 16 лет (ст.27 ГК), и в случае вступления в брак до достижения совершеннолетия. В последнем случае лицо приобретает дееспособность в полном объеме с момента вступления в брак. Приобретенная в результате заключения брака дееспособность сохраняется и в случае расторжения брака до достижения 18 лет (ст.21 ГК).

Уголовно-процессуальная дееспособность, о чем говорилось ранее, на- ступает с 16 лет, как для потерпевших, так и для гражданских истцов. Однако гражданская дееспособность несовершеннолетних истцов в уголовном процессе определяется, разумеется, в соответствии с гражданским законода-

119 См.: Далее - СК.

161

тельством, с учетом отмеченных выше особенностей. Когда законный представитель недееспособного заявляет от его имени гражданский иск, он, в отличие от договорного представителя, свободен в осуществлении как процессуальных, так и специальных прав, принадлежащих представляемому.120 Он может, не согласовывая своих действий с представляемым, изменить предмет иска, размер исковых требований и т.д.

Однако, если предметом иска является возмещение заработка или иных доходов несовершеннолетнего в возрасте от 14 до 18 лет, утраченных, например, в результате хищения, то согласно п.2 ст.26 ГК законный представитель гражданского истца не может совершать подобные действия без учета мнения представляемого. При возмещении расходов на лечение несовершеннолетнего, дополнительное питание, протезирование и т.п., что обычно производится его родителями из своих собственных средств, истцами выступают сами родители.121 Таким образом, родители несовершеннолетнего в связи с причинением ему вреда могут одновременно являться и законными представителями гражданского истца, и сами быть гражданскими истцами. В таком случае они могут пригласить представителя по соглашению для защиты интересов как несовершеннолетнего гражданского истца, так и своих собственных.

Признание возрастным порогом уголовно-процессуальной дееспособ- ности достижение лицом шестнадцатилетия не следует понимать как воз- можность полного отказа от процессуальных гарантий, предусмотренных для несовершеннолетних участников уголовного процесса. Иначе общий эффект от такого “улучшения” положения личности в уголовном процессе может оказаться нулевым или даже отрицательным. Поэтому нельзя согласиться с категорическим утверждением, что участие в деле законных пред-

120 См.: Мазалов А.Г. Указ.соч. - С.81

121 См.: Там же. - С.63

162

ставителей лиц, достигших возраста 16 лет, не обязательно и приглашаются они по усмотрению следователя или суда.122

Обязательное участие в уголовном деле законных представителей как гражданских истцов, так и потерпевших, не обладающих полной гражданской дееспособностью до достижения совершеннолетия, должно быть сохранено в качестве общего правила. Хотя большинство несовершеннолетних потерпевших и гражданских истцов по достижении 16 лет в состоянии без участия взрослых рационально распоряжаться своими процессуальными правами, для некоторых из них участие в деле законного представителя может оказаться безусловно полезным и необходимым. В данном случае уместно провести параллель между обязательным участием в уголовном деле законного представителя потерпевшего, гражданского истца и обязательным участием защитника несовершеннолетнего обвиняемого.

Шестнадцатилетний возраст можно считать исходным для признания возможности коллизии в позициях потерпевшего, гражданского истца и законного представителя, расхождения во мнениях по поводу использования принадлежащих им процессуальных прав. Такие коллизии должны разрешаться, исходя прежде всего из интересов потерпевшего или гражданского истца.12 В случае недостижения компромисса указанные участники процесса могут отказаться от законного представителя. Однако такой отказ не должен приниматься следователем, если он сделан при излишней самонадеянности представляемого или в порыве запальчивости и может привести к ухудшению обеспечения его прав.

По достижении шестнадцатилетия заявление или жалоба потерпевшего о преступлении должны рассматриваться в качестве самостоятельного повода к возбуждению уголовного дела при решении вопросов о возбуждении дела как публичного, так и частнопубличного, а также частного обвинения.

122 См.: Полосков А. Дееспособность потерпевшего от преступления // Соц.законность. - 1983.- № 12.- С.48. 121 См.: Корнуков В.М. Конституционные основы положения личности в уголовном судопроизводстве. -С.63.

163

С 16 лет гражданин несет ответственность за заведомо ложный донос, о чем он предупреждается при подаче заявления (жалобы). Если несовершеннолетний подает заявление о преступлении в возрасте от 14 до 16 лет, то оно может служить поводом к возбуждению уголовного дела при подтверждении

124

указанных в нем сведении законным представителем потерпевшего.

Достижение потерпевшим, гражданским истцом 16 лет или даже пол- ного совершеннолетия не исключает их недееспособности в силу возможной умственной отсталости, различных психических расстройств. В практике работы органов расследования и судов вопрос об их дееспособности иногда решается на основании ст.79 УПК, предусматривающей обязательное проведение экспертизы для определения психического или физического состояния свидетелей и потерпевших в случаях, когда возникает сомнение в их способности правильно воспринимать обстоятельства, имеющие значение для дела, и давать о них правильные показания. Такая практика противоречит зако- ну. Поэтому существует необходимость разработки проблем производства специальной экспертизы для определения дееспособности названных участников процесса.

Признание лица процессуально дее-недееспособным не должно входить в компетенцию экспертизы, поскольку является прерогативой судебно- следственных органов. Однако в рамках экспертного исследования могут быть решены вопросы о возможности потерпевшего самостоятельно и полноценно осуществлять свои процессуальные права. В качестве юридического критерия уголовно-процессуальной недееспособности предлагается считать “неспособность правильно понимать характер и значение правонарушения и своего процессуального положения и самостоятельно осуществлять свои процессуальные права и обязанности”.

124 См.: Филиппенков Г., Лазарева В. Вправе ли несовершеннолетний подать заявление о возбуждении уго ловного дела // Соц.законность. - 1983.- № 12.- С.45.

125 См.: Общественные и личные интересы в уголовном судопроизводстве. - С.30.

126 См.: Метелица Ю.П. Судебно-психиатрическая экспертиза потерпевших. - М.,1990,- С.127, 131.

164

По мнению специалистов, судебно-психиатрическая экспертиза для определения уголовно-процессуальной недееспособности вполне может проводиться. Следователь при назначении экспертизы должен учитывать, что в случае сомнений в психической полноценности потерпевшего постановка вопроса о психических расстройствах, нарушающих его процессуальную дееспособность, столь же оправдана, как и вопросы о психической беспо-мощности или способности давать показания.

В качестве законных представителей в законе названы родители, усы- новители, опекуны, попечители потерпевшего, представители учреждений и организаций, на попечении которых находится потерпевший (п.8 ст.34 УПК). Хотя в упомянутой статье ничего не сказано о гражданском истце, следует полагать, что ее требования распространяются и на него, поскольку гражданский истец одновременно является и потерпевшим.

Иногда к числу законных представителей относят не только лиц, прямо названных в законе в качестве таковых, но и граждан, входящих в перечень “близких родственников” (п.9 ст.34 УПК).128 Оснований для столь расширительного определения законных представителей нет ни в гражданском, ни в гражданско-процессуальном законодательствах. В уголовно-процессуальном законодательстве понятия “законные представители” и “близкие родственники” также используются в разном значении. В частности, в ст. 159 УПК, посвященной особенностям допроса несовершеннолетнего свидетеля, предусматривается, что в случае необходимости вызываются также “законные представители несовершеннолетнего или его близкие родственники”.

Определенный повод к отождествлению рассматриваемых понятий дает недостаточно четкая редакция ст. 5 6 УПК, где сведения обо всех представителях выданы “залпом”, без разделения их на законных и просто представителей: “адвокаты, близкие родственники и иные лица, управомоченные в

См.: Там же. - С. 156.

См.: Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу // Под общ.ред. Лебедева В.М. - С.87.

165

силу закона представлять при производстве по уголовному делу законные интересы…”. Во избежание недоразумений желательно предусмотреть в УПК отдельную статью, где, кроме недвусмысленного понятия законных представителей, изложить основания, оформление вступления в дело, содержание их полномочий и характер отношений с представляемыми, как сделано в ГПК (ст.48).

Родители являются законными представителями своих детей и вступают в защиту их прав и интересов в отношениях с любыми физическими и юридическими лицами, в том числе в судах, без специальных полномочий (ст.64 СК). Поскольку усыновленные дети по отношению к усыновителям приравниваются к родственникам по происхождению (ст. 137 СК), усыновители могут представлять интересы несовершеннолетних, как и родители. Аналогичное правило действует в отношении опекунов и попечителей (ст.31 ГК).

Законные представители допускаются к участию в деле, если они предъявят документы, удостоверяющие их родительские, опекунские или попечительские права и обязанности перед представляемыми. Высказано мнение, что для допуска законных представителей достаточно приобщить указанные документы к делу и никакого специального постановления об

129 т-

этом выносит не нужно. Есть также мнение, что следователь, установив причинение вреда недееспособному лицу, должен в постановлении о при- знании лица потерпевшим указать на его недееспособность и назвать лицо, которое допускается для участия в деле в качестве представителя.130

Наиболее приемлемым представляется допуск законного представителя к участию в деле по постановлению следователя, как предусмотрено в проекте УПК (ч.4 ст.44). Следователь должен принимать решение о допуске лица к участию в деле в качестве законного представителя не автоматически

См.: Туленков П.М. Указ.соч. - С,50.

См.: Кокорев Л.Д., Побегайло Г.Д. Указ.соч. - С.32.

166 по предъявлении документов, а с учетом его отношения с представляемым и возможности наличия обстоятельств, предусмотренных ст.671 УПК. Такое решение должно приниматься в кратчайший срок с момента появления в уголовном деле участника процесса, нуждающегося в законном представительстве. В стадии возбуждения уголовного дела допустимо участие законного представителя и без оформления специальным постановлением.

С момента допуска законного представителя к участию в деле он может использовать предоставленные ему процессуальные права в интересах представляемого без согласования с ним, если представляемые - потерпевший или гражданский истец - не обладают уголовно- процессуальной дееспособностью.

В юридической литературе неоднократно обращалось внимание на особенности регламентации участия представителей, в том числе законных, в ознакомлении с материалами дела в связи с окончанием расследования. В ст.200 УПК говорится об ознакомлении потерпевшего “и” его представителя. В отношении же гражданского истца, как, впрочем, и гражданского ответчика, сказано: “или” их представителей, что может быть истолковано как возможность ознакомления с материалами дела либо названных участников процесса, либо их представителей, но не их вместе. А.Г.Мазалов предпринял попытку разъяснить позицию законодателя так, что союз “или” употреблен здесь для того, чтобы подчеркнуть мысль о наделении представителя, когда он участвует в деле вместо представляемого, теми же процессуальными пра- вами, какими бы воспользовался сам представляемый.131

Несмотря на логичность такого разъяснения, вопрос, тем не менее, в известной мере оставался и остается открытым, в связи с чем предлагалось заменить “или” на “и”. Ранее затронутый вопрос касался и потерпевшего, но в 1983г. в ст. 200 УПК было внесено уточнение: потерпевший, его пред-

м См.: Мазалов А.Г. Указ.соч. - С.78

12 См.: Кокорев Л.Д., Побегайло Г.Д. Указ.соч. - С.37.

167

ставитель стали упоминаться через союз “и”, как предусмотрено в указанной статье и сейчас. Гражданский же истец, гражданский ответчик и их представители оказались обойдены вниманием законодателя, не слишком щедрого в прошлом на гарантии прав личности в уголовном процессе.

Необходимость надежного обеспечения прав потерпевшего и граждан- ского истца ставит вопросы более глубокой теоретической разработки обязательного участия их представителей в уголовном деле, желательности в ряде случаев освобождать указанных участников процесса от оплаты расходов на представителя - адвоката.

И.Л.Петрухиным предложено на основе научных данных из области психологии и психиатрии установить в законе, что до достижения потерпевшим и гражданским истцом возраста 16 лет участие в деле их представителей (адвокатов, родителей, усыновителей и т.д.) является обязательным и не зависит от волеизъявления этих лиц.133

Если иметь в виду законное представительство, то проект УПК вполне учитывает изложенные положения и даже превосходит их. В нем предусматривается, что для защиты прав потерпевших, не только несовершеннолетних, но и по своему физическому состоянию лишенных возможности самостоятельно защищать свои права, к обязательному участию в деле привлекаются их законные представители (ч.2 ст.49).

Данная новелла, конечно, разрешает проблему обязательного предста- вительства, но далеко не в полной мере. В литературе обоснованно указывается также на возможность ситуации, когда недееспособный или частично дееспособный потерпевший по тем или иным причинам не в состоянии заключить соглашение о представительстве с адвокатом, а от законных представителей, в частности родителей, добросовестной и доброкачественной помощи ждать не приходится ввиду их неразвитости или не соответствующей интересам потерпевшего заинтересованности в исходе дела. Здесь в ка-

’” См.: Петрухин И.Л. Свобода личности и уголовно-процессуальное принуждение. - С.72.

168

честве представителя требуется адвокат. Его обязательное участие в деле в подобных случаях желательно предусмотреть в законе.134

Против введения обязательного участия в деле адвоката в качестве представителя потерпевшего и гражданского истца приведены следующие доводы: в силу принципа публичности защита прав указанных участников процесса возложена на следователя, прокурора и суд; закон не предусматривает возмещение расходов на оплату труда их адвоката.135

Обоснованность приведенных аргументов вызывает сомнение. Во- первых, замена в отдельных случаях представительства законного, а по существу, дилетантского, на представительство профессиональное не противоречит принципу публичности. К тому же в современных условиях наряду с принципом публичности в уголовном процессе, в частности при расследовании преступлений, приобретают повышенное значение и иные ценности, связанные с обеспечением прав личности. Во- вторых, если закон не предусматривает оплату труда адвоката по представительству интересов потерпевшего и гражданского истца за счет государства, то возможность такой оплаты следует предусмотреть одновременно с механизмом возмещения расходов по оплате.

ш См.: Ларин A.M. Защита прав человека в уголовном судопроизводстве. - С.78.

т См.: Стецовский Ю.И. Советская адвокатура. - С.275-276.

116 См.: Тихонов А. Потерпевший: уголовно-процессуальный аспект. - С.26.

169

Глава II. ВНУТРИГОСУДАРСТВЕННЫЕ МЕХАНИЗМЫ ЗАЩИТЫ КОНСТИТУЦИОННЫХ ПРАВ И СВОБОД ЧЕЛОВЕКА И ГРАЖДАНИНА В УГОЛОВНОМ СУДОПРОИЗВОДСТВЕ

§ 1. Судебная защита конституционных прав и свобод человека и гражданина в уголовном судопроизводстве

  1. Согласно ст.46 Конституции каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод. 2. Решения и действия (или бездействие) органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений и должностных лиц могут быть обжалованы в суде. 3. Каждый вправе в соответствии с международными договорами Российской Федерации обращаться в межгосударственные органы по защите прав и свобод человека, если исчерпаны все имеющиеся внутригосударственные средства правовой защиты.

Для гарантии действенности основных прав, других прав и свобод Конституция в ст.46 предусматривает обширный контроль за их соблюдением посредством судебного права. “Обращение в суд по поводу нарушения права”, гарантированного Конституцией, означает доступ к независимому суду. Более подробная организация судебной защиты регулируется соответствующими процессуальными нормами, но использование названного права не должно затруднятся по необоснованным и непредусмотренным причинам. Статья 46 обеспечивает эффективность охраны права в смысле права требования на действенный судебный контроль во всех существующих инстанциях.

Стержневое назначение судебной власти в механизме государства - за- щита и восстановление нарушенных прав и свобод личности. Судебное рассмотрение спора о праве человека (гражданина) служит фундаментальной гарантией всего комплекса естественных прав и свобод. Не случайно право на

170

справедливое судебное разбирательство занимает ключевое место в международном гуманитарном праве, в частности, в Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 года (статья 6).

В связи с присоединением России к Совету Европы 30 марта 1998 года она ратифицировала Европейскую конвенцию, и последняя вступила в силу для Российской Федерации 5 мая 1998 года.1 С этого момента российское государство признало юрисдикцию Европейского суда по правам человека (ЕСПЧ) и, стало быть, должно соизмерять свою деятельность с европейской правовой традицией.2

Но прежде всего надо заметить, что статья 6 ЕКПЧ распространяется только на случаи, когда рассматривается уголовное обвинение против человека либо определяются гражданские права и обязанности лица. Последнее связано с тем, что вообще право на справедливое судебное разбирательство применимо только к тем обстоятельствам, которые напрямую могут повлечь возникновение, изменение или прекращение прав и обязанностей частного характера.

Характер дела является критерием применимости статьи 6 и к судопро- изводству в органах конституционной юстиции: если решение конституционного суда может повлиять на исход спора о гражданских правах и уголовной ответственности, то процедура, установленная ей, должна быть соблюдена (например, решение по делу Воск от 29 марта 1989г.).3

Вспомним, что статьей 55 (часть 2) Конституции РСФСР 1978 года про- возглашалось: “Граждане РСФСР имеют право на судебную защиту от посягательств на честь и достоинство, жизнь и здоровье, на личную свободу и имущество”.4 Статья 167 декларировала, что “судьи и народные заседатели независимы и подчиняются только закону”, а статья 169 - что разбирательство

1 См.: СЗ РФ.1998. № 14. Ст.1514.

См.: Карпов Д.В. Конституционно-правовые аспекты права на справедливое судебное разбирательство // ЕКПЧ,- Нижний Новгород. - 1999.- С. 19.

3 См.: ЕКПЧ. Комментарий к статьям 5 и 6. М.,1997.- С.Ю1-102. *См.: Конституция (Основной закон) РСФСР: М., 1986.-С. 16.

171

дел во всех судах открытое”.5 Вместе с тем вполне очевидна фиктивность перечисленных конституционных положений в отсутствие разделения властей и независимого правосудия.

Судебный механизм обеспечения прав и свобод занял свое ведущее место в конституционной практике только с введением в действие Конституции (1993 года). Возможность судебной защиты все чаще становится действи- тельностью.

Право на справедливое судебное разбирательство не получило адекват- ного закрепления в российской Конституции. Близкое к нему право на судебную защиту прав и свобод (часть 1 статьи 46) в буквальном смысле означает возможность человека, во-первых, прибегать к судебной защите всякий раз, когда его права и свободы подвергаются посягательству, и во- вторых, обращаться в суд с требованием принудительного осуществления субъективного права. Весь судейский корпус Удмуртской Республики на 1.01.2001г. составляет - 198 человек, ими рассмотрено 14432 уголовных дела, по ним оправдано - 42 человека, но половина из них отменена Верховным Судом Удмуртской Республики. Поступило жалоб на арест - 1402, из них удовлетворено - 162, что составляет 11,5% (Материалы республиканского совещания судей Удмуртской Республики по результатам работы за 2000г.). Таким образом, право на судебную защиту не охватывает всего комплекса правовых возможностей, означенных статьей 6 ЕКПЧ.

Вероятно, это обстоятельство побудило Конституционный Суд России расширительно интерпретировать право на судебную защиту. В своем постановлении от 10 декабря 1998 года № 27-Н по делу о проверке конституционности части второй статьи 335 УПК в связи с жалобой гражданина М.А.Баронина (пункт 2) Конституционный Суд сослался на то, что “право на судебную защиту реализуется через совокупность различных процессуальных средств, обеспечивающих справедливое правосудие и эффективное восста-

5 См.: Конституция (Основной закон) РСФСР: М.,1986.- С.42.

172

новление нарушенных прав граждан”.6

Вряд ли существуют теоретические основания придавать норме статьи 46 несвойственный ей смысл, тем более, что процедура судебного разбира- тельства подчиняется другим конституционным положениям. Статья 46 соответствует статье 8 Всеобщей декларации прав человека, согласно которой: “Каждый человек имеет право на эффективное восстановление в правах компетентными национальными судами в случаях нарушения его основных прав, предоставленных ему конституцией или законом”. А право на справедливое судебное разбирательство фиксируется в другой статье Декларации - в 10-й статье, в соответствии с которой: “Каждый человек, для определения его прав и обязанностей и для установления обоснованности предъявленного ему уголовного обвинения, имеет право, на основе полного равенства, на то, чтобы его дело было рассмотрено гласно и с соблюдением всех требований справедливости независимым и беспристрастным судом”.

Таким образом, право на справедливое судебное разбирательство гаран- тирует право любого лица на справедливое публичное рассмотрение его уголовного дела в суде. В американской правовой доктрине данное право сформулировано в виде концепции “надлежащей судебной процедуры”, получившей развитие в решениях Верховного суда США. Право на судебную защиту понимается в практике ЕСПЧ как право на доступ к суду - это лишь один из элементов права на справедливое судебное разбирательство. Право на судебную защиту подразумевает, на наш взгляд, что “заинтересованное лицо должно иметь возможность добиться рассмотрения своего дела в суде, и ему не должны помешать чрезмерные правовые или практические препятствия”.7

В 1993-1998 годах Конституционный и Верховный Суды РФ приняли целый ряд принципиальных решений, резко расширивших возможности индивидов и их объединений использовать судебную защиту своих интересов.

6 См.: СЗ РФ. 1988 № 28. Ст.3393.

7 См.: ЕКПЧ. Комментарий к статьям 5 и 6.- С113-114.

173

В связи с этим даже сложилось мнение, что право на судебную защиту беспредельно: ничто не может послужить основанием для его лимитирования. Так, судья Конституционного Суда Э.Аметистов заявлял: “Конституционный Суд сделал общий вывод, что право на судебную защиту не может быть ограничено ни при каких обстоятельствах”.8

Однако право на судебную защиту тоже имеет известные рамки. ЕСПЧ не считает это право абсолютным. Он полагает допустимыми ограничения в доступе к суду для предотвращения неоправданного возбуждения дел: на- пример, в случае недостаточности шансов на успех либо самодеятельного или мелочного характера иска. Более того, по конкретному случаю Суд признал обоснованным ордонанс, запрещающий склонному к сутяжничеству истцу возбуждать дело без разрешения судьи. Суд также высказался за установление разумного срока и процедурных условий для возбуждения иска в тех случаях, когда это отвечает интересам нормального отправления правосудия.

Нетрудно заметить, что российское законодательство значительно мягче в смысле установления более широких пределов реализации права на су- дебную защиту. Однако российский закон тоже знает ограничения этого права: он устанавливает срок для судебной защиты нарушенного права (исковая давность, ст. 195 ГК РФ), в качестве условия судебной защиты требует оплаты государственной пошлины. Данные ограничения, разумеется, оправданы, так как направлены на предотвращение злоупотреблений правом судебной защиты во вред правам и свободам других лиц.

Вместе с тем не все существующие ограничения основного права на су- дебную защиту отвечают требованиям части 3 статьи 55 Конституции об обоснованности, соразмерности и уместности такого урезывания. Кстати, отдельные правила УПК уже признаны неконституционными постановлением Конституционного Суда от 2 июля 1998г. № 20-П “По делу о проверке кон-

ем.: ЕКПЧ. Воспитание поколений XXI века // Государство и право. 1998. № 7. - С.114. 9 См.: ЕКПЧ. Комментарий к статьям 5 и в.- С.\ 14-115.

174

ституционности отдельных положений статей 331 и 464 УПК в связи с жалобами ряда граждан”.10

Параметры “надлежащей судебной процедуры” по Конвенции включают в себя требования к организации и деятельности судебной власти, к судо- устройству и к судопроизводству.

  1. Организация судебной системы должна регулироваться законом, а не оставлена на усмотрение исполнительной власти. Пределы компетенции суда также вводятся законодательной властью. Вместе с тем Европейская комис сия по правам человека допускает, что некоторые детали судоустройства мо гут регламентироваться делегированным законодательством. Так, приемле мой была признана австрийская модель, в которой законодатель учреждает суды по трудовым делам и устанавливает их компетенцию, предоставляя при этом соответствующему министру полномочие решать вопрос о территори альной дислокации и юрисдикции судов.

Думается, одобренная Комиссией модель не очень удачна. Более пред- почтительно, чтобы вопрос о местонахождении конкретного суда и его территориальной юрисдикции входил в ведение если не законодательной, то, по крайней мере, судебной власти, но никак не административных органов. Иначе невозможно обеспечить подлинную независимость созданных таким путем судов.

Согласно статье 4 Федерального конституционного закона “О судебной системе РФ”” правосудие в РФ осуществляется только судами, учрежденными в соответствии с Конституцией и данным Законом. Создание иных судов, в первую очередь, чрезвычайных, не допускается.

  1. Справедливость - универсальный критерий правосудия. “Прибегнуть к правосудию означает отдать каждому то, что ему причитается”.12

10 См.: СЗ РФ. 1998. № 28. Ст.3393.

11 См.: СЗ РФ. 1997. № l.Cr.1.

12 См.: Пети Б. Общее введение в право. Пресс Юниверситер де Гренобль,!994.- С.17.

175

ЕСПЧ использует понятие справедливого разбирательства для обеспе- чения сторонам равных процессуальных возможностей. Справедливость судопроизводства также предполагает аргументированность судебного решения как внешнее воплощение суда правого, воздающего каждому свое. Например, отсутствие мотивов решения в деле Н. против Бельгии от 30 ноября 1987г. было сочтено Судом достаточным, чтобы сделать вывод о том, что разбирательство в дисциплинарном профессиональном органе не было справедливым.13

Справедливость как принцип провозглашена в преамбуле Конституции и относится не только к судебному разбирательству, а к государственной власти в целом и ко всей правовой системе Российской Федерации. Конституционный Суд России неоднократно отмечал, что правосудие по самой своей сути признается таковым лишь при условии, если оно отвечает требованиям справедливости (постановление от 2 февраля 1996 года по делу о проверке конституционности отдельных положений статей 371, 374 и 384 УПК и др.).14

  1. Неотъемлемым атрибутом суда (судебной коллегии) согласно евро- пейским стандартам является его независимость. Независимость судьи представляет собой такое его психологическое состояние, при котором он пользуется свободой от внешнего воздействия при осуществлении правосудия и потому может руководствоваться только своим внутренним убеждением.

Судьи в Российской Федерации независимы и подчиняются только Конституции и федеральному закону (часть 1 статьи 120 Конституции). Закрепляя принцип независимости, Федеральный конституционный закон “О судебной системе РФ” излагает его следующим образом: “Суды осуществляют судебную власть самостоятельно, независимо от чьей бы то воли, подчиняясь только Конституции и закону”.

Закон гласит: “В своей деятельности по осуществлению правосудия

13 См.: ЕКПЧ. Комментарий к статьям 5 и 6. - С. 122.

14 См.: СЗ РФ. 1996. № 7.Ст.701.

176

судьи независимы, подчиняются только закону и никому не подотчетны” (п.4 ст.1 Закона РФ “О статусе судей в Российской Федерации”), т.е. то, как судьи подчиняются закону, никто не контролирует. Однако формально такой контроль есть. Законность постановлений судов проверяют суды вышестоящие. Существуют квалификационные коллегии судей. О таких гарантиях в деятельности судов руководители судебной системы разных рангов любят упомянуть. В постановлении Конституционного Суда от 7 марта 1996г. подчеркивается “наличие различных процессуальных и организационных средств контроля за законностью действий и решений судьи”. Но редко кто из практикующих юристов воспринимает данные утверждения без скепсиса.

