lawbook.org.ua - Библиотека юриста




lawbook.org.ua - Библиотека юриста
March 19th, 2016

Безруков, Сергей Сергеевич. - Оценочные понятия и термины в уголовно-процессуальном законодательстве : Дис. ... канд. юрид. наук :. - Омск, 2001 220 с. РГБ ОД, 61:02-12/78-0

Posted in:

Мини стерст во
внут ренн их дел Росс ийск ой Федер ации

Омска я акаде мия

/fa права х рукоп иси

Безруков Сергей Сергеевич

Оценочные понятия и термины в уголовно-процессуальном

законодательстве

%

Специ ально сть 12. 00. 09 - уголо вный проце сс, крими налис тика и судеб ная экспе ртиза; опера тивно- розыс кная деяте льнос ть

Научн ый руков одите ль -

заслу женн ый деяте ль науки Росси и, докто р юрид ическ их наук, профе ссор Никол юк В.В.

Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук

Омск - 2001

2

Оглавление

Введение 3

Глава I. Сущность, виды и значение оценочных понятий и терминов
в уголовно-процессуальном законодательстве 13-61

1.1. Развитие научных знаний об оценочных понятиях и терминах в праве 13

1.2. Процедура оценки и классификация уголовно-процессуальных оценочных понятий 38

Глава П. История и перспективы использования оценочных понятий и терминов при регулировании порядка производства по уголовным делам 62-150

2.1. Исторический опыт использования оценочных понятий и терминов в уголовно-процессуальном законодательстве 62

2.2. Использование оценочных понятий и терминов в современном уголовно- процессуальном законодательстве зарубежных стран 95 2.3. 2.4. Перспективы использования оценочных понятий и терминов в уголовно- процессуальном законодательстве России и гарантии их надлежащего применения
124 2.5. Глава III. Толкование и применение уголовно-процессуальных
оценочных терминов 151-196

Заключение 197

Список использованной литературы 200

3

Введение

Актуальность темы исследования. УПК РСФСР, действующий уже более 40 лет, порой называют “латанным-перелатанным”, поскольку за данный период в него было внесено свыше пятисот изменений и дополнений. Наиболее существенные из них стали следствием реформирования системы уголовного судопроизводства. Несмотря на столь обильное число нововведений, превысившее количество статей, изначально заложенных в УПК, проблема использования в уголовно- процессуальном законе оценочных терминов, предоставляющих правоприменяющему субъекту относительную свободу при принятии решений, а также в процессе производства следственных и иных процессуальных действий, привлекла внимание законодателя лишь однажды. Поставленные во главу демократических преобразований идеи построения правового государства, укрепления законности, всемерного расширения прав и свобод участников уголовного процесса и их неукоснительного соблюдения ни коим образом не связываются авторами “Концепции судебной реформы в РСФСР” и разработчиками проектов УПК РФ с наличием у правоприменителей возможности собственного усмотрения в ходе реализации нормативных предписаний.

Мнения ученых, касавшихся в своих исследованиях проблемы относительной определенности в праве и усмотрения субъекта, применяющего нормы закона, в части необходимости включения и перспектив использования в текстах нормативных правовых актов оценочных терминов, принципиально отличаются, а в отдельных случаях носят взаимоисключающий характер: от призывов к более широкому их использованию до предложений полного искоренения для предотвращения произвола.

Различные аспекты проблемы оценочных понятий исследовались представителями общей теории права (С.С. Алексеев, Т.В. Кашанина, А.С. Пиголкин, А.Ф. Черданцев), а также отраслевых юридических наук, в частности, в административном праве ими заинтересовались В.Н. Дубовицкий, И.Я. Дюрягин, В.В. Игнатенко, Ю.П. Соловей; в уголовном праве - ЯМ. Брайнин, В.Е. Жеребкин, М.И. Ковалев, В.Н.Кудрявцев, А.В. Наумов, В.В. Питецкий, Г.Т. Ткешелиадзе, Е.А. Фролов, С.Д. Шапченко; в трудовом праве -Е.И. Астрахан, М.И. Бару и др. Но развернувшаяся полемика практически обошла стороной

4

уголовно-процессуальную науку. Если в указанных отраслях оценочные понятия были объектом монографических исследований, то в работах ученых- процессуалистов можно встретить лишь отдельные, разрозненные сведения по данному вопросу, имеющие в основном прикладное значение.

В различное время проблема оценочных понятий затрагивалась в работах: Л.Б. Алексеевой, Ю.Н. Белозерова, Ю.М. Грошевого, В.И. Зажицкого, П.А. Лупинской, П.Г. Марфицина, В,В. Николюка, С.Г. Олькова, П.Ф. Пашкевича, Т.А. Соловьевой, Г.П. Химичевой, А.А. Чувилева, П.С. Элькинд. Однако ими изучались лишь частные аспекты данной проблематики, чаще всего на примере отдельных статей УПК РСФСР, в рамках исследований, связанных с толкованием и применением норм права, возможностью усмотрения при принятии решений.

Оценочные термины в законе не разъясняются, не интерпретируются. Законодатель предоставляет право на это самим субъектам, применяющим такие нормы. Недостаточная определенность оценочных терминов, многозначность, неконкретизированность их содержания и, как правило, отсутствие в законе указаний на то, как их следует понимать, вынуждают правоприменителя “расшифровывать” содержание таких предписаний по собственному усмотрению, вкладывать в него определенный смысл, соответствующий личным представлениям.

Результаты опроса практических работников показали, что применение процессуальных норм, содержащих оценочные термины, вызывает затруднения у 97% следователей, 82,9% прокуроров, 92% судей. Сложность состоит в том, что значение оценочных терминов не может быть однозначно определено всеми участниками уголовного процесса, применяющими закон, в силу различных причин таких, как: недостаточная правовая подготовка, отсутствие должных профессиональных навыков, а порой и личная заинтересованность в исходе дела и т.п. Поэтому обеспечить единообразное применение таких предписаний весьма затруднительно.

Реформирование уголовного судопроизводства существенно расширило сферу судебного контроля за деятельностью органов предварительного расследования. Если ранее подобный контроль являлся исключительной прерогативой надзирающего прокурора, то в настоящее время законность и

5

обоснованность отдельных действий и решений органов дознания и предварительного следствия могут быть предметом и судебной оценки. Однако в тех случаях, когда оценка соответствия таких решений и действий требованиям УПК зависит от установления смысла оценочных понятий, различия в их истолковании со стороны правоприменяющих и надзирающих (контролирующих) органов будут служить не укреплению законности, а интересам обвиняемых (подозреваемых) и иных лиц, воспользовавшихся правом обжалования и желающих таким путем затянуть сроки расследования и разрешения уголовных дел, поставить под сомнение достоверность полученных доказательств, обоснованность принятых решений, что в конечном счете позволит им избежать ответственности.

Недостаточная научная проработанность, нежелание законодателя обратить внимание на проблему оценочных понятий и терминов следствием чего стало принижение ее практической значимости и обусловили выбор темы диссертационного исследования.

Цели и задачи исследования. Цель исследования - на основе комплексного подхода раскрыть правовую природу и теоретические основы использования оценочных терминов в законодательстве об уголовном судопроизводстве, внести обоснованные предложения по оптимизации их применения в судебно-следственной практике.

Достижение указанных выше целей предопределило постановку и разрешение в ходе исследования следующих основных задач:

  1. На основе выводов предыдущих научных разработок по данной теме уточнить определение оценочных понятий и их характерные признаки, выяснить следует ли относить оценочные предписания к категории понятий или терминов, установить критерии такого отличия.

  2. Проанализировать историческое уголовно-процессуальное законодательство с точки зрения использования в его нормах оценочных терминов, установить объективные и субъективные причины включения их в текст закона, позитивные и негативные последствия такого приема юридической техники. Изучить зарубежный опыт использования оценочных терминов при регламентации порядка производства по уголовным делам.

6

  1. В плоскости диссертационного исследования рассмотреть доктринальные законопроекты в области уголовного судопроизводства, определить перспективы существования оценочных терминов в данной отрасли права.

  2. В ходе сбора и обобщения эмпирического материала изучить сложившуюся практику реализации норм, включающих оценочные термины, в процессе расследования и разрешения уголовных дел, выявить возникающие при этом трудности.

  3. Разработать и обосновать предложения по оптимизации использования оценочных терминов в тексте уголовно-процессуального закона, в том числе путем внесения изменений в отдельные его нормы.

  4. С целью устранения или минимизации негативных последствий применения оценочных предписаний, предотвращения судебно-следственных ошибок, иных нарушений законности разработать систему законодательных мер, гарантирующих их надлежащую реализацию.

Объект и предмет исследования. Объектом исследования является деятельность органов предварительного расследования, прокуратуры и суда, связанная с реализацией уголовно-процессуальных норм, включающих в свою структуру оценочные термины.

В предмет исследования входят объективные и субъективные причины предоставления законодателем права на собственное усмотрение правоприменителю, позитивные и негативные последствия включения в уголовно- процессуальные нормы оценочных терминов, проблемы, возникающие при их истолковании и применении, допускаемые при этом ошибки и нарушения закона.

Методологические основы, методика и эмпирическая база диссертационного исследования, научная достоверность и обоснованность выводов, предложений и рекомендаций, содержащихся в диссертации. Диссертационное исследование базируется на общенаучном диалектическом методе познания объективной действительности. Обоснованность положений и выводов, содержащихся в диссертации, достигается за счет комплексного применения и частнонаучных методов: исторического, логико-юридического, сравнительно-правового, а также метода конкретно-социологических исследований.

7

Теоретической основой диссертационного исследования послужили разработки наук теории права и государства, уголовно-процессуального, уголовного, административного, гражданско-процессуального и гражданского права, а также труды в области филологии, лингвистики, семантики, семиотики, терминоведения, социологии.

Сбор эмпирического материала проводился по специально разработанной методике в 1998-2001 гг. в подразделениях органов внутренних дел, прокуратуры и суда Республики Бурятия, Новосибирской, Омской, Пермской, Свердловской и Читинской областей. В результате диссертантом изучено 265 уголовных дел, опрошено 200 следователей, осуществляющих свои функции в следственных аппаратах ОВД и прокуратуры, 105 прокуроров и 50 судей.

При подготовке работы использовались результаты эмпирических исследований других авторов по проблемам, имеющим отношение к теме диссертации.

Научная новизна проведенного исследования заключается прежде всего в том, что впервые предпринята попытка комплексного изучения проблем, возникающих при оперировании оценочными понятиями и терминами, до сих пор в уголовно- процессуальной науке исследований по данной проблематике не проводилось. Оценочные понятия являлись предметом монографических исследований в общей теории права, уголовном и административном праве, последнее из которых было завершено в 1989 г. За истекшее время кардинально изменились законодательство и условия деятельности правоохранительных органов, значительно возросли требования к законности и обоснованности решений, принимаемых при производстве по уголовным делам, а также к соблюдению прав, свобод и законных интересов граждан, вовлекаемых в том или ином качестве в орбиту уголовного судопроизводства. В общей теории права проведены исследования по проблемам законодательной техники, в результате которых выработаны требования к тексту и языку законов.

В работе освещено развитие научных представлений об оценочных предписаниях в праве, обобщены имеющиеся знания, на основе которых предложено собственное видение отдельных аспектов данной проблематики, в частности, высказано суждение о существовании наряду с оценочными понятиями и оценочных
терминов. Достаточно подробно рассмотрен

8

исторический опыт использования оценочных норм при конструировании законов, в рамках темы исследования произведен сравнительно-правовой анализ отечественного и зарубежного процессуального законодательства на основе чего выдвинуты гипотезы о перспективах существования оценочных предписаний в праве.

Уточнены характерные черты и признаки оценочных понятий, выделенные при проведении диссертационных исследований в сфере иных отраслей права. Сформулированы предложения по истолкованию отдельных оценочных терминов, предложена система законодательных гарантий, которая, по мнению автора, позволит унифицировать практику их применения, уменьшить число допускаемых при этом ошибок.

Основные положения, выносимые на защиту.

  1. Тезис, согласно которому юридический термин может быть и многозначным, а следовательно, оценочные предписания права могут устанавливаться как при помощи понятий, так и терминов. При конструировании нормативных правовых актов законодатель в большинстве случаев использует именно термины (в том числе и оценочные), что позволяет достигать краткости изложения. В тексте законов приводятся лишь наиболее важные понятия, имеющие определяющее значение для надлежащей реализации норм, в содержание которых они входят. Основная же часть правовых понятий разрабатывается наукой.
  2. Вывод о том, что важнейшим признаком оценочных понятий является необходимость процедуры оценки для установления их содержания и возможности применения в конкретной ситуации. Оценочные термины используются законодателем не для урегулирования конкретного жизненного случая, а с целью регламентации ряда схожих обстоятельств, определить которые исчерпывающим образом весьма затруднительно или вообще невозможно. Поэтому предложенное отдельными учеными наименование таких выражений - “ситуационные” - не в полной мере соответствует их сущности и является, на наш взгляд, неприемлемым.
  3. Дефиниция оценочных понятий. Ими являются относительно определенные понятия, используемые законодателем при невозможности детального
    урегулирования ряда схожих обстоятельств и служащие для

9

обозначения абстрактных правовых явлений, содержание которых имеет незамкнутую структуру, всегда оставаясь открытым, и может быть установлено лишь посредством самостоятельной оценки конкретной правоприменительной ситуации со стороны лица, применяющего закон.

  1. На начальных стадиях развития права преобладал метод принятия частных, конкретных норм, который впоследствии все в большей степени вытеснялся методом принятия абстрактных норм, кодификации. До настоящего времени число оценочных терминов в законодательстве фактически только увеличивалось. Вместе с тем изменение количества оценочных понятий и терминов, видоизменение их форм, отдельные случаи исключения их из текста норм не всегда есть результат осмысленной деятельности законодателя. Скорее эти процессы объясняются общими тенденциями социально-экономического и политического развития общества.
  2. Использование оценочных понятий и терминов является устоявшимся приемом законодательной техники и обусловлено наряду с субъективными и объективными причинами: в ряде случаев законодатель вынужден прибегать к такому способу, чтобы избежать конструирования массы казуистических норм вместо одной абстрактной. Законодательство не спешит “избавляться” от оценочных понятий и терминов. Анализ проектов УПК России, изменений и дополнений, вносимых в действующий закон, свидетельствует, что их число не только не уменьшается, но, напротив, увеличивается в связи с предлагаемыми нововведениями.
  3. Оценочные термины не являются “изобретением” отечественной юридической техники, достаточно широко они используются и в процессуальном законодательстве зарубежных государств. При этом в связи со сложностью их практического применения, несмотря на наличие такого источника права, как прецедент, высшими судебными инстанциями принимаются меры для закрепления стандартов оценочных понятий, унификации практики их реализации посредством разъяснения наиболее значимых из них в своих решениях. Однако в силу того, что смысл одних оценочных понятий расшифровывается через обращение к
    другим, также

10

требующим истолкования, ощутимого упрощения процесса оперирования ими не достигается.

  1. Определяющую роль в интерпретации оценочных терминов играет правосознание лица, их реализующего. Но ставить должное применение оценочных предписаний в зависимость исключительно от личностных свойств правоприменителя недопустимо, так как это способно привести к субъективизму и произволу. Извлечение смысла, придаваемого законодателем оценочному понятию, должно вестись в строго определенных рамках роли толкователя и не может переходить в самостоятельное создание нового права. Возрастающие требования к законности и обоснованности решений, принимаемых в сфере уголовного судопроизводства, обусловливают необходимость создания системы законодательных гарантий надлежащего применения оценочных понятий. Достичь этого можно за счет: 1) упорядочения используемой в уголовно-процессуальном законодательстве терминологии; 2) разъяснения в тексте закона отдельных оценочных терминов; 3) приведения примерных перечней явлений, входящих в их содержание.
  2. Предложение о целесообразности закрепления непосредственно в уголовно- процессуальном законе трактовки отдельных оценочных терминов (даже приблизительной), что позволит унифицировать практику их применения, избежать многочисленных правоприменительных ошибок. Предпринимаемые усилия интерпретации оценочных терминов в нормативных актах высших судебных инстанций, а также посредством ведомственного правотворчества не оказывают серьезного влияния на практику их применения: большинство практических работников испытывают объективные затруднения при оперировании оценочными предписаниями.
  3. Теоретическое и практическое значение диссертационного исследования состоят в том, что его результаты расширяют и углубляют научные знания о предмете исследования, а также являются теоретической базой для оптимизации практической деятельности по применению норм, содержащих оценочные термины, в сфере уголовного судопроизводства.

11

Предложения по совершенствованию законодательства, содержащиеся в работе, имеют прикладное значение и могут найти применение в законотворческой работе при конструировании новых законопроектов, в первую очередь, УПК РФ.

Теоретические выводы и практические рекомендации по результатам исследования могут использоваться работниками правоохранительных органов в их повседневной деятельности, а также при создании инструкций и других ведомственных нормативных актов.

Кроме того, изложенные в диссертации положения, выводы и предложения могут найти применение в преподавании курса “Уголовный процесс”, спецкурсов, посвященных изучению правоприменительной деятельности органов предварительного следствия, дознания, прокуратуры и суда, системе повышения квалификации практических работников, а также при подготовке научных работ и учебно-методических материалов по данной проблематике.

Апробация результатов исследования. Результаты проведенного исследования, сформулированные на их основе выводы, предложения и рекомендации прошли обсуждение на кафедрах уголовного процесса Омской академии МВД России и Юридического института МВД России, использовались при подготовке научных публикаций.

Основные положения исследования докладывались диссертантом и обсуждались на научно-практических конференциях в Красноярской высшей школе МВД России (Сибирском юридическом институте МВД России) “Актуальные проблемы борьбы с преступностью в Сибирском регионе” (Красноярск, февраль 1999г., февраль 2000г.), в Восточно-Сибирском институте МВД России “Перспективы совершенствования деятельности органов внутренних дел и государственной противопожарной службы” (Иркутск, апрель 1999 г., апрель 2000 г.). Материалы диссертации отражены в опубликованных учебном пособии и ряде научных статей, тезисов.

“Методические рекомендации по толкованию и применению отдельных оценочных
терминов, используемых в законодательстве об уголовном

12

судопроизводстве”, внедрены в практическую деятельность подразделений ГСУ при ГУВД Пермской области, СУ при УВД Амурской, Иркутской, Омской областей.

Результаты исследования, нашедшие отражение в учебном пособии “Относительная определенность в уголовно-процессуальном праве и пределы усмотрения следователя” (Омск, 2001), используются в преподавании дисциплин “Правоохранительные органы РФ” и “Уголовный процесс” в Омской академии МВД России и Пермском филиале Юридического института МВД России.

Структура и объем работы. Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения и списка использованной литературы.

13

Глава I. Сущность, виды и значение оценочных понятий и терминов в уголовно- процессуальном законодательстве

1.1. Развитие научных знаний об оценочных понятиях и терминах в праве

Право, являясь регулятором общественных отношений, призвано адекватно отражать эти отношения, развиваться и изменяться вместе с ними, а порой и опережать их. Практика правового регулирования показывает, однако, что полного соответствия права и регулируемых им общественных отношений никогда не достигается.

Норма права содержит общее правило поведения, абстрактную модель прав и обязанностей, их сочетания, а в реальной жизни такая норма применяется к конкретным случаям, отличающимся сложностью индивидуальных особенностей данных отношений, их участников. Норма права в общей форме отражает основные характерные черты отдельных видов отношений, но законодатель и не должен стремиться урегулировать их так, чтобы предусмотреть каждый возможный случай. Попытки излишне детальной регламентации всегда приводили к снижению уровня правового регулирования. С одной стороны, чрезмерная детализация, казуистичность связывают инициативу исполнителей, препятствуют учету конкретных особенностей каждого случая. С другой стороны, поскольку нельзя заранее полностью предусмотреть варианты всех возможных случаев, а общее правило растворяется в частностях, возникающие вновь конкретные ситуации некоторое время не получают правового закрепления. Такие ситуации выпадают из сферы правового регулирования, и это имеет отрицательные последствия для функционирования всей правовой системы1.

Рассматриваемое противоречие может быть разрешено посредством творческого применения общей нормы права к конкретному случаю, а также установлением оптимального соотношения предписания нормы и возможности учета отдельных обстоятельств в процессе реализации норм права. Это достигается, в частности, путем введения законодателем в ткань правовой материи оценочных выражений, содержание которых раскрывается самими субъектами права с учетом различных обстоятельств.

1 См.: Агамиров Н.И. Оценочные понятия в законодательстве (теоретические вопросы) // Проблемы совершенствования советского законодательства. - Труды ВНИИСЗ. - М., 1989. - вып. 43. -С. 16.

14

Проблема использования оценочных выражений в структуре нормативных актов не является новой для правовой науки. Вместе с тем к настоящему времени однозначно не решен вопрос о том, что представляют собой указанные выражения: явление субъективное или объективное, “благо” или “зло” для права? Высказаны различные суждения по поводу того, следует ли относить их к понятиям или терминам либо и к понятиям и к терминам, хотя нет ясности, определенности и относительно критериев такого разграничения.

Термин “оценочные понятия” впервые в юридической литературе был употреблен проф. СИ. Вильнянским в 1956 году1, но тогда он не удостоился должного внимания правоведов. “Право гражданства” данный термин получил лишь спустя семь лет, в 1963 году, когда вышла в свет монография проф. В.Н. Кудрявцева “Теоретические основы квалификации преступлений”2, после чего интерес к оценочным понятиям значительно возрос. Однако проблемой оценочных понятий заинтересовались представители только нескольких отраслей права, в уголовно-процессуальной науке указанная проблематика не получила соответствующего исследования, в работах ученых-процессуалистов можно встретить лишь отрывочные, разрозненные сведения об оценочных понятиях, используемых в законодательстве об уголовном судопроизводстве.

Некоторые исследователи отмечают, что термин “оценочные понятия” употребляется не только в правоведении, но и в философии3. При этом обычно ссылаются на А.А. Ивина, определявшего их как “предложения, говорящие о том, что человек считает ценным, что он считает плохим и что безразличным, предложения, выражающие убеждения людей о том, что есть добро и что есть зло”4. Следует заметить, что А.А. Ивин в указанной работе говорит не об оценочных понятиях, а о суждениях, что далеко не одно и то же. Кроме того, в правовой сфере анализируемый термин употребляется совершенно в ином смысле. Поэтому следует признать справедливым замечание М.И. Бару о том, что вопрос об оценочных понятиях даже в учебниках по логике для юридических вузов не удостоен особого внимания5. В.Е. Жеребкин в своей работе “Логический анализ понятий права” отмечает, что логика действительно не

1 См.: Вильнянский СИ. Применение норм советского права // Уч. зап.
Харьковского юридического института. - Харьков, 1956. - вып. 7. - С. 13.

2 См.: Кудрявцев В. Н. Теоретические основы квалификации преступлений. - М., 1963. - С. 120.

3 См., например; Кашатта Т.В. Оценочные понятия в советском праве // Правоведение. - 1976. - № 1. - С. 25; Агомиров И.И. Указ. соч. - С. 16.

4 Ивин А.А. Основания логики оценок. - М, 1970. - С. 11.

5 См.: Бару М.И. Оценочные понятия в трудовом законодательстве // Советское государство и право.- 1970.-Ко 7.-С. 104.

15

знает такого термина, как “оценочные понятия”. Последние не выделяются в особый класс понятий, не исследуются логикой1.

Под оценочными обычно понимаются относительно определенные понятия, содержание которых устанавливается только с учетом конкретной ситуации, обстоятельств рассматриваемого дела2. В научных публикациях, посвященных данному вопросу, можно столкнуться с различным наименованием оценочных выражений. Так, Т.В. Кашанина, М.И. Бару, П.А. Лупинская, В.И. Зажицкий пользуются словосочетанием “оценочные понятия”3; А.Ф. Черданцев, Л.М. Бойко, А.С. Пиголкин предпочитают “оценочные термины”4; В. Н. Дубовицкий, Н.И. Агамиров наряду с термином “оценочные понятия” употребляют и другой - “оценочные категории”5; В.В. Питецкий, первоначально оперировавший термином “оценочные понятия”, в дальнейшем стал также называть их “оценочными признаками”, как и Г.Т. Ткешелиадзе6. В.Е. Жеребкин считает, что оценочные понятия - “это неопределяемые в законе, теории или судебной практике термины правовой науки”, но прибегает к наименованию “оценочные понятия”, считая его наиболее устоявшимся, почти общепринятым7.

По нашему мнению, оценочные предписания уголовно-процессуального закона нельзя отождествлять с категориями права. В работах по общей теории права категории трактуются как “предельные по уровню обобщения фундаментальные абстрактные понятия теории правоведения”8. Оценочными выражениями, действительно, обозначаются абстрактные явления, но они не являются ни
предельными по уровню обобщения, ни, тем более,

1 См.: Жеребкин В.Е. Логический анализ понятий права. - Киев, 1976. - С. 127.

2 См.: Пиголкин А.С. Юридическая терминология и пути ее совершенствования // Уч. зап. ВНИИСЗ. - М., 1971. - вып. 24. - С. 23; Кудрявцев В.Н. Общая теория квалификации преступлений. - М., 1972. -С. 134.

? См.: Кашанина Т.В. Оценочные понятия в советском праве // Правоведение. 1976. - № 1. - С. 25-31; Бару М.И. Оценочные понятия в трудовом законодательстве // Советское государство и право. 1970. - № 7. - С. 104-108; Лупинская П.А. Решения в уголовном судопроизводстве: их виды, содержание и формы. - М., 1976. - С. 129-136; Зажицкий В.И. Оценочные понятия в уголовно-процессуальном законе: язык и стиль // Советская юстиция. - 1993. - № 13. - С. 25- 26.

4 См.: Черданцев А.Ф. Толкование советского права. - М., 1979. - С. 93-102; Бойко Л.М. Совершенствование законодательной техники в условиях ускорения социально- экономического развития советского общества. - Ташкент, 1988. - С. 82; Пиголкин А.С. Язык закона. - М., 1990. - С. 75.

5 См.: Дубовицкий В.Н. Законность и усмотрение в советском государственном управлении.- Минск, 1984. - С. 64; Агамиров Н.И. Указ. соч. - С. 16.

6 См.: Питецкий В.В. Оценочные понятия в советском уголовном праве: Автореф. дисс… канд. юрид. наук. - Свердловск, 1979. - С. 5; Его же. Применение оценочных признаков уголовного закона. - Красноярск, 1995. - С. 6; Ткешелиадзе Г.Т. Судебная практика и уголовный закон. - Тбилиси, 1975.-С. 59-72.

7 См.: Жеребкин В. Е. Указ. соч. - С. 129-130.

8 Васильев А. М. Правовые категории. - М., 1976. - С. 58.

16

фундаментальными понятиями теории уголовного судопроизводства.

Термин, употребляемый представителями науки уголовного права -“оценочные признаки” - вряд ли уместен в процессуальном праве. В Уголовном кодексе России содержится достаточно большое количество составов преступлений, квалифицирующие признаки которых устанавливаются при помощи оценочных выражений. Но признаком чего будут оценочные предписания, используемые в уголовно-процессуальном законе?

В подавляющем большинстве работ, касающихся рассматриваемой проблематики, их авторы не приводят конкретных критериев, позволяющих разграничить оценочные понятия и термины, выявить существующие тождества и отличия. Исключение составляет лишь учебное пособие В.В. Питецкого, где автор в обоснование своей позиции, называет причины, препятствующие отнесению оценочных понятий к категории терминов1. Поэтому обозначенная проблема нуждается в дальнейшей теоретической разработке.

В философии, логике категорию “понятие” обычно определяют как одну из форм мышления, подчеркивая тем самым его важную роль в процессе познания. Е.К. Войшвилло и М.Г. Дегтярев дают понятию следующее определение: “Понятие как форма (вид) мысли, или как мысленное образование, есть результат обобщения предметов некоторого вида и мысленного выделения соответствующего класса (множества) по определенной совокупности общих для предметов этого класса - и в совокупности отличительных для них - признаков”2.

Из приведенного определения видно, что основной функцией понятия авторы считают выделение предметов некоторого вида по их отличительным признакам в определенный класс (множество). Однако существует и иная точка зрения. Так, М.Н. Алексеев, Г.А. Курсанов и некоторые другие авторы называют основной функцией понятия - отражение сущности предмета. Понятие категория сущностная, оно должно дать ответ на вопрос о том, что есть предмет, в чем его сущность3.

Противопоставление данных точек зрения вряд ли корректно. Предпочтительней представляется позиция В.Е. Жеребкина, считающего, что “именно сущность
является основой выделения предметов в обособленный

1 См.: Питецкий В.В. Оценочные признаки уголовного закона (сущность, функции, перспективы использования в законодательстве). - Красноярск, 1993. - С. 17-18.

2 Войшвилло Е.К., Дегтярев М.Г. Логика как часть теории познания и научной методологии. - М., 1994.-Книга П.-С. 26.

3 См.: Алексеев М.Н. Диалектика форм мышления. - М., 1959. - С. 32; Курсанов Г.А.

17

класс”1. Таким образом, отражая предмет в его сущности, понятие тем самым отличает его от всех иных, а также выделяет его в определенное множество.

Несомненно, правовые понятия имеют некоторые существенные, обусловленные юридической природой и только им присущие черты, отличающие их от понятий, используемых в иных сферах повседневной жизни. Т.В. Кашанина полагает, что “правовые понятия - это сгустки знаний человека о государственно-правовых явлениях общественной жизни. Они несут в себе больше теоретической энергии по сравнению с другими элементами, деталями правовой нормы, потому что в них заключена концентрированная информация о реальной действительности”2.

Ученые понятия права подразделяют на понятия правовой науки и собственно юридические понятия, закрепленные в текстах нормативных правовых актов3. Юридические понятия, возведенные в закон, приобретают ряд особенностей, называемых В.Е. Жеребкиным внелогическими4. Одни из этих особенностей более существенны, другие не оказывают такого влияния на процесс оперирования понятийным аппаратом. В совокупности же эти свойства придают понятиям права специфический характер, выделяют их в особую область научных понятий. Приведем некоторые из этих особенностей.

  1. Закрепление того или иного понятия в законе является завершающим актом его формирования. Теперь это понятие признается окончательно выработанным и должно употребляться только в том значении, которое ему придал законодатель. Приобретая силу юридического закона, такое понятие становится обязательным для всех субъектов права.
  2. В результате возведения понятий в закон их содержание становится более жестким и неподвижным. Стабильность права обусловливается прежде всего постоянством его терминологической лексики. Вряд ли нужно доказывать, что часто изменяющиеся правовые понятия и нормы отрицательно сказываются на правоприменительной деятельности, а также подрывают авторитет закона.
  3. Диалектический материализм о понятии. - М, 1963. - С. 190.

1 См.: Жеребкин В.Е. Указ. соч. - С. 143.

2 Кашанина Т.В. Правовые понятия как средство выражения содержания права // Советское государство и право. - 1981. - № 1. - С. 38.

3 См.: Кашанина Т.В. Указ. соч. - С. 36; Жеребкин В.Е. Указ. соч. - С. 140; Пиголкин А.С. Язык закона.- М., 1990.-С. 65.

« См.; Жеребкин В.Е. Указ. соч. - С. 139.

18

  1. Из рассмотренной выше особенности, характерной для правовых понятий, - стабильности - вовсе не вытекает, что они являются раз и навсегда установленными, застывшими. Правовые нормы обладают и свойством динамичности, но их изменение происходит в особом порядке. Неподвижными понятия права остаются лишь в период действия данного закона или отдельных его норм (если изменяются конкретные положения нормативного акта). С принятием нового закона ранее действовавший утрачивает свою силу, а соответственно, могут измениться и понятия, отражающие его сущность.
  2. Отличительной чертой юридических понятий является также и то, что изменение их содержания, отказ от устаревших и введение новых понятий - прерогатива только законодателя. Никакой другой орган государства не обладает такими полномочиями.
  3. Понятия правовой науки указанными особенностями не обладают и обладать не могут, т.к. наличие таких свойств означало бы прекращение большей части научных исследований: потребность в теоретическом обосновании законодательных предписаний возникала бы только в ходе нормотворческой процедуры при формулировании и конструировании правовых норм. Оперируя в процессе исследований понятиями правовой науки, ученые могут вкладывать в их содержание различный смысл, предлагать собственную трактовку значения того или иного понятия, что однако не означает общеобязательности подобной интерпретации для правоприменяющих субъектов.

По мнению И.С. Квитко понятие может выражаться как аналитически-развернутым языковым выражением - определением, так и синтетически -термином1. Считается, что термин служит для обозначения определенного понятия и его отграничения от других близких и соприкасающихся по смыслу понятий.

Изучение литературных источников, содержащих различные определения понятия “термин”, позволяет сделать вывод о том, что в настоящее время этим вопросом занимаются лингвистика, логика, философия, семиотика, информатика, науковедение, теория права и другие науки. Каждая из перечисленных наук выделяет в термине те его стороны и свойства, которые необходимы для решения ее задач. Очевидно, для такого многоаспектного явления, как термин, вообще не может быть сформулировано одно определение

1 См.: Квитко И,С. Термин в научном документе. - Львов, 1976. - С. 10.

19

и фактически должны существовать лингвистические, логические, науковедческие и другие определения термина, а следовательно, и требования к нему1. Именно поэтому термины и терминосистемы являются объектом изучения терминоведения - научной дисциплины, сложившейся на стыке лингвистики, логики, психологии в рамках семиотики.

Наиболее распространенным в литературе является определение термина как слова, тем или иным образом связанного с логическим понятием. При этом связь термина с понятием трактуется по-разному, что позволило Н.П. Кузькину выделить четыре различных концепции в определении термина:

1) термин - это слово с дефинитивной функцией, то есть слово, определяющее понятие (С.А. Аскольдов, В.В. Виноградов);

2) термин - это слово в функции названия понятия (Г.О. Винокур, Е.М. Галкина- Федорчук); 3) 4) термин - это слово, выражающее специфическое понятие (А.А. Санкин, СМ. Бурдин, СМ. Барак, А.А. Реформатский); 5) 4) термин - это слово, обозначающее специальное понятие (Е.И. Амосенкова, Р.Н. Инфантьева, Н.Н Левинский).

Следует отметить, что нигде не определено, что такое “специальное” или “специфическое” понятие2.

Главной единицей терминологии (наименьшей ее составной частью)

является слово. Поэтому концепция слова-термина занимает в терминоведении

важнейшее место. Слово - наименьшая смысловая единица языка, свободно

воспроизводимая в речи для построения высказываний3. Слово обозначает

предмет и выражает понятие. Чтобы оказаться “включенными” в систему языка,

и предмет, и понятие должны быть названными, то есть им должно

соответствовать слово - имя (или словосочетание - имя). В процессе общения

человек постоянно находится в так называемых знаковых ситуациях. Но всякий

языковой знак - и слово, и словосочетание, и предложение - номинативен, так

как он называет (именует) предметы, признаки, процессы, явления, а также

возникающие в объективной действительности ситуации. Поэтому

1 См.: Квитко И.С, Лейчик В.М., Кабанцев Г.Г. Терминоведческие проблемы редактирования.

Львов, 1986.-С. 13.

2 См.: Кузькин Н.П. К вопросу о сущности термина // Вестник ЛГУ. Серия истории, языка и литературы. -1962. - № 20. - вып. 4. - С. 136-137.

3 См.: Головин Б.Н., Кобрин Р.Ю. Лингвистические основы учения о терминах. - М., 1987. - С. 30.

20

номинативность не может быть признана существенной чертой, отделяющей термины от прочих слов, поскольку она является свойством языкового знака и номинативная функция присуща не только терминам, но и, в частности, всем именам существительным.

В зависимости от конкретных условий общения всякий языковой знак может обозначать и предмет, и выражать понятие о предмете. Иначе говоря, может актуализироваться как связь “слово - предмет”, так и связь “слово -понятие”. Причем провести границу между “называнием предмета” и “выражением понятия” возможно лишь путем обращения к контексту высказывания.

О многозначности слов говорится и в работах зарубежных ученых: “Ни разговорный язык, ни письменный язык не являются совершенными средствами коммуникации. Значение, которое имел в виду отправитель информации, когда говорил или писал, не всегда или не обязательно есть то значение, которое получатель информации придает словам, когда он их слышит или читает. Объяснение этого феномена заключается в том, что слова, будучи лишь символами, похожи просто на не имеющие значения пустые сосуды”1.

Ученые-лингвисты придерживаются двух точек зрения на внутреннюю природу термина: субстанциональной и функциональной2. В соответствии с субстанциональной точкой зрения термин объявляется особым знаком типа математических символов. Однако математические символы и выражения интерпретируются строго однозначно. Основным источником терминологии являются слова и словосочетания литературного языка. Очевидно, что они не претерпевают каких бы то ни было серьезных изменений, когда становятся терминами, в отличие от символа - опознавательного знака предмета.

1 Agranat. The Contribution of the Judiciary to the Legislative Endeavor - Tel-Aviv U.L. Rev.,1984. №10. P. 233 / Цит. по: Барак А. Судейское усмотрение. М., 1999. - С. 65.

2 См.: Головин Б.Н.. Кобрин Р.Ю. Указ, соч. - С. 33.

Для функциональной точки зрения, представленной в большинстве современных определений термина, характерно признание в качестве главного признака термина функции выражения специального профессионального понятия. Термин всегда связан с понятием, но понятия выражаются и общеупотребительными словами. Согласно существующим взглядам на понятийное содержание терминов и общеупотребительных слов, последние выражают общие представления или бытовые понятия, термины - специальные, профессиональные, научные или технические понятия. Понятие отображает существенные признаки предмета, общее представление - внешние связи и отношения, то есть признаки несущественные. Различие же между научными и обыденными, бытовыми понятиями состоит лишь в степени существенности, правильности и точности выделяемых признаков, лежащих в основе обобщения предметов; научные понятия отражают признаки, образующие в совокупности сущность предмета.

Термин любой отрасли знания выражает специальное профессиональное понятие (научное, техническое), если он употребляется в условиях профессиональной коммуникации: в письменных текстах или устной речи специалистов. Функционируя в художественных произведениях или в условиях бытового общения, термин выражает бытовое понятие или общее представление.

Значения терминов в большой мере зависят от их применения отдельными учеными, потому что понятийная соотнесенность терминов нередко оказывается неизмеримо сильнее предметной. Б.Н. Головин и Р.Ю. Кобрин отмечают некоторые особенности слова - термина по сравнению со значением общеупотребительного слова.

а) Значение слова-термина соотносит его прежде всего не с отдельным предметом, а с их классом, рядом, типом; значение слова-нетермина соотносит его прежде всего с конкретной вещью, предметом, свойством, процессом и т.д., хотя в определенных контекстах слово-нетермин соотносится с понятием или общим представлением.

б) Значение слова-термина соотносит его с профессиональным научным или техническим понятием; значение слова-нетермина соотносит его не только с бытовым понятием или общим представлением, но и с эмоцией, волевым импульсом, эстетическим переживанием.

в) Значение слова-термина соотносит его с потребностью дефинирования; значение слова-нетермина такой соотнесенности не имеет, хотя дефинирование и

22

допускает.

г) Значение слова-термина может подниматься на высшие ступени отвлечения от действительности и даже порывать связи с нею; значение слова- нетермина, как правило, остается на низших ступенях отвлечения от действительности.

д) Значение слова-термина допускает формирование индивидуальных, свойственных отдельным ученым, понятий; значение слова-нетермина, как правило, препятствует возникновению таких понятий, значение слова-нетермина коллективно, а не личностно (личностным может стать применение слова).

е) Значение слова-термина соотнесено с определенной профессиональной деятельностью и поэтому требует освоения в сфере этой профессии; значение слова-нетермина соотнесено с непрофессиональными потребностями человеческого общения и поэтому усваивается вне рамок профессионального отношения к действительности. Иными словами, освоение терминологии, в особенности научной, требует специального обучения, освоение же повседневно употребляемой лексики такого обучения не требует1.

Но, помимо слов, в языке существует и большой класс словосочетаний с терминологическим значением, так называемых терминологических словосочетаний или составных терминов. Такие термины, как правило, выражают сложные составные понятия.

Как замечает Н.П. Кузькин, в подавляющем большинстве работ специалистов- терминоведов и лингвистов к термину предъявляются такие требования, как 1) однозначность в пределах данной терминологической системы; отсутствие синонимов; 2) точность; 3) системность, то есть взаимосвязь с другими терминами терминологической системы; 4) правильное ориентирование на объект в системе; 5) удобство образования производных; 6) соответствие словообразовательным закономерностям языка; 7) краткость; 8) отсутствие выраженной эмоциональности и экспрессивности2. Отдельные авторы выдвигают и иные требования к термину. М.Г. Бергер, например, считает, что помимо соответствия вышеперечисленным требованиям, термин также должен быть интернациональным, парадигматичным и иметь межотраслевой характер формы и значения3.

О.Г. Румянцев и В.Н. Додонов определяют юридические термины как

i См.: Головин Б.Н., Кобрин Р.Ю. Указ. соч. - С. 42-43.

2 См.: Кузькин Н.П. Указ. соч. - С. 141.

3 См.: Бергер М.Г. Лингвистические требования к термину // Русский язык в школе. 1965. - № 3.-С. 68.

23

“словесные обозначения государственно-правовых понятий, с помощью которых выражается и закрепляется содержание нормативно-правовых предписаний государства”1.

По А.С. Пиголкину юридический термин - “слово (или словосочетание), которое употреблено в законодательстве, является обобщенным наименованием юридического понятия, имеющего точный и определенный смысл, и отличается смысловой однозначностью, функциональной устойчивостью”2.

В правовой литературе перечень требований, предъявляемых к терминам, значительно сужен. Ученые-правоведы, рассуждая о терминах, используемых в данной сфере, обычно ограничиваются следующими требованиями.

  1. Однозначность термина. Выделяют абсолютную и относительную однозначность терминов. При абсолютной однозначности термин должен обладать только одним значением в пределах словаря данного языка. Очевидно, что достичь такой степени однозначности практически невозможно, так как большая часть слов имеет несколько значений. Поэтому предпочтительнее говорить об относительной однозначности термина, то есть вполне достаточно, чтобы термин обладал единственным значением в пределах какой-либо отрасли знаний.

  2. Стилистическая нейтральность термина. Термин не должен обладать эмоциональной окрашенностью. Никакие моральные оценки не могут находиться в сфере терминологии.
  3. Независимость термина от контекста. “Смысловое содержание термина, - отмечает Д.С. Лотте, - обусловлено тем понятием, которое данный термин должен выражать, его значение не может зависеть от того предложения, в котором он употреблен, а должно определяться лишь всей системой понятий и соответственно терминологией данной дисциплины, области знаний и т. п. “3.
  4. Изложенные выше требования, предъявляемые к терминам, позволили В.В. Питецкому сделать вывод о том, что оценочные понятия права терминами не являются, так как, во-первых, они в принципе не допускают возможности определения исчерпывающего их содержания, а во-вторых, значение оценочного понятия можно установить лишь в контексте правовой нормы, и то лишь с

1 Румянцев О.Г., Додонов В.Н. Энциклопедический юридический словарь. М., 1997. С.355.

2 Пиголкин А. С. Язык закона. - М., 1990. - С. 65.

3 См.: Лотте Д.С. Основы построения научно-технической терминологии. - М., 1961. - С. 74.

24

учетом обстоятельств конкретного дела1.

Достаточное количество оценочных выражений содержит и УПК РСФСР. В качестве примера можно привести такие, как “особое общественное значение дела” (ст.ст. 27, 38), “сложность (особая сложность) дела” (ст.ст. 38, 97, 129, 133, 333), “иные причины” (ст.ст. 27, 84), “уважительные и неуважительные причины” (ст.ст. 73, 75, 82, 104, 146, 147, 251, 253, 323, 329, 432), “иные (другие) лица” (ст.ст. 56, 138, 175), “заслуживающие доверия лица” (ст. 94), “необходимые (иные) данные (обстоятельства, сведения)” (ст.ст. 76, 77, 158, 184, 211, 313, 384, 437), “обстоятельства (предметы, сведения), могущие иметь значение (существенное значение) для дела” (ст.ст. 131, 151, 167, 168, 170, 171, 172, 183, 204, 243, 276, 292, 297, 308, 455, 465), “надлежащее поведение” (ст.ст. 94, 95, 100), “существенные противоречия” (ст.ст. 162, 281, 286), “сущность дела” (ст.ст. 94, 95, 99, 100, 205, 209), “достаточные доказательства (данные, основания полагать)” (ст.ст. 30, 108, 143, 168, 172, 200, 404), “тяжкое заболевание” (ст.ст. 195, 231) и т.д. Следует оговориться, что приведенный перечень оценочных выражений, используемых в тексте УПК РСФСР, не является исчерпывающим. Так следует ли относить их к категории терминов или же они все-таки являются понятиями?

Перечисленные выше оценочные выражения, полагаем, представляют собой именно термины. В обоснование такого вывода можно привести следующие аргументы. Во- первых, посредством использования в тексте нормативных правовых актов оценочных выражений невозможно указать существенные признаки тех или иных явлений, ставших предметом правового регулирования, а тем более выделить их в определенное множество (класс). Напротив, возможность конкретизации данных выражений, установления их содержания (а через это и выявления существенных признаков явления) законодатель предоставляет правоприменяющему субъекту. Во- вторых, законодатель объективно лишен возможности оперировать при конструировании правовых норм только понятиями. В большинстве случаев им используются именно термины, позволяющие достигать краткости при изложении норм права. В тексте же законов приводятся лишь наиболее важные понятия, имеющие определяющее значение для надлежащей реализации норм, в содержание которых они входят. Так, основные понятия, используемые в уголовно- процессуальном законодательстве, приводятся в ст. 34 УПК, но кроме того, в его нормах приводятся понятия доказательств, залога, личного и общественного
поручительства и некоторые другие. В-третьих, в

1 См.: Питецкий В.В. Оценочные признаки уголовного закона. - С. 17-18.

25

терминоведческой литературе в качестве одной из основных характеристик термина выделяется его принадлежность к определенной терминологической системе1. Оценочные выражения органично вплетены в терминологическую систему права: в ряде случаев обойтись без них просто невозможно или чрезвычайно сложно. Вводя в законодательство оценочные выражения, законодатель тем самым освобождает себя от необходимости формулирования группы казуистических норм. При этом они обозначают определенное явление (предмет) и выражают соответствующие понятия, то есть выполняют функции, присущие именно терминам. В качестве примеров можно привести такие термины, содержащиеся в уголовно- процессуальном законодательстве, как “сложность (особая сложность) дела”, “уважительные и неуважительные причины”, “особое общественное значение дела”, “тяжкая болезнь” и т.д. В-четвертых, несмотря на то, что требование однозначности обычно ставится на одно из первых мест при перечислении тех качеств, которыми должны обладать “образцовые” термины, данное качество оспаривается, и небезуспешно, учеными-лингвистами. В.П. Даниленко, например, считает, что “поскольку термин - не искусственный знак, а слово или словосочетание в особой функции выражения специального понятия, в терминологиях происходят те же лексико-семантические процессы, что и в лексике общелитературного языка”2. Б.Н. Головин и Р.Ю. Кобрин отмечают, что указанные процессы в терминологиях протекают несколько отлично от общелитературного языка3. Многозначность же терминов рассматривается указанными авторами как естественное проявление полисемии, присущее лексической системе языка в целом. Кроме того, отмечается, что в большинстве научно-технических терминологий термины имеют несколько значений. Непонятно только почему в работах, посвященных проблемам юридической терминологии, не содержится даже упоминания о таком подходе. На наш взгляд, оценочные термины, обозначающие абстрактные понятия и явления, могут быть многозначными. Даже исследователи, считающие, что “наличие у термина нескольких различных законодательных дефиниций ведет к нечеткости, расплывчатости правового регулирования, порождает недоразумения и ошибки”,
отмечают, что юридический термин

1 См.: Барташова О.А. Языковая природа термина и проблема его определения
// Терминологическое обеспечение научно-технического прогресса. - Омск, 1988. - С. 22-23.

2 Даниленко В.П. Русская терминология: опыт лингвистического описания. - М., 1977.- С. 65.

3 См.; Головин Б.Н., Кобрин Р.Ю. Указ. соч. - С. 48.

26

бывает и многозначным1. А присущую юридической терминологии многозначность СП. Хижняк называет “отраслевой внутрисистемной многозначностью”2.

К настоящему времени в терминоведении разработаны и предложены критерии терминологичности, среди которых особо хотелось бы выделить дефинитивный критерий. В соответствии с этим критерием дефинированность оказывается обязательным признаком термина: имеющий определение - термин, не имеющий определения - не термин. При этом под дефиницией понимается логическое определение понятия, его отличительных признаков. Дефиниции содержатся в терминологических словарях различных типов, учебниках и пособиях, реже - в оригинальной научной и технической литературе3.

Разъяснить содержание всех оценочных терминов непосредственно в тексте закона невозможно, а потому значение большинства из них устанавливается в научно- практических изданиях. Так, почти в каждом комментарии к УПК РСФСР, учебнике по уголовному процессу и криминалистике приводится перечень “исключительных и не терпящих отлагательства случаев”, обосновывается “достаточность доказательств”, анализируется какое заболевание надлежит считать “тяжким”.

Существуют и иные критерии терминологичности: критерий концептуальной целостности; информационный критерий; статистические критерии; критерий логических теорем. Согласно критерию концептуальной целостности, введенному В.М. Овчаренко, термином может быть только слово, с чем не согласны другие специалисты в области терминоведения. Информационный критерий используется для отбора терминов при построении словарей различного типа. Статистические критерии предполагают анализ устойчивости составных терминов, а критерий логических теорем предлагает для определения терминологичности словосочетания применение эксперимента, проверяющего возможность воспроизведения термина в иных синтаксических условиях4. Но выяснить соответствие оценочных выражений права данным критериям возможно лишь посредством проведения специальных лингвистических и терминоведческих исследований.

1 См.: Милославская Д. Трудности семантической интерпретации юридического текста // Российская юстиция. - 2000. - № 3. С. 46.

2 См.: Хижняк СП. Правовая терминология и проблемы ее упорядочения // Правоведение. - 1990.-№6.-С. 70.

3 Головин Б.Н.. Кобрин Р.Ю. Указ. соч. - С. 61-62. < Там же. -С. 61-70.

27

Понятия, которые выражаются оценочными терминами, в законодательстве, как правило, не приводятся (в редких случаях можно встретить лишь примерное толкование оценочных терминов, например, в ст.ст. 146, 205 УПК). В содержание оценочного термина могут входить и несколько понятий, которые также являются оценочными. Так, при установлении содержания термина “уважительные причины”, применительно к обстоятельствам неявки обвиняемого на допрос к следователю, законодатель использует такие оценочные понятия, как “болезнь, лишающая обвиняемого возможности явиться”, “несвоевременное получение повестки обвиняемым”, а также “иные обстоятельства, лишающие обвиняемого возможности явиться в назначенный срок” (ст. 146 УПК). Однако в большинстве своем оценочные понятия разрабатываются и раскрываются в науке, в нашем случае, в науке уголовно-процессуального права.

Несмотря на приведенные отличия и критерии разграничения, понятия и соответствующие им термины неразрывно связаны и неотделимы друг от друга. Так, Е.А. Пряшников рассматривает связь “явление - понятие - термин” в качестве единства1. Важнейшее свойство рассматриваемого единства, по его мнению, состоит в том, что основным, определяющим и первичным, в нем будет явление действительности. Понятие же - это отражение такого явления в сознании людей, а термин служит словесным выражением понятия2. Данное суждение еще раз подтверждает правомерность вывода о существовании и оценочных понятий, и оценочных терминов.

Как уже отмечалось, предметом диссертационных исследований представителей теории права, уголовного и административного права являлись оценочные понятия, причем авторы считали, что у них отсутствует ряд признаков, присущих терминам, что препятствует отнесению их к соответствующей категории. В связи с этим анализу подвергались особенности научных понятий, характерные для оценочных предписаний права. Хотя мы и считаем оценочные выражения права терминами, тем не менее полагаем, что подробному рассмотрению подлежат все-таки свойства оценочных понятий, а не терминов. Ранее уже упоминалось, что термин лишь выражает определенное понятие и служит для его отграничения от смежных,
соприкасающихся по

1 См.: Пряшников Е.А. Единство “явление - понятие - термин” и его значение
для законодательства // Советское государство и право. - 1971. - № 2. - С. 114. з Там же. - С. 114.

28

смыслу понятий. Поэтому в процессе изучения термина можно говорить лишь о том, насколько удачно, адекватно он выражает соответствующее понятие.

Настаивая на том, что законодательство насыщено именно терминами, следует заметить, что в ходе реализации нормативных предписаний правоприменитель наполняет содержанием то или иное понятие, обозначаемое термином. При этом сложности возникают из-за отсутствия законодательных определений оценочных понятий. По изложенным причинам далее мы остановимся на характеристике оценочных понятий.

Оценочные понятия, как и любые другие, имеют две стороны: объективную и субъективную. В их основе лежат действительные свойства того или иного явления, понятие о котором используется субъектом. Субъективная же сторона проявляется в том, что в процессе применения оценочных предписаний субъект вкладывает в них исключительно тот смысл, который соответствует его личным представлениям о свойствах какого-либо явления.

Наряду с признаками, присущими всем понятиям и терминам, оценочные понятия и термины обладают и рядом специфических отличий, позволяющих выделить их в отдельный класс. Так, Я.М. Брайнин называет оценочными понятия, не конкретизированные законодателем и уточняемые при применении закона1. В.Н. Кудрявцев отмечает, что к числу оценочных должны быть отнесены такие понятия, используя которые субъект “осуществляет две функции: он не только сравнивает рассматриваемое явление с некоторым общим понятием, но и формулирует, определяет в известных пределах содержание самого этого общего понятия”2. В последующем В.Н. Кудрявцев указывал также, что “содержание оценочных понятий в значительной мере определяется правосознанием юриста, применяющего закон, … с учетом обстоятельств конкретного дела”3.

М.И. Бару выделяет следующие особенности оценочных понятий: они не конкретизируются законодателем или иным компетентным органом; они уточняются и конкретизируются в процессе правоприменения; они дают правоприменяющему органу возможность свободного усмотрения, свободной оценки фактов4. Несколько уточняет перечисленные признаки Е.И. Астрахан, констатируя, что оценочное понятие в силу своей специфики не конкретизировано исчерпывающим образом ни в каком нормативном акте, оно

1 См.: Брайнин Я.М. Уголовный закон и его применение. - М., 1967. - С. 63.

2 Кудрявцев В.Н. Теоретические основы квалификации преступлений. - М., 1963. - С. 128.

3 См.: Кудрявцев В.Н. Общая теория квалификации преступлений. - М., 1972. - С. 134.

4 См.: Бару М.И. Указ. соч. - С. 104.

29

конкретизируется в процессе правоприменения в каждом отдельном случае. Однако в ходе самостоятельной оценки фактов правоприменитель обязан соблюдать те общие критерии или признаки, которые предусмотрены в данном оценочном понятии1.

При проведении диссертационных исследований было сформулировано несколько определений оценочных понятий, которые мы приведем в хронологической последовательности, чтобы продемонстрировать развитие научных знаний о них.

Т.В. Кашанина определяет оценочное понятие как “выраженное в нормах права положение (предписание), в котором закрепляются наиболее общие признаки, свойства, качества, связи и отношения разнообразных предметов, явлений, действий, процессов, детально не разъясняемое законодателем с тем, чтобы оно конкретизировалось путем оценки в процессе применения права и позволило осуществлять в пределах зафиксированной в нем общности индивидуальную поднормативную регламентацию общественных отношений”2.

В.В. Питецкий пришел к выводу, что “оценочными являются понятия, содержание которых непосредственно раскрывается в процессе применения правовых норм в пределах зафиксированной законом общности путем оценки обстоятельств конкретного случая на основе правосознания субъекта, применяющего закон”3.

С.Д. Шапченко предлагает считать оценочными “понятия - общие представления, используемые законодателем для непосредственного выражения социальной значимости в праве и вносящие тем самым в правовые нормы оценочный момент в результате чего применение этих норм предполагает возможность самостоятельной оценки конкретного случая со стороны правоприменителей и осуществление на ее основе индивидуального поднормативного регулирования общественных отношений”4.

В. В. Игнатенко под оценочными подразумевает “детально не разъясняемые законодателем и обобщающие в себе типичные признаки определенных правозначимых явлений понятия права, конкретизация которых осуществляется
путем оценки в рамках конкретной правоприменительной

1 См.: Астрахан Е.И. Оценочные понятия в советском законодательстве о труде и социальном обеспечении // Уч. зап. ВНИИСЗ. - М., 1974. - вып. 30. - С. 39.

2 Кашанина Т.В. Оценочные понятия в советском праве // Правоведение. - 1976. - № 1. - С. 28.

3 Питецкий В.В. Оценочные понятия в советском уголовном праве: Автореф. дисс… канд. юрид. наук. - Свердловск, 1979. - С. 7.

4 Шапченко С.Д. Оценочные признаки в составах конкретных, преступлений: Автореф. дисс… канд. юрид. наук. - Киев, 1988. - С. 12-13.

30

ситуации”1.

Некоторые из перечисленных признаков оценочных понятий, связанные с возможностью установления их содержания только с учетом конкретных обстоятельств, позволили отдельным ученым называть их “ситуационными”2. В.Е. Жеребкин даже высказывает мнение, что наименование “ситуационные термины” или “ситуационные понятия” следует признать более удачным3.

Действительно, содержание оценочных понятий можно установить исключительно в процессе применения норм, в которые они включены, с учетом всех обстоятельств дела. Такой точки зрения придерживаются и авторы определений оценочных понятий. Именно конкретные факты и обстановка, в которой они имеют место, дают критерии для понимания оценочного понятия, для уточнения его содержания. Это обстоятельство В.В. Питецкий называет важнейшей особенностью оценочных понятий4.

Несмотря на то, что выяснение содержания анализируемых понятий во многом зависит от обстоятельств конкретного дела, то есть от правоприменительной ситуации, наименование “ситуационные”, как представляется, не в полной мере соответствует их сущности. Оценочные термины вводятся в закон для обозначения понятий, отражающих абстрактные явления, вследствие чего законодатель не обременен необходимостью формулировать многочисленные казуистические нормы. Применение таких предписаний предполагает процедуру оценки в целях установления тождества содержания понятия сложившимся обстоятельствам. В качестве примера “ситуационных” предписаний, по нашему мнению, можно привести нормы УПК об участии врача - специалиста в области судебной медицины в наружном осмотре трупа (ст. 180); об удостоверении факта отказа от подписания или невозможности подписания протокола следственного действия (ст. 142); о принудительном приводе свидетеля, обвиняемого, не явившегося без уважительной причины (ст. 73, 147). В этих случаях следователю (дознавателю) не нужно оценивать ситуацию: в уголовно-процессуальном законодательстве предусмотрены затруднения, которые могут возникнуть при производстве следственных действий и меры, позволяющие достичь желаемого результата.

1 Игиатенко В.В. Оценочные понятия в законодательстве об
административной ответственности: Автореф. дисс… канд. юрид. наук. - Свердловск, 1989. - С. 9.

2 См.: Комиссарова К.И. Правоприменительная деятельность суда в гражданском процессе // Советское государство и право. - 1971. - № 3. - С. 75.

