lawbook.org.ua - Библиотека юриста




lawbook.org.ua - Библиотека юриста
March 19th, 2016

Шамардин, Артем Александрович. - Частные начала обвинения и становление принципа диспозитивности в уголовном процессе России: Дис. ... канд. юрид. наук :. - Оренбург, 2001 200 с. РГБ ОД, 61:02-12/829-3

Posted in:

si-.01-12/вгч-2>

Оренбургский государственный

аграрный университет

!

   i

На правах рукописи

Шамардин Артем Александрович

ЧАСТНЫЕ НАЧАЛА ОБВИНЕНИЯ И СТАНОВЛЕНИЕ ПРИНЦИПА ДИСПОЗИТИВНОСТИ В УГОЛОВНОМ ПРОЦЕССЕ РОССИИ

Специальность 12.00.09 -

” Уголовный процесс, криминалистика и судебная экспертиза;

оперативно-розыскная деятельность “

Диссертация на соискание ученой степени кандидата

юридических наук

Научный руководитель -доктор юридических наук, заслуженный юрист РФ профессор А.П. Гуськова

Оренбург - 2001

2

ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение
3

Глава 1. Определение соотношения частных и публичных начал в уголовном

процессе
19

1.1. Частные и публичные интересы как основания, определяющие форму уго-

ловного судопроизводства 19

1.2. Принцип публичности, его роль в уголовном процессе 32 1.3. 1.4. Понятие и значение принципа диспозитивности уголовного судопроизвод- 1.5. ства, его соотношение с принципом публичности
42

Глава 2. Условия реализации принципа диспозитивности в уголовном судопро изводстве 55

2.1. Понятие сторон в уголовном процессе. Его соотношение с категорией «уча-

стник процесса» 55

2.2. Потерпевший - частный обвинитель по уголовному делу 66 2.3. 2.4. Состязательность и равноправие сторон - главные условия становления 2.5. принципа диспозитивности в уголовном процессе 94

2.4. Перспективы развития упрощенных форм судопроизводства в уголовном

процессе России 109

Глава 3. Основные проблемы правовой регламентации и практики судопроизводства по делам частного и частно-публичного обвинения . .
.131

3.1. Определение круга составов преступлений, дела по которым рассматри-

ваются в порядке частного и частно-публичного обвинения …. 131

3.2. Возбуждение уголовных дел частного обвинения 138 3.3. 3.4. Основные проблемы практики производства по уголовным делам частного 3.5. обвинения 151

3.4. Примирение сторон и отказ от обвинения - необходимые условия диспози тивности уголовного судопроизводства 171

Заключение 179

Библиографический список использованной литературы 183

Приложения 196

3

Введение

Актуальность темы исследования

На протяжении длительного периода судебная система в России обес- печивала юридическую основу авторитарному политическому режиму, выступая чаще всего не как институт разрешения юридических конфликтов в цивилизованном обществе, а как орудие репрессий. Авторы Концепции судебной реформы рассматривали в качестве одной из причин кризиса российской уголовной юстиции то обстоятельство, что длительное время государство оставалось враждебным по отношению к гражданскому обществу и к личности. В системе правоприменения не была обеспечена общественная функция правосудия, народному правосознанию не было места в судебных залах .

Характерный для отечественного уголовного процесса приоритет госу- дарственных интересов над интересами личности проявляется в отсутствии законодательно закрепленного принципа диспозитивности судопроизводства, неразвитости состязательности и равенства сторон, доминировании принципа публичности.

Концепция судебной реформы была принята в 1992 году. С тех пор мало что изменилось, особенно в практике деятельности правоохранительных органов. Судебная статистика из года в год демонстрирует данные, не имеющие аналогов ни в одном из современных развитых государств, - российские суды оправдывают менее 1% подсудимых. Соотношение обвинительных и оправдательных приговоров остается в среднем на одном и том же уровне - 99,5% и 0,5.2 В 1998 году количество оправдательных приговоров снизилось уже до

’ Концепция судебной реформы в РСФСР. Одобрена Постановлением Верховного Совета РСФСР от 24 октября 1991 года № 1801-1. М: Республика. 1992. С. 26-27. Далее - Кон- цепция судебной реформы.

2 Работа судов РФ в 1997 году // Российская юстиция. 1998. №6. С. 56.