В печати регулярно появляются статьи с характерными заголовками, в которых рисуется реальная картина волокиты, отказов в принятии исковых заявлений без всяких законных оснований, предвзятого ведения процесса, элементарного невежества, процветающих благодаря бесконтрольности судей, судебная власть контролирует себя сама.15

Оказалось, что иметь закон для россиянина еще не значит быть защи- щенным. Надо еще иметь и достойное судейство. А его-то в России как раз и нет. Поэтому и цветет беззаконие махровым цветом… Как жить будем, россияне? Так и смиримся со своим бесправием? Вчитываясь в отрицательные ответы судей Верховного Суда и прокуроров на ходатайства о пересмотре решения, можно подытожить “В них как в капле воды отразилась завидная по настойчивости профессиональная солидарность достойная куда лучшего применения”. Это куда убедительнее уверений судей, что именно их независимость обеспечивает права граждан. Последним все-таки виднее, какая защита им нужна. ЕСПЧ при определении независимости обращает внимание на такие обстоятельства как способ назначения и срок полномочий членов су-

15 См.: Зинатуллин 3., Милиции С, Бозров В. Реформа уголовного судопроизводства в России: Надежды и реальность // Вестник Удмуртского университета. 1996.№ 1; Алексеев К. Диктатура “независимых” не слаще любой другой // Опасность и безопасность. 19б6.№ 4; Азаров С. Бесконтролен - значит опасен // Росс.газ. 1966.6 мая; Баумов О. Садитесь! Суд не придет // Росс.газ. 1997. 23 янв.; Михайлова С. Наш суд - самый гуманный в мире. По отношению к судьям // Коммерсант-daily/ 1998. № 7.

177

дебного органа, существование гарантий от нажима извне и наличие видимой независимости. Необходимым условием независимости членов суда также является гарантия того, что они не могут быть отозваны исполнительной властью в течении их срока полномочий.

  1. В отличие от независимости беспристрастность предполагает внут реннюю свободу судьи от личной заинтересованности в исходе дела, непри язни или симпатий к сторонам, стереотипов, предвзятости и т.п. К сожале нию, этот принцип не нашел своего закрепления в Конституции России, по этому положения Конвенции действуют на территории РФ непосредственно в соответствии с частью 4 статьи 15 Конституции.

ЕСПЧ полагает, что “отправление правосудия должно не только осуще- ствляться, но и быть видимым”. Судьи обязаны внушать доверие участникам процесса и особенно подследственным и обвиняемым по уголовным делам, и любой судья, в отношении которого есть “основания опасаться недостаточной беспристрастности”, должен взять самоотвод.17

Гарантией беспристрастности суда, на наш взгляд, является и принцип состязательности сторон (часть 3 статьи 123 Конституции), который означает отделение функции суда по разрешению дела от функций сторон по отстаиванию своей правоты.

  1. ЕКПЧ провозглашает принцип открытости судебного разбирательст ва.

Гласность государственной власти требует, чтобы дела рассматривались в открытых судебных заседаниях (часть 1 статьи 123 Конституции). Цель - обеспечить социальный контроль за осуществлением правосудия, т.к. другие ветви власти не вправе контролировать суд. Более того, для некоторых видов судопроизводства, например, конституционной юстиции, никаких других форм проверки соблюдения процедуры вообще не существует.

16 См.: ЕКПЧ. Комментарий к статьям 5 и 6.- С. 111.

1 См.: Дженис М., Кэй Р., Брэдли Э. Европейское право в области прав человека. Практика и комментарии.

С.470.

178

Как указал ЕСПЧ, “публичность судебного разбирательства направлена на защиту сторон от тайного правосудия, не подпадающего под контроль общественности, и что она также является одним из средств сохранения доверия в судах всех уровней” (решение по делу Ахеп от 8 декабря 1983 года).

Интересно, что ЕСПЧ по-разному смотрит на обеспечение гласности в апелляционной инстанции в зависимости от того, рассматривают судьи по апелляции только правовую сторону спора либо пересматривают судебное решение в полном объеме, включая и вопросы доказывания и оценки фактов. В первом случае, по мнению Суда, открытость апелляционного разбирательства бесполезна, а во втором - она обязательна.19

На наш взгляд, настоящее (а не бумажное) правосудие ни в каком случае не должно быть априори заочным. Стороны всегда должны иметь воз- можность лично присутствовать при определении их прав и обязанностей, искать справедливости и бороться с потенциальным произволом.

Разделяя озабоченность о гарантировании неприкосновенности частной жизни, личной и семейной тайны (часть 1 статьи 23 Конституции), полагаем, что закрытое судебное разбирательство должно проводиться только по ходатайству всех лиц, участвующих в деле. Иначе у стороны, возражающей против закрытого рассмотрения дела, появится повод сомневаться в объективности суда.

К сожалению, на практике даже в Конституционном Суде не соблюдается принцип открытого судебного разбирательства. Несмотря на то, что со- гласно параграфу 32 Регламента Конституционного Суда “лица, желающие присутствовать на открытых заседаниях Суда, допускаются в зал до начала слушания дела с учетом свободных мест”, реально в здании на Ильинке, 21 действует пропускной режим.

Судебные акты во всяком случае провозглашаются публично. Следова-

См.: ЕКПЧ. Комментарий к статьям 5 и 6.- С. 116. 9 См.: Там же. -СПб.

179

тельно, они должны быть доступны для ознакомления всеми интересующимися лицами, с тем, однако, отступлением, что так называемые персональные (установочные) данные о человеке должны быть изъяты из судебного акта.

В силу части 2 статьи 15 Конституции нормативные правовые акты, за- трагивающие права, свободы и обязанности человека и гражданина, подлежат официальному опубликованию для всеобщего сведения. Поскольку судебные решения о признании недействительными полностью или частично нормативных актов в сфере прав человека носят нормативный характер, то судебные органы обязаны обеспечивать официальную публикацию всех подобных решений.

Напротив, сегодня решения судов общей юрисдикции второго звена (областных и приравненных к ним), как правило, вообще нигде официально не публикуются.

Исходя из этого, требование обязательного официального опубликования нормативных судебных решений необходимо прямо закрепить в Феде- ральном конституционном законе “О судебной системе”.

  1. Суд должен быть не только справедливым, но и скорым. Значит, по- лагают европейские судьи, государство обязано так организовать свою судебную систему, чтобы любой спор о правах и обязанностях гражданского характера и любое уголовное обвинение могли быть рассмотрены в разумные сроки (например, решение по делу Milasi от 25 июня 1987 года).20

С точки зрения пункта 1 статьи 6 ЕКПЧ нарушением являются только те проволочки в разбирательстве, которые тем или иным образом зависят от государства, а не произошли по вине сторон, умышленно или по неосторожности затягивающих дело. Однако если в деле участвует государственный орган, то задержки с его стороны, например, при представлении доказательств, вменяются в вину государству, которое отвечает за нарушение сро-

ем.: ЕКПЧ. Комментарий к статьям 5 и 6.- C.119.

180

ков разбирательства.

Требование разумного срока судопроизводства не закреплено в России на конституционном уровне. Нарушение процессуальных сроков стало бичом российского правосудия. Судебная волокита девальвирует эффективность судебной защиты. Причины известны и понятны, но гражданам от этого не легче.

Известно, что в настоящее время в судах имеется около двух тысяч ва- кансий. Это и есть одна из причин нарушения нормальной работы судов, особенно районного и городского звена. Многие уголовные дела не рассматриваются по нескольку месяцев и даже более года, вследствие чего сотни находящихся под стражей обвиняемых длительное время ожидают своей “очереди”. Нарушение судами процессуальных сроков рассмотрения уголовных дел стало уже притчей во языцах. Только в СИ- 1 г.Ижевска из 2,7 тыс. содержащихся под стражей - 60% с нарушениями сроков содержания числятся за судами (материалы экспертов независимого мониторинга).

Чрезвычайно опасно, на наш взгляд, устоявшееся мнение ряда ученых и практических работников, считающих, что для судов уголовно- процессуальный закон не устанавливает определенных сроков содержания арестованных под стражей. Действительно, на первый взгляд ни в одной норме УПК прямо не была предусмотрена и обязанность суда первой инстанции продлевать срок содержания обвиняемого либо подсудимого под стражей до назначения дела к слушанию. Ни в одном законодательном акте до недавнего времени не было предусмотрено право или обязанность вышестоящего суда либо прокурора освободить числящегося за судом арестованного из-под стражи, если уголовное дело в отношении него не рассмотрено в установленные сроки.

Известно, что уголовно-процессуальный закон устанавливает для суда сроки, в течение которых должно быть начато судебное заседание (рассмот-

21 См. Там же.-С. II8.

181

рение дела) - ст.ст.223’, 239 УПК, а не сроки содержания лиц под стражей. Но так ли это?

С целью получения ответа на вопрос обратимся к ст.2231 УПК. Согласно ее второй части, вопрос о назначении судебного заседания должен быть разрешен не позднее 14 суток с момента поступления дела в суд, если обвиняемый содержится под стражей, и в течение месяца - по остальным делам. Из приведенной нормы со всей очевидностью явствует, что срок содержания обвиняемого под стражей судом с момента поступления дела до назначения судебного заседания - не более 14 суток. Значит, срок содержания судом обвиняемого под стражей все-таки установлен, и, стало быть, его превышение является нарушением указанной нормы УПК со всеми вытекающими отсюда последствиями.22

Однозначно определил свою позицию в этом вопросе законодатель, до- полнив главу двадцатую УПКстатьей 239.1 следующего содержания:

«Статья 239.1. Сроки содержания подсудимого под стражей во время рассмотрения дела в суде.

Срок содержания под стражей лица, дело которого находится в произ- водстве суда, не может превышать шесть месяцев со дня поступления дела в суд. В случаях, когда заключение под стражу в качестве меры пресечения избрано судом в порядке, предусмотренном пунктом 5 статьи 222 и статьей 260 настоящего Кодекса, начало указанного срока исчисляется с момента заключения подсудимого под стражу.

При наличии данных, свидетельствующих о том, что освобождение подсудимого из-под стражи существенно затруднит всестороннее, полное и объективное исследование обстоятельств дела, суд по собственной инициативе либо ходатайству прокурора вправе продлить срок содержания подсудимого под стражей до вынесения судебного решения по существу дела, но не

” См.: Бапашин Е. Срок содержания подсудимых под стражей ограничен и для суда // Рос.юстиция,- 1996. №6.- С. 15.

182

более чем на три месяца. Данное решение должно быть принято до истечения срока содержания подсудимого под стражей, установленного частью первой настоящей статьи. О продлении срока содержания подсудимого под стражей суд выносит определение, а судья - постановление. Принятое решение должно быть мотивировано.

Подсудимый, его защитник или законный представитель, потерпевший или его законный представитель могут обжаловать, а прокурор опротестовать определение (постановление) суда в вышестоящий суд.Жалоба или протест приносятся через суд, вынесший определение (постановление).

Вместе с жалобой или протестом в вышестоящий суд представляются определение (постановление) суда и материалы, которые явились основанием для принятия судебного решения о продлении срока содержания под стражей. Поступившие жалоба или протест должны быть рассмотрены в течение десяти дней со дня поступления указанных материалов в суд.

При отмене вышестоящим судом определения (постановления) суда о продлении срока содержания подсудимого под стражей он немедленно освобождается из-под стражи.

На лиц, которые обвиняются в совершении особо тяжких преступлений, требования настоящей статьи не распространяются.»

Аналогичным образом должны быть расценены и сроки, установленные для изготовления протокола судебного заседания (ч.З ст.264 УПК), вручения копии приговора осужденному (ст.320 УПК), обжалования и опротестования приговоров (ст.328 УПК), направления дела с поступившими жалобами и протестами в кассационную инстанцию (ч.2 ст.ЗЗО УПК), а также рассмотрения уголовного дела в кассационной инстанции (ст.ЗЗЗ УПК).

Именно так расценила Судебная коллегия по уголовным делам Верхов- ного Суда РФ нарушение процессуальных сроков судом, рассмотревшим уголовное дело в отношении Кирилова.

183

Обращая частным определением внимание суда на допущенные нару- шения УПК, Судебная коллегия указала: “Данное дело было направлено прокурором в суд 8 октября 1993г. Кирилов содержался под стражей, а постановление о назначении судебного заседания в нарушение требований ст.2231 УПК вынесено судьей К. лишь 11 ноября 1993г. Рассмотрение дела было назначено вопреки требованиям ст.239 УПК на 30 ноября 1993г 1 декабря 1993г. при назначении по делу экспертизы суд в нарушение требований ст.257 УПК приостановил производство по делу. Дело для проведения экспертизы было направлено судом лишь 21 декабря 1993г., экспертиза состоялась 17 января 1994г., сопроводительная к акту экспертизы со штампом суда о времени поступления в суд в деле отсутствует. Дело было продолжено слушанием 13 апреля 1994г., и 14 апреля 1994г. был вынесен приговор. Копия приговора в нарушение требований ст.320 УПК вручена осужденному 4 мая 1994г. С кассационными жалобами вопреки требованиям ч.2 ст.ЗЗО УПК дело поступило в Верховный Суд 5 августа 1994г.”.23

Можно, конечно, еще и еще раз ссылаться на то, что перечисленные нормы формально устанавливают не сроки содержания обвиняемых, подсудимых и осужденных под стражей, а сроки рассмотрения и направления дел. Причем и тех, по которым арестованных нет. А поэтому отождествлять их нет оснований. Но бесспорно и другое: за установленными УПК сроками рассмотрения и движения уголовного дела как в стадии предварительного расследования, так и в судебных стадиях скрывается глубокий смысл, преследуются гуманные и вполне определенные цели. Определяя жесткие временные границы расследования и рассмотрения уголовных дел в судах, законодатель, на наш взгляд, исходил как из задач, сформулированных в ст.2 УПК, так и из желания сократить до минимума время пребывания обвиняемого, подсудимого в положении “подозреваемого”. Ибо, если исходить из принципа презумпции невиновности, обвиняемый и подсудимый по существу являются подоз-

23 См.: Бюллетень Верховного Суда РФ. 1995,- № 10.- Сб.

184

реваемым, в отношении которого вынесены соответствующие постановления. Виновными данных субъектов уголовно-про цессуальной деятельности может признать только суд (ст.49 Конституции, ст. 13 УПК), а считать осужденного лицом, совершившим указанное в приговоре преступление, можно лишь после вступления обвинительного приговора в законную силу. Поэтому пребывание под стражей гражданина до вынесения приговора и вступления его в законную силу сверх установленных в законе сроков - существенное ограничение гарантированных ему Конституцией, а также уголовно-процессуальным законом прав и свобод. (Речь, конечно, не идет о лицах, скрывающихся от следствия и суда, или иным образом уклоняющихся от рассмотрения в отношении них уголовных дел, а лишь о тех, в отношении которых дела длительное время не рассматриваются).

Очевидно, что механизм движения уголовного дела, особенно в суде, далеко не прост. Многое зависит от сложности и объема конкретного уголовного дела, числа проходящих по делу лиц, потерпевших, свидетелей, их места жительства и других обстоятельств. Поэтому полагаем, что подход к установлению и соблюдению судом названных ранее сроков должен быть определенным образом дифференцирован на законодательном уровне. При этом базовым для всех других целесообразно предусмотреть срок назначения судебного заседания. Одновременно применительно к лицам, находящимся под стражей, необходимо установить основания и процессуальный порядок продления сроков. Это позволит не ставить судей в положение потенциальных нарушителей законов, одновременно повысив их ответственность за соблюдение указанных сроков. В конечном же счете предложенные меры должны способствовать исключению или, по меньшей мере, сведению к минимуму числа случаев нарушения прав и свобод граждан, привлеченных к уголовной ответственности.

С рассматриваемым вопросом в определенной мере связан и другой: о правовых последствиях возбуждения уголовных дел для тех лиц, в отношении

185

которых мерой пресечения не избиралось заключение под стражу. Эти последствия не могут, как правило, быть хуже, чем для тех, кто был арестован на стадии предварительного расследования.

Одной из первоочередных мер здесь могло бы стать изменение УПК: время нахождения обвиняемого “под мерой пресечения” (подпиской о невыезде, наблюдением и т.п.) должно включаться (полностью или частично) в “испытательный срок” при условном осуждении или в срок, на который назначается отсрочка исполнения приговора. Безусловно, при условии, что в данный период обвиняемый не совершил новых правонарушений и не уклонялся от явки в следственные органы и суд. Это явится определенным стимулом для обвиняемых и поможет избежать задержек в процессе следствия и судебного разбирательства.2

Судебная процедура призвана сгладить человеческие изъяны. Право разработало концепцию справедливой процедуры в рамках “естественного правосудия”, согласно которой суды и другие официальные и полуофициальные органы принимаютрешения, только уведомив заинтересованные стороны и дав им возможность высказаться, и только тогда, когда сами судьи свободны от всякого постороннего пристрастия.25

Российская Конституция в целом гарантирует право на справедливое судебное разбирательство. То же самое нельзя сказать о конституционном и текущем законодательстве, а тем более о правоприменительной практике. Еще сохраняют свое действие многие доконституционные законы. Требуют корректировки и некоторые положения постконституционных актов. Необходимо оперативное принятие новых законов и прежде всего о судах общей юрисдикции и о Верховном Суде. Думается, что мощным импульсом к активной работе в этом направлении станет возбуждение в Европейском суде како-

См.: Балашин В. Указ.соч. -С.15. 25 См.: Дженис М., Кой Р., Брэдли Э. Европейское право в области прав человека. Практика и комментарии. -С.436.

186

го-либо дела по статье 6, когда нашему государству будут грозить материальные санкции за ущемление права на справедливое судебное разбирательство.

Главная причина низкой эффективности правосудия - незнание, непо- нимание людьми задач, образа действий, возможностей суда как потенциального защитника их прав и свобод. В суды обращаются редко, боясь многодневных хождений, волокиты, грубости и бюрократизма, не надеясь добиться там правды.

Несмотря на применение Закона РФ от 27 апреля 1993 г. “Об обжалова- нии в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан”, число жалоб и заявлений, подаваемых в суды, не превышает 40 тыс. в год при населении почти 150 млн.человек.

Нельзя не сказать и об отсутствии у населения реального доступа к пра- восудию.

Однако в настоящее время районные суды, компетенция которых вклю- чает 95-97% уголовных и гражданских дел, а также многие дела об административных правонарушениях, обслуживают территории с большим числом жителей (300-400 тыс.) или весьма обширные по своей протяженности. Они чрезмерно перегружены и не в состоянии с должной тщательностью разбираться в огромном потоке жалоб и исков, поступающих в суды. Нехватка судей приводит к отказам под разными предлогами принимать жалобы и заявления граждан. Рассмотрение дел в районных судах затягивается на долгое время, что рождает у людей неверие в эффективность судебной защиты.

Назрела необходимость в проведении системы мер, направленных на повышение престижа суда и эффективности правосудия:

  • следует обеспечить законодательную базу судебных органов - ускорить продвижение судебной реформы, принятие федерального закона о судах общей юрисдикции в Российской Федерации, Уголовно-процессуального кодекса, что позволит создать четкие юридические механизмы и процедуры защиты прав человека, отвечающие современным мировым стандартам;

187

  • необходимо решить вопрос о надлежащем финансировании и матери- альном обеспечении судов с одновременным улучшением качественного состава судебного корпуса;
  • для обеспечения доступа граждан к правосудию в соответствии с фе- деральным законом во всех субъектах Федерации возрождаются первичные, наиболее приближенные к населению звенья судебной системы - мировых судей, которые обслуживают небольшие судебные участки с населением в несколько тысяч человек. Важно не только без промедления повсеместно учредить институт мировых судей, но и обеспечить материально и организационно их деятельность;
  • В Удмуртской Республике к настоящему времени принят пакет норма- тивных актов для введения института мировых судей. На семнадцатой сессии рассмотрены первые 12 кандидатур для назначения мировыми судьями.

  • не меньшее значение для повышения престижа, авторитета суда в гла зах населения имеет и четкое отграничение судебной функции от функции органов уголовного преследования. Помня прежний печальный опыт, суд не редко и ныне отождествляют с обвинительной властью, причисляют к орга нам борьбы с преступностью. Такое искаженное представление о предназна чении суда вызвано не только не изжитым до сих пор обвинительным укло ном, когда суд ставит защиту прав личности в качестве вторичной по отно шению к интересам государства, но и сохраняющимися в действующем уго ловно-процессуальном законодательстве обвинительными полномочиями су да (возбудить уголовное дело, привлечь к уголовной ответственности новых лиц, вынести обвинительный приговор даже в случае отказа прокурора от об винения и др.). Новый УПК, проект которого принят во втором чтении в Го сударственной Думе, должен полностью освободить суд от чуждых его при роде обвинительных функций, что несомненно будет способствовать внедре нию в массовое сознание веры в справедливое правосудие;

188

  • важным инструментом повышения качества правосудия могло бы служить включение в программу высших юридических учебных заведений, осуществляющих подготовку и переподготовку кадров судебных, прокурорских и следственных работников, теоретико- прикладной дисциплины “Права человека”;
  • усилению судебной защиты прав граждан могло бы способствовать введение судопроизводства с участием суда присяжных заседателей на всей территории России. Сейчас уже общепризнанно, что за время своего существования суд присяжных оправдал связанные с ним надежды. К сожалению, суд присяжных из-за отсутствия материальных ресурсов функционирует только на территории некоторых субъектов Российской Федерации. Это обстоятельство свидетельствует о прямом нарушении конституционного принципа равенства граждан перед законом и судом, который должен соблюдаться независимо, в частности, от места жительства граждан (ст. 19 Конституции), Последовательное учреждение суда присяжных во всех субъектах Федерации вместе с введением института мировых судей и повышением качества правосудия в целом позволит преодолеть отчуждение населения от правосудия.
  • В связи с этим следует считать заявление Президента России В.В.Путина программным на встрече с Председателями Верховных Судов, что необходимо вернуть и повысить доверие населения к судебной системе, это приведет к стабильности государства и общества, станет еще одним шагом на пути формирования правового государства.

В судебной системе России особая роль принадлежит Конституционному Суду после вступления в силу Федерального конституционного закона “О Конституционном Суде Российской Федерации” от 21 июля 1994 года, этим судом принят ряд постановлений по вопросам уголовного судопроизводства, имеющих принципиальное значение для развития уголовно-процессуального законодательства, судебной и следственной практики, теории уголовного процесса.

189

Законодательная власть не решила пока в полном объеме задачу, приве- дение уголовно-процессуального законодательства в соответствие с положениями Конституции и общепризнанными нормами международного права в области защиты прав и свобод человека и гражданина. Между тем обеспечение прав и свобод человека в уголовном судопроизводстве - проблема, решение которой не может откладываться до появления нового уголовно-процессуального кодекса. В этих условиях рассмотрение Конституционным Судом вопросов соответствия норм УПК принципам, закрепленным в Конституции, является реально действующим механизмом ее разрешения в наиболее актуальных проявлениях.

В.П.Божьев отмечает: “Преодоление трудностей с применением консти- туционных норм в законодательной и в особенности правоприменительной практической деятельности способствовали многочисленные постановления Конституционного Суда.26

Знание правовых позиций Конституционного Суда по вопросам уголов- ного процесса необходимо юристам, практически участвующим в расследовании, рассмотрении, разрешении уголовных дел, в целях профессионально грамотной оценки возникающих коллизий между принципиальными положениями Конституции и нормами устаревшего УПК. Как справедливо замечают С.Немытина и А.Тихонов, “взаимодействие норм Конституции и норм уголовно-процессуального законодательства являет собой непаханое поле для научных исследований, однако судьи, прокуроры, следователи, адвокаты должны представлять, хотя бы в общих чертах, типологию таких коллизий и способы их разрешения”.

Обобщение практики Конституционного Суда показало, что одним из важнейших направлений его деятельности является защита прав и свобод че-

См.: Божьев В. Конституция РФ как источник уголовного и уголовно-процессуального права// Уголовное право.- 1999. №2.-С.76.

11 См.: Нсмытнна М., Тихонов А. Применение норм Конституции РФ в уголовном судопроизводстве // Кон- ституционное право. Восточноевропейское обозрение. - 1997.-№ 1.- С.57.

190

ловека по мотивам их нарушения законом. Это общее положение в полной мере относится к деятельности Конституционного Суда по проверке конституционности норм уголовно-процессуального законодательства.

Полномочия Конституционного Суда определены в ст. 125 Конституции. Одно из его полномочий состоит в том, что он по жалобам на нарушение прав и свобод граждан и по запросам судов проверяет конституционность законов, примененных или подлежащих применению в конкретных делах. Акты или их отдельные положения, признанные Конституционным Судом не соответствующими Конституции, утрачивают силу. В соответствии со ст. 79 Федерального конституционного закона “О Конституционном Суде” решение этого суда является окончательным, не подлежит обжалованию и вступает в силу немедленно после его провозглашения, действует непосредственно и не требует подтверждения другими органами и должностными лицами. Юридическая сила постановления Конституционного Суда о признании закона неконституционным не может быть преодолена законодательной властью путем повторного принятия этого же закона. Решения судов и иных органов, основанные на актах, признанных неконституционными, не подлежат исполнению и должны быть пересмотрены в установленных федеральным законом случаях. В случае, если признание нормативного акта неконституционным создало пробел в правовом регулировании, непосредственно применяется Конституция.

Последнее положение ст.79 оказывается, однако, исполнимым не во всех случаях. Так, признав постановлением от 28 ноября 1996г. неконститу- ционной ст.418 УПК, возлагавшую на судью обязанность возбуждать уголовное дело и формулировать обвинение по материалу протокольной формы, Конституционный Суд не дал ответа на вопросы, кто же теперь, на каком этапе производства по материалу, в какой процессуальной форме правомочен

” См.: Лучин В.О., Моисеенко М.Г. Конституционный Суд РФ: обзор практики 1995-1998гг. // Закон и право. -1999.-№ 7.-Сб.

191

принимать данные решения. Урегулирование этих вопросов - прерогатива законодателя, непосредственное же применение Конституции не могло, естественно, восполнить пробел, образовавшийся в связи с прекращением действия ст.418 УПК, поскольку Конституция не может содержать норм, регламентирующих столь специфические детали правовой процедуры.

Ответ на эти вопросы был дан законодательной властью через год: Фе- деральный закон от 15 ноября 1997г. возложил возбуждение уголовного дела и формулирование обвинения на начальника органа дознания, внеся соответствующие изменения в УПК.

Еще более сложная правовая ситуация возникла после признания не- конституционной ч.5 ст.97 УПК, исключавшей из срока содержания обвиняемого под стражей время ознакомления его и защитника с материалами предварительного расследования (постановление Конституционного Суда от 13 июня 1996г.). Немедленное прекращение действия этой нормы без замены ее другой нормой УПК поставило бы правоприменительные органы по многим делам перед дилеммой либо немедленно освободить из-под стражи ввиду истечения срока содержания обвиняемых в наиболее тяжких и сложно раскрываемых преступлениях, дав им возможность уйти от ответственности и продолжить преступную деятельность, либо продлить их содержание под стражей до завершения ознакомления с делом без законных оснований. Предвидя такое недопустимое положение, Конституционный Суд пошел в данном случае на беспрецедентную в его практике меру, отсрочив на шесть месяцев вступление в силу своего постановления и одновременно предложив Федеральному Собранию решить в течение этого срока вопрос о соответствующем изменении уголовно-процессуального законодательства. Федеральным законом от 31 декабря 1997г. такие изменения в ст.97 УПК были внесены.

В тех же случаях, когда изменение правоприменительной практики в соответствии с решением Конституционного Суда возможно без внесения дополнений и изменений в УПК, суды и правоохранительные органы обязаны

192

немедленно реагировать в своей практической деятельности на постановление Конституционного Суда, прекращая применение положений закона, признанных противоречащими Конституции.

Так, с момента опубликования Постановления Конституционного Суда от 15 января 1999г. о неконституционности положения ст.295 УПК, лишав- шего потерпевшего права на выступление в судебных прениях, суды, не ожидая внесения законодателем соответствующих изменений в УПК, были обязаны предоставлять потерпевшим слово для выступления в прениях сторон по любому делу, что и произошло беспрепятственно в судебной практике.

В практике Конституционного Суда четко прослеживается тенденция расширения прав участников уголовного процесса на судебное обжалование в досудебных стадиях процесса решений органов дознания, следователя, прокурора.