3 См.: Жеребкин В.Е. Указ. соч. - С. 130.

4 См.: Питецкий В.В. Применение оценочных признаков уголовного закона. - С. 17.

31

Неизбежность процедуры оценки называется одним из основных признаков оценочных понятий, что видно и из приведенных выше определений. Следует отметить, что некоторые оценочные понятия могут выполнять в нормативных актах роль собирательных, то есть включать в себя несколько явлений, например, “исключительные случаи”, “тяжкая болезнь”, “достаточные доказательства” и т. п. Но тогда оценочным понятием будет охватываться не одна, а несколько схожих или различных ситуаций, что свидетельствует о неприемлемости термина “ситуационное понятие”.

Полагаем, что к существенным признакам оценочных понятий следует отнести и тот факт, что в большинстве случаев они не определяются в законодательстве. Представляется, что зачастую оценочные понятия вообще выпадают или умышленно не включаются в цепь “термин - понятие- явление”. Стремясь к тому, чтобы ни одно абстрактное явление, с которым, возможно, придется столкнуться практическим работникам, не выпало из сферы правового регулирования, законодатель вводит в текст нормативных актов оценочные термины, функцией которых, как уже отмечалось, является обозначение соответствующего понятия. Но установить исчерпывающее содержание оценочного понятия весьма затруднительно, а порой и просто невозможно, так как для этого нужно выявить все существенные признаки отражаемого им явления. В силу этого законодатель не пытается формулировать оценочные понятия, справедливо уступая эту “привилегию” правоприменителю. Вряд ли целесообразно приводить в тексте УПК, допустим, перечень всех “уважительных причин”, факторов, обусловливающих “сложность дела”. Уважительной причиной неявки на допрос к следователю или в суд свидетеля (потерпевшего, обвиняемого, подсудимого) может быть как элементарная загруженность по работе, так и форс-мажорное обстоятельство. Установить же заранее абсолютно все критерии, свидетельствующие о сложности дела, без учета конкретной следственной ситуации просто невозможно даже при наличии богатого воображения и значительного опыта практической работы.

Такое положение не следует расценивать как беспомощность законодательного органа. Неточность и неполнота, допущенные при конструировании оценочных предписаний на законодательном уровне, могут иметь гораздо более серьезные и массовые негативные последствия, нежели единичные случаи их ненадлежащего использования по вине правоприменителя.

Необходимо также отметить, что в тексте различных норм УПК оценочные понятия,
обозначаемые одним и тем же термином, могут иметь

32

несовпадающее содержание. Так, содержание понятия, обозначаемого термином “сущность дела” в смысле ст. 205 и ст. 209 УПК, различно. При прекращении дела по нереабилитирующим основаниям орган предварительного расследования должен отразить в постановлении об этом, в частности, посткриминальное поведение лица, свидетельствующее о нецелесообразности применения к нему уголовного наказания. В постановлении о прекращении дела по реабилитирующим основаниям указываются обстоятельства, позволившие сделать вывод об отсутствии события или состава преступления. Обвинительное заключение несет иную смысловую нагрузку, его составление преследует другие цели и предполагает отсутствие вышеперечисленных фактов, что обусловливает иное содержание понятия “сущность дела”. Данная особенность оценочных понятий требует остановиться на анализе их содержания и объема.

Т.В. Кашанина выделяет у оценочных понятий те же особенности правового характера, которые отмечены проф. М.И. Бару, а затем и Е.И. Астраханом, но к этим правовым чертам она добавляет и особенности логико-гносеологического порядка. По ее мнению, “оценочные понятия - это обобщения разнородных предметов, явлений, действий, процессов”1; понятия неоценочные отражают “какую-то совокупность предметов”, а “в оценочном понятии обобщаются различные неоднородные факты, явления”2. Кроме того, Т.В. Кашанина считает, что “оценочные понятия, в отличие от понятий, не являющихся оценочными, фиксируют лишь наиболее общие признаки обобщаемых в них явлений”3.

Отмечая, что сама постановка вопроса о логико-гносеологических особенностях оценочных понятий имеет смысл, В.Е. Жеребкин, тем не менее, не соглашается с подходом Т.В. Кашаниной в определении свойств данных понятий. В то же время, В.Е. Жеребкин считает деление понятий права на оценочные и неоценочные не только правомерным, но и целесообразным, оправданным. “Такое деление отражает сам факт существования тех и других понятий в сфере права и побуждает к теоретическому осмыслению оценочных понятий, способствует более обстоятельному их исследованию, выявлению тех специфических особенностей, которыми отличаются оценочные понятия от всех других понятий права”4.

1 Кашанина Т.В. Оценочные понятия в советском праве: Автореф. дисс… канд. юрид. наук. - Свердловск, 1976. - С. 6.

2 Там же. - С. 6.

3 Там же. - С. 6.

4 Жеребкин В.Е. Указ. соч. - С. 129.

33

В.Е. Жеребкин совершенно обоснованно утверждает, что оценочные “понятия, несомненно, наделены некоторыми специфическими правовыми чертами, которые необходимо учитывать в процессе оперирования ими. На этих особенностях и сосредоточивают свое внимание специалисты в области права. Но правовой аспект рассмотрения оценочных понятий не может быть единственным. Он должен сочетаться с логическим анализом этих понятий, с изучением не только правовых, но и логических особенностей”1.

Логическая структура понятий оценочных и неоценочных одинакова2. Содержание же оценочного понятия, как и любых других, образуют существенные, необходимо общие, в совокупности отличительные признаки отражаемых в нем явлений (предметов). Поэтому утверждение Т.В. Кашаниной о том, что оценочные понятия отличаются от формально-определенных тем, что “фиксируют наиболее общие признаки обобщаемых в них явлений”, надлежит признать спорным. Всякое понятие, в том числе и оценочное, если оно является таковым, отражает наиболее общие, существенные признаки предметов (явлений). Основное содержание оценочных понятий составляют не просто общие, а наиболее общие признаки3. Не общее остается за пределами содержания понятия4.

Требует уточнения и сформулированное Т.В. Кашаниной положение о том, что неоценочное понятие отражает “однородные предметы”, а оценочное “обобщает различные неоднородные факты, явления”. По справедливому замечанию В.Е. Жеребкина, это положение не согласуется с трактовкой в логике категории “объем понятия” (речь в данном случае идет именно о нем)5. В логике, как известно, под объемом понятия подразумевается класс обобщаемых предметов (явлений). Объем понятия - это “то множество предметов, которое оно представляет в нашем
мышлении”6. Объем любого понятия образует

1 Жеребкин В.Е. Указ. соч. - С. 129.

г Там же. -С. 129.

з См.: Войшвшию Е.К. Понятие. - М., 1967. - С. 138-162.

  • См.: Жеребкин В.Е. Указ. соч. - С. 130.

5 См.: Жеребкин В.Е. Указ. соч. - С. 131.

6 Войшвшшо Е.К. Указ. соч. С. 165.

34

некоторая однородная масса предметов. Их представляет в нашем мышлении тот или иной термин, знак, понятие только потому, что они тождественны по своей сущности, являются однородными. Предметы, неоднородные с ними по своей сущности, образуют иное множество, иной класс предметов, а следовательно, они и обобщаются в другом понятии, представлены в мышлении другим термином. В понятии объединяются лишь однородные предметы, имеющие нечто общее, что и служит основой обобщения их в понятии. Так, понятие “исключительные случаи” отражает не разнородные, а однородные по своей природе явления. Все они имеют одну сущность, хотя проявляются, выражаются внешне по-разному.

Логическая задача, решаемая в процессе оперирования оценочными и неоценочными понятиями, одна и та же1. Субъект познания (органы предварительного расследования и суд), имея дело с тем или иным понятием, должен дать ответ на вопрос, является ли конкретное социально-правовое явление элементом множества, отражаемого данным понятием, или не является таковым. Никакой другой логической альтернативы ни у следствия, ни у суда нет. Но в процессе оперирования оценочными понятиями субъект познания оказывается в более сложной логической ситуации, чем при использовании понятий точного значения. Причины этого нами уже рассматривались.

Неоценочными понятиями права являются такие понятия, содержание которых строго фиксировано. Оно устанавливается законом, наукой или судебной практикой и известно до того, как понятие будет применяться. Субъект познания не вносит каких-либо изменений в содержание понятия, не дополняет его новыми признаками и не исключает из содержания понятия уже известных, устаревших признаков. Содержание неоценочного понятия представляет собой закрытую, замкнутую логическую структуру2. Правоприменяющий субъект ничего не вносит от себя в такую структуру, не дополняет ее какими-либо новыми структурными элементами (признаками), не уменьшает и не увеличивает число признаков, установленных законодателем, судебной практикой или правовой теорией. Так, в ст. 46 УПК РСФСР дано понятие “обвиняемого” и указаны его признаки. Обвиняемым лицо становится лишь после вынесения в отношении него постановления о привлечении в качестве обвиняемого. Ни при

1 См.: Жеребкин В.Е. Указ. соч. - С. 131.

2 См.: Жеребкин В.Е. Указ. соч. - С. 132.

35

каких других условиях лицо не может занимать указанный процессуальный статус, обладать правами и нести обязанности и ограничения, предусмотренные для обвиняемого. В данном случае правоприменитель лишен права усмотрения: законодательно предусмотрен четкий порядок привлечения в качестве обвиняемого, не подлежащий расширительному толкованию.

В процессе применения таких понятий роль органа, их применяющего,

сводится к минимуму. Сам логический акт приложения понятия к конкретному

явлению становится почти автоматическим. Субъект познания, применяющий

неоценочное понятие, решает в основном две задачи: 1) он должен знать, какая

совокупность признаков образует содержание применяемого понятия и 2)

установить наличие той или иной совокупности признаков в конкретном

явлении. Естественно, и в практике применения неоценочных понятий

встречаются трудности, но все они носят гносеологический, а не логический

характер1.

Основное содержание оценочных понятий ни законодателем, ни правовой теорией не устанавливается. Субъекту познания предоставлено право решать, что следует понимать, например, под “особой сложностью дела”, “уважительными причинами”, “тяжким заболеванием”. Конечно это не означает, что правоприменитель, пользуясь оценочным понятием, начинает все с нулевого представления об его содержании. Некоторые признаки того или иного оценочного понятия могут и должны быть ему знакомы. Правовая наука не дает полного перечня признаков оценочных понятий, но отдельные их признаки все-таки известны. Это намного облегчает оперирование оценочными понятиями, но содержание последних остается в целом не раскрытым. Обусловлено это структурными особенностями содержания оценочных понятий.

Законодатель не раскрывает содержания, к примеру, понятия “сложность дела”. Что следует понимать под “сложностью” из самого закона не усматривается. Признаки этого понятия правоприменяющему субъекту не известны. Содержание этого понятия имеет открытую, незамкнутую структуру.

1 См.: Жеребкин В.Е. Указ. соч. - С. 133,

36

Признаки, характеризующие сложность, связаны с признаками родового понятия “дело” не конъюктивно, как обычно, а дизъюнктивно. Этим, по словам В.Е. Жеребкина, и обусловлено, что признаки такого понятия, сколько бы их не было выделено, никогда не исчерпывают всего содержания понятия1. Последнее остается открытым, к нему всегда может быть добавлен еще один новый существенный признак, на основании которого отдельное единичное явление относят к классу, обозначенному этим понятием. Правоприменителю, к примеру, не составит труда реализовать положения нормы, включающей понятие “тяжкая болезнь”, как при выявлении у участника процесса недуга, ранее не известного медицине, так и при обнаружении давно забытого заболевания, конечно же при условии тяжести их течения.

В неоценочном понятии открытым может быть лишь тот или иной элемент конъюктивной структуры, но структура его в целом всегда закрыта. Незамкнутость одного из структурных элементов понятия не делает его оценочным. Если же открытой является вся структура в целом, то такое понятие оказывается оценочным.

Отличие оценочных понятий от всех иных состоит, по утверждению В.Е. Жеребкина, и в том, что признаки его могут устанавливаться и устанавливаются непосредственно субъектом, применяющим понятие2. Эта особенность, выделяемая и учеными-правоведами, рассматривалась ранее. Поэтому еще раз анализировать ее с позиций логики нет необходимости.

Полагаем, что оценочным понятиям присущи следующие специфические особенности, отличающие их от всех других правовых понятий.

  1. Оценочные понятия отражают абстрактные явления, установить признаки которых исчерпывающим образом невозможно или весьма затруднительно, а с точки зрения правового регулирования и не всегда целесообразно.
  2. В силу первого признака содержание оценочных понятий
  3. 1 См.: Жеребкин В.Е. Указ. соч. - С. 136.

2 Там же. - С. 136.

37

законодателем детально не устанавливается и в большинстве случаев даже не конкретизируется. Кроме того, зачастую оценочные понятия вообще выпадают или умышленно не включаются в цепь “термин - понятие - явление”.

  1. В ходе реализации предписаний закона, содержащих оценочные понятия, правоприменяющий субъект определяет содержание такого понятия с учетом обстоятельств конкретного уголовного дела, при этом большую роль играет профессиональное правосознание правоприменителя. То есть только после процедуры оценки конкретной ситуации и возможно сделать вывод о правомерности применения оценочной нормы к данному индивидуальному событию, а следовательно, признаки оценочного понятия могут устанавливаться и устанавливаются субъектом, применяющим понятие.
  2. В тексте различных норм УПК оценочные понятия, обозначаемые одним и тем же термином, могут иметь несовпадающее значение, что объясняется различием условий, в которых они применяются.
  3. Содержание оценочного понятия имеет незамкнутую структуру: оно всегда остается открытым, к нему может быть добавлен еще один новый существенный признак, на основании которого отдельное единичное явление относят к классу, обозначенному этим понятием.
  4. Следовательно, оценочными являются относительно определенные понятия, используемые законодателем при невозможности детального урегулирования ряда схожих обстоятельств и служащие для обозначения абстрактных правовых явлений, содержание которых имеет незамкнутую структуру, всегда оставаясь открытым, и может быть установлено лишь посредством самостоятельной оценки конкретной правоприменительной ситуации со стороны лица, применяющего закон.

38

2.2. Процедура оценки и классификация уголовно-процессуальных оценочных

понятий

Наличие процедуры оценки было названо выше важнейшим признаком оценочных понятий. В сфере уголовного судопроизводства данная особенность имеет, как нам представляется, гораздо большее значение, нежели в уголовном, административном или трудовом праве. Это обусловлено несколькими причинами. Во-первых, в уголовно-процессуальном законодательстве содержатся нормы, обязывающие следователя, лицо, производящее дознание, прокурора и суд (судью) оценивать собранные по делу доказательства, причем критерии такой оценки закреплены нормативно (ст. 71 УПК). Во-вторых, в доказательственном праве оценка доказательств рассматривается как самостоятельный элемент процесса доказывания. В-третьих, основанием принятия любого процессуального решения является определенная совокупность фактических данных1, имеющаяся в материалах уголовного дела. Прежде чем принять то или иное решение, компетентное лицо должно проанализировать полученные данные с точки зрения их относимости к расследуемому событию, допустимости, достоверности и достаточности для принятия законного и обоснованного решения.

Таким образом, в структуре практически любого процессуального решения находится и оценочный момент. В то же время УПК РСФСР включает и формально- определенные нормы и предписания, содержащие оценочные термины. Хотя нормы, в которые входят оценочные выражения, составляют лишь незначительную часть уголовно-процессуальных норм (в сравнении с формально-определенными), их наличие характерно для большинства разделов и глав УПК, для всех стадий уголовного процесса. Так, вынесение постановления о возбуждении уголовного дела означает, что в ходе доследственной проверки были собраны достаточные данные, указывающие на признаки преступления (ч.2 ст. 108 УПК). При производстве предварительного расследования следователю, лицу, производящему дознание, приходится устанавливать содержание уже ряда оценочных понятий. Например, при разрешении вопросов: о наличии достаточных оснований полагать, что в каком-либо помещении или ином месте или у какого-либо лица находятся орудия преступления, предметы и ценности, добытые преступным путем, а также другие предметы или документы, могущие иметь значение для дела, а кроме того, и о возможности проведения

1 См.: Белозеров Ю.Н., Чувилев А.А. Проблемы обеспечения законности и обоснованности возбуждения уголовного дела. - М., 1973. - С. 14.

39

обыска без санкции прокурора в случаях, не терпящих отлагательства (ст. 168 УПК); о необходимости принудительного привода свидетеля (потерпевшего) при неявке последнего без уважительных причин (ст. ст. 73, 75 УПК); о возможности продления срока дознания или предварительного следствия ввиду сложности (особой сложности) дела (ст. 133 УПК); о достаточности доказательств для предъявления обвинения конкретному лицу (ст. 143 УПК); о применении одной из мер пресечения при наличии достаточных оснований полагать, что обвиняемый скроется от дознания, предварительного следствия или суда, или воспрепятствует установлению истины по уголовному делу, или будет заниматься преступной деятельностью (ст. 89 УПК); о приостановлении расследования в случае психического или иного тяжкого заболевания обвиняемого (п. 2 ст. 195 УПК); о признании собранных доказательств достаточными для составления обвинительного заключения (ст.ст. 200, 201 УПК) и т.п.

Выполняя подготовительные действия и назначая судебное заседание, судья должен выяснить собраны ли доказательства, достаточные для рассмотрения дела в судебном заседании (п.З ст. 222 УПК).

При рассмотрении и разрешении дела по существу, суду первой инстанции надлежит выяснить: потребует ли дело продолжительного времени для его разбирательства и целесообразен ли вызов запасного заседателя (ст. 242 УПК); возможно ли рассмотрение дела в отсутствие кого-либо из участвующих в нем лиц (ст. 277 УПК); имеются ли существенные противоречия между показаниями подсудимого (свидетеля) в суде и показаниями, данными ими при производстве дознания или предварительного следствия, может ли иметь место оглашение первоначальных показаний в суде (ст. ст. 281, 286 УПК).

Кассационная инстанция, рассматривая жалобу (протест) на законность и обоснованность приговора, не вступившего в законную силу, вправе и обязана отменить его, если будут установлены: односторонность или неполнота дознания, предварительного или судебного следствия; существенное нарушение уголовно- процессуального закона; неправильное применение уголовного закона; несоответствие назначенного судом наказания тяжести преступления и личности осужденного (п.п. 1, 3, 4, 5 ст. 342 УПК).

Порядок обращения приговора к исполнению предусматривает возможность отсрочки его исполнения при наличии таких оснований как: тяжелая болезнь осужденного, препятствующая отбыванию наказания; немедленное отбывание наказания может повлечь особо тяжкие последствия для осужденного или его
семьи ввиду пожара или иных стихийных бедствий,

40

тяжкой болезни, смерти единственного трудоспособного члена семьи или других исключительных обстоятельств (п.п. 1,3 ст. 361 УПК).

Основаниями к отмене или изменению приговора, вступившего в законную силу, при рассмотрении дела в порядке надзора в соответствии со ст. 379 УПК являются обстоятельства, указанные в ст. 342 УПК. Необходимость оценки указанных обстоятельств была проанализирована нами применительно к кассационному производству, поэтому приводить аргументы,

свидетельствующие о наличии оценки в данной стадии уголовного процесса, нецелесообразно в связи с едиными основаниями принятия указанных решений.

Одним из оснований к возобновлению дела по вновь открывшимся обстоятельствам служат иные обстоятельства, которые сами по себе или вместе с обстоятельствами ранее установленными, доказывают невиновность осужденного или совершение им менее тяжкого или более тяжкого преступления нежели то, за которое он осужден, а равно доказывают виновность оправданного или лица, в отношении которого дело было прекращено (п. 4 ст. 384 УПК).

Нетрудно заметить, что в отдельных нормах УПК специально выделяется обязанность установления относимости полученных данных к расследуемому делу, их допустимости, достоверности и достаточности для принятия решения. Представляется, что посредством нормативного закрепления данной обязанности, законодатель предостерегает правоприменителя от скоропалительных выводов, и тем самым создает дополнительные гарантии законности и обоснованности действий и решений субъектов доказывания, а в конечном счете, ставит барьер возможному неоправданному ущемлению и ограничению основных прав и свобод человека и гражданина.

Очевидно и то, что в структуру таких норм входят и оценочные термины, для определения содержания которых также требуется оценка сложившейся ситуации. Получается, что правоприменителю приходится неоднократно прибегать к данной процедуре: и при оценке соответствия конкретной ситуации содержанию оценочного понятия, и при оценке фактических данных.

Изложенное, по нашему мнению, свидетельствует о приоритетном значении такого признака оценочных понятий как наличие процедуры оценки в сфере уголовного процесса по сравнению с другими отраслями права. Но при этом необходимо определиться в вопросе: является ли оценка - свойство оценочного понятия - аналогичной оценке доказательств - самостоятельному элементу процесса доказывания.

Понятие “оценка” имеет несколько самостоятельных значений. Оценить означает: 1. Определить цену кого-чего-нибудь; 2. Установить качество кого-

РОССИЙСКАЯ I

чего-нибудь, степень, уровень чего-нибудь; 3. Высказать мнение, суждение о ценности или значении кого-чего-нибудь1. Как видно, в большей мере оценка сопоставляется с определением ценности того или иного объекта. Именно поэтому ученые, проводившие диссертационные исследования по рассматриваемой нами проблематике, обращались к философским категориям и учениям о ценности и оценке, пытались проводить аналогии между оценкой -определением ценности (философской категорией) - и оценкой - установлением соответствия конкретной ситуации содержанию абстрактного правового понятия2.

На наш взгляд, отождествлять в полной мере эти виды оценок нельзя. Безусловно, им присущи и схожие черты, но столь же очевидно, что в правовой сфере (и в частности в уголовном судопроизводстве) оценочная деятельность приобретает и некоторые специфические особенности.

В логике выделяют четыре “компонента” или “части”, которые, предположительно, являются структурой, характерной для всех (выраженных в языке) оценок: субъект, предмет, характер и основание3. Последовательно проанализируем каждый из названных компонентов.

Под субъектом (субъектами) некоторой оценки понимается лицо (или группа лиц), приписывающее ценность некоторому предмету путем выражения данной оценки. Принято также считать, что оценка всегда является чьей-то оценкой4. В праве в качестве субъекта оценки могут выступать: 1) законодатель, формулирующий нормы права и вкладывающий при этом в них определенный смысл; 2) правоприменитель, в ходе реализации нормативных предписаний; 3) лица, которым адресованы нормы права.

В области уголовно-процессуальных отношений основными субъектами оценки, прежде всего, являются государственные органы и должностные лица: суд (судья), прокурор, следователь, орган дознания, лицо, производящее дознание. Но ограничивать перечень субъектов оценки исключительно органами государства и их должностными лицами неправомерно. Оценивать законность и обоснованность действий и решений этих органов будут, в первую очередь,

1 См.: Ожегов СИ.. Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. - М., 1997. - С. 486.

2 См., например: Питецкий В.В. Оценочные понятия в советском уголовном праве: Автореф. дисс… канд. юрид. наук. - Свердловск, 1979. - С. 25-26; Его же. Применение оценочных признаков уголовного закона. - Красноярск, 1995. - С. 6; Кашаншш Т.В. Оценочные понятия в советском праве: Автореф. дисс…. канд. юрид. наук. - Свердловск, 1974. - С. 2-6.

  • См.: Ивин А.А. Основания логики оценок. - М., 1970. - С. 21. 4См.: Ивин А.А. Указ. соч. -С. 21.

42

лица, вовлекаемые в деятельность по расследованию и разрешению уголовных дел. Подтверждением тому служит институт обжалования указанных решений и действий, которые, по мнению жалобщика, незаконно или без достаточных к тому оснований ущемляют (ограничивают) его права и свободы. Следовательно, к числу субъектов оценки необходимо отнести и таких участников уголовного процесса, как потерпевший, гражданский истец, гражданский ответчик и их представители, подозреваемый, обвиняемый (подсудимый, осужденный, оправданный), их защитники и представители, а также и некоторых других лиц, участвующих в производстве по делу и наделенных в связи с этим определенным статусом.

Предметом оценки становятся те объекты, “которым приписываются ценности, или объекты, ценности которых сопоставляются”1. Распространение данного положения на оценочные понятия права по меньшей мере сомнительно. Определяя, что расследуемое дело относится к категории сложных, решая вопрос о том, являются ли причины неявки свидетеля на допрос уважительными, а заболевание обвиняемого тяжким, правоприменитель объективно не может сделать вывод о ценности этих явлений. В данном случае ценным является существование правовых норм, позволяющих учитывать при принятии решения некоторые существенные для дела обстоятельства. Полагаем, что судить о ценности явлений (предметов), обозначенных оценочными понятиями права, вряд ли возможно. В ходе оценки преследуется цель выяснения того, охватывается ли конкретная ситуация объемом оценочного понятия, а не определения ценности. Поэтому предметом оценочной деятельности могут быть ситуации и состояния, действия, поведение в целом, результаты действий, мотивы и побуждения, причины действий, способы, предметы, вещи и т.п. В связи с этим более обоснованной представляется позиция Т.А. Соловьевой, утверждающей, что в уголовном процессе в качестве предметов оценки могут выступать самые разнообразные явления: обстоятельства, деяния, отношения, предметы, свойства личности, психические состояния, способы совершения преступлений, преступные последствия2.

1 См.: И вин А.А. Указ. соч. - С, 22.

2 См.: Соловьева Т.А. Оценочные понятия и суждения в уголовно-процессуальном праве // Правоведение. - 1986. - № 3, - С.72.

43

В зависимости от характера все оценки могут быть разделены на абсолютные и относительные. В формулировках абсолютных оценок используются такие термины, как “хороший”, “плохой”, “добро”, “зло”, “безразличное”. В свою очередь сравнительные оценки выражаются с помощью таких терминов, как “лучше”, “хуже”, “равноценно”1.

Т.А. Соловьева полагает, что в уголовно-процессуальном праве оценочные понятия имеют, как правило, сложный характер, включающий элементы и абсолютной и сравнительной оценок. Для примера она приводит оценочное понятие “достаточные данные”, где слово “данные” представляет собой понятие, выражающее абсолютную оценку, а слово “достаточные” выражает сравнительную оценку, то есть характеризует определенную степень, количественную сторону явления, в данном случае “данных”2.

Из приведенного примера не совсем понятно какую именно абсолютную оценку выражает термин “данные”, ведь здесь нет упоминаний о “добре” или “зле”, “хорошем”, “плохом” или “безразличном”, как того требует логика. Термин “данные”, вне всяких сомнений, служит для обозначения определенных сведений, которые могут содержать и оценку каких-либо деяний, поступков. Но сам этот термин в полной мере отвечает требованию экспрессивной нейтральности (рассмотренному нами ранее), а потому не может включать ни моральных, ни эстетических оценок. Нельзя не заметить также и то, что “достаточность” является не количественной, а качественной стороной явления, то есть “данных”.

Критерием разграничения абсолютного или относительного характера оценок, имеющих место на различных этапах уголовного судопроизводства, должен служить, по нашему мнению, характер истины, установленной на определенный момент. В процессе доказывания его субъекты стремятся к достижению истины абсолютной посредством выяснения относительных истин. В соответствии с этим и процедура оценки будет носить относительный характер, когда в распоряжении компетентных лиц имеются лишь неполные, разрозненные знания о событии преступления и всех сопутствующих обстоятельствах. По мере же продвижения к абсолютной истине и оценки будут становиться таковыми.

А.А. Ивин, а вслед за ним и некоторые другие авторы, под основанием оценки понимают ту позицию или же доводы, которые склоняют субъектов к

1 См.: Ивин А.А. Указ. соч. - С. 24.

2 См.: Соловьева Т.А. Указ. соч. - С.73.

44

одобрению, порицанию или выражению безразличия в связи с разными вещами1. Если распространить приведенное положение на уголовно-процессуальную деятельность, то здесь основанием оценки можно считать определенную совокупность данных, которая позволит сделать вывод о соответствии какого-либо явления (предмета) содержанию оценочного понятия. Очевидно, что в основе оценки должны лежать объективные критерии, но полностью исключить субъективный момент невозможно, потому что оценка, как уже отмечалось, это всегда чья-то оценка. В то же время к объективности оценки следует стремиться, так как только в этом случае ее правильность и обоснованность могут быть проверены.

К основаниям оценок Т.В. Кашанина относит такие факторы, как политика, нормы морали, эстетические взгляды, судебная практика, общественное мнение, теоретические воззрения, а также правосознание2. И действительно все перечисленные явления в той или иной мере способны влиять на оценку, даваемую конкретным правоприменителем. В юридической литературе данный перечень вызвал резонное замечание, относящееся к роли правосознания в оценочной деятельности. Как отмечает В.Е. Жеребкин, если за основание оценки брать лишь правосознание субъекта, то возможность проверки правильности соотнесения явления с понятием почти полностью исключается, поскольку индивидуальное правосознание не поддается внешнему контролю3. Развивая это высказывание, В.В. Питецкий приходит к заключению, что “говоря о правосознании как об одном из оснований оценки, необходимо иметь в виду не индивидуальное, а общественное правосознание, имеющее ведущее значение в его социальной структуре и наиболее адекватно отражающее потребности и интересы общества”4.

К числу оснований оценки А.А. Ивин относит и некоторый образец, идеал, стандарт, а также и иную оценку5. В ходе оценочной деятельности ее субъект уже имеет определенное представление о содержании и объеме оценочного понятия. Представление о том, какими свойствами должны обладать предметы или явления для того, чтобы соответствовать содержанию оценочного

1 См.: Ивин А.А. Указ. соч. - С. 27; Питецкий В.В. Применение оценочных признаков уголовного закона. - Красноярск, 1995. - С. 29.

2 См.: Кашанина Т.В. Оценочные понятия в советском праве // Правоведение. - 1976. - № 1. - С. 27.

3 См.: Жеребкин В.Е. Указ. соч. - С. 138.

4 См.: Питецкий В.В. Применение оценочных признаков уголовного закона. - С. 31.

5 См.: Ивин А.А. Указ. соч. - С. 31.

45

понятия, - и есть стандарт оценочного понятия1. В основе же таких представлений должны лежать объективные свойства обозначаемых оценочными понятиями явлений.

Стандарты оценочных понятий могут складываться в самых различных

сферах человеческой деятельности, в том числе и в отраслях права, практической деятельности правоохранительных органов. Стандарт оценочного понятия можно рассматривать и как связующее звено между конкретной жизненной ситуацией, которая подвергается оценке, и этим понятием, а в итоге уголовно-процессуальной нормой, подлежащей применению в данном случае. Через выявление стандарта абстрактные нормы закона применяются к жизненным ситуациям, подлежащим правовому урегулированию. Следовательно, надлежащее формирование стандартов является залогом правильного разрешения уголовных дел, одним из факторов, способствующих укреплению законности2.

В УПК нормативно закреплено требование оценки доказательств по внутреннему убеждению (ст. 71), которое может быть рассмотрено как уголовно-процессуальное основание оценки. Тем не менее, внутреннее убеждение формируется под действием всех тех факторов, которые рассмотрены нами выше.

Как уже отмечалось, в структуре процесса доказывания по уголовным делам выделяется самостоятельный элемент - оценка доказательств. Вопросам доказательственного права, в том числе и оценке доказательств, в уголовно- процессуальной науке традиционно уделяется повышенное внимание. Однако, несмотря на обилие работ, многие суждения и предположения остаются дискуссионными. В ходе судопроизводства правоприменителю приходится наряду с оценкой доказательств (правила которой закреплены при помощи оценочных терминов) устанавливать и содержание оценочных понятий применительно к конкретной ситуации. Поэтому анализ процедуры оценки,

1 См.: Пшпецкий В.В. Применение оценочных признаков уголовного закона. - С. 32.

2 См.: Пшпецкий В.В. Применение оценочных признаков уголовного закона. - С. 33.

46

присущей оценочным понятиям уголовного судопроизводства, только с позиций логики и философии был бы, безусловно, неполным.

УПК РСФСР, нормативно закрепляя ряд положений, связанных с оценкой доказательств, тем не менее не содержит ее определения. Следствием этого являются не прекращающиеся и до сей поры научные дискуссии вокруг понятия “оценка доказательств”. Ряд авторов рассматривает оценку доказательств лишь как мыслительную деятельность, логическую операцию, подводящую итог всему предшествующему уголовно-процессуальному доказыванию1. Представляется, что отождествление оценки доказательств только с мыслительной деятельностью не оправдано потому, что этот процесс получил достаточно четкое правовое регулирование в целом блоке норм отраслевого законодательства (например, ст.ст. 71 ч.2, 77 ч.З, 80, 200, 201, 213, 303, 309, 342 УПК). Собирание и проверка доказательств не мыслимы без их оценки, но в то же время, оценка доказательств не осуществляется исключительно для оценки, она “выступает как необходимая предпосылка для принятия (и обоснования) почти любого процессуального решения”2. Прав 3.3. Зинатуллин, считающий, что “если бы оценка доказательств как один из наиболее существенных элементов структуры уголовно- процессуального доказывания сводилась только к актам мысли, к сугубо умственным операциям, то она (оценка доказательств) не выходила бы за пределы сознания соответствующего субъекта доказывания, была бы никому, кроме этого лица, не известна и лишалась бы всякого юридического значения”3.

“Оценку доказательств,- пишет И.М. Резниченко, - следует различать как деятельность, как результат этой деятельности и судебный акт”4.

Б.Т. Матюшин утверждает, что “оценка доказательств - это сложное явление, заключающее в себе и саму мыслительную деятельность, и ее результат, получающий отражение в процессуальных решениях, которое необходимо рассматривать, по крайней мере, в трех аспектах: психологическом, логическом и правовом (процессуальном)”5.

1 См., например: Арсеньев В.Д. Вопросы общей теории судебных доказательств, - М., 1964. - С. 135; Резник Г.М. Внутреннее убеждение при оценке доказательств. - М., 1977. - С. 3.

2 Михеенко М.М. Доказывание в советском уголовном процессе. - Киев, 1984. - С. 17.

3 Зинатуллин 3.3. Уголовно-процессуальное доказывание. - Ижевск, 1993. - С. 105 - 106.

4 Резниченко М.М. Оценка доказательств в советском гражданском процессе: Автореф. дисс… канд. юрид. наук. М., 1968. - С. 8.

5 Матюшин Б.Т. Общие вопросы оценки доказательств в судопроизводстве. Хабаровск, 1987. С. 5-6.

47

И.В. Емельянова предлагает выделять специфические признаки оценки доказательств как элемента доказывания, то есть деятельности, регулируемой правом. К числу этих признаков автор относит:

  1. Наличие процессуальных форм выражения оценки доказательств.

  2. Юридическая значимость объективированной вовне мыслительной деятельности.

  3. Особый круг субъектов, управомоченных производить оценку доказательств1.

Перечисленные свойства еще раз подтверждают вывод о том, что оценка доказательств не может ограничиваться мыслительной деятельностью. Действительным юридическим значением оценка будет обладать лишь тогда, “когда она объективизируется, отражается в надлежащем волевом акте”2.

Следует согласиться с 3.3. Зинатуллиным, выделяющим две стороны оценки доказательств: внутреннюю (логическую) и внешнюю (правовую).

Логическая сторона оценки доказательств состоит в том, что в ходе уголовно- процессуального доказывания участники процесса “взвешивают” доказательства, производят логические операции по их анализу, определяют относимость фактических данных к предмету доказывания, допустимость тех источников, из которых получены доказательства, объединяют имеющиеся сведения о фактах в единую систему собранных доказательств, формулируют, обосновывают или опровергают следственные версии, конструируют выводы и процессуальные решения.

Правовая же сторона оценки доказательств находит выражение в следующем: логические операции совершаются субъектами уголовно-процессуальной деятельности в условиях формирующихся при этом уголовно-процессуальных отношений; изучению подлежат лишь фактические данные, полученные из предусмотренных законом источников, с соблюдением соответствующей процессуальной формы; цель оценки доказательств не произвольна, а определена законом; результаты оценки должны всегда выражаться в определенном процессуальном действии3.

Безусловно, законодатель не в силах подчинить нормативному регулированию сам ход и порядок мыслительной деятельности лиц, производящих оценку доказательств. Однако посредством норм права могут и

1 См.: Емельянова И.В. Теоретические и методологические проблемы оценки доказательств по внутреннему убеждению прокурора в уголовном судопроизводстве. - Орел, 1998. - С. 10.

2 См.: Фаткуллин Ф.Н. Общие проблемы процессуального доказывания. - Казань, 1976. - С.7.

3 См.: Зина туллии 3.3. Указ. соч. - С.106-107.

48

должны быть установлены “то русло, те внешние условия, гарантии, которые обеспечивают истинность логических выводов судей и других субъектов доказывания”1. Поэтому уголовно-процессуальный закон содержит наиболее важные правила оценки доказательств.

Объективизация в процессуальных действиях и решениях является критерием разграничения оценки доказательств как юридически значимой мыслительной деятельности от аналогичной деятельности, не обладающей таким признаком, а потому не являющейся оценкой доказательств. Как справедливо отмечала Ц.М. Каз, “… сама по себе умственная деятельность не является характерным признаком только оценки доказательств. Когда же мы пытаемся выделить оценку доказательств из других видов деятельности по тому признаку, что она носит мыслительный характер, хотим мы этого или не хотим, мы невольно ставим под сомнение осмысленность всех иных действий участников процесса и, в первую очередь государственных органов”2.

Проявление актов мысли вовне, естественно, предполагает и наличие определенных форм их выражения и существования. В этой связи представляется рациональным предложение Е.А. Доли о необходимости закрепления процессуальной формы оценки доказательств. К таким формам автор относит: постановления, обвинительное заключение, определения, приговор3. Но при таком подходе исключается возможность оценки доказательств со стороны участников уголовного процесса, не наделенных государственно-властными полномочиями - потерпевшего, гражданского истца, обвиняемого, его защитника, гражданского ответчика и др. Ведь совершенно очевидно, что ни к одной из перечисленных форм оценки доказательств эти лица не могут “приложить руку”. По приведенным причинам мы считаем более предпочтительной позицию И.В. Емельяновой, различающей такие формы оценки доказательств, как: действия, решения и обращения (ходатайства, поручения, указания, жалобы и протесты, судебные речи и последнее слово подсудимого)4.

1 См.: Треушников М.К. Доказательства и доказывание в советском гражданском процессе. - М., 1982.-С. 71. 2 3 Каз Ц.М. Субъекты доказывания в советском уголовном процессе. - Саратов, 1968. -СП. 4 3 См.: Доля Е.А. Оценка доказательств в российском уголовном процессе // Государство и право. - 1996. -№ 5. -С. 94.

1 См.: Емельянова И.В. Указ. соч. - С.12.

49

Ранее уже рассматривался вопрос о субъектах оценки как признаке правовых оценочных понятий, в том числе и его уголовно-процессуальный аспект. Целесообразно, на наш взгляд, определить и круг субъектов, наделенных прерогативой оценивать имеющиеся в деле доказательства, тем более, что их специфический состав называют в числе признаков оценки доказательств.

Оценка доказательств может осуществляться, прежде всего, государственными органами, несущими бремя доказывания. Но наряду с ними к числу субъектов этой деятельности необходимо отнести и иных участников уголовного процесса. В юридической литературе, посвященной данной проблематике, можно встретить мнение, что только государственные органы являются субъектами оценки доказательств1. Это утверждение обусловлено, как представляется, предписаниями ст. 71 УПК, где в числе лиц, обязанных оценивать доказательства, названы суд, прокурор, следователь, лицо, производящее дознание. Другие лица в указанный “привилегированный список” не включены, что явилось поводом отрицания возможности оценки доказательств обвиняемым, его защитником, гражданским ответчиком, потерпевшим, гражданским истцом и различного рода представителями.

Однако такая позиция в определенной мере дуалистична, хотя бы в силу того, что придерживающийся ее автор далее утверждает: “Доказательства оценивают и другие участники процесса, как то: обвиняемый, защитник, потерпевший, а также гражданский истец, гражданский ответчик и их представители. Вместе с тем, все эти лица не являются, на наш взгляд, субъектами оценки доказательств”2. При таком подходе абсолютно не ясным становится критерий причисления лиц, занимающих тот или иной процессуальный статус, к субъектам оценки доказательств. Основанием отнесения к указанной категории объективно служит возможность осуществления участником уголовного процесса деятельности по оценке доказательств. Поэтому более правильной надлежит признать позицию, согласно которой все участники уголовного судопроизводства одновременно являются и субъектами оценки доказательств3.

1 См.: Мухин И.И. Объективная истина и некоторые вопросы оценки доказательств при

осуществлении правосудия. - Л., 1971. - С. 148.

?- Там же. С. 148.

3 См., например: Теория доказательств в советском уголовном процессе. -М., 1973. - С. 441 - 442;

Каз Ц.М. Указ. соч. - С. 13; Никапдров В.И. Об оценке доказательств участниками уголовного

процесса // Советское государство и право. - 1992. - № 5. - С. 63.

50

Юридическая природа оценки доказательств, производимой органами, наделенными компетенцией доказывания, с одной стороны, и иными участниками процесса, с другой, несомненно, не одинакова. На органы государства возложена обязанность оценки доказательств. Никакие другие участники такой обязанностью не обременены: оценка доказательств - их право, которым они вольны распоряжаться по своему усмотрению.

Отличие, помимо того, заключается и в формах, в которые облекается оценка доказательств. Как уже упоминалось, оценка доказательств государственными органами и их должностными лицами проявляется в предусмотренных законом процессуальных действиях и решениях, в то время как участники процесса, преследующие в уголовном деле личные или представляемые интересы, могут лишь ходатайствовать о проведении следственных и судебных действий, направленных на получение и закрепление дополнительных доказательств.

Ученым-процессуалистам до настоящего времени не удалось достичь единого мнения и относительно содержания оценки доказательств. В основном оно сводится к определению ценностных и качественных свойств доказательства или совокупности доказательств. Различные суждения высказаны и о том, какие свойства доказательств подлежат оценке. Так, по мнению Ц.М. Каз, оценке подлежит достоверность доказательств1, В.Д. Арсеньев указывает на необходимость оценки силы и значения доказательств2, а П.А. Лупинская к предмету оценки относит допустимость, достоверность, относимость и значение доказательств3. 3.3. Зинатуллин считает, что в содержание оценки доказательств должно входить определение всех их ценностных свойств, влияющих на достижение истины по делу4.

Таким образом, подобно подходу, принятому в философии и логике, оценка как самостоятельный элемент процесса доказывания по уголовным делам расценивается подавляющим большинством процессуалистов как установление ценности или значения (что впрочем одно и то же) доказательств. Попытаемся выяснить в чем именно заключается ценность доказательств.

Как полагает Р.С. Белкин “установить значение доказательства или совокупности доказательств - это значит решить, какую роль играет данное

1 См.: Каз Ц.М. Доказательства в советском уголовном процессе, - Саратов, 1960. - С. 47.

2 См.: Арсеньев В.Д. Указ. соч. - С. 130.

3 См.: Лупинская П.А. Доказывание в советском уголовном процессе. - М., 1966. - С. 36.

4 См.: Зинатуллин 3.3. Указ. соч. - С. 108.

51

доказательство или данная совокупность доказательств в обнаружении истины, определить качество доказательства, его ценность в системе доказательств”1.

В ст. 71 УПК закреплено положение, которое может претендовать на роль принципа оценки доказательств: “Никакие доказательства для суда, прокурора, следователя, лица, производящего дознание, не имеют заранее установленной силы”. Следовательно, ценность доказательства не может быть определена ни его видом, ни видом источника, из которого оно получено2. Теория формальных доказательств осталась далеко в прошлом, как и скептические высказывания о большей или меньшей ценности тех или иных доказательств вообще безотносительно определенной системы доказательств. Поэтому, говоря о ценности доказательства, обычно подразумевают “не какие-либо внешние, формальные заранее данные независимо от существа дела признаки… Мы имеем в виду его качество в обстановке данного конкретного дела, в том сложном переплетении общественных отношений, из которых складываются обстоятельства дела”3. Еще раз, вслед за М.С. Строговичем, подчеркнем, что определение ценности доказательства означает только установление его качества, но не приоритета перед другими, имеющимися в деле доказательствами.

Возникает вопрос о том, какое же доказательство может быть названо качественным и по каким критериям должна быть выяснена его качественность.

Не вызывает сомнений, что “проверке на качество” должно подвергаться каждое доказательство из числа имеющихся в распоряжении органов уголовного преследования. Но действующее уголовно-процессуальное законодательство содержит однозначное указание на то, что “суд, прокурор, следователь, лицо, производящее дознание, оценивают доказательства по внутреннему убеждению, основанному на всестороннем, полном и объективном рассмотрении всех обстоятельств дела в их совокупности…” (ст. 71 УПК). Если строго следовать букве закона, получается, что доказательства подлежат оценке только на окончательном этапе предварительного расследования, т.к. даже предъявление обвинения соответствующему лицу не обозначает, что установлены все обстоятельства дела и расследование завершено. И в то же время обвинение может быть предъявлено только при наличии достаточных доказательств (ст.

1 Белкин Р.С. Собирание, исследование и оценка доказательств. - М., 1966. - С. 81.

2 Белкин Р.С. Указ. соч. - С. 81.

3 Строготч М.С. Основные вопросы оценки доказательств в уголовном процессе // Советская юстиция. - 1936. - № 22. - С. 5 / Цит. по: Белкин Р.С. Собирание, исследование и оценка доказательств. - М., 1966. - С. 81.

52

143 УПК). Но как определить достаточность, не подвергая совокупность доказательств оценке.

На наш взгляд, неизбежна как оценка каждого отдельно взятого доказательства, так и их совокупности. Нерационально оценивать совокупность доказательств, не определившись с тем, соблюдены ли все условия при их собирании. При нарушении этих условий ряд доказательств может быть исключен из их числа, а соответственно, изменится и совокупность имеющихся доказательств, которую придется оценивать вновь. При этом проверка допустимости доказательств, исключение из их числа тех, которые получены с нарушением закона, не без основания рассматривается как важнейшая гарантия обеспечения прав и свобод человека и гражданина в уголовном процессе, гарантия законного и справедливого решения по делу1.

Именно такой подход четко выражен разработчиками проектов УПК РФ, в том числе и проекта, принятого в первом чтении Государственной Думой Федерального Собрания РФ. В ч. 1 ст. 84 последнего записано: “Каждое доказательство подлежит оценке с точки зрения относимости, допустимости, достоверности, а все собранные доказательства в их совокупности -достаточности для разрешения дела”2.

Таким образом, в ходе оценки каждого отдельного доказательства предполагается установление его относимости, допустимости и достоверности. Указанные свойства доказательств могут быть, как нам представляется, названы и критериями определения их качественности или ценности. Тем не менее, полагаем, что введение в доказательственное право понятий “качество” и “ценность доказательства” нецелесообразно. Эти понятия не относятся к числу правовых, ими привыкли оперировать философия и логика, но не уголовно-процессуальное право и законодательство. Любое доказательство будет юридически значимым (а следовательно, качественным и ценным) только при соблюдении всех требований, предъявляемых законом к порядку его получения. В противном случае доказательство будет признано ничтожным, не существующим в материалах дела, и на него нельзя будет опираться при принятии решений. Поэтому мы считаем
более уместным оперировать

1 См.: Золотых В.В. Проверка допустимости доказательств в уголовном процессе. Ростов- на- Дону, 1999. С. 6.

2 Аналогичные нормы закреплены и в проектах, разработанных Министерством юстиции РФ// Российская юстиция. - 1994. - № 11. - С. 51; Научно-исследовательским институтом проблем укрепления законности и правопорядка Генеральной прокуратуры РФ.

53

понятиями “юридическая значимость” и “ничтожность доказательства”, а не “ценность” или “качество доказательств”. Кроме того, в аксиологии права целями- ценностями реального закона (позитивного права) и государства названы правовой закон и правовое государство1. Рассматривая же оценку доказательств как установление ценности последних, то есть пытаясь провести параллель между ценностью доказательства и ценностью права в целом, мы неизменно будем вынуждены нивелировать ценность права.

Оценка доказательств может носить предварительный и окончательный характер. В связи с этим в юридической литературе понятия предварительной и окончательной оценок рассматриваются, обычно, в двух значениях: для определения соотношения оценок доказательств в различных стадиях процесса2, или для соотношения оценок доказательств на разных этапах производства по делу, но в границах одной стадии уголовного судопроизводства3. Более обоснованной, по нашему мнению, является позиция И.В. Емельяновой, полагающей, что ограничение исследуемых понятий каким-либо одним из этих значений не способно в полной мере отразить особенностей поступательного развития процесса оценок доказательств4. Б.Т. Матюшин указывает, что разграничение оценки доказательств на предварительную и окончательную “не совсем полно отражает движение, процесс оценки. При рассмотрении и разрешении… дела имеются такие состояния, когда оценка доказательств является как бы одновременно и предварительной, и окончательной. Это относится к отдельным стадиям процесса, а так же к тем случаям, когда появляется необходимость в принятии процессуальных решений, не затрагивающих существа дела”5. Поэтому более правильным будет анализ предварительной и окончательной оценок в обоих указанных значениях.

1 См.: Нерсесянц B.C. Философия права. - М., 1998. - С. 60.

2 См.: Белкин Р.С. Указ. соч. - С. 67; Шадрин B.C. Обеспечение прав личности и предварительное расследование в уголовном процессе // Государство и право. - 1994. - № 4. - С. 102.

3 См.: Лупинская П.А. Решения в уголовном судопроизводстве: их виды, содержание и формы. - М., 1976. - С. 96-105; Доля Е.А. Соотношение гносеологической и правовой сторон доказывания в российском уголовном процессе // Государство и право. - 1994. - № 10. - С. 125 126; Его .же. Использование в доказывании результатов оперативно-розыскной деятельности. М., 1996. С. 5-27.

4 См.: Емельянова И.В. Указ. соч. - С. 26. s См.: Матюшин Б.Т. Указ. соч. С. 21.

54

Оценка доказательств, производимая следователем, дознавателем, прокурором является предварительной по отношению к окончательной оценке доказательств, осуществляемой судом в ходе судебного разбирательства и постановления приговора. Суд не связан выводами, изложенными в обвинительном заключении, и вправе давать собственную оценку доказательствам, имеющимся в деле, в том числе и отличную от оценки предварительной. Но оценка доказательств в стадии расследования может стать и окончательной в случае, когда принимается решение о прекращении уголовного дела.

Вместе с тем оценка доказательств осуществляется и в ходе всего производства по делу. Поэтому правомерна постановка вопроса о соотношении оценок в рамках одной стадии. Очевидно, что полнота исследования обстоятельств дела и неодинаковая степень их доказанности могут иметь место на различных этапах расследования. Обладая лишь небольшой частью фактических данных, которые подлежат проверке, следователь, лицо, производящее дознание, орган дознания вправе предварительно оценивать эти доказательства. Естественно, имеющейся совокупности доказательств еще не достаточно для формулирования итоговых выводов по делу, но на основе оценки может приниматься, например, решение о привлечении в качестве обвиняемого.

При окончании предварительного расследования следователь, лицо, производящее дознание, обладает уже более полными сведениями о всех обстоятельствах, имеющих значение для дела, то есть совокупностью доказательств, достаточных для принятия решения о направлении дела прокурору для передачи в суд, или о прекращении уголовного дела. В данном случае оценка доказательств, предшествующая принятию одного из этих решений, будет окончательной.

Р.В. Костенко отрицает деление оценок на оценку доказательств как процесс, сопровождающий собирание и проверку доказательств, а также оценку доказательств, как самостоятельный этап, ступень в доказывании, ссылаясь на имеющую место неточность, обусловленную отождествлением мыслительного процесса по поводу оценки фактических данных и мыслительной деятельности,

55

связанной с оценкой доказательств1. Поэтому автор предлагает разграничивать оценку доказательств с точки зрения их достаточности для вывода о доказанности обстоятельств предмета доказывания и оценку достаточности фактических данных, выступающих в качестве основы принимаемых решений2. Хотя Р.В. Костенко абсолютно правильно выделил два различных вида оценок, наличие которых обусловлено существованием и разного рода оценочных понятий, его утверждение об ошибочности разграничения оценок доказательств надлежит признать спорным. Некоторые ученые, действительно, смешивают понятия “доказательства” и “данные” при подобном делении. Тем не менее, действующий УПК предполагает оценку доказательств в стадии расследования не как одномоментный, единичный акт. Достаточность доказательств подлежит оценке при принятии таких процессуальных решений, как привлечение в качестве обвиняемого (ст. 143 УПК), признание предварительного расследования законченным и ознакомление потерпевшего, гражданского истца и гражданского ответчика, обвиняемого и его защитника с материалами уголовного дела (ст. 200, 201 УПК). В свете перспективного законодательства в ходе всего процесса доказывания будет осуществляться оценка отдельных доказательств, а оценка их совокупности будет выступать в качестве этапа или ступени доказывания.

Вряд ли есть причины сомневаться в том, что разработанные логикой и философией положения об абсолютном или относительном характере оценки применимы и в теории доказательств. Но критерием их разграничения должен служить характер истины, достигнутой на том или ином этапе уголовного судопроизводства.

Как уже отмечалось, одним из элементов, входящих в структуру оценки, в логике называют основание оценки. В уголовном процессе, как нам представляется, основанием оценки доказательств является внутреннее убеждение ее субъекта, которое формируется в результате всестороннего, полного и объективного рассмотрения всех обстоятельств дела в их совокупности.

1 См.: Костенко Р.В. Достаточность доказательств в российском уголовном процессе: Автореф. дисс… канд. юрид. наук. - Краснодар, 1998. - С. 11.

2 Костенко Р.В. Указ. соч. - С. 11.

56

В уголовно-процессуальной теории распространены несколько точек зрения на понятие внутреннего убеждения. Его считают принципом1, методом2, процессом и результатом3, критерием и результатом4, основой и критерием5, методом или способом оценки доказательств и познания истины6. Такое обилие мнений обусловлено тем, что анализируя данный вопрос, ученые выделяют психологический, гносеологический, юридический, нравственный, логический и социологический аспекты внутреннего убеждения7. Подобный подход к уяснению сущности внутреннего убеждения является оправданным, так как рассматриваемое понятие не относится к числу сугубо правовых и исследуется различными отраслями науки. Абсолютизация же отдельных сторон внутреннего убеждения неизбежно будет обеднять его природу. В силу многоаспектности внутреннего убеждения правомерно и существование мнений, отражающих отдельные его проявления. Нами же внутреннее убеждение рассматривается как основание оценки доказательств.

В результате всестороннего, полного и объективного исследования всех обстоятельств дела в их совокупности достигается достоверное знание, а вслед за ним возникает и внутреннее убеждение. При завершении процесса доказывания его субъект должен сделать однозначный, категорический вывод о всех обстоятельствах, входящих в предмет доказывания. По изложенным причинам наиболее верной следует признать характеристику внутреннего убеждения как “твердой”8 и “глубокой”9 уверенности, “разумной и обоснованной уверенности”10, “твердой и сознательной уверенности”11.

Таким образом, оценка - категория логики - и оценка доказательств -категория уголовного процесса - соотносятся как общее и частное, обладая при этом общими и отличительными чертами. При этом оценке доказательств присущи многие
специфические свойства, обусловленные ее правовым

1 См.: Зинатуллин 3.3. Указ. соч. - С. 118-123; Якуб М.Л. Показания свидетелей и потерпевших. - М., 1968. - С. 15 - 17; Резник Г.М. Внутреннее убеждение при оценке доказательств. - М, 1977. - С. 46-60.

2 См.: Трусов А.И. Основы теории судебных доказательств. - М., 1960. - С. 159.

3 См.: Теория доказательств в советском уголовном процессе. - М., 1973. - С. 447.

4 См.: Ульянова Л. Т. Оценка доказательств судом первой инстанции. - М., 1959. - С. 76.

5 См.: Строгович М.С. Материальная истина и судебные доказательства в советском уголовном процессе. - М., 1955.-С. 111, 114.

6 См.: Мухин И.И. Важнейшие проблемы оценки судебных доказательств в уголовном и гражданском судопроизводстве. - Л., 1974. - С. 67.

7 См.: Емельянова И.В. Указ. соч. - С. 36.

8 См.: Дорохов В.Я., Николаев B.C. Обоснованность приговора в советском уголовном процессе -М., 1959.-С. 44.

g См.: Николайчик Н.И., Матвиенко Е.А. Всесторонность, полнота и объективность предварительного расследования. - Минск, 1969. - С. 141.

10 См.: Проблемы судебной этики / Под ред. М. С. Строговича.- М., 1974. - С. 195.

11 См.: Бохан В.Ф. Психологический анализ содержания судейского убеждения // Вопросы судебной психологии. - Минск, 1970. - С. 53.

57

характером, нормативным регулированием обязательности и порядка ее производства в ходе доказывания. Поэтому разработанные логикой положения, касающиеся структуры и содержания оценочной деятельности, могут быть распространены на оценку доказательств только с учетом ее особенностей в сфере уголовного судопроизводства.

Нормы, содержащие оценочные понятия, входят в большинство институтов уголовно-процессуального права, в том числе и в доказательственное право. Оценка является обязательным признаком оценочных понятий, но производиться она будет либо в соответствии с общими правилами, предложенными логикой (с учетом правового характера оценочных понятий), либо в соответствии с требованиями, предъявляемыми УПК к оценке доказательств. Можно утверждать, что в ходе производства по любому уголовному делу будут иметь место оба вида оценок.

При исследовании оценок отмечалось, что существование различных их видов обусловлено наличием в уголовно-процессуальном законодательстве и различных видов оценочных понятий, поэтому далее представляется уместным привести классификацию оценочных понятий, используемых в нормах УПК.

Оценочные понятия в зависимости от характера признаков явлений, ими обобщаемых, традиционно подразделяются на качественные и количественные. По мнению Т.В. Кашаниной качественные оценочные понятия выражают свойства, признаки обобщаемых явлений в зависимости от ценностной ориентации законодателя, но без указания на степень соответствия свойств этой ценностной ориентации. Количественные оценочные понятия включают такие свойства и признаки предметов, которые имеют определенные параметры, отражают степень соответствия данных признаков ценностной ориентации законодателя, их интенсивности1.

“Количественные оценочные понятия, - полагает В.В. Питецкий, -характеризуются тем, что они выражают определенную меру отражаемых ими явлений. Эта мера может характеризовать такие стороны явлений, как масштабы деятельности, размеры преступных последствий и т.д. Уточнение содержания этих понятий производится с учетом количественных критериев, которые могут быть выражены числом, например, определенной денежной суммой”2. Отличие же качественных оценочных понятий, по его убеждению, состоит в невозможности их выражения при помощи количественных критериев3.

1 См.: Кашанина Т.В. Оценочные понятия в советском праве // Правоведение. - 1976. - № 1. - С. 26.

2 См.: Питецкий В.В. Оценочные признаки уголовного закона (сущность, функции, перспективы использования в законодательстве). - Красноярск, 1993. - С. 20-21.

1 Там же. -С. 21.

58

Наряду с качественными и количественными оценочными понятиями В.В. Питецкий выделяет и понятия смешанного типа1, а С.Д. Шапченко именует их составными2.