4

0,38%\ Подводя итоги работы судов общей юрисдикции в 1999 году, Главное управление организационно-правового обеспечения деятельности судов Судебного департамента при Верховном Суде РФ, заявило, что «количество оправдательных приговоров увеличилось с 3690 до 4797, или на 30%»2 (в судах первой инстанции). Однако, если внимательно проанализировать цифры, то окажется, что это вызвано увеличением общего количества рассмотренных судами уго-ловных дел. Районные суды в 1999 г. рассмотрели 1206,6 тыс. уголовных дел , следовательно, 4797 оправдательных приговоров составляют 0,4% от общего числа рассмотренных дел. Одновременно возрастает назначение условного осуждения к лишению свободы или исправительным работам - в первом полугодии 1998 г. оно составляет 50,3% от общего числа осужденных4. Последняя цифра и данные опроса практических работников свидетельствуют о имеющейся тенденции осуждения людей, виновность которых фактически не доказана. При этом отмечается значительное увеличение (на 43,8%) отмены обвинительных приговоров с полной реабилитацией осужденных , что ярко показывает эффективность работы судов первой инстанции по «борьбе с преступностью». Для сравнения можно отметить, что до революции в России оправдывался почти каждый третий, привлеченный к суду (в суде присяжных - 35%) к общему числу вердиктов, в «бесприсяжных судах» - 32%6), а в самые черные годы мас- совых репрессий в СССР по делам, не относящимся к «спецкатегориям», осво-бождался от уголовного преследования каждый десятый подсудимый . Как верно отмечал в своей последней статье профессор A.M. Ларин, «суды, выносящие, как правило, только обвинительные приговоры, - это уже не органы

Работа судов РФ в первом полугодии 1998 года // Российская юстиция. 1999. №3. С. 49.

2 Работа судов общей юрисдикции в 1999 году // Российская юстиция. 2000. №7. С.57.

3 См. там же. С. 58.

4 Работа судов РФ в первом полугодии 1998 года // Российская юстиция. 1999. №3. С. 50. На 1999 г. соответствующие данные Судебным департаментом не приводятся. - А.Ш.

5 Там же. С. 51.

6 Ларин A.M. Иного пути для нас нет (открытое письмо противникам суда присяж ных) // Российская юстиция. 1999. №2. С. 8.

7 Концепция судебной реформы. С. 4.

I

5

правосудия» .

О том, что одной из главных причин этого является серьезный перекос в правосознании судей- профессионалов, последовательно обвинительный уклон в их деятельности, говорит, опять же, статистика. В 1997 году доля оправдательных приговоров в судах с участием присяжных заседателей составила 22,9%, а за первую половину 1998 года - 20,1% . Близкие к этому показатели оправданий зафиксированы в судебной статистике не только дореволюционной России, но также и современных зарубежных государств. «Правда они резко контрастируют с тем, что происходит сегодня в российских «бесприсяжных» судах, где в приговорах, как правило, воспроизводятся выводы следователей и прокуроров. Но это не то различие, которым можно гордиться».3

Можно констатировать, что реформирование уголовного процесса оказалось непоследовательным, бессистемным и нерешительным. Самого важного сделано не было - принципы состязательности и равноправия сторон, установленные Конституцией РФ, остались не реализованными, а предпринимаемые шаги в этом направлении являются лишь попыткой замаскировать инертность, боязнь нового. Так, принципиально важным вопросом авторы Концепции считали изъятие следствия из структуры МВД, прокуратуры и органов государст- венной безопасности, создание независимого Следственного комитета . Были и альтернативные предложения - организация судебного предварительного следствия, создание института судебных следователей5. Однако суть у них одна -разделение процессуальных функций обвинения и разрешения дела, независимость следователя от обвинительной власти и подконтрольность власти судебной. Указом Президента РФ от 23 ноября 1998 г. №1422 «О мерах по совершенствованию организации предварительного следствия в системе Министерства

1 Ларин A.M. Указ. соч. С. 9.

2 Там же.

3 Там же.

4 Концепция судебной реформы. С.33

5 См.: Гуськова А.П. Личность обвиняемого в уголовном процессе (проблемные во просы науки и практики). - Оренбург: Издательский центр ОГАУ, 1996. С. 171.

6

внутренних дел РФ» Следственный комитет был создан, но совершенно в ином качестве, чем то, что предусматривали авторы Концепции судебной реформы. Сейчас он является органом Министерства внутренних дел, а следственные отделы и управления органов внутренних дел на местах — его подразделениями. Сменилась только вывеска. «Прокуратура, некогда наделенная правом производить предварительное следствие, в 60-х годах нынешнего века переуступила это право органам МВД. Сегодня 90% уголовных дел находится в руках сотрудников этих органов, не обладающих необходимым образованием, зависимых от спецслужб министерства, а также от местной власти. Более половины уголовных дел рассматриваются без участия прокуроров, фактически обвинение по этим делам осуществляют судьи. Соединение же в одних руках обвинения и осуждения - инквизиционный процесс в чистом виде»2.

Заключение под стражу - самая строгая из мер пресечения, из исключительной превратилась в общее правило, стала нормой. Основания для избрания ареста столь многочисленны и расплывчаты, что позволяют применить его почти по любому делу. Зачастую эта мера пресечения по своей суровости значительно превышает возможное в будущем наказание. Чрезмерно длительные сроки содержания под стражей, установленные действующим законодательством, не отвечают принципам гуманизма, приоритету прав и свобод человека и гражданина. Суды всех инстанций, направляя уголовное дело на дополнительное расследование, почему-то забывают, что человек, находящийся под стражей, не должен страдать из-за некачественной работы следователя или волокиты самих судей. Тем самым перечеркивается значение принципа презумпции невиновности. В ст. 96 УПК РСФСР3 до недавнего времени4 действовала норма, позволяющая применять арест к лицам, обвиняемым в совершении ряда

1 Российская газета. 26 ноября 1998. С. 4.