Эта позиция основана на конституционном праве каждого обжаловать в суд решения и действия органов государственной власти и должностных лиц (ст.46 Конституции).

3 мая 1995г. по жалобе гр.Аветяна Конституционный Суд принял по- становление по делу о проверке конституционности ст.2201 и 220 УПК, которым признал не соответствующим Конституции, ее ст.46 (чЛ и 2), 19 (чЛ), 21 (чЛ), 22 (чЛ), 55 (ч.З) положение ст.2201 УПК, ограничивающее круг лиц, имеющих право на судебное обжалование постановления о заключении под стражу только лицами, содержащимися под стражей, и связанное с ним по-

•у

ложение ст.220 УПК о проверке законности ареста судом только по месту содержания под стражей.

Дело в том, что постановление об аресте затрагивает права и интересы обвиняемого (подозреваемого) и в тех случаях, когда оно еще не приведено в исполнение. Поэтому, по мнению Конституционного Суда, решение о заключении под стражу может быть обжаловано этим лицом в порядке ст.2201 и 2202 УПК, и в том случае, когда оно фактически под стражей еще не содер-

193

жится, но постановление об аресте уже вынесено и санкционировано прокурором.

Такая ситуация может сложиться, к примеру, когда обвиняемый тяжело болен, или находится за пределами России, или по иным причинам продолжает оставаться на свободе, однако свобода эта уже серьезно ограничена фактом существования постановления о его аресте, которое в любой момент, когда у следственных органов появится такая возможность, по их усмотрению может быть приведено в исполнение. Каким судом в этих случаях должна рассматриваться жалоба на постановление об аресте, законодателем вопрос пока не решен. Представляется правильным мнение О.В.Химичевой о том, что в принципе рассмотрение жалоб на незаконность и необоснованность постановления об аресте, вынесенного органами дознания, следователем, прокурором, должно осуществляться судами не только по месту содержания под стражей, как предусматривает ст. 2202 УПК, но и по месту производства следствия (дознания) - в том числе, естественно, в тех случаях, когда лицо под стражей еще не содержится.29

Теме судебного контроля за законностью содержания обвиняемых под стражей посвящено и постановление Конституционного Суда от 13 июня 1996г. по делу о проверке конституционности части 5 ст.97 УПК в связи с жалобой гр.Щелухина. Этим постановлением данная процессуальная норма была признана не соответствующей Конституции, ее ст. 17, 22 (чЛ), 46 (ч.1), 55 (ч.З).

В редакции, действовавшей на момент рассмотрения дела, ч.5 ст.97 УПК ус- танавливала правило, согласно которому время ознакомления обвиняемого и его защитника с материалами дела не учитывалось при исчислении срока содержания обвиняемого под стражей к нему на практике приводило действие такой процессуальной нормы, видно на примере уголовного дела по обвинению Щелухина, автора жалобы.

29 См.: Химичева О.В. Судебный контроль за процессуальными действиями и оперативно-розыскными меро- приятиями. М.: ЮИ МВД России. 1998.- С.57.

194

В ходе предварительного расследования к Щелухину была применена мера пресечения в виде заключения под стражу. По истечении срока санк- ционированного ареста он подал жалобу в суд в порядке ст.220 УПК на незаконность и необоснованность ареста суд отказал Щелухину в удовлетворении жалобы, сославшись на то, что в отношении него и других обвиняемых по данному делу выполняются требования ст.201 УПК (ознакомление обвиняемых со всеми материалами уголовного дела), в связи с чем на основании части 5 ст.97 УПК сроки содержания под стражей приостановлены (хотя фактически обвиняемые продолжали находиться под стражей, но без процессуального решения о продлении сроков ареста),

Таким образом, применение этой нормы приводило к такому положению, когда предусмотренное ст.46 Конституции право на судебную защиту, в частности, от ареста, оказывалось в данной ситуации реально неосуществимым. Конституционный Суд подчеркнул, что обеспечение обвиняемому достаточного времени для ознакомления с материалами дела не должно быть связано с наступлением для него такого неблагоприятного последствия, как не ограниченное по сроку дальнейшее содержание под стражей.

Прекращая своим постановлением от 13 июня 1996г. действие прежней редакции части 5 ст.97 УПК как неконституционной, Конституционный Суд предложил Федеральному Собранию РФ в течение 6 месяцев решить вопрос о соответствующем изменении уголовно-процессуального законодательства. Федеральным законом от 31 декабря 1996г. в ст.97 УПК внесены изменения.

Противоречащее Конституции положение, разрешавшее в период озна- комления обвиняемых и их защитников с материалами предварительного расследования содержать обвиняемых под стражей, несмотря на истечение санкционированных сроков содержания, из ст.97 УПК исключено. Эта статья дополнена принципиально новыми нормами, расширяющими сферу судебного контроля за законностью действий следственных органов и прокуратуры. Установлено, что при невозможности ознакомления обвиняемого и его защит-

195

ника с материалами дела до истечения предельного срока содержания под стражей по ходатайству прокурора этот срок может быть продлен, но не более, чем на 6 месяцев, судьей областного, краевого и приравненных к ним судов. В том же порядке срок содержания под стражей может быть еще раз продлен судьей в случае необходимости удовлетворения ходатайств обвиняемого или его защитника о дополнении предварительного следствия.

13 ноября 1995г. Конституционный Суд в связи с жалобами граждан Самигуллиной и Апанасенко рассмотрел дело о проверке конституционности части 5 ст.209 УПК. Каждый из этих граждан в своих жалобах указывал на нарушение их конституционных прав на судебную защиту, на доступ к правосудию.

Обстоятельства дел:

Самигуллина, признанная потерпевшей по уголовному делу о гибели ее брата, неоднократно обращалась с жалобами на постановление следователя о прекращении дела в органы прокуратуры и в суды. Районный суд, областной суд и Верховный суд отказали ей в рассмотрении этих жалоб как не подведомственных суду, ссылаясь на ч.5 ст. 109 УПК, согласно которой предусматривалась (в то время) возможность обжалования постановления о прекращении уголовного дела в стадии предварительного расследования только прокурору, но не в суд. Аналогичным образом и гр.Апанасенко суды различных инстанций по этим же мотивам отказали в рассмотрении его жалоб на постановление следователя о прекращении дела по факту гибели его сына - военно- служащего.

Конституционный Суд в постановлении по этому делу признал, что ч.5 ст.209 УПК в той мере, в какой эта норма ограничивает возможность судебного обжалования постановления о прекращении уголовного дела, не соответствует ст.46 и 52 Конституции.

В соответствии с этим постановлением был принят Федеральный закон от 21 декабря 1996г., в редакции которого ч.5 ст.209 УПК в настоящее время

196

предусматривает возможность обжалования постановления о прекращении уголовного дела, вынесенного в стадии предварительного расследования, как прокурору, так и в суд.

В связи с запросом Костомукшского городского суда республики Каре- лия Конституционный Суд принял 29 апреля 1998г. постановление по делу о проверке конституционности ч.4 ст.113 УПК.

В отношении гр.Климочкина помощником прокурора г.Костомукши было отказано в возбуждении уголовного дела по факту дорожно- транспортного происшествия. Климочкин, будучи несогласным с мотивами отказа, подал жалобу прокурору города, но тот отказал в ее рассмотрении, ссылаясь на ч.4 ст.113 УПК, согласно которой право на обжалование постановления об отказе в возбуждении уголовного дела имеет только лицо, заявившее о преступлении, каковым Климочкин в данном случае не являлся. После этого с аналогичной жалобой Климочкин обратился в суд. Городской суд пришел к выводу, что ч.4 ст.113 УПК, как препятствующая судебному рассмотрению данной жалобы, противоречит Конституции, поскольку предусматривает возможность обжалования постановления об отказе в возбуждении уголовного дела, вынесенного органом дознания, следователем, прокуро- ром, только соответствующему прокурору. В связи с этим городской суд обратился в Конституционный Суд, который в постановлении по данному делу признал не соответствующим Конституции (ст.45, 46 и 55) положение ч.4 ст.113 УПК в той мере, в какой оно не допускает обжалования в суд постановления следователя, органа дознания, прокурора об отказе в возбуждении уголовного дела, а также исключает для лиц, интересы которых затрагиваются этим постановлением (кроме заявителя), возможность его обжалования.

Таким образом, это решение Конституционного Суда предоставило право обжалования любого постановления об отказе в возбуждении уголовного дела каждому, чьи интересы затронуты постановлением, а не только заявителю, и не только в органы прокуратуры, но и в суд. Данная правовая пози-

197

ция находит применение в судебной практике. Так, Военная коллегия Вер- ховного Суда в определении по конкретному делу, ссылаясь на постановление Конституционного Суда от 29 апреля 1998г., отменила решения нижестоящих военных судов, указав, что жалоба на действия следователя, отказавшего в возбуждении уголовного дела, подведомственна суду.30

Еще более расширился круг постановлений органов предварительного следствия и дознания, подлежащих обжалованию в судебном порядке, в результате вынесения Конституционным Судом постановления от 23 марта 1999г. по делу о проверке конституционности ч.1 ст. 218 и ст.220 УПК.

Поводом к рассмотрению дела Конституционным Судом явились жалобы ряда лиц, оспаривавших конституционность статей 218, 219 и 220 УПК, поскольку на основании данных норм суды отказали этим лицам в рассмотрении их жалоб по конкретным уголовным делам на имевшие место в рамках предварительного расследования такие решения и действия (бездействие) следователей и прокуроров, как: 1) постановление о возбуждении уголовного дела; 2) бездействие прокуратуры, приведшее к необоснованному приостановлению производства и продлению срока расследования по уголовному делу; 3) продление срока предварительного расследования; 4) производство обыска; 5) постановление следователя о наложении ареста на имущество.

Отказывая в принятии этих жалоб к рассмотрению, суды исходили из того, что в силу ст.218, 219 и 220 УПК разрешение поставленных в них вопросов относится к компетенции соответствующих прокуроров, а не судов.

Конституционный Суд своим постановлением от 23 марта 1999г. признал не соответствующими Конституции, ее ст.46 и 52, положения ч.1 ст.218 и ст.220 УПК, поскольку они по смыслу, придаваемому им правопримени- тельной практикой, исключают в ходе предварительного расследования для заинтересованных лиц возможность судебного обжалования действий и решений органа дознания, следователя или прокурора, связанных с производст-

См.: Бюллетень Верховного Суда РФ. 1999. - № 5. - С.16.

198

вом обыска, наложением ареста на имущество, приостановлением производства по уголовному делу и продлением срока предварительного расследования.

Тем самым Конституционный Суд дал право заинтересованным лицам в период предварительного расследования по уголовным делам обжаловать вышеперечисленные процессуальные действия и решения следователя, органа дознания и прокурора непосредственно в суд. Что касается возможности обжалования в суд постановлений о возбуждении уголовного дела, этот вопрос Конституционный Суд в данном случае по формальным соображениям оставил без рассмотрения. В особых мнениях судей Конституционного Суда А.Л.Кононова и Т.Г.Морщаковой, выраженных по данному делу, утверждается необходимость допустить обжалование в суд постановлений органов рас-следования и прокурора о возбуждении уголовных дел.

В принципе не согласился с большинством своих коллег при рассмот- рении данного дела судья Конституционного Суда Н.В.Витрук. Его особое мнение состоит в том, что если допустить возможность незамедлительного обжалования в суды столь широкого круга решений и действий следователя и прокурора в период предварительного расследования, то суд неизбежно будет вынужден вторгаться в любые вопросы, решаемые в этой стадии уголовного процесса, стать ее активным субъектом, существенно ограничивая самостоятельность ответственных за результаты расследования следователя и прокурора. Конституционный Суд, по мнению Н.В.Витрука должен крайне осторожно подходить к решению столь специфических проблем уголовного процесса, не вторгаясь в компетенцию законодателя, обязанного принять новый УПК, где и решить подобные вопросы в зависимости от общей модели уго- ловного процесса.32

31 См.: Росс.газ. - 1999. - 15 апр.

32 См. об этой проблеме: Росс.газ. - 1999. - 15 апр. Химичева О.В. Указ.раб. - С.26-27.

199

На такой же критической позиции по отношению к данному постанов- лению Конституционного Суда находятся С.Ефимичев и П.Ефимичев: «К сожалению, - пишут они, - в подавляющем большинстве своих постановлений Конституционный Суд не проявляет внимания к защите интересов общества, пренебрегает ими в угоду интересов личности, привлекаемой к уголовной ответственности, в ущерб интересам жертв преступлений. Он лишает возможности эффективно функционировать правоохранительную систему. Примером тому может быть постановление Конституционного Суда по делу о проверке конституционности ст. 133, чЛ ст.218 и ст.220 УПК от 23 марта 1999г. В этом постановлении Конституционный Суд не учитывает задач, специфики деятельности правоохранительных органов в стадии расследования, недопустимости распространения состязательности как разделения функций на стадию расследования…» 3

Научная критика правовых позиций Конституционного Суда в принципе заслуживает внимания и должна учитываться и в практике и в законотвор- ческом процессе. Однако это не исключает, естественно, их обязательности для субъектов правоприменительной деятельности.

Постановления Конституционного суда по вопросам обжалования и пересмотра приговоров и иных решений судов в вышестоящих

судебных инстанциях

6 июля 1998г. Конституционный Суд принял в связи с жалобой гр.В.В.Шаглия постановление по делу о проверке конституционности ч.5 ст.325 УПК, согласно которой приговоры Верховного суда не подлежали обжалованию в кассационном порядке. Конституционный Суд постановил: 1. Признать положение ч,5 ст.325 УПК, лишающее осужденного права на обжалование в кассационном порядке приговора Верховного Суда, не соответ-

См.: Ефимичев С, Ефимичев П. Конституция РФ и ее толкование Конституционным Судом РФ / У голов ное право. - 1999. -№3. -С.П1.

200

ствующим Конституции, ее ст.46 (ч.1) и 50 (ч.З). 2. Федеральному собранию надлежит внести в уголовно-процессуальное законодательство изменения в соответствии с требованием ст.50 (ч.З) Конституции и с учетом настоящего постановления.

Федеральным законом от 4 января 1999г. в законодательство, в частности в ст.325 и 326 УПК, внесены соответствующие изменения и дополнения в составе Верховного Суда РФ образована Кассационная коллегия, в которую и могут быть обжалованы и опротестованы в кассационном порядке не вступившие в законную силу приговоры Судебной коллегии по уголовным делам и Военной коллегии Верховного Суда.

10 декабря 1998г. Конституционный Суд в связи с жалобой гр.Баронина рассмотрел дело о проверке конституционности ч.2 ст.335 УПК и признал содержащееся в ней положение, согласно которому вопрос об участии осужденного в заседании суда, рассматривающего дело в кассационном порядке, разрешается этим судом - не соответствующим Конституции, ее ст. 19 (ч.1), 46 (ч.1), 47 (ч.1), 50 (ч.З) и 123 (ч.З) - в той мере, в какой оно позволяет суду кассационной инстанции в случае, если он отклоняет ходатайство осужденного, содержащегося под стражей, о рассмотрении дела с его участием, принимать окончательное решение по делу, не предоставив такому осужденному возможности ознакомиться с материалами судебного заседания и изложить свою позицию по рассмотренным судом вопросам.

Мотивируя свое решение, Конституционный Суд указал, что данная норма (ч.2 ст.335 УПК) на практике приводит к тому, что осужденный, со- держащийся под стражей, лишается возможности лично заявлять в суде кассационной инстанции отводы и ходатайства, представлять дополнительные материалы, знакомиться с дополнительными материалами, представленными в суд другими лицами, а также с содержанием выступлений участников судебного заседания, давать объяснения. Тем самым нарушаются конституци-

201

онные принципы равенства всех перед законом и судом, состязательности и равноправия сторон в судопроизводстве (ст. 19, 123 Конституции).

На эту несправедливость процессуального закона обращал в свое время внимание А.М.Ларин: «Лукаво решен вопрос о гарантиях права на защиту в суде кассационной инстанции. Решение об участии осужденного в заседании суда принимается этим же судом. Явившийся в заседание осужденный во всех случаях допускается к даче объяснений (ст.335 УПК). Казалось бы, чего еще желать? Но дело в том, что самостоятельно являться может только осужденный, находящийся на свободе. Когда же он заключен под стражу, т.е. в наиболее трудных для защиты случаях, явка в суд зависит не от осужденного, а от суда, который обычно решает этот вопрос отрицательно».34

Постановлением от 10 декабря 1998г. Конституционный Суд устранил эту процессуальную несправедливость.

Аналогичное решение позднее принято Конституционным Судом и применительно к процедуре пересмотра приговоров, вступивших в законную силу, в порядке надзора.

15 февраля 2000г. состоялось постановление Конституционного Суда по делу о проверке конституционности положений ст.377 УПК в связи с жа- лобами гр.Аулова и ряда других. Положение ч.З ст.377 УПК, предоставляющие суду надзорной инстанции право заочного рассмотрения дела без уведомления осужденного, оправданного, их защитников, потерпевших, их представителей, авторы жалоб сочли противоречащими принципам равенства перед законом и судом, недопустимости заочного разбирательства уголовных дел в судах, а также принципу состязательности и равноправия сторон в судебном процессе.

При рассмотрении уголовных дел в надзорных инстанциях судов обяза- тельно принимал и принимает участие прокурор (ч.2 ст.377 УПК), тогда как вышеперечисленные участники процесса, чьи интересы непосредственно за-

34 См.: Ларин A.M. Конституция и уголовно-процессуальный кодекс // Гос. И право. - 1993.- № 10.- С.39.

202 тронуты принятыми по уголовному делу решениями, фактически участвовали в этих судебных заседаниях крайне редко.35

Конституционный Суд по данному делу постановил:

  1. Признать положения ч.З ст.366 УПК не соответствующими Консти- туции, ее ст. 19 (ч.1), 46 (ч.1), и 123 (ч.З) в той мере, в какой они позволяют суду надзорной инстанции рассмотреть дело без ознакомления осужденного или оправданного, без извещения осужденного, оправданного, их защитников с протестом, в котором поставлен вопрос об отмене вступившего в законную силу судебного решения по основаниям, влекущим ухудшение положения осужденного, оправданного, их защитников о времени и месте судебного заседания и без обеспечения им права довести до суда свою позицию относительно доводов протеста.
  2. Признать положения ч.З ст.377 УПК не соответствующимЖонститу- ции, ее ст.46 (чЛ) и 52 в той мере, в какой они позволяют суду надзорной инстанции рассмотреть дело без ознакомления потерпевшего с протестом, без извещения потерпевшего о времени и месте судебного заседания и без обеспечения потерпевшему права довести до суда свою позицию по имеющим к нему отношение доводам протеста.
  3. В поле зрения Конституционного Суда оказались и нормы УПК, регла- ментирующие обжалование в кассационном порядке определений суда (постановлений судьи) первой инстанции.

В связи с жалобами ряда граждан 2 июля 1998г. было принято поста- новление Конституционного Суда по делу о проверке конституционности ст.331 и 464 УПК. Авторы жалоб в разное время при различных обстоятельствах были привлечены в качестве обвиняемых по разным уголовным делам и преданы суду. При рассмотрении их дел судами первой инстанции были вынесены постановления и определения, которые эти лица сочли незаконными, необоснованными и обжаловали их. Однако в рассмотрении жалоб им было

35 См.: Фоков А, Теперь у сторон равные права // Росс.газ. - 2000. - 23 февр,

203

отказано на основании статей 331 и 464 УПК, исключающих возможность обжалования и пересмотра такого рода решений в кассационном порядке. Конституционный Суд по этому делу постановил: 1. Признать положения п.2 4.1 ст.331 УПК, исключающие до постановления приговора возможность обжалования и пересмотра в кассационном порядке определений (постановлений) суда первой инстанции о назначении судебного заседания или направлении уголовного дела для дополнительного расследования, поскольку они сопряжены с применением мер пресечения или иных принудительных мер, а также с фактическим продлением срока действия этих мер, не соответствующими Конституции, ее ст.21 (чЛ), 22 (чЛ), 45 (ч.2), 46 (чЛ и 2) и 123 (ч.З). 2. Признать положения п.З чЛ ст.331 УПК и чЛ ст.464 УПК, в той мере, в какой они исключают до постановления приговора возможность обжалования и пересмотра в кассационном порядке определений (постановлений) суда первой инстанции о применении или изменении меры пресечения, о помещении лица в медицинское учреждение для проведения стационарной судебно-психиатрической экспертизы, а также об отложении разбирательства, приостановлении уголовного дела или о роспуске коллегии присяжных заседателей и о связанном с этим возобновлении подготовки к рассмотрению дела, поскольку указанные решения затрагивают конституционные права и свободы и в частности сопряжены с фактическим продлением срока содержания под стражей, не соответствующими Конституции РФ, ее ст.21 (чЛ), 22 (чЛ), 45 (ч.2) и 46(ч.1 и 2).

Федеральному Собранию этим постановлением предложено внести в уголовно-процессуальное законодательство изменения и дополнения соответственно изложенной правовой позиции Конституционного Суда.

Некоторые процессуалисты критически оценили данное постановление Конституционного суда. По мнению С. и П. Ефимичевых, в данном случае нарушено системное толкование норм УПК и Конституции, постановление это “ущемляет процессуальную независимость судей, игнорирует принцип

204

публичности в уголовном судопроизводстве, лишает эффективности деятельность правоохранительной и судебной системы”36 Проблема эта достаточно сложна и требует специального изучения на теоретическом, законотворческом и правоприменительном уровнях

Предметом рассмотрения в Конституционном Суде стал и институт пе- ресмотра приговоров, вступивших в законную силу, с точки зрения наличия процессуальных возможностей для исправления любых судебных ошибок.

Постановление Конституционного Суда от 2 февраля 1996г. по делу о проверке конституционности п.5 ч.2 ст.371, ч.З ст. 374 и п.4 ч.2 ст.384 УПК по новому решает вопрос о соотношении двух, так называемых “ис- ключительных” стадий уголовного процесса: производства в порядке надзора и возобновления дел по вновь открывшимся обстоятельствам.

Поводом к рассмотрению этой проблемы явились жалобы граждан Кульнева и других, в разное время осужденных к лишению свободы и длительное время оспаривавших законность своего осуждения. Различными судебными инстанциями, включая Президиум Верховного суда, судебные решения по их делам были изменены. Однако, по мнению осужденных, судебные ошибки по их делам полностью устранены не были. Последующие жалобы в Верховный Суд и Генеральную прокуратуру были оставлены без удовлетворения в связи с тем, что уголовно- процессуальное законодательство не предусматривает возможности пересмотра судебных решений после рассмотрения уголовных дел в порядке надзора Президиумом Верховного Суда -высшей инстанцией в системе судов общей юрисдикции.

Действительно, согласно п.5 ч.2 ст.371 и ч.З ст.374 УПК постановления Президиума Верховного Суда не могут быть никем опротестованы и пере- смотру в порядке надзора не подлежат.

Такое положение, по мнению Конституционного Суда, не соответствует Конституции: ее ст. 15 (ч.4), 18, 21 (ч.1), 45, 46, 55 (ч.2 и 3), поскольку всегда

J6 См.: Ефимичев С, Ефимичев П. Указ. раб-С. 111.

205

должна существовать возможность исправления судебных ошибок и изменения состоявшихся по делу решений, в том числе и принятых высшей судебной инстанцией.

Такую возможность Конституционный Суд видит в процедуре возоб- новления дел по вновь открывшимся обстоятельствам, предусмотренной ст. 384-3 90 УПК В рамках этой процедуры возможен пересмотр высшей судебной инстанцией своих собственных решений. Однако этому препятствует вытекающее из п.4 ч.2 ст.384 УПК ограничение круга оснований возобновления дел по вновь открывшимся обстоятельствам.

Исходя из этого, Конституционный Суд признал положение п.4 ч.2 ст.384 УПК, которое ограничивает круг оснований к возобновлению дела лишь обстоятельствами, неизвестными суду при постановлении приговора, и в силу этого препятствует в случаях исчерпания возможностей судебного надзора исправлению судебных ошибок, нарушающих права и свободы человека, не соответствующим Конституции. Одновременно в постановлении Конституционного Суда от 2 февраля 1996г. указано: “Федеральному Собранию при принятии нового уголовно- процессуального законодательства и определении в нем процессуальных форм и средств исправления судебных ошибок по уголовным делам надлежит исходить из недопустимости снижения уровня гарантий прав и свобод граждан, предусмотренных действующим законодательством и настоящим постановлением”.

Обеспечение судебной защиты прав человека в уголовном процессе - правовая позиция Конституционного суда

Реализация в уголовном судопроизводстве права каждого на судебную защиту своих законных интересов, которое закреплено в ст. 46 Конституции, составляет сущность не только рассмотренных выше постановлений Конституционного Суда, направленных на активизацию судебного контроля на досудебных стадиях процесса и судебного надзора вышестоящих судов за законностью и обоснованностью судебных решений по уголовным делам.

206

Обеспечение судебной защиты прав человека в сфере уголовной юстиции как принципиальная правовая позиция Конституционного Суда лежит в основе и ряда других его постановлений, имеющих непосредственное отношение к уголовно-процессуальной деятельности. 15 января 1999 года Конституционный Суд принял постановление по делу о проверке конституционности частей 1 и 2 ст.295 УПК в связи с жалобой гр.Клюева.

В своей жалобе гр. Клюев, наделенный правами потерпевшего по уго- ловному делу о гибели его матери в дорожно-транспортном происшествии, потребовал признать не соответствующей Конституции ст.295 УПК, в силу которой ему не была предоставлена возможность выступить в судебных прениях.

Конституционный Суд в своем постановлении отметил, что согласно ст.52 Конституции государство обеспечивает потерпевшим от преступлений доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба. В силу же по- ложений ст.295 УПК, потерпевшие по большинству уголовных дел (кроме дел частного обвинения) были лишены права выступать в качестве стороны в судебных прениях.

“Лишение потерпевшего возможности участвовать в судебных прениях ничем не оправдано… Оно необоснованно ущемляет закрепленные Конституцией права потерпевшего на доступ к правосудию и на судебную защиту, умаляет достоинство личности и нарушает конституционный принцип осуществления правосудия на основе состязательности и равноправия сторон” -констатировал Конституционный Суд и постановил: “Признать положения частей 1 и 2 ст.295 УПК, на основании которых потерпевший по уголовному делу не допускается к участию в судебных прениях, кроме как по делам о преступлениях, предусмотренных ст.115, 116, ч.1 ст. 129 и ст. 130 УК, не соот- ветствующими Конституции, ее ст. 52, 46 (ч.1) и 123 (ч. 3)”.

Далее в постановлении отмечено, что признание указанных положений ст.295 УПК не соответствующими Конституции, обязывает суды применять

207

указанную статью без каких-либо ограничений допуска потерпевшего к участию в судебных прениях, исходя из непосредственного действия Конституции и с учетом данного постановления Конституционного Суда.

Существенный аспект права на судебную защиту нашел отражение в постановлении Конституционного Суда от 16 марта 1998г. по делу о проверке конституционности ст. 44 УПК и ст. 123 ГПК в связи с жалобами ряда граждан. Здесь мы рассмотрим содержание данного постановления лишь в части, относящейся к уголовно-процессуальному законодательству

Одним из поводов к рассмотрению данного дела в Конституционном Суде явилась жалоба гр. Ковалева, осужденного в 1996 году Приморским краевым судом к смертной казни по ст. 102 УК (впоследствии Верховным Судом мера наказания изменена на лишение свободы). Вынесенный в отношении него приговор Ковалев считает незаконным в связи с тем, что он был постановлен не Сахалинским областным судом, в районе деятельности которого было совершено преступление и закончено предварительное следствие, а Приморским краевым судом, которому дело было передано распоряжением заместителя Председателя Верховного суда на основании ст.44 УПК. По мнению заявителя ст.44 УПК нарушаются его конституционные права и свободы.