В уголовно-процессуальном праве, с нашей точки зрения, практически отсутствуют количественные оценочные понятия. В отличие от материального права, устанавливающего способы совершения деяния и наступившие последствия, процессуальное право не содержит описания причиненного вреда, где в большинстве своем и проявляются оценочные понятия этого вида. К количественным оценочным понятиям следует отнести лишь такие, встречающиеся в УПК понятия, как продолжительное время (ст. 242), длительный срок (ст. 48). При этом необходимо учитывать, что если законодатель попытается сформировать стандарты указанных понятий посредством установления определенного временного периода, лишь при выходе за рамки которого можно вести речь о продолжительности или длительности, то это приведет к исчезновению анализируемых оценочных понятий, их переходу в разряд формально- определенных. В ч. 3 ст. 45 проекта УПК РФ разъяснено, что длительным признается срок, превышающий пять суток. Но тогда теряется главный признак оценочного понятия - обязательность оценочной процедуры -, а следовательно, такое понятие нельзя причислять к оценочным.

Поэтому мы считаем, что в области уголовного судопроизводства оценочные понятия выражают в основном качественные признаки отражаемых явлений. Так, в понятиях “уважительные причины”, “тяжкая болезнь”, “сложность дела”, “исключительный случай” получили развитие именно качественные стороны явлений.

Критерии, позволяющие разграничивать оценочные понятия, не исчерпываются одним только характером признаков явлений, которые они обобщают, а потому представляется плодотворной попытка выделить и некоторые иные основания для их классификации.

В зависимости от сферы использования оценочные понятия можно разделить на:

  1. Сугубо правовые понятия, используемые только в юриспруденции (достаточные доказательства, деятельное раскаяние и др.).

’ См.: Питецкий В.В. Оценочные признаки уголовного закона (сущность, функции, перспективы использования в законодательстве). - Красноярск, 1993. - С. 21-22. 2 См.: Шапченко С.Д. Указ. соч. - С. 22.

59

  1. Не являющиеся строго правовыми, употребляемые как в области права, так и в повседневной жизни (уважительные причины, исключительный случай, тяжкая болезнь и др.). При ограничении сферы использования оценочных понятий
    рамками

права, могут быть выделены:

  1. Оценочные понятия, нашедшие применение в нормах как материального, так

и процессуального права (деятельное раскаяние, изменение обстановки и

ДР)-

  1. Оценочные понятия, применяемые в процессуальном праве при

урегулировании порядка производства по уголовным и гражданским делам (сложность дела, особое общественное значение дела, достаточные доказательства и др.).

  1. Оценочные понятия, используемые только в уголовно-процессуальном праве

(существенное нарушение уголовно-процессуального закона,

односторонность или неполнота дознания, предварительного или судебного следствия, несоответствие назначенного судом наказания тяжести преступления и личности виновного и др.).

В зависимости от субъекта, оперирующего оценочными понятиями, могут быть сформированы следующие группы:

  1. Оценочные понятия, используемые исключительно следователем: “явные

следы преступления”, “случаи, не терпящие отлагательства”, применительно к допросу обвиняемого в ночное время.

  1. Только прокурор, истолковав понятие “в необходимых случаях”, может

принять решение о личном производстве отдельных следственных действий или расследовании дела в полном объеме.

  1. Лишь суд (судья) оперирует такими оценочными понятиями, как: “тяжелая

болезнь осужденного, препятствующая отбыванию наказания”, “обстоятельства, могущие отрицательно повлиять на несовершеннолетнего”.

  1. Большинство же оценочных понятий истолковываются и следователем, и

прокурором, и судом в одной стадии уголовного процесса (когда принимаемое следователем решение требует санкции прокурора, либо его законность и обоснованность проверяются судом в стадии предварительного следствия) или в последующих стадиях (к примеру, достаточность доказательств анализируется сначала следователем, а затем прокурором, после чего эту совокупность доказательств оценивает и суд).

60

  1. Собственное понимание отдельных оценочных понятий могут приводить в своих ходатайствах, жалобах и другие участники уголовного процесса, не наделенные властными полномочиями. Это относится к понятиям достаточности доказательств, законности и обоснованности произведенных следственных действий и принятых решений.

Основанием классификации оценочных понятий выступают и

выполняемые ими функции. По указанному основанию следует выделить:

  1. Оценочные понятия, допускающие при определенных условиях отступление

от общего порядка производства по уголовным делам (исключительный случай, случай, не терпящий отлагательства и т. д.).

  1. Оценочные понятия, позволяющие учитывать обстоятельства конкретного дела (в случае необходимости и т. д.).
  2. Оценочные понятия, являющиеся основанием принятия отдельных
  3. процессуальных решений, производства некоторых следственных действий (достаточные данные, достаточные основания полагать и т. д.).

  4. Оценочные понятия, выступающие условием принятия ряда процессуальных

решений (сложность дела, тяжкое заболевание, длительный срок, продолжительное время и т.д.).

  1. Оценочные понятия, регламентирующие оценку доказательств (относимость, допустимость, достоверность, достаточность доказательств).

Перечень критериев разграничения оценочных понятий, приведенный выше, не является исчерпывающим. Представляется, что могут быть найдены и иные основания их классификации.

Изложенное позволяет сформулировать следующие выводы:

  1. Норма права, содержащая общее правило поведения, абстрактную модель прав и обязанностей, в реальной жизни применяется к конкретным случаям, отличающимся сложностью индивидуальных особенностей данных отношений, их участников. Вместе с тем, попытки излишне детальной регламентации неизменно приводили к снижению уровня правового регулирования.

Данное противоречие может быть разрешено посредством творческого применения общей нормы права к конкретному случаю, а также установлением оптимального соотношения предписания нормы и возможности учета отдельных обстоятельств в процессе реализации норм права. Это достигается, в частности, введением в ткань правовой материи оценочных выражений, содержание которых устанавливается самим субъектом права с учетом различных обстоятельств.

61

  1. Термин “оценочные понятия” впервые в юридической литературе был употреблен профессором СИ. Вильнянским в 1956 г. Несмотря на то, что за истекший период в различных отраслях права проблеме оценочных понятий было уделено немало внимания, в том числе и посредством проведения монографических исследований, к настоящему времени не имеет однозначного ответа вопрос о том, что представляют собой указанные выражения: явление субъективное или объективное, “благо” или “зло” для права.
  2. Вывод о том, что оценочные понятия права терминами не являются (Т.В. Кашанина, В.В. Питецкий, Т.А. Соловьева) представляется весьма сомнительным. По нашему мнению, законодательство в большинстве случаев насыщенно именно терминами, среди которых встречаются и оценочные, поскольку изложить в норме права все существенные признаки того или иного явления, которое ей урегулировано, невозможно. Устоявшееся в правовой науке требование об однозначности термина, служащее барьером для отнесения оценочных предписаний к числу терминов, поддерживается далеко не всеми терминоведами и лингвистами, считающими, что и термин может быть многозначным.
  3. Термин лишь выражает определенное понятие и служит для его отграничения от смежных, соприкасающихся по смыслу понятий. Поэтому в процессе изучения термина можно говорить лишь о том, насколько удачно, адекватно он выражает соответствующее понятие. Кроме того, в ходе реализации нормативных предписаний правоприменитель наполняет содержанием то или иное понятие, обозначаемое термином. При этом сложности возникают из-за отсутствия законодательных определений оценочных понятий. Поэтому подробному анализу были подвергнуты свойства оценочных понятий, а не терминов.
  4. Основным признаком, позволяющим отграничивать оценочные понятия от понятий, не являющихся таковыми, является наличие процедуры оценки, в ходе которой устанавливается соответствие содержания данного абстрактного предписания конкретной жизненной ситуации, обстоятельствам дела. Последовательность и порядок такой оценки разработаны логикой, однако, в уголовно-процессуальном законодательстве имеются специальные нормы, регламентирующие оценку доказательств. В связи с этим смысл оценочных понятий может устанавливаться как в процессе оценки, правила которой установлены логикой, так и оценки - являющейся самостоятельным элементом процесса доказывания.

62

Глава П. История и перспективы использования оценочных понятий и терминов при регулировании порядка производства по уголовным делам

Исторический опыт использования оценочных понятий и терминов в уголовно- процессуальном законодательстве

Введение в лексикон юристов термина “оценочные понятия” неразрывно связано с именем проф. СИ. Вильнянского, впервые употребившего данное словосочетание в одной из своих работ в 1956 году. Приведенный факт, однако, отнюдь не означает, что до той поры выражения, получившие наименование “оценочные”, не употреблялись ни в одной из отраслей законодательства. Современная действительность, являясь лишь новой, важной вехой истории, ее составной частью, не может существовать обособленно от прошлого и будущего. История права - важная отрасль правовой науки. Без познания исторического развития права невозможно исследовать современное позитивное право, которое в весьма значительной мере является продуктом исторических условий и воздействий права прошлого. Поэтому прежде чем формулировать рекомендации, касающиеся перспектив использования оценочных понятий и терминов в уголовно- процессуальном законодательстве, необходимо рассмотреть исторический аспект данной проблемы.

Первые процессуальные нормы можно встретить уже в Законах Хаммурапи, царя Вавилона. Хотя текст законов составлен в основном в казуистической форме, употребляются в нем и оценочные выражения, но преимущественно в нормах материального, а не процессуального права. В качестве примера могут быть приведены такие оценочные понятия, как “тяжкий грех, достойный лишения наследства”, “другой недостаток”1.

Общественно-политическая мысль Эллады считала суд одним из важнейших элементов государственного устройства полиса2. И если в предполисную (или протополисную) эпоху становления древнегреческого государства судебные функции осуществляли в основном старейшины, то в дальнейшем была создана довольно разветвленная система судебных учреждений.

1 См.: Хрестоматия по всеобщей истории государства и права / Под ред. К.И. Батыра и Е.В. Поликарповой. - М., 1996. - Т. 1. - С. 19, 23. 2 3 См.: Курбатов А.А. Судопроизводство в архаических Афинах // Государство и право. - 1993. -№6. -С. 119. 4

63

Говоря об организации судов, Аристотель отмечал: “Большинство судебных отделений состоит из пятисот одного члена, им предоставляется судить по общественным делам. Когда требуется поставить особо серьезное дело на обсуждение тысячного состава, в гелиэю собирается двойной состав суда. Дела исключительной важности передаются на рассмотрение тысячи пятисот судей, то есть тройного суда”1. Для разбирательства дел о неумышленных убийствах, о подстрекательстве к убийству или нанесении увечий, а также ряда других архонтом Драконтом (Драконом) была учреждена коллегия эфетов в составе 51 члена. В нее избирались граждане старше 50 лет, имевшие безупречную нравственность2.

Оценочные термины использовались и при урегулировании порядка представления и оценки доказательств. Известно, например, что гражданин, желавший выступить обвинителем, подавал архониту краткое письменное обвинение с указанием имен обвинителей и обвиняемого, сущности обвинения, вида и размера наказания, которому могла быть подвергнута преследуемая сторона. Требуя у обвинителя доказательства, архонт предварительно проверял законность и обоснованность обвинения3.

Древними римлянами была создана классическая система права, ставшая впоследствии всемирной. Она пережила Рим, продолжая действовать в феодальной, а затем и буржуазной Западной Европе. Это не было простой случайностью. Римскому праву присущи ясность аргументации, детализация должного поведения, точность формулировок и высокая юридическая техника4.

По мнению И.Я. Фойницкого “судебно-уголовное право Западной Европы сложилось под значительным влиянием римского процесса, но не в древнем его периоде, когда он имел резко очерченный частно-исковой характер, а классической его эпохи, в которую прежние начала народного участия в суде и широкого признания личной деятельности сторон получили гармоническое сочетание с публичным началом, что имело в результате блестящую процессуальную систему, достойную величия Рима и до сих пор заслуживающую удивления”5.

1 См.: Хрестоматия по всеобщей истории государства и права / Под ред. К.И. Батыра и Е.В. Поликарповой. - М., 1996. - Т. 1. - С. 70.

2 См.: Дрожжин В. Суд на родине Фемиды // Советская юстиция. - 1993. - № 16. - С. 17.

3 Там же. -С. 16.

4 См.: Дрожжин В. Правосудие в Древнем Риме // Российская юстиция. - 1994. - № 10. - С. 31.

5 Фойнгщкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. - СПб., 1996. - Т. 1. - С. 18.

64

В своем развитии Римское государство прошло несколько периодов, в каждый из которых изменялась система государственного устройства, государственных органов, а вместе с ними и система права. Мы не ставим перед собой задачу детального анализа порядка судопроизводства в различные периоды развития Рима, тем более, что эти вопросы достаточно подробно рассмотрены в источниках по истории права и государства. Нас в большей степени интересует использование в законодательстве оценочных понятий и терминов.

Отличительной чертой Законов XII таблиц, по словам специалистов, был строгий формализм: малейшее упущение в форме судоговорения влекло за собой проигрыш дела. Это упущение принималось за “перст божий”1. Однако в Таблице II устанавливалось, например, что “если одна из таких причин, как тяжкая болезнь или совпадение дня судебного разбирательства с днем, положенным для обвинения в измене, будет препятствовать судье, третейскому посреднику или тяжущейся стороне явиться на судебное разбирательство, то таковое должно быть перенесено на другой день”2. Здесь же предусматривались действия “тяжущегося, которому недостает свидетельских показаний”.

Как справедливо отмечает В.А. Томсинов, судья, решая споры, имел дело прежде всего с мнениями знатоков права, правоведов, а не с текстами законов3. О том, что происходило в судах до того как были созданы Кодекс и Дигесты Юстиниана, некоторое представление дает Конституция императора Юстиниана об утверждении Дигест - так называемая Конституция “Танта”. Характеризуя Дигесты, Юстиниан замечает: “Ведь люди, которые прежде вели судебные разбирательства, хотя и существовали многочисленные законы, использовали в судах лишь немногие из них либо из-за отсутствия книг, которые они не могли приобрести, либо из-за самого незнания их, так что судебные дела разбирались более волею судей, нежели авторитетом закона”4. Подтверждение этому можно найти в Институциях Гая (наиболее известном учебнике римского частного права), где приводятся следующие положения: “Ответы правоведов - это мнения юристов, которым позволено было устанавливать и творить право. Если мнения этих лиц сходятся, то приобретает силу закона то, в чем они согласны. Если же

1 См.: Всеобщая история государства и права / Под ред. К.И. Батыра. - М., 1998. - С. 82.

2 Хрестоматия по всеобщей истории государства и права / Под ред. К.И. Батыра и Е.В. Поликарповой. - М., 1996. - Т. 1. - С. 79.

3 См.: Томсинов В. А. О сущности явления, называемого рецепцией римского права // Вестник Московского университета. Серия 11. Право. - 1998. - № 4. - С. 11.

4 Цит. по: Томсинов В.А. О сущности явления, называемого рецепцией римского права // Вестник Московского университета. Серия 11. Право. - 1998. - № 4. - С. П.

65

мнения юристов не согласны между собою, то судье предоставляется право следовать тому мнению, которое он считает самым лучшим”1.

Показания свидетелей считались в Риме важнейшими доказательствами. В силу состязательности тогдашнего процесса их допрос производился публично, но не судом, а сторонами. Причем стороны обладали правом ставить не только вопросы, относящиеся к делу, но и всякие другие, в том числе и такие, которыми рассчитывалось “замарать” опасного свидетеля и подорвать доверие судей к его показаниям2. Подобное поведение сторон основано на правиле, установленном Дигестами Юстиниана, согласно которому свидетельские показания должны быть истребованы преимущественно от тех лиц, честность которых является непоколебленной 3.

Порядок судопроизводства был урегулирован и при помощи ряда других оценочных понятий. Например, “если вещь была такова, что без неудобств нельзя было доставить ее в суд, то брали часть спорного предмета”4; без дозволения претора не разрешалось вызывать в суд тех “лиц, которым должно быть оказываемо уважение”5; в название Титула V Книги двадцать второй Дигестов вынесено знакомое каждому современному юристу понятие “достоверность доказательств”6.

В постклассический период римская юридическая терминология утрачивает прежнюю четкость, точность, становится неопределенной, расплывчатой. Несмотря на это, даже исследователи, склонные рассматривать перемены в римской юриспруденции в IV - VI вв. в качестве выражения ее упадка, признают, что систематизация римского права при императоре Юстиниане - безусловный шаг вперед в развитии юриспруденции7.

Из приведенных примеров видно, что по мере развития римское право становилось более абстрактным. Говоря о причинах данного явления, В.А. Томсинов замечает: “Побережье Средиземного моря издавна являлось местом оживленной международной торговли. Завоевав его, Рим к первым векам нашей эры создал
обширную империю, в которой множество племен и народов

1 См.: Хрестоматия по всеобщей истории государства и права / Под ред. К.И. Батыра и Е.В. Поликарповой. - М., 1996. - Т. 1. -С.90.

2 См.:Дрожжин В. Правосудие в Древнем Риме // Российская юстиция. - 1994. - № 10. - С.34.

3 См.: Хрестоматия по всеобщей истории государства и права / Под ред. К,И. Батыра и Е.В. Поликарповой. - М., 1996. - Т. 1. - С. 230.

4 Там же. - С. 121.

5 Там же. -С. 148.

6 Там же. - С. 229.

7 См.: Томсинов В.А. Юриспруденция в Древнем Риме (постклассический период) // Вестник Московского университета. Серия 11. Право. - 1995. - № 6. - С.63.

66

оказались объединенными под единой прочной властью. Это не могло не способствовать интенсификации международного торгового оборота. Происходившее в процессе его регулярное столкновение правовых норм различных народов между собой неизбежно вело к появлению норм абстрактного характера, причем непосредственно в самой юридической практике”1. Упрощение же терминологии, по его мнению, было необходимо для того, чтобы право могло эффективнее выполнять свою регулирующую роль, так как значительную часть населения Римской империи в этот период составляли “варварские” племена и сельские жители, для которых четкая, детализированная и утонченная терминология классической юриспруденции была слишком сложной и непонятной2.

Долгое время в Западной Европе господствовал канонический инквизиционный процесс, подробное описание которого дано И.Я. Фойницким. “В инквизиционном производстве устанавливается различие стадий: оно начинается только при опозорении кого-либо путем доноса или молвы, и судья прежде всего должен секретно исследовать, насколько основательно такое опозорение; затем вызывается заподозренный и ему сообщается предмет дела, чем и начинается исследование самого преступления; обвиняемый присягает, что даст правдивые ответы; после этого ему прочитываются свидетельские показания, записанные судьей, и сообщаются имена свидетелей; заподозренный представляет свои объяснения, по выслушивании которых судья решает дело, приговаривая, однако, уличенного не к нормальным наказаниям, а к смягченным”3.

До рецепции Римского права народы Западной Европы управлялись своеобразными франко-германскими юридическими началами4. В текстах Салической правды, Саксонской, Алеманнской и правды Бургундов оценочные понятия и термины встречаются крайне редко. К числу таковых, на наш взгляд, можно отнести лишь положения, закрепленные в главе 1 Салической правды “О вызове на суд”: “Если же кто, вызвавши другого на суд, сам не явится и если его не задержит какое-либо законное препятствие, присуждается к уплате 15 сол. в пользу того, кого он вызовет на суд”5. Термин “законное препятствие” ни в

? Томсинов В.А. Юриспруденция в Древнем Риме (классический период) // Вестник Московского университета. Серия 11. Право. - 1995. - № 2. - С. 38.

2 См.: Томсинов В.А. Юриспруденция в Древнем Риме (постклассический период) // Вестник Московского университета. Серия 11. Право. - 1995. - № 6. - С.60. 3 4 фойницкий И.Я. Указ. соч. - С.22. 5 6 Там .же. - С. 23. 7 8 См.: Хрестоматия по всеобщей истории государства и права / Под ред. К.И. Батыра и Е.В. Поликарповой. - М., 1996. - Т. 1. - С.240. 9

67

данной главе, ни в других нормах Салической правды не расшифровывается, возможностью установления его содержания обладал суд, а потому, как мы полагаем, является оценочным. В то же время в соответствии со ст. 7 Книги II Саксонского зерцала законным препятствием явки в суд признавались следующие четыре случая: арест и болезнь, служба богу вне страны и имперская служба1. В контексте приведенной нормы термин “законное препятствие” нельзя считать оценочным в связи с тем, что исчерпывающее его содержание установлено в законе.

В средневековый период был сделан переход от сеньориальной (вотчинной) юстиции, с ее главенствующим судебным разбирательством в виде судебного поединка, к состязанию сторон на словах, заложены зачатки отделения светского суда от духовного, создания единой государственной юстиции. Тогда утвердилась доктрина, что правосудие исходит только от верховной власти, которая для его отправления имеет целую систему судов, осуществляющих свою деятельность посредством сведущих в праве людей2.

По мере развития законодательства появляется все больше норм, регулирующих порядок собирания и представления доказательств, судопроизводство в целом, а вместе с ними увеличивается и число вводимых в право оценочных понятий и терминов. Глава 39 Кутюмов Бовези, например, устанавливает восемь видов доказательств и дает их описание. Первый вид “состоит в том, что кто-либо признает то, что от него требуют, соглашается исполнить требуемое либо без всякого отказа, либо после некоторого отрицания факта. Это доказательство наилучшее, наиболее простое и наименее дорогостоящее из всех”. Восьмой вид доказательства - “доказательство при помощи презумпции. Этот вид доказательства может иметь множество способов, так как одни могут представить дело так ясно, что оно становится доказанным при помощи предположения, а другие столь сомнительно, что злодеяние никак не доказывается”3.

Большое количество сугубо процессуальных оценочных понятий и терминов содержит Каролина - уголовно-судебное уложение “Священной Римской империи германской нации”. Причинами подобного “изобилия” оценочных понятий и терминов явилось, во-первых, то обстоятельство, что введением в действие
Каролины - единственного общеимперского закона

1 См.: Хрестоматия по всеобщей истории государства и права / Под ред. К.И. Батыра и Е.В. Поликарповой. - М, 1996. - Т. 1. - С. 288.

2 См.: Дрожжин В. Правосудие в средние века // Российская юстиция. 1995. - № 1. С. 31.

3 Там же. -С. 271.

68

раздробленной Германии - преследовалась цель упорядочения уголовного судопроизводства в местных судах. Именно поэтому первая часть Каролины посвящена исключительно регламентации уголовного процесса. Во-вторых, причиной подобного явления стало и то, что в Каролине, по сути впервые, предпринята попытка подробного освещения оснований применения пыток, а также вопросов доказательственного права.

Прежде всего было постановлено, чтобы “все уголовные суды были снабжены и пополнены судьями, судебными заседателями и судебными писцами из мужей набожных, достойных, благоразумных и опытных, наиболее добродетельных и лучших из тех, что имеются и могут быть получены по возможностям каждого места”1.

Были введены и правила применения пыток при допросе в отношении лиц, взятых под стражу. Согласно Каролине “если кто-либо будет опорочен общей молвой или иными заслуживающими доверия доказательствами, подозрениями и уликами как виновник злодеяния и вследствие этого взят под стражу по долгу службы, то он не должен быть подвергнут допросу под пыткой, доколе не будут добросовестно и достаточно удостоверены доказательства и подозрения о совершении им этого преступления. Для этого каждый судья обязан в сих важных делах до применения пытки осведомиться и усердно, сколь возможно по характеру и обстоятельствам каждого дела, расспросить было ли совершено преступление, в котором обвиняют и подозревают арестованного”2. Разработан и отдельный порядок “устранения сомнений”, возникших у судей по поводу достаточности приведенных улик и подозрений для допроса под пыткой. При наличии таких сомнений судьям надлежало “запросить указаний у высшей власти… или искать совета во всех иных инстанциях”3.

Особое внимание составители Каролины уделили проблемам доброкачественности и достаточности доказательств. Причины такого повышенного внимания разъяснены непосредственно в законе: “Поскольку невозможно описать все те обстоятельства или признаки истины, кои образуют достаточные доброкачественные доказательства, улики и подозрения, ниже сего даны примеры таких доброкачественных улик, доказательств и подозрений, дабы не искушенные
в сем предмете служилые люди, судьи и судебные

1 См.: Хрестоматия по всеобщей истории государства и права / Под ред. К.И. Батыра и Е.В. Поликарповой. - М, 1996. - Т. 1. -С. 300.

2 Там же. -С. 300-301. * Там же. -С. 301.

69

заседатели могли лучше усвоить, откуда исходят доброкачественные улики, подозрения и доказательства”1.

Как уже отмечалось, законодательное закрепление получил запрет допроса под пыткой без достоверных доказательств. Недопустимыми считались доказательства, полученные “путем колдовства или иных ухищрений людей, притязающих на открытие истины”2. Чтобы признать улики достаточными для применения допроса под пыткой, требовались показания двух “добрых свидетелей”3. Помимо того, вводился особый порядок использования общих подозрений и доказательств, относящихся ко всем преступлениям, а также доказательств, относящихся к отдельным видам преступлений. В зависимости от вида преступления рассматривался и вопрос о достаточности доказательств4. Однако даже в случае признания обвиняемым своей вины на допросе под пыткой его показаниям надлежало поверить только при условии, что при этом обнаружены такие “подлинные обстоятельства признанного деяния, которые невиновный не мог знать и рассказать”5. Свидетели должны были давать показания на основании самоличного знания истины, приводя обоснованные доказательства своего знания. Свидетельство признавалось достаточным, если преступление будет засвидетельствовано “по меньшей мере двумя или тремя заслуживающими доверия добрыми свидетелями, дающими показания на основании знания истины”6.

Тенденции, аналогичные рассмотренным, можно проследить и в средневековом законодательстве Англии. Несмотря на многочисленность нормативно-правовых актов, регулировавших отношения в различных сферах общественной жизни, нормы, регламентировавшие порядок уголовного судопроизводства, а следовательно, и процессуальные оценочные понятия и термины не получили широкого распространения. Посредством оценочных понятий и терминов урегулированы некоторые судоустройственные начала, например, в Ордонансе о судьях 1346 г. С целью достижения того, чтобы судьи “осуществляли равное право в отношении всех людей, не обнаруживая никакого пристрастия”, им запрещалось принимать от лиц, дела которых должны ими рассматриваться, какие-либо подарки или взятки, ни самим лично, ни через

1 См.: Хрестоматия по всеобщей истории государства и права / Под ред. К.И. Батыра и Е.В. Поликарповой. - М, 1996. - Т. 1.- С.302.

2 Там же. - С. 302.

3 Там же. - С. 303.

« Там же. - С. 303 - 307. s Там же. - С. ЗОН. о Там же. - С. 309.

70

других, ни открыто, ни тайно, за исключением только пищи и напитков незначительной стоимости”1. Для того же, чтобы в судах в полной мере обеспечивалась состязательность процесса, не разрешалось ни большим ни малым людям “какого бы они ни были сословия или состояния” принимать участие “в каких-либо тяжбах, не касающихся их лично, с тем, чтобы поддерживать в них одну сторону тайно или открыто, за подарки или посулы, ради дружбы или покровительства, из-за недоверия и ненависти, или по какой-либо другой причине, так как это нарушает закон и затрудняет его действие”2.

Между тем в XII в. в Англии возникла новая форма судебного процесса, которая не отменяла суд Божий, но значительно сузила возможности его применения. Суть ее состояла в том, что обстоятельства дела стали исследоваться вместо свидетелей, призывавшихся сторонами и дававшими показания в пользу представлявшей их стороны, с помощью присяжных в количестве 12 полноправных лиц. Они под присягой должны были “говорить правду”: есть ли в их деревне какой-либо человек, которого на основании фактических данных или по слухам обвиняют в том, что он разбойник, тайный убийца или грабитель, или такой, который есть укрыватель разбойников или тайных убийц, или грабителей3.

Значительные изменения государственного устройства и жизни общества, происходившие в эпоху Нового времени, не обошли стороной право, а напротив, стали основой его развития. Вместе с правом совершенствовались и приемы юридической техники. Отдельные уголовно-процессуальные нормы теперь закреплялись не только в отраслевом законодательстве, но и в конституциях ряда государств, декларациях прав и свобод. Так, раздел 1 статьи III Конституции США от 17 сентября 1787 г. установил, что “судьи как Верховного суда, так и низших судов будут сохранять свои должности до тех пор, пока ведут себя безупречно…“4.

В свою очередь, в поправке IV Билля о правах предусмотрено право народа на охрану личности, жилища, бумаг и имущества от необоснованных обысков или арестов, ограничившее возможность вторжения в частную жизнь граждан со стороны государственных органов. Непосредственно в основном законе предусмотрены порядок и основания обыска или ареста: “… ордера на

1 См.: Хрестоматия по всеобщей истории государства и права / Под ред. К.И. Батыра и Е.В. Поликарповой. - М., 1996. - Т. 1. - С. 376. 1 Там же. - С. 377.

3 См.: Дрожжин В. Правосудие в средние века // Российская юстиция. 1995. - № 1. С. 34.

4 См.: Хрестоматия по всеобщей истории государства и права / Под ред. К.И. Батыра и Е.В. Поликарповой. - М., 1996. - Т. 2. - С. 70.

71

обыск или арест будут выдаваться лишь по основательным (правдоподобным) причинам, подтвержденным присягой или торжественным обещанием”1.

Оценочные термины присутствуют и в Декларации прав человека и гражданина, принятой во Франции 26 августа 1789 г. В соответствии с п. 9 Декларации в случае задержания лица “всякая излишняя строгость, не вызываемая необходимостью в целях обеспечения его задержания, должна была сурово караться законом, т. к. каждый предполагается невиновным, пока не установлено обратное”2.

17 сентября 1793 г. революционным правительством Франции был издан Декрет о подозрительных. Данный нормативный акт интересен тем, что в нем предпринята попытка установления исчерпывающего содержания оценочного термина “подозрительный”. Подобный подход к выявлению “подозрительных” стал возможным в силу того, что указанный Декрет преследовал в первую очередь цель уничтожения политических противников, но не общеуголовной преступности.

К началу XIX века в большинстве развитых стран сформировалось законодательство об уголовном судопроизводстве, ставшее фундаментом действующего в настоящее время. Поэтому далее представляется возможным перейти от анализа права Нового времени к рассмотрению современного зарубежного уголовно-процессуального закона, но прежде необходимо остановиться и на отечественном историческом опыте использования оценочных понятий и терминов в интересующей нас сфере.

На наш взгляд, нет никаких оснований утверждать, что тенденции развития российского законодательства (применительно к использованию оценочных понятий и терминов) кардинально отличаются от зарубежных. Нормативным правовым актам, регламентировавшим общественные отношения у древних славян, присуща та же детальность (казуистичность) урегулирования, что и в других государствах. Даже введение в нормы права оценочных терминов не давало правоприменителю возможности хоть малейшего усмотрения в связи с тем, что устанавливался довольно жесткий порядок их реализации. Так, в ст. 18 Русской правды, говорящей о “ложном обвинении” (“поклепней вире”), закреплено и правило отведения такого обвинения. Для этого необходимо было “вывести” не менее семи послухов - свидетелей доброй жизни обвиняемого. В отношении же иностранцев (варягов и др.) число послухов ограничивалось двумя, по-видимому, в силу отсутствия у них широкого круга знающих их

1 См.: Хрестоматия по всеобщей истории государства и права / Под ред. К.И. Батыра и Е.В. Поликарповой. - М., 1996. - Т. 2. - С. 74.

2 Там же. - С.86.

72

людей1. Ст. 66 Русской правды предоставляла возможность выступать в качестве свидетеля только свободным: показания холопа в расчет не принимались. В случаях необходимости (“по нуже”), при отсутствии свободных свидетелей, свидетельствовать мог боярский тиун (домоуправитель, дворецкий). По небольшим спорам и также в случае необходимости свидетельские показания могли быть получены у закупа (феодально-зависимого крестьянина)2. Порядок использования холопа в качестве свидетеля регламентирован ст. 85 Русской правды. Его показания разрешалось привлекать лишь в исключительных случаях, когда на этом настаивает истец, но не для определения виновности, а для возбуждения уголовного преследования против указанного холопом -свидетелем лица. Вина же в таких тяжбах определялась в результате “божьего суда” - испытания железом3.

В Новгородской и Псковской судных грамотах немалое внимание уделено вопросам достаточности доказательств, но при этом практически не используются оценочные термины, а приводятся конкретные критерии, позволяющие сделать вывод о достаточности. Порядок оценки свидетельских показаний устанавливается, в частности, ст. 22 Новгородской судной грамоты. По смыслу статьи показания одного послуха (свидетеля) не могут быть отвергнуты в связи с показаниями другого, т. к. для этого требуются дополнительные доказательства. Предписания анализируемой статьи ограничивали право одерноватого (полного) холопа, который не мог быть свидетелем в суде, за исключением дел о холопах4. Ст. 25 рассматриваемого документа закрепляла порядок суда тиуна, который должен был рассматривать дело вместе с приставами с каждой стороны (из добрых людей), принесшими присягу судить по закону (по грамоте)5. В ст. 26 Новгородской судной грамоты предусмотрен запрет на принятие взяток (посулов), а также разрешение дел по дружбе (не дружить некоею хитростью)6. В случае неявки свидетеля, в суд вызывалась сторона, назвавшая его, и дело, согласно ст. 35, решалось в пользу другой стороны7. При этом причины неявки свидетеля в суд не выяснялись.

Центральное место в процессе о бое и грабеже отведено послуху. Статья 20 Псковской Судной грамоты определяет порядок допроса истца и его послуха.

1 См.: Российское законодательство X - XX веков. - М, 1984. - Т. 1. - С. 65.

2 Там же. - С. 69, 106.

3 Там же. -С. 70, 112.

4 Там же. -С.306, 314-316.

5 Там же. -С. 306, 316. ь Там же. -С. 306, 317. 7 Там же. -С. 307, 318.

73

Прежде всего суду надлежало удостовериться в том, что послух действительно находился вместе с истцом. Затем производился допрос истца, в ходе которого устанавливалось показывал ли он кому-либо свои побои и говорил ли о грабеже. Лица, которым предъявлялись бой и грабеж;, также допрашивались и должны были подтвердить показания истца. Но наиболее важным свидетельством правоты истца являлось совпадение его показаний с показаниями послуха. Исход же дела решал поединок послуха с ответчиком или присяга1. О значении показаний послуха можно судить и по предписаниям, содержащимся в ст. 22 грамоты: неявка его в суд и противоречивость показаний автоматически ведут к проигрышу дела истцом2. В том же случае, если на суд в течение пяти дней не являлся ответчик, то в порядке ст. 25 давалось разрешение на его принудительную доставку3.

В ст. 57 применительно к совершению кражи говорится о таком следственном действии как обыск. Лицо, подозреваемое в краже, обязано было допустить в свой двор приставов для обыска. В противном случае оно обвинялось в краже. Обычно статьи Псковской Судной грамоты требуют предоставить суду 4-5 свидетелей. Судебным приставам достаточно было 2 -3 свидетелей для подтверждения того, что их не пустили обыскивать двор4.

Показаниям вора ст. 60 грамоты предлагает не доверять. Тем не менее обыск у лица, на которого тать возклепет, производился. В случае обнаружения у него краденой вещи (полишного) человек признавался вором, если же ничего не находили, то его объявляли свободным от подозрений5.

Исключительно важное значение Псковская Судная грамота приписывала такому доказательству, как присяга. Известны несколько видов присяги: вольная рота - очистительная присяга коллектива - и суднея рота - индивидуальная присяга на суде. Отказ от судней роты, согласно ст. 99, означал безоговорочное признание себя проигравшей стороной6.

i См.: Российское законодательство X - XX веков. - М., 1984. - Т. 1. - С. 333, 356.

2 Там. же. - С. 333, 356. 3 4 Там же. - С. 334, 357. 5 6 Там же. - С. 337, 369. 7 8 Там же. - С. 337, 370. * Там же. - С. 340, 380. 9

74

В XV - XVI вв. увидели свет Судебники 1497 и 1550 гг., в текстах которых также использовались оценочные термины. Ст. 8 Судебника 1497 г. вводила понятие “ведомый лихой человек”. Указанное понятие не раскрывается ни в упомянутой статье, ни в других нормах Судебника в связи с чем современные ученые толкуют его по-разному. Тем не менее, признание “ведомым лихим человеком” влекло наказание в виде смертной казни1.

Статьи 12-13 Судебника определяют порядок оценки показаний, изобличающих преступников. Оговор в воровстве со стороны 5-6 “добрых людей”, даже при отсутствии доказательств виновности (“а довода на него в прежнем деле не будет”), порождал для оговоренного обязанность удовлетворить требования истца без разбора дела по существу2. По ст. 14 оговор со стороны татя подлежал проверке. Если оговоренный татем являлся человеком прирочным (известным как уже раз совершившим противозаконное деяние), он подвергался пытке. В противном же случае оговоренный отдавался на поруки до производства обыска. Обыск, по мнению большинства ученых, представлял собой опрос “добрых людей” с целью выяснения репутации подсудимого3.

При помощи отдельных оценочных предписаний регламентировался и порядок пытки. Так, ст. 34 Судебника обязывала “пытати татя безхитростно”, т.е. добросовестно, справедливо, без предвзятого мнения и злого умысла, запрещая ему клеветать на кого-либо4.

Ст. 38 Судебника запрещала проводить судебные заседания “без дворского, без старосты, и без лутчих людей”. Число и функции таких участников судопроизводства не определялись, однако существует мнение, что они контролировали суд, ограничивая возможность произвола5.

Необходимыми условиями допустимости свидетельских показаний были личная непричастность к делу и совершеннолетие (ст. 48). Поскольку послушество признавалось бесспорным доказательством, судебная практика знала случаи отвода послухов ввиду их заинтересованности в разрешении тяжбы. Неподтверждение послухом обстоятельств, приведенных истцом (“а послух не говорит перед судиями в ысцевы речи”), лишало истца права на удовлетворение иска (ст. 51)6.

i См.: Российское законодательство X - XX веков. - М., 1984. - Т. 1. - С. 55, 68. г Там же. -С. 55-56, 72-73.

3 Там же. - С. 56, 74. 4 5 Там же. - С. 58, 80. s Там же. - С. 59, 82. 6 Там же. - С. 60, 85. 6

75

Положения Судебника 1497 г. получили свое развитие в нормах Судебника 1550г. В то время было сформулировано понятие должностного преступления и установлена ответственность судей за вынесение неправильного решения. Вместе с тем ст. 2 специально оговаривала случаи вынесения судьями неправильного решения “безхитростно”, т.е. вследствие добросовестного заблуждения, ошибки или неопытности судьи. При установлении подобных обстоятельств ошибочное решение аннулировалось, а все неправомерно полученное возвращалось. При этом стороны получали право на пересмотр дела (пересуд)1.

При наличии каких-либо противоречий между показаниями истца и выставленного им послуха (когда послух не “говорит в ысцевы речи”) можно было просить назначения “поля” (судебного поединка). Нежелание послухов, поддерживающих истца, участвовать в поединке расценивалась как выступление против истца, который оказывался “в том и виноват” (ст. 15)2.

Судебник 1550 г. впервые в отечественном судопроизводстве определял порядок оформления протокола судебного заседания. Судный список писался дьяком начерно. При переписывании протокола судебного заседания набело воспрещалось присутствие заинтересованных сторон (“а исцом у записки не стояти”). Если же возникала необходимость (‘V; будет надобе”) уточнения данных записи, надлежало вспросити ту или иную сторону, не разрешая ей, однако, ни вносить исправления, ни даже знакомиться с текстом (ст. 29)3. Кроме того, дьяком составлялась и копия протокола судебного заседания, которая должна была переписываться “слово в слово” (ст. 62).

Протокол судебного заседания в соответствии со ст. 62 удостоверялся лучшими людьми, старостой и целовальником и хранился у наместника - спору для. С целью утверждения приговора наместничьего суда судные списки направлялись на доклад в вышестоящую инстанцию либо княжеским чиновникам по несколько за-раз. Проверка суда начиналась только в том случае, если “ищея или ответчик список оболжыит”, т.е. оспорит. Существовало три варианта такой проверки. Если вызванные для дачи свидетельских показаний дворский, староста и целовальники подтверждали, “што суд таков был”, признавали подлинными свои подписи под судным списком, который слово в слово сходился со списком, хранимым у судных мужей, то правильность вынесенного приговора считалась доказанной. Если судные мужи признавали

1 См.: Российское законодательство X - XX веков. - М., 1984. - Т. 1. - С. 131.

2 Там же. - С. 135. ? Там же. - С. 140.

76

подложность протокола - “суд был, да не таков”, то иск взыскивался с судьи, подвергавшегося сверх того наказанию. Если же показания грамотных судных мужей порознятся с показаниями неграмотных, то закон предписывал верить последним, резонно полагая, что они-то уж не в состоянии подделать копию судного списка1.

Достаточно подробно Судебником 1550 г. были урегулированы и некоторые вопросы оценки доказательств. Так, ст. 55 говорила о доказывании кражи, совершенной впервые. При доставлении в суд лица, задержанного с поличным, его подвергали пытке, а в случае признания вины, ему назначалась смертная казнь. Если же вина им не признавалась, то такое лицо заключалось в тюрьму “до смерти”. Судебное разбирательство дела проводилось только при условии, что в ходе обыска оговоренного называли “добрым человеком”2. Ст. 56 регламентировала вопросы достаточности доказательств применительно к неоднократному совершению кражи. В случае повторного задержания с поличным вор подвергался пытке. Признание им своей вины означало применение наказания в виде смертной казни, а причиненный ущерб возмещался из имущества изобличенного татя. Если же в ходе пытки признания вора получить не удавалось, то следовало “про пего послати обыскати”, т.е. посредством допросов собрать сведения о личности заподозренного. При охарактеризовании подозреваемого как “лихого человека” его надлежало “кинути в тюрму до смерти”. Если же его называли “добрым человеком”, то пойманный отпускался на “крепкую поруку”. При отсутствии же таковой подозреваемого следовало содержать в тюрьме “доколе по нем порука не будет крепкая”. По мнению ученых, “крепкая порука” рассматривалась как авторитетное поручительство3, т.е. в современном понимании, на поруку преступника могли взять лишь лица, заслуживающие доверия.

Соборное Уложение 1649г. - первый в истории России систематизированный закон, поэтому в литературе его нередко называют кодексом4, что, однако, неверно. Уложение содержит материал, относящийся не к одной, а практически ко всем отраслям права того периода. Это, скорее, не кодекс, а небольшой свод законов. В то же время, уровень систематизации в отдельных главах, посвященных конкретным отраслям права, еще не настолько

1 См.: Российское законодательство X - XX веков. - М, 1984. - Т. 1. - С. 154. г Там же.-С. 107,146- 147.

3 Там же.-С. 107, 147.

4 См., например: Маньков А. Г. Уложение 1649 года - кодекс феодального права России. - Л., 1980.

77

высок, чтобы ее можно было назвать в полном смысле слова кодификацией. Таким образом, Соборное Уложение не является ни кодексом, ни даже совокупностью кодексов1.

Отдельные оценочные термины, из числа закрепленных в тексте Уложения, были известны и законодательству предыдущей эпохи, некоторые появились вместе с этим актом. Так, ряд статей главы X Уложения включают предписания, требующие проводить разбирательство дел в суде безволокитно ^’лишние волокиты не было” ст.ст. 4, 15, 22, 24)2. Ст. 162 этой же главы, регулировавшая порядок разрешения споров, возникших в ходе проведения обысков (расспросов), предписывала для установления истины опросить более широкий круг лиц, в том числе и “лутчих людей”ъ. По-прежнему сурово наказывалось ложное обвинение в совершении преступления. Необходимость извета (доноса) вытекала из обязанности, возложенной законом на каждого жителя безотносительно к его сословному положению, доносить властям о замыслах и действиях любых лиц, угрожающих безопасности государства или жизни и здоровью государя. Недонесение каралось смертной казнью4. Вместе с тем, в соответствии со ст. 9 главы X Уложения при выяснении факта, что “челобитчик на судью затеет напрасно…”, он подвергался наказанию “и того челобитчика за ложное его челобитье бити кнутом нещадно”5. В том случае, если судьей при разрешении дела допускалась ошибка, но без какого- то умысла (“… и обвинит кого не по суду без хитрости..”), то такое дело вершилось “всем бояром”, а меру воздействия в отношении судьи определял государь6. Сохранились в Соборном Уложении и правила ведения протокола судебного заседания, а вместе с ними и ответственность подьячего за искажение содержания процесса (“we так, как в суде было”) и процедура разрешения споров, возникших из-за неправильности составления этого документа7.

Число же оценочных терминов, ранее в законодательстве не использовавшихся и появившихся благодаря Соборному Уложению, весьма велико. Ст. 25 главы X Уложения, фактически регламентировавшая режим работы судебных учреждений, запрещала собираться в приказах, кого-либо судить и заниматься какими бы то ни было делами, “опричь самых нужных

1 См.: Российское законодательство X - XX веков. - М., 1985. - Т. 3. - С. 77.

2 Там же. -С. 102, 104, 105-106.

3 Там же. - С. 128.

4 См.: Маньков А. Г. Указ. соч. - С. 241.

5 См.: Российское законодательство X - XX веков. - М., 1985. - Т. 3. - С. 103. ь Там же. -С. 103.

’ Там же. -С. 103- 104.

78

государственных дел”, в воскресенье. Функционирование приказов и судопроизводство были невозможны и в дни церковных празднеств, а также в дни рождений “государя царя” и членов его семьи. В такие дни могли вершиться лишь “великие царственные дела”1.

Положения о безволокитном производстве дел развивались и в некоторых других статьях, помимо перечисленных ранее. Для этого устанавливались правила, касавшиеся причин отсутствия судей и иных лиц, осуществлявших судопроизводство, на рабочем месте, а также порядок действий в случае неявки в суд истца, ответчика или свидетелей. Если кто-либо из числа лиц, ведавших производством дел, не являлся на работу из-за болезни или “за иным своим каким нужным домашним недосугом”, был за пределами Москвы, а в это время в суд поступала жалоба, то разбирать дело надлежало любым другим работникам данного учреждения. Если же судья не являлся в приказ “многие дни” по причинам, не связанным с болезнью, занятостью домашними делами, а по своему упрямству, “не хотя в том приказе быть”, то он подлежал наказанию, которое определял государь (ст. ст. 23, 24)2.

В соответствии со ст. 108 главы X Уложения стороны могли договориться о сроке явки в суд. Но тогда сторона, не явившаяся в назначенное время без уважительных причин, проигрывала дело. Поэтому в случае заболевания истца или ответчика (“…а будет истец или ответчик до того отсрочного сроку занеможет, и за болезнию ему в приказ итти будет никоторыми делы немочно…”) необходимо было прислать в суд вместо себя другое лицо - “кому верит”. Если же истец или ответчик не мог никого прислать представлять свои интересы, но кто-либо сообщал в суде о наличии у не явившегося лица тяжкого заболевания (“конечно болен”), то подьячий должен был освидетельствовать заболевшего и подтвердить, что последнему действительно некого направить в суд за себя. При соблюдении этих условий больной не проигрывал дело и разбирательство откладывалось до его выздоровления (“… до тех мест, как он обмажется… “)3.

Немало внимания уделено в Соборном Уложении и вопросам доказывания, а также процедуре производства судебных и сыскных действий. К примеру, при отдельных действиях пристава должны были присутствовать понятые, “тутошние сторонние люди, сколько человек пригоже”. Согласно ст.ст. 139, 142 пристав или неделыцик, посланные чтобы доставить в суд какое-либо

1 См.: Российское законодательство X - XX веков. - М., 1985. - Т. 3. - С. 106.

2 Там же. -С. 105-106. 3 4 Там>.же. -С. 113-114. 5

79

лицо, в случае отказа явиться на суд, а также оказания сопротивления данным лицом, должны были прибегнуть к помощи понятых, которые впоследствии свидетельствовали по данному факту1.

Важнейшим доказательством оставалось собственное признание обвиняемого, в том числе и полученное под пыткой. Существенную роль по татебным или разбойным делам играло поличное или вещественное доказательство. Однако не всякий предмет, добытый преступным путем, имел значение поличного, а только тот, который изымался с соблюдением определенных формальных условий. Такими условиями являлись участие пристава и понятых, “сторонних людей добрых, кому мочно верить”. Человек, приведенный в приказ с поличным, изъятым с участием пристава и понятых, должен был “очистить поличное”. В противном случае он подвергался пытке (ст. 50 главы XXI Уложения)2. Приоритет показаний, полученных посредством пытки, виден из нормы, согласно которой ранее данные показания считались недействительными, если обвиняемый менял их во время пытки3.

В ходе пытки пытаемый часто оговаривал соучастников преступления, а порой и непричастных людей. Такой оговор называли “язычной молкой”. Она влекла за собой очную ставку - язык ставился “с очей на очи” с оговоренным человеком и должен был опознать его “среди многих людей”. Если “язык” не узнавал оговоренного или, узнав, “сговаривал с него”, то вновь подвергался пытке. В том же случае, когда показания “языка” не менялись ни в ходе расспроса, ни при пытке, ни на очной ставке оговоренного “давали за пристава и про него обыскивали большим повальным обыском” (ст. 35 главы XXI Уложения)4. Только по “язычной молке”, без обыска, подвергались пытке “причинные люди”, т.е. причастные к делу или просто подозреваемые (ст. 40 главы XXI Уложения)5. Назначение обыска было обязательным, если на пытке оговаривали “знатных людей” (ст. 39 главы XXI Уложения)6.

Порядок сыска, первоначально ограничивавшегося лишь некоторыми уголовными делами, постепенно захватывал все большее число их. С начала XVIII в. национальные формы его изменяются путем заимствований с Запада, начатых в
царствование Петра I. Заменяя приказную организацию суда

1 См.: Российское законодательство X - XX веков. - М., 1985. - Т. 3. - С. 121, 223.

2 Там же. - С. 238.

3 См.: Маньков А. Г. Указ. соч. - С. 246 .

4 См.: Российское законодательство X - XX веков. - М., 1985. - Т. 3. - С. 234. * Там же. - С. 236.

« Там же. - С. 236.

80

коллегиальной, Петр I вводит и новые меры следственного процесса, дотоле неизвестные русскому праву. Сюда относятся ревизионный порядок, законные правила о силе доказательств и учреждение фискалов - особых должностных лиц, наблюдавших за ходом важнейших уголовных дел подобно promovens inquisitionis Запада1.

В этой новой постановке следственный процесс сделал значительные успехи в царствование Екатерины II, с которого начинается и ограничение самой тягостной из мер его - пытки; полная отмена ее состоялась лишь при Александре I. При Екатерине II в системе уголовного судопроизводства происходят и другие изменения: фискалы сменяются прокурорами и стряпчими, судебная организация получает больше стройности и дополняется выборными от сословий, негласный и письменный порядок сыска распространяется на все уголовные дела и развивается промежуточная форма уголовных приговоров об оставлении в подозрении. Законоположения Петра I и Екатерины II, дополненные их преемниками, легли в основание Свода законов, первое издание которого появляется в 1832 г., составив вторую книгу XV тома его. При переработке первой книги в связи с изданием Уложения о наказаниях уголовных и исправительных судопроизводственные правила не подверглись изменениям2.

Подробный анализ оценочных понятий и терминов, использовавшихся при урегулировании порядка производства по уголовным делам в Своде законов, представляется нецелесообразным. Несмотря на то, что Свод законов являлся весьма значимым нововведением, он сохранил многие типичные для древнерусского уголовного процесса нормы, которые уже освещались. Вместе с тем, появились и новшества, но не столь значительные, как в Уставе уголовного судопроизводства 1864 г. На наш взгляд, для того, чтобы продемонстрировать довольно распространенное употребление оценочных понятий и терминов, достаточно обратиться лишь к некоторым нормам, освещавшим процедуру предварительного следствия.

По Своду следствие являлось первой стадией уголовного судопроизводства и “должно было привести в совершенную известность, над каким лицом или имуществом преступление учинено, в каком действии состояло, каким способом или орудием, когда, где, с намерением или без намерения произведено; все обстоятельства оно должно было привести в такую ясность и

1 См.: Фойницкий И.Я. Указ. соч. - С. 34.

2 Там же. - С. 35.

81

полноту, чтобы судебное место не могло встретить ни малейшего затруднения или сомнения в постановлении приговора”1.

Следствие подразделялось на предварительное и формальное. Оно производилось в городе городской полицией, в уезде - земской полицией. При необходимости губернатор мог поручить расследование заседателям судебных мест, губернским стряпчим уголовных дел, советникам губернских правлений. Следствие по наиболее важным делам вели особо на то уполномоченные чиновники, состоявшие при губернаторах, генерал-губернаторах, министре внутренних дел, а также комиссии, которые нередко назначались императором. Надзор за следствием возлагался на губернаторов, губернские правления, прокуроров, стряпчих и “начальство” следователя2.

Полиция приступала к следствию “по всякому сведению, дошедшему к ней, как о явном преступлении, так и о таких происшествиях, о которых без предварительного следствия нельзя заключить, случайно ли оно учинилось или по чьему-либо умыслу”. Вместе с тем, в соответствии с нормой ст. 920 ч. II т. XV Свода законов “по извещениям и доносам неосновательным, а равно и по слухам без достаточных улик, не должно начинать следствие”.

По каждому уголовному делу сначала необходимо было установить “по горячим следам”, имело ли место преступление. Для получения сведений следователь мог допросить любого человека, который в состоянии что-либо сообщить об этом. Расспросы производились, как правило, устно, но если оказывалось, что ответы опрашиваемых могут оказаться важными для дела, то составлялся протокол по установленной форме. Обыск дозволялось осуществлять в том случае, если имелись “основательные подозрения” или иные доказательства, что в чьем-либо доме скрывается преступник или находится поличное. В случае неявки обвиняемого следователь составлял постановление и возобновлял требование дважды, а на третий - издавал распоряжение о доставлении его силой. Закон предписывал осуществлять привод с возможной осторожностью, но под караулом. После допроса подозреваемого следователь, исходя из тяжести предъявленного обвинения, силы улик, а также социального положения обвиняемого, обязан был применить соответствующую меру пресечения3.

1 См.: Фойтщкий И.Я. Указ. соч. - С. 35.

2 См.: Колдаев А. В. Следствие и полицейское дознание по Своду Законов Российской Империи 1857 г.//Правоведение.- 1988.-№ 1.-С. 91.

4 См.: Колдаев А. В. Указ. соч. - С. 92.

82

Вторая стадия - формальное следствие - характеризовалась юристами того времени как “объем всех действий следователя, которые направляются против известного лица, поставленного в состояние обвинения, чтобы иметь возможность окончательно решить, действительно ли и в каком виде и степени учинило оно рассматриваемое преступление и достойно ли наказания”1.

Формальное следствие должно было производиться в месячный срок, который, однако, мог быть продлен в случае “особенных уважительных препятствий”. В отличие от предварительного следствия оно производилось с соблюдением всех уголовно-процессуальных форм, иначе вынесенные в его результате акты утрачивали доказательственную силу. По Своду законов доказательства делились на совершенные, когда они предопределяли решение о виновности подсудимого, и на несовершенные, такой силой не обладавшие. Одного совершенного доказательства было достаточно для осуждения, одного несовершенного - чтобы оставить лицо по суду в подозрении. Несколько несовершенных доказательств могли составить совершенное2. Для иллюстрации негативных последствий, к которым приводило подобное деление доказательств, можно привести следующий пример. В 1836 г. в Бронницком уезде Московской губернии в имении Кошелева на почве грабежа была убита старуха - вдова бывшего приказчика. Убийцу - скотника - сыскали сразу, т. к. он совершил преступление на глазах малолетней внучки погибшей. Девочка на очных ставках безошибочно и верно рассказала о случившемся, но поскольку собственного признания со стороны убийцы не последовало, суд оставил его лишь в сильном подозрении, считая негодными показания малолетней3.

В целом же “в конце XVIII - начале XIX вв. судебный процесс, как уголовный, так и гражданский не претерпел существенных изменений по сравнению с предыдущим историческим периодом. Он отличался чудовищным формализмом, чему способствовала стражайшая канцелярская тайна. Процесс оставался следственным (инквизиционным). Продолжала действовать средневековая теория формальных доказательств и строго соблюдался принцип права - привилегии. Закон прямо указывал: “чем выше звание обвиняемого…

1 Баршев Я. Основания уголовного судопроизводства с применением к российскому уголовному судопроизводству. - СПб., 1904. - С. 18-19.

2 См.: Колдаев А.В. Указ. соч. - С. 93.

3 См.: Власов В.И., Гончаров В.Ф. История розыскного процесса в России (законодательство и практика). - М., 1997. - С.53.

83

тем менее должна быть строгость в содержании обвиняемого во время следствия и суда”“1.

Устав уголовного судопроизводства, утвержденный императором Александром II 20 ноября 1864 г., стал новой, переломной вехой в развитии отечественного уголовного процесса. Профессор И.Я. Фойницкий так характеризовал судебные уставы: “Не политическими волнениями, не борьбою политических страстей вызван к жизни этот великий памятник законодательства, а потребностями правосудия. Не политическое господство того или иного интереса стремится он закрепить или развить, а государственное господство общего, для всех одинакового интереса правды и справедливости насаждает он в русской земле, святая обязанность каждого русского юриста отныне ясна: она состоит в том, чтобы оберегать начала судебных уставов в их первоначальной чистоте, ограждать животворящий дух их от всяких искажений”2.

Следует сразу оговориться, что многие оценочные понятия и термины, встречающиеся в Уставе уголовного судопроизводства, аналогичны тем, которые используются в действующем УПК, если не принимать во внимание некоторые особенности языкового выражения законодательных предписаний, характерные для той эпохи. Большая их часть, как представляется, благополучно “перекочевала” из уголовно-процессуального законодательства второй половины XIX века в действующее, и известна любому современному юристу.

В Общих положениях Устава уголовного судопроизводства было закреплено следующее правило: “Все судебные установления обязаны решать дела по точному разуму существующих законов, а в случае неполноты, неясности или противоречивости законов, коими судимое деяние воспрещается под страхом наказания, должны основывать решение на общем смысле закона” (ст. 12). В то же время ст. 13 УУС воспрещала останавливать решение дела под предлогом неполноты, неясности или противоречия законов. За нарушение этого правила виновные подвергались ответственности3. Из приведенных норм видно, сколь велико было доверие, оказываемое в подобных ситуациях правоприменителю: ведь исход дела полностью зависел от понимания буквы и духа законов должностными лицами соответствующих судебных учреждений.

1 Смыкалкин А. От реформ Екатерины II к судебной реформе 1864 года // Российская юстиция. 2001.-№3. -С. 41. 2 3 Цшп. по: Komi А.Ф. Собрание сочинений. - М., 1967. - Т.4. - С. 165. 4 5 См.: Российское законодательство X - XX веков. - М, 1991. - Т. 8. - С. 121. 6

84

При этом Устав не только не обязывал компетентных лиц обращаться в вышестоящие суды за разъяснением той или иной нормы для устранения сомнений, но, напротив, запрещал затягивать по данным причинам разрешение дела.

Весьма подробно Уставом уголовного судопроизводства был урегулирован порядок производства предварительного следствия, при этом немало внимания уделялось и участию в нем полиции. Так, ст. 250 УУС возлагала на полицию обязанность “о всяком происшествии, заключающем в себе признаки преступления или проступка, немедленно и никак не позже суток по получении о том сведения сообщать судебному следователю и прокурору или его товарищу”. Когда же “признаки преступления или проступка сомнительны или когда о происшествии, имеющем такие признаки, полиция известится по слуху (народной молве) или вообще из источника не вполне достоверного, то во всяком случае, прежде сообщения о том по принадлежности, она должна удостовериться через дознание: действительно ли происшествие то случилось и точно ли в нем заключаются признаки преступления или проступка” (ст. 253 УУС). До прибытия на место происшествия судебного следователя полиция, в соответствии со ст. 256 УУС, “принимает меры, необходимые для того, чтобы предупредить уничтожение следов преступления и пресечь подозреваемому способы уклониться от следствия”1. Одним из оснований, дозволявших полиции принимать меры к пресечению подозреваемому способов уклониться от следствия, было обнаружение на подозреваемом или в его жилище “явных следов преступления” (п. 3 ст. 257 УУС)2.

Правом производства следственных и процессуальных действий обладал исключительно следователь, но запрет на производство полицией отдельных из них не был абсолютным. К примеру, ст. 258 УУС разрешала полиции заменять судебного следователя в тех случаях, когда ей застигнуто совершающееся или только что совершившееся преступное деяние, а также когда до прибытия на место происшествия судебного следователя следы преступления могли бы изгладиться, “во всех следственных действиях, не терпящих отлагательства, как-то: в осмотрах, освидетельствованиях, обысках и выемках”. Эта же норма запрещала полиции
производить формальные допросы обвиняемых и

1 См.: Российское законодательство X - XX веков. - М., 1991. - Т. 8. - С. 145. з Там же. -С. 145-146.

85

свидетелей, “разве бы кто-либо из них оказался тяжко больным и представилось бы опасение, что он умрет до прибытия следователя”1.

Предварительное следствие не могло быть начато судебным следователем “без законного к тому повода и достаточного основания” (ст. 262). Вопросам достаточности поводов к начатию следствия была посвящена глава III раздела II Книги II Устава, которая называлась “О законных поводах к начатию следствия”.

При производстве предварительного следствия судебный следователь обязан был “с полным беспристрастием приводить в известность как обстоятельства, уличающие обвиняемого, так и обстоятельства, его оправдывающие” (ст. 265 УУС), а кроме того, “принимать своевременно меры, необходимые для собирания доказательств, и в особенности не допускать никакого промедления в обнаружении и сохранении таких следов и признаков преступления, которые могут изгладиться” (ст. 266)2.

С возможной тщательностью регламентированы Уставом уголовного судопроизводства следственные действия, составлявшие сердцевину расследования. Осмотры и освидетельствования, кроме случаев, не терпящих отлагательства, должны были производиться днем (ст. 317 УУС). При осуществлении осмотров и освидетельствований судебному следователю надлежало обращать внимание не только на явные признаки преступления, но также на местность и предметы, окружающие следы преступления. “В случае надобности” делались необходимые измерения, а если возможно, то и чертежи осмотренных мест и предметов (ст. 318 УУС). “Об оказавшемся при осмотре и освидетельствовании судебный следователь составляет протокол, по возможности, на самом месте производства сих действий” (ст. 319 УУС). К участию в осмотре и освидетельствовании судебным следователем должны были привлекаться понятые, число которых “не должно быть ни в каком случае менее двух” (ст. 321 УУС).

Согласно ст. 325 Устава уголовного судопроизводства, “сведущие люди” приглашаются судебным следователем в тех случаях, когда для “точного уразумения встречающегося в деле обстоятельства необходимы специальные сведения или опытность в науке, искусстве, ремесле, промысле или каком-либо занятии”. В качестве таковых могли приглашаться: “врачи, фармацевты, профессора, учителя, техники, художники, ремесленники, казначеи и лица,

1 См.: Российское законодательство X - XX веков. - М., 1991. - Т. 8. - С. 146.

2 Там же. -С. 146.

86

продолжительными занятиями по какой-либо службе или части приобретшие особенную опытность” (ст. 326 УУС). Ст. 327 УУС содержала требование о том, что “сведущие люди, приглашаемые к осмотру и освидетельствованию, должны иметь все качества достоверных свидетелей”. Освидетельствование проводилось в присутствии следователя и понятых “чрез сведущих людей, когда к тому не встретится особых препятствий” (ст. 331 УУС)1.

Обыски и выемки в домах и других жилых помещениях могли производиться “лишь в случае основательного подозрения, что в этих местах скрыты: обвиняемый или предмет преступления, или вещественные доказательства, необходимые для объяснения дела” (ст. 357 УУС). По общему правилу обыск и выемка производились днем, но “в случае необходимости, дозволяются и ночью, не иначе, однако, как с объяснением в протоколе причин, побудивших следователя прибегнуть к этой чрезвычайной мере” (ст. 363 УУС). “В случае надобности”, обыскиваемое место могло быть оцеплено полицейскими (ст. 365 УУС). Следователь обладал правом открывать “запертое, когда хозяин не сделает того добровольно”, но необходимо было избегать “напрасного повреждения осматриваемых помещений” (ст. 366 УУС). Обыск в бумагах подозреваемого лица требовалось производить “с крайней осторожностью, без оглашения обстоятельств, относящихся к следствию”. Отбирать и прилагать к делу следовало “только бумаги необходимые, которые и предъявляются понятым и другим присутствующим при обыске лицам” (ст. 367 УУС)2.

Устав уголовного судопроизводства не оставил без внимания и правила собирания и хранения вещественных доказательств. В соответствии со ст. 371 УУС: “Вещественное доказательство, как-то: поличное, орудие, коим совершено преступление, подложные документы, фальшивые монеты, окровавленные или поврежденные предметы, и, вообще все, найденное при осмотре места, при обыске или выемке, и могущее служить к обнаружению преступления и обстоятельств, сопровождавших отыскание и взятие вещественных доказательств”. Вещественные доказательства “должны быть, по возможности, перенумерованы, уложены, запечатаны и приобщены к делу” (ст. 372 УУС). Если же невозможно было отделить их от места, где найдены, такие вещественные доказательства, как “кровь на стенах здания, деревьях и тому подобное”, но их необходимо было сохранить “для осмотра чрез сведущих людей, то следователь обязан принять надлежащие меры к ограждению следов преступления от всякого

1 См.: Российское законодательство X - XX веков. - М., 1991. - Т. 8. - С. 153.

2 Там же. - С. 156-157.

87

изменения или же истребления и, буде возможно, опечатать место или предметы, на котором остались следы преступления, и поручить опечатанное надзору полиции или благонадежных соседних жителей, или же приставить стражу” (ст. 373 УУС). Предметы, похищенные или отнятые, по отыскании и оценке их возвращались под расписку тем, у кого были похищены или отняты, “если в приобщении этих предметов к делу не представится особенной надобности” (ст. 375 УУС)1.

Представляют интерес для нашего исследования и нормы Устава, касавшиеся призыва или привода обвиняемого к следствию. Направляя обвиняемому письменную повестку, следователь должен был назначить срок явки “сообразно с расстоянием и местными средствами сообщения” (ст. 381 УУС). “Законные причины” неявки обвиняемого к следствию были установлены в ст. 388 УУС. Таковыми признавались:

1) “лишение свободы;

2) прекращение сообщений во время заразы, нашествия неприятеля, необыкновенного разлития рек и тому подобных непреодолимых препятствий;

3) внезапное разорение от несчастного случая; 4) 5) болезнь, лишающая возможности отлучиться из дому; 6)

5) смерть родителей, мужа, жены или детей, или же тяжкая, грозящая смертью, болезнь их и 6) 7) неполучение или несвоевременное получение повестки”. 8) Привод обвиняемого и взятие его под стражу, “кроме крайних, не терпящих отлагательства, случаев” производились днем (ст. 392 УУС)2.

Согласно ст. 404 УУС вопросы, предлагаемые обвиняемому в ходе допроса, должны были быть “кратки и ясны”. Следователю запрещалось домогаться признания обвиняемого “ни обещаниями, ни ухищрениями, ни угрозами или тому подобными мерами вымогательства” (ст. 405 УУС). К повторению допросов судебный следователь прибегать не мог “без особой в том надобности” (ст. 412 УУС)3.

При избрании меры к пресечению обвиняемому способов уклониться от следствия принимались “в соображение не только строгость угрожающего ему наказания, но также сила представляющихся против него улик, возможность

1 См.: Российское законодательство X - XX веков. - М., 1991. - Т. 8. - С. 157.

2 Там же. - С. 159.

3 Там же. -С. 160-161.

88

скрыть следы преступления, состояние здоровья, пол, возраст и положение обвиняемого в обществе” (ст. 421 УУС)’.

В соответствии со ст. 449 УУС обстоятельства, приведенные обвиняемым в опровержение показаний свидетеля, должны были исследоваться, если имели “существенное в деле значение”. В случае необходимости следователь мог передопросить свидетеля (ст. 451 УУС). Очные же ставки назначались свидетелям в тех случаях, “когда от разъяснения противоречий в их показаниях зависело дальнейшее направление следствия” (ст. 452 УУС)2.

По окончании предварительного следствия судебный следователь предъявляет обвиняемому, если “он о том просить будет”, следственное производство и выясняет: “не желает ли он представить еще что-либо в свое оправдание” (ст. 476 УУС). Если обвиняемый указывал на какие-то новые обстоятельства, то проверке подвергались только те из них, “которые могли иметь влияние на решение дела” (ст. 477 УУС)3.

Признав следствие “достаточно полным и произведенным без нарушения существенных форм и обрядов судопроизводства”, судебная палата постановляла окончательное определение о предании суду или о прекращении дела, а в противном случае обращала его к доследованию или законному направлению (ст. 534 УУС). Если по решению палаты предавался суду такой обвиняемый, о котором прокурор окружного суда “полагал прекратить дело”, то прокурор палаты мог исполнение обязанностей обвинителя поручить кому-либо другому из подведомственных ему лиц прокурорского надзора, или же “в особенно важных случаях принять эти обязанности на себя: но он не вправе требовать, чтобы местный прокурор поддерживал обвинение вопреки своему убеждению” (ст. 539 УУС)4.

В соответствии со ст. 579 Устава уголовного судопроизводства подсудимым или свидетелям, не понимавшим по-русски, председатель суда назначал к судебному следствию переводчика из лиц, “имеющих качества достоверных свидетелей”5.

В случае, “когда по делу, назначенному к слушанию, встретится препятствие к открытию судебного заседания в определенный срок или за болезнью подсудимого или кого-либо из свидетелей, показания коих имеют

1 См.: Российское законодательство X - XX веков. - М., 1991. - Т. 8. - С. 162.

2 Там же. • С. 164-165.

3 Там же, - С. 167.

4 Там же. - С. 172.

5 Там же. - С. 176.

89

существенное в деле значение, или же по иным важным причинам, то председатель суда, отложив заседание по этому делу, дает о том немедленно знать лицам, вызываемым в суд, и возвещает посредством объявления, прибиваемого у дверей суда” (ст. 590 УУС)’.

Препятствием к открытию судебного заседания могла служить и болезнь защитника подсудимого, “когда по краткости времени, остающегося до срока заседания, вновь назначенному защитнику невозможно изготовиться к защите” (ст. 591 УУС)2.

Судебное следствие не проводилось в том случае, если признание подсудимым своей вины “не возбуждает никакого сомнения”. При наличии такого признания суд, не производя дальнейшего исследования, мог перейти к заключительным прениям (ст. 681 УУС)3.

Если в ходе оценки доказательств, полученных при производстве предварительного следствия, “суд по замечанию сторон или присяжных заседателей, или по собственному усмотрению признает протокол осмотра не имеющим законной достоверности или надлежащей полноты, а проверку осмотра возможной, то поручает одному из своих членов или судебных следователей произвести новый осмотр” (ст. 688 УУС). “В чрезвычайных случаях для местных осмотров и вообще для ближайшего удостоверения в событии, когда оно заключает в себе важное преступление, суд выезжает в узаконенном составе на место преступления, где и открывает судебное заседание установленным порядком” (ст. 689 УУС)4.

По приговору суда, постановленному с участием присяжных заседателей, виновный мог признаваться “заслуживающим снисхождения” (ст. 814 УУС). В этом случае наказание, следующее подсудимому по закону, необходимо было уменьшить не менее как на одну степень. Оно могло быть уменьшено и двумя степенями, если суд усматривал в деле “особые обстоятельства, уменьшающие вину подсудимого; более значительное облегчение его участи могло последовать лишь по ходатайству суда пред императорским величеством” (ст. 818 УУС)5.

В соответствии со ст. 912 Устава жалобы и протесты на окончательные (вступившие в законную силу) приговоры допускались:

1 См.: Российское законодательство X - XX веков. - М., 1991. - Т. 8. - С. 177.

2 Там же. - С. 177. 1 Там же. - С. 186.

  • Там же. -С. 186-187.
  • Там же. -С. 198-199.

90

  1. “В случае явного нарушения прямого смысла закона и неправильного толкования его при определении преступления и рода наказания;

  2. В случае нарушения обрядов и форм столь существенных, что без соблюдения их невозможно признать приговор в силе;
  3. В случае нарушения пределов ведомства или власти, законом предоставленной судебному усмотрению”1.
  4. Реформа уголовного судопроизводства России, начавшаяся 20 ноября 1864г., длилась более 50 лет: Устав уголовного судопроизводства, претерпев ряд изменений и дополнений, действовал до октября 1917г. Декретом революционного правительства о суде, опубликованном 24 ноября 1917г., новым местным судам предписывалось руководствоваться в своих решениях и приговорах законами свергнутых правительств, “поскольку таковые не отменены революцией и не противоречат революционной совести и революционному правосознанию”. Немало норм Устава уголовного судопроизводства воспроизводилось в уголовно- процессуальных кодексах 1922, 1923, 1960 гг.2.

В первые годы своего существования советская власть столкнулась с проблемой подавления контрреволюции и саботажа, в связи с чем приоритет утвердился за силовыми приемами борьбы, максимально упрощавшими применение репрессий. По мере перехода страны к мирной жизни становилась очевидной дальнейшая неприемлемость такого рода форм, что, как известно, повлекло упразднение революционных трибуналов и некоторых других чрезвычайных органов, а вместе с ними и силовых, упрощенных процедур, применявшихся ими.

В такой обстановке 25 мая 1922 г. был принят первый советский УПК, который с полным правом можно назвать преемником Устава уголовного судопроизводства, хотя данное обстоятельство по идеологическим соображениям длительное время не афишировалось. Появление данного УПК во многом означало возвращение к процессуальным институтам, присущим Уставу. Вместе с тем имелись и некоторые новеллы: отказ от судов с участием сословных представителей и присяжных заседателей, упразднение обвинительных камер и введение нового порядка предания суду, отмена апелляционного порядка обжалования приговоров и
проверки их законности и обоснованности,

1 См.: Российское законодательство X - XX веков. - М., 1991. - Т. 8. - С. 207.

^ См.: Амбасса Леон Шанталь. Организация предварительного расследования во Франции на

современном этапе // Государство и право. 1999. - № 1. С. 109.

91

существенная перестройка на демократической основе кассационного производства и некоторые другие1.

УПК 1922 г. просуществовал слишком небольшой отрезок времени. Несколько месяцев спустя, 15 февраля 1923 г., был утвержден новый текст, откорректированный в соответствии с нормами принятого 11 ноября 1922 г. Положения о судоустройстве РСФСР. Поэтому представляется более целесообразным подвергнуть анализу предписания УПК 1923г.

Тот факт, что многие процессуальные институты были позаимствованы разработчиками УПК 1923 г. из Устава уголовного судопроизводства 1864 г., обусловил и перенесение без значительных изменений большинства оценочных понятий и терминов в советское уголовно-процессуальное законодательство. Но УПК 1923 г. не был точной копией Устава уголовного судопроизводства, а потому отдельные оценочные понятия и термины были изменены в его предписаниях, а некоторые из их числа вообще не нашли места в уголовно-процессуальном законе новой эпохи.

Отдельные оценочные понятия и термины сохранились в неизменном виде.

В соответствии со ст. 177 УПК обыски и выемки, кроме случаев, не терпящих отлагательства, должны были производиться днем. Аналогичное правило было распространено ст. 190 УПК также на такие следственные действия, как осмотры и освидетельствования. “В случае надобности”, обыскиваемое место могло быть оцеплено стражей или “особо приглашенными лицами” (ст. 179 УПК)2.

Ст. 162 УПК разрешала следователю производить допрос свидетелей и экспертов в месте их нахождения, если это признавалось им более удобным3.

Согласно ст. 194 УПК, “следователь и понятые, а равно и другие лица, присутствующие при осмотре, имеют право заявлять свое мнение о тех действиях врача, которые покажутся им сомнительными”4.

Использовались в УПК и такие термины, как обстоятельства, имеющие значение для дела” (ст. ИЗ), “уважительные причины” (ст.ст. 62, 64, 131) и другие5.

В разряд оценочных понятий и терминов, претерпевших незначительные изменения при введении их в УПК 1923 г., могут быть включены следующие.

1 См.: Уголовный процесс: Учебник для ВУЗов / Под ред. проф. Гуценко К. Ф. - М., 2000. - С. 35.

2 УПК РСФСР. - М., 1952. - С 33 - 34.

3 Там же. - С. 31.

4 Там же. - С. 35.

5 Там же. -С. 24, 12-13,26-27.

92

В число предлогов, по которым суду воспрещалось останавливать решение дела, наряду с неполнотой, неясностью или противоречивостью законов был добавлен и такой, как отсутствие закона (ст. 2)1.

Устанавливая поводы и основания к возбуждению уголовного дела, законодатель по непонятным причинам отказался от термина “достаточные основания”, ограничившись в ст. 96 УПК требованием о наличии поводов, а также о наличии в заявлении указаний на состав преступления2.

Перечень мер, посредством которых следователь не имел права домогаться показаний или сознания обвиняемого, был сужен до “насилия, угроз и тому подобных мер” (ст. 136 УПК)3. При разрешении вопросов “о необходимости принять меры пресечения, а также об избрании той или иной из означенных мер”, следователь принимал во внимание: “важность преступления, приписываемого обвиняемому, тяжесть имеющихся против него улик, вероятность возможного со стороны обвиняемого уклонения от следствия и суда или препятствования раскрытию истины, состояние здоровья обвиняемого, род занятий и другие обстоятельства” (ст. 147 УПК)4.

Согласно ст. 282 УПК, если “подсудимый согласился с обстоятельствами, изложенными в обвинительном заключении, признал правильным предъявленное ему обвинение и дал показания, суд может не производить дальнейшего судебного следствия и перейти к выслушиванию прений сторон”5.

Основания к отмене приговора в кассационном порядке были установлены в ст. 413 УПК. К ним относились:

  1. недостаточность и неправильность проведенного следствия;

  2. существенное нарушение форм судопроизводства;
  3. нарушение или неправильное применение закона;
  4. явная несправедливость приговора6.

1 УПК РСФСР. - М., 1952. - С. 3. 2 3 Там же. -С. 19. 4 5 Там же. -С. 21. « Там же. - С. 28. 6 5 Там же. - С. 46.

6 Там же. - С. 66.

93

Разумеется, УПК 1923 г. содержал и некоторые новшества, закрепив оценочные понятия и термины, ранее в законодательстве не использовавшиеся. Например, произведенное разделение преступлений на те, по делам о которых производство предварительного следствия обязательно и необязательно, потребовало и разграничения субъектов, полномочных производить предварительное расследование по делам каждой из этих категорий. Однако ст. 108 УПК, содержавшая перечень преступлений, дела о которых расследовались следователем, разрешала ему производить предварительное расследование и по делам об иных преступлениях в случае особой их сложности или особого общественного значения по предложению прокурора или по собственной инициативе1. В том случае, когда при расследовании или рассмотрении дела были необходимы специальные познания в науке, искусстве или ремесле, вызывались эксперты (ст. 62 УПК). При вызове экспертов их число определял следователь. В случае требования обвиняемого, следователь помимо избранных им экспертов может вызвать и эксперта, указанного обвиняемым; отказ в таком вызове может последовать, если следователь признает, что вызов указанного эксперта невозможен или же грозит затянуть предварительное следствие (ст. 169). Следователь по собственной инициативе или по ходатайству обвиняемого мог по мотивированному своему постановлению назначить новую экспертизу, если экспертиза признавалась им недостаточно ясной или неполной (ст. 174 УПК)2.

Привлечение в качестве обвиняемого могло последовать только при наличии достаточных данных, дающих основание для предъявления обвинения в совершении преступления (ст. 128 УПК)3. Заключение под стражу в качестве меры пресечения допускалось лишь по делам о преступлениях, за которые судом может быть назначено лишение свободы на срок свыше одного года, при наличии определенных данных для опасения, что обвиняемый, находясь на свободе, будет препятствовать раскрытию истины, или скроется от следствия или суда4.

Основанием для производства обыска, согласно ст. 175 УПК, было наличие у следователя достаточных оснований полагать, что в каком-либо помещении или у какого-либо лица находятся предметы, могущие иметь значение для дела. При производстве обыска следователь обязан был принимать

i УПК РСФСР. - М., 1952. -С. 23. з Там же. -С. 12-13,31-32.

3 Там же. - С. 26.

4 Там же. -С. 28.

94

меры к тому, чтобы не были оглашены обнаруженные при обыске обстоятельства частной жизни обвиняемого, не имеющие отношения к делу (ст. 181 УПК)1.

Таким образом, образование правовых понятий происходит медленно: для окончательного формирования отдельных из них потребовались даже не сотни, а тысячи лет, и, хотя нам они представляются окончательными, на самом деле они будут изменяться и в дальнейшем. Если сравнить понятия, встречающиеся, скажем, в законах Хаммурапи, с современными понятиями, то они будут выглядеть несовершенными, примитивными орудиями тогдашнего земледелия и ремесла рядом со сложными механизмами нашего времени.

Фактически и в этой области человеческая мысль, знания и практический опыт развивались по мере совершенствования материального производства и процесса интеллектуального творчества. Первые правовые понятия носили конкретный характер, поскольку способность к абстрагированию была еще очень незначительной. Постепенно развитие шло в направлении все более абстрактных и всеохватывающих понятий. Это привело к тому, что сейчас право получило возможность несколькими понятиями и нормами охватить богатую социальную реальность и осуществлять ее регулирование, тогда как прежде, с помощью недостаточно абстрактных понятий, оно могло охватить лишь небольшую часть действительности, что вело к созданию большого количества норм. Этим объясняется и тот факт, что на начальных стадиях развития права преобладал метод принятия частных, конкретных норм, который впоследствии все в большей мере вытеснялся методом принятия общих норм, кодификации2.

Вместе с тем, нельзя утверждать, что изменение количества оценочных понятий и терминов, видоизменение их форм, отдельные случаи исключения их из текста норм связаны с осмысленной деятельностью законодателя. Скорее эти процессы обусловлены общими тенденциями социально-экономического и политического развития общества.

Проблема использования оценочных понятий и терминов возникла сравнительно недавно, поскольку ранее уголовно-процессуальное законодательство носило репрессивный характер и ограничение прав и свобод граждан, вмешательство соответствующих государственных органов в частную жизнь рассматривались как явления естественные и необходимые.

’ УПК РСФСР. - М, 1952. - С. 32-33.

2 См.: Лукич Р. Методология права. - М., 1981. - С. 269.

95

2.2. Использование оценочных понятий и терминов в современном уголовно- процессуальном законодательстве зарубежных стран

В последние годы в юридической литературе появилось немало интересных и содержательных работ, посвященных зарубежному уголовному судопроизводству, информация о нем стала объективней. Как верно заметил Б.А. Филимонов, пришло время исследовать уголовный процесс зарубежных государств с научных позиций, “освобожденных от обязательной в прошлом идеологической установки разоблачения реакционной сущности уголовного процесса империалистических государств, показа кризиса буржуазной законности”1.

Уголовно-процессуальное законодательство иностранных государств, будучи устоявшимся и стабильным, не является застывшим, подвергается изменениям, в него включаются новеллы, отражающие современные тенденции преступности, направленные на удешевление и рационализацию судопроизводства. Они вызывают безусловный интерес в плане возможного их использования в ходе реформы российского уголовного процесса, подготовки УПК РФ2.

“Если исходить из должного, - пишет В.Т. Томин, - то привнесение в национальное право консолидированного мирового опыта, каковым, по-видимому, является международное право, есть благо. Однако если взглянуть на сущее в России, то уверенность в том, что происходящее сегодня в ее уголовном процессе и судоустройстве есть благо для большинства населения да и для всей страны в целом, сильно поколеблется”. Несколько лет назад В.Т. Томиным высказаны обоснованные опасения, “что в российском уголовном процессе к началу XXI века российским останется только прилагательное в названии”3.

1 Филимонов Б. А. Основы теории доказательств в германском уголовном процессе. - М., 1994. - С. 4.

2 См.: Булатов Б.Б., Николюк В.В. Уголовный процесс зарубежных стран. - Омск, 1999. - С. 4.

3 Томин В.Т. “Права и свободы человека” - большой блеф XX века: (Уголовный процесс России: аспекты взаимодействия с международным правом) // Юридическая газета. - 1996. - № 1. - С. 4, 5.

96

Представляется, что “массированное зарубежное вторжение в российский уголовный процесс”1, о котором ведет речь В.Т. Томин, не может оставаться без внимания. Подобная практика должна послужить толчком к углубленному изучению уголовного судопроизводства иностранных государств с тем, чтобы исключить слепое заимствование и насаждение в отечественном процессуальном праве норм, явно не приемлемых. Предложения по совершенствованию российского уголовно-процессуального законодательства посредством внедрения “импортных” аналогов, на наш взгляд, могут вноситься только после всестороннего и полного сравнительно-правового анализа соответствующих институтов, выявления как их преимуществ перед закрепленными в УПК РСФСР, так и недостатков.

Проблему использования оценочных понятий и терминов при регламентации порядка уголовного судопроизводства в зарубежном законодательстве невозможно раскрыть в полном объеме, т.к. для этого потребовалось бы подробно изучить всю процедуру прохождения уголовных дел, выявить все нормы, содержащие такие понятия и термины, что крайне затруднительно в силу большого объема источников как нормативного, так и научного характера, а кроме того, и наличия в правовых системах отдельных государств неписанного права, поэтому осветить интересующие нас вопросы мы постараемся на примере таких институтов уголовного процесса зарубежных государств, которые в достаточной степени изучены отечественными специалистами, имеют аналоги в российском производстве по уголовным делам. Но прежде хотелось бы кратко охарактеризовать исторически сложившиеся типы уголовного процесса, существующие в современном мире: состязательный и смешанный.

Состязательный тип уголовного процесса характерен для стран англосаксонской группы: Англии, США, Канады и некоторых других. Основные, ему присущие, признаки таковы:

  1. Судопроизводство представляет собой спор между обвиняемым и обвинителем (потерпевшим) перед беспристрастным судьей, решающим вопрос о виновности и мере наказания.
  2. Стороны процессуально равны перед судом в правах и обязанностях, обладают достаточной инициативой для сбора доказательств в свою пользу.
  3. 1 Томин В.Т. Указ. соч. - С. 4.

97

  1. В стадии возбуждения уголовного дела, при собирании доказательств виновности, поддержании обвинения в суде ведущая роль принадлежит государственным обвинительным органам.

  2. Уголовно-процессуальная деятельность начинается арестом подозреваемого без судебного приказа (ордера) либо представлением материалов о преступлении магистрату.
  3. Уголовный процесс подразделяется на четыре стадии:
  4. а) решение в суде вопросов, связанных с применением мер процессуального принуждения;

б) предварительное производство в суде;

в) рассмотрение судом дела по существу;

г) апелляционное производство1.

Представляется важным отметить, что значительная роль в данном типе уголовного судопроизводства принадлежит такому источнику процессуального права как прецедент.

Состязательный тип уголовного процесса именуют англо-американским или англосаксонским (по аналогии с соответствующей системой права). Сформировавшись в Великобритании, английская система процесса закрепилась в британских колониях и ряде других стран, в том числе и в США. По названию двух этих стран он и именуется англо-американским. Наименование же “англосаксонский” объясняется следующими причинами. В V - VI вв. Британия была завоевана англосаксами - германскими племенами (англами, саксами, ютами, фризами), из которых позднее сложилась англосаксонская народность. Смешавшись с датчанами, норвежцами после Нормандского завоевания Англии в 1066 г. и выходцами из Франции, англосаксы положили начало английской народности. Таким образом, термин “англосаксонский” происходит от названия коренной народности, населявшей Англию. Использование термина “англосаксонский” для обозначения английского или американского права встречает вне Европейского континента непонимание2.

Смешанный тип уголовного процесса существует в таких странах, как Франция,
Германия, Италия, Австрия, Испания и некоторых других.

1 См.: Булатов Б.Б., Николюк В.В. Указ. соч. - С. 6; См. также: Боботов СВ. Буржуазная юстиция: (Состояние и перспективы развития). - М., 1989. - С. 76-77; Уголовный процесс: Учебник для ВУЗов / Под ред. В.П. Божьева. - М, 1998. - С. 543.

2 См.: Давид Р. Основные правовые системы современности. - М., 1988. - С. 260.

98

Принципиальные отличия смешанного или континентального уголовного процесса от состязательного, англосаксонского, состоят в следующем.

  1. Доминирующим значением в досудебном производстве обладает властная и негласная деятельность органов предварительного расследования. Права защитника в ходе дознания, следствия ограничены. Досудебное производство считается важнейшей составной частью уголовного процесса. В государствах же англосаксонской системы права исходят из того, что уголовный процесс начинается с момента представления уголовного дела в суд.
  2. Движущим началом уголовного процесса является “публичный интерес”. Личное усмотрение должностных лиц в уголовном судопроизводстве сведено к минимуму, тогда как в англосаксонской системе уголовного процесса “решающей пружиной уголовного судопроизводства всегда была частная инициатива сторон”1. Государственное обвинение (уголовное преследование) возложено на специальный орган - прокуратуру, представители которой обязаны принимать участие в судебном разбирательстве.
  3. Основным источником континентального уголовно-процессуального права являются законы, как правило, уголовно-процессуальные кодексы, чем достигается нормативная определенность, урегулированность уголовно-процессуальных отношений на законодательном уровне. Значение судебного прецедента ограничено, сведено, в основном, к толкованию уже имеющихся правовых норм2.
  4. Поскольку судебное разбирательство подчинено принципам гласности, устности, непосредственности и состязательности, предусмотрена апелляционная проверка судебных приговоров, уголовный процесс Австрии, Франции, Германии, Италии, Испании и ряда других государств является, с одной стороны, розыскным, инквизиционным, а с другой - состязательным при разбирательстве уголовных дел в судах, он получил название смешанного3. Профессор И.Я. Фойницкий суть смешанного типа уголовного процесса на примере французского охарактеризовал так: это “розыскной, негласный и письменный для предварительного следствия, где нет защиты, и состязательный для окончательного судебного разбирательства”4.

1 Боботов СВ. Буржуазная юстиция: (Состояние и перспективы развития). - М., 1989. - С. 48.

2 См.: Булатов Б.Б., Николюк В.В. Указ. соч. - С. 14.

3 Там же. - С. 14.

4 Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. - СПб., 1996. - Т. 1. - С. 32.

99

Даже при беглом ознакомлении с зарубежным уголовным процессом нельзя не обратить внимание на такую его специфику, как активное использование прецедента в качестве источника уголовно-процессуального права. Однако вопрос об источниках последнего применительно к зарубежному уголовному процессу, особенно англосаксонского типа, не сводится только к прецедентам. Вместе с тем, в государствах англосаксонской системы (Англия, США, Канада, Австралия, Новая Зеландия) уголовно-процессуальные отношения в значительной степени регламентируются прецедентами и сложившимся на их основе прецедентным правом.

В английской юридической литературе распространено следующее понимание прецедента. При рассмотрении конкретного уголовного дела суд выносит приговор или решение, которые являются императивным актом для участников судебного дела и представляют частный случай применения права, порождая общую норму, в силу чего становятся прецедентом. Оксфордский словарь понятие “прецедент” определяет как “пример или дело, которое принимается или может быть принято в качестве образца или правила для последующих дел либо с помощью которого может быть подтвержден или объяснен какой-либо аналогичный акт или обстоятельство”1.

Преимущества прецедентной системы усматривают в ее определенности, точности и гибкости. Определенность состоит в том, что “судья, столкнувшийся с правовым вопросом, который уже получил решение, должен признать это раннее решение. Точность достигается наличием огромного количества дел в судебных отчетах, в которых содержатся решения для множества конкретных ситуаций… Никакой кодекс или закон, как бы тщательно они ни были составлены, не могут предусмотреть те правовые проблемы, которые могут возникнуть из бесконечного разнообразия фактических обстоятельств… Наконец, гибкость достигается возможностью отклонить решение или отмежеваться от него как отличающегося по существу, а также выделить ошибочное решение и ограничить его действие”2.

1 Кросс Р. Прецедент в английском праве. - М., 1985. - С. 85.

2 Уолкер Р. Английская судебная система. - М., 1980. - С. 158-159.

100

Применительно к американскому праву К.Ф. Гуценко отмечает, что одной из “технико-юридических причин живучести и большой роли прецедентного права в уголовном процессе, равно как и в уголовном праве, является традиционно американская чрезмерная эластичность многих предписаний норм писанного права. Уголовно-процессуальное законодательство до предела начинено формулировками и терминами, практическое применение которых невозможно без их судебного истолкования. Причем последние оказались “вкрапленными” именно в те нормы, которые касаются наиболее важных процессуальных институтов. Например, знакомясь с законодательством, регламентирующим условия и порядок производства ареста, можно столкнуться с такими формулировками и понятиями, как “разумные основания”, “без ненужного промедления”, “настолько быстро, насколько это практически возможно”, “в пределах разумного срока” и т. д.1.

Доктрина прецедента включает в себя три принципиальных положения: уважение к отдельно взятому решению одного из высших судов; признание того, что решение такого суда является убеждающим прецедентом для судов, стоящих выше его по иерархии; отдельное решение рассматривается всегда как обязательный прецедент для нижестоящих судов2.

Английские суды в силу доктрины обязательности прецедента связаны предыдущими судебными решениями. Лишь в 1966 г. Палата лордов признала принципиальную возможность пересмотра принятых ею решений. В отличие от английских американские суды в меньшей степени считают себя связанными имеющимися прецедентами, что объясняется, прежде всего, особенностями американской судебной и правовой систем: в США параллельно функционируют федеральные суды, суды штатов и законодательство3.

Прецеденты подлежат обязательному опубликованию, чем обеспечивается их доступность. В Англии, например, прецеденты публикуются в “Еженедельнике судебных отчетов”, где дела описываются очень подробно, за исключением прений сторон. Несмотря на огромное количество прецедентов (в Англии их насчитывается свыше полумиллиона, а в США - несколько миллионов), современные технологии дают возможность аккумулировать объемные массивы правового материала в
компьютерных банках памяти с

’ Гуценко К.Ф. Уголовная юстиция США. - М., 1979. - С. 99.

2 См.: Кросс Р. Указ. соч. - С. 27.

3 См.: Булатов Б.Б., Николюк В.В. Указ. соч. - С. 37.

101

практически моментальным извлечением любой единицы информации, что снимает проблему ориентации и поиска соответствующих прецедентов в необозримом количестве нормативных источников1.

Вместе с тем, прецедент нельзя полностью отождествлять с методами создания общих норм права. Как отмечает Р. Лукич, тот, кто создает прецедент, прежде всего создает норму, призванную урегулировать определенный частный случай, и должен главным образом заботиться о том, чтобы она подходила для его разрешения. Отсюда проистекает и жесткость прецедентного права, с трудом приспосабливаемого для разрешения аналогичных случаев, что приводит к созданию все новых и новых прецедентов. Причем никогда нельзя сказать наверняка, существует ли для данного конкретного случая обязательный прецедент или речь идет о пробеле в праве, который необходимо заполнить посредством создания нового прецедента. С одной стороны, это приводит к возникновению большого числа прецедентов, что делает такое право трудноприменимым, а с другой - обусловливает юридическую ненадежность, проявляющуюся в наличии значительных пробелов в праве либо возможности делать вид, будто они существуют2.

Теперь хотелось бы более подробно рассмотреть некоторые процессуальные институты зарубежных государств, уделив особое внимание тем их нормам, где используются оценочные понятия и термины. Прежде всего следует обратиться к предписаниям, регулирующим вопросы начала уголовного судопроизводства.

Институт возбуждения уголовного дела, действующий в США, существенно отличается от отечественного. Обусловлено это, в первую очередь, тем, что “возбуждение уголовного дела в уголовном процессе США не является единовременным процессуальным актом, осуществляемым и оформляемым одним должностным лицом. Данная стадия процесса складывается из решений и действий нескольких должностных лиц и в отличие от российского законодательства не имеет столь детальной процессуальной регламентации”3.

1 См.: Ковалев В.А. Буржуазная законность: (Теоретические иллюзии и судебно-полицейская реальность). - М., 1986. - С. 22.

2 См.: Лукич Р. Методология права. - М., 1981. - С. 246-247.

3 Пешков М.А. Особенности возбуждения уголовного дела в уголовном процессе США // Следователь. - 1997. - № 2. - С. 77.

102

Возбуждение уголовного дела или расследования в отношении конкретного человека, который предположительно совершил преступление, в американском уголовном процессе происходит по определенной схеме:

  1. При наличии достаточных оснований для привлечения лица, совершившего преступление, к уголовной ответственности полицейский или другое должностное лицо органа расследования1 составляет заявление о выдаче ордера на арест лица или обыск занимаемых им помещений. Оформление ордера формально означает начало возбуждения уголовного преследования, а сам ордер на арест или обыск, как отмечается в специальной литературе, выступает первоначальным (а по менее серьезным преступлениям - единственным и окончательным) актом обвинения и единственным документом, фиксирующим начало официального производства по уголовному делу2.
  2. Утверждение ордера судьей (магистратом) призвано обеспечить законность и обоснованность привлечения граждан к уголовной ответственности. Представитель судебной власти, будучи не обремененным обвинительными функциями, оценивает решение полиции или атторнейской службы приступить к уголовному преследованию объективно, нейтрально. В судебной политике США проводится последовательная линия на то, что утверждение ордеров на арест или обыск - прерогатива магистратов, законодательство и практика тех штатов, где допускалось издание ордеров обвинителями, объявлялись Верховным судом США противоречащими Конституции.
  3. Определяющее значение для выдачи ордеров на арест или обыск, а значит, и для признания наличия достаточных оснований подвергнуть подозреваемого уголовному преследованию имеет поправка IV к Конституции США. Она гласит: “Право народа на охрану личности, жилища, документов и имущества от необоснованных обысков или арестов не должно нарушаться, и ордера на обыск или арест не будут выдаваться без достаточных оснований, подтвержденных присягой или торжественным обещанием. Такие ордера должны содержать подробное описание места обыска, а также подлежащих аресту лиц и имущества”.
  4. 1 В США функции расследования выполняют около 50 различных федеральных органов (полиция, прокуратура, большое жюри, магистрат, налоговая служба и др.). См.: Лубенский А.И. Предварительное расследование по законодательству капиталистических государств.
    • М.,
    • С. 40-41; Николайчик В.М. Уголовный процесс США. - М., 1981. - С. 8-17.

2 См.: Впасихип В.А. Служба обвинения в США: (Закон и политика). - М., 1981. - С. 122.

103

Как утверждают исследователи американского уголовного процесса, решение начать уголовное преследование, получить ордер на арест, обыск “увязывается” не только с наличием достаточных доказательств виновности подозреваемого, но и с высокой вероятностью его осуждения, т.е. органы уголовного преследования оценивают судебную перспективу дела1. Суть данного подхода хорошо отражена в следующем фрагменте интервью окружного атторнея Лос-Анджелеса Р., взятого у него автором книги “Служба обвинения в США: Закон и политика” В.А. Власихиным: “Первое решение, которое мы обдумываем после поступления материалов полиции, - уверены ли мы сами, что парень виновен; мы должны исходить из того, что мы уверены в его вине; второе - чувствуем ли мы, что налицо все элементы состава преступления; и третий шаг, который в равной степени важен, - уверены ли мы, что сможем выиграть дело… Мы не можем позволить себе перегружать систему “плохими делами”: мы обязаны думать, что у нас есть достаточно высокая возможность выиграть дело”2.

  1. В последние годы в США при возбуждении уголовного преследования значительно возросли полномочия и роль прокурора в связи с переориентацией американской модели уголовного судопроизводства на жесткую борьбу с преступностью. Фактически прокурор, ставший центральной фигурой в сфере борьбы с преступностью, и решает возбуждать или отказывать в возбуждении уголовного преследования. Заявление магистрату на арест или обыск без ведома прокурора признается в американской юстиции бессмысленным и недопустимым3.

Отказ обвинителя от возбуждения уголовного преследования даже при наличии “достаточных оснований” не мотивируется и практически не может быть обжалован4.

С некоторыми отличиями такой же порядок возбуждения уголовного дела (преследования) предусмотрен и законодательством большинства других зарубежных стран5.

1 См.: Пешков М.А. Государственный обвинитель в уголовном процессе США // Законность. -

1998.-№ 1.-С. 53.

г Власихин В.А. Служба обвинения в США: (Закон и политика). - М., 1981. - С. 123.

3 См.: Булатов Б.Б., Николюк В.В. Указ. соч. - С. 19-21.

4 См.: Пешков М.А. Государственный обвинитель в уголовном процессе США // Законность. - 1998.-№ 1.-С.55.

5 См.: Лубенский A.M. Указ. соч. - С. 123-124, 128-129, 132-133; Боботов СВ. Буржуазная юстиция: (Состояние и перспективы развития). - С. 50, 59-60.

104

Институты ареста и обыска в уголовном процессе США занимают весьма важное место, ибо именно с получением полицией разрешения на проведение этих действий, как уже отмечалось, связывается и возбуждение уголовного преследования. Арест служит средством обеспечения явки в суд лица, в отношении которого имеются доказательства, дающие основания для предъявления ему обвинения в совершении преступления. Различают несколько видов ареста: 1) арест по ордеру; 2) арест без ордера: а) производимый полицией; б) осуществляемый частным лицом.

По общему правилу, арест производится на основании ордера (судебного приказа). Чтобы выдать ордер, судья должен убедиться в том, что для ареста имеются “достаточные основания”. В связи с этим лицо, которое обращается к судье с просьбой о выдаче ордера на арест конкретного человека, дает письменное показание под присягой, в котором сообщает суду об имеющихся доказательствах того, что совершено или готовится преступление. Ордер, не подкрепленный доказательствами, считается недействительным, т.к. не отвечает требованиям поправки IV к Конституции США1.

Арест без судебного ордера сотрудник полиции может произвести в том случае, когда он имеет “базирующиеся на здравом смысле” основания считать, что: а) совершено преступление; б) виновно конкретное лицо; в) это лицо может скрыться, если не будет немедленно арестовано.

Основные условия производства ареста без судебного ордера в обобщенном виде сводятся к следующему:

  1. Сотрудник полиции должен быть убежден в наличии “достаточного основания” для производства ареста (что он должен будет впоследствии доказать судье).
  2. Сотрудник полиции вправе арестовать лицо, которое он застиг в момент совершения или подготовки к совершению тяжкого преступления; если имел место добровольный отказ от попытки довести преступление до конца, право на производство ареста прекращается.
  3. Разрешается произвести арест, если сотрудник полиции убежден, что было совершено именно тяжкое преступление и в отношении конкретного лица имеется обоснованное подозрение, что данное преступление совершило именно
  4. 1 См.: Нпколайчик В.М. Правовое принуждение в сфере уголовного преследования // США: экономика, политика, идеология. - 1996, - № 2. - С. 96.

105

оно. Арест считается правомерным, даже если в дальнейшем выяснится, что арестованный в действительности не виновен.

  1. Если было совершено тяжкое преступление, сотруднику полиции принадлежит право арестовать подозреваемого в любое время после совершения преступления.
  2. Сотрудник полиции не должен производить арест без ордера в случае совершения менее тяжкого преступления, даже если оно совершено в его присутствии. Но есть и исключения: закон разрешает арестовать за “мисдиминор”, если происходит нарушение общественного порядка. Особое внимание этому виду правонарушений уделено потому, что беспорядки на улицах, связанные, например, с драками, могут нанести вред непричастным к происшествию людям.
  3. Сотрудник полиции должен “без излишнего промедления” доставить арестованного к ближайшему судье и подать ему заявление с изложением фактических обстоятельств, подтверждающих совершение арестованным преступления. Судья либо легализует арест, либо, если основания для ареста окажутся недостаточными, освобождает арестованного.
  4. Право на производство ареста без ордера специально оговорено в федеральном законодательстве в отношении некоторых категорий сотрудников федеральных правоохранительных органов. Таким правом обладают, в частности, агенты ФБР, если в их присутствии совершается или совершено преступление, предусмотренное федеральным законом, а также, если они имеют “разумные основания” полагать, что определенное лицо совершает или совершило тяжкое преступление1.

Судебный приказ требуется и на производство обыска. Ордер на обыск и изъятие объектов, которые могут служить вещественными доказательствами, выдается судьей по любому из следующих оснований:

а) имущество было похищено или присвоено; в таком случае оно может быть изъято из любого дома или иного места, где это имущество скрыто, либо из владения лица, которое его похитило или присвоило, либо из владения любого другого лица;

1 См.: Николайчик В.М. Правовое принуждение в сфере уголовного преследования // США: экономика, политика, идеология. - 1996. - № 2. - С. 98.

106

б) имущество было использовано в качестве средства совершения тяжкого преступления;

в) имущество находится во владении лица, намеренного использовать его как средство для нарушения права.

Чтобы выдать ордер, судья должен быть уверен в том, что для проведения обыска имеются “достаточные основания”. Сотрудник полиции, ходатайствующий о выдаче ордера на обыск, дает судье письменные показания под присягой (“аффидевит”), доказывающие, что “достаточные основания” для проведения обыска имеются и содержащие точное указание, где и какие конкретно предметы разыскиваются, а также то, чем приведенные сведения подтверждаются>.

В соответствии с положением поправки IV к Конституции США, производить обыски и изымать вещественные доказательства разрешено только при наличии судебного ордера, в котором должно быть указано, что именно разыскивается. В противном случае полученные посредством обыска доказательства должны быть исключены из судебного рассмотрения. Указанное правило обязательно для всех правоприменяющих учреждений как на федеральном уровне, так и на уровне штата и местном.

Проникновение сотрудника полиции в конституционно охраняемое помещение без ордера может считаться законным в следующих ситуациях:

  1. “Крайняя необходимость”, когда требуется немедленная реакция полицейского на совершаемое преступление и для получения ордера нет времени. Поиск объекта преступления, например, наркотика, который может быть быстро уничтожен, или заложника, который может быть убит, также дает право на проникновение без ордера в чужое помещение.

Когда необходимо предупредить уничтожение или разрушение разыскиваемого объекта, сотрудник полиции может использовать силу.

Если подозрение, что в конкретном помещении совершается преступление, возникло у полицейского в результате продолжительного наблюдения, проникновение в это помещение без ордера, арест, обыск и изъятие предметов, которые могли бы служить доказательствами, считаются незаконными, т.к. полиция имела время и возможность получить ордер на обыск.

1 См.: Николайчик В.М. Правовое принуждение в сфере уголовного преследования - С. 100-101.

107

  1. Арест подозреваемого на основании ордера либо правомерный арест без ордера. Основное правило устанавливает, что обыск должен быть связан с арестом, а потому он должен быть проведен одновременно с арестом.

Основанием для проведения обыска без ордера может служить арест скрывающегося подозреваемого, которого полиция разыскивает или преследует “по горячим следам”.

  1. Совершение преступления в присутствии полицейского. Полицейский производит арест и обыск на месте преступления, но он обязан дать в суде показания относительно характера преступления, причин произведенных им ареста и обыска, а также доказательственного значения предметов им обнаруженных и изъятых.
  2. Случайное обнаружение полицейским совершенного или совершаемого преступления в помещении, где полицейский оказался на законном основании. Полицейский имеет право произвести арест и связанный с арестом обыск. При легализации в суде ареста и обыска полицейский должен доказать, что обнаружение преступления было для него неожиданным.
  3. Добровольное согласие обыскиваемого. Лицо, согласившееся на необоснованный в правовом отношении обыск, не может в дальнейшем рассчитывать на благоприятное для себя решение, если обратится в суд с заявлением о том, что в отношении него были нарушены конституционные гарантии.
  4. Во всех случаях проведения обыска без ордера сотрудник полиции должен правильно оценить ситуацию, чтобы установить, имеется ли “достаточное основание” для проведения обыска. Главное здесь - его уверенность, что в данном случае совершено, совершается или будет совершено преступление1.

В теории американского уголовного процесса предполагается, что утверждение ордера судьей (“нейтральным и беспристрастным магистратом”) должно обеспечить надзор судебной власти за соблюдением конституционного требования “достаточности оснований” при возбуждении уголовного дела, за законностью и обоснованностью арестов и обысков. Считается также, что представитель судебной власти оценивает обоснованность обысков и арестов объективно, нейтрально и непредвзято, что не всегда может быть сделано полицией или органами обвинения в силу обвинительной природы их функций.

См.: Николаичи к В.М. Правовое принуждение в сфере уголовного преследования. - С. 103.

108

Суды заняли четкую позицию в вопросе о том, кому принадлежит власть выдавать ордера. Ряд решений Верховного суда последовательно подтверждал, что эта власть есть прерогатива магистрата. Практика тех штатов, где законодательство допускало издание ордеров обвинителями, объявлялась Верховным судом противоречащей Конституции.

М.А. Пешков, ссылаясь на работы американских ученых, констатирует, что вопреки нормативным инструкциям реальная схема процедуры издания ордера выглядит иначе. Не решение представителя судебной власти имеет контролирующее значение для полиции и обвинения, а решение полиции и обвинителя предопределяет санкцию магистрата. Ордер, выданный “нейтральным и беспристрастным” магистратом, чаще всего выступает лишь документальным (и автоматическим) подтверждением решения обвинителя привлечь подозреваемого к уголовной ответственности. На федеральном уровне утверждение обвинителем заявления на выдачу ордера является прочно укоренившейся практикой. В некоторых штатах закон требует предварительного утверждения ордера обвинителем1.

Профессор Ф. Миллер, проводивший исследования по данной проблеме в штатах Мичиган, Канзас, Винсконсин, пришел к выводу, что “фактически не существует судебной проверки наличия достаточных оснований для выдачи ордеров на арест. И это истинно так, несмотря на разнообразие формальных схем размещения этой функции. В каждом из трех штатов решение на выдачу ордера, принимается службой атторнея-обвинителя”2. Многие магистраты не имеют квалифицированной юридической подготовки и полагаются на “юридически обоснованные” суждения обвинителей, профессиональный опыт сотрудников полиции и органов расследования и на своих непосредственных профессиональных помощников - клерков. Их влияние на магистраты в вопросе выдачи ордера обусловлено и самой неопределенностью конституционного требования “достаточного основания”3.

По мнению М. А. Пешкова, критерии достаточности оснований для выдачи ордера
на обыск или арест в американском праве не получили

1 См.: Пешков М.А. Законодательство США об охране личности, жилища, документов и имущества граждан в уголовном процессе // Следователь. - 1997. - № 3. - С. 21.

2 Цит. по: Пешков М. А. Законодательство США об охране личности, жилища, документов и имущества граждан в уголовном процессе // Следователь. - 1997. - № 3. - С. 21.

3 См.: Пешков М. А. Законодательство США об охране личности, жилища, документов и имущества граждан в уголовном процессе. - С. 21.

109

конкретного и детального описания. В обоснование своей позиции он приводит решение Верховного суда, который считает, что при оценке достаточности оснований следует исходить из “вероятностей”, которые не имеют технико- юридической природы: это “фактические и практические соображения повседневной жизни, которыми руководствуется в своих действиях разумный и здравомыслящий человек, а не узкий специалист по юридическим вопросам”. Достаточные основания появляются тогда, когда “факты и обстоятельства, которые известны сотруднику полиции или о которых он имеет разумно надежную информацию, достаточны сами по себе, чтобы у разумно осторожного человека появилось убеждение, что совершено преступление”1.

Судебная практика США показывает, что “достаточным основанием” для выдачи ордера на арест или обыск чаще всего бывают различного рода непроверенные данные оперативной работы полиции, в частности информация, поступившая от полицейского осведомителя. Имя осведомителя в заявлении на выдачу ордера обычно не раскрывается: достаточно бывает утверждения сотрудника полиции о том, что осведомитель - человек надежный и в прошлом сообщал достоверную информацию.

“Достаточным основанием” может служить и так называемое “доказательство по слуху”, то есть любого рода информация, сообщенная не из первоисточника, а опосредованно, через другое лицо. Согласно Федеральным правилам уголовного судопроизводства “установление достаточного основания может исходить из доказательства по слуху полностью или частично”2.

Неопределенность оснований для выдачи ордера на арест или обыск, сводящихся преимущественно к непроверенной информации оперативного характера, представляет широкие возможности для злоупотребления сотрудниками полиции своей властью при реализации мер правового принуждения. Как подчеркивает В.М. Николайчик, “в американском уголовном процессе складывается положение, при котором полицейский, в обоснование ареста или обыска ссылающийся на анонимного осведомителя, оказывается единственным судьей в решении вопроса о том, имеется ли достаточное основание для производства ареста или обыска… Несмотря на то, что… практика выдачи ордеров создает возможности для злоупотреблений, она не меняется…“3.

См.: Пешков М. А. Законодательство США об охране личности, жилища, документов и

имущества граждан в уголовном процессе. - С. 21.

з Там же. - С. 22.

з Николайчик В. М. Уголовный процесс США. - М., 1981. - С. 109.

по

Американские юристы, рассматривая заключение под стражу в качестве необходимого ограничения для преступников и обеспечения их привлечения к суду, выработали типичные ситуации при принятии решения об аресте, предложили систему, призванную сделать эффективным применение правовых норм об аресте. Такая система получила название ““дерево” стандартов для ареста”1.

Следует отметить, что электронное прослушивание и наблюдение рассматриваются в США как разновидность обыска - “общий обыск”. Подобное наименование предложено противниками использования в уголовном процессе подслушивания, т.к. по их мнению при осуществлении электронного прослушивания и наблюдения практически невозможно предсказать, какая часть разговора или весь разговор могут стать доказательством обвинения.

Таким образом, особенностью уголовного процесса США является то, что в нем электронное прослушивание и наблюдение рассматриваются с позиций IV поправки к Конституции США и приравнены по своим юридическим последствиям к обыску, а поэтому осуществляются на основании ордера, под контролем судебной власти2. Ордер может быть выдан только при наличии “достаточного основания”, а поэтому все приведенные выше замечания, касающиеся содержания данного термина, распространяются и на данное действие.

Одним из решений Верховного суда США были установлены условия выдачи ордера на прослушивание: 1) должно существовать достаточное основание предполагать, что конкретное преступление совершено или совершается, и доказательства этого будут получены таким путем; 2) разговоры, которые планируется перехватить, должны быть четко обозначены в ордере; 3) прослушивание должно быть ограничено во времени; 4) продление может быть разрешено только при новом представлении достаточного основания; 5)

1 См.: Руднев В. Досудебный арест в США // Российская юстиция. - 1994. - № 5. - С. 48-51.

2 См., например: Махов В.Н., Пешков М.А. Уголовный процесс США: (Досудебные стадии). - М.,1998. - С. 109; Пешков М.А. Прослушивание и электронное наблюдение в уголовном процессе США // Российская юстиция. - 1997. № 4. - С. 55.

Ill

прослушивание должно быть прекращено, как только искомые доказательства получены; 6) запрос на выдачу ордера должен быть представлен в письменной форме, за исключением безотлагательных ситуаций; 7) ордер должен быть возвращен по исполнении с детальным описанием перехваченных разговоров1.

По общему правилу ордер на прослушивание выдается на срок до 30 дней. В исключительных случаях его действие может быть продлено, но не более чем на 30 дней, однако судья должен стремиться свести данный период к необходимому минимуму2. В случае, если расследование затрагивает интересы национальной безопасности, закон допускает при крайней необходимости и исключительной срочности произвести или начать прослушивание без ордера. В этом случае ордер должен быть получен в течение 48 часов после начала данного действия. Все общие условия получения ордера при этом сохраняются.

Прослушивание без ордера допускается, если хотя бы один из участников разговора добровольно соглашается на это.

В австрийском уголовно-процессуальном законодательстве контроль за телефонными переговорами урегулирован законом 1974 г. “О порядке применения норм уголовного процесса”. Материально-правовые предпосылки этого контроля таковы: а) ожидается с его помощью раскрытие умышленного преступления, за которое предусмотрено лишение свободы не ниже 1 года; б) контроль переговоров содействует выяснению местопребывания обвиняемого; в) владелец телефона сам является подозреваемым или имеются основания считать, что владелец телефона использует его для вступления в преступную связь.

Формальным условием прослушивания переговоров является решение совещательной палаты суда первой инстанции. В случаях, не терпящих отлагательства, такой контроль может разрешить и судья, производящий расследование, однако впоследствии он обязан получить согласие совещательной
палаты. Фактический контроль переговоров осуществляют

1 См.: Махов В.Н., Пайков М.А. Указ. соч. - С. 111.

2 См.: Николайчик В.М. Правовое принуждение в сфере уголовного преследования // США: экономика, политика, идеология. - 1996. - № 3. - С. 68.

112

должностные лица органа безопасности, вступающие в контакт с учреждением связи.

После прекращения контроля по решению судьи о содержании записей могут быть поставлены в известность лица, чьи переговоры прослушивались. Они вправе требовать сохранения тайны сделанной записи, в течение 14 дней подать жалобы в суд второй инстанции. В случае признания решения суда об установлении контроля переговоров незаконным предписывается уничтожить все записи независимо от их доказательственного значения1.

По законодательству ФРГ допустимо применение некоторых мер принуждения, связанных с нарушением прав обвиняемого (проведение обысков, прослушивание телефонных разговоров и т.п.). Эти действия проводятся только по распоряжению судьи с санкции прокурора. В случаях, не терпящих отлагательства, когда невозможно получить распоряжение судьи своевременно, распоряжение о проведении этих действий может быть отдано и прокурором, иногда “вспомогательными чиновниками”, т.е. полицейскими, в компетенцию которых прежде всего входит проведение расследования2.

Предварительное заключение производится на основании письменного приказа судьи об аресте. В Уголовно-процессуальном кодексе не установлено максимального срока содержания под стражей, но обвиняемому предоставлено право ходатайствовать перед судом о производстве проверки по поводу того, не следует ли отменить постановление о применении этой меры или приостановить ее исполнение. Суд по собственной инициативе должен проверять обоснованность применения предварительного заключения по истечении трех месяцев содержания под стражей обвиняемого, не имеющего защитника. Для помещения обвиняемого под стражу достаточно с точки зрения доказанности обвинения “серьезного подозрения” в совершении противоправного деяния3.

1 См.: Бутов В. Н. Уголовный процесс Австрии. - Красноярск, 1988. - С. 75 - 76.

2 См.: Дашков Г., Кигас В. Прокуратура в ФРГ // Законность. - 1995. - № 11. - С. 51.

3 Там же. - С. 52.

113

Значительные особенности в уголовном процессе зарубежных стран имеет и применение мер принуждения. Так, в американской юридической литературе институт задержания получил наименование “Stop and frisk” (что дословно означает “останови и выверни карманы”), которое происходит от названия соответствующего закона, действующего в большинстве штатов. Такое задержание предусматривает право полиции останавливать и краткосрочно задерживать любое лицо, находящееся в общественном месте, с целью опросить его и установить личность. “Выворачивание карманов” означает допустимость личного обыска задерживаемого для обнаружения оружия, которое может быть использовано против полицейского.