Согласно ст.44 УПК в отдельных случаях в целях наиболее быстрого, полного и объективного рассмотрения дела, а равно в целях наилучшего обеспечения воспитательной роли судебного разбирательства дела оно может быть передано для рассмотрения из одного суда в другой такой же суд. Вопрос о передаче дела разрешается председателем вышестоящего суда (его заместителем).

Оценивая данную правовую норму с точки зрения Конституции и об- щепризнанных международно-правовых принципов и норм, предполагающих право каждого на рассмотрение любого уголовного обвинения, предъявленного ему компетентным, независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона, Конституционный Суд указывает, что рассмотрение де-

208

ла должно осуществляться законно установленным, а не произвольно вы- бранным составом суда. Поэтому ст.47 (ч.1) Конституции гарантирует, что никто не может быть лишен права на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом. Установленные же ст.44 УПК основания и порядок изменения подсудности уголовных дел не исключают возможности произвольного решения вопроса о передаче дела из одного суда в другой на основании субъективных представлений должностных лиц, действующих вне рамок судебной процедуры. Тем самым создается нормативная предпосылка для нарушения конституционных принципов и положений - права каждого на судебную защиту, на рассмотрение дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом.

Исходя из изложенного, Конституционный Суд постановил: признать ст.44 УПК в той мере, в какой она допускает передачу дела из одного суда, которому оно подсудно, в другой суд без принятия соответствующего процессуального акта и при отсутствии указанных в самом процессуальном законе точных оснований (обстоятельств), по которым дело не может быть рассмотрено в том суде, к подсудности которого оно отнесено законом, не соответствующей Конституции, ее ст.46 и 47 (ч.1).

Несомненный интерес в плане обеспечения права на судебную защиту лиц, обвиняемых в преступлениях, за совершение которых уголовным законом установлено наказание в виде смертной казни, представляет постановление Конституционного Суда от 2 февраля 1999г. по делу о проверке консти- туционности положений ст.41 и ч.З ст. 42 УПК, пп.1 и 2 постановления Верховного Совета РФ “О порядке введения в действие Закона РФ “О внесении изменений и дополнений в Закон «О судоустройстве”, УПК, УК и КоАП от 16 июля 1993г. в связи с запросом Московского городского суда и жалобами ряда граждан.

Ст.20 (ч.2) Конституции устанавливает, что обвиняемому в преступлениях, за совершение которых законом предусмотрена исключительная мера

209

наказания - смертная казнь, предоставляется право на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей. Между тем, реально воспользоваться этим правом могут лишь обвиняемые в тех регионах России, где фактически созданы и функционируют суды присяжных (Ставропольский, Алтайский, Краснодарский края, Ивановская, Московская, Рязанская, Саратовская, Ульяновская и Ростовская области).

Конституционный Суд отметил, что в течение определенного переходного периода законодатель должен был внести изменения в действующее за- конодательство, с тем, чтобы это право было обеспечено на всей территории Российской Федерации, и что Федеральное Собрание располагало достаточным временем для выполнения предписаний ст.20 (ч.2) Конституции.

В связи с этим Конституционный Суд признал п.1 вышеуказанного по- становления Верховного Совета РФ от 16 июля 1993г. в той мере, в какой он далее не обеспечивает на всей территории России реализацию права обвиняемого в преступлении, за которое законом в качестве наказания установлена смертная казнь, на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей, не соответствующим Конституции, ее ст. 19, 20 и 46.

С момента принятия данного постановления Конституционного Суда каждому обвиняемому в таком преступлении в любом случае должно быть реально обеспечено право на рассмотрение его дела судом присяжных. Постановление предписывает Федеральному Собранию незамедлительно внести в законодательство изменения, обеспечивающие возможность реализации этого права на всей территории Российской Федерации. Одновременно постановление Конституционного Суда от 2 февраля 1999г. устанавливает, что с момента его вступления в силу и до введения в действие соответствующего федерального закона, обеспечивающего на всей территории России каждому обвиняемому в указанных преступлениях право на рассмотрение его дела судом присяжных, наказание в виде смертной казни назначаться не может независимо от того, рассматривается ли дело судом с участием присяжных засе-

210

дателей, коллегией в составе трех профессиональных судей или судом в составе судьи и двух народных заседателей.

Данное постановление вступило в силу с момента его провозглашения и действует непосредственно.

Постановление Конституционного Суда от 18 февраля 2000г. по делу о проверке конституционности п.2 ст.5 Федерального закона “О прокуратуре Российской Федерации” в связи с жалобой гр.Кехмана по своему содержанию выходит за рамки уголовно-процессуальных проблем, однако имеет немаловажное значение для реального обеспечения судебной защиты и других гарантий личности в уголовном судопроизводстве.

Обстоятельства дела, в связи с которым возникла данная жалоба: про- курор района г.Самары отказал гр.Кехману в просьбе ознакомиться с материалами проводимой прокуратурой проверки законности действий районной администрации при предоставлении гр.Кехману жилья в связи со сносом его дома. Районный суд, куда он обратился с жалобой, признал отказ прокурора правомерным. Жалобы на это решение, поданные Кехманом в кассационную инстанцию и в порядке надзора, также были оставлены без удовлетворения областным судом и Верховным Судом. Отказ в удовлетворении жалоб был мотивирован ссылкой на п. 2 ст. 5 Федерального закона “О прокуратуре РФ”, согласно которому прокурор и следователь не обязаны давать каких-либо объяснений по существу находящихся в их производстве дел и материалов, а также предоставлять их кому бы то ни было для ознакомления иначе как в случаях и порядке, предусмотренных федеральным законодательством.

Решая вопрос о конституционности данной правовой нормы, Конститу- ционный Суд исходил из предусмотренного ст.24 (п.2) Конституции, положения, согласно которому органы государственной власти, их должностные лица “обязаны обеспечить каждому возможность ознакомления с документами и материалами, непосредственно затрагивающими его права и свободы, если иное не предусмотрено законом”.

211

В силу непосредственного действия этого конституционного положения вся информация, которая, исходя из федерального законодательства, не может быть отнесена к сведениям ограниченного доступа, должна быть доступна гражданину, если собранные документы и материалы затрагивают его права и свободы.

Конституционный Суд пришел к выводу, что п.2 ст.5 Федерального за- кона “О прокуратуре Российской Федерации” необоснованно распространяется в правоприменительной практике на отношения прокурора и следователя с гражданами по поводу предоставления им информации, непосредственно затрагивающей их права и свободы, поскольку по своему смыслу и исходя из места в системе норм данного Федерального закона эта статья направлена на обеспечение недопустимости вмешательства в деятельность прокурора и следователя, а не на ограничение возможностей для гражданина требовать пре- доставления собираемых органами государственной власти и их должностными лицами сведений, непосредственно затрагивающих его права и свободы, и тем более касающихся его частной жизни, чести и достоинства. Поэтому Конституционный Суд постановил: “1. Признать не соответствующим Конституции ее ст.24 (ч.2), 29 (ч.4), 45, 46 (ч. 1 и 2) и 55 (ч. 2 и 3) п.2 ст.5 Федерального закона “О прокуратуре РФ” постольку, поскольку по смыслу, придаваемому ему правоприменительной практикой, он во всех случаях приводит к отказу органами прокуратуры в предоставлении гражданину для ознакомления материалов, непосредственно затрагивающих его права и свободы, без предусмотренных законом надлежащих оснований, связанных с содержа- нием указанных материалов, и препятствует тем самым судебной проверке обоснованности такого отказа. 2. Признать не противоречащим Конституции РФ п.2 ст.5 Федерального закона “О прокуратуре РФ” постольку, поскольку являясь гарантией от недопустимого вмешательства в деятельность органов прокуратуры РФ, он освобождает прокурора и следователя от обязанности давать какие-либо объяснения по существу находящихся в их производстве

212

дел и материалов, а также предоставлять их кому бы то ни было для ознакомления, если этим не нарушается вытекающее из ст.24 (ч.2) Конституции право, ограничения которого возможны лишь при их надлежащем установлении федеральным законом”.

Комментируя данное постановление Конституционного Суда, на его значение для уголовно-процессуальной деятельности правильно обращает внимание А.Фоков: “Отныне заинтересованные лица … имеют право требо- вать ознакомления их с материалами, находящимися в распоряжении органов прокуратуры и следователя, по завершении соответствующих проверок (расследований) и принятии им решений. Такое право должно гарантировать возможность обжаловать в судебном порядке прекращение дела, отказ в возбуждении уголовного дела и т.п.”.

Действительно, согласно УПК право на ознакомление со всеми собран- ными органами расследования материалами участники процесса (потерпевший, гражданский истец, гражданский ответчик, их представители, обвиняемый, защитник) имели лишь в том случае, когда, окончив предварительное следствие, следователь считает собранные доказательства достаточными для составления обвинительного заключения (ст.200, 201 УПК). В то же время в случаях отказа в возбуждении уголовного дела, его прекращения или приостановления предварительного расследования заинтересованным лицам такое право законом не предоставлено (ст. 113, 195, 209 УПК). Ст.ПЗ и 209 УПК обязывают орган расследования лишь уведомить их о принятом решении, но не предоставляют права ознакомления со всеми материалами проверки (расследования), на основании которых оно принято.

С учетом правовой позиции Конституционного Суда, выраженной в его постановлении от 18 февраля 2000г., а также в постановлениях, перечислен ных выше? от 13 ноября 1995 г. (о ч.5 ст.209 УПК), от 29 апреля 1998г. (о ч. 4 ст.ПЗ УПК) и от 23 марта 1999г. (о ст.218 и 220 УПК),

37 См.: Фоков Л. Независимость - прокурорам, права и гарантии - гражданам // Росс.газ. - 2000. - I марта.

213

которыми закреплено право на судебное обжалование постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела, о прекращении уголовного дела, о приостановлении производства по делу, представляется несомненным, что после принятия таких процессуальных решений органы дознания, следователь, прокурор обязаны в случае ходатайства о том заинтересованных лиц ознакомить их с материалами, непосредственно затрагивающими их права и свободы, предоставить копии соответствующих постановлений и тем самым дать возможность их содержательного и мотивированного обжалования. Реализация принципа состязательности уголовного судопроизводства в постановлениях Конституционного Суда

Ряд постановлений Конституционного Суда направлен на реализацию принципа состязательности в уголовном судопроизводстве, закрепленного в ч.З ст. 123 Конституции.

Постановлением от 28 ноября 1996г. по делу о проверке конституцион- ности ст. 418 УПК РСФСР в связи с запросом Каратузского районного суда Красноярского края Конституционный Суд признал положения ст.418 УПК РСФСР, возлагавшей на судью возбуждение уголовных дел и формулирование обвинения по материалам протокольной формы, не соответствующими Конституции, ее ст. 120 и 123 (ч.З).

“С объективностью и беспристрастностью суда, который в качестве органа правосудия выносит приговор по делу, - говорится в постановлении, - не согласуется наделение его в этом же процессе полномочиями возбуждать уголовное дело и формулировать по нему обвинение… Справедливое правосудие предполагает возложение на суд лишь задачи принять решение по поводу предъявленного лицу обвинения, а не самому его формулировать… В уголовном судопроизводстве состязательность означает строгое отграничение функции суда по разрешению дела от функций обвинения и защиты, каждая из которых возложена на определенных участников процесса”.

В соответствии с данным постановлением Конституционного Суда за-

214

конодатель внес в УПК соответствующие изменения, исключив из кодекса ст.418 и изменив ст.415, согласно новой редакции которой возбуждает уголовное дело и формулирует обвинение по материалам протокольной формы начальник органа дознания (Федеральный закон от “О внесении изменений и дополнений в УПК от ноября 1997г.).

Дальнейшее развитие принцип состязательности получил в постановлении Конституционного Суда от 20 апреля 1999г. по делу о проверке консти- туционности положений пп.1 и 3 ч.1 ст.232, ч.4 ст.248 и ч.1 ст.258 УПК, рассмотренному в связи с запросами двух районных судов (Иркутской области и г. Нижний Новгород).

Этим постановлением признаны не соответствующими Конституции РФ, ее ст. 49 и 123 (ч.З) следующие нормы УПК:

  1. Положения пп. 1 и 3 чЛ ст. 232 и ч.1 ст. 258 УПК как возлагающие на суд обязанность по собственной инициативе возвращать уголовное дело прокурору в случае не восполнимой в судебном заседании неполноты расследования, а также при наличии оснований для предъявления обвиняемому другого обвинения либо для изменения обвинения на более тяжкое или существенно отличающееся по фактическим обстоятельствам от обвинения, содержащегося в обвинительном заключении.
  2. Ч. 4 ст.248 УПК как допускающая при отказе прокурора от обвинения осуществление судом не свойственной ему обязанности по обоснованию обвинения, предъявленного органами расследования.
  3. Принцип состязательности, - подчеркнуто в этом постановлении, - “оз- начает прежде всего строгое разграничение судебной функции разрешения дела и функции обвинения, которые таким образом осуществляются разными субъектами… Возложение же на суд обязанности в той или иной форме подменять деятельность … органов и лиц по осуществлению функции обвинения не согласуется с предписанием ст. 123 (ч.З) Конституции и препятствует независимому и беспристрастному осуществлению правосудия судом”.

215

Аргументируя вывод о неконституционности вышеназванных положений ст.232 и 258 УПК, Конституционный Суд полагает, что при возвращении уголовного дела для дополнительного расследования по собственной инициативе, т.е. без ходатайств сторон обвинения и защиты, по перечисленным основаниям “суд, сам инициируя продолжение следственной деятельности по обоснованию обвинения, по сути выполняет не свойственную ему обвинительную функцию”, тогда как “суд вправе устанавливать виновность лица лишь при условии, если доказывают ее органы и лица, осуществляющие уголовное преследование”.

Согласно этой правовой позиции Конституционный Суд считает некон- ституционной и ч.4 ст.248 УПК, в силу которой суд должен продолжать рассмотрение обвинения даже при отказе прокурора от его поддержания и при этом вправе как вынести обвинительный приговор, так и по собственной инициативе направить дело для дополнительного расследования.

Реагируя на постановление Конституционного Суда, в соответствии с ?го правовой позицией Пленум Верховного Суда принял 8 декабря 1999г. по- становление “О практике применения судами законодательства, регламентирующего направление уголовных дел для дополнительного расследования”,38 в п.1 которого указано: “Разъяснить судам, что в соответствии со ст.118 и 123 (ч.З) Конституции суд осуществляет при рассмотрении уголовных дел исключительно функцию отправления правосудия и не вправе подменять государственные органы и должностных лиц, формулирующих и обосновывающих обвинение”.

Далее в постановлении Пленума Верховного Суда разъясняется, что по смыслу постановления Конституционного Суда от 20 апреля 1999г. суд, рассматривающий уголовное дело, не вправе по собственной инициативе воз-

См.: Бюллетень Верховного Суда РФ 2000 . № 2, С, J. .

216

вращать его для дополнительного расследования по основаниям, предусмотренным пп.1, 3 и 4 ч.1 ст.232 УПК, т.е. в случаях: 1) неполноты произведенного дознания или предварительного следствия, которая не может быть восполнена в судебном заседании, 2) наличия оснований для предъявления обвиняемому другого обвинения либо для изменения обвинения на более тяжкое или существенно отличающееся по фактическим обстоятельствам от обвинения, содержащегося в обвинительном заключении, 3) наличия оснований для привлечения к уголовной ответственности по этому делу других лиц при невозможности выделить о них материалы дела.

Возвращение дела для дополнительного расследования по указанным основаниям, согласно постановлению Пленума Верховного Суда, возможно лишь при наличии об этом ходатайства стороны (обвинения или защиты). При этом суд, давая указания о том, какие обстоятельства должны быть выяснены при дополнительном расследовании, не вправе выходить за пределы ходатайства. Если же в перечисленных ситуациях (предусмотренных пп.1, 3 и 4 ч.1 ст.232 УПК), соответствующие ходатайства о направлении дела на дополнительное расследование сторонами не заявлены, суд постановляет либо оправдательный приговор, либо обвинительный приговор лишь по тому обвинению, доказанность которого не вызывает сомнения.

Не будет преувеличением сказать, что постановление Конституционного Суда от 20 апреля 1999г. и последовавшее за ним постановление Пленума Верховного Суда от 8 декабря 1999г. вносят концептуальные изменения в содержание института возвращения судом дел на дополнительное расследование, и более того - в процессуальный статус суда в уголовном судопроизводстве в целом по существу ломая стереотипы, сложившиеся в профессиональном сознании юристов в течение десятилетий. Не случайно ряд процессуалистов - теоретики и практики - весьма критически отнеслись к правовой позиции, изложенной в этих постановлениях.

Так, С. и П. Ефимичевы пишут: “Возвращение судом уголовного дела

217

для производства дополнительного расследования по собственной инициативе без ходатайства о том прокурора и потерпевшего неправильно толкуется Конституционным судом как выполнение несвойственной ему обвинительной функции… Всякая деятельность суда, направленная на установление истины… не может рассматриваться как обвинительная”.

Не соглашаются авторы и с выводом Конституционного Суда о некон- ституционности ч.4 ст.248 УПК, предоставляющей суду право, несмотря на отказ прокурора от обвинения, продолжить судебное разбирательство и постановить обвинительный приговор. “Здесь, - утверждают они, - ни о каком переходе обвинения речи не идет. Здесь законодатель предписывает суду … осуществить правосудие, разобраться, установить истину и в соответствии с ней принять решение. Виновного осудить, невиновного оправдать”.39

Серьезной критике подвергает позицию Конституционного Суда и О.Васильев, приходя к следующим выводам: “Каковы же в итоге негативные последствия вынесенного Конституционным Судом постановления? Во-первых, судьи перестают быть независимыми при отправлении правосудия -их деятельность стала зависима от позиции стороны. … Во-вторых, нарушается принцип публичности… В-третьих, объективная истина судом не установлена - справедливость не восторжествует. В-четвертых, можно говорить о том, что закладывается основа для изменения типа русского уголовного процесса, для его ориентации на англосаксонскую модель. В-пятых, истолковав принцип состязательности в уголовном судопроизводстве подобным образом, Конституционный Суд фактически предопределил его толкование в новом УПК, который готовится законодательным органом, и, следовательно, весьма существенно вторгся в сферу законодательной власти. … Все эти негативные последствия не улучшают отечественного судопроизводства, а, наоборот, вольются в общий поток, разрушающий общественный и государственный

См.: Ефимичев С , Ефимичев П. Указ. Раб. - С. 109-111: Матвеев В А Иные прокуроры даже дел не читают /7 Росс газ.- 1999. - 28 окт

218

порядок России”.40

Затронутая здесь дискуссионная проблема действительно выходит далеко за рамки института возвращения уголовных дел на дополнительное рас- следование. Это проблема соотношения принципа состязательности (и со- ответственно - освобождения суда от элементов обвинительной деятельности) и ответственности судей за установление истины. Она настолько сложна и имеет столь фундаментальное значение для дальнейшего развития отечественного уголовного процесса, что ее освещение в рамках данной рА&от« было бы весьма поверхностным. Достаточно отметить, что она обсуждалась в процессуальной литературе и до принятия Конституционным Судом рассматриваемого постановления и по ней высказывались различные, в том числе диаметрально противоположные взгляды.41

В решении этой проблемы, очевидно, должно сыграть свою роль и изу- чение судебной практики, складывающейся под воздействием указанных постановлений Конституционного Суда и Пленума Верховного Суда.

Нам представляется, что нельзя отказываться от основополагающего принципа - обязанности суда устанавливать объективную истину и его права выявлять обстоятельства как уличающие, так и оправдывающие обвиняемого, а не только предоставлять это сторонам, ибо «несмотря на расширение состязательных начал в судебном разбирательстве, суд, как и прежде, остается субъектом доказывания, несущим обязанность собирать (т.е. формировать до-. казательства и обосновывать конечный вывод).42

Теоретическая неоднозначность и дискуссионность проблемы не осво- бождает, естественно, суды и правоохранительные органы от обязанности принять постановление Конституционного Суда к исполнению и исключить

См.: Васильев О.Л. Состязательность как принцип организации судебного следствия в уголовном процессе. Вестник Московского ун-та. Сер ] 1. Право-1999. -№5. - С. 57.

41 См Пашин С.А. Проблемы доказательственного права (В кн. Судебная реформа, юридический профессио нализм и проблемы юридического образования. М.: 1995.С 312, 322, 325), Бойков А.Д Судебная реформа: об ретение и просчеты // Гос и право 1994. № 6. С. 20, Шейфер С.А. О понятии и цели доказывания в уголовном процессе // Гос. и право. -1994. - № 10. - С.130.

42 См.: Шейфер С. А . Указ. раб.- С. 66. См. также: Зархин Ю М. Доказывание в уголовном процессе. М.: ЮИ МВД РФ.-1997.-С. 16-18.

219 из практики применение положений, содержащихся в УПК, которые этот суд признал не соответствующими Конституции. Его постановление уже непосредственно применяется в судебной практике. Так, судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда отменила определение суда первой инстанции как противоречащее постановлению Конституционного Суда РФ от 20 апреля 1999г.43

Между тем Конституционный Суд продолжает последовательно прово- дить в жизнь правовую позицию, выраженную в его предыдущих постановлениях, исключающую выполнение судом функций сторон, спорящих перед ним, и прежде всего функции уголовного преследования.

На этой позиции основано постановление Конституционного Суда от 14 января 2000 г. по делу о проверке конституционности положений УПК о полномочиях суда по возбуждению уголовных дел, рассмотренному в связи с жалобой гр.Смирновой и запросом Верховного Суда.

Предметом рассмотрения в данном деле явились единые по своему нормативному содержанию положения ряда норм УПК, возлагающие на суд полномочия по возбуждению уголовного дела в каждом случае обнаружения им в ходе судопроизводства признаков преступления, в том числе в отношении лица, не привлеченного к уголовной ответственности по рассматриваемому делу, а также по избранию меры пресечения в отношении этого лица и направлению дела для дополнительного расследования.

В постановлении Конституционного Суда акт возбуждения уголовного дела рассматривается как начало публичного уголовного преследования от имени государства в связи с совершенным преступным деянием. Поэтому, по мнению Конституционного Суда, возбуждение уголовного дела как проявление функции уголовного преследования не относится к судебной деятельности по осуществлению правосудия и не может быть возложено на суд, так как это противоречило бы принципам независимости, объективности и беспри-

43 См.: Бюллетень Верховного суда РФ-2000,- № 1,- С 11.

220

страстности в судопроизводстве.

Исходя из этой правовой позиции Конституционный Суд признал не соответствующими Конституции, ее ст. 10, 46, 49, 120 и 123 (ч.З) единые по своему нормативному содержанию ст. 3, п. 6 чЛ ст. 108, ч. 1, 2 и п.1 ч.З ст. 109, ст. 112 и 115, п.4 ч. 1 ст. 232 и ч. 1, 2 и 4 ст. 256 УПК в той части, в какой они предусматривают или допускают полномочия суда возбуждать уголовное дело, в том числе в отношении нового лица, и применять к нему меры пресечения, Не могут также применяться судами положения п. 10 ч.1 ст.5, ст.255 и ч.З ст.256 УПК в той части, в какой они также предусматривают полномочия суда возбуждать уголовное дело.

В постановлении подчеркивается, что данные выводы не затрагивают установленный УПК порядок возбуждения судом уголовных дел частного обвинения.

Постановление Конституционного Суда от 14 января 2000г. принято не единогласно. Особое мнение судьи Н.В. Витрука выражает его несогласие с лишением судов полномочий по возбуждению уголовных дел, поскольку, с его точки зрения, возбуждение уголовного дела - это самостоятельная начальная стадия уголовного процесса, и оно не связано с формулированием и предъявлением обвинения, а поэтому возбуждение уголовного дела судом не нарушает принципы независимости и беспристрастности суда, состязательности и равноправия сторон в уголовном судопроизводстве.

Такого же мнения по данной проблеме придерживаются С Ефимичев и П. Ефимичев: “Отнесение возбуждения уголовного дела к обвинительным ру- диментам есть ошибочное следование ошибочной Концепции судебной ре- формы, подвергнутой по этому и другим вопросам обстоятельной критике”.44

Тем не менее, постановление Конституционным Судом принято и, таким образом, суды лишены полномочий возбуждать уголовные дела (кроме

См.: Ефимичев С, Ефимичев П.. Указ. раб. - С. 111.

221

дел частного обвинения). В постановлении указано, что в тех случаях, когда суд в процессе рассмотрения уголовного дела приходит к выводу о наличии фактических данных, свидетельствующих о признаках преступления, он должен направлять соответствующие материалы для проверки поводов и оснований к возбуждению уголовного дела в органы, осуществляющие уголовное преследование, которые обязаны в этих случаях немедленно реагировать на факты и обстоятельства, установленные судом, и принимать необходимые меры.

Принцип состязательности и равноправия сторон в уголовном судопро- изводстве был положен в основу правовой позиции Конституционного суда, выраженной в его постановлении от 27 марта 1996 г. по делу о проверке конституционности ст. 1 и 2 Закона РФ от 21 июля 1993г. “О государственной тайне”, рассмотренному в связи с жалобами граждан Гурджиянца, Синцова, Бугрова и Никитина. Каждому из этих граждан, привлеченных к уголовной ответственности, следователями или судом было отказано в допуске к участию в их делах в качестве защитников избранных ими адвокатов.

Основанием для такого отказа послужило отсутствие у этих адвокатов специального допуска по установленной форме к государственной тайне, предусмотренного ст. 21 Закона РФ “О государственной тайне”.

Конституционный Суд, признав нормы данного закона соответствующими Конституции, в то же время постановил, что распространение положений ст.21 этого закона на адвокатов, участвующих в качестве защитников в уголовном судопроизводстве, и отстранение их от участия в деле в связи с отсутствием допуска к государственной тайне не соответствует Конституции РФ, еест.48и 123 (ч.З).

Мотивируя это решение, Конституционный Суд указал, что право гра- жданина на получение квалифицированной юридической помощи и право на самостоятельный выбор защитника (ст.48 Конституции, ст. 14 Междуна-

222

родного пакта о гражданских и политических правах) не могут быть в силу ст.56 (ч.З) Конституции ни при каких обстоятельствах ограничены. Далее в постановлении Конституционного суда указано:

“Зависимость выбора обвиняемым адвоката от наличия у последнего допуска к государственной тайне противоречит также принципу состязательности и равноправия сторон в судопроизводстве, закрепленному в ст. 123 (ч.З) Конституции..

Расследование большинства уголовных дел, в материалах которых со- держатся сведения, составляющие государственную тайну, в соответствии с уголовно-процессуальным законодательством возложено на органы Федеральной службы безопасности. Эти же органы согласно ст. 21 и 22 Закона РФ “О государственной тайне” проводят проверочные мероприятия в отношении лиц, которым оформляется допуск к государственной тайне, и тем самым фактически предопределяют решение о его выдаче. При таких обстоятельствах адвокат объективно оказывается в зависимости от органов, осуществляющих уголовное преследование, что ставит защиту и обвинение в неравное положение”.

Данным постановлением Конституционного Суда Федеральному Соб- ранию предложено внести соответствующие уточнения в действующее законодательство.

В данной работе рассмотрены постановления Конституционного Суда России по вопросам уголовного процесса, которыми были признаны не соответствующими Конституции те или иные положения отраслевого законодательства, тем самым прекращено действие признанных неконституционными ряда норм УПК.

Эти решения оказали существенное влияние на развитие законодатель- ства, внесли серьезные коррективы в правоохранительную деятельность и осуществление правосудия по уголовным делам.