Как отмечает М.А. Пешков, споры о соотношении ареста и задержания ведутся и по сей день. Этот вопрос в ряде случаев разрешается законодательством штатов. Например, в соответствии с законом штата Нью-Йорк задержание не является арестом. Закон не смешивает эти понятия потому, что согласно поправке IV к Конституции США арест может быть осуществлен по судебному ордеру, т.е. с ведома суда. Полиция же может производить краткосрочное задержание; после освобождения задержанного у полиции отпадает необходимость обращаться в суд за ордером1.

Статья 2 этого закона определяет:

  1. Полицейский вправе остановить лицо, которое он на разумных основаниях подозревает в совершении в прошлом, настоящем или будущем преступления, и потребовать от него назвать свое имя, адрес, сообщить, что оно здесь делает и куда направляется.
  2. Любое опрошенное таким образом лицо, отказавшееся назвать себя или объяснить свои действия, может быть задержано полицейским для дальнейшего выяснения указанных обстоятельств.
  3. Общее время задержания, предусмотренное данной статьей, не может превышать двух часов. Задержание не является арестом и не фиксируется в книге регистрации
    арестов либо другом официальном документе. По окончании
  4. ‘См.: Пешков М.А. Правовое регулирование краткосрочного ареста - задержания в уголовных процессах США и России // Следователь. - 1997. - № 6. - С. 63.

114

указанного времени лицо либо освобождается, либо подвергается аресту с уведомлением об инкриминируемом преступлении.

  1. Полицейский вправе осмотреть задержанное лицо с целью обнаружения у него опасного оружия, если имеются разумные основания подозревать, что при наличии такого оружия возникает опасность для жизни и здоровья. Если полицейский обнаружит оружие, он может изъять его и держать у себя до окончания опроса, после чего либо возвращает оружие либо арестовывает лицо. Арест может быть произведен за незаконное ношение оружия1.

“Разумное подозрение”, как отмечает В.М. Николайчик, это нечто большее чем просто подозрение и в то же время нечто меньшее, чем “достаточное основание”. Законодатель указывает ряд обстоятельств, которые полицейский должен учитывать при решении вопроса о том, имеются ли основания для “разумного подозрения”. К ним, в частности, относятся особенности поведения подозреваемого, время дня или ночи, когда полицейский наблюдает подозреваемого, специфика преступности конкретной улицы или района, где наблюдается подозреваемый, информация полученная от третьих лиц, сведения о прошлом подозреваемого или о его характере, которыми располагает сотрудник полиции и т.п. Этот перечень не является исчерпывающим”2.

По законодательству Великобритании выделяются те же виды ареста, что и в США. Однако арест, производимый полицией по закону (без судебного ордера), в нашем понимании представляет собой задержание подозреваемого. В Англии и Уэльсе арест полицией лиц, подозреваемых в совершении преступлений, регулируется принятым в 1984 г. законом “О полиции и доказательствах по уголовным делам”, Практическим кодексом, составленным на основе этого закона, а также соответствующими судебными прецедентами. Общими условиями ареста по данному закону являются:

а) личность подозреваемого неизвестна и не может быть быстро установлена полицейскими;

1 См.: Пешков М.А. Правовое регулирование краткосрочного ареста - задержания в уголовных процессах США и России // Следователь. - 1997. - № 6. - С. 63.

2 Николайчик В.М. Правовое принуждение в сфере уголовного преследования. - С. 100.

115

б) полицейский имеет достаточные основания сомневаться в подлинности имени указанного лица;

в) подозреваемый отказывается сообщить свой адрес или полицейский имеет достаточные основания сомневаться в достоверности названного адреса;

г) полицейский разумно полагает, что задержание подозреваемого необходимо, чтобы предотвратить причинение вреда (физического) данным лицом себе или другому лицу, причинение телесных повреждений, совершение действий, направленных на утрату или повреждение собственности, совершение преступления против общественной морали, незаконного воспрепятствования праву общественного проезда;

д) полицейский обоснованно полагает, что арест необходим для охраны ребенка или другого уязвимого лица от подозреваемого1.

Как отмечают английские ученые, усмотрение играет важную роль в работе британских полицейских офицеров. Полиция имеет значительные полномочия при осуществлении уголовного преследования за совершение правонарушений. Решение офицера полиции может быть отменено лишь в крайних случаях. Концепция “обоснованного подозрения”, имеющая столь важное значение для деятельности полиции и используемая ей для остановки, обыска, ареста, не имеет четких законодательных формулировок в результате чего существует возможность произвольного и предвзятого применения власти.

В то же время, существуют определенные ограничения, влияющие на принятие решений офицерами полиции. Указанные ограничения получили наименование “структурного усмотрения”. Обеспечение законности принимаемых решений достигается путем соблюдения следующих условий:

  1. Правильного применения специальных терминов, примером которых могут служить “обоснованное подозрение” при аресте, “реальная перспектива обвинения” при возбуждении уголовного преследования, “доказательства без всякого сомнения” при вынесении обвинительного приговора.

1 См.: Стойко Н.Г., Шагиияи А.С. Уголовный процесс Англии и Уэльса, Бельгии и Дании: (Сравнительно-правовой аспект).- Красноярск, 1997. - С. 40-41.

116

  1. Определения круга лиц наделенных компетенцией принятия того или иного решения. Разграничение полномочий проводится на уровне начальников отдельных подразделений, руководителей служб и отдельных личностей. Примером такого разделения может служить закон “О полиции и доказательствах по уголовным делам” 1984 г., в соответствии с которым только офицеры, занимающие руководящие должности и рангом выше, обладают властью в принятии решений на полицейском участке в отношении подозреваемого без предъявления обвинения в течение 24 часов1.

Возможность выбора действий по усмотрению не является чертой характерной исключительно для уголовного процесса Великобритании. Как отмечает М.А. Пешков, “главная отличительная черта процессуального положения обвинителя в США - его усмотрение в использовании обвинительной власти. Широкое усмотрение обвинителя - традиционная особенность американской правовой системы”2.

По УПК Франции 1958 г. судебная полиция вправе производить задержание при производстве дознания в отношении явных преступлений и деликтов, в ходе предварительного дознания и при исполнении судебных поручений следственного судьи. Задержаны могут быть как подозреваемые, так и свидетели, если они находятся на месте происшествия или их личность необходимо установить, уточнить либо эти лица могут сообщить сведения о событии, по поводу которого ведется дознание.

Срок задержания не должен превышать 24 часов. Он может быть продлен прокурором еще на 24 часа в отношении лиц, против которых собраны серьезные и согласующиеся доказательства, которые могут лечь в основу обвинения (ст. 63 УПК). По отдельным категориям дел (посягательства на государственную безопасность) полиция обладает правом задерживать граждан на более длительные сроки - до 48 часов. Этот срок прокурор уполномочен

1 Criminal Justice Systems in Other Jurisdiction / Edited by Nigel Osner, Anne Quinn & Giles Crown. The Royal Commission on Criminal Justice. London: HMSO, 1993. - P. 132.

2 Пешков М.А. Государственный обвинитель в уголовном процессе США // Законность. - 1998. - № 1. - С. 55.

117

продлевать дважды (каждый раз - на двое суток), в итоге срок задержания может достигать шести суток1.

В Италии, наряду с арестом, также используется задержание, производимое судебной полицией и служащими полиции безопасности. Задержание применяется в тех случаях, когда преступник не пойман на месте преступления, но имеются серьезные доказательства его виновности и основания опасаться, что он скроется, а непринятие соответствующих мер может привести к реальной опасности для окружающих2.

О произведенном задержании полиция обязана в течение 48 часов известить ближайшего прокурора или претора (должностное лицо уголовной юстиции Италии, выступающее в качестве судьи, рассматривающего по первой инстанции дела о менее опасных преступлениях и производящего по ним предварительное расследование при содействии полиции), которые в последующие за получением сообщения 48 часов допрашивают задержанного, после чего, признав задержание обоснованным, могут издать постановление об аресте3.

Временное задержание при производстве полицейского дознания в германском уголовном процессе может применяться без санкции суда, если существует “опасность промедления действий”, которая устанавливается прокуратурой. Задержание применяется и как мера, обеспечивающая последующее предварительное заключение подозреваемого или помещение лица в лечебное учреждение в связи с совершением им общественно опасного деяния.

Не позднее следующего дня задержанный должен быть доставлен к судье, который допрашивает его и выносит постановление о помещении под стражу либо об освобождении (ст. ст. 115, 128 УПК)4.

1 См.: Булатов Б.Б., Николюк В.В. Указ. соч. - С. 22.

2 См.: Марра Т. Уголовный процесс Италии: (Реформа и контрреформа) // Государство и право. - 1994. -№1.- С. 126.

3 См.: Булатов Б.Б., Николюк В.В. Указ. соч. - С. 22.

4 См.: Дашков Г., Кигас В. Указ. соч. - С. 52.

118

Большое количество оценочных терминов традиционно используется в нормах доказательственного права.

При вынесении решений суды Великобритании ориентируются на

необходимость установления высокой степени вероятности совершения

преступления конкретным лицом. Критерием, присущим рассмотрению

уголовных дел, обычно считается доказывание, основанное на исключении

разумных сомнений. Однако этот критерий соответствует только тем случаям,

когда бремя доказывания лежит на обвинителе. Обвинитель должен доказать

вину обвиняемого в такой степени, чтобы не оставалось разумных сомнений.

Выражение, “чтобы не оставалось разумных сомнений” в данном контексте,

было предметом глубокого анализа со стороны судей. Так, в деле Miller v.

Minister of Pensions было высказано следующее суждение: “Доказывание,

исключающее разумные сомнения, не означает доказывания без тени сомнения…

Если доказательство против человека настолько убедительно, что оставляет

лишь самый небольшой шанс в его пользу, который может быть отвергнут

предложением: “Конечно это возможно, но почти невероятно”, то дело доказано

в такой степени, чтобы не оставалось разумных сомнений, и без этого ничто

другое не будет достаточным”1.

Попытки изменить эту свято почитаемую формулу - “чтобы не оставалось разумных сомнений” - предпринимались много раз. В качестве альтернативы предлагалось говорить присяжным, что они должны “чувствовать уверенность”, “быть полностью убеждены” в виновности обвиняемого. Но все-таки выражение “чтобы не оставалось разумных сомнений” считается самым верным критерием того бремени доказывания, которое возлагается на обвинителя. В некоторых случаях, когда бремя доказывания лежит на стороне защиты, в уголовных делах, как и в гражданских, соответствующим критерием является соотношение вероятностей2.

1 Уолкер Р. Указ. соч. - С. 571. 2 3 См.: Уолкер Р. Указ. соч. - С. 572. 4

119

Важное значение в американской теории доказательств занимает решение вопроса о доказательственном значении признания обвиняемым своей вины. Такому признанию придается особое значение: оно служит основанием того, чтобы скамья присяжных не комплектовалась и судебная проверка доказательств не производилась. Данный институт уголовно-процессуального права получил наименование “сделка о признании вины”.

Механическое раздвоение судебного разбирательства на “обвинение” и “защиту” не оставляет места для срединного пути, который сводил бы воедино все доказательственные материалы. Пока представитель той или другой стороны не усмотрит выгоды для своего “дела” в показаниях какого-то свидетеля, этот свидетель вообще не будет давать показаний. Даже когда свидетель располагает информацией, полезной для оценки доказательств с позиций незаинтересованного исследователя, его могут не вызвать для дачи показаний на суде, если эта информация допускает двоякое толкование; если он знает еще нечто такое, что представитель стороны, которому эта информация может помочь, хочет скрыть от суда; если, по мнению представителя стороны, он не произведет благоприятного впечатления на присяжных или если его показания по каким-либо причинам, возможно, не будут полезными ддя той или иной стороны1.

По многим проблемам германская теория доказательств придерживается оригинальной трактовки. В уголовном процессе принято различать два вида доказывания - “строгое” и “свободное”. Первое осуществляется только в стадии судебного разбирательства с соблюдением принципов устности и непосредственности при точном соблюдении норм доказательственного права, а второе - не регулируется законом, не связано с процессуальной формой и проводится в ходе предварительного расследования уголовных дел. Закон устанавливает, что суд обязан в целях установления истины исследовать все обстоятельства, которые имеют значение для дела. Признанию обвиняемого не придается решающего значения доказательства, достаточного для его осуждения. В теории это положение оспаривается. Ученые утверждают, что объективная истина не может быть установлена по причине несовершенства человеческого познания. В суде может быть установлена лишь субъективная истина2.

1 См.: УайнребЛ.Л. Отказ в правосудии: уголовный процесс в США. - М., 1985. - С. 117.

2 См.: Уголовный процесс: Учебник для ВУЗов / Под ред. К.Ф. Гуценко. - М., 2000. - С. 159.

120

В соответствии с УПК Италии 1989 г. доказательство должно формироваться: а) в ходе публичного судебного разбирательства в присутствии того судьи, который должен оценить его; б) в состязательном споре сторон. Однако основополагающее правило, в соответствии с которым доказательства, полученные внесудебным путем, не могут быть использованы в суде, имеет некоторые исключения. Предусматривается, в частности, что к материалам судебного разбирательства могут быть приобщены: а) акты, составленные обвинителем в ходе предварительного следствия, если в действиях, в результате которых они были составлены, имел право принимать участие защитник; б) краткие сведения, полученные уголовной полицией или обвинителем в ходе проведения обысков, или на месте преступления, или непосредственно после совершения деяния; в) акты, полученные обвинителем, если обозначенные в них действия стали невоспроизводимыми; г) показания обвиняемого, не явившегося в суд без уважительных причин, либо отсутствующего, либо явившегося на допрос, но отказавшегося отвечать1.

Следует также отметить, что в англо-американской правовой системе одним из способов избежать произвола в интерпретации и ограничить игру смыслом высказывания в корыстных интересах одной из сторон является применение канонов толкования (canons of construction, canons of interpretation), т.е. правил правового рассуждения. Эти правила носят рекомендательный характер, но следовать им чрезвычайно важно, поскольку они устанавливают единые критерии понимания и анализа нормативно-правового текста2. Однако профессор Харт утверждает, что “каноны “толкования” не могут исключить неопределенности, хотя и могут ее уменьшить, ибо эти каноны сами суть общие правила для употребления языка и используют общие термины, которые сами требуют толкования. Они не могут в большей мере, чем иные правила, обеспечивать свое собственное толкование”3.

1 См.: Марра Т. Указ. соч. - С. 128.

2 См.: Соболева А. Каноны толкования в праве // Российская юстиция. - 2000. - № 10. - С. 44.

3 Цит. по: Барак А. Судейское усмотрение. М.( 1999. - С. 76-77.

121

Как видно из проведенного анализа уголовно-процессуального законодательства отдельных зарубежных государств, проблема использования оценочных понятий и терминов при регулировании порядка производства по уголовным делам характерна не только для России. Даже при наличии в англосаксонской системе такого источника права, как судебный прецедент, законодателю не удается полностью отказаться от введения оценочных терминов, которые находят применение практически в тех же нормах, что и в УПК РСФСР. Вместе с тем, особенностью уголовно-процессуального закона большинства иностранных государств, на наш взгляд, является стремление максимально полно расшифровать содержание таких понятий непосредственно на законодательном уровне либо достичь этого в правоприменительной практике. Подтверждением выделенной закономерности могут служить нормы закона США и Великобритании, регулирующие процедуру производства ареста, обыска, электронного прослушивания и наблюдения без предварительного получения судебного ордера.

Необходимо отметить, что разъяснение смысла одних оценочных понятий и терминов достигается за счет использования других, как правило составных, а потому более сложных для восприятия. Наглядным тому примером может служить рассмотренное ранее решение Верховного суда США, в котором предпринята попытка толкования такого распространенного в уголовном процессе данной страны термина, как “достаточное основание”. Принятие этого решения обусловило появление уже ряда оценочных терминов: “разумный и здравомыслящий человек, а не узкий специалист по юридическим вопросам”, “факты и обстоятельства, достаточные сами по себе, чтобы у разумно осторожного человека появилось убеждение, что совершено преступление”, “разумно надежная информация”. Вряд ли такое определение “достаточных оснований” сделало данный термин более доступным для понимания сотрудников полиции и судей.

Не имеет никаких преимуществ, по нашему мнению, и использование в уголовно- процессуальном законодательстве США, Англии и Франции

оценочных терминов “доказательства вне всякого сомнения , “высокая степень вероятности”, “реальная перспектива обвинения”, “основания, базирующиеся на здравом смысле” в сравнении с их российскими аналогами, такими, как: “достаточные доказательства”, “достаточные основания полагать”. Смысловая перегруженность оценочных терминов, включение в них эпитетов скорее эмоционального характера не добавили им определенности.

В заключение хотелось бы подчеркнуть, что концепция “здравого юридического смысла” известна и отечественной уголовно-процессуальной науке. В последнее время появилось немало публикаций, посвященных данной проблематике1. Как полагает Г. Печников, концепция здравого юридического смысла “соответствует идее подлинно правового государства…, отвечает интересам нравственности, гуманизма, презумпции невиновности, объективной истины, интересам личности и не приемлет формализованные доказательства и связанный с ними обвинительный уклон в уголовном процессе”2.

В. Мельник считает, что “способность человека правильно судить, понимать и размышлять в практических делах, в том числе и судебных, определяется прежде всего уровнем его здравого смысла”3.

“Под здравым смыслом понимается совокупность знаний, взглядов об окружающей действительности, навыков, форм мышления обыкновенного нормального человека, используемых в его практической повседневной деятельности. Поэтому здравый смысл называют еще здравым рассудком, практическим рассудком или житейской мудростью”4.

1 См., например: Томин В.Т. Уголовное судопроизводство и здравый смысл: брак по расчету // Российский юридический журнал. - 1994. - № 1. - С. 28-34; Мельник В. Здравый смысл в процессе поиска доказательств // Российская юстиция. - 1995. - № 7. - С. 4-5; Его же. Здравый смысл в процессе доказывания // Российская юстиция. - 1995. - № 8. - С.8-9; Его же. Здравый смысл в напутственном слове // Российская юстиция. - 1995. - № 9. - С. 7-8; Его же. Здравый смысл при вынесении вердикта // Российская юстиция. - 1995. - № 10. - С. 6-7; Пашин С. Теория формальных доказательств и здравый смысл // Российская юстиция. - 1996. - № 1. - С. 52.

2 Печников Г. Система “здравого юридического смысла” в уголовном процессе // Российская юстиция. - 1998. - № 3. - С. 11.

3 Мельник В. Здравый смысл - основа интеллектуального потенциала суда присяжных // Российская юстиция. - 1995. - № 6. - С. 9.

4 Там же. - С. 9.

123

Полагаем, что как производство по уголовному делу в целом, так и принятие в ходе него любого процессуального решения, осуществление какого-либо действия несомненно должно выдерживать проверку с точки зрения здравого смысла. Вместе с тем законодательное закрепление такого требования вряд ли будет уместным в силу его оценочного характера и необходимости дополнительного разъяснения. Поэтому сформулированные зарубежным законодателем оценочные термины, содержащие ссылки на здравый смысл, разумную осторожность человека, не являющегося узким специалистом в области юриспруденции, и т.д., не обладают какими-либо преимуществами в сравнении с терминами, встречающимися в российском УПК. В связи с этим, положительной тенденцией, заслуживающей внимания отечественного законодателя, является детальное установление в законодательстве, например, Англии и США перечней “исключительных и не терпящих отлагательства случаев”, когда допускается производство ареста, обыска и других действий, вторгающихся в сферу конституционно охраняемых прав и свобод человека, без судебного решения.

124

2.3. Перспективы использования оценочных понятий и терминов в уголовно- процессуальном законодательстве России и гарантии их надлежащего применения

Соблюдение законодательных предписаний применяющими их субъектами во многом зависит от того, насколько они понятны, точны и конкретны. В связи с этим, Ф. Бэкон отмечал: “Точность настолько важна для закона, что иначе он не может быть справедливым”1.

Современные правоведы, разрабатывающие вопросы юридической техники, считают точность едва ли не главным требованием к языку законодательного акта. А.С. Пиголкин, например, называет следующие черты текста нормативного акта, обеспечивающие его максимальную точность:

  • использование слов и выражений в прямом, буквальном и точном смысле. Гиперболизация, подтекст, двойственность смысла исключаются;

  • единство применяемой терминологии;

  • применение терминов с четким, однозначным и строго очерченным смыслом;

  • использование слов и выражений в более узком, ограниченном значении, чем то, которое они имеют в общераспространенном языке;

  • единые способы изложения однотипных формулировок, отсутствие словесного украшательства;

  • логическая последовательность и стройность изложения мысли законодателя, его смысловая завершенность2.

Н.И. Хабибуллина выделяет такие специфические черты языка закона, как:

а) официальность, документальность;

б) ясность и простота изложения;

в) точность;

г) стилистическая однородность, нейтральность текста;

д) наличие необходимых реквизитов нормативного акта (наименования, заголовка, даты издания);

е) соблюдение основных требований структурной организации текста3. Основным и единственным строительным материалом при

конструировании правовых норм являются понятия и термины. Без них не появится ни одна норма ни одной отрасли права. Использование оценочных

1 Бэкон Ф. О достоинстве и приумножении наук. - Соч. в 2 т. - М., 1977. - Т. 1. - С. 486.

2 См.: Пиголкин А.С. Законодательная техника и правотворчество // Научные основы советского правотворчества. - М., 1981. - С. 295.

1 См.: Хабибуллина Н.И. Язык закона и сю толкование.- Уфа, 1996. - С.48.

125

понятий и терминов в структуре законов и иных нормативных правовых актов, как верно считает В.В. Питецкий, обусловлено причинами как объективного, так и субъективного характера, вследствие чего они обладают как позитивными, так и негативными свойствами1.

К числу объективных причин можно отнести следующие.

  1. Общественные отношения, регулируемые посредством уголовно- процессуальных норм, весьма разнообразны и включают множество явлений. Закрепить в законе все формальные признаки, дать точное описание всем явлениям правовой жизни невозможно. Поэтому законодатель в ряде случаев вынужден ограничиваться лишь изложением общих признаков, конкретизируемых в процессе правоприменения.

Таким образом, использование оценочных терминов позволяет добиться полноты уголовно-процессуального закона и в то же время делает его текст лаконичным, компактным, т. к. в противном случае законодателю пришлось бы формулировать вместо одной нормы массу казуистических.

  1. Использование оценочных терминов при урегулировании того или иного правового явления отнюдь не означает, что данное явление выпало из поля зрения законодателя. Закрепление в уголовно-процессуальном законодательстве таких приблизительных критериев, какими являются оценочные термины, заставляет правоприменителя ориентироваться на них, что ограничивает свободу его усмотрения, ставит ее в определенные рамки. Следовательно, оценочные термины - своеобразный, особый способ выражения воли законодателем2. В этом смысле они выступают рычагами, при помощи которых в результате деятельности соответствующих органов достигается необходимая определенность правоотношений.
  2. По мере развития общества происходит и “движение” существующих в нем отношений. В ходе разработки и принятия нормативных актов законодатель не в состоянии предвидеть все возможные изменения отношений, включенных в сферу действия данного нормативного акта. Закон не может и не должен следовать за всеми изменениями действительности, но в то же время не может и не учитывать их. В использовании оценочных терминов проявляется динамизм права, его приспособляемость к изменяющимся историческим условиям и конкретным ситуациям.
  3. 1 См.: Питецкий В.В. Позитивные и негативные свойства оценочных понятий //Эффективность уголовного права на современном этапе. - Свердловск, 1977. - вып. 54. - С. 104-111.

2 См.: Бару М.И. Оценочные понятия в чрудовом законодательстве // Советское государство и право.- 1970. -№7. -С. 104.

126

  1. Формально-определенные понятия и термины в максимальной степени отвечают требованиям защиты прав, свобод и законных интересов физических и юридических лиц. Они используются законодателем при необходимости жесткой фиксации какого- либо правоотношения, когда важно не допустить никаких исключений. Использование же оценочных терминов дает правоприменителю возможность учесть все особенности конкретных ситуаций, а также ряд моментов, не нашедших отражения в законе. Таким образом, оценочные термины не завершают полностью правотворческий процесс, законодатель предоставляет возможность дальнейшего развития его в правоприменительной практике. Это позволяет учитывать особенности каждого уголовного дела и руководствоваться при принятии решений принципами гуманизма, целесообразности, необходимости.

К субъективным же причинам использования оценочных терминов в тексте уголовно-процессуального закона следует отнести устоявшиеся приемы законодательной техники, перенесение без каких-либо изменений норм ранее действовавшего законодательства в действующее.

Следовательно, использование оценочных терминов облегчает задачи, стоящие перед законодателем при разработке и принятии нормативных актов, и позволяет ему избежать некоторых проблем, неизбежно возникающих при стремлении излишней формализации правоотношений. Но с другой стороны, оценочные термины обладают и рядом негативных свойств. Реализация уголовно-процессуальных норм, содержащих такие предписания, неизменно вызывает значительные трудности. Оценочные термины в законе не разъясняются, не интерпретируются. Законодатель предоставляет право на это самим субъектам, применяющим эти нормы. Недостаточная определенность и многозначность оценочных терминов, а также, как правило, отсутствие в законе указаний на то, как их следует понимать, существенно осложняют процесс оперирования ими. Правоприменяющему субъекту приходится не просто прилагать готовое общее положение к частному случаю, а, исследуя этот случай, решать вопрос о содержании оценочного понятия.

Следует отметить, что оценочные понятия и термины в силу своей многозначности таят опасность неправильного их применения. Предоставленная правоприменителю свобода действий, хоть и относительная, способна повлечь субъективизм и, как следствие, принятие решений, противоречащих общему смыслу уголовно- процессуального закона. В данном случае правоприменяющий субъект может оценивать факты в зависимости от своей позиции, вкладывать в

127

оценочные понятия лишь тот смысл, который соответствует его личным представлениям или выгоден ему по каким-то причинам. Личные же представления конкретного лица могут меняться не только под воздействием внешних факторов, но и с течением времени. В связи с этим важное значение для надлежащего применения норм с оценочными понятиями и терминами приобретает правосознание субъекта, применяющего конкретные нормы, уровень которого может быть различным. Представляется, что ставить соблюдение законности в ходе расследования уголовных дел в зависимость исключительно от уровня правосознания того или иного сотрудника системы уголовной юстиции не следует.

Как видно, использование законодателем оценочных понятий и терминов вызывает трудности при их практической реализации в ходе уголовного судопроизводства. Основной негативной чертой, отличающей оценочные понятия и термины от неоценочных, является предоставление правоприменителю относительной свободы действий, возможности собственного усмотрения при принятии решений. Такая свобода, в свою очередь, способна повлечь субъективизм, а в отдельных случаях, и произвол со стороны субъектов уголовного процесса, наделенных властными полномочиями.

Но до того как сделать категорический вывод о том, что использование оценочных понятий и терминов противоречит концепции построения правового государства, неприемлемо с точки зрения охраны прав и свобод граждан, поскольку допускает возможность вмешательства в частную жизнь по усмотрению должностных лиц государственных органов, постараемся выяснить, в чем заключается усмотрение, в силу каких причин оно существует в уголовном процессе, ограничено ли какими-то пределами, следует ли отказаться от него либо свести к минимуму.

Прежде всего хотелось бы привести образное высказывание С.С. Алексеева о том, что “право напоминает… не матрицу, на которой запрограммированы все возможные варианты человеческих поступков, по которым “печатается” поведение людей, а скорее обширную “раму”, состоящую из такого рода программ и ячеек, различных объемов и форм, всегда четко очерченных, но оставляющих пространство для собственного поведения участников общественных отношений”1. И действительно, рассмотрение заявлений и сообщений о преступлениях, расследование и разрешение уголовных

1 Алексеев С.С. Теория права. - М., 1993. - С. 87.

128

дел было бы немыслимым без предоставления правоприменителю на законодательном уровне возможности выбора вариантов поведения, решений.

Обусловлено это прежде всего тем, что в своей деятельности правоприменитель сталкивается с огромным спектром жизненных ситуаций, различными их оттенками, которые невозможно полностью учесть в процессе нормотворчества. “Естественно, правовое регулирование не может быть индивидуальным для каждого уголовного дела”1. В.И. Ленин указывал, что “сочинить такой рецепт или такое общее правило…, которое годилось бы на все случаи, есть нелепость”2. Зная об этом, законодатель и формирует “раму”, очерчивающую границы поведения исполнителя.

В самом обобщенном виде к числу условий, формирующих усмотрение участников уголовного процесса, могут быть отнесены: социально-политические условия, в которых действует данная система судоустройства и судопроизводства; задачи, поставленные перед этой областью государственной деятельности и принимаемыми в ней решениями; уровень правового регулирования по принятию решений; особенности правил принятия решений; гносеологические принципы, лежащие в основе познания фактических оснований решений; идеологическое обеспечение правоприменения (правосознание, правовая культура); социально-психологическая детерминация решений, психологический механизм действия правовых и моральных норм, мотивация решений; ценностная детерминация в профессиональной ориентации правоприменителя; личностные свойства лица, принимающего решение (образование, возраст, стаж работы, профессиональные знания, умения, навыки); и, наконец, условия труда, загруженность, техническое и научное оснащение, научная организация труда и др.3. При более детальном рассмотрении в каждой из перечисленных групп возможно выделение большого количества дополнительных, но не менее значимых факторов, определяющих усмотрение следователя. Существенное значение имеют и те из них, которые можно объединить в группу с условным названием “юридические (правовые)”.

Если учесть, что уголовно-процессуальный закон предусматривает более ста различных процессуально-правовых вопросов, которые могут возникнуть в

1 Томин В.Т. Острые углы уголовного судопроизводства. - М., 1991. - С. 66.

2 Ленин В.И. Полы. собр. соч., Т. 41. - С. 52.

3 См.: Лазарев В.В. Социально-психологические аспекты применения права. - Казань, 1982; Грошевой Ю.М. Проблемы формирования судейского убеждения в уголовном судопроизводстве. - Харьков, 1975.

129

ходе производства по делу и требуют принятия решения1 (например, о направлении следствия, о проведении следственного действия, об избрании меры пресечения и др.). а большинство из них предполагает возможность выбора варианта поведения, то роль субъективного фактора в деятельности следователя представляется весьма значительной.

В качестве основных правовых средств воздействия на должностных лиц выступают нормы права и юридическая практика. В свою очередь, можно вести речь о влиянии на формирование субъективного фактора норм Конституции РФ, норм уголовного права, норм уголовно-процессуального права, норм, содержащихся в иных отраслях права, и не только отдельных норм, а также правовых институтов, общих положений права (преюдиции, презумпции и др.).

Рассматривая роль уголовно-процессуального права в формировании усмотрения, необходимо иметь в виду, что она неоднозначна. С одной стороны, как отмечает А.Р. Ратинов, закон: а) закрепляет и делает обязательными методологические правила оценки доказательств; б) выводит специальные гарантии, отражающие свободу и независимость убеждения правоприменителя; в) устанавливает обязательные правила сбора и исследования доказательств; г) определяет реквизиты процессуальных актов, в которых подводится итог доказывания2. Кроме того, процессуальный закон, определяя предмет доказывания по уголовному делу (ст. 68 УПК), намечает содержание знаний, к которым должен прийти следователь, судья в результате рассмотрения и разрешения дела3. С другой стороны, процессуальный закон предоставляет следователю (прокурору, судье) определенную свободу в выборе вариантов поведения.

Помимо перечисленных факторов усмотрение формируется под воздействием относительно определенных норм уголовно-процессуального закона. В их числе выделяют: 1) альтернативные нормы; 2) оценочные понятия и термины; 3) пробелы в праве; 4) применение правовых норм по аналогии (аналогия права, аналогия закона).

1 См.: Лупинская П.А. В кн.: Курс советского уголовного процесса: Общая часть. - М, 1989. - С. 466.

2 См.: Ратинов А.Р. Оценка доказательств. В кн. Теория доказательств в советском уголовном процессе. - М., 1973. - С. 484-485.

3 См.: Грошевой Ю.М. Проблемы формирования судейского убеждения в
уголовном судопроизводстве. - Харьков, 1975. - С. 92-93.

130

Следовательно, оценочные понятия и термины являются лишь одним из многочисленных факторов, обусловливающих формирование усмотрения лиц, наделенных государственно-властными полномочиями, в уголовном процессе. Полагаем, что вряд ли можно утверждать о приоритетном, определяющем значении данного фактора в сравнении с остальными.

По мнению СИ. Ожегова и Н.Ю. Шведовой “усмотреть” - значит установить, обнаружить, заподозрить1. С точки зрения В.Н. Дубовицкого следует различать широкую и узкую трактовку понятия “усмотрение”. Широкое, общесоциальное понимание усмотрения - это решение, мнение, заключение вообще. При таком подходе, по мнению автора, получается, что право “связано” усмотрением. Узкая трактовка усмотрения - это усмотрение, которое “связано” правом2. Б.М. Лазарев понимает усмотрение как волевую сторону соотношения целесообразности и законности3. В коллективной монографии А.Е. Лунева, С.С. Студеникина и Ц.А. Ямпольской административное усмотрение определялось только в связи с законом. Авторы подчеркивали, что в рассматриваемой ими сфере применения закона выбор решения должен быть связан и узами другого рода - целью, которая либо указывается законодателем, либо вытекает из смысла закона. Поэтому усмотрение можно рассматривать как целесообразность в сфере применения закона4. В литературе существует и такая трактовка усмотрения, при которой под ним подразумевается определенная рамками законодательства известная степень свободы органа в правовом разрешении индивидуального конкретного дела, предоставляемая в целях принятия оптимального решения по делу5.

К.И. Комиссарова судебное усмотрение понимает как “специфический вид судебной правоприменительной деятельности, сущность которого заключается в предоставлении суду в соответствующих случаях правомочий принимать, сообразуясь с конкретными условиями, такое решение по вопросам права, возможность которого вытекает из общих и лишь относительно определенных указаний закона”6. Свобода усмотрения правоприменителя интерпретируется и как творческая, интеллектуально-волевая деятельность компетентного субъекта,

1 См.: Оэюегов СИ., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. - М., 1997. -С. 840.

2 См.: Дубовицкий В.Н. Законность и усмотрение в советском государственном управлении. Минск, 1984. С. 49.

3 См.: Лазарев Б.М. Компетенция органов управления. М., 1972. С. 92.

4 См.: Лунев А.Е., Студеникин С.С. Ямпольская Ц.А. Социалистическая законность в советском государственном управлении. - М., 1948. С. 63.

5 См.: Коренев А.П. Нормы административного права и их применение. М., 1978. С. 73-74.

6 Комиссарова К.И. Судебное усмотрение в советском гражданском процессе // Сов. гос-во и право. 1969.-№ 4. С. 50.

131

в процессе которой окончательно формируется его нравственно-правовая позиция по рассматриваемому делу1.

П.И. Люблинский определял усмотрение как право свободно-целесообразной оценки в применении, по указанным в законе основаниям, предоставленных данному органу правомочий2. При этом объем предоставляемого усмотрения должен определяться следующими условиями:

1) сложностью и неуловимостью обстоятельств, которые следует принять во внимание при оценке; 2) 3) невозможностью для законодателя найти общие формулы для выражения какого- либо юридического правила, вследствие чего он может дать только наставление, а не строгую норму; 4) 5) вообще невыясненностью в законе тех юридических фактов, в зависимости от которых должна быть принята ограничивающая права мера в тех или других ее виде, размере и тяжести. 6) В первом случае законодательство может дать самые общие правила оценки, а главным образом следить, чтобы оценка была обстоятельной, беспристрастной и разносторонней (например, оценка доказательств). Во втором случае законодатель сознает отдельные условия применения различных мер, но, не умея заключить их в общую норму, дает для примера перечисление некоторых условий, предоставляя усмотрению судьи выводить точное значение каждого. Что касается третьего условия, то здесь законодатель, имея с одной стороны сложность обстоятельств, которые должны быть приняты во внимание, и с другой стороны - разнообразие могущих быть принятыми мер, способен установить целесообразно-справедливое соотношение между ними лишь в общих чертах, оставив более подробное сообразование усмотрению судьи.

Исходя из этого, к числу условий, от которых зависит объем усмотрения, П.И. Люблинский причисляет: сложность обстоятельств, степень выяснения законодателем значения этих обстоятельств и, наконец, разнообразие могущих быть принятыми мер3.

1 См.: Бохан В.Ф. Формирование убеждения суда. Минск, 1973. С. 94.

2 Люблинскш П.И. Основашя судейскаго усмотр^шя въ уголовныхъ д!)лахъ: Докладъ для Юевскаго съезда Русской группы Мсждународнаго союза Криминалистовъ. Изъ Журнала Министерства Юстицш. С.-Петербургь, 1904. С. 3.

3 См.: Люблинский П.И. Указ. соч. С. 15-16.

132

По поводу возможности усмотрения в правоприменении в литературе существуют диаметрально противоположные позиции. Так, ее противники считают, что усмотрение - следствие несовершенства законодательной техники, оно не соответствует исторической перспективе развития уголовной политики и принципу законности1. Предоставление судам права усмотрения “таит в себе как раз опасность “шарахания” и “кампанейщины”, которые наносят особый вред стабильности закона”2. Несколько половинчатую позицию в этом вопросе занимает В.М. Манохин, который полагает, что “поскольку усмотрение существует и действует как юридическое явление и останется в качестве такого впредь, оно должно получить в законодательстве и в правоприменительной деятельности право гражданства. Его нельзя прятать каучуковыми формулировками: при необходимости, в исключительных случаях, при целесообразности и т.п.”3.

Напротив, сторонники усмотрения в процессе правоприменения обосновывают его необходимость и реальность. В этой связи В.В. Лазарев пишет, что закон всеобщ, а применение закона - творческая деятельность. Поэтому остаются относительно широкие возможности для привнесения направленности субъектов правоприменения по делу и, в особенности, в процессе его рассмотрения. Эти возможности, по мнению автора, весьма значительны в случаях конкретизации права, преодоления пробелов в праве, решения вопроса при значительном усмотрении правоприменителя. Соглашаясь с тем, что правовая регламентация означает строгое регулирование процессуальной деятельности и ею ограничивается свобода деятельности судебно-следственных работников, В.В. Лазарев подчеркивает: “Это не значит, что последние не свободны в своих волеизъявлениях, а также в выборе средств реализации собственной деятельности, ее более рациональной и эффективной организации. Такая свобода реальна”. Она выражается в широком применении тактических приемов и комплексов, комбинаций и вместе с тем, по убеждению ученого, осуществляется в рамках требований закона, подчинена его принципам и не может простираться далее оперирования требованиями и порядком деятельности уже сформулированными в законе4.

1 См.: Сахаров А.Б. Планирование уголовной политики и перспективы
уголовного законодательства // Планирование мер борьбы с преступностью. М., 1982. С. 9-10.

2 Шляпочников А. В.И. Ленин о законодательной деятельности и значении стабильности советских законов // Социалистическая законность. - 1967. -№ 10. - С. 11-12.

  • Манохин В.М. Правовое государство и проблема управления по усмотрению // Сов. гос-во и

право. 1990. -№ 1.-С. 29.

4 См.: ЛозяоевЯЯСоь^ально-психатошческиеаспекплпримшенияправа. Казань, 1982.-С.49 50.

133

Для А. Барака усмотрение - “это полномочие, данное лицу, которое обладает властью выбирать между двумя или более альтернативами, когда каждая из альтернатив законна”1.

Подобной позиции придерживается и В.А. Дубривный, считающий, что “обязательное выполнение закона не лишает следователя свободы в выборе действий и решений, однозначно в любом случае они должны согласовываться с целями расследования и не нарушать права и законные интересы участников предварительного следствия”2. Как считает О.А. Папкова, “применение усмотрения судьей, ведущее к последовательному изложению доказательств в решении суда, их логически и юридически убедительный анализ являются залогом его законности, обоснованности и справедливости”3. А.Э. Жалинский совершенно прав, полагая, что в действии права проявляется определенный разрыв между целями законодателя, его волей и их выражением в форме закона, в языковых средствах. Это сказывается на методике и правилах толкования, хотя подобное нельзя рассматривать как случайность, как показатель недостаточной работы над текстом закона, ибо модель (а таковой является всякая норма) принципиально не может исчерпать всех свойств отражаемого объекта, причем этот разрыв особенно ощутим на уровне перевода замысла, целей, стремления в определенную застывшую форму (текст). По его мнению, признание и необходимость оценочных признаков уголовно-правовой нормы неизбежно приводят к возможности нескольких ее толкований; если можно было бы добиться единодушия в решениях правоприменителей, т.е. однозначной практики, то следовало бы формализовать оценочный критерий. Далее А.Э. Жалинский делает вывод о необходимости осознания правомерности усмотрения правоприменителя и введения его в соответствующие строго определенные рамки (ситуации, в которых такое усмотрение возможно, пределы усмотрения, юридические правила, которым оно должно подчиняться)4.

1 Барак А. Судейское усмотрение. М., 1999. -С. 13.

2 Дубривный В. А. Деятельность следователя по расследованию преступлений. - Саратов, 1987. С. 7.

3 Папкова О.А. Судебное доказывание и усмотрение суда в гражданском процессе // Государство и право. - 2000. - № 2. - С. 35.

4 См.: Жалинский А.Э. О соотношении функционального и догматического подходов к уголовному праву // Актуальные проблемы применения уголовного законодательства в деятельности органов внутренних дел. М., 1987. С. 25 26.

134

В некотором смысле данный автор солидарен с В.М. Коганом, рассматривающим процесс квалификации преступления как вероятностный1. Это положение не ново. Еще М.С. Строгович полагал, что правовая оценка фактов на основании уголовного закона, т.е. то, что называется квалификацией преступлений, не может рассматриваться как истина, поскольку она зависит от отношения судей к рассматриваемому деянию2. Правда и здесь есть иная позиция. Так, В.Н. Кудрявцев в несколько эмоциональной форме пишет, что, если бы понятие объективной истины не распространялось на квалификацию, каждый судья смог бы мерить на свой аршин и его выводы нельзя было бы ни проверить, ни исправить3.

Еще более определенно свою позицию по проблеме усмотрения выражает П.Е. Кондратьев. По его мнению, в законе в силу сложности реальных жизненных ситуаций, вынужденной лаконичности формулировок, многообразия смысловых оттенков используемых терминов практически невозможно дать такое описание состава преступления, которое не допускало бы известного разночтения при использовании их различными субъектами правоприменения. Более того, закон в силу особенностей его воздействия на поведение людей должен быть относительно стабилен во времени, тогда как регулируемые отношения подвижны, изменчивы, как изменчива и оценка этих отношений со стороны государства и отдельных граждан. До предела же формализованные предписания в этих условиях могут приводить либо к нарушениям принципа справедливости при определении ответственности, либо к изменению соответствующего нормативного акта. Следовательно, усмотрение правоприменителя при принятии уголовно-правовых решений необходимо рассматривать не как отступление от принципа законности, а как необходимый и социально-оправданный элемент правоприменительной деятельности, поэтому требуется не отказ от него, а ввод регуляторов, не допускающих перерастания допустимого усмотрения в произвол. Решение этой задачи должно охватывать ряд направлений с учетом того, что проявление усмотрения связано не только с использованием оценочных категорий уголовного закона, но и с установлением и оценкой доказательств, применением норм права в отношении конкретных фактов и т.д.4.

1 См.: Коган В.М. Социальный механизм уголовно-правового воздействия. - М., 1983. С. 144.

2 См.: Строгович М.С. Материальная истина и судебные доказательства в советском уголовном процессе. - М., 1955. - С. 64-65.

3 См.: Кудрявцев В.Н. Общая теория квалификации преступлений. М., 1972. - С. 55.

4 См.: Кондратьев П.Е. О пределах усмотрения правоприменителя в процессе принятия уголовно-правовых решений // Актуальные проблемы применения уголовного законодательства в деятельности органов внутренних дел. М„ 1987. С. 28 29.

135

Действительно, принцип законности, строгая регламентация правового поведения должностных лиц не исключают усмотрения, в котором выражается целесообразность того или иного решения, принимаемого на основе закона и в рамках компетенции должностного лица. Возможность действовать по усмотрению необходима потому, что в сфере уголовного судопроизводства складывается большое количество различных ситуаций, предусмотреть которые в законе затруднительно.

В.Н. Кудрявцев и В.П. Казимирчук акцентируют внимание на том, что “исходным элементом правореализации служат два феномена: юридическая норма и социальная ситуация, к которой она непосредственно относится…“1. Разделение учеными этих двух аспектов в правоприменении проводится не зря. Это два самостоятельных, но в то же время взаимообусловленных и взаимодополняющих друг друга элемента. Специфика такого деления и предполагает как наличие различных социальных ситуаций, к которым применяется юридическая норма, так и существование в праве относительно определенных предписаний, позволяющих решать те или иные вопросы, возникающие при определенной ситуации.

Подводя промежуточный итог по вопросу о допустимости усмотрения, хотелось бы привести высказывание П.И. Люблинского, пришедшего к выводу, что граждане боятся не усмотрения судьи, а его произвола, они протестуют не против власти судьи определять справедливость в отдельных случаях, а против чрезмерности ее и поставления в зависимость от нее основных прав гражданина2.

На наш взгляд, наличие оценочных понятий и терминов в уголовно-процессуальном праве крайне необходимо. Они позволяют учесть конкретные обстоятельства данного дела и выбрать применительно к ним одно из перечисленных в законе или вытекающих из его смысла решений, что делает уголовно-процессуальное законодательство универсальным, способным отреагировать на любую жизненную ситуацию.

Авторская убежденность в этом ни в коей мере не отрицает возможности анализа иных взглядов и подходов по рассматриваемому вопросу. В частности, А.Д. Бойков, рассматривая процессуальные нарушения, зафиксированные в уголовных делах с отмененным приговором, приходит к выводу, что чем легче формализуется процессуальное требование и меньше места в нем занимает оценочный момент, тем легче обнаруживается нарушение нормы и неотвратимее

1 Кудрявцев В.Н., Казимирчук В.П. Современная социология права. М, 1995. С. 85.

2 См.: Люблинский П.И. Указ. соч. С. 33.

136

применяется санкция за него, тем меньше таких нарушений1. Несколько дальше в этом направлении “продвинулся” С.Г. Ольков. Фактически рассматривая относительную определенность в сфере уголовно-процессуальной ответственности, он предлагает закрепить в законе все составы уголовно- процессуальных правонарушений. “Только то, что прямо признается законом правонарушением, - отмечает автор, - может влечь юридическую ответственность (негативную) любого вида без каких-либо, даже самых незначительных, исключений”2. При таком подходе вполне логичным, по мнению С.Г. Олькова, представляется и следующий шаг - введение кодекса об уголовно-процессуальных правонарушениях3.

Возможность обозначить в уголовно-процессуальном праве полный перечень всех правонарушений и закрепить за каждым из них “свою” санкцию представляется весьма сомнительной. “Уголовно-процессуальная деятельность -область разрешительного регулирования по своей объективной природе. Она требует точного определения порядка функционирования, закрепления образцов поведения, которым можно или нужно следовать. Что же касается нарушения этого порядка, то вряд ли возможно заранее запрограммировать все ситуации, при которых происходит сбой механизма уголовно-процессуального регулирования”4. Использование запретов в этой сфере не является необходимостью, их нормативное формулирование должно иметь место там, где наиболее существенно затрагиваются права и свободы граждан5.

Однако речь идет не о том, что все или большинство предписаний в уголовно- процессуальном кодексе должны иметь относительно определенный характер. Абсолютно определенная регламентация в праве, безусловно, уменьшает сферу усмотрения правоприменителя, но в то же время является гарантией законности, содействует стабильности правоприменительной деятельности, выполняет иные социально-полезные функции не менее значимые, чем функции диспозитивности.

1 См.: Бойков А.Д. К изучению эффективности уголовно-процессуального закона // Эффективность применения уголовного закона. - М., 1973. - С. 172-173.

2 Ольков С.Г. Уголовно-процессуальные правонарушения в российском судопроизводстве и общая теория социального поведения. - Тюмень, 1993. - С. 181.

3 См.: Ольков С.Г. Уголовно-процессуальное правонарушение и обеспечение законности при расследовании уголовных дел // Совершенствование правовой основы расследования преступлений органами внутренних дел. - М., 1991. - С. 8.

4 Громов Н.А., Полунин С.А. Санкции в уголовно-процессуальном праве России. - М., 1998. - С. 106.

s См.: Строгович М.С., Алексеева Л.Б., Ларин А. М. Советский уголовно-процессуальный закон и проблемы его эффективности. - М., 1979. - С. 140-141.

137

Исследуя аналогичные вопросы в сфере уголовно-правовых отношений, В.М. Коган указывал: “Формализм содержания в уголовном праве неизбежен… Формализм содержания в уголовном праве полезен. Он есть господство над изменчивым. Он есть свобода от случая, независимо от того, выступает случаем обстоятельство или личность”1. Продолжая рассуждения об этом, В.В. Питецкий добавляет: “Вместе с тем, формализм в уголовном праве, доведенный до абсолюта, из достоинства может превратиться в свою противоположность, ибо такое право отличается примитивизмом, возрождает казуистический способ закрепления правовых предписаний, будет не способно к урегулированию или охране того круга общественных отношений и благ, ради которых оно существует. Свойством, позволяющим смягчить недостатки формализма закона, является его гибкость”2.

Представляется, что постановка вопроса о конкуренции относительно определенных и абсолютно определенных норм в праве не имеет достаточного основания. Предметом самостоятельного исследования может стать их соотношение, баланс, но не вытеснение одних положений другими. П.Ф. Пашкевич отмечал: “Закон и усмотрение при его применении - две стороны правового регулирования общественной жизни, нуждающиеся в определенном сочетании, при котором должна сохраняться ведущая роль закона в качестве основы законности и судейского усмотрения”3.

Отсюда вытекает другое, не менее важное значение формальной определенности в уголовно-процессуальном праве, состоящее в том, что посредством нее обеспечивается регулирование точных границ прав и обязанностей субъектов, рамок, в которых может и должна осуществляться их деятельность, в соответствии с объективными потребностями общества. Поэтому нельзя не учитывать, что относительная определенность в праве должна иметь свои границы4. Установление в законе узких рамок при выборе участниками процесса, особенно лицами, осуществляющими производство по делу, вариантов своего поведения будет сковывать правоприменителя, снизит

1 Коган В.М. Логико-юридическая структура советского уголовного закона. - Алма-Ата, 1966.

С. 25.

2 Питецкий В.В. Соотношение формальной определенности и гибкости уголовного кодекса Российской Федерации 1996 года // Актуальные проблемы правоприменительной практики в связи с принятием нового Уголовного кодекса Российской Федерации. - Красноярск, 1997. - С. 48.

3 Пашкевич П.Ф. Закон и судейское усмотрение // Советское государство и право. - 1982. - № 1. - С. 55.

4 См.: Лх’тшская П.А. Решения в уголовном судопроизводстве: их виды, содержание и формы. - М., 1976.-С. 52-53.

138

уровень универсальности права, повлияет на достижение задач уголовного судопроизводства. Напротив, расширение пределов такого выбора может привести к росту числа злоупотреблений должностными правомочиями, “вольнице”.

Рекомендации, высказанные различными учеными по поводу наличия в законодательстве относительно определенных предписаний, в большинстве своем охватывают и вопросы использования оценочных терминов при формулировании правовых норм. Вместе с тем, отдельные авторы в своих работах приводили суждения именно по проблеме оценочных понятий, являющейся частной в сравнении с проблемой относительной определенности в праве, усмотрения.

Так, по убеждению М.И. Бару, бытие оценочных понятий в праве вполне оправдано и отвечает потребностям практики. Тем не менее, автор отмечает, что с точки зрения эффективности правового регулирования и идеи законности, чем меньше оценочных понятий, тем лучше, так как индивидуальная (субъективная) оценка может и не совпадать, а иногда выйти за пределы той оценки, которую имел в виду законодатель, устанавливая норму, содержащую оценочное понятие1.

П.М. Рабинович утверждает, что “применение оценочных понятий в правовом регулировании - это специфическая государственно-правовая закономерность”2. Данная закономерность вытекает из того, что высокая степень нормативности, присущая праву, может существовать только в том случае, если действие права обеспечивается конкретизированным, сообразным данной ситуации применением общих, абстрактных норм.

Большинство же авторов склоняются к мысли, что оценочные понятия в праве - явление патологическое, скорее терпимое, нежели поощряемое законодателем, а потому предлагают сократить сферу их использования. С.С. Алексеев, например, констатирует: “… По мере развития права происходит известное сужение пределов усмотрения правоприменительных органов, замена оценочных категорий исчерпывающим регулированием в нормативных актах”3. “Отмечая положительное значение оценочных признаков, - пишет В.Н. Кудрявцев, - следует признать, что сокращение их числа в законодательстве способствует укреплению законности”4.

1 См.: Бару ММ Указ. соч. - С. 105.

2 Рабинович П.М. Социалистическое право как ценность. - Львов, 1985. -С. 17.

3 Алексеев С.С. Социальная ценность права в советском обществе. - М., 1971. - С. 101.

4 Кудрявцев В.Н. Общая теория квалификации преступлений. - С. 138.

139

Решение вопроса о необходимости либо целесообразности использования оценочных понятий, как считает Е.А. Фролов, может оказаться удовлетворительным только на основе должного учета конкретно-исторических условий времени их применения, состояния и возможностей законодательства. “В обстановке часто меняющихся условий общественной жизни, существенных резких изменений экономической и политической ситуации сфера использования оценочных понятий неизбежно должна быть достаточно широкой, ибо законодатель объективно не способен учесть все это и внести соответствующие коррективы в общеобязательные нормы поведения…. Стабильность общественной жизни, экономических и политических условий требует стабильности, устойчивости законодательства и обеспечиваемого им правопорядка”1.

С учетом этого Е.А. Фролов приходит к заключению, что “решению задачи дальнейшего укрепления законности… должно соответствовать также и сужение сферы применения оценочных понятий, их постепенная замена в законе понятиями формально-определенными, обладающими твердыми и устойчивыми признаками. Курс на постепенное сокращение использования оценочных понятий представляется закономерным потому, что он, сужая пределы судейского усмотрения, означает вместе с тем и сведение к минимуму числа судебных ошибок, усиление строгих и стабильных гарантий законности”2.

Несколько позже Е.А. Фролов совместно с В.В. Питецким отмечали, что “нередко происходит замена оценочных понятий исчерпывающим регулированием в нормативных актах, но это только тенденция, так как полное устранение оценочных категорий невозможно, да и не всегда нужно”3.

Такого же мнения придерживается и ряд других ученых. Однако, как отмечает Н.И. Агамиров, данная позиция представляется спорной как с теоретической, так и с практической стороны. “Некоторые авторы как на реальность прямо указывают на факт сужения пределов свободного усмотрения и замены оценочных понятий формально-определенными. Между тем практика показывает: законодатель отнюдь не спешит “избавляться” от оценочных понятий и категорий. Так, по подсчетам Т.В. Кашаниной, произведенным в 1976г., в УК РСФСР насчитывалось более 60 оценочных понятий и положений, в ГК РСФСР - более 40, в КЗоТ РСФСР - более 20. По последним подсчетам, произведенным в 1985 г., количество оценочных
понятий значительно

1 Фролов Е.А. Стабильность закона и соотношение формально-определенных и оценочных понятий в уголовном праве // Проблемы советского уголовного права и криминологии: Сб. научн. тр. - Свердловск, 1973. - вып. 28. - С. 42-43.

2 Там же. - С. 43-44.

3 Фролов Е.А., Питецкий В.В. Гарантии законности и оценочные понятия в уголовном праве // Сов. гос-во и право. 1979. - № 6. С. 87 91.

140

увеличилось: в УК РСФСР … их содержится более 200, в ГК - более 70, в КЗоТ - более ПО”1.

Даже если принять во внимание, что при проведении таких подсчетов мнения ученых по поводу отнесения различных выражений к числу оценочных не всегда совпадали, следует согласиться с тем, что количество оценочных понятий не сокращалось, а увеличивалось. К настоящему времени ряд оценочных понятий пополнился в силу причин социально-политического характера, о которых говорил Е.А. Фролов, обусловивших принятие УК РФ, двух частей ГК РФ, где закреплены новые правовые институты.

Ю.П. Соловей, исследовавший проблему усмотрения в административной деятельности милиции, указывает, что “вопреки распространенному мнению, использование оценочных понятий при формулировании прав милиции в ряде случаев не расширяет, а, напротив, сужает ее усмотрение”2. Для наглядности он предлагает сравнить безусловное право “останавливать транспортные средства” и несколько более узкое право “останавливать при необходимости транспортные средства”. С этим утверждением можно согласиться лишь частично, признав такой способ законодательного ограничения пределов усмотрения малоэффективным, не способным в полной мере оградить права и свободы граждан от незаконного или необоснованного принудительного вторжения.

Практика свидетельствует о различном, порой взаимоисключающем толковании оценочных терминов следователями, прокурорами, судьями и иными участниками уголовного судопроизводства. Пользуясь подобной неопределенностью, защитники обвиняемых оспаривают, зачастую небезуспешно, законность и обоснованность принятых по делу решений и проведенных следственных и процессуальных действий. И это неудивительно, поскольку любой из участников процесса может рассматривать одни и те же факты с разных сторон, в зависимости от занимаемой по делу позиции, и вкладывать в оценочные понятия и термины лишь тот смысл, который соответствует его личным представлениям либо выгоден ему по каким-то причинам.

Различия в толковании оценочных терминов могут быть обусловлены и рядом иных факторов таких, как: пробелы в правовой подготовке, недостаточный практический и жизненный опыт, а помимо того, и заинтересованность правоприменителя в исходе дела. Следует учитывать, что

1 Агамиров Н.И. Указ. соч. - С. 18.

2 Соловей Ю.П. Правовое регулирование деятельности милиции в России. - Омск, 1993. - С. 380.

141

различия в интерпретации смысла норм с оценочными терминами, вне зависимости от того, какими причинами они обусловлены, могут приводить и приводят к судебно-следственным ошибкам, уклонению от уголовной ответственности лиц, совершивших преступления, и наоборот, к осуждению невиновных.

Ученые, разрабатывавшие данную проблему в 70 - 80-х годах, отмечали возможность творческого применения норм права как положительное свойство оценочных понятий и терминов1. Так, И.Я. Дюрягин в 1981 г. констатировал: “Все большее число авторов видит “свободу усмотрения” судебных, административных и других органов при решении конкретных дел. Признано, что в законодательстве широко распространены оценочные понятия и ситуационные нормы, которые позволяют правоприменяющим органам решать определенные вопросы в рамках правовых норм, но учитывая особенности конкретных ситуаций”2. В настоящее время указанное свойство следует отнести скорее к их недостаткам. За истекший период кардинально изменились условия деятельности правоохранительных органов: в несколько раз возрос уровень преступности, а вслед за ним и нагрузка на следователей, прокуроров и судей, при этом значительно снизился качественный состав следственных подразделений.