Сущность и смысл правовых позиций, выраженных в этих постановле-

223

ниях, Конституционный Суд в обобщенной форме изложил в своем Поста- новлении от 18 февраля 2000г. по делу о проверке конституционности п.2 ст.5 Федерального закона “О прокуратуре РФ”:

Конституционный Суд пришел к выводу о недопустимости формулиро- вания законодателем таких положений, которые в силу своей неопределенности и при отсутствии законных пределов усмотрения правоприменителя могут использоваться произвольно, он постановил, что законодатель, определяя средства и способы защиты государственных интересов, должен выбирать лишь те из них, которые для конкретной правоприменительной ситуации исключают возможность несоразмерного ограничения прав и свобод человека и гражданина; при допустимости ограничения того или иного права в соответствии с конституционно одобряемыми целями государство должно использовать не чрезмерные, а только необходимые и строго обусловленные этими целями меры; публичные интересы, перечисленные в ст.55 (ч.З) Конституции, могут оправдывать правовые ограничения прав и свобод, только если такие ограничения адекватны социально необходимому результату; цели одной только рациональной организации деятельности органов власти не могут служить основанием для ограничения прав и свобод.

Если кратко охарактеризовать содержание положений уголовно- процессуального законодательства, действие которых Конституционный Суд прекратил по мотивам их несоответствия Конституции, можно сказать, что это были “нормы, упрощающие процесс, но не гарантирующие права граж-дан”.45

Помимо принятия указанных выше постановлений, Конституционный Суд рассмотрел еще несколько дел о проверке конституционности некоторых уголовно-процессуальных норм и в результате признал их соответ- ствующими Конституции. Поскольку этими решениями не внесено измене-

См.: Стецовский Ю И. Концепция судебной реформы и проблемы конституционной законности в уголовном судопроизводстве // Гос и право. - 1993. -№9. - С.110.

224

ний в законодательство и правоприменительную практику и в связи с ограниченностью объема работы их содержание здесь не излагается. Однако для полноты освещения темы и ввиду теоретического интереса, который они представляют, необходимо о них сказать хотя бы кратко.

Это следующие постановления Конституционного Суда, из которых первые два касаются иммунитета депутатов и судей в уголовном процессе:

а) от 20 февраля 1996г. по делу о проверке конституционности частей 1 и 2 ст. 18, ст. 19 и ч.2 ст.20 Федерального закона от 8 мая 1994г. “О статусе де путата … Федерального Собрания РФ”;

б) от 7 марта 1996г. по делу о проверке конституционности п.З ст. 16 За кона РФ “О статусе судей в Российской Федерации”, от 28 октября 1996г. по делу о проверке конституционности ст.6 УПК; от 28 января 1997г. по делу о проверке конституционности ч.4 ст.47 УПК.

Многообразие и актуальность рассмотренных Конституционным Судом уголовно-процессуальных проблем, влияние его решений на теорию процесса, законодательную и правоприменительную практику приводят, к бесспорному выводу о том, что его деятельность - чрезвычайно важный механизм обеспечения прав и свобод человека и гражданина в уголовном судопроизводстве.

В то же время, на наш взгляд, заслуживает пристального внимания на- учная критика некоторых решений Конституционного Суда. “Всегда ли прав суд, даже если он Конституционный?” - этот риторический вопрос имеет право на существование в сфере юридической науки. Без глубокого исследования проблем уголовной юстиции вообще, и правовых позиций Конституционного Суда в частности не представляется возможным создание нового УПК, который в полной мере реализовал бы конституционные права человека и гражданина в уголовном судопроизводстве и обеспечил бы законодательные возможности для эффективной правоохранительной деятельности и справедливого правосудия.

225

Для изучающих уголовный процесс и применяющих его нормы на практике познание правовых позиций Конституционного Суда - необходимая предпосылка высокой правовой культуры, глубоких профессиональных знаний, навыков юридической аргументации, понимания проблем и тенденций развития отечественного уголовно- процессуального права.46

§ 2. Роль адвокатуры в механизме защиты конституционных прав и свобод человека и гражданина в уголовном судопроизводстве

Участие защитника в стадии расследования к своему современному со- стоянию пришло по тернистому пути, который вполне можно рассматривать как отражение пути России от полицейского к демократическому государству. Устав уголовного судопроизводства участия защитника в досудебном производстве не предусматривал, хотя со стороны ряда его разработчиков с целью введения состязательности в предварительное следствие предпринималась попытка добиться допуска защитника к участию в уголовном деле уже в стадии расследования с правом присутствовать при всех без исключения следственных действиях и обращать внимание судебного следователя на все обстоятельства дела, “могущие служить к оправданию обвиняемого”. Однако данное предложение было (в 1864г.) отклонено Государственным советом по тем соображениям, что “при предварительном следствии, где нет особого обвинителя, весьма трудно поставить защитника в надлежащие гра- ницы”.1

В дальнейшем практика применения УУС подтвердила целесообразность участия защитника в досудебном производстве. Тем не менее, внесен-

См.: Зархин Ю.М, Деятельность Конституционного суда Российской Федерации по реализации прав чело- века в уголовном процессе. - М, 2000. - С.44. 1 См.: Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. - Спб, 1886. - Т.]. - С.73.

226

ный в Государственную Думу в 1908г. проект о допуске защитника на пред-варительное следствие был отклонен.

По Декрету о суде № 1 от 22 ноября 1917г. защитник на первой волне послереволюционной демократии был допущен к участию в предварительном следствии по всем уголовным делам. Однако Положением о народном суде РСФСР от 30 ноября 1918г. следственной комиссии уже предоставлялось право своим постановлением ограничивать участие защитника в производстве расследования по мотивам обеспечения интересов установления истины. Следующим же Положением о народном суде РСФСР от 21 октября 1920г. участие защиты в предварительном следствии было вообще упразднено.

Для уяснения колорита периода развития тенденции к сворачиванию наметившихся демократических начал и преобладанию интересов государства над интересами личности весьма показательным представляется высказывание одного из наиболее активных участников создания советского уголовно-процессуального законодательства Н.В.Крыленко по поводу включения в Декрет о суде № 1 нормы о допуске защитника к участию в предварительном следствии: “Почему это нужно? Какая муха укусила творцов нового права, что они сочли необходимым оговорить такую в конце концов ничтожную деталь? “.3 Упразднение подобных “деталей” в конечном итоге привело к тому, что обеспечение прав личности при производстве по уголовным делам ус- тойчиво заняло место хотя и провозглашаемого важным, но далеко не главного требования, а первостепенным оказалось раскрытие преступления, изобличение виновного с последующим наказанием в назидание ему и другим.

По УПК РСФСР 1922 и 1923гг. защитник к участию в производстве расследования также не допускался. Теория и практика советского уголовного процесса неоднократно обращались к данному вопросу, однако положи-

” См.: Верещагина А.В. Обеспечение права обвиняемого на защиту на досудебных стадиях по российскому дореволюционному законодательству // Актуальные проблемы расследования преступлений. - М., 1995. -С.119. 3 Реформа советского уголовного процесса // Революция права. -‘ 92.(1, ~л/» ~С ,’iUQ.

227

тельное его решение систематически стопорилось приверженцами первоочередной защиты интересов государства в уголовном процессе. Если и признавалась целесообразность участия защитника в расследовании, то в минимальном объеме. М.А.Чельцов решительно возражал против допуска его с момента предъявления обвинения, предупреждая, что “такое раннее допущение к участию в следственных действиях будет мешать следователю производить допросы свидетелей, очные ставки. При наличии же в деле нескольких обвиняемых и, значит, нескольких защитников нормальное ведение следствия станет просто невозможным”.4

Только при обновлении уголовно-процессуального законодательства в период хрущевской «оттепели» защитник по УПК 1960г. был допущен к участию в предварительном следствии с момента его окончания, и лишь по делам несовершеннолетних и лиц, которые в силу своих физических или психических недостатков не могут сами осуществлять свое право на защиту, с момента предъявления обвинения.

Допуск защитника к участию в уголовном деле с момента предъявления обвинения по всем уголовным делам, а при задержании или аресте по- дозреваемого соответственно с момента задержания или заключения под стражу (чЛ ст.47 УПК) стал возможен тогда, когда начавшиеся в стране демократические преобразования приняли в начале девяностых годов необратимый характер и в российском обществе возобладало стремление приблизиться к европейским и мировым стандартам правового положения личности в уголовном процессе. Регламентация допуска защитника к участию в расследовании, предусмотренная действующим российским уголовно-процессуальным законодательством, в настоящее время соответствует как международным нормам, так и правоприменительной практике в области прав человека.5

Чельцов М.А. Советский уголовный процесс. - С. 111.

См.: Международные нормы и правоприменительная практика в области прав и свобод человека. - С.55.

228

Вопреки ранее сделанным пессимистическим прогнозам, участие за- щитника в уголовном деле с момента предъявления обвинения и, более того, с момента задержания, ареста подозреваемого, что возможно сразу же после возбуждения уголовного дела, не привело к каким-либо катастрофическим для расследования последствиям. Большинство практических работников восприняли нововведения с пониманием, как должное, в конечном итоге можно рассчитывать на увеличение возможностей избежать ошибок, улучшить качество расследования.

Кроме того, никто не станет отрицать, что лицо, в отношении которого избрана мера пресечения, в особенности заключение под стражу, ставится в неравное положение не только с органами обвинения, но и с потерпевшим. В целях обеспечения действительного равенства и состязательности обвиняемый и подозреваемый нуждаются в дополнительных гарантиях по сравнению с другими участниками процесса. Эти гарантии, связанные с допуском защитника к участию в деле, позволяют также обеспечить объективность, всесторонность, полноту расследования, оказать положительное влияние на соблюдение процессуальных норм при собирании, фиксации и оценке доказательств.6

Следует лишь уточнить, что подозреваемый и обвиняемый, если право на защиту понимать как совокупность принадлежащих им прав, должны иметь возможность пользоваться всеми своими правами, в том числе правом на помощь защитника, без всяких ограничений с момента своего появления в уголовном процессе. В проекте УПК, предусматривающем предоставление подозреваемому возможности иметь защитника и свидание с ним наедине и конфиденциально с момента предшествующего первому допросу (п.З ч.4 ст.46 проекта УПК) данный подход выдержан более последовательно. Если законодатель согласится с положением проекта УПК, позволяющим признавать подозреваемым лицо, в отношении которого возбуждено уголовное де-

6 См.: Селезнев М. Раскрытие преступлений и право на защиту // Законность. - 1993. - № 9.- С.28-29.

229

ло, подозреваемый будет иметь возможность прибегать к услугам защитника с самого начала расследования - с момента возбуждения дела либо с момента задержания или применения к нему меры пресечения (ч.1 ст.46 проекта УПК).

Есть все основания полагать, что появление защитника в деле на данном этапе производства не создает для следователя непреодолимых трудно- стей, но ощутимо благоприятствует качеству расследования. Проверка положенных в основу обвинения или подозрения доказательств на прочность, предотвращение поспешных решений, устранение недостатков, способных привести к возвращению дела для дополнительного расследования, - такие последствия участия защитника в деле желательны не только для обвиняемого, подозреваемого, но и для следователя. Если в распоряжении следователя неоспоримые доказательства и он обладает достаточным уровнем профессионализма, ему нечего опасаться за результаты расследования, как бы не был активен и не старался их опровергнуть защитник обвиняемого или по- дозреваемого. Защитник «опасен» только неквалифицированному следователю, не уверенному в своих силах и выводах по делу, но для такого следователя аналогичную опасность представляют и прокурор, и суд.

Вступление адвоката на более раннем этапе расследования в конечном итоге позволило в полном объеме реализовать положения ст.20 УПК о всестороннем, полном и объективном исследовании всех обстоятельств дела, избежать многих ошибок, допускаемых следователями, тем более только 52% следователей МВД УР имеют юридическое образование (Отчет о работе СУ МВД Удмуртской Республики за 2000г.).

Исследовать же обстоятельства дела - значит установить объективную истину такой, какая она есть. И с этих позиций следователь не должен видеть в адвокате - защитнике процессуального противника.7

7 См.: Зинатуллин T.3. Этические вопросы взаимоотношения адвоката - защитника со следователем // Вестник У дГУ.- 1998,-№ !.-С. 146.

230

Деятельность адвокатуры до сих пор определяется Законом РСФСР от 20 ноября 1980г.”Об утверждении Положения об адвокатуре РСФСР”. Он полностью изжил себя, так как был рассчитан на адвокатуру, подконтрольную государству. В новых условиях адвокатура мыслится как единая правозащитная организация свободных юристов- профессионалов, объединенных в коллегии, фирмы, бюро и пр. Адвокатура с помощью избираемых ею органов самоуправления будет сама определять свою общую численность, подбирать и готовить кадры и в то же время очищаться от лиц, запятнавших ее корпоративную честь. Этот закон должен также решить и проблему оказания юридической помощи неимущим и малоимущим гражданам. Нынешний его проект, внесенный на рассмотрение Государственной Думы Российской Фе- дерации Президентом Российской Федерации - седьмой по счету.

Проект федерального закона “Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации” (далее именуется - проект) в ходе осуществ- ления в Российской Федерации судебной реформы призван обеспечить правовое регулирование вопросов деятельности адвокатуры, взаимодействия органов самоуправления адвокатов с государственными органами, должностными лицами и гражданами, гарантировать их независимость как профессиональных некоммерческих организаций. Порядок учреждения и работы организаций и лиц, оказывающих правовые услуги в качестве предпринимателей, находится вне сферы правового регулирования проекта.

Целью проекта является расширение правовых и организационных возможностей адвокатов по оказанию квалифицированной юридической помощи физическим и юридическим лицам.

Основными новеллами, отраженными в проекте, являются:

нормативное определение адвокатской деятельности и адвокатуры;

гарантии независимости адвоката и гарантии адвокатской деятельности;

231

расширение прав адвоката при оказании юридической помощи, пре- доставление ему возможности самостоятельно собирать необходимые сведения и предметы, которые могут быть признаны доказательствами в соответствии с законодательством Российской Федерации;

регламентация условий приобретения, приостановления и прекращения статуса адвоката;

признание права адвоката на выбор формы организации: осуществлять свою профессиональную деятельность индивидуально, открывая адвокат- ский кабинет, либо в составе некоммерческих организаций (адвокатских бю-

ро);

расширение возможностей граждан Российской Федерации получать

бесплатную юридическую помощь;

определение органов адвокатского самоуправления и их основных функций.

работа адвокатских кабинетов и бюро должна восполнить дефицит юридической помощи гражданам Российской Федерации, являющейся следствием нехватки профессиональных юристов в этой сфере.

Проект носит конструктивный характер. Его принятие позволит демо- кратизировать действующие объединения адвокатов, выстроить в их рамках новые структуры в целях оказания квалифицированной юридической помощи гражданам Российской Федерации и обеспечения их права на выбор адвоката.8

Общепризнано в теории и практике любого уголовного процесса, будь-то европейский, англосанксонский или российский, что важнейшей гарантией прав личности в этой сложнейшей сфере государственной деятельности является эффективное участие адвоката. Не должно быть подхода
к следователю, как “к своему человеку”, а к адвокату - защитнику - как к лицу,

8 См.: Проект федерального закона “Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации”, принятый в первом чтении 28.06.2001 г.

232

противоречащему государственным интересам, и держать его, по образному выражению профессора И.Л.Петрухина, “в черном теле”.9 В решении этой проблемы немаловажным фактором является достижение, по возможности, единства во взглядах ученых и практиков по вопросу о процессуальном положении защитника в уголовно-процессуальной деятельности и ряду других, не менее важных вопросов, вытекающих из первого. Это создает дополнительные условия повышения активности и успешности участия защитников в предварительном следствии: выработка единой правильной позиции при решении указанных вопросов в теории уголовного процесса дает единую ориентацию защитников на практике и позволит подойти к разработке, общими усилиями и теоретиков, и практиков, комплекса мероприятий, направленных на повышение роли защитника.

В настоящее время в доктрине российского уголовного процесса не достигнуто единства во взглядах о процессуальном положении защитника. Существует в теории также различный подход к решению вытекающих из указанной проблемы и других существенных вопросов о наличии либо отсутствии внутреннего убеждения защитника по поводу действий своего подзащитного; о возможности и необходимости выработки самостоятельной позиции защитником по делу; о круге интересов обвиняемого, которые обязан защищать его защитник. Следует согласиться с мнением Н.С.Алексеева и В.З.Лукашевича, что принципиальное категорическое решение указанных вопросов, безусловно, будет стимулировать адвокатов к полному использованию всех своих прав, активному и эффективному их участию в предвари- тельном следствии и позволяет поставить вопрос о повышении ответственности адвокатов за качество осуществляемой ими защиты.10

9 См.: Проблемы российской адвокатуры. - М., 1997. - С. 167.

10 См.: Ижнина Л.П. Адвокат - защитник в уголовном процессе, как гарант прав личности // ЕКПЧ: проблемы реализации в России. - Материалы международного семинара (Н.Новгород, 17- 18 марта 1999г.).- Изд-во Нижегородского университета. Н.Новгород, 1999.- С.165.

233

В теории российского уголовного процесса ведется дискуссия, в основ- ном, между представителями двух точек зрения. Одни ученые высказывают и защищают необходимость и возможность выработки самостоятельной позиции защитником по делу уже на предварительном следствии, необходимость внутреннего убеждения защитника по поводу наличия или отсутствия вины в действиях своего подзащитного и возможность защиты только законных интересов обвиняемого. Авторами же, высказывающими другую точку зрения, отстаивается мнение, согласно которому защитник не может иметь своего внутреннего убеждения о характере действий своего подзащитного, его позиция полностью определяется позицией, занятой обвиняемым, т.е. “процессуальное положение и функция защитника обязывает его исходить из презумпции законности интересов своего подзащитного, так как в этом вопросе он не обладает юридической компетенцией на самостоятельную оценку. Противоположное требование, обращенное к адвокату, было бы во вред правосудию и к тому же практически просто нереальным”.11 Вместе с тем, представители последней точки зрения не отрицают также и некоторые элементы самостоятельности в процессуальном положении защитника, считая, что он вправе избрать независимо от подзащитного средства и методы его защиты и расходиться в этом вопросе с позицией обвиняемого.

По нашему мнению, решение вышеуказанных вопросов как представи- телями первой, так и второй точек зрения, связано и обусловлено той позицией, которую занимают авторы относительно главного вопроса - о процессуальном положении защитника в уголовно-процессуальной деятельности. Авторы, отстаивающие первый вариант решения указанных вопросов, считают, что защитник - самостоятельный участник уголовного процесса.12

11 См.: Либус И.А. Охрана прав личности в уголовном процессе. Ташкент, 1975.- С.8.

12 См.: Перлов И.Д. Право на защиту. М.,1969.- С.27-29; Куцова Э.Ф. Гарантии прав лич ности в советском уголовном процессе (предмет, цель, содержание). М.: Юрид.лит.,1973.- С.74 и др.

234

Представители же второй точки зрения отстаивают мнение, согласно которому защитник в уголовно-процессуальной деятельности - представитель обвиняемого.13 В процессуальной литературе постоянно критиковалась и критикуется до сих пор еще одна точка зрения на процессуальное положение защитника, в соответствии с которой защитник - помощник суда (следователя),14 хотя сам ее автор - М.А.Чельцов - в одной из своих работ указывает на неправильное понимание термина “защитник - помощник суда” другими процессуалистами. М.А.Чельцов указывает, что в его статье и сборнике “Адвокат в советском уголовном процессе” термин “помощник суда” раскрывается каждый раз очень определенно: защитник оказывает помощь суду тем, что приводит доказательства и соображения, направленные на устранение ответственности подсудимого или на ее смягчение. Защитник обязан защищать законные интересы подсудимого, в чем и состоит оказываемая им суду помощь, односторонность которой становится особенно ясной при сравнении процессуального положения защитника с процессуальным положением прокурора.

Адвокат и прокурор - люди одной профессии. Их объединяет служение Закону, стремление к правде и справедливости. Где нет уголовного преследования подозреваемого и обвиняемого, не нужна и защита. Если же нет защиты, то обвинение превращается в произвол. Весь судебный процесс -единство этих противоположностей. Их столкновение являет истину. Еще в Древнем Риме говорили: “Да будет выслушана и другая сторона”. Эта формула лежит в основе принципа состязательности, провозглашенного российской Конституцией. 5

Однако такая интерпретация помощи следователю и суду со стороны защитника в настоящее время признается всеми процессуалистами, и ничего

13 См.: Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. T.l. M.,1968.- C.245; Стецовский Ю.И. Адвокат в уголовном судопроизводстве. М.,1972.- С.40-49.

14 См.: Чельцов М.А. К вопросу о процессуальном положении защитника-адвоката. В кн.: Ученые записки ВЮЗИ. Вып.XIV. М.,1964.- С.117.

15 См.: Петрухип И. Единство противоположностей // Российский адвокат. - 1996.- № 3.- С.8.

235

неправильного за этим не усматривается. К тому же, М.А.Чельцов в даль- нейших своих рассуждениях прямо критикует позицию авторов, отстаивающих мнение, что защитник - представитель обвиняемого, и приводит ряд аргументов, доказывающих самостоятельность защитника в уголовном процессе.

Анализ норм уголовно-процессуального права, сущности субъективного права обвиняемого на защиту и теоретических источников приводит к выводу, что более правильной и вытекающей из закона является точка зрения, согласно которой защитник - самостоятельный участник уголовного процесса. Обосновывая точку зрения, что защитник выступает самостоятельным субъектом уголовно-процессуальной деятельности, авторы совершенно правильно указывают на то, что законодатель наделил защитника определенными процессуальными правами и обязанностями, в силу чего он обладает полным процессуальным равноправием с другими участниками процесса; объем процессуальных прав и обязанностей у защитника шире, чем у обвиняемого; в определении принципиальной линии и методов защиты, в выборе тактических и процессуальных средств для ее осуществления защитник самостоятелен, независим от воли своего подзащитного и исходит из конкретных обстоятельств дела, закона и правосознания.

Вывод о процессуальной самостоятельности защитника в уголовно- процессуальной деятельности обусловлен позицией законодателя по этому вопросу. Так, Положение об адвокатуре устанавливает норму, согласно которой адвокат, выступая в качестве представителя или защитника, правомочен использовать целый ряд процессуальных средств. Устанавливая данное положение, законодатель резюмирует возможность и необходимость использования защитником этих средств в целях решения задач, закрепленных ст.1 Положения об адвокатуре и гласящих, что в соответствии с Конституцией Российской Федерации основной задачей адвокатуры является оказание юридической помощи гражданам и организациям.

236

Адвокат, участвуя в качестве защитника в предварительном следствии, обязан при реализации своих прав, предусмотренных ст.51 УПК, исходить из решения задач, закрепленных как ст.1 Положения об адвокатуре, так и ст.2 УПК. С целью эффективного и должного решения задач законодатель в главе 3 УПК (ст.47-51) называет среди участников уголовного процесса защитника и устанавливает для него обширный круг прав, а также обязанности. Общие задачи, установленные ст.1 Положения об адвокатуре и ст.2 УПК, конкретизируются для защитника в ст. 51 УПК в виде его обязанностей, согласно которым защитник должен использовать все указанные в законе средства и способы защиты в целях выяснения обстоятельств, оправдывающих обвиняемого или смягчающих его ответственность, и оказывать обвиняемому не- обходимую юридическую помощь. Причем ни в одной из названных статей законодатель не смешивает процессуального положения защитника и представителя, а напротив - прямо указывает, что адвокат может быть в качестве представителя или защитника, а целый ряд норм дают характеристику процессуального положения представителя, подчеркивая его специфику по сравнению с другими участниками уголовно-процессуальной деятельности.

Признание положения, что защитник - самостоятельный участник про- цесса, предопределяет соответствующее решение целого ряда других важнейших вопросов: о процессуальной позиции защитника, о его внутреннем убеждении и характере интересов обвиняемого, подлежащих защите. Как самостоятельный участник, стоящий перед необходимостью выполнять свои обязанности и решать поставленные законом задачи, защитник может успешно это сделать лишь при наличии самостоятельной позиции по делу, основанной на объективном и достаточном знании его материалов.16 Эта позиция, думается, может расходиться с позицией подзащитного, но во всех таких случаях защитнику необходимо помнить, что он стоит перед необхо-

Ульянова Л.Т. О процессуальном положении адвоката и его позиции по делу // Соц.законность.Д/3,1966.- С.60.

237

димостью и в этих случаях выполнять свои обязанности и задачи, закрепленные законом. Поэтому, в силу возложенных на него обязанностей (ч.1 ст.51 УПК), позиции защитника, являясь самостоятельной, по существу всегда носит односторонний характер.

Позиция защитника, выработанная им самостоятельно, должна отвечать как решению задач, закрепленных ст.1 Положения об адвокатуре и ст.2 УПК, так и выполнению его обязанностей. И вот здесь-то, как нам представляется, законодателем и заложено положение о необходимости самостоятельной позиции защитника и возможности ееНГпозицией обвиняемого. Расхождение в позициях защитника с обвиняемым совсем не обязательно во всех случаях: оно обусловлено конкретной ситуацией, складывающейся по каждому уголовному делу. Причем, исходя из конкретной ситуации по делу и видя, что расхождение его позиции с позицией обвиняемого неизбежно, защитник должен учитывать три момента: во-первых, необходимость решения задач, установленных вышеуказанными законами; во-вторых, необходимость выполнения им своих обязанностей; в-третьих, позицию обвиняемого по делу. Учет всего этого в конкретной ситуации требует соответствующих действий со стороны защитника, которые, зачастую, могут проявляться следующим образом.

  • Обвиняемый по делу, в соответствии с занимаемой им позицией, при- знает свою вину полностью или частично. Защитник, на основании материалов дела, руководствуясь стоящими задачами, вырабатывает свою позицию по делу, аналогичную позиции обвиняемого, и выполняет обязанности, возложенные на него законом. Каких-либо конфликтов и расхождений в позициях защитника и обвиняемого в этом случае трудно ожидать.
  • Однако если обвиняемый по делу отрицает свою вину полностью или частично, а по материалам дела она доказана, налицо возможность и необходимость расхождения в позициях защитника и обвиняемого. Защитник, изучив в необходимой мере материалы дела и руководствуясь стоящими перед

238

ним задачами, обязан выработать самостоятельную объективную позицию по делу, но такая позиция защитника, в данном случае, будет идти вразрез с возлагаемыми на него обязанностями. Здесь возможны два варианта поведения защитника: либо он отказывается от своей самостоятельной объективной позиции по делу и исходит из позиции, занимаемой обвиняемым - как это предлагают сторонники точки зрения на защитника как представителя обвиняемого; либо защитник обязан разойтись с позицией обвиняемого и, следуя своей, искать более эффективные пути защиты, чем голословное отрицание доказанной вины подзащитного. Последний вариант, как нам представляется, является более правильным и отвечающим как задачам, стоящим перед защитником, так и его обязанностям. Исходя из этого, следует согласиться с мнением авторов, не разделяющих вывода о том, что в такой ситуации факт расхождения защитника и обвиняемого, не признающего себя виновным, означает превращение защитника в обвинителя. В ряде ситуаций расхождение защитника с обвиняемым, не признающим обвинения, дает возможность защитнику оспорить обвинение; является условием того, чтобы опровержение было обоснованным. Следование защитника воле подзащитного лишило бы его в ряде случаев возможности опровергнуть обвинение или смягчить его. Так, следуя воле подзащитного, отрицающего при бесспорной доказанности совершение вменяемого ему в вину действия, защитник не может поставить соответствующий обстоятельствам дела вопрос об отсутствии состава преступления в его действиях в связи с наличием состояния необходимой обороны; о неправильной квалификации действий подсудимого и необходимости применения закона о менее тяжком преступлении.