Попытаемся проанализировать эффективность правоограничений, устанавливаемых нормами с оценочными терминами. Предписания ст. 168 УПК, действительно, сужают возможность проведения обыска без санкции прокурора, допуская его лишь в случаях, не терпящих отлагательства. Но на практике данное понятие может трактоваться чрезмерно широко. Как нам кажется, норма ст. 168 УПК стала бы более эффективной, если бы законодатель привел примерный перечень случаев, не терпящих отлагательства, или разъяснил содержание данного понятия иным способом.

Примечателен тот факт, что ни один из ученых не предлагает конкретных путей “избавления” законодательства от оценочных понятий и терминов и замены их формально-определенными. Все рекомендации подобного рода по существу сводятся лишь к мотивации целесообразности сократить применение этих понятий.

Однако процесс “перевода” оценочных терминов в категорию формально- определенных существенно затруднен рядом причин. Легче всего

1 См.: Бару М.И. Указ. соч. - С. 104.

2 Дюрягин И.Я. Право и управление. - М., 1981. - С. 92.

142

“стандартизации” поддаются количественные оценочные термины, которые могут быть выражены, например, определенным временным периодом. Так, в проекте УПК РФ, принятом Государственной Думой в первом чтении, закреплен эталон понятия “длительный срок”, в связи с чем это понятие перестало быть оценочным.

По мнению отдельных ученых, право стремится к использованию как можно большего числа количественных понятий вместо качественных. Ф. Жени даже считает, что замена качественных понятий количественными наряду с упразднением так называемых юридических условий нормы является одним из основных или даже основным методом юридической техники, который состоит в выявлении сущностных элементов права’.

Между тем, выработка стандартов качественных оценочных понятий сопряжена с большими трудностями. Во-первых, объектом оценки являются качественные признаки явлений, которые, как правило, не могут получить исчерпывающей и однозначной характеристики. Во-вторых, для качественной оценки характерно отсутствие точно определенного критерия. Качественные оценки не допускают жестко установленных стандартов, отсюда известная неопределенность, проблематичность их содержания. И наконец, качественной оценке свойственна относительная неопровержимость. Это означает, что практика не располагает средствами для немедленной проверки истинности качественной оценки. Ее истинность или ложность можно выявить в первом приближении путем сопоставления с другими качественными оценками, а в конечном счете - путем использования данной оценки в практической деятельности.

Как отмечалось, большинство уголовно-процессуальных оценочных терминов относятся к разряду качественных, а потому их замена на неоценочные фактически невозможна. В первую очередь это касается оценочных понятий и терминов, используемых в нормах доказательственного права. Вытеснение этих понятий абсолютно определенными означало бы возврат к формальной теории доказательств, “арифметической” их оценке при решении вопроса о виновности или невиновности лица. Как показывает зарубежный опыт при попытках истолкования таких понятий, как “достаточные доказательства”, “достаточные основания
полагать” законодатель вынужден будет прибегать к иным

1 См.: Geny F. Science et technique en droit prive positif. Nouvelle contribution a la critique de la methodejuridique. - Paris, 1924. - P. 5-15.

143

оценочным выражениям, а следовательно, не облегчит процесс оперирования ими.

Изучение проектов УПК РФ, подготовленных различными авторскими коллективами, в том числе проекта, находящегося на рассмотрении в Государственной Думе Федерального Собрания РФ, и теоретической модели УПК РСФСР показало, что их разработчики, по-видимому, не заостряли внимания на проблеме использования оценочных терминов, ограничившись заимствованием норм, содержащих такие выражения, из действующего УПК РСФСР. В редких случаях произведены некоторые редакционные изменения таких предписаний, не изменяющие их существа. Так, в соответствии со ст. 220 теоретической модели УПК РСФСР “дознаватель и следователь вправе произвести обыск, если собранные по делу доказательства дают достаточные основания полагать, что в каком-либо жилом, служебном, производственном либо ином месте или у какого-либо лица находятся предметы или документы”, имеющие значение для дела. Предприняты попытки разъяснения оценочных терминов путем приведения открытых перечней явлений, составляющих их содержание. К примеру, в теоретической модели УПК РСФСР таким способом истолкованы термины “предметы и документы, имеющие значение для дела” (ч.2 ст. 219), а также “случаи, не терпящие отлагательства”, когда производство обыска возможно без санкции прокурора (ч.2 ст. 221)1. В проекте УПК РФ, рассматриваемом Государственной Думой, дан перечень “исключительных случаев” применительно к принятию решения об обыске (ч. 3 ст. 196), а также производству осмотра места происшествия без участия понятых (ч. 1 ст. 187). Однако такие изменения являются единичными, не носят системного характера. Приводя толкование одних оценочных терминов, авторы законопроектов почему-то забывают о других.

Этот упрек может быть адресован и законодателю. Изменения и дополнения, внесенные в УПК РСФСР в соответствии с законом, принятым Государственной Думой Федерального Собрания РФ 21 февраля 2001 г., затронули, в частности, положения ст. 96 - “Заключение под стражу”. В ч. 1 указанной статьи в новой редакции приведен перечень “исключительных случаев” применительно к возможности использования данной меры пресечения в отношении лиц, подозреваемых или обвиняемых в совершении преступлений, за которые законом предусмотрено наказание свыше двух лет лишения свободы.

1 Уголовно-процессуальное законодательство Союза ССР и РСФСР: теоретическая модель / Под ред. проф. В.М. Савицкого. М., 1990. С. 139.

144

Но в ч. 2 этой же статьи, где речь идет о применении самой строгой меры пресечения к несовершеннолетним, подозреваемым или обвиняемым в совершении преступления, за которое законом предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок до пяти лет, данный термин остался без внимания и не получил расшифровки1.

В то же время в связи с закреплением в действующем УПК института мировых судей, регламентацией в проекте УПК РФ таких следственных действий, как проверка показаний на месте (ст. 211), контроль переговоров (ст. 200) число оценочных терминов увеличивается. Кроме того, в Модельном УПК СНГ наряду с понятием “особая сложность дела” применяется и “повышенная сложность дела” (ст. 170).

На наш взгляд, кардинального решения данного вопроса в сторону увеличения или уменьшения числа оценочных понятий и терминов в уголовно-процессуальном законе не требуется. Несмотря на то, что действующий УПК не современен, достался нам “по наследству” от канувшей эпохи, он до сих пор остается “применяемым”. Если перемены, произошедшие в России, обусловили принятие УК РФ, ГК РФ, огромного множества других нормативных актов, где закреплены совершенно новые правовые институты, то порядок производства по уголовным делам революционных нововведений не претерпел. Несомненно, появление в УПК РФ совокупности норм, не известных действующему законодательству, видоизменение имеющихся предписаний повлекут некоторое изменение количества оценочных терминов в сторону увеличения в одних нормах и уменьшения в других. Однако на сегодняшний день нет оснований утверждать, что такие изменения будут существенными, и говорить о них как о тенденции.

Полагаем, что возрастающие требования к соблюдению законности в сфере уголовного судопроизводства свидетельствуют о необходимости разработки системы гарантий надлежащего применения норм с оценочными понятиями и терминами. Основное место в данной системе должно быть отведено гарантиям законодательным, правовым.

На наш взгляд, ключ к правильному пониманию содержания оценочных понятий и терминов должен находиться intra legem (внутри закона), а не extra legem (не за
его рамками). Иначе акты применения норм с оценочными

1 См.: ФЗ РФ “О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации, Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР, Уголовно-исполнительный кодекс Российской Федерации и другие законодательные акты Российской Федерации” от 21 февраля 2001 г. // Российская газета. - 14 марта 2001 г. С.7.

понятиями и терминами могут противоречить общему смыслу уголовно- процессуального закона.

Большая часть норм УПК РСФСР, действующего уже 40 лет, применяется с момента вступления его в законную силу. За это время накоплена богатейшая практика реализации уголовно-процессуальных норм как формально- определенных, так и содержащих оценочные понятия и термины. Обобщение практики позволит выявить и позитивные и негативные примеры, связанные с использованием в уголовном процессе понятий и терминов, о которых идет речь. Кроме того, такое обобщение будет способствовать вычленению причин различного толкования оценочных понятий и терминов для последующей их нейтрализации, а также станет в дальнейшем основой упорядочения использования оценочных понятий и терминов в тексте закона.

С целью совершенствования уголовно-процессуального законодательства необходимо воспользоваться следующими приемами юридической техники: 1) упорядочение используемой в нем терминологии; 2) разъяснение в тексте закона отдельных оценочных терминов; 3) приведение примерных перечней. Подобные меры предлагались Е.А. Фроловым и В.В. Питецким для упорядочения уголовного законодательства1.

Согласно УПК РСФСР основанием для производства следственных действий и принятия процессуальных решений могут являться: “достаточные данные” (ст. 30), “иные обстоятельства, дающие основание считать” (ст. 59), “иные данные, дающие основания подозревать лицо в совершении преступления” ( ст. 122), “достаточные основания полагать” (ст. ст. 89, 168, 172), “достаточные доказательства, дающие основание для предъявления обвинения в совершении преступления” (ст. 143). Следствием свободы, с которой законодатель использует далеко не тождественные по содержанию термины при регулировании порядка производства по уголовным делам, явилось противоречивое их истолкование как среди ученых, так и практических работников. Обеспечить в этих условиях единообразное применение уголовно-процессуальных норм фактически невозможно. Считаем также, что в контексте ряда уголовно-процессуальных норм оценочные понятия и термины просто незаменимы и отказаться от них вряд ли возможно. Однако из уголовно- процессуального закона должны быть

1 Фролов Е.А., Питецкий В.В. Гарантии законности и оценочные понятия в уголовном праве // Сов. гос-во и право. - 1979. - № 6. С. 87-91.

146

исключены те из них, которые не несут надлежащей смысловой нагрузки, а лишь затрудняют правоприменительный процесс1.

Другим эффективным средством упорядочения практики реализации оценочных терминов является, по нашему мнению, разъяснение содержания части из них непосредственно в тексте уголовно-процессуального закона. Раскрывать все оценочные термины в УПК вряд ли целесообразно, однако, некоторые из них имеют определяющее значение при принятии тех или иных процессуальных решений, а поэтому, непременно должны быть разъяснены на законодательном уровне (например, “особая сложность дела”(ст. 38, 97, 129, 333), “большой объем дела” (ст. 129), “наибольшая быстрота, объективность и полнота расследования” (ст. 132), “тяжкое заболевание обвиняемого” (ст. 195, 231, 361, 362) и т.д.). Также следует разъяснить и те оценочные термины, применение которых вызывает наибольшие затруднения и ошибки в практической деятельности правоохранительных органов (например, “продолжительное время” (ст.ст.179, 242), “длительный срок” (ст. 432) и т. д.).

Достаточно перспективным направлением совершенствования уголовно- процессуального законодательства представляется и закрепление примерных перечней явлений, составляющих содержание отдельных оценочных понятий. Практически в каждом учебнике по уголовному процессу, криминалистике, каждом комментарии к УПК дается набор “исключительных и не терпящих отлагательства случаев”, “уважительных и неуважительных причин”. Огромное количество положительных и отрицательных примеров реализации норм, содержащих приведенные оценочные термины, знает и практика. Таким образом, составление указанных перечней не вызовет значительных трудностей. Вместе с тем, наличие в законе открытых перечней позволит правоприменителю свободнее ориентироваться в уголовно-процессуальной материи при оперировании нормами с оценочными понятиями и терминами.

В ходе исследования рассматриваемого вопроса нас заинтересовало мнение практических работников, которое во многом совпало с авторским. Так, на вопрос: “Какие из перечисленных ниже мер, на Ваш взгляд, будут способствовать единообразному и точному применению норм, содержащих оценочные понятия?” ответы распределились следующим образом:

1 См.: Зажицкий В.И. Оценочные понятия в уголовно-процессуальном законе: язык и стиль // Советская юстиция. - 1993. - № 13. - С. 25.

147

  • Приведение в УПК определений оценочных понятий 50% Разъяснение содержания оценочных понятий в постановлениях
    Пленума Верховного Суда России, а также в ведомственных нормативных актах (приказах, инструкциях и т.п.) 39,5%
  • Разработка научных рекомендаций о порядке применения оценочных норм 19%
  • Приведение в УПК примерных перечней явлений, входящих в содержание оценочных понятий 18,5%
  • Разъяснение оценочных понятий в научно-практических комментариях к УПК 16,3%
  • Иное 1,1% Предлагаемые меры неизбежно повлекут увеличение объема УПК. Тем не менее законодательное разъяснение оценочных понятий и терминов посредством перечисленных выше способов будет более эффективным, нежели толкование их содержания в иных нормативных актах. Как известно, ведомственные нормативные акты зачастую подменяют собой нормы закона, расширяя или изменяя их подлинное значение. Не исключена и противоречивость при истолковании оценочных понятий и терминов различными субъектами в силу каких-либо сугубо ведомственных интересов. Следует помнить мудрое изречение Лао-Цзы: “Когда растут законы и приказы, увеличивается число воров и разбойников”1. Именно поэтому приоритет должен быть отдан законодательным гарантиям.

Принятие вышеперечисленных мер позволит добиться стабильности и единообразия в применении уголовно-процессуальных норм с оценочными понятиями и терминами, что в свою очередь будет способствовать укреплению законности в уголовном судопроизводстве.

Представляется возможным вести речь и о гарантиях организационного характера. В.Т. Томин совершенно обоснованно отмечает, что “уголовно-процессуальный закон, кроме гениальности законописцев, детерминируется еще рядом факторов. Среди них: социальные условия, в том числе состояние преступности, прогноз их развития; установки профессионального и общего правосознания; подготовленность персонала; традиции организации правоохранительной системы; идеология
уголовно-процессуального права…;

1 Древнекитайская философия: Собрание текстов в двух томах. - М., 1972. - Т.1.- С. 132.

148

религиозные: христианство, ислам, буддизм, иудаизм - или атеистические истоки; наконец, технологичность законодательного процесса”.

Очевидным для профессора В.Т. Томина является тот факт, что даже

абстрактно-идеальный закон, не соответствующий по указанным направлениям

условиям того государства, где он будет принят, действовать не будет1.

Унификация практики реализации оценочных понятий возможна в определенной мере и без законодательных изменений. Достичь этого можно за счет взаимодействия правоприменительных органов на уровне субъектов РФ, а также низовых структур следственных подразделений, прокуратуры, суда, в ходе которого будут разработаны единые подходы к определению содержания оценочных понятий. Кроме того, этому будет способствовать и кадровая политика, направленная на укрепление размытого в последние годы профессионального ядра аппаратов следствия, прокуратуры.

Результаты анализа исторического и современного зарубежного уголовно- процессуального законодательства, сопоставления мнений различных исследователей по проблеме усмотрения и допустимости использования в законе оценочных предписаний могут быть представлены таким образом:

  1. В древнейших источниках права, дошедших до нашего времени, оценочные выражения встречаются крайне редко. Это объясняется казуистическим характером правовых норм, а также неразработанностью процедуры привлечения лица, совершившего преступление, к уголовной ответственности. С развитием приемов изложения правовых предписаний, появлением процессуальных норм право приобретает все более абстрактный характер, в том числе и из-за увеличения числа оценочных терминов. Сопоставление исторического и современного порядка производства по уголовным делам свидетельствует о том, что оценочные выражения используются в схожих правовых институтах. Кроме того, урегулировав какие-либо правоотношения посредством относительно определенных формулировок,

1 Томин В.Т. Qui prodest? О подходах к реформе уголовно-процессуального законодательства // Актуальные проблемы правовой науки: Мсжвуз. сб. науч. тр. - Омск, 1995. С. 128.

149

законодатель впоследствии крайне редко отказывается от такого приема и оценочные предписания практически не претерпевают изменений в ходе обновления законодательства об уголовном судопроизводстве. К примеру, Уставу уголовного судопроизводства было известно большинство оценочных терминов, используемых в действующем УПК.

  1. Среди причин, объясняющих существование в уголовно-процессуальном законе оценочных предписаний, преобладают не субъективные, а объективные факторы. В большинстве случаев использование оценочных терминов освобождает законотворцев от необходимости конструирования большого числа казуистических норм и позволяет правоприменителю самостоятельно достраивать норму права применительно к сложившейся ситуации. Законодательство не спешит “избавляться” от оценочных понятий и терминов. Анализ проектов УПК России, изменений и дополнений, вносимых в действующий закон, свидетельствует, что их число не только не уменьшается, но, напротив, увеличивается в связи с предлагаемыми нововведениями.
  2. Выражения, названные в отечественной юридической науке “оценочными”, знакомы и уголовно-процессуальному закону зарубежных государств. Не являются исключением и страны с англосаксонской системой права, где одним из его источников является прецедент. Сравнительно-правовой анализ показывает, что законодатели различных государств сталкиваются со схожими проблемами и вынуждены использовать оценочные термины при регламентации аналогичных процессуальных действий и решений. Предпринимаемые в отдельных государствах попытки интерпретации оценочных терминов в актах высших судебных инстанций не способны кардинально решить проблему, так как разъяснение смысла одних оценочных понятий достигается за счет применения других, как правило составных и более сложных для восприятия.
  3. Установление надлежащего смысла оценочных терминов и правильное применение норм, в структуру которых они входят, в немалой степени зависит от
    правосознания лица, ими оперирующего. Но уровень

150

общественного и профессионального правосознания не является застывшим, способен изменяться как в лучшую, так и в худшую сторону. Поэтому ставить должное применение оценочных предписаний в зависимость исключительно от личностных свойств правоприменителя недопустимо, поскольку это способно привести к субъективизму и произволу. “Дешифровка” смысла, придаваемого законодателем оценочному понятию, должна вестись в строго определенных рамках роли толкователя и не может переходить в самостоятельное создание нового права. Возрастающие требования к законности и обоснованности решений, принимаемых в сфере уголовного судопроизводства, обусловливают необходимость создания системы законодательных гарантий надлежащего применения оценочных понятий. Достичь этого можно за счет: 1) упорядочения используемой в уголовно-процессуальном законодательстве терминологии; 2) разъяснения в тексте закона отдельных оценочных терминов; 3) приведения примерных перечней явлений, входящих в их содержание.

151

Глава III. Толкование и применение уголовно-процессуальных оценочных

терминов

“… Юрист, не знающий как находить, толковать и применять законы, столь же беспомощен как врач, не приобретший навыка в исследовании больных и назначении лекарств”

Е.В. Васьковский1

В специальной литературе совершенно справедливо отмечается, что “правоприменение - основной “полигон” проверки истинности правовых норм. Это то “опытное поле”, где с самого начала выявляется степень истинности и качество принятой юридической нормы”2. Однако российская правовая действительность свидетельствует о большом количестве нарушений законности, допускаемых компетентными органами и их должностными лицами. По мнению К.Р. Мурсалимова правоприменительные ошибки резко снижают воспитательное значение правоприменительного процесса, отрицательно влияют на авторитет осуществляющих властные полномочия органов и должностных лиц. “Некачественная работа субъекта, применяющего право, создает у граждан неверное представление о направленности его деятельности. И самое главное - в результате совершения правоприменительных ошибок нарушаются права, свободы и законные интересы личности”3.

Все сказанное в полной мере относится и к реализации предписаний уголовно- процессуального законодательства, в том числе норм, содержащих оценочные термины. А потому далее представляется необходимым остановиться на характеристике процессуального правоприменения с тем, чтобы выявить трудности, возникающие в ходе оперирования указанными терминами.

Анализируя уголовно-процессуальное правоприменение, Р.Х. Якупов в числе его свойств называет цели, задачи, принципы, субъектов, процессуальную форму и другие общие положения уголовного процесса. Именно по причине множественности признаков, присущих правоприменению в уголовном

1 Васьковский Е.В. Руководство к толкованию и применению законов: практическое пособие.

М., 1997.-С. 5.

2 Баранов В.М. Истинность норм советского права. Проблемы теории и практики. - Саратов, 1989.-С. 365.

3 Мурсалимов К.Р. Правоприменительные ошибки. Проблемы теории: Автореф. дисс… канд. юрид. наук. - Нижний Новгород, 2000. - С. 3.

152

судопроизводстве, он считает нецелесообразным специальное формулирование общего определения, ибо оно будет громоздким и поэтому не пригодным ни для теоретических целей, ни тем более практических1.

Не вступая в полемику относительно отдельных признаков правоприменения и их содержания, отметим еще одно его свойство, выделяемое наряду с Р.Х. Якуповым и другими учеными, состоящее в том, что, несмотря на строгую правовую регламентацию, правоприменительная деятельность имеет творческий характер. Это обусловлено ее оценочно-познавательной направленностью, потребностью принятия процессуальных решений с учетом особенностей и многообразия фактических обстоятельств, необходимостью руководствоваться правосознанием2.

Р.Х. Якупов предполагал, что “в перспективе по мере более полного утверждения демократических начал, расширения и углубления прав и свобод граждан в уголовном процессе можно ожидать, что правовые нормы будут все полнее воплощать в себе творческий потенциал. Этот процесс как тенденция может проявляться путем предоставления большей самостоятельности субъектам и участникам правоприменения и расширения круга относительно определенных уголовно-процессуальных и других правовых норм”3.

Правоприменительный процесс как деятельность логически представляет собой определенную последовательность фактических действий. Поэтому для более правильного понимания содержания правоприменительной деятельности необходимо отличать стадии, составляющие логическую последовательность действий при вынесении акта применения права от стадий функционального характера, т.е. от этапов разбирательства всего дела, закрепляемых в разнообразных правоприменительных актах и преследующих цель достижения общего результата, предусмотренного рядом правовых норм4.

Выделение стадий правоприменительного процесса в общей теории права основано главным образом на логической последовательности определенных действий в процессе реализации норм права в форме их применения5.

1 См.: Якупов Р.Х. Правоприменение в уголовном процессе России. - М., 1993. - С. 22-25.

2 См.: Якупов Р.Х. Указ. соч. - С. 25; Элькинд П.С. Толкование и применение норм уголовно- процессуального права. - М., 1967. - С. 153; Наумов А.В. Реализация уголовного права и деятельность следователя. - Волгоград, 1983. - С. 5-15.

3 Якупов Р.Х. Указ. соч. - С. 25.

4 См.: Дюрягин И.Я. Применение норм советского права. - Свердловск, 1973. - С. 50; Горшенев В.М. Способы и организационные формы правового регулирования в социалистическом обществе. - М., 1972.-С. 191.

s См.: Юридическая процессуальная форма I Под общ. ред. П.Е. Недбайло и В.М. Горшенева. -М.( 1976.-С. 20.

153

Указанные стадии представляют собой ни что иное, как наиболее “свернутую” логическую структуру юридических, организационных (управленческих) и информационных (познавательных) компонентов правоприменения, поскольку в реальной действительности правоприменение и управление его осуществлением выступает как непрерывный, все более углубляющийся процесс познания фактической и юридической основы дела, в котором наблюдается попеременное обращение то к фактам, то к юридическим нормам1.

В.В. Лазарев и И.П. Левченко полагают что, в зависимости от целей исследования каждая стадия “может быть расчленена на более дробные стадии или этапы деятельности и, наоборот, несколько стадий могут быть интегрированы в одну. Это показывает, что как отдельные стадии правоприменения, так и правоприменительный процесс в целом можно логически “свертывать” и “развертывать” по соответствующим признакам и основаниям, образуя их своеобразные микро- и макроинформационные модели”2.

Как указывает Ю.Н. Бро, разработке этой проблемы посвящено большое количество работ, в которых обосновано понятие стадий применения права, их последовательность, особенности проявления их в той или иной отрасли права. Вместе с тем исследование данного вопроса в конкретных отраслях права вызывает разногласия и споры о количестве стадий и значении каждой из них в правоприменительном процессе. В связи с этим им выделяются три группы авторов, предлагающих различное количество стадий и их назначение в правоприменительном процессе3.

Первая группа авторов, в которую входят С.С. Алексеев, В.М. Горшенев, И.Я. Дюрягин, В.В. Лазарев, считает, что все правоприменительные действия можно подразделить на три основные стадии: установление фактических обстоятельств дела; выбор и анализ норм права; решение дела, выраженное в акте применения права4.

Н.Г. Александров, А.С. Пиголкин, Ю.Г. Ткаченко выделяют следующие стадии:
анализ фактических обстоятельств дела; выбор (отыскание)

1 См.: Лазарев В.В., Левченко И.Л. Правоприменительная деятельность органов внутренних дел. -М., 1989.-С. 29.

2 Там же. - С. 29-30.

3 См.: Бро Ю.Н. Проблемы применения советского права. - Иркутск, 1980. - С. 19-20.

4 См.: Алексеев С.С. Общая теория социалистического права. - Свердловск, 1966. - вып. 4. - С. 24; Горшенев В.М. Указ. соч. - С. 191-192; Дюрягин И.Я. Указ. соч. - С. 49; Лазарев В.В. Применение советского права. - Казань, 1972. - С. 39.

154

соответствующей нормы; удостоверение в правильности (подлинности) текста юридического источника, содержащего нужную норму и установление его силы; уяснение смысла и содержания нормы, ее толкование; принятие решения и издание акта, закрепляющего это решение1.

Сторонники третьей точки зрения, которой придерживаются Я.С. Михаляк, П.Е. Недбайло, Н.П. Хангалов, утверждают, что правоприменительный процесс должен включать в себя не только такие стадии, как установление обстоятельств дела, выбор и анализ норм права и издание акта применения норм права, но и совершение фактических действий по обеспечению реализации изданного акта применения норм права2.

Р.Х. Якупов считает, что “в основу деления всякого правоприменительного процесса на стадии следует положить как обязательный минимум следующие критерии: специфические задачи; особый круг субъектов, решающих, участвующих и содействующих решению этих задач; специфический круг процессуальных действий и особенности процессуальной формы стадии”. По его мнению, исполнение акта применения нормы права является основной стадией правоприменения3.

Р.В. Шагиева верно подчеркивает, что вынесение правоприменительного акта - не самоцель: деятельность соответствующих компетентных органов направлена на то, чтобы добиться правомерных действий участников индивидуально-регламентированных отношений. Когда участники

правоприменения используют свои права, выполняют процессуальные обязанности, реально претерпевают меры процессуальной ответственности, только тогда достигаются те цели, ради которых были созданы процессуальные нормы, и можно вести речь о завершении процесса их реализации4.

1 См.: Александров Н.Г. Применение норм советского социалистического права. - М., 1958. - С. 9; Пиголкин А.С. В кн. Теория государства и права / Под ред. А.И. Денисова. - М., 1972. - С. 433- 434; Ткаченко Ю.Г. Нормы советского социалистического права и их применение. - М., 1955. - С. 27.

2 См.: Михаляк Я.С. Применение социалистического права в период развернутого строительства коммунизма. - М., 1963. - С. 24; Недбайло П.Е. Применение советских правовых норм. - М, 1960. - С. 164; Хангалов Н.П. О применении советских правовых норм // Сов. гос-во и право.- 1955.-№ 1.-С. 98.

3 Якупов Р.Х. Указ. соч. - С.43.

4 См.: Шагиева Р.В. Процессуально-правовые нормы и их реализация в социалистическом обществе. Казань, 1986. - С. 46, 56.

155

В литературе по общей теории права высказано заслуживающее внимания мнение о выделении “контрольно-исполнительной стадии” правоприменения1. Однако название стадии вызвало возражения, ибо акт правоприменения регламентирует поведение не только путем исполнения, но и использования и соблюдения права2. “Памятуя об условности всяких терминов и не забывая, что термином “исполнение акта” обозначается главное назначение стадии -реализация применяемых норм, - пишет Р.Х. Якупов, - представляется, что употребление данного термина допустимо. Тем более, что указанный термин имеет общеупотребительный характер”3.

Проблема эффективности правоприменения не осталась без внимания ученых. Так, Е.П. Шикиным была построена модель условий эффективного правоприменения, состоящая из: а) фактора оптимальной нормы права (качество законодательства); б) фактора управления (уровень научной организации труда правоприменителей); в) фактора микроклимата (отношения между правоприменителем и членами коллектива); г) субъективного фактора (личностные характеристики правоприменителя); д) фактора среды (знание, понимание и одобрение права и правоприменения населением, пропаганда права и т.д.); е) материально- технического фактора (обеспеченность правоприменителя помещением, транспортом и т.д.); ж) фактора эстетики (внешнее оформление и устройство помещений, эстетическая привлекательность правоприменителя и т.д.)4.

Авторы монографии “Правоприменение в советском государстве” полагают, что “при разработке общей модели условий эффективного правоприменения необходимо прежде всего учитывать качество правоприменительных действий на всех его основных стадиях (этапах). Ведь правоприменительное решение только тогда может оказаться эффективным, когда до его принятия выявлены все необходимые фактические обстоятельства (фактическая основа дела), тщательно произведен выбор и анализ норм права (юридическая основа дела), установлено соответствие между нормативными условиями принятия решения и выясненными фактическими обстоятельствами,

1 См.: Теория государства и права. - М., 1983. - С. 340-347.

2 См.: Решетов Ю.С. Реализация норм советского права. Системный анализ. - Казань, 1989. - С. 65.

3 См.: Якупов Р.Х. Указ. соч. - С. 44.

4 См.: Шикни Е.П. Основные условия эффективного применения права: Автореф. дисс… канд. юр ид. наук. Свердловск, 1971. - С. 8-13.

156

объективно избран оптимальный (из числа возможных) вариант трансформации нормативного регулирования в индивидуальное”1.

Д.А. Ягофаров оптимальным правоприменительным решением признает такое, “которое будучи безусловно законным и обоснованным, обладает способностью обеспечить при данных условиях правоприменения оптимальное состояние правоприменительных и в целом правовых отношений после наступления юридических… последствий”2.

Как видно, во многом качество правоприменительного решения зависит от субъективных черт лица, применяющего нормы права. А.И. Сморчков выделяет то обстоятельство, что установление фактической и юридической сторон рассматриваемого дела не предопределяет автоматически законности, обоснованности и справедливости содержания акта правоприменения, поскольку эти факторы проходят через “фильтр” правосознания, опосредуются мыслительной деятельностью3.

Ранее неоднократно отмечалось, что надлежащее использование оценочных терминов зависит от уровня правосознания правоприменяющего субъекта, что связано с необходимостью установления смысла этой нормы. На наш взгляд, трудности при оперировании оценочными терминами возникают именно на этапе толкования (анализа) нормы, в которую они входят. В ходе этого правоприменителю приходится моделировать оценочное понятие.

По вопросу о необходимости толкования в ходе правоприменения в истории юридической науки существовали и существуют два различных мнения. В эпоху господства естественного права существовало мнение, что построенные на рациональных началах законы доступны пониманию всякого и что применение их не требует никакого особого умения. Для применения законов достаточно одного лишь здравого смысла, специальные приемы юриспруденции абсолютно излишни. Ошибка подобных взглядов, как отмечал Ф.В. Тарановский, состояла в игнорировании эмпирического многообразия реальной жизни, в самомнении законодателя, претендовавшего на математическую точность формулировки юридических норм4.

1 Правоприменение в советском государстве. - М., 1985. -С. 94.

2 Ягофаров Д.А. Оптимальное правоприменительное решение: понятие, сущность // Теоретические и организационно-правовые проблемы применения наказания: Сб. науч. ip. - Уфа, 1990.-С. 149.

3 См.: Сморчков А.И. Правоприменительное решение // Юридическая деятельность: сущность, структура, виды: Сб. науч. тр. - Ярославль, 1989. - С. 87.

4 См.: Тарановский Ф.В. Учебник энциклопедии права. - Юрьев, 1917. - С. 242-243.

157

Большинство же современных авторов настаивает на том, что толкованию должны подвергаться все законы. Как пишет Е.Г. Мирошников, “толкование является методом познания права. А поскольку познаваема любая норма права, то и толкуема, следовательно, тоже любая норма, независимо от степени ясности ее субъекту толкования. Ясность или неясность текста нормативного правового акта обнаруживается только в процессе его применения. Субъект применения права, чтобы действовать согласно требованиям нормативного правового акта, изучает его текст, постигает его смысл, а следовательно, осуществляет толкование”1.

А.Ф. Черданцев отмечает, что оценочные понятия могут оказаться тождественными многим определенным понятиям, в которых отражаются те или иные признаки. В процессе толкования с учетом конкретной ситуации оценочные понятия должны быть раскрыты путем подстановки вместо них других, определенных со стороны своей видо-родовой характеристики понятий2.

При этом, по словам А. Барака, проблема заключается в том, что юридическое толкование не может устранить неопределенность по каждому обстоятельству. В результате создается ситуация, в которой наряду с нормами, чью неопределенность правила толкования успешно устраняют в определенных обстоятельствах, есть другие нормы, неопределенность коих правила толкования в данных обстоятельствах устранить не могут. Это и приводит к судейскому усмотрению. Отсутствие неопределенности в рамках текста не устранено или устранено лишь частично, и судья остается в ситуации, когда правовая норма имеет ряд значений, которые все законны в контексте системы3.

По замечанию профессора Колера: “Толкование… означает не только нахождение значения, скрытого за выражением, но также отбор из разнообразных значений, которые могут содержаться в тексте, того значения, которое должно считаться правильным и авторитетным”4.

Анализируя законодательство советского периода, Л.Ф. Апт приходит к выводу, что “включение дефиниций в законы… не являлось широко распространенным законотворческим приемом, не имело системного характера,

1 Мирошников Е.Г. Ясность и точность как требования к языку закона // Проблемы юридической техники: Сборник статей / Под ред. проф. В.М. Баранова. - Нижний Новгород, 2000.-С. 219.

2 См.: Черданцев А.Ф. Толкование советского права. - М, 1979. - С. 10.

3 См.: Барак А. Судейское усмотрение. - М., 1999. - С. 66

4 Kohler. Judicial Interpretation of Enacted Law // Science of Legal Method // The Modern Legal Philosophy Series. - 1917. - P. 187, 190.

158

осуществлялось в случае необходимости, носило в основном единичный характер….

Следует признать, - продолжает он, - что в общем объеме правовых предписаний системы законодательства дефиниции составляли сравнительно небольшую долю и, как правило, входили в категорию “общих установлений”. Объясняется такое положение стабильностью правового механизма в целом: когда законодатель давал трактовку основным применяемым понятиям, юридическая наука формировала понятийный аппарат законодательства в правосознании общества, а судебная практика предоставляла уточнения определений понятий, необходимые для правоприменения, в руководящих разъяснениях верховных судов”1.

Анализ показывает, что большинство правовых институтов уголовного процесса были в различные годы предметом обсуждения на Пленуме Верховного Суда, поэтому число указаний высшего судебного органа достаточно велико2. Данный факт объясняется тем, что “по своей правовой сущности судебная функция - это не только применение норм, созданных законодателем, но вместе с тем их конкретизация и индивидуализация”3.

Как полагают В.В. Кожевников и П.Г. Марфицин, разъяснения, содержащиеся в постановлениях Пленума Верховного Суда, по направленности можно условно разделить на три группы.

  1. Содержащие сведения о недостатках в деятельности судов (в том числе и судебных ошибках), обнаруженных при изучении судебной практики. Цель таких указаний - разъяснить смысл и содержание закона, обратить внимание на его точное исполнение. Они не затрагивают содержания закона.
  2. Принимаемые в случаях отсутствия единообразия в понимании содержания и смысла закона. В подобных случаях Пленум дает официальное и обязательное разъяснение (или толкование) этого закона. Такие указания на конкретные фактические обстоятельства входят в объем правового понятия, носят характер конкретизирующих и не создают новых уголовно-процессуальных норм.
  3. 1 Апт Л.Ф. Правовые дефиниции в законодательстве // Проблемы юридической техники: Сборник статей / Под ред. проф. В.М. Баранова. - Нижний Новгород, 2000. - С. 301, 302.

2 Кожевников В,В., Марфицин П.Г. Уголовно-процессуальный аспект механизма правового регулирования. - Омск, 1998. - С. 39.

3 Дроздов Г.В. Правовая природа разъяснений закона высшими органами судебной власти // Советское государство и право. - 1992. - № 1. - С. 70.

159

  1. В указаниях Пленума Верховного Суда иногда предпринимаются попытки разрешить проблемы, возникающие на практике и связанные с пробелами в уголовно-процессуальном законодательстве. Как правило, Пленум Верховного Суда при разрешении подобных коллизий старается применить действующие нормы уголовно-процессуального права с использованием аналогии. Но в отдельных случаях (хотя они весьма редки) деятельность по восполнению законодательных пробелов напоминает правотворческую1.

Несмотря на весьма плодотворную деятельность Пленумов Верховного Суда СССР, РСФСР, а в дальнейшем и РФ, полагаем, нельзя утверждать, что посредством этого были устранены абсолютно все неясности, которые могут возникнуть при применении оценочных понятий. Наибольшее внимание Пленумы уделили разъяснению термина “существенные нарушения уголовно-процессуального закона”. Так, в п. 6 постановления № 10 Пленума Верховного Суда СССР “О практике рассмотрения судами уголовных дел в кассационном порядке” от 17 декабря 1971 г. к числу существенных нарушений, помимо перечисленных в ч. 2 ст. 345 УПК, отнесено иное нарушение норм уголовно-процессуального закона, если оно путем лишения или стеснения гарантированных законом прав обвиняемого, подсудимого и других участников процесса или иным путем помешало суду всесторонне, полно и объективно исследовать обстоятельства дела и повлияло или могло повлиять на постановление законного и обоснованного приговора (непредъявление обвинения, невручение подсудимому копии обвинительного заключения, непроведение экспертизы, когда она по закону обязательна, отсутствие в деле постановления (определения) о предании суду, непредоставление подсудимому последнего слова и др.)2. Аналогичное толкование анализируемого понятия приведено в п. 9 постановления № 2 Пленума Верховного Суда СССР “О применении судами законодательства, регламентирующего пересмотр в порядке надзора приговоров, определений, постановлений по уголовным делам” от 5 апреля 1985 г Я Пункт 11 постановления № 5 Пленума Верховного Суда СССР

1 См.: Кожевников В.В., Марфщин П.Г. Указ. соч. - С. 39-40.

2 См.: Постановление № 10 Пленума Верховного Суда СССР “О практике рассмотрения судами уголовных дел в кассационном порядке” от 17 декабря 1971 г. (с изменениями, внесенными постановлением № 9 Пленума от 1 декабря 1983 г.) / Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. - М, 1995. - С. 86.

-1 См.: Постановление № 2 Пленума Верховного Суда СССР “О применении судами законодательства, регламентирующего nepecMoip в порядке надзора приговоров, определений,

160

“О практике применения судами законов, обеспечивающих обвиняемому право на защиту” от 16 июня 1978 г. к числу существенных нарушений уголовно- процессуального закона относит несоблюдение положений ч. 2 ст. 48 УПК, регламентирующих участие защитника в уголовном судопроизводстве1. В соответствии с п. 3 постановления № 8 Пленума Верховного Суда СССР “О практике применения судами законодательства при предании обвиняемого суду” от 28 ноября 1980 г. “единоличное решение судьей вопросов, связанных с преданием суду несовершеннолетнего или лица, обвиняемого в совершении преступления, за которое в качестве меры наказания может быть назначена смертная казнь, либо в случаях несогласия с выводами обвинительного заключения или мерой пресечения в отношении обвиняемого, является существенным нарушением закона и влечет отмену состоявшихся решений с направлением дела на новое рассмотрение со стадии предания суду”2. Пункт 4 постановления № 8 Пленума Верховного Суда РСФСР “О судебной практике рассмотрения уголовных дел с протокольной формой досудебной подготовки материалов” от 24 декабря 1985 г. посвящен существенным нарушениям уголовно-процессуального закона, допускаемым в ходе досудебной подготовки материалов в протокольной форме3. В п. 15 постановления № 5 Пленума Верховного Суда РСФСР “О повышении роли судов кассационной инстанции в обеспечении качества рассмотрения уголовных дел” от 23 августа 1988 г. дается более подробное разъяснение содержания понятия существенные нарушения уголовно-процессуального закона в сравнении с постановлением Пленума Верховного Суда СССР, посвященным деятельности судов кассационной инстанции. Согласно ему к существенным нарушениям следует относить:

постановлений по уголовным делам” от 5 апреля 1985 г. / Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. - М., 1995. - С. 269.

1 См.: Постановление № 5 Пленума Верховного Суда СССР “О практике применения судами законов, обеспечивающих обвиняемому право на защиту” от 16 июня 1978 г. / Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. - М., 1995. - С. 161.

2 См.: Постановление № 8 Пленума Верховного Суда СССР “О практике применения судами законодательства при предании обвиняемого суду” от 28 ноября 1980 г. (с изменениями, внесенными постановлением Пленума № 10 от 18 апреля 1986 г.) / Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. - М., 1995.-С. 200-201.

3 См.: Постановление № 8 Пленума Верховного Суда РСФСР “О судебной практике рассмотрения уголовных дел с протокольной формой досудебной подготовки материалов” от 24 декабря 1985 г. (в ред. постановления Пленума № 11 от 21 декабря 1993 г.) / Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. - М., 1995. - С.473.

161

невручение или несвоевременное вручение обвиняемому копии обвинительного заключения; несоблюдение требований закона о назначении судебного заседания; рассмотрение теми же судьями других уголовных либо гражданских дел ранее окончания слушания начатого дела; необеспечение подсудимому, не владеющему языком, на котором ведется судопроизводство, права пользоваться услугами переводчика; осуществление одним и тем же лицом защиты двух и более подсудимых, если интересы одного из них противоречат интересам другого; непредоставление подсудимому (при отсутствии у него защитника) слова для защитительной речи или последнего слова и др.1.

Пленум Верховного Суда РФ счел необходимым вернуться к анализу данного понятия, закрепив его новую (по сути собранную из всех предшествовавших) трактовку в постановлении № 84 “О практике применения судами законодательства, регламентирующего направление уголовных дел для дополнительного расследования” от 8 декабря 1999 г. Согласно п. 13 этого нормативного правового акта “дело подлежит возвращению для дополнительного расследования, если, в частности: допущено нарушение требований ст. 126 УПК РСФСР, т.е. вместо предварительного следствия проведено дознание; предварительное следствие проведено по материалам, выделенным из другого дела в отдельное производство в отношении иного лица по новому обвинению, без возбуждения уголовного дела; при предъявлении обвинения допущены нарушения требований статьи 144 УПК РСФСР (не указаны статья УК, часть или пункт статьи, конкретные действия обвиняемого, либо при совершении нескольких преступлений не дана правовая оценка каждому из них и др.); формулировка обвинения, данная в обвинительном заключении, существенно отличается от предъявленного обвинения; обвинительное заключение не утверждено, соответствующим прокурором, кроме случая составления обвинительного заключения прокурором; предварительное расследование произведено лицом, не уполномоченным на то законом либо подлежащим отводу; нарушено требование ст. 49 УПК РСФСР об обязательном участии защитника в процессе дознания или предварительного следствия; обвиняемому, не владеющему языком, на котором ведется судопроизводство, не предоставлен переводчик; нарушен срок предварительного расследования;

1 См.: Постановление № 5 Пленума Верховного Суда РСФСР “О повышении роли судов кассационной инстанции в обеспечении качества рассмотрения уголовных дел” от 23 августа 1988 г. (в ред. постановления Пленума № 11 от 21 декабря 1993 г.) / Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. - М., 1995.-С. 502.

162

вопреки закону участники процесса (обвиняемый, защитник, а также потерпевший, гражданский истец, гражданский ответчик и их представители) не ознакомлены с материалами дела”1.

В постановлении № 7 Пленума Верховного Суда РФ “О судебной практике по делам о преступлениях несовершеннолетних” от 14 февраля 2000 г. указано, что “несоблюдение требований закона об обязательном участии защитника (адвоката) по делам несовершеннолетних на предварительном следствии и в судебном заседании должно рассматриваться в силу ст. 345 УПК РСФСР как существенное нарушение уголовно-процессуального закона, влекущее отмену приговора”2.

Безусловно, Пленумы Верховных Судов не ограничились интерпретацией понятия “существенные нарушения уголовно-процессуального закона”. В уже упоминавшемся постановлении № 5 Пленума Верховного Суда СССР “О практике применения судами законов, обеспечивающих обвиняемому право на защиту” от 16 июня 1978 г. исследуется понятие “лица, которые в силу своих физических или психических недостатков не могут сами осуществлять свое право на защиту”. В соответствии с п. 8 указанного постановления под ними понимаются лица, “хотя и признанные вменяемыми, но страдающие постоянным или временным расстройством душевной деятельности, существенным дефектом речи, зрения, слуха или другим тяжелым недугом”3. В постановлении № 5 Пленума Верховного Суда РСФСР “О соблюдении судами Российской Федерации процессуального законодательства при судебном разбирательстве уголовных дел” от 17 сентября 1975 г. (в ред. постановления № 11 от 21 декабря 1993г.) уделено внимание оценочным понятиям “изменение обвинения на более тяжкое” и “причины, исключающие возможность явки свидетеля в суд”. Изменением обвинения на более тяжкое, согласно п. 2 этого постановления, следует считать случаи, когда: а) применяется другая норма уголовного закона (статья, часть статьи или пункт),
санкция которой предусматривает более

1 Постановление № 84 Пленума Верховного Суда РФ “О практике применения судами законодательства, регламентирующего направление уголовных дел для
дополнительного расследования” от 8 декабря 1999г. // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2000.-№ 2.-С. 3.

2 Постановление № 7 Пленума Верховного Суда РФ “О судебной практике по делам о преступлениях несовершеннолетних” от 14 февраля 2000 г. // Российская газета от 14 марта 2000 г.-С. 6.

3 См.: Постановление № 5 Пленума Верховного Суда СССР “О практике применения судами законов, обеспечивающих обвиняемому право на защиту” от 16 июня 1978 г. / Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. - М., 1995. - С. 160.

163

строгое наказание; б) в обвинение включаются дополнительные, не вмененные обвиняемому факты (эпизоды), влекущие изменение квалификации преступления на закон, предусматривающий более строгое наказание, либо увеличивающий фактический объем обвинения, хотя и не изменяющие юридической оценки содеянного1. А к обстоятельствам, исключающим возможность явки свидетеля в суд (ст. 286 УПК), “помимо смерти лица, могут быть отнесены: тяжкое заболевание, дальняя и продолжительная командировка или нахождение в плавании, выбытие с места жительства при невозможности установить местонахождение и т. п. “2.

К анализу термина “изменение обвинения на более тяжкое” неоднократно возвращался Пленум Верховного Суда РФ. Так, в п. 9 его постановления № 1 “О судебном приговоре” от 29 апреля 1996 г. повторено толкование данного понятия в точном соответствии с имевшимся ранее. Кроме того, разъяснено, что “существенно отличающимся обвинением от первоначального по фактическим обстоятельствам следует считать всякое иное изменение формулировки обвинения (вменение других деяний вместо ранее предъявленных, вменение преступления, отличающегося от предъявленного по объекту посягательства, форме вины и т. д.), если при этом нарушается право подсудимого на защиту”3.

Несколько лаконичнее эти термины истолкованы в постановлении № 84 Пленума Верховного Суда РФ “О практике применения судами законодательства, регламентирующего направление уголовных дел для дополнительного расследования” от 8 декабря 1999 г. В соответствии с п. 11 указанного постановления судам следует исходить из того, что “более тяжким считается обвинение, квалифицированное по закону, предусматривающему более строгое наказание либо влекущее иные неблагоприятные уголовно-правовые последствия.

Существенно отличающимся от первоначального по фактическим обстоятельствам следует считать такое обвинение, которое связано с вменением

1 См.: Постановление № 5 Пленума Верховного Суда РСФСР “О соблюдении судами Российской Федерации процессуального законодательства при судебном разбирательстве уголовных дел” от 17 сентября 1975 г. (с изменениями и дополнениями, внесенными постановлениями Пленума № 7 от 20 декабря 1976 г., № 10 от 20 декабря 1983 г., № 7 от 27 августа 1985 г., № 10 от 24 декабря 1985 г., в ред. постановления Пленума № 11 от 21 декабря 1993 г.) / Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. - М., 1995. - С.424. 7 Там же. - С. 426.

’ Постановление № 1 Пленума Верховного Суда РФ “О судебном приговоре” от 29 апреля 1996г. / Ласточкина С.Г., Хохлова Н.Н. Сборник постановлений Пленумов Верховного Суда Российской Федерации (СССР, РСФСР) по уголовным делам. - М„ 1999. С. 400-401.

164

другого преступления, изменением формулировки обвинения, нарушающими право обвиняемого на защиту”1.

Помимо рассмотренных выше Пленумы Верховного Суда СССР и РФ разъяснили также оценочные понятия “недостаточная полнота и ясность заключения эксперта”, “иные сведения о личности подсудимого, имеющие значение для дела”, и “неполнота произведенного дознания или предварительного следствия, не восполнимая в суде”. В силу п. 12 постановления № 1 Пленума Верховного Суда СССР “О судебной экспертизе по уголовным делам” от 16 марта 1971 г. “недостаточно полным может быть признано заключение, основанное на исследовании не всех предоставленных эксперту объектов или не содержащее исчерпывающих ответов эксперта на все поставленные вопросы”2. В содержание понятия “иные сведения о личности подсудимого, имеющие значение для дела” в соответствии с п. 5 постановления № 1 Пленума Верховного Суда РФ “О судебном приговоре” от 29 апреля 1996 г. входят “данные об имеющейся у подсудимого инвалидности, наличии у него государственных наград, почетных, воинских и иных званий, о прежних судимостях”3. Не восполнимой же в суде может быть признана “такая неполнота произведенного дознания или предварительного следствия, для устранения которой требуется, в частности, проведение следственных действий, связанных с собиранием новых доказательств или установлением других лиц, причастных к совершению преступления, либо производство следственных действий в другой местности или в значительном объеме”4.

Считаем необходимым отметить, что разъясняя одни оценочные термины, Пленумы Верховных Судов СССР, РСФСР (РФ) создают другие, также требующие пояснения. К примеру, Пленум Верховного Суда РФ обратил внимание судов на то, что “на основании ст. 50 УПК РСФСР обвиняемый вправе

1 Постановление № 84 Пленума Верховного Суда РФ “О практике применения судами законодательства, регламентирующего направление уголовных дел для
дополнительного расследования” от 8 декабря 1999 г. // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2000. - № 2. С. 3.

2 Постановление № 1 Пленума Верховного Суда СССР “О судебной экспертизе по уголовным делам” от 16 марта 1971 г. / Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. - М., 1995. - С. 69.

3 Постановление № 1 Пленума Верховного Суда РФ “О судебном приговоре” от 29 апреля 1996г. / Ласточкина С.Г., Хохлова Н.Н. Сборник постановлений Пленумов Верховного Суда Российской Федерации (СССР, РСФСР) по уголовным делам. М., 1999. С. 399.

-> Постановление № 84 Пленума Верховного Суда РФ “О практике применения судами законодательства, регламентирующего направление уголовных дел для
дополнительного расследования” от 8 декабря 1999 г. // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2000. - № 2. - С. 2-3.

165

в любой момент производства по делу отказаться от защитника, однако такой отказ не должен быть вынужденным и может быть принят лишь при наличии реальной возможности участия защитника в деле”’.

Говоря о неполноте произведенного дознания или предварительного следствия, не восполнимой в судебном заседании, Пленум Верховного Суда РФ указал, что “если для устранения неполноты дознания или предварительного следствия требуется производство экспертизы (комплексной, повторной, дополнительной), то суд при наличии ходатайства направляет дело для дополнительного расследования в тех случаях, когда проведение экспертизы связано с необходимостью отыскания и изъятия дополнительных документов, вещественных доказательств и образцов, а также когда требуется проведение значительных по объему экспертных исследований, которые не могут быть выполнены в ходе судебного разбирательства без отложения рассмотрения дела на длительный срок, противоречащий интересам правосудия”2.

Постановление № 7 Пленума Верховного Суда РФ “О судебной практике по делам о преступлениях несовершеннолетних” от 14 февраля 2000 г. содержит требование о том, что дела данной категории “должны рассматриваться под председательством наиболее опытных судей”3.

Важную роль в регулировании уголовно-процессуальных отношений играют и определения коллегий по уголовным делам Верховного Суда, а также судов субъектов Российской Федерации, которые в некоторых ситуациях являются своеобразным ориентиром, эталоном для правоприменителей.

В юридической литературе неоднократно поднимался вопрос об использовании судебных прецедентов в отечественном праве. Авторы единодушны в том, что хотя на протяжении многих лет в советской правоприменительной практике
существование судебного прецедента

1 Постановление № 8 Пленума Верховного Суда РФ “О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия” от 31 октября 1995г. / Ласточкина С.Г., Хохлова Н.Н. Сборник постановлений Пленумов Верховного Суда Российской Федерации (СССР, РСФСР) по уголовным делам. М., 1999. С. 10.

2 Постановление № 84 Пленума Верховного Суда РФ “О практике применения судами законодательства, регламентирующего направление уголовных дел для
дополнительного расследования” от 8 декабря 1999г. // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2000. - № 2. С. 3.

3 Постановление № 7 Пленума Верховного Суда РФ “О судебной практике по делам о преступлениях несовершеннолетних” от 14 февраля 2000г. // Российская газега от 14 марта 2000г. - С. 6.

166

отвергалось, в действительности, прикрываясь различными легальными формами, судебный прецедент и судебное правотворчество существовали1.

Об этом свидетельствует и деятельность Пленума Верховного Суда, в одном из своих постановлений обязавшего нижестоящие суды “принять меры к безусловному выполнению процессуального закона и соответствующих постановлений Пленума Верховного Суда РФ при разбирательстве каждого уголовного дела”2.

О степени значимости решений вышестоящих судебных инстанций для правоприменительной практики говорят следующие высказывания. “В современных российских условиях несовершенства правотворческой деятельности, значительного подчас отставания от развивающихся общественных отношений при формировании независимой судебной власти прецеденты судебного толкования должны занять подобающее место”3. “Полагаем, что правоположения юридической практики являются ничем иным как прецедентным правом. Следует подумать и о том, чтобы официально придать руководящим разъяснениям Пленума Верховного Суда РФ форму прецедентного права”4. “Однако, - пишут В.В. Кожевников и П.Г. Марфицин,-судебный прецедент законодателем пока не признан источником российского уголовно-процессуального права, и, очевидно, этот вопрос не будет решен положительно”. По крайней мере, проекты нового уголовно- процессуального законодательства не предусматривают таких нововведений5.

Существенное влияние на деятельность по возбуждению и расследованию уголовных дел оказывают ведомственные нормативные акты. Они представлены приказами и указаниями Генерального прокурора, а также министерств и ведомств, в компетенцию которых входит осуществление предварительного расследования. Причем значение таких ведомственных актов для судопроизводства различно в зависимости от характера регулируемых ими вопросов.

1 См., например: Мартынчик Е., Колоколова Э. Прецедентное право: от советской идеологии к

международной практике // Российская юстиция. - 1994. - № 12. - С. 20-22; Наумов А. Судебный

прецедент как источник уголовного права // Российская юстиция. - 1994. - № 1. - С. 8-11.

т- Постановление № 4 Пленума Верховного Суда РСФСР “О соблюдении судами Российской

Федерации процессуального законодательства при рассмотрении уголовных дел по первой

инстанции” от 29 августа 1989 г. (в ред. постановления Пленума № 11 от 21 декабря 1993 г.) /

Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации)

по уголовным делам. - М., 1995. - С. 507.

з Комаров С.А. Общая теория государства и права. - М., 1995. - С. \л.9.

  • Общая теория права: Курс лекций. - Н. Новгород, 1993. - С. 254.
  • См.: Кожевников В.В., Марфчцин П.Г. Указ. соч. - С. 41-42.

167

Наиболее близки к источникам права ведомственные нормативные акты, отражающие попытки восполнить пробелы в праве. Так, уголовно-процессуальное законодательство не определяет порядка исчисления сроков расследования при соединении уголовных дел. Он устанавливается указанием Генерального прокурора. Фактически данным документом создана самостоятельная правовая норма1. Однако положений, разъясняющих оценочные нормы УПК, в таких нормативных актах, как правило, не содержится (исключение составляет лишь Приказ МВД России № 1 от 4 января 1999 г., в приложении 24 к которому содержатся некоторые критерии определения законности и обоснованности принятия отдельных процессуальных решений).

В ходе диссертационного исследования был проведен опрос практических работников системы уголовной юстиции, в котором приняли участие 200 следователей, 105 прокуроров и 50 судей2. На вопрос: “Приходилось ли Вам сталкиваться с затруднениями при применении уголовно-процессуальных норм, содержащих оценочные термины?” - положительно ответили 97% следователей, 82,9% прокуроров и 92% судей. Следует отметить, что не все опрошенные были искренни в своих ответах. Лишь 6 следователей, 18 прокуроров и 4 судей заявили о том, что не испытывают трудностей при применении оценочных терминов. Однако отвечая на последующие вопросы, и, в частности, на вопрос, где из приведенного перечня предлагалось выбрать те термины, реализация которых вызывает наибольшие затруднения, 5 следователей, 13 прокуроров и все судьи из числа указанных, “забыли”, что без труда оперируют всеми нормами УПК и отметили несколько таких терминов. Последовательными в выражении своего мнения о “безболезненном” применении оценочных терминов оказались 1 следователь и 5 прокуроров.

Определенные затруднения при применении понятий: “недостаточная ясность или полнота экспертного заключения” испытывают 20% следователей из числа опрошенных, 15, 2% прокуроров, 12% судей; “лицо, которое в силу своих физических или психических недостатков, не может осуществлять свое право на защиту” - 17,6% следователей, 1,9% прокуроров, 16% судей; “неполнота предварительного следствия или дознания, не восполнимая в суде” - 30% судей; “существенные нарушения уголовно-процессуального закона” - 18% судей, хотя отмеченные термины являлись предметом рассмотрения Пленумов Верховного Суда.

1 См.: Кожевников В.В., Марфицин П.Г. Указ. соч. - С. 43.

2 Опрос проводился в Омской, Пермской, Свердловской, Читинской областях и Республике Бурятия.

168

В то же время, результаты опроса практических работников показывают, что наличие неопределенности в тех или иных нормах закона является одним из факторов, влияющих на принимаемое ими решение. Так, подавляющее большинство следователей, прокуроров и судей (90,5%, 86,6%) и 58% соответственно) при выборе одного из решений, допускаемых оценочной нормой, учитывают возможность наступления неблагоприятных последствий (таких как: обжалование принятого решения участниками уголовного процесса, признание решения незаконным, необоснованным и его отмену вышестоящими инстанциями).

В том случае, если решение, кажущееся правоприменителю единственно верным в данной ситуации, противоречит сложившейся судебно-следственной практике, 43,5%) следователей, 25,7%о прокуроров и 66% судей примут его, не считаясь с устоявшимся обыкновением. В строгом соответствии с укоренившейся практикой будут действовать 43,5% следователей, 58,1% прокуроров, 22%> судей. Оставшиеся респонденты - 13% следователей, 16,2% прокуроров и 12% судей - перед тем как принять решение прибегнут к помощи и консультациям руководства или вышестоящих инстанций.

Под правоприменительной практикой в теории права понимается “деятельность компетентных, наделенных соответствующими полномочиями органов по принятию правовых актов, направленных на возникновение прав и обязанностей у участников правоотношений, а также на создание правоположений, обеспечивающих необходимое сочетание устойчивости и динамизма правового регулирования, совершенствование законодательства”1.