  • Необходимость самостоятельной позиции защитника по делу и воз- можность расхождения ее с позицией обвиняемого признается как сторонниками точки зрения о защитнике как самостоятельном участнике процесса, так и авторами, считающими, что защитник - представитель обвиняемого, в том случае, когда обвиняемый признает свою вину, а из материалов дела та-

239

кого вывода не следует. В этом случае защитник на основании материалов дела должен выполнять задачи и обязанности, поставленные перед ним законом.

Исходя из того, что в силу задач и обязанностей, стоящих перед за- щитником, и необходимости их успешного выполнения, защитник свободен в выборе процессуальной позиции по делу, ему, вместе с тем, в каждом случае необходимо помнить, что его действия направлены на осуществление субъективного права, принадлежащего только самому обвиняемому, и что обвиняемый имеет установленную законом возможность влиять на процесс реализации принадлежащего ему права. Поэтому защитник по любому делу обязан уведомить своего подзащитного об избранной им позиции по делу с тем, чтобы предоставить возможность самому обвиняемому решить, согласиться ли ему с позицией, избранной защитником, либо отказаться от этого защитника и пригласить другого, либо осуществлять защиту своих прав и законных интересов лично.

Признание за защитником статуса самостоятельного участника уголовно- процессуальной деятельности и вытекающей из его самостоятельности свободы выбора процессуальной позиции по делу обуславливает соот- ветствующее решение еще двух важных, до сих пор дискуссионных, вопросов: о характере интересов обвиняемого, подлежащих защите со стороны защитника, и возможности оценки им характера интереса, с целью необходимости его защиты. Представляется, что защитник не только может, но и обязан оценивать действия и требования своего подзащитного на предмет их законности или незаконности. Без такой оценки, основанной на внутреннем убеждении защитника об обстоятельствах совершенного преступления и причастности к нему обвиняемого, защитник не может строить свою деятельность, независимо от того, является ли он самостоятельным участником процесса или представителем обвиняемого. Вместе с тем, и законность, на наш взгляд, исходит из необходимости обязательной оценки интересов об-

240

виняемого защитником, создавая всесторонние условия для возможности такой оценки.

Изложенные выше положения о процессуальном статусе защитника как самостоятельного участника в уголовном процессе позволяют не согла- ситься с мнением авторов, считающих, что защитник - представитель обви- няемого. По нашему мнению, эта концепция не отвечает как положениям закона, так и опровергается практикой участия защитников в уголовно- процессуальной деятельности, что неоднократно отмечалось в литературе самими адвокатами.

На необоснованность употребления в уголовном процессе термина “защитник - представитель обвиняемого” указывают и критикуют его представители гражданско-процессуальной науки: так, например, И.М.Ильинская и Л.Ф.Лесницкая считают, что “нельзя признать правильным употребление термина “представитель” применительно к защитнику в уголовном процессе, ибо это понятие присуще гражданско- правовым и гражданско-процессуальным отношениям. Кроме того, употребление термина “представитель” применительно к защитнику подсудимого неправильно и по существу. В отличие от уголовного процесса, где адвокат наряду с его подзащитным выступает как сторона в процессе, специфика участия адвоката в гражданском процессе, где в основе представительства лежит договор поручения, заключается в том, что адвокат, имея право совершать процессуальные действия от имени и в интересах другого, всегда является его представителем. При этом процессуальные действия адвоката, независимо от того, принимает ли наряду с адвокатом личное участие в процессе стороны или нет, порож- дают права и обязанности непосредственно для представляемого”.

В приведенном мнении достаточно полно и убедительно показана невозможность и недопустимость употребления термина “защитник - пред-

17 См.: Ильинская И.М., Лесницкая Л.Ф. Судебное представительство в гражданском процессе. М.,1964.-С40.

241

ставитель обвиняемого” для уголовного процесса как в чисто фразеологическом смысле, так и по существу, что, к сожалению, не учитывается некоторыми процессуалистами. Так, В.Д.Адаменко в своих работах прямо указывает, что “защита адвокатом (или иным лицом, допущенным в качестве защитника) прав и интересов обвиняемого в уголовном судопроизводстве, есть не что иное, как представительство”, а сам защитник в уголовном процессе является представителем обвиняемого. Основная же часть сторонников точки зрения, что защитник - представитель обвиняемого, отстаивая употребляемый ими термин “представитель”, доказывает, что “защитник, будучи са- мостоятельной фигурой в процессе, одновременно представляет законные интересы подзащитного. Но это представительство особого рода, которое не следует путать с другими видами представительства”.19

На наш взгляд, такая попытка обоснования представительства особого рода для отношений обвиняемый - защитник не находит поддержки в законе, что указывалось выше и позволяет согласиться с авторами, считающими, что “действительно, для характеристики положения защитника в уголовном процессе институт представительства никак не приемлем. Ссылка на то, что в уголовном судопроизводстве этому институту надо придать особый, специфический смысл, не может приниматься за серьезный аргумент, поскольку принципиальное функциональное назначение таких общих юридических терминов, как представительство, норма права и т.д., должно оставаться не-изменным, в какой бы сфере социальной жизни они не применялись”.

Авторы, отстаивающие точку зрения, согласно которой защитник в уголовно-процессуальной деятельности - представитель обвиняемого, не могут отрицать некоторые моменты самостоятельности защитника в уголовном деле, прямо вытекающие из закона. Но, как правило, они признают само-

18 См.: Адаменко В.Д. Процессуальное положение защитника обвиняемого. В сб.: Проблемы охра ны прав граждан в сфере борьбы с преступностью. Иваново,1980,- С.37.

19 См.: Саркисянц Г.П. Защитник в уголовном процессе. Ташкент, 1971.- С.37.

20 См.: Фаткуллин Ф.Н., Зинатуллин 3.3., Аврах Я.С. Обвинение и защита по уголовным делам. Казань, 1976.- С. 124.

242

стоятельность его только в части, касающейся лишь выбора законных средств и методов защиты обвиняемого, отрицая возможность самостоятельности защитника в главном - в определении им самостоятельной процессуальной позиции по делу и возможности расхождения с позицией подзащитного, а также возможности оценки характера интересов обвиняемого на основании своего внутреннего убеждения. Такое решение указанных вопросов является следствием попытки рассматривать защитника и как самостоятельного субъекта в части определения средств и методов защиты, и как представителя обвиняемого, что теоретически и практически означает отсутствие процессуальной позиции защитника. Данную точку зрения, на наш взгляд, не только неправильную, но и сдерживающую разработку эффективных, правильных методических и тактических рекомендаций по ведению защиты на предварительном следствии, выразил И.А.Либус, считающий, что “материально-правовой интерес обвиняемого для адвоката всегда законен, и при всех обстоятельствах он должен поддержать стремление своего подзащитного оправдаться либо добиться смягчения ответственности. Но отстаивать эти интересы адвокат обязан только законными средствами.” Это положение, и особенно первая его часть, по нашему мнению, не находит поддержки в законе: реализация его на практике означает отсутствие какой-либо позиции по делу, что может привести к недостижению действительно законных интересов обвиняемого и к нарушению интересов правосудия.

Как нам представляется в рамках исследования обозначенной проблемы необходимо обратить внимание на следующий аспект. На возможном на- делении защитника, вне зависимости от его принадлежности к коллегии адвокатов либо “к диким юридическим кооперативам или полулегальным частным адвокатским конторам, на базе которых организовались так называемые параллельные коллегии адвокатов”, правом проведения по уголовному делу своего самостоятельного расследования, к тому же с возможным ис-

21 См.: Либус И.А. Указ.соч. - С.8-9,

243

пользованием помощи частных детективов преждевременными, учитывая экономическое состояние нашего общества. Адвокатура не являясь государственным формированием: а) лишена права на применение мер государственно-правового воздействия к тем, кто пожелает уклониться от просьб адвоката - защитника; б) правовой статус материалов, которые могли быть добыты частными детективами, в настоящее время не урегулирован (по крайней мере, использовать их напрямую в качестве документов по уголовному делу ныне нельзя), обращение к услугам частных детективов является дорогостоящим предприятием и в современных условиях не многие могут себе это позволить (возможности Перри Мейсона и наших российских адвокатов явно несоизмеримы).22 Все это будет способствовать и еще большему расслоению общества. Полагаем, что если в ч.2 ст.44 проекта УПК внести предложенную профессором З.З.Зинатуллиным поправку, что “По определению суда в качестве защитника могут выступать и другие лица, имеющие высшее юридическое образование по законодательству независимого государства”. Такое дополнение полностью согласовалось бы с ч. 1 ст.48 Конституции, гарантирующего право каждого гражданина “на получение юридической помощи”, а также с п.2 части 2 ст.99 рекомендательного законодательного акта - “Модельный УПК для государств участников СНГ”, принятом на седьмом пленарном заседании Международной Ассамблеи государств участников СНГ 17.02.1996 года (Приложение к Информационному бюллетеню, 1996. № 10). Кроме того, указанное дополнение не закрывало бы доступ к защите со стороны адвокатов других государств не только Ближнего, но и Дальнего зарубежья.23

Наделение защитника правом опрашивать частных лиц, предложенное также профессором З.З.Зинатуллиным значительно расширят его возмож-

См.: Зинатуллин 3.3. Судебная власть: Размышления юриста // Вестник Удмуртского университета. - 1998.-№ 1.-С.9. 23 См.: Зинатуллин 3.3. Заключение по проекту УПК. - С.2- 3.

244

ность по осуществлению защиты прав и свобод участников уголовного судопроизводства и приблизят его статус к международным стандартам. Таким образом, адвокатура является единым независимым самоуправляемым профессиональным сообществом адвокатов России, призванным обеспечить оказание квалифицированной юридической помощи физическим и юридическим лицам с целью осуществления соблюдения и защиты их прав, свобод и законных интересов.

§ 3. Прокуратура и ее место в механизме защиты конституционных прав и свобод человека и гражданина в уголовном судопроизводстве

Выполняя предписания Конституции по обеспечению гарантий прав личности, государство в целях регулирования общественных процессов в мирном русле принимает конкретные меры по укреплению правопорядка и социальной стабильности. С этой целью им создается система специализированных органов и институтов, призванных в соответствии с Конституцией РФ решать поставленные задачи.

Согласно ст.1 Федерального закона “О прокуратуре Российской Феде- рации” от 17 января 1992г. прокуратура Р Ф составляет единую федеральную централизованную систему органов, осуществляющих от имени Российской Федерации надзор за соблюдением Конституции России и исполнением законов, действующих на территории Российской Федерации.

Вопрос о концепции прокурорского надзора остро стоял в течение не- скольких лет. Существовало две основных точки зрения. Одна из них - прокуратура есть только орган государственного обвинения, вторая - прокуратура есть единственный орган надзора за законностью.1 Думается, что и ученые-юристы, и практики, и законодатель в конечном счете пришли к единст-

1 См.: Ковалев Л. Особенности прокуратуры как государственного органа // Российский юридический журнал. 1996. № 1.

245

венно верному решению и единому пониманию концепции государственной надзорной деятельности.

Учитывая разнообразие форм общественных отношений, особенностей государственного строительства и осуществления местного самоуправления в п.2 ст. 1 упомянутого Закона “О прокуратуре Российской Федерации” прокурорский надзор подразделяется на ряд отраслей, имеющих свой, отличный от других предмет. К предмету одной из таких отраслей надзора относится соблюдение прав и свобод человека и гражданина перечисленными в ст.26 названного Закона государственными органами, органами местного самоуправления, их должностными лицами, органами управления. Иными словами, гражданин, чьи права нарушены любым из перечисленных субъектов надзора, вправе обратиться к соответствующему территориальному либо специализированному прокурору с заявлением о нарушении его прав в той или иной сфере общественных отношений.

Прокуратура единственный орган в государственном механизме защиты конституционных прав и свобод человека и гражданина в уголовном су- допроизводстве, который может действовать с упреждением, а не по факту свершившегося нарушения этих прав.

Надежной гарантией обеспечения прав личности в уголовном процессе является участие прокурора в судебном разбирательстве в качестве государственного обвинителя. Защищая государственные интересы, прокурор выступает в судебном процессе как представитель власти. От уровня деятельности прокуроров в суде в значительной мере зависит достижение целей уголовного судопроизводства. Публичное выступление государственного обвинителя в открытом судебном процессе во многом определяет лицо российской прокуратуры.

Процессуальное положение прокурора как блюстителя законности обя- зывает его вместе с тем, чтобы он при поддержании обвинения следил за соблюдением требований закона о полноте, всесторонности и объективности судебного разбирательства, обеспечением всех процессуальных прав участ-

246

ников уголовного процесса, чтобы действия подсудимого были правильно квалифицированы, а мера наказания назначена в соответствии с законом, с учетом тяжести преступления и данных о личности виновных.

Закон “О прокуратуре” определил пределы, задачи и полномочия про- курора при участии в рассмотрении дел судами. Осуществляя уголовное преследование, прокурор в суде выступает в качестве государственного обвинителя, при этом он излагает свою позицию по вопросам применения уголовного закона и назначения меры наказания в отношении подсудимого, руководствуясь требованиями закона и своим внутренним убеждением. Прокурор имеет право обратиться в суд с заявлением в защиту прав и охраняемых законом интересов других лиц или вступить в дело в любой стадии процесса, если этого требует охрана прав и законных интересов граждан, общества и государства. Кроме того, прокурор вправе приносить в вышестоящий суд кассационный или частный протест на незаконное или необоснованное судебное решение.

Прокурор “во всех стадиях уголовного судопроизводства своевременно принимает предусмотренные законом меры к устранению всяких нарушений закона, от кого бы эти нарушения ни исходили” (ст.25 УПК).

Задачи прокурора состоят в том, чтобы предотвратить вынесение судом незаконного приговора, решения, определения, а не выжидать принятия незаконного акта. Поэтому прокурор реагирует на нарушение закона не только тогда, когда суд уже вынес по делу приговор, определение или постановление, но и тогда, когда он не принимал по делу еще никаких решений.

Органы прокуратуры РФ играют важную роль в деле укрепления за- конности и правопорядка на всей территории России. Своей практической деятельностью органы прокуратуры подтверждают присущую им важную роль в деле обеспечения прав граждан.

Из чего складывается сегодня работа прокуроров по надзору за соблю- дением прав и свобод граждан? Из самых разнообразных актов прокурорско-

247

го реагирования на обращения граждан, сообщения СМИ, контролирующих органов и т.д.

Главная задача прокуроров в том, чтобы эффективно использовать специальные полномочия прокуратуры для оперативного пресечения нарушений прав и свобод человека и гражданина, при этом ни в коей мере не подменять судебные органы, органы исполнительной власти, контрольные органы, роль которых в рассматриваемой сфере является доминирующей.

Анализ статистических данных о работе прокуроров показывает, что с каждым годом растет число обращений граждан в органы прокуратуры по фактам нарушения тех или иных прав. Это говорит прежде всего об их востребованности в настоящее время и на ближайшую перспективу. Предпочтение же граждан именно прокуратуре при выборе адресата обращения вызвано тем, что в прокуратуре они видят сегодня главный орган, стоящий на страже законности^ и не в последнюю очередь сроками рассмотрения жалоб, которые, как правило, не превышают одного месяца, в то время как судами нередко жалобы рассматриваются в течение нескольких месяцев и даже лет.

Кроме того, гражданине избавлены при обращении в прокуратуру от соблюдения установленных в том же гражданском процессуальном законодательстве требований к форме и содержанию заявления. Работа прокуроров жестко связана установленными Генеральной прокуратурой РФ сроками разрешения обращения, и на них лежит обязанность по всестороннему и полному изучению существа обращения.

В случае неудовлетворения ответом прокурора на обращение гражданин вправе обратиться с жалобой к вышестоящему прокурору, а также не ут- рачивает права на обращение с заявлением в суд для восстановления нарушенного права. Одной из основных отличительных особенностей надзорной функции прокуроров является их право на проведение проверок вне зависимости от информации о нарушении прав и свобод человека и гражданина. К примеру, проверки законности правовых актов, издаваемых поднадзорными субъектами, позволяют нередко выявлять содержащиеся в их текстах проти-

248

воречия актам более высокой юридической силы и принимать своевременные меры к отмене либо приведению данного документа в соответствие с требованиями закона. Таким образом пресекается возможность действия норм, нарушающих права граждан, и принимаются меры к восстановлению нарушенных прав.

Характеризуя работу прокуроров по надзору за соблюдением прав и свобод человека и гражданина, следует констатировать, что в целом вся многогранная деятельность прокуроров носит правозащитный характер, а с учетом объявленного приоритета прав личности это особенно актуально. На защиту личности, пострадавшей от преступного деяния, направлена деятельность следственного аппарата органов прокуратуры.

Прокуратура никогда не отказывалась от следственной нагрузки. Дела- лось это, в частности, потому, что в органах Прокуратуры традиционно сосредотачивались лучшие следственные кадры. Дела о тягчайших преступлениях всегда расследовала прокуратура. Надо сказать, что подобная практика существует и во многих иных странах. Наша российская прокуратура накопила свой собственный опыт расследования наиболее тяжких или более тяжких убийств, изнасилований и тому подобных преступлений.

Надзирая за исполнением законов органами, осуществляющими опера- тивно-розыскную деятельность, дознание и предварительное следствие, прокуроры в первую очередь обращают внимание на соответствие Конституции России и федеральным законам принимаемых ими решений и совершаемых действий. Причем опять-таки проверки в этих органах носят регулярный, вне зависимости от конкретной жалобы гражданина характер, что позволяет своевременно выявлять и пресекать всякие отклонения от законодательно установленного порядка деятельности этих органов.

Особенно актуально сейчас стоит вопрос о соблюдении прав личности в учреждениях, исполняющих наказания. Статья 33 Закона “О прокуратуре Российской Федерации” позволяет прокурорам в любое время посещать такие учреждения, отменять дисциплинарные взыскания, незаконно наложен-

249

ные на лиц, в них содержащихся, освобождать их своим постановлением из штрафного изолятора и иных перечисленных в Законе мест.

Деятельность прокуроров в судах также носит правозащитный характер. Достаточно напомнить о необходимости присутствия прокурора при рассмотрении дел с участием несовершеннолетних, лиц с физическими недостатками и т.п. Наконец, важное значение имеет право прокурора (которое можно назвать и социальной обязанностью) предъявлять и поддерживать в судебных органах в силу ст.27 Закона “О прокуратуре Российской Федерации” иски в интересах граждан, не могущих по состоянию здоровья, возрасту или иным причинам лично отстаивать в судах свои права и свободы.

Таким образом, резюмируя сказанное, можно со всей ответственностью сказать, что органы прокуратуры в настоящее время занимают самостоятельную и социально оправданную нишу в системе правозащитных органов государства, осуществляя присущими им методами и средствами защиту прав личности.

На наш взгляд необходимо остановиться на проблеме взаимоотношений прокурора и суда по обеспечению прав и свобод граждан в уголовном судопроизводстве.

По мере реализации судебно-правовой реформы постепенно укрепляется судебная власть. В результате совершенствования уголовно- процессуального законодательства судья уже стал реальным участником стадии предварительного расследования в уголовном процессе современной России - именно той стадии, в которой традиционно прокурор занимал доминирующее положение в осуществлении надзора за исполнением законов и защите прав и свобод участников процесса.

В связи с этим среди процессуалистов развернулась дискуссия о том, каким должно быть оптимальное соотношение прокурорского надзора и судебного контроля в стадии предварительного расследования. В последние годы интерес к этой проблеме значительно возрос в свете рекомендаций Совета Европы по реформированию прокуратуры Российской Федерации по так

250

называемым европейским стандартам. Разработана даже Совместная программа Комиссии Европейского Союза и Совета Европы по укреплению федеральных структур, механизмов защиты прав человека и реформе правовой системы в Российской Федерации. В рамках данной программы уже состоялось несколько многосторонних встреч, в т.ч. в 1993 году в Вене, в 1994 году в Будапеште, в 1996 году в Мессине. В январе 1997 года Совет Европы и Генеральная прокуратура РФ организовали и провели в Москве очередную международную научно- практическую конференцию по теме: “Прокуратура в правовом государстве”. В выводах этой конференции содержится рекомендация органам государственной власти нашей страны “обеспечить лучшее рас- пределение функций между судами и прокуратурой, в том числе по обязательствам, вытекающим из положений Европейской конвенции о защите прав человека, в частности ее статей 5 и 6”.

В результате осуществления судебно-правовой реформы, с учетом обя- зательств, взятых перед Советом Европы, в настоящее время в российском уголовном процессе наметились следующие направления деятельности органов судебной власти в стадии предварительного расследования.

Первое направление. Судебная проверка законности и обоснованности применения органом дознания, следователем и прокурором мер пресечения и иных мер процессуального принуждения при расследовании уголовных дел.

Так, в соответствии с Законом РФ от 23 мая 1992 года “О внесении из- менений и дополнений в УПК” впервые в России введена судебная процедура проверки законности и обоснованности ареста и продления срока содержания под стражей. Тем самым сделан важный шаг к реальному обеспечению конституционных прав граждан на свободу и личную неприкосновенность.

В перспективе возможно распространение этой процедуры на проверку и иных мер уголовно-процессуального принуждения, к примеру таких, как

2 См.: Выводы Международной научно-практической конференции “Прокуратура в правовом государстве” II Законность. 1997.-,*/ 3. С . h - 5

251

отстранение обвиняемого от должности, ограничение срока его ознакомления с материалами уголовного дела, наложение ареста на имущество и некоторых других, существенно ограничивающих конституционные права и свободы участников уголовного процесса.

Второе направление. Выдача судебных решений органам предвари- тельного расследования на применение ряда мер уголовно- процессуального принуждения к участникам уголовного процесса.

С принятием Конституции в российском уголовном процессе установлен и реально осуществляется судебный контроль за проведением таких следственных действий, как наложение ареста на почтово-телеграфную корреспонденцию и прослушивание телефонных и иных переговоров.

Кроме судебного ограничения прав граждан на тайну переписки, теле- фонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений (ст.23), Конституцией предусмотрена выдача судом решений на проникновение “в жилище против воли проживающих в нем лиц” (ст.25), иными словами, на производство обысков и выемок в жилище граждан. Однако, следует отметить, что в Конституции в отношении обыска и выемки допускаются варианты: либо на основании федерального закона, либо на основании судебного решения. На практике, в соответствии с ныне действующим УПК, данные следственные действия проводятся следующим образом: обыск - на основании постановления органов предварительного расследования с санкции прокурора, а “в случаях, не терпящих отлагательства,” и без таковой (ст. 168); выемка - только на основании постановления органа дознания или следователя без всякой санкции прокурора (ст. 167).

В какой мере приведенные нормы уголовно-процессуального закона соответствуют положениям Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод - тема отдельного разговора. В рамках же рассматриваемой проблемы хотелось бы отметить, что коль скоро в Основном законе предусмотрена возможность ограничения права на неприкосновенность жили-

252

ща без судебного решения, то в соответствующем федеральном законе должны быть закреплены гарантии и порядок его судебной проверки.

После приведения уголовно-процессуального законодательства в соот- ветствие с Конституцией, это направление судебной деятельности расширено за счет возложения на суды функции выдачи органам предварительного расследования решений на арест, заключение под стражу, содержание под стражей (ст.22 Конституции).

Третье направление. Рассмотрение жалоб на незаконные действия и решения органов дознания, следователя и прокурора.

Данное направление деятельности суда в стадии предварительного рас- следования в определенной степени перекликается с первым, однако, как нам представляется, оно имеет право на самостоятельное существование, в силу некоторых отличий в процедуре судебного рассмотрения.

С особой наглядностью это направление деятельности суда обозначилось после принятия двух постановлений Конституционного Суда о признании неконституционными некоторых норм УПК.

Так, Конституционный Суд в постановлении от 13 ноября 1995 года по делу о проверке конституционности части пятой статьи 209 УПК признал не соответствующим Конституции ограничение возможности судебного обжалования постановлений о прекращении уголовного дела.3 Основываясь на этом решении, законодатель внес изменения в статью 209 УПК, дополнив ее часть пятую положением о том, что постановление о прекращении уголовного дела может быть обжаловано кроме прокурора и непосредственно в суд.

Постановлением от 29 апреля 1998 года Конституционный Суд анало- гичным образом признал не соответствующим Конституции положение, содержащееся в части четвертой статьи 113 УПК, “в той мере, в какой оно не допускает судебного обжалования постановления прокурора, следователя или органа дознания об отказе в возбуждении уголовного дела”.4

См.: Российская газета. 1995. 28 ноября. См.: Российская газета. 1998. 7 мая.

253

В связи с наметившейся тенденцией, изложенной выше, возникает вопрос - каковы же пределы расширения судебного контроля за предваритель- ным следствием и дознанием?

Среди авторов, высказывавшихся по данному вопросу, нет единого подхода к этой проблеме. Это вполне логично, поскольку объективно существуют доводы как против замены прокурорского надзора судебным, так и за расширение судебного контроля. Однако все едины в том, что надзорные функции и прокуратуры, и суда за предварительным следствием имеют право на существование, необходимо только установить их оптимальное сочетание.

Так, профессор И.Петрухин считает, что размежевать надзорные функ- ции прокуратуры и суда несложно. Согласно его позиции, “суд контролирует следственные действия, проведение которых сопряжено с ограничением конституционных прав граждан, и в порядке ст.46 Конституции рассматривает жалобы на незаконные действия и решения органов дознания, следствия и прокурора, а все остальное - объект прокурорского надзора”.5

Примерно аналогичной позиции придерживается и профессор Бойков А.Д., который также полагает, что “речь должна идти не об устранении прокурорского надзора за применением мер процессуального принуждения и замене его судебным надзором, а о сочетании этих функций прокуратуры и суда в интересах обеспечения как уголовного преследования, так и защиты прав граждан”.6

В целом, поддерживая позиции указанных авторов, хотелось бы выска- зать некоторые соображения о пределах полномочий суда по выдаче разрешений на применение мер уголовно-процессуального принуждения в стадии предварительного расследования. Этих мер в уголовном процессе более чем достаточно. Их применение, минуя суд, либо следователем самостоятельно, либо с санкции прокурора, безусловно, повышает оперативность принятия

См.: Петрухин И. Прокурорский надзор и судебный контроль за следствием. // Российская юстиция. 1998. №9.- С. 120.

6 См.: Бойков А.Д. Третья власть в России. Очерки о правосудии, законности и судебной реформе 1990- 1996гг. М., 1997.-С.227.

254

решений и уменьшает опасность утраты доказательств, что крайне важно в условиях роста преступности и криминализации общества.

Но в то же время нельзя сбрасывать со счетов гарантии прав личности при осуществлении уголовного преследования, в особенности с учетом присоединения России к основополагающему европейскому документу, каковым является Конвенция о защите прав человека и основных свобод. Это обстоятельство требует необходимости существенно переработать отраслевое уголовно-процессуальное законодательство и привести его в соответствие с интересами защиты основных прав и свобод человека.

Однако, как нам представляется, нецелесообразно расширять в нем пе- речень мер уголовно-процессуального принуждения, для применения которых в настоящее время Конституцией предусмотрено получение судебного решения (ст.22, 23, 25). Необходимо только ограничиться приведением отраслевого законодательства в соответствие с конституционными положениями. Тем более, что действующая Конституция нашей страны, по мнению многих международных экспертов, в целом соответствует положениям Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод и другим международным документам в данной области.

И в этом вопросе трудно согласиться с позицией тех авторов, которые предлагают предусмотреть выдачу судебного решения для проведения всех следственных действий, связанных с ограничением конституционных прав граждан, поскольку при таком подходе, во-первых, ухудшаются правовые условия обеспечения функции уголовного преследования, а во- вторых, сами суды в современных условиях не готовы к этой работе, в том числе и в силу их малочисленности.

В настоящее время реальности таковы, что многие суды в нашей стране, особенно в сельской местности, являются односоставными, то есть один судья на один, а иногда и на несколько сельских районов. Совмещение же одним участником уголовного процесса функции выдачи решения на применение мер процессуального принуждения и рассмотрения дела по существу

255

крайне нежелательно. Ведь в этом случае у судьи, выдавшего решение о заключении под стражу, обыске и т.д., вполне может сложиться убеждение в виновности определенного лица, которое в дальнейшем помешает ему объективно разрешить дело и вынести справедливый приговор.

А вот расширение первого направления деятельности суда в стадии предварительного расследования, на наш взгляд, возможно и необходимо. Установление судебного контроля за законностью и обоснованностью примененных органом дознания, следователем и прокурором мер уголовно-процессуального принуждения будет дополнительной гарантией защиты конституционных прав граждан от беззакония и произвола должностных лиц органов предварительного расследования.

Важным достижением в деле защиты прав участников уголовного про- цесса в досудебных стадиях и, тем самым, реализации рекомендаций Совета Европы, является закрепление в российском законодательстве судебного порядка рассмотрения жалоб на незаконные действия и решения органов дознания, следствия и прокурора.

Однако в этом вопросе нет полной ясности в том, в какой мере на предварительное расследование распространяются положения статьи 46 Конституции, гарантирующие судебную защиту прав и свобод каждому гражданину. Должен ли, к примеру, суд принимать к своему производству рассмотрение жалобы адвоката на действие следователя и прокурора, отказавших ему в свидании с подзащитным?

В своей книге “Третья власть в России” профессор А.Д.Бойков приводит именно такой пример из судебной практики, когда адвокат П. обжаловал действия следователя и прокурора в суд и это дело дошло по Президиума Верховного Суда РФ, который решил вопрос в пользу жалобщика.

По данному случаю группа ученых во главе с профессором Бойковым подготовила заключение, в котором подвергла критике постановление Президиума Верховного Суда РФ, обосновав свои доводы тем, что статья 46 Конституции РФ лишь провозглашает право каждого гражданина на судебную

256

защиту его прав и свобод, а механизм реализации этого права, закрепленный в Законе РФ от 27.04.93 “Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан”, явно не предусматривает рассмотрение жалоб на действия и решения, принимаемые в уголовном судопроизводстве.7

Не ставя под сомнение изложенные в заключении выводы авторов, следует отметить, что в связи с рассмотрением данного вопроса необходимо определиться: какие неправомерные решения органа дознания, следователя и прокурора могут быть обжалованы в суд и каким должен быть порядок судебной проверки жалоб участников уголовного процесса. Тем более, что ни в названном заключении, ни в действующем законодательстве нет однозначного ответа на эти вопросы.

Не внес ясности в этот вопрос и Конституционный Суд, который, как сказано выше, дважды рассматривал дела о проверке конституционности норм УПК (ч.5 ст.209 и ч.4 ст. 113), не допускавших судебного обжалования некоторых решений должностных лиц органов предварительного расследования.

Так, в пункте 2 постановления Конституционного Суда от 13 ноября 1995 года по делу о проверке конституционности части 5 статьи 209 УПК закреплено, что “при рассмотрении жалоб на постановления о прекращении уголовного дела в стадии предварительного расследования должны непосредственно применяться положения статьи 46 (части 1 и 2) Конституции с учетом установленного уголовно-процессуальным законодательством порядка судебной проверки иных действий органов дознания, следователей и прокуроров”.8

Согласно действующему УПК в настоящее время подобный порядок установлен только для судебной проверки законности и обоснованности ареста или продления срока содержания под стражей (ст.220-2). Однако трудно согласиться с тем, что аналогичный порядок должен применяться и при рас-

7 См.: Бойков А.Д. Указ.соч.- С.141-142.

8 См.: Российская газета. 1995. 28 ноября.

257

смотрении жалоб на постановления о прекращении уголовного дела или об отказе в его возбуждении.

Установленные статьями 220-1, 220-2 УПК предельно сжатые сроки вполне оправданы с тех позиций, что лицо находится под стражей и есть основания предполагать, что оно незаконно или необоснованно лишено свободы. Но вряд ли целесообразны такие же сроки при рассмотрении жалоб на иные решения органов предварительного расследования, не связанные с применением процессуальных мер принуждения, когда необходим тщательный анализ материалов уголовного дела или проверки. Ведь в этом случае не исключается необходимость истребования дополнительных материалов и исследование вопроса о наличии в действиях лица, в отношении которого прекращено уголовное дело или принято решение об отказе в его возбуждении, признаков состава преступления и его виновности в совершении преступления.

Исходя из изложенного, представляется, что механизм реализации ста- тьи 46 Конституции в уголовном процессе должен быть детально разработан и укреплен в новом УПК.

Нет единства во взглядах ученых и практиков относительно вопроса о том, какие еще решения органов предварительного расследования могут быть обжалованы в судебном порядке.

Некоторые авторы, в частности, судья Конституционного Суда Ведер- ников Н.Т., считают, что в судебном порядке могут быть обжалованы “все неправомерные решения и следователей, и прокуроров”.9

Другие подвергают сомнению подобные утверждения и считают, что нельзя размывать рамки между досудебными и судебными стадиями уголовного процесса и ставить следователя в положение лица, в отношении которого действует принцип презумпции виновности.10 Органам предварительно-

9 См. Российская газета. 1995. 28 ноября.

10 См.: Королев Т.Н. Проблемы судебной защиты участников уголовного процесса по действующему зако нодательству Российской Федерации // Вестник Нижегородского государственного университета им.Н.И.Лобачевского. Правовые средства и методы защиты законопослушного гражданина. 1996.- С. 122- 125.

258

го расследования должна быть предоставлена возможность объективного и всестороннего расследования преступлений, с тем чтобы они могли закрепить собранные доказательства и представить их в суд для решения вопроса о виновности или невиновности обвиняемого. Если в законодательном порядке предусмотреть обжалование в суд любого неправомерного решения органов предварительного расследования, то существенно будет искажена структура уголовного судопроизводства, состоящая из последовательных стадий, что, на наш взгляд, недопустимо.

В связи с этим представляется, что в стадии предварительного рассле- дования в судебном порядке должны обжаловаться только те неправомерные решения, которыми нарушены конституционные права участников уголовного процесса, и при этом созданы препятствия к их осуществлению в будущем.

В ходе дальнейшего совершенствования уголовно-процессуального за- конодательства необходимо постоянно помнить о принципах уголовного процесса и строго соблюдать их. В частности, учитывая наличие принципа разделения процессуальных функций, нельзя допустить стирания граней между функцией уголовного преследования (обвинения) и функции правосудия (разрешения дела). Поэтому введение судебного контроля на предварительном следствии не должно вести к замене прокурорского надзора, а призвано стать лишь дополнительной гарантией обеспечения законности при расследовании преступлений.

Закон о прокуратуре Российской Федерации 1995 года закрепил новый концептуальный переход к проблеме обеспечения прав человека, суть которого в том, что правозащитная функция прокуратуры (обеспечение прав и свобод человека и гражданина) рассматривается в качестве приоритетной.

В сфере борьбы с преступностью прокуроры, используя адекватные формы и методы надзора, выявляют и ставят на учет многие тысячи преступлений, ранее незарегистрированные органами внутренних дел; освобождают задержанных за неподтверждением подозрения; разрешают сотни тысяч жа-

259

лоб по вопросам следствия и дознания, в том числе на применение незаконных методов при расследовании преступлений; вносят множество представлений в связи с нарушениями закона органами уголовного преследования.

Именно надзор за исполнением законов органами дознания и предва- рительного следствия, а также органами, осуществляющими оперативно- розыскную деятельность, является основной функцией прокуроров в сфере борьбы с преступностью и защите конституционных прав и свобод граждан, вовлеченных в уголовный процесс. Попытки превратить прокурора исключительно в ординарный орган уголовного преследования в результате некритического восприятия Концепции судебной реформы 1991г. неприемлемы. Такой путь “реформирования” прокуратуры нанесет вред осуществлению надзорной функции, приведет к умалению статуса прокурора как органа независимого надзора.

Поддерживая в суде первой инстанции государственное обвинение, прокурор является стороной в уголовном процессе. Вместе с тем прокурор вправе опротестовать любое решение суда, признавая его несоответствующим закону, что не умаляет независимость суда в уголовном судопроизводстве.

Прокуратура, как особая государственная структура, осуществляющая функцию “сдержек и противовесов” в системе разделения властей, способствует функционированию судебной власти в рамках закона и справедливости. Независимость судебной власти совсем не означает, что она абсолютно свободна от внешнего контроля, осуществляемого в том числе со стороны прокуратуры.11

Как обоснованно указывает Генеральный прокурор РФ “Охраняя права и свободы граждан, мы одновременно защищаем общество и государственные интересы. И наоборот, без обеспечения государственных и обществен-ных интересов невозможно обеспечить права и свободы граждан”. В этом

См.: Демидов И.Ф. Состояние законности в системе правоохраны // Состояние законности в Российской Федерации (1996-1997 годы). Аналитический доклад. - М.,1998. -С.70. См.: Комментарий к Федеральному закону “О прокуратуре Российской Федерации”. М., 1996. - С. 18.

260

единстве возложенных на прокуратуру обязанностей, на наш взгляд, и раскрывается содержание правозащитной функции прокуратуры.

§ 4. Деятельность Уполномоченного по правам человека

в Российской Федерации по защите конституционных прав и свобод человека и гражданина в уголовном судопроизводстве

С вступлением в силу Федерального конституционного закона “Об Уполномоченном по правам человека в Российской Федерации” в стране начал действовать специальный институт, стоящий на страже прав и свобод человека, давно распространенный по миру (чаще всего под названием “Ом-будсмен”), доказавший свою высокую эффективность, ставший завоеванием и достоянием мировой правовой культуры. Началом этого института был шведский омбудсман, возникший в 1809 году и послуживший моделью для подобных институтов в других странах (таковых теперь почти 70).

В институте омбудсмена сочетаются черты государственного органа и общественной организации, специфические властные начала и демократичность. Он имеет открытый и публичный характер, доступен для всех граждан без исключения. Данный институт призван гарантировать помощь в качестве беспристрастного и квалифицированного органа, который действует неформально, безотлагательно, бесплатно. Сам омбудсмен, хотя и связан правовыми рамками, но руководствуется не только соображениями законности, но и своим представлением о справедливости и здравым смыслом.

Сущность омбудсмена (как правового института) - в защите прав чело- века, ослаблении у людей чувства беззащитности перед разветвленной системой государственных органов, в независимости и самостоятельности при принятии решений, находящихся в его компетенции. Главное - убедить в правильности своей точки зрения при защите прав человека.

261

Идея учреждения в Российской Федерации института Уполномоченного по правам человека (далее - уполномоченный) впервые получила юриди- ческое выражение в Декларации прав и свобод человека и гражданина, а позже нашла свое выражение в статье 103 Конституции. Уполномоченный -это способ обеспечения государственного внимания к правам конкретного гражданина, авторитет правового суждения, инструмент повышения авторитета права в общественном сознании. Но деятельность Уполномоченного ни в коей мере не призвана и не может заменить традиционные институты защиты прав человека (суды, прокуратуру), его роль - дополнить существующие механизмы внесудебной защиты.

Институт Уполномоченного по правам человека вводится для усиления гарантий государственной защиты прав и свобод человека, содействия со- блюдению и уважению его достоинства государственными органами, органами местного самоуправления и должностными лицами.

Уполномоченный должен способствовать:

  • восстановлению нарушенных прав;
  • совершенствованию законодательства Российской Федерации о правах человека и приведению его в соответствие с международными нормами и стандартами;
  • развитию международного сотрудничества в области прав человека;
  • правовому просвещению по вопросам прав и свобод человека, форм и методов их защиты.
  • Уполномоченный не принадлежит к судебной, исполнительной или за- конодательной ветвям власти, хотя и учреждается и назначается последней. Более того, истечение срока полномочий Государственной Думы, а также ее роспуск не влекут прекращения его полномочий (срок - 5 лет). При осуществлении своих полномочий он независим и неподотчетен каким-либо государственным органам и должностным лицам. В своей деятельности руководствуется Конституцией и законодательством Российской Федерации, общепризнанными принципами и нормами международного права, международ-

262

ными договорами Российской Федерации, а также Федеральным конституционным законам об Уполномоченном по правам человека.

Уполномоченный призван не дублировать другие средства правовой защиты, не монополизировать защиту прав граждан, а дополнять сущест- вующие средства защиты прав и свобод человека. Приоритетным направлением в его деятельности является защита прав детей, женщин, пострадавших от дискриминации лиц, нуждающихся в особой социальной защите, военнослужащих, проходящих службу по призыву, людей, находящихся в местах принудительного содержания.

Уполномоченный рассматривает жалобы на решения или действия (бездействие) государственных органов, органов местного самоуправления и должностных лиц, нарушающих, по мнению заявителя, его права или ограничивающих его свободы, установленные Конституцией, законами и международными договорами РФ. Уполномоченный не рассматривает жалобы на решения палат Федерального Собрания и законодательных органов судебной власти субъектов РФ. Жалоба на решения или действия (бездействие) судов может быть принята к рассмотрению только в части нарушения процессуальных прав гражданина в процессе судопроизводства.

Закон об Уполномоченном устанавливает процедуру подачи и рас- смотрения жалобы. Существо ее в следующем:

  • жалоба должна быть подана Уполномоченному в письменной форме не позднее чем по истечении года с момента нарушения прав и свобод или с того момента, когда заявителю стало известно об их нарушении;
  • жалоба должна содержать фамилию, имя, отчество и адрес заявителя, адрес и наименование органа, фамилию, имя, отчество и место работы должностного лица, чьи решения или действия (бездействие) обжалуются, изложение сути решений или действий, нарушивших или нарушающих, по мнению заявителя, его права и свободы.
  • Получив жалобу, Уполномоченный имеет право:

  • начать производство по жалобе;

263

  • указать заявителю на средства, которые тот вправе использовать для защиты своих прав и свобод;
  • передать жалобу государственному органу или должностному лицу, компетентному разрешить жалобу по существу;
  • отказать в приеме жалобы к производству.
  • О принятом решении он уведомляет заявителя, а в случае начала про- изводства по жалобе информирует также государственный орган или должностное лицо, решения или действия (бездействие) которых обжалуются.

В законе определены и права Уполномоченного, какими он пользуется при проведении проверки жалоб, по результатам производства по ним, по результатам изучения и анализа информации о нарушении прав и свобод человека, обобщения итогов рассмотрения жалоб.

Сложной проблемой остается незащищенность граждан от произвола со стороны работников органов внутренних дел.

В милиции по-прежнему практикуются пытки и недозволенные методы обращения с задержанными по подозрению в совершении преступлений. С целью получения от них признания или иной информации, наряду с физическим воздействием, используется и психическое давление, которое, главным образом, выражается в угрозах продолжения пыток, причинения вреда, в том числе родным и близким подозреваемого.

Особо тревожным является положение с соблюдением прав человека при производстве предварительного следствия и дознания. В 1999г. жалоб и заявлений, поступивших в органы прокуратуры по вопросам следствия и дознания составило 263645, удовлетворены 66292 жалобы или каждая чет-вертая. Органами прокуратуры внесено 32469 представлений об устранении4 закона в деятельности органов внутренних дел при производстве следствия и дознания, привлечено к дисциплинарной ответственности 19752 виновных сотрудника органов внутренних дел.

За первое полугодие 2000 года к ответственности за нарушение закон- ности и совершенные преступления привлечено 6250 сотрудников, из них

264

1656 - за совершение преступлений. Среди них большинство составляет преступления против правосудия и должностные преступления - 902.’

С момента вступления России в Совет Европы и подписания основопо- лагающих международных конвенций проблема предупреждения жестокого обращения с людьми стала одной из наиболее актуальных для страны. Принят ряд законов и других нормативных правовых актов в целях реализации положений Конвенции о запрещении пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания. В частности, в УК впервые введен термин “пытка” в диспозицию статей 117 (“Истязание”) и 302 (“Принуждение к даче показаний”).

Однако достичь коренного перелома в этой сфере пока не удалось. Ка- ждый четвертый из числа задержанных доставляется в органы внутренних дел без достаточных оснований, каждый третий освобождается из изоляторов временного содержания (ИВС) по истечении трех суток за неподтверждением участия в преступлении, каждое четвертое преступление из числа тяжких и особо тяжких остается нераскрытым.

В органах внутренних дел не всегда соблюдаются требования закона о всестороннем, полном и объективном исследовании всех обстоятельств при расследовании уголовных дел, допускаются незаконные методы в отношении задержанных и арестованных в период предварительного следствия.

Ради получения признания или показаний против других лиц в первые часы после задержаний людей в милиции нередко избивают, подвергают жестокому обращению и пыткам. Помимо этого практикуется использование заключенных в местах предварительного содержания, которые избивают и запугивают подозреваемых, чтобы принудить их сотрудничать со следствием. Избиения в органах внутренних дел сопровождаются угрозами еще более жестокого физического воздействия и другими видами психологического давления. В ряде случаев пытки приводили к смерти или стойкому расстрой-

См.: Спец.доклад Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации, 2000 год // Правозащит- ник. - 2000. -№ 4.- С.25.

265

ству здоровья подозреваемого. Суды, как правило, не подвергают сомнению полученные таким образом признания, которые становятся основой обвинения. Например, согласно имеющимся публикациям в средствах массовой информации, несколько заключенных под руководством старшего оперуполномоченного следственного изолятора г.Перми майора К. в специально отведенных камерах били, истязали, насиловали подследственных, которые отказывались признать свою вину.2

В докладе международной правозащитной организации “Хьюман Райте Вотч” приводятся данные, согласно которым пыткам и другим недозволенным видам обращения могут подвергаться до 50% подозреваемых в уголовных преступлениях. Российская уголовно- исполнительная система даже будучи переподчиненной другому ведомству (Минюсту) не избавилась от такого серьезного порока, как необоснованное и противоправное применение силы, издевательства над заключенным, причем как со стороны сокамерников, так и администрации. Из учреждений, расположенных в Нижегородской, Ли- пецкой и Пермской областях, не исключение и Удмуртия, поступают жалобы заключенных на факты использования в колониях и СИЗО подразделений спецназа для проведения репрессивных мероприятий. Закон РФ от 21.07.1993г. “Об учреждениях и органах исполняющих уголовное наказание в виде лишения свободы” предоставляет необоснованно широкие права на применение спецсредств и огнестрельного оружия в отношении осужденных при отсутствии судебных гарантий контроля за этими действиями администрации.3

О неблагополучном положении свидетельствуют и данные Генеральной прокуратуры Российской Федерации, согласно которым за девять меся- цев 1999г. в дисциплинарном порядке за допущенные правонарушения наказаны свыше 20 тыс. работников органов внутренних дел, к уголовной ответственности за совершение должностных преступлений против правосудия

2 См.: “Коммерсант”, 30 сентября 1999; “Парламентская газета”, 5 октября 1999. См.: Проект Федеральной концепции обеспечения и защиты прав и свобод человека. - М.,2000.- С.44.

266

привлечено 1150 работников, в том числе за злоупотребление должностными полномочиями - 204, за превышение должностных полномочий - 555, за незаконное задержание, заключение под стражу или содержание под стражей -9, за принуждение к даче показаний - 8 работников.4

Так, 5 июля 1999г. Златоустовский городской суд Челябинской области вынес приговор в отношении начальника уголовного розыска отдела милиции г.Катав-Ивановска X. и двоих оперуполномоченных уголовного розыска Р. и Т., осудив их за превышение должностных полномочий к различным срокам лишения свободы. Вызвав из изолятора временного содержания задержанного Р., работники милиции более часа с применением насилия и специальных средств добились от него признания в убийстве.5

В значительной степени подобные издевательства остаются безнака- занными. Большинство пострадавших от жестокого обращения не заявляют о случившемся, либо опасаясь мести со стороны работников милиции или администрации мест принудительного содержания, либо не надеясь на восстановление справедливости и защиту.

Проверки жалоб о недозволенном обращении, проводимые прокурату- рой, носят подчас поверхностный характер. Нередко эта процедура завершается констатацией: факты не подтвердились, основания для возбуждения уголовного дела отсутствуют. Если же жертвы недозволенного обращения в милиции все же оспаривают результат первоначальной проверки, они сталкиваются с длительными процедурами. Жалоба проходит весь путь прокурорских инстанций - от районного до федерального уровня. На этом пути постепенно исчезают доказательства, уменьшается вероятность возбуждения уголовного дела.

Названные проблемы находят свое подтверждение в поступающей на имя Уполномоченного почте.

4 См.: Доклад о деятельности Уполномоченного по правам человека в РФ в 1999.- М.,2000.- С.55.

5 См.: Доклад о деятельности Уполномоченного по правам человека в РФ в 1999.- М.,2000.- С.55.

267

В 20% заявлений граждан, поступивших Уполномоченному в 1999г., касающихся нарушений в уголовно-правовой сфере, отмечается ущемление органами дознания и следствия конституционных прав на достоинство, свободу и неприкосновенность личности. Опираясь на эти данные, а также на сообщения средств массовой информации, Уполномоченный, выступая 19 ноября 1999г. в Г.Страсбурге на заседании Европейского комитета по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания, отметил, что пытки и другие жестокие методы обращения с задержанными и арестованными в ходе дознания и предварительного следствия приобрели в Российской Федерации масштабный характер.

В учреждении ИЗ-49/9 в беседе с заключенными семь человек заявили Уполномоченному, что они были избиты Ч. - оперуполномоченным уголовного розыска Мытищинского городского отдела внутренних дел (Московская область). Об этом Уполномоченный немедленно поставил в известность начальника следственного изолятора и прокурора, осуществляющего надзор за этим учреждением. Однако заключенные отказались обращаться с жалобами, опасаясь, по их словам, жестоких действий со стороны работников мест принудительного содержания.

Итоги рассмотрения жалоб граждан свидетельствуют, что после обра- щения Уполномоченного многие решения, первоначально принятые компетентными государственными органами, пересматриваются в пользу восстановления прав граждан. Органами прокуратуры возбуждено 9 уголовных дел, отменено 22 постановления об отказе в возбуждении уголовного дела с передачей на дополнительную проверку, 14 постановлений о прекращении уголовного дела, 20 постановлений о приостановлении производства по делу.7

Так, гражданин Ч. (вх. № 4-77) в жалобе на имя Уполномоченного со- общил, что, добиваясь от него признания в совершении кражи, сотрудник управления по борьбе с организованной преступностью при УВД Магадан-

6 См.: Указан.доклад. - С.56.

7 См.: Там же. - С.56.

268

ской области М. незаконно задержал его, пристегнул наручниками к трубе и начал избивать. Опасаясь за свою жизнь, гражданин Ч. был вынужден признаться в преступлении, которого не совершал. Прокуратура г.Магадана отказала в возбуждении уголовного дела, и только проверка прокуратуры Магаданской области, проведенная по инициативе Уполномоченного, восстановила нарушенные права Ч. Против вставшего на путь беззакония стража порядка возбуждено уголовное дело.

Гражданка Ж. из г.Советска Калининградской области (вх. № Ж-33) сообщила о проведении в ее квартире несанкционированного обыска. Ее обращение и жалобы в областных инстанциях не рассматривались. Более того, ее, мать малолетнего ребенка, подвергли еще и административному аресту на пять суток. Вмешательство Уполномоченного прекратило незаконные действия. Арест гражданки Ж. признан незаконным, в отношении работников милиции возбуждено уголовное дело.

По настоянию Уполномоченного прокуратура г.Москвы провела про- верку по жалобе гражданки Д. (вх. № Д-273), которая сообщила о незаконном обыске и задержании ее брата, гражданина С. В результате проверки уголовное дело в отношении гражданина С. за отсутствием состава преступления было прекращено.

Подобные факты были обобщены и изложены в письме Уполномочен- ного на имя министра внутренних дел Российской Федерации. Согласно полученному ответу, Министерством в 1999г. принят ряд нормативных документов по совершенствованию работы с личным составом, предупреждению указанных правонарушений. Проведено специальное заседание коллегии МВД России, на котором заслушивались отчеты министра внутренних дел Республики Мордовия, начальников ГУВД г.Санкт-Петербурга и Ленинградской области, УВД Ивановской, Кемеровской, Самарской, Тамбовской, Новгородской, Владимирской и ряда других областей. К руководителям, имею-

269

щим серьезные упущения и недостатки в работе, приняты меры дисциплинарного воздействия.8

Проблема недозволенных методов воздействия на задержанных, подоз- реваемых, обвиняемых, свидетелей может быть решена только путем принятия комплекса мер, направленных на искоренение фактов нарушений законности в системе Министерства внутренних дел и Министерства юстиции Российской Федерации. Необходимо изменить целевые ориентиры показателей их работы, а также преодолеть негативную тенденцию снижения профессиональных и моральных качеств работников этих органов.

Продолжая контролировать ситуацию, Уполномоченный представил в Государственную Думу Российской Федерации Заключение Уполномоченного на Закон РСФСР “О милиции”. Предлагалось уточнить положения статей 13 и 14 закона, которые противоречат нормам статьи 3 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, давая достаточно широкие возможности для применения работниками милиции физических и специальных мер воздействия в отношении граждан. Необходимо дополнить Закон РСФСР “О милиции” положениями о том, что применение физической силы и специальных средств в случаях, составляющих малую общественную опасность, квалифицируется как бесчеловечное или унижающее обращение и влечет за собой ответственность, установленную законом. Аналогичная от- ветственность должна распространяться на руководство органов милиции, допускающих подобную практику.

Министерство внутренних дел Российской Федерации не поддержало позицию Уполномоченного, сославшись на необходимость борьбы с административными правонарушениями и обеспечения личной безопасности работников милиции. Однако данный вопрос находится в компетенции законодателя и Уполномоченный полагает, что Государственная Дума ФС Российской Федерации поддержит эти предложения.

См.: Указан.доклад. - С.57.

270

Уполномоченный по правам человека в Российской Федерации обра- щается к депутатам Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации с инициативой образовать специальную парламентскую комиссию для расследования проблемы жестокого обращения и пыток в органах внутренних дел и юстиции и провести парламентские слушания по этому вопросу с целью выработки конкретных мер по их прекращению и недопущению в будущем.

В 1999г. в адрес Уполномоченного поступило около 2,6 тыс. жалоб о пересмотре вступивших в законную силу приговоров, определений и постановлений судов по уголовным делам. Большинство из них были направлены в надзорные инстанции, в соответствии с подпунктом 3 пункта 1 статьи 20 Федерального конституционного закона “Об Уполномоченном по правам человека в Российской Федерации”. По 39 обращениям для проверки доводов заявителей судебными инстанциями истребованы уголовные дела. После их изучения должностными лицами областных судов и Верховного Суда Российской Федерации принесено 20 протестов на состоявшиеся судебные решения. По результатам их рассмотрения в 1999г. отменены из изменены частично 15 приговоров и 5 кассационных определений.9

Более двух лет добивалась в судебных инстанциях отмены необосно- ванного приговора Алтайского краевого суда бывший следователь гражданка Б. (вх. № ПР-Б-17), осужденная за халатность. После обращения Уполномоченного уголовное дело было истребовано Верховным Судом Российской Федерации для проверки в порядке надзора. Приговор опротестован и Постановлением Президиума Верховного Суда Российской Федерации от 8 сентября 1999г. отменен. Дело прекращено за отсутствием состава преступления.

Требуется законодательно урегулировать сроки содержания под стражей подсудимых. В следственных изоляторах содержатся лица, расследова- ние дел в отношении которых закончено два-три года назад, однако до на-

9 См. Указ.доклад. - С.59.