К.М. Гарапшин к содержанию правоприменительной практики относит прошлую и актуальную правоприменительную деятельность и правоприменительные решения, а также сконцентрированный в правосознании личный опыт субъектов правоприменительной практики, выработанный и усвоенный в ходе правоприменения, статистические показатели, характеризующие ту или иную сторону правоприменения, констатирующие суждения, содержащие оценку состояния правоприменения и фиксирующие ошибки и недостатки правоприменительной деятельности, разного уровня правоположения2.

1 Реутов В.П. Правоприменительная практика (понятие и место в правовой системе) // Современная правоприменительная практика как осуществление правовой политики перестройки в СССР: Межвуз. сб. науч. тр. - Пермь, 1989. - С. 16.

2 См.: Гарапшин К.М. Правоприменительная практика в советском общенародном государстве: Автореф. дис… канд. юр ид. наук. - Казань, 1985. - С. 10-11.

169

Следует отметить, что В.П. Реутов ведет речь и о существовании незаконной правоприменительной практики1. Поэтому нельзя утверждать, что правоприменитель, действуя в соответствии со сложившейся судебно-следственной практикой, гарантирован от ошибок.

Выражая собственное мнение по поводу мер, принятие которых позволит унифицировать практику применения оценочных терминов, один из следователей предложил исключить из УПК нормы, закрепляющие полномочия надзирающих инстанций (прокуратуры, суда), отменять незаконные и необоснованные решения органов предварительного расследования. По его мнению, следователь лучше других осведомлен об обстоятельствах дела, так как общался со всеми участниками процесса, и только он имеет моральное право оценивать свои решения.

Между тем, в работах по теории права абсолютно справедливо отмечается, что существование двухступенчатой (или многоступенчатой) системы принятия решений обеспечивает как можно более точное толкование нормы (презюмируется, что первая, низшая инстанция может ошибиться). Если ошибка действительно произошла, двух- (много-)ступенчатость позволяет высшему органу (органам) исправить ее и дать точное толкование нормы. В праве существует лишь одно единственно правильное, подлинное значение нормы, имеющее юридическое значение - то, которое определила высшая инстанция. При этом предполагается, что такой орган может лучше других толковать нормы, поскольку, помимо всего прочего, он имеет более совершенную организацию и состоит из должностных лиц, считающихся более компетентными по сравнению с теми, которые входят в состав низшего органа. Разумеется, на практике это не всегда бывает так - толкование низшего органа может быть точнее, а входящие в его состав люди - квалифицированнее тех, которые составляют высший орган2.

О правильности приведенного суждения свидетельствуют и результаты эмпирических исследований, показывающие, что наличие контроля со стороны вышестоящих инстанций заставляет следователей, прокуроров, судей принимать более взвешенные и обдуманные решения по делу.

Ранее отмечалось, что разъяснить содержание всех оценочных терминов невозможно и вряд ли целесообразно, но отдельные из них, тем не менее, нуждаются в расшифровке. На наш взгляд, весьма сложно выбрать какой-то

1 См.: Реутов В.П. Указ. соч. - С. 10-11.

2 См.: Лукич Р. Методология права. - М., 1981.-С. 171.

170

определенный критерий для выделения “привилегированной” группы оценочных предписаний и их первоочередного истолкования, т.к. в той или иной степени неопределенность содержания любого из них может оказать некоторое влияние на принятие конкретного решения по делу.

Среди оценочных терминов могут быть выделены такие, которыми оперирует либо следователь (дознаватель), либо прокурор, либо судья (суд), но существуют и те, чей смысл устанавливают все перечисленные субъекты, давая им собственную оценку на различных стадиях уголовного процесса, а порой и в пределах одной стадии. Реформирование уголовного судопроизводства существенно расширило сферу судебного контроля за деятельностью органов предварительного расследования. Если ранее подобный контроль являлся исключительной прерогативой надзирающего прокурора, то в настоящее время законность и обоснованность отдельных действий и решений органов дознания и предварительного следствия может быть предметом и судебной оценки. Однако в тех случаях, когда оценка соответствия таких решений и действий требованиям УПК зависит от установления смысла оценочных понятий, различия в их истолковании со стороны правоприменяющих и надзирающих (контролирующих) органов будут служить не укреплению законности, а интересам обвиняемых (подозреваемых) и иных лиц, воспользовавшихся правом обжалования и желающих таким путем затянуть сроки расследования и разрешения уголовных дел, поставить под сомнение достоверность полученных доказательств, обоснованность принятых решений, что в конечном счете позволит им избежать ответственности.

В соответствии с постановлением Конституционного Суда РФ № 5-п от 23 марта 1999 г. помимо ареста в суд могут быть обжалованы действия и решения органа дознания, следователя, прокурора, связанные с производством обыска, наложением ареста на имущество, приостановлением производства по уголовному делу, продлением срока предварительного расследования. В описательно- мотивировочной части указанного постановления отмечено, что “осуществление судебного контроля уже после завершения стадии предварительного расследования само по себе не может расцениваться как нарушение права на судебную защиту, так как гарантирующая его статья 46 (часть 2) Конституции Российской Федерации, не определяя конкретные процедуры реализации этого права, не исключает возможность судебной проверки жалоб на действия и решения органов предварительного расследования и после передачи уголовного дела в суд.

171

Однако если соответствующие действия и решения органов расследования не только затрагивают собственно уголовно-процессуальные отношения, но и порождают последствия, выходящие за их рамки, существенно ограничивая при этом конституционные права и свободы личности, отложение проверки законности и обоснованности таких действий до стадии судебного разбирательства может причинить ущерб, восполнение которого в дальнейшем окажется неосуществимым. В этих случаях контроль за действиями и решениями органов предварительного расследования со стороны суда, имеющий место лишь при рассмотрении им уголовного дела, т.е. на следующем этапе производства, не является эффективным средством восстановления нарушенных прав, и поэтому заинтересованным лицам должна быть обеспечена возможность незамедлительного обращения в ходе расследования с жалобой в суд”1.

Несколько ранее Конституционный Суд, признав положения ч. 4 ст. 113 УПК не соответствующими Конституции России, предоставил возможность обжалования решения об отказе в возбуждении уголовного дела не только прокурору, но и в суд2. Процессуальные нормы, регламентирующие процедуру производства соответствующих действий и принятия решений, содержат в своей структуре и оценочные термины, установление правильного смысла которых оказывает влияние на оценку их законности и обоснованности. По изложенным причинам именно эти термины требуют первоочередного истолкования.

Статья 108 УПК устанавливает, что уголовное дело может быть возбуждено только при наличии достаточных данных, указывающих на признаки преступления. Данная законодательная формулировка вызывает затруднения при принятии такого процессуального решения у 13% следователей, 12,3% прокуроров, 11% судей. Непонимание смысла указанной нормы лицами, в чью компетенцию входит решение вопроса об этом, привело на практике к тому, что в 2000 г. было вынесено
19333 постановления об отказе в возбуждении

1 Постановление Конституционного Суда РФ № 5-п “По делу о проверке конституционности положений статьи 133, части первой статьи 218 и статьи 220 УПК РСФСР в связи с жалобами граждан В.К. Борисова, Б.А. Кехмана, В.А. Монастырецкого, Д.И. Фуфлыгина и общества с ограниченной ответственностью «Моноком»” от 23 марта 1999 г. // Вестник Конституционного суда РФ. 1999,-№4.-С. 8.

2 Постановление Конституционного Суда РФ № 13-п “По делу о проверке конституционности части четвертой статьи 113 УПК РСФСР в связи с запросом Костомукшского городского суда Республики Карелия” от 29 апреля 1998 г. // Вестник Конституционного суда РФ. - 1998. - № 4. С. 36-40.

172

уголовного дела, которые впоследствии отменены прокурорами различных уровней как незаконные или необоснованные1.

В.В. Николюк, В.В. Кальницкий и П.Г. Марфицин, указывая, что совокупность фактических данных, свидетельствующих о признаках преступления, должна быть достаточной для принятия решения, отмечают, что она зависит от особенностей исследуемого события, характера полученных данных и т.д. “Поэтому, - резюмируют они, - заранее сложно исчерпывающим образом определить объем фактических данных, который необходим для принятия законного и обоснованного решения. В каждом конкретном случае этот вопрос рассматривается лицом, производящим проверку информации о преступлении по своему внутреннему убеждению с учетом совокупности первичных материалов”2.

В юридической литературе имеются отдельные рекомендации, касающиеся законности и обоснованности возбуждения уголовного дела3, а также суждения различных авторов, высказанные по вопросу определения достаточности данных, указывающих на признаки преступления, для принятия верного решения.

Анализируя характер знания следователя в стадии возбуждения уголовного дела, А.Д. Соловьев пишет: “Знание следователя о наличии признаков преступления должно быть истинным. Что же касается знания о факте совершенного преступления, то оно может быть и вероятным, но в высокой степени”4. Аналогичный взгляд высказывают Л.М. Карнеева и Г.М. Миньковский, констатирующие, что “в момент возбуждения уголовного дела необходимо и достаточно достоверное наличие признаков, указывающих на возможность того, что преступление имело место”5.

1 См.: Аналитические материалы Главного штаба МВД РФ за 2000 г. “О состоянии учетно- регистрационной дисциплины в органах внутренних дел”. - С. 5.

2 Николюк В.В.. Кальницкий В.В., Марфицин Л.Г. Стадия возбуждения уголовного дела (в вопросах и ответах). - Омск, 1995. - С. 16.

5 См., например: Белозеров Ю.Н., Чувилев А.А. Проблемы обеспечения законности и обоснованности возбуждения уголовного дела. - М., 1973. - С. 12 -14; Химичева Г.П. Рассмотрение милицией заявлений и сообщений о преступлении. - М., 1997. - С. 114 - 115.

4 Соловьев А.Д. Процессуальные вопросы установления истины на предварительном следствии: Автореф. дисс… доктора юрид. наук. - Киев, 1969. - С. 35.

5 Карнеева Л.М.. Миньковский Г.М. Особенности пределов доказывания при принятии некоторых процессуальных решений в стадии предварительного следствия // Вопросы предупреждения преступности. - М., 1966. - вып. 4. - С. 84.

173

Такой подход не отрицается и в работах современных ученых. А.П. Попов, например, считает, что “для наличия основания к возбуждению дела в уголовном процессе достаточен предварительный, вероятный вывод о соответствующих фактах. Его, однако, нельзя смешивать с тем предположением о преступлении, которое имеется в поводах к возбуждению дела”1.

Напротив, при выявлении в стадии возбуждения уголовного дела обстоятельств, исключающих производство расследования, должны собираться фактические данные в таком объеме, чтобы достоверно было установлено их наличие. М.С. Строгович считает: “Обстоятельства, относительно которых в законе указано, что они исключают производство по делу, в каждом отдельном случае устраняют возможность возбуждения уголовного дела лишь при условии, что то или иное обстоятельство этого рода вполне известно и несомненно уже в стадии возбуждения уголовного дела. В противном случае дело возбуждается, но после того, как расследованием будет установлено одно из обстоятельств, в силу закона исключающих производство по уголовному делу, оно должно быть прекращено”2.

Законодатель, определив трехдневный срок для принятия решения в стадии возбуждения уголовного дела, в исключительных случаях позволяет увеличить его до десяти суток. Однако в ст. 109 УПК не оговорено, какие обстоятельства считаются исключительными, что на практике приводит к волоките. По данным Ю.Н. Белозерова и П.Г. Марфицина 76, 8% заявлений и сообщений о преступлениях рассматриваются в срок свыше трех суток, хотя по большинству из них решение могло бы быть принято раньше. Руководители же подразделений ОВД следят лишь за тем, чтобы срок рассмотрения заявлений и сообщений о преступлениях не выходил за пределы десяти суток3.

По данным Главного штаба МВД России в 2000 г. в отдельных регионах произошло значительное увеличение числа заявлений о преступлениях, рассмотренных с нарушением ст. 109 УПК РСФСР. Так, в УВД Омской области с нарушением сроков рассмотрено 4 020 заявлений (+54,7% к аналогичному периоду прошлого года, удельный вес от числа рассмотренных заявлений -12,6%), в УВД Орловской области - 1306 (+ 27,7%, удельный вес - 11,8%), в УВД Волгоградской области - 2416 (+ 16,0%, удельный вес - 10,8%)), в УВД Курской

1 Томам В.Т., Поляков М.П., Попов А.П.. Очерки теории эффективного уголовного процесса. Пятигорск, 2000. С. 65.

2 Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. - М., 1970. - Т.Н. - С. 17-18.

3 См.: Белозеров Ю.Н., Марфщин П.Г. Обеспечение прав и законных интересов личности в стадии возбуждения уголовного дела. - М., 1994. - С. 41.

174

области - 848 (+108,4%, удельный вес - 6,8%), а в УВД Костромской области количество заявлений, рассмотренных с нарушением сроков, увеличилось в 8,8 раза - 1074 (4-876,4%, удельный вес - 7,7%)’.

А.Рустамов полагает, что в законе необходимо более определенно сказать

0 том, какие обстоятельства следует считать исключительными. Далее он предлагает сократить срок предварительной проверки заявлений и сообщений до пяти суток (за десять суток могут исчезнуть доказательства) и не допускать никаких исключений2.

Понятие исключительности случаев принятия решения по заявлениям и сообщениям о преступлении не раскрывается и в Комментарии к Уголовно- процессуальному кодексу под редакцией В.И. Радченко и В.Т. Томина3. Б.Т. Безлепкин под исключительными понимает ситуации, “требующие производства трудоемких проверочных действий, к числу которых на практике обычно относятся ревизии и документальные проверки”4. На наш взгляд, к числу трудоемких проверочных действий, помимо ревизий и документальных проверок, могут быть отнесены и другие специальные исследования, без производства которых невозможно решить вопрос о достаточности данных, указывающих на признаки преступления, для возбуждения уголовного дела.

Применение мер уголовно-процессуального принуждения и, в частности, мер пресечения влечет наиболее существенные ограничения конституционных прав граждан, а потому основания и порядок их избрания, изменения или отмены должны быть детально урегулированы. Достигается это путем законодательного закрепления исчерпывающего их перечня, оснований, условий и порядка применения каждой из предусмотренных мер, определением четких границ (пределов) их использования. В специальной литературе справедливо констатируется, что “урегулированность законодателем оснований, видов и порядка применения мер пресечения автоматически не гарантирует от нарушений законности и прав личности, поскольку все это не исключает личного усмотрения следователя, лица, производящего дознание, прокурора, судьи при избрании и применении мер пресечения. В этой связи необходимы надежные гарантии
беспристрастности и юридической грамотности,

1 См.: Аналитические материалы Главного штаба МВД РФ за 2000 г. “О состоянии учетно- регистрационной дисциплины в органах внутренних дел”. С. 1-2.

2 См.: Рустамов А. Законное и обоснованное возбуждение дела - одна из гарантий правосудия // Советская юстиция. - 1990. - № 23. - С. 19.

3 См.: Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу РСФСР / Под ред. В.И. Радченко, В.Т. Томина. - 4-е изд. перераб. и доп. - М., 2000. - С. 224 - 227.

4 Комментарий к УПК РСФСР / Под ред. В.М. Савицкого, Б.Т. Безлепкина, П.А. Лупинской, И.Л. Петрухина. - М., 1999. - С. 175.

175

профессионализма субъектов уголовного процесса, применяющих меры пресечения, их высокой нравственности и гражданственности”1.

Лицо, производящее дознание, следователь, прокурор и суд, согласно ч. 1 ст. 89 УПК, вправе применить в отношении обвиняемого одну из мер пресечения при наличии достаточных оснований полагать, что обвиняемый, находясь на свободе, скроется от дознания, предварительного следствия или суда, или воспрепятствует установлению истины по уголовному делу, или будет заниматься преступной деятельностью, а также для обеспечения исполнения приговора.

Законодательная формулировка оснований избрания мер пресечения, как показывает проведенный опрос, вызывает трудности при их применении у 21,5% следователей, 15,2% прокуроров, 18% судей. На практике это приводит к тому, что мотивируя свое решение, следователи в качестве оснований указывают в постановлениях такие обстоятельства, как: “совершение преступления небольшой тяжести впервые”, “наличие постоянного места жительства, работы”, “отсутствие судимости”, “положительная характеристика обвиняемого” либо вообще ограничиваются изложением фабулы дела2.

В 2000 г. заключение под стражу в качестве меры пресечения было применено к 2 281 лицу, чье уголовное преследование завершилось вынесением постановлений о прекращении дела по реабилитирующим основаниям или оправдательного приговора. Решения об аресте были приняты: следователями МВД - в отношении 986 лиц из указанного числа, следователями прокуратуры -в отношении 1242 лиц, органами дознания МВД - в отношении 48 и следователями ФСНП - в отношении 5 человек3.

По данным К.В. Питулько суды удовлетворяют 17,8% жалоб на законность и обоснованность применения ареста. Произведенный автором анализ постановлений судей свидетельствует: “в основном судьи изменяют меру пресечения по мотивам, что предварительное следствие почти завершено (11%), обвиняемый ранее не судим и положительно характеризуется (90%), имеет постоянное место работы или учебы (85%), иждивенцев (80%), не намеревается отрицательно влиять на процесс установления истины по делу (15%); иногда - по состоянию здоровья обвиняемого (20%); очень редко (лишь один случай) - по

1 Михайлов В.А. Меры пресечения в российском уголовном процессе. - М., 1996. - С. 31.

2 См.: Уголовные дела № 1-425/ 1999, 1-111/2000 - архив Ленинского районного суда г. Перми; № 1-1785/ 1999, 1-1686/1999 - архив Свердловского районного суда г. Перми, № 19012, № 19148, № 20132, № 20133, № 20753 - архив УВД Кировского административного округа г. Омска.

3 См.: Аналитические материалы ГШ МВД РФ “О состоянии законности в ходе дознания и предварительного следствия в 2000 г.”. С. 4.

176

мотивам непредставления в суд материалов, подтверждающих законность и обоснованность содержания лица под стражей”1.

А.А. Чувилев утверждает, что без научной интерпретации положений ст. 89 УПК не только затруднительно, но просто невозможно уяснить, что же следует понимать под основаниями применения мер пресечения. Сложность решения этой задачи определяется также тем, что в работах, посвященных мерам пресечения, основания их применения трактуются по-разному и с заметным расхождением не только в частностях, но и по достаточно существенным моментам2.

По мнению В.А. Михайлова, из смысла указанной нормы вытекает, что основаниями для применения меры пресечения являются следующие обстоятельства:

  • доказанность материалами уголовного дела факта совершения преступления;

  • установление лица, в отношении которого в предусмотренной законом форме вынесено постановление о привлечении в качестве обвиняемого;
  • наличие в уголовном деле достаточных доказательств, позволяющих полагать, что обвиняемый, находящийся на свободе: а) либо скроется от следствия и суда; б) либо воспрепятствует установлению истины по уголовному делу; в) либо будет заниматься преступной деятельностью;
  • при наличии в деле достаточных доказательств, позволяющих полагать, что применение меры пресечения объективно необходимо для обеспечения исполнения приговора3.
  • Процессуалистами высказаны противоречивые суждения относительно того реальной или предполагаемой должна быть опасность противоправных действий обвиняемого, для предотвращения которых собственно и применяется мера пресечения. Законодательная формулировка “при наличии достаточных оснований полагать” не позволяет дать прямого и точного ответа на этот вопрос.

В соответствии с одной из существующих точек зрения “меры пресечения применяются в случаях необходимости, когда имеется налицо вероятность нарушения важного общественного интереса в виде противодействия правосудию
путем уклонения обвиняемого от следствия и суда или путем

1 См.: Питулько К.В. Проблемы судебного контроля за применением заключения под стражу в качестве меры пресечения и за продлением его сроков // Правоведение. 2000. - № 2. С. 217.

2 См.: Чувилев А.А. Заключение под стражу в качестве меры пресечения. - М., 1989. - С. 11.

3 См.: Михайлов В.А. Указ. соч. - С. 31-32.

177

сокрытия следов совершенного преступления”1, или путем продолжения преступной деятельности, воспрепятствования обеспечению исполнения приговора2.

В.А. Михайлов весьма обоснованно утверждает, что с данной точкой зрения согласиться нельзя. “О реальных помыслах и чувствах реальных личностей можно судить лишь по одному признаку - их действиям. В этой связи суждения лица или органа, принимающего решение о применении меры пресечения, должны основываться не на интуиции, а на базе конкретных доказательств, полученных в порядке, установленном уголовно-процессуальным законодательством, с соблюдением процессуальной формы их получения, закрепления, оценки и применения”3.

Б.Б. Булатов указывает, что основанием применения мер пресечения является совокупность доказательств. Одни из них уличают обвиняемого (подозреваемого) в совершении преступления, другие - устанавливают обстоятельства, указывающие на степень вероятности его ненадлежащего поведения.

Включение в основания для избрания мер пресечения первой группы доказательств имеет большое практическое значение, поскольку применение их недопустимо в отношении лица, которое может оказаться невиновным. Именно с этой точки зрения оценивается необходимость применения заключения под стражу по мотивам одной лишь опасности совершенного преступления (ч. 2 ст. 96 УПК).

Вторая группа доказательств включает в себя как обстоятельства, указанные в ст. 89, так и предусмотренные ст. 91.

О намерении скрыться могут свидетельствовать такие данные, как приобретение проездных билетов, снятие с регистрационного учета, увольнение с работы, снятие с военного учета, распродажа имущества.

О возможности воспрепятствовать установлению истины по делу - угрозы, подкуп, уговоры свидетелей и потерпевших, попытки хищения, уничтожения, фальсификации вещественных доказательств; воздействие на специалистов и экспертов.

1 Чельцов М.А. Советский уголовный процесс. - 4-е изд., испр. и перераб. - М., 1962. - С. 222.

2 Кудрявцев В.Н. Правовое поведение: норма и патология. - М., 1982. - С. 254; Куцова Э.Ф. Гарантии прав личности в советском уголовном процессе. - М., 1973. - С. 152.

3 Михайлов В.А. Указ. соч. - С. 33.

178

О намерении заниматься преступной деятельностью - приобретение оружия и приискание иных приспособлений для совершения преступления, наличие преступных связей, отсутствие работы и др.

Применение мер пресечения в целях обеспечения исполнения приговора прежде всего связано с назначенным судом наказанием. Лишение свободы, как правило, предполагает и заключение осужденного под стражу в порядке применения меры пресечения1.

Авторский коллектив Комментария к УПК РСФСР, вышедшего под редакцией В.М. Савицкого, Б.Т. Безлепкина, П.А. Лупинской, И.Л. Петрухина, не уделил данной проблеме должного внимания2.

Обеспокоенность некоторых ученых-процессуалистов тем, что при отнесении к основаниям избрания мер пресечения обвинительных доказательств не будет четкой грани между ними и основаниями привлечения в качестве обвиняемого3, представляется А.А. Чувилеву неоправданной. Он абсолютно правильно утверждает, что одни и те же доказательства, несомненно, могут являться основаниями принятия различных по своему юридическому значению процессуальных актов. Назначение привлечения в качестве обвиняемого состоит прежде всего в том, чтобы предоставить лицу возможность знать, в чем его обвиняют, и использовать предоставленные ему в этой связи права для защиты своих интересов. Назначение же заключения под стражу состоит в достижении иных целей4.

В этой связи В.В. Смирнов пишет: “Какой бы высокой ни была степень вероятности того или иного факта, его нельзя абсолютизировать. Даже самая высокая степень вероятности не может исключать возможности ошибок. К моменту принятия решения об избрании меры пресечения должна быть установлена совокупность обстоятельств, свидетельствующих о ненадлежащем поведении в процессе расследования. Если в основу решения об избрании меры пресечения будут положены достоверные фактические данные ненадлежащего

1 См.: Комментарий к УПК РСФСР / Под ред. В.И. Радченко, В.Т. Томина. - 4-е изд. перераб. и доп. -М., 2000.-С. 186-187.

2 См.: Комментарий к УПК РСФСР/ Под ред. В.М. Савицкого, Б.Т. Безлепкина, П.А. Лупинской, И.Л. Петрухина. - М„ 1999. - С. 151-152.

3 См., например: Kvdim Ф.М. Принуждение в уголовном судопроизводстве. - Красноярск, 1985. - С. 108-109.

4 См.: Чувилев А.А. Заключение под стражу в качестве меры пресечения. - М., 1989. - С. 15.

179

поведения обвиняемого, а не субъективное мнение о его вероятном поведении, то и само решение будет достоверным”1.

Применение меры пресечения, особенно такой строгой, как заключение под стражу, связано с серьезными ограничениями прав личности, ее свободы, чести, достоинства, имущественных интересов. Сопряжено применение мер пресечения и с ограничениями законных интересов и прав членов семьи обвиняемого. Поэтому более предпочтительной представляется точка зрения, согласно которой “ставить решение вопроса о применении меры пресечения в зависимость не от достоверных, а вероятных, предположительных суждений органов уголовного судопроизводства о противодействии обвиняемого расследованию и судебному рассмотрению уголовного дела значит грубейшим образом нарушать конституционные гарантии прав личности в нашем государстве”2.

Представляется, что в полной мере разъяснить содержание оценочного понятия “достаточные основания полагать”, несмотря на его огромную практическую значимость, а тем более закрепить в УПК исчерпывающую его трактовку не представляется возможным, так как в любом случае здесь будет присутствовать определенная доля усмотрения субъекта, применяющего данную норму. Кроме того, невозможно заранее предвидеть всего разнообразия практических ситуаций, дать оценку той или иной совокупности фактических данных и устранить у правоприменителя любые сомнения, обязав его действовать так, а не иначе.

Любая мера пресечения в порядке исключения может быть применена и к подозреваемому до предъявления обвинения. В этом случае закон требует предъявить ему обвинение не позднее десяти суток с момента избрания меры пресечения. Непредъявление обвинения в указанный срок влечет отмену меры пресечения.

В ходе опроса практических работников установлено, что с трудностями при оперировании положениями ст. 90 УПК, в частности, понятием “исключительный случай” сталкиваются 20% следователей, 18, 1% прокуроров, 22% судей. Сложности с интерпретацией указанного понятия привели на практике к тому, что применение меры пресечения в виде подписки о невыезде в

| Смирнов В.В, Арест как мера пресечения, применяемая следователем органов внутренних дел. -Хабаровск, 1987.-С. 24.

2 Давыдов В.А. Заключение под счражу как мера пресечения: Автореф. дисс… канд. юрид. наук. -М., 1978. - С. 9; Петрухин И.Л. Неприкосновенность личности и принуждение в уголовном процессе. - М., 1989. - С. 170, 171.

180

отношении подозреваемого стало если не правилом, то, во всяком случае, не исключением из правил. Крайне редкими остаются лишь случаи применения к подозреваемому такой меры пресечения как заключение под стражу. Так, в ходе изучения 265 архивных уголовных дел были выявлены лишь 5 случаев применения ареста, в то время как подписка о невыезде была отобрана у 60 подозреваемых.

Произведенный анализ постановлений об избрании меры пресечения в отношении подозреваемых показал, что следователи в описательно-мотивировочной части этих документов не стремятся разъяснить, почему считают необходимым принять именно это решение и в чем собственно состоит исключительность случая. При прочтении текста большинства таких постановлений вообще возникают сомнения в необходимости применения меры пресечения, так как в качестве оснований ее избрания в них называются: “совершение преступления впервые”, “наличие постоянного места жительства или работы”, “раскаяние”, “отсутствие судимости”, “наличие на иждивении малолетних детей”, “инвалидность” либо вместо указания оснований описывается совершенное подозреваемым деяние1.

Б.Б. Булатов применительно к ст. 90 УПК отмечает, что исключительность применения мер пресечения к подозреваемому состоит в том, что данных для предъявления обвинения еще нет. Комментируя положения ст. 96 УПК, он вновь возвращается к аресту подозреваемого, констатируя, что исключительность этого процессуального решения включает в себя, во-первых, неотложность его (подозреваемого) ареста, во-вторых, невозможность оставления на свободе до установления обстоятельств, входящих в содержание обвинения2.

Б.Т. Безлепкин ссылается на то, что на практике исключительными случаями в контексте ст. 90 считаются ситуации, когда обвинительная версия в отношении данного лица имеет веские подтверждения, но для предъявления обвинения доказательств еще недостаточно, а промедление с применением меры пресечения может поставить под угрозу успех всего расследования. Или же по поводу подозрения существует настоятельная необходимость допросить данное

1 См.: Уголовное дело № 1-1785/99 - Архив Свердловского районного суда города Перми; Уголовные дела № 18969, 19012, 19148, 20132, 20133, 20753 - Архив УВД Кировского административного округа города Омска.

2 См.: Комментарий к УПК РСФСР / Под ред. В.И. Радченко, В.Т. Томина. - 4-е изд. перераб. и доп.-М., 2000.-С. 188, 196.

181

лицо с постановкой изобличающих вопросов, что допустимо только в отношении подозреваемого1.

Н.А. Колоколов утверждает, что “законным будет применение меры пресечения в виде ареста к подозреваемому тогда, когда налицо обстоятельства, указанные в ст. 122 УПК РСФСР”2. С подобным суждением нельзя согласиться, так как здесь допускается смешение ареста и задержания, являющихся разными процессуальными институтами и имеющими далеко не идентичные основания применения.

В.А. Михайлов считает, что “применение к подозреваемому меры пресечения, в том числе такой строгой, как заключение под стражу, как явление исключительное может быть оправдано, если:

  • лицо подозревается в тяжком, особо опасном преступлении;
  • на виновность лица указывают серьезные улики;
  • только срочный, немедленный арест лица может быть единственным эффективным способом обеспечения общественной безопасности и успешного расследования;
  • предъявление обвинения не может быть произведено, так как для этого еще необходимо выяснить ряд обстоятельств дела, проверить собранные по делу данные, уточнить квалификацию”3.
  • Л.В. Франк настаивает на том, что только совокупность вышеуказанных элементов может составить правильный критерий обоснованности ареста до предъявления обвинения4.

Изменения и дополнения, внесенные в УПК РСФСР в соответствии с законом от 21 февраля 2001 г., в значительной степени нивелировали исключительность применения ареста до предъявления обвинения. В новой редакции ст. 96 в числе участников уголовного процесса, в отношении которых может быть избрано заключение под стражу, подозреваемый указан наряду с обвиняемым. Такая редакция анализируемой статьи не в полной мере согласуется с положениями ст. 90 УПК, где закреплено правило об исключительности случаев применения мер пресечения до предъявления обвинения. Получается, что меры пресечения, не связанные с заключением под

1 См.: Комментарий к УПК РСФСР / Под ред. В.М. Савицкого, Б.Т. Безлепкина, П.А. Лупинской, И.Л. Петрухина. - М., 1999. - С. 152.

2 Колоколов Н.А. Некоторые проблемы эффективности судебного контроля за законностью и обоснованностью арестов // Юрист. - 1999. - № 3. - С. 31.

3 Михайлов В.А. Указ. соч. - С. 34-35.

4 См.: Франк Л.В. Задержание и арест подозреваемого. - Душанбе, 1963. - С. 49.

182

стражу, могут применяться в отношении подозреваемых лишь в исключительных случаях, а при аресте соблюдать данное условие вовсе не обязательно.

В соответствии со ст. 393 УПК задержание и заключение под стражу в качестве меры пресечения могут применяться к несовершеннолетнему лишь в исключительных случаях, когда это вызывается тяжестью совершенного преступления, при наличии оснований, указанных в статьях 91, 96 и 122 УПК. В связи с этим возникает вопрос о возможности применения меры пресечения в виде заключения под стражу к несовершеннолетнему подозреваемому, ибо для принятия такого решения необходимо сделать не одно, а два исключения из общих условий ее избрания. Применение ареста в качестве меры пресечения к несовершеннолетнему подозреваемому представляется вполне допустимым. От того, что анализируемые нормы реализуются в совокупности, исключение не становится “двойным” или “исключением в квадрате”, противоречащим смыслу закона. В данном случае наблюдается тождественность отдельных условий реализации рассматриваемых предписаний. Так, применение ареста и к подозреваемому, и к несовершеннолетнему будет обоснованным только при совершении ими тяжких или особо тяжких преступлений, а также когда имеющиеся сведения о личности лица позволяют сделать вывод о том, что посредством любой другой меры пресечения невозможно будет обеспечить достижения тех целей, которые перед ней ставятся. В настоящее время такая возможность закреплена законодательно. Однако при внесении изменений в УПК законодатель почему-то забыл о том, что арест применяется к несовершеннолетнему лицу в исключительных случаях. В новой редакции ч. 2 ст. 96 указывается, что “к несовершеннолетнему подозреваемому или обвиняемому заключение под стражу может быть применено в случае совершения им тяжкого или особо тяжкого преступления”. Ни о какой исключительности речи не идет, а положения ст. 393 каких-либо изменений не претерпели и теперь противоречат ч. 2 ст. 96 УПК.

Согласно ч. 1 ст. 96 УПК заключение под стражу может применяться лишь по делам о преступлениях, за которые законом предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок свыше двух лет. Применение данной меры пресечения по делам о преступлениях, за которые законом предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок, не превышающий двух лет, возможно лишь в исключительных случаях. Трудности при оперировании данной нормой испытывают 16% следователей, 10,4% прокуроров и 12% судей.

183

Б.Б. Булатов, комментируя положения ст. 96 УПК и, в частности, понятие “исключительный случай”, ссылается на правоприменительную практику, указывая, что к таким случаям относятся “факты ненадлежащего поведения обвиняемого (подозреваемого), т.е. уклонение от явки по вызову, уничтожение доказательств, подкуп, запугивание свидетелей, потерпевших, продолжение преступной деятельности и др.”1. На наш взгляд, заключение под стражу в отношении лиц, совершивших преступления, за которые может быть назначено наказание в виде лишения свободы на срок не более двух лет, гораздо чаще применяется при наличии оснований для изменения иной меры пресечения, не позволившей обеспечить надлежащее поведение обвиняемого, либо когда такое лицо заподозрено в совершении более тяжкого преступления, но доказательства его причастности к нему еще не получены, а нахождение его на свободе может существенно затруднить расследование по делу.

В.В. Николюк предложил после указания на исключение из общего правила приводить примерный открытый перечень подразумеваемых законом исключительных случаев, что значительно облегчит понимание замысла законодателя. Он совершенно справедливо полагает, что использование указанной нормы облегчится, если ее начало изложить приблизительно так: “В исключительных случаях (обвиняемый неоднократно судим или не имеет постоянного жительства либо занятия, или материалы дела указывают на то, что, находясь на свободе, он может совершить другое преступление)…“2.

Подвергая в очередной раз действующий УПК корректировке, законодатель счел необходимым привести перечень исключительных случаев, когда становится возможным заключение под стражу подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления, за которое законом предусмотрено наказание в виде лишения свободы до двух лет. В указанных обстоятельствах применение заключения под стражу возможно, если подозреваемый или обвиняемый нарушил ранее избранную ему меру пресечения либо не имеет постоянного места жительства на территории Российской Федерации или личность его не установлена. Как мы полагаем, нарушение режима одной из мер пресечения (менее строгой) является основанием для ее изменения на более строгую, что специального оговорено в ст.ст. 93, 101 УПК. Поэтому вряд ли

1 См.: Комментарий к УПК РСФСР / Под ред. В.И. Радченко, В.Т. Томина. - 4-е изд. персраб. и доп.-М.. 2000.-С. 1%.

2 Николюк В.В. О принципах обновления уголовно-процессуального законодательства // Проблемы повышения эффективности деятельности органов внутренних дел: Межвуз. сб. науч. тр.-Омск, 1990.-С. 91-92.

184

целесообразно рассматривать нарушение ранее избранной меры пресечения в качестве исключительного случая, предоставляющего возможность применения к подозреваемому или обвиняемому в совершении преступления, за которое законом предусмотрено наказание, не превышающее двух лет лишения свободы, заключения под стражу.

Избрание ареста в качестве меры пресечения к несовершеннолетнему, подозреваемому в совершении преступлений, о которых идет речь, недопустимо, т.к. это прямо противоречит указаниям закона, содержащимся в ст. 393 УПК о том, что одним из условий применения такой меры пресечения должна быть тяжесть совершенного преступления. Вновь введенное положение о допустимости ареста в исключительных случаях несовершеннолетнего подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления, за которое законом предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок до пяти лет, не получило расшифровки. Подобная избирательность законодателя к интерпретации оценочных терминов, употребляемых в рамках одной статьи, представляется нелогичной. В данном случае представляется возможным использовать прием, примененный в УК России: смысл тех или иных понятий, содержащихся в статье, приводится в примечании к ней.

Введение судебного порядка проверки законности и обоснованности ареста привлекло повышенный интерес процессуалистов, выразившийся в большом количестве публикаций в периодической литературе, издании учебно-практических пособий1. А. Жданов считает, что “обоснованность ареста - столь растяжимое понятие, что под него можно подвести что угодно, начиная с вопроса о том, является ли человек гражданином России и заканчивая тем, что у преступника в квартире остались без присмотра аквариумные рыбки, которых некому кормить”. В связи с чем полагает необходимым ограничить судебное

1 См., например: Жидков ВТ., Ярцев Р.В. Судебный контроль за законностью и обоснованностью ареста (по материалам законодательства и судебной практики). - Саратов, 1998; Козырев Г.Н. Судебная проверка законности и обоснованности ареста. - Нижний Новгород, 1994; Галузо В.Н. Судебный контроль за законностью и обоснованностью содержания под стражей подозреваемых и обвиняемых на стадии предварительного расследования: Автореф. дисс… канд. юрид. наук. М., 1995; Цоколова О.М. О роли следователя в судебной проверке законности и обоснованности ареста // Проблемы совершенствования работы органов внутренних дел: Сб. науч. тр. - М., 1995. - С. 28-32; Щерба СП., Цоколова О. Исследование доказательств обвинения при проверке законности и обоснованности ареста // Российская юстиция. - 1994. - № 12. - С. 45-46; Никандров В.И. И петиту»’ судебной проверки правомерности ареста: практика применения и проблемы совершенствования // Государство и право. - 1996. - № 7. - С. 114-122.

185

рассмотрение жалобы на незаконный арест только решением вопроса о законности1.

Как известно, законность и обоснованность понятия частично совпадающие, но не тождественные, имеют существенные отличия (что подтверждает и постановление Пленума Верховного Суда РФ, где приводится их различная трактовка2). Действительно, решение вопроса о правомерности ареста во многом зависит от усмотрения судьи. Однако попытки в полной мере разъяснить их содержание безотносительно к конкретному уголовному делу вряд ли плодотворны, т.к. сделать вывод о законности или обоснованности ареста можно лишь изучив фактические обстоятельства дела.

Устанавливая порядок продления сроков ареста, законодатель прибегнул к таким оценочным терминам, как “исключительный случай” и “особая сложность дела”. Срок заключения под стражу самым непосредственным образом связан со сроком предварительного расследования. Целью применения любой меры пресечения является обеспечение надлежащего поведения обвиняемого в период расследования. Соответственно, продление срока производства по делу должно повлечь и продление срока ареста при наличии к тому оснований.

Именно такой формулировки и придерживался законодатель, говоря о возможности продления срока ареста до трех месяцев: “Этот срок может быть продлен районным,… прокурором,… в случае невозможности закончить расследование и при отсутствии оснований для изменения меры пресечения - до трех месяцев”. Но впоследствии срок ареста почему-то стал связываться с особой сложностью дела, его исключительностью: “Дальнейшее продление срока может быть осуществлено только ввиду особой сложности дела прокурором субъекта Российской Федерации … - до шести месяцев со дня заключения под стражу.

Продление срока содержания под стражей свыше шести месяцев допускается в исключительных случаях и только в отношении лиц, обвиняемых в совершении тяжких преступлений и особо тяжких преступлений”.

| См.: Жданов А. Законность или обоснованность ареста? // Российская юстиция. - 1999. - № 1. -С. 48.

2 См.: Постановление № 3 Пленума Верховного Суда РФ “О практике судебной проверки законности и обоснованности ареста или продления срока содержания под стражей” от 27 апреля 1993г. // Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. М., 1995. - С. 555.

186

Полагаем, что включать оценочные термины в структуру двух статей, посвященных продлению срока ареста и предварительного расследования, нецелесообразно. Если в рамках ст. 133 УПК использование таких терминов представляется оправданным, то их смысл применительно к ст. 97 УПК все равно будет раскрываться через норму о продлении срока расследования. К примеру, в комментарии под редакцией В.И. Радченко и В.Т. Томина говорится: “Продление срока содержания под стражей более трех месяцев возможно лишь ввиду особой сложности дела. Как правило, это - групповые дела либо случаи, когда преступления совершаются в разных регионах СНГ, лица обвиняются в совершении ряда преступлений, по делу проводятся сложные, длительные экспертизы и т.д. “’. Б.Т. Безлепкин, рассматривая особую сложность дела как основание продления срока содержания под стражей свыше трех месяцев, понимает под ней “большой объем следственных действий, который предстоит выполнить, например, по многоэпизодному или групповому делу, необходимость в ревизии или документальной проверке, в судебно-психиатрической экспертизе с наблюдением в условиях стационара, а также в других экспертизах, связанных со сложными и длительными исследованиями, в производстве следственных действий с выездом в командировку”2.

Представляется, что регламентируя порядок продления срока содержания под стражей, законодателю было бы достаточно указать лишь на невозможность окончания предварительного расследования в определенный период и на невозможность изменения или отмены данной меры пресечения, не вводя при этом в текст нормы оценочный термин “особая сложность дела”.

При этом невозможность окончания расследования, как считает СВ. Некрасов, нельзя толковать расширительно. “Под расследованием подразумевается производство следственных и иных процессуальных действий, направленных на исследование всех имеющих значение для дела обстоятельств, собирание, закрепление тех доказательств, которые должны быть получены именно в этот период. Имеются в виду также требуемые законом проверка, оценка полученных доказательств, принятие определенных решений”3.

1 См.: Комментарий к УПК РСФСР / Под ред. В.И. Радченко, В.Т. Томина. - 4-е изд. перераб. и доп.-М., 2000.-С. 201.

2 См.: Комментарий к УПК РСФСР / Под ред. В.М. Савицкого, Б.Т. Безлепкина, П.А. Лупинской, И.Л. Петрухина. - М., 1999. -С. 161.

3 Некрасов СВ. Основания для продления срока содержания под стражей по новой редакции статьи 97 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР // Следователь. - 1997.- № 3. - С. 46.

187

Неоправданным кажется и использование термина “в исключительных случаях”, т.к. исключительность опять же будет объясняться теми причинами, по которым невозможно закончить производство по делу в отведенные для этого законом сроки и требуется их продление. Исключением из общего правила будет и сам порядок продления сроков содержания под стражей, потому что необходимость более длительного срока означает обязанность органов предварительного расследования обратиться с ходатайством о его продлении не к надзирающему, а к вышестоящему прокурору, причем длительность времени ареста напрямую связана с уровнем, занимаемым прокурором, наделенным соответствующей компетенцией: от прокурора субъекта до Генерального прокурора России. Такой порядок в определенной степени гарантирует, что следователь приложит все усилия к тому, чтобы закончить производство по делу в установленный срок, не прибегая к процедуре продления.

Использование термина “особая сложность дела” в тексте ст. 133 УПК представляется неизбежным. Вместе с тем, 17% следователей, 13,3% прокуроров и 12%) судей в ходе опроса заявили о его трудности для понимания. Следует отметить, что, возбуждая перед прокурором ходатайство о продлении срока предварительного следствия или дознания, следователи и лица, производящие дознание, не отмечают причин, по которым расследование дела представляет сложность в силу чего не может быть закончено в соответствующие сроки, хотя указание Генерального прокурора № 55/15 “Об изменении порядка исчисления срока предварительного следствия при соединении нескольких уголовных дел” от 18 сентября 1996 г. (признанное решением Верховного Суда России недействительным и не подлежащим применению) обязывало их делать это1. В описательно-мотивировочной части таких постановлений обычно содержится фабула преступления, ссылка на то, что срок предварительного расследования истекает, а производство по делу не может быть закончено, и перечень следственных и процессуальных действий, которые предстоит выполнить2.

Существующее положение отчасти можно объяснить и тем, что исследованию содержания понятия “сложность дела” не уделено пока достаточного внимания. Рассматривая вопросы, связанные с предварительным расследованием и, в частности, с расследованием дела группой следователей,

1 См.: Указание Генерального прокурора РФ № 55/15 от 18 сентября 1996г. “Об изменении порядка исчисления срока предварительного следствия при соединении нескольких уголовных дел” (в редакции от 30 марта 1999 г.); Бюллетень Верховного суда РФ. - 2000. - № 10. - С. 12 - 13. - См.: Уголовные дела № 240760, 240762 - Архив УВД Советского административного округа города Омска.

188

большинство авторов подчеркивают трудоемкость дел, трудности процесса доказывания, раскрытия и расследования групповых и многоэпизодных преступлений, лишь между строк напоминают о том, что подобные дела являются сложными1.

Другие ученые, указывая в своих трудах на существование сложных уголовных дел, не рассматривают признаки, по которым то или иное дело может быть отнесено к категории сложных. Термин “сложное дело” используется ими как не вызывающее сомнений, безусловное понятие2.

Как полагают П.Г. Марфицин и И.С. Смирнова, “сложность дела -категория достаточно оценочная и может рассматриваться в различных аспектах, среди которых, в первую очередь, следует выделить два: субъективный и объективный. С субъективной стороны сложность и особая сложность дела в значительной степени должны расцениваться исходя из профессиональных качеств следователя, осуществляющего расследование, или судьи, рассматривающего и разрешающего это дело. К таким качествам можно отнести наличие юридического образования, опыт работы в сфере правоприменения, навыки расследования (рассмотрения) уголовных дел вообще и дел определенной категории в частности, информированность об изменениях и дополнениях законодательства, знание следственной и судебной практики и др. Так, одно и то же уголовное дело может показаться сложным начинающему следователю и не вызвать затруднений в расследовании у следователя, имеющего значительный стаж работы.

Однако маловероятно, что законодатель, вводя термины “сложное” и “особо сложное” дело, исходил из его оценки по субъективному признаку. Скорее всего, сложность дела должна характеризоваться какими-то объективными признаками, т.е. свойствами дела, обусловленными особенностями совершения
преступления (например, многоэпизодность,

1 См., например: Бышевский Ю.В. О некоторых тенденциях развития преступности // Актуальные проблемы усиления борьбы с преступностью. - Иркутск, 1981. - С. 30-31; Ларин A.M. К прогнозу развития советского уголовного процесса // Совершенствование законодательства о суде и правосудии. - М., 1985. - С. 33, 36; Григорьев В.Н. Расследование массовых беспорядков в условиях чрезвычайного положения. - М., 1992.

2 См., например: Соловьев А., Токарев М. Критерии оценки труда и нагрузки следователей // Законность. - 1996. - № 1. - С. 39-42; Бойков А.Д. Перспективы развития уголовного судопроизводства // Вопросы борьбы с преступностью. - М., 1985. - Вып. 43. - С. 50-52; Галиакбаров P.P. Квалификация групповых посягательств в составах с усложненной объективной стороной // Проблемы групповой и рецидивной преступности. - Омск, 1981. - С. 12-21.

189

неочевидность, трудность доказывания, множественность участников преступления и др.)””.

В.Г. Дроздов считает, что под сложными или объемными уголовными делами следует понимать групповые, многоэпизодные дела, а также уголовные дела о преступлениях, совершенных в условиях неочевидности, представляющих трудности для их раскрытия и установления лиц, виновных в совершении преступления2.

Т.В. Альшевский, ссылаясь на практику предварительного следствия, делает вывод, что сложность и большой объем дела характеризуют следующие признаки: совершение преступления группой; многоэпизодность дела; необходимость проведения ряда трудоемких следственных действий; выполнение большого объема следственных действий, которые производятся в различных местах3.

По мнению Б.А. Викторова, сложность дела характеризуют обстоятельства, к которым он относит: 1) возникновение значительного числа версий о лицах, совершивших преступление, и его обстоятельствах, проверку которых необходимо провести в кратчайшие сроки; 2) наличие в материалах дела большого количества связанных между собой эпизодов, раздельное расследование которых невозможно; 3) потребность одновременного расследования преступлений, совершенных на ряде крупных объектов, при отсутствии возможности выделить самостоятельные уголовные дела; 4) привлечение по делу большого числа обвиняемых, совместно совершивших одно или несколько преступлений; 5) разбросанность территории, на которой приходится вести расследование, если невозможно ограничиться отдельными поручениями о производстве следственных и иных действий4.

Нетрудно заметить, что большинство авторов, разъясняющих термин “сложность дела”, сходятся в своих суждениях относительно таких признаков, как совершение преступления группой лиц и многоэпизодность дела. Как считают П.Г. Марфицин и И.С. Смирнова, это дает основание полагать, что

1 Марфицин П.Г., Смирнова И.С. К вопросу о понятии сложного многоэпизодного и группового дела // Специфика правового регулирования в период становления рыночных социально- экономических отношений: Межвуз. сб. науч. тр. - Омск, 1996. - С. 121.

2 См.: Комментарий к УПК РСФСР. - М., 1995. - С. 197.

3 См.: Альшевский Т.В. Общие условия предварительного следствия // Дознание и предварительное следствие (в вопросах и ответах). - М., 1965. - С. 136.

4 См.: Викторов Б.А. Общие условия предварительного расследования в советском уголовном процессе. - М., 1971. -С. 41.

190

данные обстоятельства могут быть выделены в качестве основных критериев определения сложности дела1.

Представляется, что введение в контекст ст. 133 УПК термина “в исключительных случаях” не совсем удачно. Этим термином законодатель оперирует, лишь регламентируя продление срока следствия свыше шести месяцев, хотя по общему правилу расследование должно быть закончено в течение двух месяцев. Может показаться, что срок расследования, не превышающий шести месяцев, не является исключительным, поэтому более уместным было бы использование термина “при необходимости”.

Производство обыска возможно лишь при наличии достаточных оснований полагать, что в каком-либо помещении или ином месте или у какого-либо лица находятся предметы, документы, имеющие значение для дела. Затруднения при реализации этой нормы испытывают 14% следователей, 14,2% прокуроров, 4% судей. По этой причине в постановлениях о производстве обыска следователи зачастую ограничиваются лишь приведением обстоятельств дела2.

Совершенно очевидно, что на законодательном уровне невозможно дать рекомендации, которые позволили бы снять все разногласия о достаточности оснований для обыска в каждой конкретной ситуации. Однако законодателю следует определиться с вопросом о том, может ли при оценке достаточности использоваться непроцессуальная информация или же такое решение должно приниматься только на основе совокупности собранных по делу доказательств. Именно так поступили разработчики Модельного УПК СНГ (ст. 265)3. Разрешение данной проблемы непосредственно в тексте закона позволило бы избежать излишних разногласий при применении указанной нормы.

Предписания ст. 168 УПК допускают производство обыска без санкции прокурора в случаях, не терпящих отлагательства. Данный оценочный термин вызывает затруднения при его использовании у 9,5% следователей, 6,6% прокуроров, 8% судей. Принимая решение о производстве обыска без санкции прокурора и закрепляя его в постановлении, следователи не указывают причин,

1 См.: Марфицин П.Г., Смирнова И.С, Указ. соч. - С. 124.

  • См.: Уголовные дела № 1-1473/97, 1-1724/97, 1-1086/97, 1-100/2000 - Архив Ленинского

районного суда города Перми; Уголовное дело № 1-1760/99 - Архив Свердловского районного

суда города Перми; Уголовное дело № 16816 - Архив УВД Кировского административного

округа города Омска.

3 См.: Модельный УПК (рекомендательный законодательный акт Содружества Независимых

Государств) // Международные правовые акты государств-участников СНГ: Сборник

документов. М„ 1999. - С. 300.

191

побудивших их прибегнуть к исключительному порядку производства данного следственного действия. В сообщениях прокурору о произведенном обыске, в качестве его оснований ими приводятся: “оперативная необходимость”, “выходной день”, “ночное или позднее время суток”, “нерабочее время” либо таковые и вовсе не указываются1. По одному из изученных уголовных дел следователь “умудрилась” провести обыск без санкции прокурора, указав на его безотлагательность, через месяц после привлечения лица в качестве обвиняемого по делу.

По данным Генеральной прокуратуры России в 2000 г. в стране произведено 349 незаконных обысков2. Как представляется, эта цифра не отражает действительного количества нарушений уголовно-процессуального законодательства, допускаемых при производстве обыска. Подтверждение тому можно найти в отчетах прокуратур субъектов РФ. Так, в отчете прокуратуры Омской области о результатах деятельности за 2000 г. отмечается: “Из поля зрения практически выпадает ситуация с законностью проведения обысков, выемок, непосредственно затрагивающих основные конституционные права граждан. Прокуроры занимаются этими вопросами только при поступлении жалоб. В целом законность проведения данных следственных действий не анализируется и реальная картина в статистических отчетах не отражается”3.

А.Ф. Лубин, комментируя положения данной статьи, к числу случаев, при которых обыск является неотложным следственным действием, относит: а) когда фактические основания к его производству появились при производстве осмотра и выемки; б) неотложность обыска обусловлена обстановкой только что совершенного преступления; в) производство обыска необходимо для пресечения дальнейшей преступной деятельности или промедление с обыском позволит подозреваемому скрыться; г) появилась реальная угроза уничтожения или перепрятывания искомых объектов, а следователь, вынесший постановление,

1 См.: Уголовные дела № 1-1473/97, 1-1724/97, 1-1086/97, 1-100/2000 - Архив Ленинского районного суда города Перми; Уголовное дело № 1-1760/99 - Архив Свердловского районного суда города Перми; Уголовное дело № 16816 - Архив УВД Кировского административного округа города Омска.

2 См.: Представление Генерального прокурора России “О неудовлетворительном состоянии законности в органах внутренних дел при регистрации, учете, раскрытии и расследовании преступлений” от 30 января 2001 г. С.7.

3 См.: О состоянии борьбы с преступностью и надзора за следствием, дознанием и оперативно- розыскной деятельностью в Омской области за 2000 г. // Информационный бюллетень прокуратуры Омской области. - 2001. 1(25). С. 9.

192

находится на значительном расстоянии от прокуратуры; д) необходимо произвести личный обыск (в случаях, перечисленных в ч. 2 ст. 172 УПК)1.

Б.Т. Безлепкин под случаями, не терпящими отлагательства, понимает такие ситуации, когда “основания для обыска вытекают из данных, полученных в результате осмотра места происшествия и сопутствующих ему оперативно- розыскных мероприятий “по горячим следам”, или прокурор отсутствует на службе, или когда малейшее промедление с обыском может привести к уничтожению ценных вещественных доказательств и документов”2.

К числу случаев, не терпящих отлагательства, по нашему мнению, не может быть отнесено отсутствие прокурора на службе. Разрабатывая и принимая уголовно- процессуальный закон, законодатель предполагал, что прокурор находится на рабочем месте не круглые сутки и не каждый день, т.к. существуют еще и выходные, праздничные дни. При отсутствии прокурора на месте следователь может и отложить производство обыска с тем, чтобы дождаться его и испросить санкцию. Нецелесообразность подобных действий, когда следователь понимает, что малейшая отсрочка с проведением обыска сведет на нет его эффективность и результативность, будет свидетельствовать о безотлагательности данного следственного действия.

В монографиях, посвященных следственным действиям, для установления содержания анализируемого понятия авторы ссылаются на одно из изданий Комментария к УПК РСФСР, где под не терпящими отлагательства понимаются случаи, когда: фактические основания к производству обыска возникли внезапно при производстве других следственных действий (осмотра, выемки); неотложность обыска обусловлена обстановкой только что совершенного преступления; обыск необходим для пресечения дальнейшей преступной деятельности; поступили сведения о том, что лицо, у которого имеются существенные для дела объекты, принимает меры к их уничтожению и некоторые другие3.

1 См.: Комментарий к УПК РСФСР / Под ред. В.И. Радченко, В.Т. Томина. - 4-е изд. перераб. и доп.-М., 2000.-С. 313.

2 Комментарий к УПК РСФСР / Под ред. В.М. Савицкого, Б.Т. Безлепкина, П.А. Лупинской, И.Л. Петрухина. - Мм 1999. - С. 233.

3 См.: Комментарий к УПК РСФСР / Под ред. A.M. Рекункова, А.К. Орлова. - М, 1981. - С. 216 -217; Следственные действия: (процессуальная характеристика, тактические и психологические особенности) / Под общ. ред. проф. Б.П. Смагоринского. - М., 1994. - С. 63; Следственные действия: (процессуальная характеристика, тактические и психологические особенности). - Волгоград, 1984.-С. 61.

193

В.В. Николюк предлагает внести изменения в эту часть ст. 168 УПК и изложить ее в следующей редакции: “Обыск может быть произведен без санкции прокурора, с последующим сообщением прокурору в суточный срок о произведенном обыске, если: 1) основания для обыска появились внезапно, при проведении других следственных действий; 2) обыск необходим для пресечения дальнейшей преступной деятельности; 3) требуются обнаружение и задержание преступника, находящегося в жилом помещении или надворных постройках; 4) лицо принимает меры к сокрытию или уничтожению объектов, имеющих существенное значение для дела”1.

Из приведенных суждений видно, что ученые практически единодушны в отнесении тех или иных ситуаций к числу случаев, не терпящих отлагательства, что еще раз подтверждает возможность разъяснения данного понятия в рамках ст. 168 УПК. Кроме того, такое толкование необходимо распространить и на ст. 170 УПК, предоставляющую возможность производства обыска или выемки в ночное время в случаях, не терпящих отлагательства.

Одним из оснований приостановления производства по уголовному делу в соответствии с п. 2 ч.1 ст. 195 УПК является психическое или иное тяжкое заболевание обвиняемого, удостоверенное врачом, работающим в медицинском учреждении. На наш взгляд, данное понятие не является слишком сложным для его применения, т.к. в нем превалирует медицинский критерий. Решая вопрос о приостановлении уголовного дела, следователь, лицо производящее дознание, прокурор, суд всегда могут справиться у врача, удостоверившего наличие такого заболевания, о его тяжести.

Как правильно отмечает Б.Т. Безлепкин, вопрос о приостановлении предварительного расследования разрешается в каждом конкретном случае в зависимости от того, может ли обвиняемый участвовать в следственных действиях2.

Интересно отметить, что при решении вопроса об освобождении осужденного от отбывания наказания в связи с тяжкой болезнью последнего (ст. 362 УПК), судья должен руководствоваться Перечнем заболеваний, которые могут служить основанием для представления осужденного к освобождению от отбывания наказания, утвержденным Минздравом СССР 10 сентября 1987 г.

1 Николюк В. В. О принципах обновления уголовно-процессуального законодательства // Проблемы повышения эффективности деятельности органов внутренних дел: Межвуз. сб. науч. тр.-Омск, 1990.-С. 91.

2 Комментарий к УПК РСФСР / Под ред. В.М. Савицкого, Б.Т. Безлепкина, П.А. Лупинской, И.Л. Пегрухина. - М., 1999. - С. 257.

194

Совершенно очевидно, что данный перечень не может быть распространен на ст. 195 УПК, т.к. указанные в нем заболевания носят в основном хронический характер и в большинстве своем не излечимы, что позволяет освобождать преступников от наказания фактически не опасаясь рецидива с их стороны в силу состояния здоровья. Однако представляется целесообразным с участием Министерства здравоохранения России разработать перечень тяжких заболеваний, не связанных с психическим расстройством, которым правоприменители могли бы руководствоваться при решении вопроса о приостановлении производства по делу.