271

стоящего времени эти дела судами не рассмотрены. Такая ситуация противоречит части 1 статьи 46 Конституции Российской Федерации, статье 14 Международного пакта о гражданских и политических правах, а также статье 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, согласно которым каждому гарантируется судебное разбирательство дела в разумные сроки. Как уже отмечалось ранее действующее законодательство не устанавливает сроки содержания подсудимых под арестом после окончания предварительного следствия и начала рассмотрения дела в суде. В феврале 1999г. в Комитет Государственной Думы по законодательству и судебно-правовой реформе Уполномоченный направил свои предложения о внесении дополнений в УПК. В частности, было предложено дополнить кодекс статьей 239’, устанавливающей сроки содержания под стражей подсудимых в зависимости от категории преступления. Срок содержания под стражей подсудимого, в качестве меры пресечения, со дня поступления дела в суд и до вынесения приговора не должен превышать 6 месяцев. По делам о тяжких преступлениях суд вправе своим определением (постановлением) продлить срок содержания под стражей до 9 месяцев. Уполномоченный предложил по истечении вышеназванных сроков вменить в обязанность суду изменять подсудимому меру пресечения. Вместе с тем эти ограничения по срокам содержания под стражей подсудимых не должны распространяться на дела об особо тяжких преступлениях.

В большинстве случаев основной причиной нарушения процессуальных сроков рассмотрения этих дел является неудовлетворительная органи- зация судебного процесса: уголовные дела назначаются к слушанию с заведомым нарушением сроков, а назначенные - нередко откладываются по различным причинам.

Так, в производстве Одинцовского суда Московской области почти три года находилось уголовное дело в отношении гражданина М. (вх. № М- 31). Аналогичная ситуация имела место в Магаданском городском суде в отношении гражданина М. (вх. № М-66), который ожидал осуждения также около

272

трех лет. Два года числился за судом Ханты-Мансийского автономного округа гражданин Т. (вх. № Т-240). Лишь после обращения Уполномоченного в эти суды было начато судебное рассмотрение данных дел.

Неоправданно длительные сроки рассмотрения уголовных дел судами снижают превентивное значение судебного разбирательства и искажают конституционный смысл предписаний о гарантиях эффективного восстановления в правах граждан посредством правосудия.

20 марта 1997 года вступил в силу Федеральный закон “О внесении до- полнений в УПК”, который устанавливал некоторые процедуры, необходимые для более эффективной деятельности Уполномоченного. Законодатели начали формировать нормативную базу, необходимую для эффективной деятельности данного института демократического государства (ст.3751 УПК).

Но, на наш взгляд, введение вышеупомянутых уголовно-процессуальных норм для обеспечения деятельности Уполномоченного только федерального уровня не позволит аналогичным органам на уровне субъектов РФ осуществлять свои функции в полном объеме.

Практика рассмотрения жалоб граждан позволяет сделать вывод о том, что право Уполномоченного знакомиться с уголовным делом, приговор по которому вступил в законную силу, либо с делом, производство по которому прекращено, не в полной мере реализуется в силу ряда объективных причин. Как следует из текста закона, Уполномоченный имеет право только знакомиться с указанными документами в местах их нахождения, что практически невозможно в связи с большой территорией Российской Федерации и значительной затратой финансовых средств и времени.

Одним из направлений деятельности Уполномоченного по правам че- ловека в субъекте Российской Федерации является восстановление нарушенных прав граждан. Именно этим и вызвана необходимость наделения Уполномоченного в субъекте Российской Федерации правом знакомиться с уголовным делом, приговор по которому вступил в законную силу, либо с де-

10 См.: Указан.доклад. - С.60.

273

лом, производство по которому прекращено, а также с материалами об отказе в возбуждении уголовного дела. В законах об Уполномоченном некоторых субъектов Российской Федерации содержится норма, наделяющая Уполномоченного правом знакомиться с указанной категорией дел. Таким образом, законодательное закрепление нормы, устанавливающей право Уполномоченного в субъекте Российской Федерации запрашивать и получать для ознакомления уголовное дело, приговор по которому вступил в законную силу, либо с делом, производство по которому прекращено, а также с материалами об отказе в возбуждении уголовного дела, в УПК позволит четко определить реализацию указанного права.

Принятие данного законопроекта будет способствовать усилению защиты прав человека в целом в России, так и на конкретных территориях, где учреждены должности Уполномоченного. В Удмуртской Республике также подготовлен проект закона “Об Уполномоченном в Удмуртской Республике”.

Однако, как отмечал в своем выступлении Уполномоченный в Российской Федерации О.О.Миронов, возникают проблемы во взаимоотношениях с региональным Уполномоченными. В связи с чем необходимо принятие закона, который бы регулировал вопросы разграничения полномочий. Таким образом, можно сделать вывод о том, что формируется и этот институт защиты конституционных прав и свобод человека и гражданина.

Важное значение имеют ежегодные доклады о своей деятельности и о состоянии дел с правами человека в стране, которые Уполномоченный не позднее чем через три месяца по окончании календарного года направляет Президенту РФ, в Совет Федерации и Государственную Думу, Правительство, Конституционный Суд, Верховный Суд, Высший Арбитражный Суд РФ. В докладе указываются государственные органы и должностные лица, систематически нарушающие права и свободы человека и уклоняющиеся от принятия мер по их восстановлению. Доклад содержит также общие оценки, вы-

274

воды и рекомендации, относящиеся к обеспечению прав и свобод человека в Российской Федерации.

По отдельным вопросам соблюдения прав человека Уполномоченный может направлять в Государственную Думу специальные доклады. Ежегодные доклады Уполномоченного подлежат обязательному опубликованию. Специальные доклады по отдельным вопросам могут быть опубликованы по решению Уполномоченного. Он также вправе опубликовать решение по результатам рассмотрения конкретной жалобы.

275

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В заключение работы хотелось бы отметить, что конституционное про- возглашение в нашей стране человека высшей ценностью, учитывая реальную обстановку в России, есть лишь заявление о намерениях, так как до сих пор не получило реального воплощения в жизни. Нередко высказывается мнение, что Россия не хочет воспользоваться апробированным опытом западной демократии. Однако западные модели не могут быть применены в российском обществе без учета менталитета нашего народа, специфики его психологии, традиций, духовности и культуры. Эти особенности (которые в настоящее время признаются всеми) способны затормозить и действительно тормозят реформирование российского общества. Это относится в первую очередь к соблюдению прав человека в нашей стране, к готовности правоохранительных органов воспринимать свое назначение как служение каждому человеку, охранять и защищать его права и свободы, обеспечивать его безо- пасность. Самое трудное, что предстоит преодолеть в обществе это отказ от приоритетов государства по отношению к интересам личности, что насаждалось в течение всех лет советской власти. Вместе с тем, в последнее время можно наблюдать другую крайность: провозглашается безусловный приоритет интересов личности даже в ущерб интересам общества. Это может привести к разрушению целостности общества, к конфликтам внутри него. Здесь важно соблюдать определенную меру, стремясь к компромиссу между интересами и потребностями личности и общества.

К сожалению, можно констатировать, что юридическая наука не выра- ботала механизмов и юридических средств обеспечения рационального сочетания, гармонии этих интересов. Очевидно, здесь большое поле для научных изысканий для выработки механизмов разрешения конфликтов между реализацией прав человека и соблюдения общественных интересов. Другой не менее важный вывод: готовность государства, его органов к защите прав человека. Самые продуманные механизмы и правовые меры будут бессильны,

276

если государство не способно спросить со своих органов и должностных лиц за невыполнение или ненадлежащее выполнение ими обязанностей по охране прав личности. Бессилие государства делает нереальными многие законы и девальвирует Конституцию, превращает ее в банальный декларативный акт. Анализируя современную обстановку в стране, можно с большой долей уверенности сказать, что наше государство в нынешнем его состоянии пока не способно придать проблеме прав человека надлежащее значение и обеспечить в полном объеме заботу о человеке как высшей ценности.’Большое значение в решении указанных проблем придавалось начатой 10 лет назад судебной реформе, которая основывалась на концепции судебно-правовой реформы. У этой концепции есть 2 основополагающих принципа самостоятельность и независимость судебной власти и состязательность сторон в суде. В мировой практике ничего более совершенного не придумано, чем об- ращение в суд за справедливостью всех граждан, от президента до рядового гражданина, но для этого следует вернуть и повысить доверие населения к судебной системе. Необходимо в перспективе реформировать следственный аппарат и возродить институт судебных следователей. Потому что следствие ведется для суда. Судебный процесс и последующий приговор - это и есть итог следствия. Американские полицейские, как только задержат преступника, сразу же доставляют в суд. И уже судья выносит решение, что с ним делать дальше.

Принцип состязательности судопроизводства должен осуществляться с самого начала расследования по уголовному делу. Судья, как уже отмечалось ранее, должен быть независим по своему статусу. Никто не должен иметь возможность его снять, обладать определенным иммунитетом от уголовного преследования, административной и дисциплинарной ответственности. Это, в первую очередь, необходимо всем тем, кто обращается к суду как к независимой ветви власти. В реальной жизни, к сожалению, в отдельных судах судейская независимость трансформировалась в судейскую неуязвимость и тем более, на наш взгляд, не может служить основанием для отстранения судьи

277

от должности возбуждения уголовного дела в отношении его родственников, это не допустимо, как судья может отвечать за всех своих родственников. А правоохранительных органов, которые наделены правом возбуждения уголовного дела, более чем достаточно, а незаконное возбуждение уголовного дела не карается законом.

Нельзя исключить, что уголовное дело возбуждено по «заказу», в от- ношении конкурентов по бизнесу, чтобы скомпрометировать человека, опорочить его деловую репутацию и т.д. Если такая поправка будет внесена в проект УПК в третьем чтении, то появится возможность манипулировать судьями, влиять на принятие ими тех или иных решений. Это очень опасно. Привлечение судей к дисциплинарной ответственности также не лучший вариант повышения качества работы судейского корпуса. Идеальных судей, конечно же, не бывает. А если внести дисциплинарную ответственность, то каждый судья так или иначе будет зависеть от председателя суда. А судья не должен находиться в зависимости от кого-либо. Судьи высших судов должны быть на этой должности пожизненно. Тогда все будут понимать, что оказать на них давление практически невозможно. Повышать качественный состав судейского сообщества должно Управление судебного, департамента, проводя более последовательную работу при подборе, подготовке и расстановке кадров. В связи с предстоящим существенным повышением заработной платы судей такая цель может быть достигнута. Возможности избавиться от «нечистоплотных» судей есть, это определено законодательством, поэтому судейский иммунитет не страшен квалифицированному следователю справиться и с этой задачей.

Следует отметить, что явно затянулся эксперимент с судом присяжных и ссылки на то, что общество не готово к тому, чтобы присяжные выносили вердикты явно несостоятельны, тем более в дореволюционной России, указанный институт отправления правосудия успешно функционировал. Другое дело, что его повсеместное введение связано с большими финансовыми затратами, тем более суд присяжных не панацея от всех проблем, накопивших-

278

ся в судебной системе и в обществе в целом. Суд присяжных очень неудобен для не квалифицированных сотрудников правоохранительных органов, потому что здесь сторона обвинения должна представлять реальные доказательства вины подсудимогсътолько в суде присяжных судебный процесс становится по-настоящему состязательным.

Таким образом, цель суда заключается в том, чтобы средствами право- судия максимально обеспечить, защитить права, свободы и имущество граждан, правомерно обратившихся в суд за законным и обоснованным разрешением правового спора; за восстановлением своих нарушенных прав; с требованием справедливого воздания за содеянное средствами уголовной ответственности и наказания, т.к. в соответствии со ст. 18 Конституции эти права и свободы обеспечиваются непосредственно правосудием, и оно является их главным гарантом.

Однако, обозначенные более пяти лет назад профессором З.З.Зинатуллиным насущные проблемы российского уголовного судопроизводства:

1) отсутствие подлинной состязательности; 2) 3) проблемы, связанные с применением мер уголовно-процессуального принуждения; 4) 5) отход от традиционных форм предварительного расследования уго- ловных дел, коллегиальности при их рассмотрении и прочие проявления упрощенчества; 6) 7) трансформация судебной независимости в судебную неуязвимость,1 не разрешены и делают эту гарантию призрачной и сегодня, если не принять кардинальных мер. 8) Для решения всех этих и многих других проблем, а также для даль- нейшего совершенствования российской судебной системы Председатель Верховного Суда РФ считает необходимым принять специальный законода-

’ См.: З.З.Зинатуллин, С.Д.Милицын, В.М.Бозров. Насущные проблемы науки уголовного процесса // Вестник УдГУ. - 1996. - № 1. - С.4-8.

279

тельный акт о Концепции завершения судебно-правовой реформы до 2005г., призвал всех специалистов принять участие в разработке этого документа.

В России за последние годы создан ряд органов, претендующих на важную роль в защите прав и свобод человека, а некоторым существующим придается качественно новое назначение (суд, прокуратура, адвокатура и т.д.).

С внесением изменений и дополнений в Закон о прокуратуре изменилась и направленность прокурорского надзора.

Главная задача прокуратуры в том, чтобы ни в коей мере не подменять судебные органы, органы исполнительной власти, контрольные органы, роль которых в контексте рассматриваемой проблемы является доминирующей, а эффективно использовать специальные полномочия прокуратуры для оперативного пресечения нарушений прав и свобод.

Для более успешного решения обозначенных проблем необходимо:

привести законодательство и законодательные акты субъектов о правах человека в соответствие с Конституцией и международными обязательствами страны;

добиться принятия Уголовно-процессуального и Гражданско-процес- суального кодексов, закона “Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации”, который прошел первое чтение в Госдуме;

внести в действующее законодательство изменения, направленные на защиту потерпевшего от уголовного преступления. Законодательно гарантировать жертвам правонарушений возможность полного и своевременного восстановления нарушенных прав, имущественного положения и морального ущерба;

исключить из практики применения к задержанным и арестованным насилия и недозволенных средств со стороны правоохранительных органов. Привести в соответствие с международно-правовыми нормами положения российского законодательства о порядке ареста, содержания под стражей, проникновения в жилище;

280

предусмотреть особый судебный порядок рассмотрения заявлений и жалоб граждан в связи с применением к ним недозволенных средств со стороны работников правоохранительных органов, что позволит повысить судебный контроль за их деятельностью;

добиться широкого распространения официального текста на русском языке Европейской конвенции о защите прав и основных свобод, ратифицированной и вступившей в силу для России с 05.05.98г., с тем, чтобы правоприменительные органы и правозащитные организации использовали эту Конвенцию в полном объеме.

281

Список использованной литературы Библиография

I. Официальные документы

  1. Всеобщая декларация прав человека (1948 год) / Права человека и судопроизводство / Собрание международных документов, OSCE Human rigs and the judiciary, I, c.5.

  2. Заключительный акт СБСЕ (1975 год) / Права человека и судопроизводство / Собрание международных документов, OSCE Human rigs and the judiciary, И, с 11.

  3. Международный пакт о гражданских и политических правах (1966 год) / Права человека и судопроизводство / Собрание международных документов, OSCE Human rigs and the judiciary, VIII, c.95.
  4. Факультативный протокол к Международному пакту о гражданских и политических правах / Права человека и судопроизводство / Собрание международных документов, OSCE Human rigs and the judiciary, IX, с 111.
  5. Декларация основных принципов правосудия для жертв преступлений и злоупотреблений властью (1985 года) / Права человека и судопроизводство / Собрание международных документов, OSCE Human rigs and the judiciary, XXIII, c.229.

  6. Европейская Конвенция о защите прав человека и основных свобод (1950) и Протоколы к ней / Права человека и судопроизводство / Собрание международных документов, OSCE Human rigs and the judiciary, XXIV, c.235.
  7. Конституция Российской Федерации. - M.,1997.
  8. Конституции субъектов Российской Федерации /Конституции республик в составе Российской Федерации. М., Известия. Вып. 1,1995. Вып.2, 1996.

282

  1. Уставы субъектов Российской Федерации / Уставы краев, областей, городов федерального значения, автономной области, автономных округов Российской Федерации. М: Известия. Вып.1, 1995. Вып.2, 1996.

  2. Гражданский кодекс Российской Федерации. Часть первая -М.,1995.
  3. Гражданско-процессуальный кодекс РСФСР.- М.,1996.
  4. Уголовный кодекс Российской Федерации. - М.,1996. УЧ ИГкомментарии к УПК РСФСР. - М, 1999.

  5. Концепция судебной реформы в Российской Федерации. -М., 1992.
  6. Федеральный конституционный закон Российской Федерации “О судебной системе Российской Федерации” / СЗ РФ, 1997, № 1, ст.1.
  7. Федеральный конституционный закон Российской Федерации “Об Уполномоченном по правам человека в Российской Федерации” от 26.02.97г. / Собрание Федеральных конституционных законов Российской Федерации, № 4, ст.40.
  8. Федеральный закон “О ратификации Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 года и Протоколов к ней” от 30 марта 1998г.. № 54-ФЗ.
  9. Федеральный закон “О ратификации Конвенции по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания и Протоколов к ней” от 26 марта 1998г. № 44-ФЗ / СЗ РФ, 1998г. № 13, ст. 1466.
  10. Федеральный закон Российской Федерации “О внутренних войсках МВД Российской Федерации” от 6 февраля 1997г., № 27-ФЗ.
  11. Федеральный закон РФ “О внесении дополнений в уголовно- процессуальный кодекс РСФСР” от 17.03.97. № 51-ФЗ / Рос.газета, № 55, 20 марта.

283

  1. Федеральный закон РФ “О внесении дополнений об административных правонарушениях” от 13.03.97. № 49-ФЗ / СЗ РФ 17 марта № 4, ст. 1239.
  2. Федеральный закон Российской Федерации “О международных договорах Российской Федерации” от 15 июля 1995г. / ВВС РФ, 1995, №21, ст.908.
  3. Закон Российской Федерации “О прокуратуре Российской Федерации” в ред. от 17 ноября 1995г. / ВВС РФ, № 47, ст.4472.
  4. Федеральный закон Российской Федерации “О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Российской Федерации в связи с ратификацией ЕКПЧ” от 20 марта 2001г. Российская газета, 23 марта 2001.
  5. Закон Российской Федерации “Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан” от 27 апреля 1993 года с изменениями и дополнениями от 14 декабря 1995 года / ВВС РФ, 1993, № 19, ст.685; СЗ РФ, 1995, № 51, ст.4970.
  6. Указ Президента Российской Федерации “О судебной палате по информационным спорам при Президенте Российской Федерации” от 31 декабря 1993, № 2335 / Информационно-правовая база “Гарант”.
  7. Указ Президента Российской Федерации “О комиссии по правам человека при Президенте Российской Федерации” от 26 сентября 1993, № 1458 / САПП, 1993, № 40.
  8. Указ Президента Российской Федерации “Об Управлении РФ по работе с обращениями граждан при Президенте Российской Федерации” от 22 мая 1995 года / СЗ РФ, 1995, № 22.
  9. Указ Президента Российской Федерации “О главном управлении Президента Российской Федерации по вопросам конституционных гарантий прав граждан” от 7 марта 1996 года / РГ, 1996, 19 марта.

284

  1. Указ Президента Российской Федерации “Об Уполномоченном по правам человека при Европейском суде по правам человека” 29 марта 1998 года №310.
  2. Указ Президента Российской Федерации “О Годе прав человека “ от 9 апреля 1997г./<СЬ РФ mi’ ‘ *’’<’S”” с ^ /7^>
  3. Распоряжение Президента Российской Федерации “О мероприятиях, связанных с проведением Года прав человека в Российской Федерации” от 4 апреля 1998 года, № 111-рп.

  4. Указ Президиума Верховного Совета СССР “О порядке рассмотрения предложений, заявление и жалоб граждан” в ред. 4 марта 1988г. / ВВС СССР, 1980, №11, ст. 192, 1988, № 6.

  5. Постановление Пленума Верховного Суда и Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации “О некоторых вопросах подведомственности дел судам и арбитражным судам” от 18 августа 1992 года№ 12/12/ВВАС РФ, 1992, № 1,ст.84-87.
  6. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации “О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия” от 31 октября 1995г. / БВС, 1996, № 1,с.З.
  7. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации “О рассмотрении судами жалоб на неправомерные действия, нарушающие права и свободы граждан Федерации” от 21 декабря 1993 года № 10 / БВС РФ, 1994, №3.
  8. Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 3 мая 1995 года по делу о проверке конституционности статей 2201 и 2202 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина Аветяна В.А. Конституционный Суд Российской Федерации: постановления, определения. 1992-1996. М.,1997, с.325.

285

  1. Послание Президента Российской Федерации Федеральному Собранию Российской Федерации (О положении в стране и основных направлениях внутренней и внешней политики государства). - М., 2001.

II. Документальные источники

  1. Памятники русского права / Сост. А.А.Зимин. Вып.1. М.,1959.

  2. Консульские конвенции, заключенные Советским Союзом с иностранными государствами. М, 1980.

  3. Международное право в документах. М.: “ЮЛ”, 1982.
  4. Нюрбергский процесс: Сб. Материалов. М.: “ЮЛ”, 1982.
  5. Сборник международных договоров о взаимной правовой помощи по гражданским и уголовным делам. М.: “МО”, 1988.
  6. СССР и международное сотрудничество в области прав человека. Документы и материалы. М., 1989.
  7. Права человека. Основные международные документы. М.: “МО”, 1989.
  8. Международные соглашения и рекомендации ООН в области защиты прав человека и борьбы с преступностью: Сб. междунар.документов / МВД СССР. Академия. М.,1989.
  9. Международная защита прав и свобод человека. Сборник документов. М.: “ЮЛ”, 1990.
  10. Права человека. Сборник универсальных и региональных международных документов. М.: Изд. МГУ, 1990.
  11. Сборник международных договоров СССР. М.: Изд. МИД РФ,
  12. 1993.Вып.46.

Л.’

  1. Правоохранительные органы. Сборник законов? 1994.
  2. Российское законодательство: Проблемы и перспективы. М.: Изд.БЕК, 1995.

286

  1. Конституционное право Российской Федерации. Сборник судебных решений. - СПб.: Паритет, 1997.
  2. Федеральный конституционный закон об уполномоченном по правам человека в РФ // Российская газета. - 1997. 4 марта.
  3. Совет Европы: некоторые основные права и свободы человека. Сборник документов. Н.Новгород: Изд-во Нижегородского университета, 1998.
  4. Проект федеральной концепции обеспечения и защиты прав и свобод человека. - М., 2000.
  5. Специальный доклад Уполномоченного по правам человека в РФ, 2000 год // Правозащитник. - 2000. - № 4.
  6. III. Литература

Абдрахманов Р.С. Правовое положение подозреваемого в советском уголовном процессе // Сборник научных трудов. - Минск, 1990.

Адаменко В.Д. Процессуальное положение защитника обвиняемого. В сб.: Проблемы охраны прав граждан в сфере борьбы с преступностью. - Иваново, 1980.

Александров С.А. Правовое положение гражданского ответчика в уголовном процессе. - Горький, 1977.

Алексеева Л.Б. Теоретические вопросы системы уголовно- процессуального права: Автореф. дис. канд. юрид. наук. - М., 1975.

Азаров В.А. Деятельность органов предварительного следствия и суда

по охране имущественных интересов граждан. - Омск, 1990.

Азаров А.Я., Болотина Т.В. Права человека. - М.,1994.

Азаров А.Я. Права человека. Новое знание. - М.,1995.

Алексеев С.С. Механизм правового регулирования в социалистическом государстве. - М.,1966.

287

Алексеева Л.Б., Жуйков В.М., Лукашук И.И. Международные нормы о правах человека и применение их судами Российской Федерации (практическое пособие). - М.,1996.

Аместитов Э.М. Международное право и труд. - М.,1982.

Аметистов Э.М. Защита социальных прав человека в Конституционном Суде Российской Федерации: первые итоги и дальнейшие перспективы // Вестник Конституционного Суда Российской Федерации. - 1995.- № 1.

Баев O.Q . Конфликты в деятельности следователя. - Воронеж, 1981.

Балашов А. Действительно ли возбуждение уголовного дела - первоначальная стадия уголовного процесса // Соц.законость. - 1989. - Vis.

Бастрыкин А.И. Взаимодействие советского уголовного процесса и международного права. - Л., 1986.

Батищева Л.В. О признании лица потерпевшим при покушении на преступление // Проблемы совершенствования предварительного следствия и прокурорского надзора за исполнением законов органами дознания и предварительного следствия. - М., 1982.

Башимов М.С. Институт омбудсмена (уполномоченного по правам человека и гражданина) в Российской Федерации и за рубежом. - М.,1997.

Безлепкин Б.Т. Возмещение вреда, причиненного гражданину судебно- следственными органами. - М.,1979.

Безлепкин Б.Т. Судебно-правовая защита прав и свобод граждан в отношениях с государственными органами и должностными лицами. - М.,1997.

Белозеров Ю.Н., Марфицшн П.Г. Обеспечение прав и законных интересов личности в стадии возбуждения уголовного дела. - М., 1994.

Беляева A.M. Возмещение причиненного вреда. -М., 1972.

Бекешко СП., Матвиенко Е.Д. Подозреваемый в советском уголовном процессе. - Минск, 1969.

Бережное А.Г. Права личности. Некоторые вопросы теории. - М.,1991.

288

Бердлеев Н.А. О назначении человека. - М.,1993.

Блюмкин В.А. О чести и достоинстве советского человека. - М.,1974.

Божьев В.П. К вопросу о понятии потерпевшего в советском уголовном процессе // Ученые записки ВИЮН. - М.,1962.

Божьев В.П. Уголовно-процессуальные отношения. - М.,1975.

Божьев В.П. Гражданский иск в уголовном процессе // Курс советского уголовного процесса. Общая часть. - М.,1989.

Божьев В.П. Предпосылки усиления защиты прав и интересов потерпевшего в уголовно-процессуальной деятельности // Проблемы повышения качества уголовно-процессуальной деятельности в условиях перестройки. - Ижевск, 1989.

Божьев В.П. Обеспечивается ли обвиняемому право выбора защитника // Государство и право. - 1993.- № 2.

Божьев В.П. Процессуальный статус потерпевшего // Рос.юстиция.-1994.- № 1.

Божьев В.П. Условия допуска потерпевшего к участию в предварительном следствии // Предварительное следствие в условиях правовой реформы. - Волгоград, 1991.

Божьев В.П. Конституция Российской Федерации как источник уголовного и уголовно-процессуального права // Уголовное право. - 1999. -№2.

Бодров В. Действующий УПК ограничивает право обвиняемого на защиту // Российская юстиция. - 1999. - № 12.

Бойков А.Д. Судебная реформа: обретения и просчеты // Государство и право. - 1994.-№6.

Бойков А. Просчеты УПК Российской Федерации: иллюзии утрачены, надежды остаются // Законность. - 1995.- № 3.

Бойков А.Д. Третья власть в России. Очерки о правосудии, законности и судебной реформе 1990-1996гг. - М.,1997.

289

Бойцова В.В., Бойцова Л.В. Правовой статус омбудсмена в условиях

современного общественного развития. - М.,1990.

Бойцова В.В. Служба защиты прав человека и гражданина. Мировой

# опыт. - М., 1996.

4 Бойцова В.В., Бойцова Л.В. Комментарий к
Федеральному

[ конституционному закону “Об уполномоченном по правам
человека в

Российской Федерации”. - М.,1997.

Боровский Э. Понятие подозреваемого в советском уголовном

процессе // Вестник Московского университета. Серия X. - 1963. - № 1.

Бородин СВ. Борьба с преступностью: теоретическая модель

I комплексной программы. -М.1990.

Брайнин Я.М. Уголовная ответственность и ее основание в советском

уголовном праве.-М., 1963.

Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. - М.,1976. I

Брусницин Л.В. Потерпевший: уголовно-процессуальные аспекты //

t | Государство и право. - 1995. - № 9.

Буева Л.П. Социальная среда и сознание личности. - М.,1968. | Васильев О.Л.