Отсутствие законодательной трактовки создает проблему и при оперировании другими оценочными нормами. Так, по данным В.В. Николюка, А.Ю. Магомедова и В.Г. Шаламова более чем в 80% изученных уголовных дел в постановлениях об их прекращении в связи с деятельным раскаянием вообще не приводится доказательств, указывающих на объективные характеристики преступного события, его мотивы, виновность в нем обвиняемого, хотя в материалах большинства этих дел такие доказательства содержатся1.

Даже применение такого казалось бы легкого и обыденного термина, как “неуважительные причины” привело на практике к его подмене отнюдь не аналогичным понятием “неустановленные причины”, а в отдельных случаях и к отказу от анализа данных причин. К примеру, суд, вынося определение о принудительном приводе кого-либо из участников процесса, указывает, что последний уведомлялся о необходимости явки надлежащим образом, но по неустановленным причинам в назначенный срок не явился либо: “В судебное заседание не явился потерпевший, чья явка признана целесообразной”2.

В этой связи уместно вспомнить, что при разбирательстве тех или иных дел древнеримские юристы интерпретировали существующие правовые нормы в духе их соответствия требованиям естественного права и справедливости, а в случае коллизий зачастую изменяли старую форму с учетом новых представлений о справедливости и справедливом праве. Подобная правопреобразующая интерпретация юристов мотивировалась поисками такой формулировки предписания, которую дал бы в изменившихся условиях сам законодатель. Принятие правовой практики новой интерпретации означало признание ее содержания в качестве новой нормы права, а именно - нормы juscivile. Правопреобразующая деятельность юристов обеспечивала взаимосвязь

i См.: Николюк В.В., Магомедов А.Ю., Шаламов ВТ. Прекращение уголовного дела в связи с

деятельным раскаянием в стадии предварительного расследования. - Омск, 1999. - С. 100.

2 См.: Уголовные дела № 1-13/2000, 1- 22/2000 - Архив Ленинского районного суда города Перми.

195

различных источников римского права и содействовала сочетанию стабильности и гибкости в дальнейшем его развитии и обновлении1.

Р. Лукич считает, что не стоит полностью отрицать творческий характер деятельности толкователя, в некоторых случаях “достраивающего” право с учетом его социальной функции. Подобная “достройка”, по его мнению, должна вестись в строго определенных рамках роли толкователя и не может переходить в самостоятельное создание нового права2.

Таким образом, “целью интерпретации оценочных терминов является… процесс замещения оценочных терминов точными, обозначающими эмпирические свойства конкретных явлений и предметов”, выраженных в них3. Правильное понимание и применение оценочного понятия, содержащегося в одной норме права, как считает П.А. Лупинская, требует обращения к другим нормам закона, раскрытия смысла оценочного понятия, исходя из совокупности норм, их целей и содержащихся в них понятий4. В связи с отсутствием законодательного разъяснения оценочных терминов значительно возрастает роль доктринального толкования, основанного на обобщении практики и различного рода оценках5. Однако предпринимаемые усилия интерпретации оценочных терминов в нормативных актах высших судебных инстанций, а также посредством ведомственного правотворчества не оказывают серьезного влияния на практику их применения: большинство практических работников испытывают объективные затруднения при оперировании оценочными предписаниями.

Реформирование уголовного судопроизводства существенно расширило сферу судебного контроля за деятельностью органов предварительного расследования. Если ранее подобный контроль являлся исключительной прерогативой надзирающего прокурора, то в настоящее время законность и обоснованность отдельных действий и решений органов дознания и предварительного следствия могут быть предметом и судебной оценки. В тех случаях, когда оценка соответствия таких решений и действий требованиям УПК зависит от установления смысла оценочных понятий, различия в их истолковании со стороны
правоприменяющих и надзирающих

1 См.: Нерсесянц B.C. Правопонимание римских юристов // Советское государство и право. - 1980.-№ 12.-С. 83-90.

2 См.: Лукич Р. Методология права. - М., 1981. - С, 164.

3 См.: Черданцев А.Ф. Толкование советского права. М., 1979. С. 97.

4 См.: Лупинская П.А. Решения в уголовном судопроизводстве: их виды, содержание и формы. М., 1976. -С. 135.

4 См.: Черданцев А.Ф. Указ. соч. С. 101.

196

(контролирующих) органов будут служить не укреплению законности, а интересам обвиняемых (подозреваемых) и иных лиц, воспользовавшихся правом обжалования и желающих таким путем затянуть сроки расследования и разрешения уголовных дел, поставить под сомнение достоверность полученных доказательств, обоснованность принятых решений, что в конечном счете позволит им избежать ответственности.

В то же время, учеными-процессуалистами предложено собственное понимание содержания большинства оценочных терминов, основанное на судебно- следственной практике, сложившейся при реализации предписаний действующего УПК. Закрепление непосредственно в уголовно-процессуальном законе трактовки отдельных оценочных терминов (даже приблизительной) позволило бы унифицировать практику их применения, избежать многочисленных правоприменительных ошибок.

197

Заключение

Проведенное исследование уголовно-процессуальных оценочных понятий и терминов позволяет сформулировать следующие основные выводы, рекомендации и предложения.

  1. Тезис, согласно которому юридический термин может быть и многозначным, а следовательно, оценочные предписания права могут устанавливаться как при помощи понятий, так и терминов. При конструировании нормативных правовых актов законодатель в большинстве случаев использует именно термины (в том числе и оценочные), что позволяет достигать краткости изложения. В тексте законов приводятся лишь наиболее важные понятия, имеющие определяющее значение для надлежащей реализации норм, в содержание которых они входят. Основная же часть правовых понятий разрабатывается наукой.
  2. Вывод о том, что важнейшим признаком оценочных понятий является необходимость процедуры оценки для установления их содержания и возможности применения в конкретной ситуации. Оценочные термины используются законодателем не для урегулирования конкретного жизненного случая, а с целью регламентации ряда схожих обстоятельств, определить которые исчерпывающим образом весьма затруднительно или вообще невозможно. Поэтому предложенное отдельными учеными наименование таких выражений - “ситуационные” - не в полной мере соответствует их сущности и является, на наш взгляд, неприемлемым.
  3. Дефиниция оценочных понятий. Ими являются относительно определенные понятия, используемые законодателем при невозможности детального урегулирования ряда схожих обстоятельств и служащие для обозначения абстрактных правовых явлений, содержание которых имеет незамкнутую структуру, всегда оставаясь открытым,и может быть установлено лишь посредством самостоятельной оценки конкретной правоприменительной ситуации со стороны лица, применяющего закон.
  4. На начальных стадиях развития права преобладал метод принятия частных, конкретных норм, который впоследствии все в большей степени вытеснялся методом принятия абстрактных норм, кодификации. До настоящего времени число оценочных терминов в законодательстве фактически только

198

увеличивалось. Вместе с тем изменение количества оценочных понятий и терминов, видоизменение их форм, отдельные случаи исключения их из текста норм не всегда есть результат осмысленной деятельности законодателя. Скорее эти процессы объясняются общими тенденциями социально-экономического и политического развития общества.

  1. Использование оценочных понятий и терминов является устоявшимся приемом законодательной техники и обусловлено наряду с субъективными и объективными причинами: в ряде случаев законодатель вынужден прибегать к такому способу, чтобы избежать конструирования массы казуистических норм вместо одной абстрактной. Законодательство не спешит “избавляться” от оценочных понятий и терминов. Анализ проектов УПК России, изменений и дополнений, вносимых в действующий закон, свидетельствует, что их число не только не уменьшается, но, напротив, увеличивается в связи с предлагаемыми нововведениями.
  2. Оценочные термины не являются “изобретением” отечественной юридической техники, достаточно широко они используются и в процессуальном законодательстве зарубежных государств. При этом в связи со сложностью их практического применения, несмотря на наличие такого источника права, как прецедент, высшими судебными инстанциями принимаются меры для закрепления стандартов оценочных понятий, унификации практики их реализации посредством разъяснения наиболее значимых из них в своих решениях. Однако в силу того, что смысл одних оценочных понятий расшифровывается через обращение к другим, также требующим истолкования, ощутимого упрощения процесса оперирования ими не достигается.
  3. Определяющую роль в интерпретации оценочных терминов играет правосознание лица, их реализующего. Но ставить должное применение оценочных предписаний в зависимость исключительно от личностных свойств правоприменителя недопустимо, так как это способно привести к субъективизму и произволу. Извлечение смысла, придаваемого законодателем оценочному понятию, должно вестись в строго определенных рамках роли толкователя и не может переходить в самостоятельное создание нового права. Возрастающие требования к законности и обоснованности решений, принимаемых в сфере

199

уголовного судопроизводства, обусловливают необходимость создания системы законодательных гарантий надлежащего применения оценочных понятий. Достичь этого можно за счет: 1) упорядочения используемой в уголовно-процессуальном законодательстве терминологии; 2) разъяснения в тексте закона отдельных оценочных терминов; 3) приведения примерных перечней явлений, входящих в их содержание.

  1. Предложение о целесообразности закрепления непосредственно в уголовно- процессуальном законе трактовки отдельных оценочных терминов (даже приблизительной), что позволит унифицировать практику их применения, избежать многочисленных правоприменительных ошибок. Предпринимаемые усилия интерпретации оценочных терминов в нормативных актах высших судебных инстанций, а также посредством ведомственного правотворчества не оказывают серьезного влияния на практику их применения: большинство практических работников испытывают объективные затруднения при оперировании оценочными предписаниями.

200

Список использованной литературы I. Нормативные акты, официальные материалы

  1. Конституция Российской Федерации. - М.: Известия, 1995. - 63 с;
  2. Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР. - М.: Проспект, 2001. - 240 с;
  3. Федеральный закон РФ “О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации, Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР, Уголовно- исполнительный кодекс Российской Федерации и другие законодательные акты Российской Федерации” принят Государственной Думой 21 февраля 2001 г. // Российская газета. - 14 марта 2001 г.;
  4. Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР от 15 февраля 1923 г. - М.: Государственное издательство юридической литературы, 1952. - 135 с;
  5. Уставъ уголовнаго судопроизводства / Составлен М.П. Шрамченко и В.П. Широковымъ. - СПб.: Издаше Юридическаго книжнаго магазина Н.К. Мартынова, 1909.- 1192 с;
  6. Уголовно-процессуальный кодекс Франции. - М.: Юрид. лит., 1994;
  7. Уголовно-процессуальный кодекс ФРГ. - М.:Юрид. лит., 1994;
  8. Модельный Уголовно-процессуальный кодекс (рекомендательный законодательный акт государств - участников Содружества Независимых Государств) // Международные правовые акты государств - участников СНГ в области борьбы с преступностью: Сборник документов / Под общ. ред. проф. В.В. Черникова. - М.: ООО «Интел-универсал», 1999. - 640 с;
  9. Проект УПК РФ, подготовленный Государственно-правовым управлением Президента РФ // Российская юстиция. - 1994. - № 9;
  10. Проект УПК РФ, разработанный Министерством юстиции РФ // Юридический вестник. - 1995. - № 31;
  11. Уголовно-процессуальное законодательство Союза ССР и РСФСР: теоретическая модель / Под ред. проф. В.М. Савицкого. - М.: ИГПАН, 1990. -317 с;
  12. Указание Генерального прокурора РФ № 55/15 от 18 сентября 1996 г. “Об изменении порядка исчисления срока предварительного следствия при соединении нескольких уголовных дел” (в редакции от 30 марта 1999 г.);
  13. Представление Генерального прокурора России “О неудовлетворительном состоянии законности в органах внутренних дел при регистрации, учете, раскрытии и расследовании преступлений” от 30 января 2001 г. - Исх. № I - ГП -6-2001;

201

  1. Аналитические материалы Главного штаба МВД России за 2000 г. “О состоянии учетно-регистрационной дисциплины в органах внутренних дел”;
  2. Аналитические материалы Главного штаба МВД России за 2000 г. “О состоянии законности в ходе дознания и предварительного следствия”;
  3. “О состоянии борьбы с преступностью и надзора за следствием, дознанием и оперативно-розыскной деятельностью в Омской области за 2000 г.” // Информационный бюллетень прокуратуры Омской области. - 2001. - № 1(25).
  4. II. Решения судебных органов

  5. Постановление № 1 Пленума Верховного Суда СССР “О судебной экспертизе по уголовным делам” от 16 марта 1971 г. / Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. -М., 1995.-599 с;
  6. Постановление № 10 Пленума Верховного Суда СССР “О практике рассмотрения судами уголовных дел в кассационном порядке” от 17 декабря 1971 г. (с изменениями, внесенными постановлением Пленума № 9 от 1 декабря 1983 г.) / Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. - М.: Спарк, 1995. - 599 с;
  7. Постановление № 5 Пленума Верховного Суда РСФСР “О соблюдении судами Российской Федерации процессуального законодательства при судебном разбирательстве уголовных дел” от 17 сентября 1975 г. (с изменениями и дополнениями, внесенными постановлениями Пленума № 7 от 20 декабря 1976 г., № 10 от 20 декабря 1983 г., № 7 от 27 августа 1985 г., № 10 от 24 декабря 1985 г., в ред. постановления Пленума № 11 от 21 декабря 1993 г.) / Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. - М.: Спарк, 1995. - 599 с;
  8. Постановление № 5 Пленума Верховного Суда СССР “О практике применения судами законов, обеспечивающих обвиняемому право на защиту” от 16 июня 1978 г. / Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. - М.: Спарк, 1995. - 599 с;
  9. Постановление № 8 Пленума Верховного Суда СССР “О практике применения судами законодательства при предании обвиняемого суду” от 28 ноября 1980 г. (с изменениями, внесенными постановлением Пленума № 10 от 18 апреля 1986 г.) / Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. - М.: Спарк, 1995. - 599 с;

202

  1. Постановление № 2 Пленума Верховного Суда СССР “О применении судами законодательства, регламентирующего пересмотр в порядке надзора приговоров, определений, постановлений по уголовным делам” от 5 апреля 1985г. / Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. - М.: Спарк, 1995. - 599 с;
  2. Постановление № 8 Пленума Верховного Суда РСФСР “О судебной практике рассмотрения уголовных дел с протокольной формой досудебной подготовки материалов” от 24 декабря 1985 г. (в ред. постановления Пленума № 11 от 21 декабря 1993 г.) / Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. - М.: Спарк, 1995. - 599 с;
  3. Постановление № 5 Пленума Верховного Суда РСФСР “О повышении роли судов кассационной инстанции в обеспечении качества рассмотрения уголовных дел” от 23 августа 1988г. (в ред. постановления Пленума № 11 от 21 декабря 1993 г.) / Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. - М: Спарк, 1995. - 599 с;
  4. Постановление № 4 Пленума Верховного Суда РСФСР “О соблюдении судами Российской Федерации процессуального законодательства при рассмотрении уголовных дел по первой инстанции” от 29 августа 1989 г. (в ред. постановления Пленума № 11 от 21 декабря 1993 г.) / Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. - М.: Спарк, 1995. - 599 с;
  5. Постановление № 3 Пленума Верховного Суда РФ “О практике судебной проверки законности и обоснованности ареста или продления срока содержания под стражей” от 27 апреля 1993 г. /Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. - М.: Спарк, 1995.-599 с;
  6. Постановление № 8 Пленума Верховного Суда РФ “О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия” от 31 октября 1995г. / Ласточкина С.Г., Хохлова Н.Н. Сборник постановлений Пленумов Верховного Суда Российской Федерации (СССР, РСФСР) по уголовным делам. - М: Проспект, 1999. - 608 с;
  7. Постановление № 1 Пленума Верховного Суда РФ “О судебном приговоре” от 29 апреля 1996 г. / Ласточкина С.Г., Хохлова Н.Н. Сборник постановлений Пленумов Верховного Суда Российской Федерации (СССР, РСФСР) по уголовным делам. - М.: Проспект, 1999. - 608 с;

203

  1. Постановление № 84 Пленума Верховного Суда РФ “О практике применения судами законодательства, регламентирующего направление уголовных дел для дополнительного расследования” от 8 декабря 1999 г.// Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. - 2000. - № 2;
  2. Постановление № 7 Пленума Верховного Суда РФ “О судебной практике по делам о преступлениях несовершеннолетних” от 14 февраля 2000 г. // Российская газета от 14 марта 2000 г.;
  3. Постановление Конституционного Суда РФ № 5-п “По делу о проверке конституционности положений статьи 133, части первой статьи 218 и статьи 220 УПК РСФСР в связи с жалобами граждан В.К. Борисова, Б.А. Кехмана, В.А. Монастырецкого, ДИ. Фуфлыгина и общества с ограниченной ответственностью «Моноком»” от 23 марта 1999 г. // Вестник Конституционного суда РФ. - 1999. -№ 4;
  4. Постановление Конституционного Суда РФ № 13-п. “По делу о проверке конституционности части четвертой статьи 113 УПК РСФСР в связи с запросом Костомукшского городского суда Республики Карелия” от 29 апреля 1998 г. // Вестник Конституционного суда РФ. - 1998. - № 4;
  5. III. Книги и монографии

  6. Александров Н.Г. Применение норм советского социалистического права. - М.: Изд-во Московского ун-та, 1958. - 40 с;

  7. Алексеев М. Н. Диалектика форм мышления. - М.: Изд-во Московского ун-та, 1959.-282 с;
  8. Алексеев С.С. Социальная ценность права в советском обществе. - М.: Юрид. лит., 1971. - 223 с;
  9. Арсеньев В.Д. Вопросы общей теории судебных доказательств. - М.: Госюриздат, 1964. - 177 с;
  10. Барак А. Судейское усмотрение. - М.: Норма, 1999. - 376 с;
  11. Баранов В.М. Истинность норм советского права. Проблемы теории и практики / Под ред. проф. М.И. Байтина. - Саратов: Изд-во Саратов, ун-та, 1989.-397 с;
  12. Баршев Я. Основания уголовного судопроизводства с применением к российскому уголовному судопроизводству. - СПб., 1904. - 297 с;
  13. Белкин Р. С. Собирание, исследование и оценка доказательств. - М.: Наука,
  14. -295 с;

204

  1. Боботов СВ. Буржуазная юстиция: (Состояние и перспективы развития). - М.: Наука, 1989.-253 с;
  2. Бойко Л. М. Совершенствование законодательной техники в условиях ускорения социально-экономического развития советского общества. - Ташкент: Изд-во “Фан” Узбекской ССР, 1988. - 96 с;
  3. Бохан В.Ф. Формирование убеждения суда. - Минск: Изд-во БГУ, 1973. -159с;
  4. Брайнин Я. М. Уголовный закон и его применение. - М.: Юрид. лит., 1967. -240 с;
  5. Бро Ю.Н. Проблемы применения советского права. - Иркутск: Иркутский гос. ун- т им. А.А. Жданова, 1980. - 84 с;
  6. Бутов В. Н. Уголовный процесс Австрии. - Красноярск: Изд-во Красноярского ун-та, 1988. - 193 с;
  7. Бэкон Ф. О достоинстве и приумножении наук. - Соч. в 2 т. - М: Мысль, 1977. -Т. 1.-590 с;
  8. Васильев А. М. Правовые категории. - М.: Юрид. лит., 1976. - 263 с;
  9. Васьковский Е.В. Руководство к толкованию и применению законов: практическое пособие. - М.: Юридическое бюро “Городец”, 1997. - 128 с;
  10. Власихин В. А. Служба обвинения в США: (Закон и политика). - М.: Юрид. лит.,
    • 176 с;
  11. Войшвилло Е. К. Понятие. - М.: Изд-во Московского ун-та, 1967. - 286 с;
  12. Головин Б. Н., Кобрин Р. Ю. Лингвистические основы учения о терминах. -М.: Высшая школа, 1987. - 103 с;
  13. Горшенев В.М. Способы и организационные формы правового регулирования в социалистическом обществе. - М.: Юрид. лит., 1972. - 256 с;
  14. Григорьев В.Н. Расследование массовых беспорядков в условиях чрезвычайного положения. - М.: Юрид. лит., 1992.- 256 с;
  15. Громов Н.А., Полунин С.А. Санкции в уголовно-процессуальном праве России. - М.: “Городец”, 1998. - 152 с;
  16. Грошевой Ю.М. Проблемы формирования судейского убеждения в уголовном судопроизводстве. - Харьков: Вища школа, 1975. - 144 с;
  17. Гуценко К.Ф. Уголовная юстиция США. - М.: Юрид. лит., 1979. - 207 с;
  18. Давид Р. Основные правовые системы современности. - М.: Прогресс, 1988. -495 с;
  19. Даниленко В. П. Русская терминология: опыт лингвистического описания. -М.: Наука, 1977.-246 с;

205

  1. Дорохов В. Я., Николаев В. С. Обоснованность приговора в советском уголовном процессе. - М: Госюриздат, 1959. - 235 с;
  2. Древнекитайская философия: Собрание текстов в двух томах. - М.: Мысль, 1972.- Т.1.-363 с;
  3. Дубовицкий В. Н. Законность и усмотрение в советском государственном управлении. - Минск: Наука и техника, 1984. - 141 с;
  4. Дюрягин И.Я. Право и управление. - М.: Юрид. лит., 1981. - 168 с;
  5. Дюрягин И.Я. Применение норм советского права. Теоретические вопросы. - Свердловск: Средне-Уральское кн. изд-во, 1973. - 247 с;
  6. Емельянова И. В. Теоретические и методологические проблемы оценки доказательств по внутреннему убеждению прокурора в уголовном судопроизводстве. - Орел: ЮИ МВД РФ, 1998. - 188 с;
  7. Жеребкин В. Е. Логический анализ понятий права. - Киев: Издательское объединение “Вища школа” головное издательство, 1976. - 152 с;
  8. Зинатуллин 3. 3. Уголовно-процессуальное доказывание. - Ижевск: Изд-во Удмуртского гос. ун-та, 1993. - 178 с;
  9. Золотых В.В. Проверка допустимости доказательств в уголовном процессе. - Ростов-на-Дону: Феникс, 1999. - 288 с;
  10. Ивин А. А. Основания логики оценок. - М.: Изд-во Московского ун-та, 1970. -230 с;
  11. Каз Ц. М. Доказательства в советском уголовном процессе. - Саратов: Изд-во Саратовского ун-та, 1960. - 106 с;
  12. Каз Ц. М. Субъекты доказывания в советском уголовном процессе. - Саратов: Изд-во Саратовского ун-та, 1968. - 68 с;
  13. Квитко И. С. Термин в научном документе. - Львов: Издательское объединение “Вища школа” издательство при Львовском гос. ун-те, 1976. - 128 с;
  14. Квитко И.С, Лейчик В. М., Кабанцев Г. Г. Терминоведческие проблемы редактирования. - Львов: Издательское объединение “Вища школа” издательство при Львовском гос. ун-те, 1986. - 151 с;
  15. Ковалев В. А. Буржуазная законность: (Теоретические иллюзии и судебно- полицейская реальность). - М.: Юрид. лит., 1986. - 189 с;
  16. Коган В.М. Логико-юридическая структура советского уголовного закона. - Алма-Ата: Казахстан, 1966. - 82 с;
  17. Коган В.М. Социальный механизм уголовно-правового воздействия. - М.: Наука, 1983.- 183 с;
  18. Кони А.Ф. Собрание сочинений. В восьми томах. - М.: Юрид. лит., 1967. -

206

Т. 4. - 543 с;

  1. Концепция судебной реформы в РСФСР / Сост. С.А. Пашин. - М: Республика, 1992. - 111 с;
  2. Коренев А.П. Нормы административного права и их применение. - М.: Юр ид. лит., 1978. - 142 с;
  3. Кросс Р. Прецедент в английском праве. - М.: Юрид. лит., 1985. - 239 с;
  4. Кудин Ф.М. Принуждение в уголовном судопроизводстве. - Красноярск: Изд-во Красноярского ун-та, 1985. - 135 с;
  5. Кудрявцев В. Н. Общая теория квалификации преступлений. - М.: Юрид. лит.,
  6. -352 с;
  7. Кудрявцев В. Н. Теоретические основы квалификации преступлений. - М.: Госюриздат, 1963. - 324 с;
  8. Кудрявцев В.Н. Правовое поведение: норма и патология. - М.: Наука, 1982. -287 с;
  9. Кудрявцев В.Н., Казимирчук В.П. Современная социология права. - М.: Юристъ, 1995.-297 с;
  10. Курсанов Г. А. Диалектический материализм о понятии. - М.: Изд-во ВПШ и АОН, 1963.-384 с;
  11. Куцова Э.Ф. Гарантии прав личности в советском уголовном процессе (предмет, цель и содержание). - М: Юрид. лит., 1973. - 199 с;
  12. Лазарев Б.М. Компетенция органов управления. - М.: Юрид. лит., 1972. -280с;
  13. Лазарев В.В. Применение советского права. - Казань: Изд-во Казанского унта, 1972.-200 с;
  14. Лазарев В.В. Социально-психологические аспекты применения права. -Казань: Изд-во Казанского гос. ун-та, 1982. - 144 с;
  15. Ленин В.И. Поли. собр. соч. - М: Политиздат, 1977. - Т. 41. - 695 с;
  16. Лотте Д. С. Основы построения научно-технической терминологии. - М: Изд-во АН СССР, 1961. - 160 с;
  17. Лубенский А. И. Предварительное расследование по законодательству капиталистических государств. - М.: Юрид. лит., 1977. - 160 с;
  18. Лукич Р. Методология права / Под ред. Д.А. Керимова. - М.: Прогресс, 1981. -304 с;
  19. Лунев А.Е.( Студеникин С.С, Ямпольская Ц.А. Социалистическая законность в советском государственном управлении. - М.: Юрид. изд., тип. № 8, 1948. -136с;

207

  1. Лупинская П. А. Решения в уголовном судопроизводстве: их виды, содержание и формы. - М.: Юрид. лит., 1976. - 168 с;
  2. Маньков А. Г. Уложение 1649 года - кодекс феодального права России. - Л.: “Наука” Ленингр. отделение, 1980 - 272 с;
  3. Махов В. Н., Пешков М. А. Уголовный процесс США: (Досудебные стадии). -М.: ЗАО “Бизнес-школа “Интел-Синтез””, 1998. - 208 с;
  4. Михайлов В.А. Меры пресечения в российском уголовном процессе. -М.: Право и закон, 1996. - 299 с;
  5. Михеенко М. М. Доказывание в советском уголовном процессе. - Киев: “Вища школа” изд-во при Киевском ун-те, 1984. - 133 с;
  6. Мухин И. И. Важнейшие проблемы оценки судебных доказательств в уголовном и гражданском судопроизводстве. - Л.: Изд-во Ленинградского ун-та, 1974.- 108 с;
  7. Мухин И. И. Объективная истина и некоторые вопросы оценки доказательств при осуществлении правосудия. - Л.: Изд-во Ленинградского ун-та, 1971. - 184 с;
  8. Наумов А.В. Реализация уголовного права и деятельность следователя. - Волгоград: ВСШ МВД СССР, 1983. - 83 с;
  9. Недбайло П. Е. Применение советских правовых норм. - М.: Госюриздат, 1960.- 511 с;
  10. Николайчик В.М. Уголовный процесс США. - М.: Наука, 1981. - 224 с;
  11. Николайчик Н. И., Матвиенко Е. А. Всесторонность, полнота и объективность предварительного расследования. - Минск: Изд-во БГУ, 1969. -190 с;
  12. Ольков С.Г. Уголовно-процессуальные правонарушения в российском судопроизводстве и общая теория социального поведения. - Тюмень: ТВШ МВД РФ, 1993.-210 с;
  13. Петрухин И.Л. Неприкосновенность личности и принуждение в уголовном процессе. - М.: Наука, 1989. - 252 с;
  14. Пиголкин А. С. Язык закона. - М.: Юрид. лит., 1990. - 190 с;
  15. ПО. Пиголкин А.С. Законодательная техника и правотворчество // Научные основы советского правотворчества / Отв. ред. P.O. Халфина. - М.: Наука, 1981. -317 с;

  16. Правоприменение в советском государстве / Отв. ред. И.Н. Кузнецова, И.С. Самощенко. - М.: Юрид. лит., 1985. - 304 с;
  17. Проблемы судебной этики / Под ред. М. С. Строговича.- М.: Наука, 1974. -272 с;

208

  1. Рабинович П.М. Социалистическое право как ценность. - Львов: Изд-во при Львовском государственном университете Издательского объединения “Вища школа”,
    • 167 с;
  2. Резник Г. М. Внутреннее убеждение при оценке доказательств. - М.: Юрид. лит., 1977.- 118 с;
  3. Решетов Ю.С. Реализация норм советского права. Системный анализ. -Казань: Изд-во КГУ, 1989. - 154 с;
  4. Следственные действия: (процессуальная характеристика, тактические и психологические особенности) / Под общ. ред. проф. Б.П. Смагоринского. - М: УМЦ при ГУК МВД России, 1994. - 240 с;
  5. Следственные действия: (процессуальная характеристика, тактические и психологические особенности). - Волгоград: ВСШ МВД СССР, 1984. - 238 с;
  6. Соловей Ю.П. Правовое регулирование деятельности милиции в Российской Федерации. - Омск: ОВШМ МВД России, 1993. - 501 с;
  7. Стойко Н. Г., Шагинян А. С. Уголовный процесс Англии и Уэльса, Бельгии и Дании: (Сравнительно-правовой аспект).- Красноярск: КГУ, 1997;
  8. Строгович М. С. Материальная истина и судебные доказательства в советском уголовном процессе. - М.: АН СССР Ин-т права, 1955. - 384 с;
  9. Строгович М.С., Алексеева Л.Б., Ларин А. М. Советский уголовно- процессуальный закон и проблемы его эффективности. - М.: Наука, 1979. - 319с;
  10. Теория доказательств в советском уголовном процессе. - Изд-е 2-е. -М.: Юрид. лит., 1973. -736 с;
  11. Ткаченко Ю.Г. Нормы советского социалистического права и их применение.
    • М.: Госюриздат, 1955. - 67 с;
  12. Ткешелиадзе Г. Т. Судебная практика и уголовный закон. - Тбилиси: Мецниереба, 1975. - 175 с;

  13. Томин В.Т. Острые углы уголовного судопроизводства. - М.: Юрид. лит., 1991. - 239 с;
  14. Томин В.Т., Поляков М.П., Попов А.П. Очерки теории эффективного уголовного процесса / Под ред. проф. В.Т. Томина. - Пятигорск: б.и., 2000. -164с.
  15. Треушников М. К. Доказательства и доказывание в советском гражданском процессе. - М.: Изд-во МГУ, 1982. - 160 с;
  16. Трусов А. И. Основы теории судебных доказательств. - М.: Госюриздат, 1960.
    • 176с;

209

  1. Уайнреб Л.Л. Отказ в правосудии: уголовный процесс в США. - М.: Юрид. лит., 1985.-190 с;
  2. Ульянова Л. Т. Оценка доказательств судом первой инстанции. - М: Госюриздат,
    • 168 с;
  3. Уолкер Р. Английская судебная система. - М.: Юрид. лит., 1980. - 631с;
  4. Фаткуллин Ф.Н. Общие проблемы процессуального доказывания. - Казань: Изд- во Казанского университета, 1973. - 176 с;
  5. Филимонов Б. А. Основы теории доказательств в германском уголовном процессе. - М.: Спарк, 1994. - 157 с;
  6. Франк Л.В. Задержание и арест подозреваемого. - Душанбе: Таджикский гос. ун- т., 1963. -236 с;
  7. Хабибуллина Н.И. Язык закона и его толкование. - Уфа: УВШ МВД РФ, 1996.- 122с;
  8. Черданцев А. Ф. Толкование советского права. - М.: Юрид. лит., 1979. - 168с;
  9. Шагиева Р.В. Процессуально-правовые нормы и их реализация в социалистическом обществе. - Казань: Изд-во КГУ, 1986. - 101 с;
  10. Элькинд П.С. Толкование и применение норм уголовно-процессуального права. - М: Юрид. лит., 1967. - 192 с;
  11. Юридическая процессуальная форма: (теория и практика) / Под общ. ред. П.Е. Недбайло и В.М. Горшенева. - М.: Юрид. лит. , 1976. - 279 с;
  12. Якуб М. Л. Показания свидетелей и потерпевших (оценка показаний свидетелей и потерпевших на предварительном следствии и в суде первой инстанции). - М.: Изд-во Московского ун-та, 1968. - 128 с;
  13. Якупов Р.Х. Правоприменение в уголовном процессе России. - М.: МВШМ МВД России, 1993.- 192 с.
  14. IV. Статьи

  15. Агамиров Н. И. Оценочные понятия в законодательстве (теоретические вопросы) // Проблемы совершенствования советского законодательства. - Труды ВНИИСЗ. - М.: ВНИИСЗ, 1989. - вып. 43. - 144 с;

  16. Амбасса Л.Ш. Организация предварительного следствия во Франции на современном этапе // Государство и право. - 1999. - № 1;
  17. Апт Л.Ф. Правовые дефиниции в законодательстве // Проблемы юридической техники: Сборник статей/ Под ред. проф. В.М. Баранова. - Нижний Новгород: Нижполиграф, 2000. - 823 с;

210

  1. Астрахан Е. И. Оценочные понятия в советском законодательстве о труде и социальном обеспечении //Уч. зап. ВНИИСЗ. - М.: ВНИИСЗ, 1974. - вып. 30. -260 с;
  2. Барташова О. А. Языковая природа термина и проблема его определения // Терминологическое обеспечение научно-технического прогресса / Отв. ред. Л. Б. Ткачева: Тезисы докладов зональной научно-практической конференции 30 июня - 1 июля 1988 года. - Омск: Омский политехнический институт, 1988.-184 с;
  3. Бару М. И. Оценочные понятия в трудовом законодательстве // Советское государство и право. - 1970. - № 7;
  4. Бергер М. Г. Лингвистические требования к термину // Русский язык в школе. - 1965.-№3;
  5. Бойков А.Д. К изучению эффективности уголовно-процессуального закона // Эффективность применения уголовного закона / Отв. ред. д.ю.н. Кузнецова Н.Ф., Михайловская И. Б. - М.: Юрид. лит., 1973. - 208 с;
  6. Бойков А.Д. Перспективы развития уголовного судопроизводства // Вопросы борьбы с преступностью. - М.: Юрид. лит., 1985. - вып. 43.-121 с;
  7. Бохан В. Ф. Психологический анализ содержания судейского убеждения // Вопросы судебной психологии: Сб. статей / Отв. ред. А.В. Дулов. - Минск: Изд-воБГУ, 1970.-вып.1.-163с;
  8. Бышевский Ю.В. О некоторых тенденциях развития преступности // Актуальные проблемы усиления борьбы с преступностью. - Иркутск: Иркутский гос. ун-т им. А.А. Жданова, 1981;
  9. Вильнянский С. И. Применение норм советского права // Уч. зап. Харьковского юридического института. - Харьков: Изд-во Харьковского гос. унта им. A.M. Горького,
    • вып. 7. - 175 с;
  10. Галиакбаров P.P. Квалификация групповых посягательств в составах с усложненной объективной стороной // Проблемы групповой и рецидивной преступности / Редкол. А.И. Марцев и др. - Омск: ОВШМ МВД СССР, 1981. -172 с;
  11. Головин Б. Н. Термин и слово // Межвузовский сборник / Отв. ред. Б. Н. Головин.
    • Горький: Изд-во Горьковского Государственного Университета им. Н. И. Лобачевского, 1980. - 156 с;
  12. Дашков Г., Кигас В. Прокуратура в ФРГ // Законность. - 1995. - № 11;
  13. Доля Е. А. Соотношение гносеологической и правовой сторон доказывания в российском уголовном процессе // Государство и право. - 1994. - № 10;
  14. Доля Е.А. Оценка доказательств в российском уголовном процессе //

Государство и право. - 1996. - № 5;

  1. Дрожжин В. Правосудие в Древнем Риме // Российская юстиция. - 1994. - № Ю;
  2. Дрожжин В. Суд на родине Фемиды // Советская юстиция. - 1993. - № 16;
  3. Дрожжин В. Правосудие в средние века // Российская юстиция. - 1995. - № 1;
  4. Дроздов Г.В. Правовая природа разъяснений закона высшими органами судебной власти // Советское государство и право. - 1992. - № 1;
  5. Жалинский А.Э. О соотношении функционального и догматического подходов к уголовному праву // Актуальные проблемы применения уголовного законодательства в деятельности органов внутренних дел/ Редкол.: К. Е. Игошев и др. - М.: Академия МВД СССР, 1987. - 172 с;
  6. Жданов А. Законность или обоснованность ареста? // Российская юстиция. - 1999.-№ 1;
  7. Зажицкий В. И. Оценочные понятия в уголовно-процессуальном законе: язык и стиль // Советская юстиция. - 1993. - № 13;
  8. Карнеева Л.М., Миньковский Г.М. Особенности пределов доказывания при принятии некоторых процессуальных решений в стадии предварительного следствия // Вопросы предупреждения преступности. - М.: Юрид. лит., 1966. -вып. 4. - 192 с;
  9. Кашанина Т. В. Оценочные понятия в советском праве // Правоведение. -1976.- №1;
  10. Кашанина Т. В. Правовые понятия как средство выражения содержания права // Советское государство и право. - 1981. - № 1;
  11. Колдаев А. В. Следствие и полицейское дознание по Своду Законов Российской Империи 1857 г. // Правоведение. - 1988. - № 1;
  12. Колоколов Н.А. Некоторые проблемы эффективности судебного контроля за законностью и обоснованностью арестов // Юрист. - 1999. - № 3;
  13. Комиссарова К. И. Правоприменительная деятельность суда в гражданском процессе // Советское государство и право. - 1971. - № 3;
  14. Комиссарова К.И. Судебное усмотрение в советском гражданском процессе // Сов. гос-во и право. - 1969. - № 4;
  15. Кондратьев П.Е. О пределах усмотрения правоприменителя в процессе принятия уголовно-правовых решений // Актуальные проблемы применения уголовного законодательства в деятельности органов внутренних дел / Редкол.: К.Е. Игошев и др. - М.: Академия МВД СССР, 1987. - 172 с;
  16. Кузькин Н. П. К вопросу о сущности термина // Вестник ЛГУ. Серия истории,

212

языка и литературы. - вып. 4.- 1962. - № 20;

  1. Курбатов А. А. Судопроизводство в архаических Афинах // Государство и право.
      1. -№ 6;
  2. Ларин A.M. К прогнозу развития советского уголовного процесса // Совершенствование законодательства о суде и правосудии / Редкол. В.М. Савицкий. - М.: ИГПАН, 1985. - 163 с;
  3. Манохин В.М. Правовое государство и проблема управления по усмотрению // Сов. гос-во и право. - 1990. - № 1;
  4. Марра Т. Уголовный процесс Италии: (Реформа и контрреформа) // Государство и право. - 1994. - № 1;
  5. Мартынчик Е., Колок олова Э. Прецедентное право: от советской идеологии к международной практике // Российская юстиция. - 1994. - № 12;
  6. Марфицин П.Г., Смирнова И.С. К вопросу о понятии сложного многоэпизодного и группового дела // Специфика правового регулирования в период становления рыночных социально-экономических отношений: Межвуз. сб. науч. тр. - Омск: ОмЮИ МВД России, 1996. - 192 с;
  7. Мельник В. Здравый смысл - основа интеллектуального потенциала суда присяжных // Российская юстиция. - 1995. - № 6;
  8. Мельник В. Здравый смысл в процессе поиска доказательств // Российская юстиция. - 1995. - № 7;
  9. Мельник В. Здравый смысл в процессе доказывания // Российская юстиция. - 1995.-№ 8;
  10. Мельник В. Здравый смысл в напутственном слове // Российская юстиция. - 1995.-№ 9;
  11. Мельник В. Здравый смысл при вынесении вердикта // Российская юстиция. -
  12. -№ 10;
  13. Милославская Д. Трудности семантической интерпретации юридического текста // Российская юстиция. - 2000. - № 3;
  14. Мирошников Е.Г. Ясность и точность как требования к языку закона // Проблемы юридической техники: Сборник статей / Под ред. проф. В.М. Баранова. - Нижний Новгород: Нижполиграф, 2000. - 823 с;
  15. Наумов А. Судебный прецедент как источник уголовного права // Российская юстиция. - 1994. - № 1;
  16. Некрасов СВ. Основания для продления срока содержания под стражей по новой редакции статьи 97 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР // Следователь. - 1997.- № 3;

213

  1. Нерсесянц B.C. Правопонимание римских юристов // Советское государство и право. - 1980. -№12;
  2. Никандров В. И. Об оценке доказательств участниками уголовного процесса // Советское государство и право. - 1992. - № 5;
  3. Никандров В.И. Институт судебной проверки правомерности ареста: практика применения и проблемы совершенствования // Государство и право. -1996.-№ 7;
  4. Николайчик В.М. Правовое принуждение в сфере уголовного преследования// США: экономика, политика, идеология. - 1996. - № 2;
  5. Николайчик В.М. Правовое принуждение в сфере уголовного преследования// США: экономика, политика, идеология. - 1996. - № 3;
  6. Николюк В.В. О принципах обновления уголовно-процессуального законодательства // Проблемы повышения эффективности деятельности органов внутренних дел: Межвуз. сб. науч. тр. - Омск: ОВШМ МВД СССР, 1990. - 219 с;
  7. Ольков С.Г. Уголовно-процессуальное правонарушение и обеспечение законности при расследовании уголовных дел // Совершенствование правовой основы расследования преступлений органами внутренних дел / Редкол.: Б.Т. Безлепкин - М.: Академия МВД СССР, 1991. - 135 с;
  8. Папкова О.А. Судебное доказывание и усмотрение суда в гражданском процессе // Государство и право. - 2000. - № 2;
  9. Пашин С. Теория формальных доказательств и здравый смысл // Российская юстиция. - 1996. - № 1;
  10. Пашкевич П.Ф. Закон и судейское усмотрение // Советское государство и право.-
    • № 1;
  11. Печников Г. Система “здравого юридического смысла” в уголовном процессе // Российская юстиция. - 1998. - № 3;
  12. Пешков М. А. Государственный обвинитель в уголовном процессе США // Законность. - 1998. - № 1;
  13. Пешков М. А. Законодательство США об охране личности, жилища, документов и имущества граждан в уголовном процессе // Следователь. - 1997. -№3;
  14. Пешков М. А. Особенности возбуждения уголовного дела в уголовном процессе США // Следователь. - 1997. - № 2;
  15. Пешков М. А. Правовое регулирование краткосрочного ареста - задержания в уголовных процессах США и России // Следователь. - 1997. - № 6;

214

  1. Пешков М.А. Прослушивание и электронное наблюдение в уголовном процессе США // Российская юстиция. - 1997. - № 4;
  2. Пиголкин А. С. Юридическая терминология и пути ее совершенствования // Уч. зап. ВНИИСЗ. - М: ВНИИСЗ, 1971. - вып. 24. - 227 с;
  3. Питецкий В.В. Позитивные и негативные свойства оценочных понятий // Эффективность уголовного права на современном этапе / Редкол. М.И. Ковалев.
    • Свердловск: Свердловский юридический институт, 1977. - вып. 54. - 158 с;
  4. Питецкий В.В. Соотношение формальной определенности и гибкости уголовного кодекса Российской Федерации 1996 года // Актуальные проблемы правоприменительной практики в связи с принятием нового Уголовного кодекса Российской Федерации: Материалы научно-практической конференции (6-7 февраля 1997г.). - Красноярск, 1997. - 245 с;
  5. Питулько К.В. Прблемы судебного контроля за применением заключения под стражу в качестве меры пресечения и за продлением его сроков // Правоведение.
        • № 2;
  6. Пряшников Е. А. Единство “явление - понятие - термин” и его значение для законодательства // Советское государство и право. - 1971. - № 2;
  7. Реутов В.П. Правоприменительная практика (понятие и место в правовой системе) // Современная правоприменительная практика как осуществление правовой политики перестройки в СССР: Межвуз. сб. науч. тр. - Пермь: Пермский гос. ун-т, 1989.
    • 148 с;
  8. Руднев В. Досудебный арест в США // Российская юстиция. - 1994. - № 5;
  9. Рустамов А. Законное и обоснованное возбуждение уголовного дела - одна из гарантий правосудия // Советская юстиция. - 1990. - № 23;
  10. Сахаров А.Б. Планирование уголовной политики и перспективы уголовного законодательства // Планирование мер борьбы с преступностью: Материалы коллоквиума, 13-19 октября 1980 г. / Редкол. В.М. Коган (отв. ред.) и др. - М.: Б.и., 1982.- 158 с;.
  11. Сморчков А.И. Правоприменительное решение // Юридическая деятельность: сущность, структура, виды: Сб. науч. тр. - Ярославль: Ярославский гос. ун-т, 1989.- 140 с;

  12. Смыкалкин А. От реформ Екатерины II к судебной реформе 1864 года // Российская юстиция. - 2001. - № 3;

  13. Соболева А. Каноны толкования в праве // Российская юстиция. - 2000. - № 10;

215

  1. Соловьев А., Токарев М. Критерии оценки труда и нагрузки следователей // Законность. -
  2. -№ 1;
  3. Соловьева Т.А. Оценочные понятия и суждения в уголовно-процессуальном праве // Правоведение. - 1986. - № 3;
  4. Строгович М. С. Основные вопросы оценки доказательств в уголовном процессе // Советская юстиция. - 1936. - № 22;
  5. Томин В.Т. “Права и свободы человека” - большой блеф XX века: (Уголовный процесс России: аспекты взаимодействия с международным правом) // Юридическая газета. - 1996. - № 1;
  6. Томин В.Т. Уголовное судопроизводство и здравый смысл: брак по расчету // Российский юридический журнал. - 1994. - № 1;
  7. Томин В.Т. Qui prodest? О подходах к реформе уголовно-процессуального законодательства // Актуальные проблемы правовой науки: Межвуз. сб. науч. тр. -Омск: ОВШМ МВД РФ, 1995. - 163 с;
  8. X 224. Томсинов В. А. О сущности явления, называемого рецепцией римского

права// Вестник Московского университета. Серия 11. Право. - 1998. - № 4; 225. Томсинов В. А. Юриспруденция в Древнем Риме (классический период) //

-^f Вестник Московского университета. Серия 11. Право. - 1995. - № 2;

I 226. Томсинов В. А. Юриспруденция в Древнем Риме (постклассический период) //

Вестник Московского университета. Серия 11. Право. - 1995. - № 6;

  1. Фролов Е.А. Стабильность закона и соотношение формально-определенных w и оценочных понятий в уголовном праве // Проблемы советского уголовного

права и криминологии: Сб. научн. тр. / Редкол. М.И. Ковалев и др. -Свердловск: Свердловский юридический институт, 1973. - вып. 28. - 175 с;

  1. Фролов Е.А., Питецкий В.В. Гарантии законности и оценочные понятия в уголовном праве // Сов. гос-во и право. - 1979. - № 6;
  2. Хангалов Н. П. О применении советских правовых норм // Сов. гос-во и право. - 1955. -№ 1;
  3. ; 230. Хижняк СП. Правовая терминология и проблемы ее упорядочения //

Правоведение. - 1990. - № 6; 231. Цоколова О.И. О роли следователя в судебной проверке
законности и обоснованности ареста // Проблемы совершенствования работы органов внутренних дел: Сб. науч. тр. - М.: ВНИИ МВД РФ, 1995. - 88 с;

232. Шадрин В. С. Обеспечение прав личности и предварительное расследование в

, уголовном процессе // Государство и право. - 1994. - № 4;

216

  1. Шляпочников А. В.И. Ленин о законодательной деятельности и значении стабильности советских законов // Социалистическая законность. - 1967. -№ 10;
  2. Щерба С, Цоколова О. Исследование доказательств обвинения при проверке законности и обоснованности ареста // Российская юстиция. - 1994. - № 12;
  3. Ягофаров Д.А. Оптимальное правоприменительное решение: понятие, сущность // Теоретические и организационно-правовые проблемы применения наказания: Сб. науч. тр. -Уфа: УВШ МВД СССР, 1990. - 177 с;
  4. V. Авторефераты и диссертации

  5. Галузо В.Н. Судебный контроль за законностью и обоснованностью содержания под стражей подозреваемых и обвиняемых на стадии предварительного расследования: Автореф. дисс… канд. юрид. наук. - М.: МВШМ МВД РФ, 1995. - 29 с;
  6. Гарапшин К.М. Правоприменительная практика в советском общенародном государстве: Автореф. дис… канд. юрид. наук. - Казань: КГУ, 1985. - 17 с;
  7. Давыдов В.А. Заключение под стражу как мера пресечения: Автореф. дисс… канд. юрид. наук. - М.: АН СССР, 1978. - 22 с;
  8. Игнатенко В. В. Оценочные понятия в законодательстве об административной ответственности: Автореф. дисс… канд. юрид. наук. -Свердловск: Свердловский юридический институт, 1989. - 17 с;
  9. Кашанина Т. В. Оценочные понятия в советском праве: Автореф. дисс… канд. юрид. наук. - Свердловск: Свердловский юридический институт, 1976. -16с;
  10. Костенко Р. В. Достаточность доказательств в российском уголовном процессе: Автореф. дисс… канд. юрид. наук. - Краснодар: Кубанский аграрный университет,
    • 21 с;
  11. Мурсалимов К.Р. Правоприменительные ошибки. Проблемы теории: Автореф. дисс… канд. юрид. наук. - Нижний Новгород: ЮИ МВД России, 2000. -25 с;
  12. Питецкий В. В. Оценочные понятия в советском уголовном праве: Автореф. дисс… канд. юрид. наук. - Свердловск: Свердловский юридический институт, 1979.-16 с;
  13. Резниченко И.М. Оценка доказательств в советском гражданском процессе: Автореф. дисс… канд. юрид. наук. - М.: ВЮЗИ, 1968. - 13 с;

217

  1. Соловьев А.Д. Процессуальные вопросы установления истины на предварительном следствии (по материалам УССР): Автореф. дисс… доктора юрид. наук. - Киев: Киев. ГУ, 1969. - 44 с;
  2. Шапченко С. Д. Оценочные признаки в составах конкретных преступлений: Автореф. дисс… канд. юрид. наук. - Киев: Киев ГУ, 1988. - 24 с;
  3. Шикин Е.П. Основные условия эффективного применения права: Автореф. дисс… канд. юрид. наук. - Свердловск: Свердловский юридический институт, 1971.- 18 с;
  4. VI. Учебная и справочная литература

  5. Алексеев С.С. Общая теория социалистического права (курс лекций). - Свердловск: Свердловский юридический институт, 1966. - вып. 4. - 203 с;
  6. Алексеев С.С. Теория права. - М: Изд-во “Бек”, 1993. - 224 с;
  7. Альшевский Т.В. Общие условия предварительного следствия // Дознание и предварительное следствие (в вопросах и ответах). - М.: Высшая школа МООП, 1965.- 146 с;
  8. Белозеров Ю. Н., Чувилев А. А. Проблемы обеспечения законности и обоснованности возбуждения уголовного дела. - М.: ВШ МВД СССР, 1973. -126с;
  9. Белозеров Ю.Н., Марфицин П.Г. Обеспечение прав и законных интересов личности в стадии возбуждения уголовного дела. - М.: УМЦ при ГУК МВД России,
  10. -76 с;
  11. Булатов Б.Б., Николюк В.В. Уголовный процесс зарубежных стран. - Омск: ОмЮИ МВД России, 1999. - 52 с;
  12. Викторов Б.А. Общие условия предварительного расследования в советском уголовном процессе. - М.: ВШ МВД СССР, 1971. -59 с;
  13. Власов В. И., Гончаров В. Ф. История розыскного процесса в России (законодательство и практика). - М.: Республиканский институт повышения квалификации работников МВД России - Домодедово, 1997. - 101 с;
  14. Войшвилло Е. К., Дегтярев М. Г. Логика как часть теории познания и научной методологии. - М.: Наука, 1994. - Книга II. - 331 с;
  15. Всеобщая история государства и права / Под ред. К. И. Батыра. - М.: Былина, 1998.-415 с;
  16. Доля Е.А. Использование в доказывании результатов оперативно-розыскной деятельности. - М.: Спарк, 1996. - 111с;

218

  1. Дубривный В.А. Деятельность следователя по расследованию преступлений. -Саратов: Изд-во Саратовского ун-та, 1987. - 94 с;
  2. Жидков В.Г., Ярцев Р.В. Судебный контроль за законностью и обоснованностью ареста (по материалам законодательства и судебной практики). - Саратов: ЮИ МВД России, 1998. - 60 с;
  3. Кожевников В.В., Марфицин П.Г. Уголовно-процессуальный аспект механизма правового регулирования. - Омск: ЮИ МВД России, 1998. - 155 с;
  4. Козырев Г.Н. Судебная проверка законности и обоснованности ареста. -Нижний Новгород: НВШМ МВД России, 1994. - 62 с;
  5. Комаров С.А. Общая теория государства и права (курс лекций, схемы, f определения). - М.: Б.и., 1995. - 312 с;

  6. Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу РСФСР / Под общ. ред. В.М. Лебедева; Науч. ред. В.П. Божьев - М.: Спарк, 1995. - 612 с;
  7. Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу РСФСР / Под ред. A.M. Рекункова, А.К. Орлова. - М.: Юрид. лит., 1981. - 536 с;
  8. Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу РСФСР / Под ред. В.И. Радченко, В.Т. Томина. - 4-е изд. перераб. и доп. - М.: Юрайт, 2000. - 760с;
  9. Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу РСФСР / Под ред. В.М. Савицкого, Б.Т. Безлепкина, П.А. Лупинской, И.Л. Петрухина. - М.: Проспект, 1999.-571 с;
  10. Курс советского уголовного процесса: Общая часть / Под ред. А.Д. Бойкова, И.И. Карпеца
    • М.: Юрид. лит., 1989. - 639 с;
  11. Лазарев В.В., Левченко И.П. Правоприменительная деятельность органов внутренних дел.
    • М.: Академия МВД СССР, 1989. - 85 с;
  12. Ласточкина С.Г., Хохлова Н.Н. Сборник постановлений Пленумов Верховного Суда Российской Федерации (СССР, РСФСР) по уголовным делам. -М.: Проспект, 1999. - 608 с;
  13. Лупинская П. А. Доказывание в советском уголовном процессе. - М.: ВЮЗИ, 1966.-102 с;
  14. Люблинскш П.И. Основашя судейскаго усмотр!)н1я въ уголовныхъ д1)лахъ: Докладъ для Юевскаго съезда Русской группы Международная союза Криминалистовъ. Изъ Журнала Министерства Юстицш. - С.-Петербургъ: Сенатская Tипoгpaфiя, 1904. - 34 с;
  15. Матюшин Б.Т. Общие вопросы оценки доказательств в судопроизводстве. -Хабаровск: ВШМ МВД СССР, 1987. - 70 с;

219

  1. Михаляк Я.С. Применение социалистического права в период развернутого строительства коммунизма. - М.: Госюриздат, 1963. - 44 с;
  2. Нерсесянц В. С. Философия права / Учебник для ВУЗов - М.: Норма-Инфра-М, 1998.-648 с;
  3. Николюк В.В., Кальницкий В.В., Марфицин П.Г. Стадия возбуждения уголовного дела (в вопросах и ответах). - Омск: ОВШМ МВД России, 1995. -108с;
  4. Николюк В.В., Магомедов А.Ю., Шаламов В.Г. Прекращение уголовного дела в связи с деятельным раскаянием в стадии предварительного расследования. - Омск: ЮИ МВД России, 1999. - 152 с;
  5. Общая теория права: Курс лекций / Под общ. ред. В.К. Бабаева. - Н. Новгород: ВШ МВД России, 1993. - 544 с;
  6. Ожегов СИ., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка. - М.: Азбуковник, 1997. - 944 с;
  7. Питецкий В. В. Оценочные признаки уголовного закона (сущность, функции, перспективы использования в законодательстве). - Красноярск: Красноярский гос. ун- т, 1993. -88 с;
  8. Питецкий В. В. Применение оценочных признаков уголовного закона. - Красноярск: Красноярский гос. ун-т, 1995. - 111 с;
  9. Российское законодательство X - XX веков. В девяти томах / Под общ. ред. О.И. Чистякова. - М.: Юрид. лит., 1984. - Т. 1. - 430 с;
  10. Российское законодательство X - XX веков. В девяти томах / Под общ. ред. О.И. Чистякова. - М.: Юрид. лит., 1985. - Т. 3. -511 с;
  11. Российское законодательство X - XX веков. В девяти томах / Под общ. ред. О.И. Чистякова. - М.: Юрид. лит., 1991.- Т. 8. - 495 с;
  12. Румянцев О.Г., Додонов В.Н. Юридический энциклопедический словарь. - М.:Инфра-М, 1997.-384 с;
  13. Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. - М.: Спарк, 1995. - 599 с;
  14. Смирнов В.В. Арест как мера пресечения, применяемая следователем органов внутренних дел. - Хабаровск: ВШМ МВД СССР, 1987. - 94 с;
  15. Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. - М.: Наука, 1970. -Т.П.- 516 с;
  16. Тарановский Ф.В. Учебник энциклопедии права. - Юрьев: Б.и., 1917. - 534с;
  17. Теория государства и права / Под ред. A.M. Васильева. - М.: Юрид. лит., 1983.-415 с;

220

  1. Теория государства и права / Под ред. А.И. Денисова. - М.: Изд-во Моск. унта, 1972.-531 с;
  2. Уголовный процесс: Учебник для ВУЗов / Под ред. проф. Гуценко К. Ф. - М.: Зерцало, 2000. - 588 с;
  3. Уголовный процесс: Учебник для ВУЗов / Под ред. В.П. Божьева. - М.: Спарк, 1998.-591 с;
  4. Фойницкий И. Я. Курс уголовного судопроизводства. - Спб.: Изд-во “Альфа”, 1996.-Т. 1. -552с;
  5. Химичева Г. П. Рассмотрение милицией заявлений и сообщений о преступлении. - М.: ЮИ МВД России, 1997. - 138 с;.
  6. Хрестоматия по всеобщей истории государства и права / Под ред. К.И. Батыра и Е.В. Поликарповой. В двух томах. - М.: Юристь, 1996.- Т. 1. - 392 с;
  7. Хрестоматия по всеобщей истории государства и права / Под ред. К.И. Батыра и Е.В. Поликарповой. В двух томах. - М.: Юристь, 1996. - Т. 2. - 520 с;
  8. Чельцов-Бебутов М.А. Советский уголовный процесс. - 4-е изд., испр. и перераб.
    • М.: Госюриздат, 1962. - 503 с;
  9. Чувилев А.А. Заключение под стражу в качестве меры пресечения. - М.: ВШ МВД СССР, 1989.-49 с;
  10. Agranat. The Contribution of the Judiciary to the Legislative Endeavor - Tel-Aviv U.L. Rev., 1984.-№10;
  11. Criminal Justice Systems in Other Jurisdiction / Edited by Nigel Osner, Anne

Quinn & Giles Crown. The Royal Commission on Criminal Justice. - London:

HMSO, 1993.-P. 132; 302. Geny F. Science et technique en droit prive positif. Nouvelle contribution a la

critique de la methodejuridique. - Paris, 1924; 303. Kohler. Judicial Interpretation of Enacted Law // Science of Legal Method //

The Modern Legal Philosophy Series. - 1917.