2 Ларин A.M. Указ. соч. С. 9.

3 Далее - УПК.

Федеральным законом №25-ФЗ от 09.03.2001 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс РФ, Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР, Уголовно- исполнительный кодекс РФ и другие законодательные акты РФ» (Российская газета. 14.03.2001 г.) ст. 96 УПК изложена в новой редакции.

7

тяжких преступлений, без наличия соответствующих оснований - по мотивам одной лишь опасности преступления. Это являлось грубейшим противоречием принципу презумпции невиновности, олицетворением объективного вменения и за это Россия подвергалась справедливой критике со стороны международных правозащитных организаций и Совета Европы .

Перечисленные выше пороки нашего уголовного судопроизводства вызваны различными причинами. Но есть одно общее, что обуславливает природу этих проблем - преувеличенная забота уголовной юстиции об интересах государства в ущерб интересам других субъектов правоотношений, подмена частных начал публичными. «Государство оказывается на земле тем же, что и Бог на небе: создателем заповедей, всепроникающим куратором, всеведающим верши-телем судеб», а правосудие «оказалось в безраздельной власти государства» . Верно отметила Е. Черкашина, что «характерная для нашего уголовного права и процесса монополия на публичное обвинение становится тормозом на пути защиты интересов жертв преступлений» .

Вместе с тем, нельзя не отметить и положительные тенденции, наметившиеся в развитии уголовно-процессуального законодательства и реформировании судебной системы. Эти изменения являются заслугой не столько законодателя, сколько Конституционного Суда РФ, который своими постановлениями отменил большое число откровенно архаичных, грубо противоречащих Основному Закону норм уголовно-процессуального права. Так, в постановлении от 28 ноября 1996 г. Конституционный Суд признал не соответствующими Конституции РФ содержавшиеся в ст. 418 УПК положения, предписывавшие суду возбуждать уголовное дело, формулировать и предъявлять обвинение по материалам, подготовленным органом дознания в протокольной форме. Конституционный Суд указал, что на суд не может быть возложено вы-

См.: Шамардин А. Необоснованный арест не может быть законным // Российская юстиция. 1999. №4. С.22.

Концепция судебной реформы в РСФСР. С. 12.

Черкашина Е. Жертвы преступлений нуждаются в защите // Российская юстиция. 1999. №3.с.ЗО.

8

полнение каких бы то ни было функций, не согласующихся с его положением органа правосудия, что возбуждение уголовного преследования и поддержание обвинения перед судом является задачей специальных органов - дознания, предварительного следствия и прокуратуры, тогда как суд обязан объективно оценивать законность и обоснованность выдвигаемого против лица обвинения, проверяя результаты их деятельности, а также рассматривая жалобы на действия и решения должностных лиц, осуществляющих уголовное судопроизводство на досудебных стадиях. Кроме того, в постановлении указывается, что конституционный принцип состязательности предполагает такое построение судопроизводства по уголовным делам, при котором функция правосудия (разрешения дела), осуществляемая только судом, отделена от функций спорящих перед судом сторон обвинения и защиты. Суд же обязан обеспечивать справедливое и беспристрастное разрешение спора, предоставляя сторонам равные возможности для отстаивания своих позиций, и потому не может принимать на себя выполнение их процессуальных функций, в том числе полномочий по возбуждению уголовного дела1.

В постановлении от 20 апреля 1999 г. Конституционный Суд признал не соответствующим Конституции РФ полномочие суда по собственной инициативе направлять дело для дополнительного расследования ввиду невосполнимой в судебном заседании неполноты проведенного дознания или следствия, а также при наличии оснований для предъявления обвиняемому другого обвинения (пункты 1 и 3 ч. 1 ст. 232 УПК), так как при этом суд фактически должен был выполнять не свойственную ему обвинительную функцию .

Постановлением от 14 января 2000 г. Конституционный Суд признал не соответствующими Конституции РФ ст. 3, п. 6 ч. 1 ст. 108, ч. 1, 2 и п. 1 ч. 3 ст.

Постановление Конституционного Суда РФ от 28 ноября 1996 г. №19-П по делу о проверке конституционности статьи 418 УПК РСФСР в связи с запросом Каратузского районного суда Краснодарского края // Собрание законодательства РФ. 1996. №50. Ст. 5679.

Постановление Конституционного Суда РФ от 20 апреля 1999 г. № 7-П по делу о проверке конституционности положений пунктов 1 и 3 ч. 1 ст. 232, ч. 4 ст. 248 и ч. 1 ст. 258 УПК РСФСР в связи с запросами Иркутского районного суда Иркутской области и Советского районного суда города Нижний Новгород // Российская газета. 1999. 27 апреля.

9

109, ст. 112 и 115, п. 4 ч. 1 ст. 232 и ч. 1, 2 и 4 ст. 256 УПК в той части, в какой они предусматривают или допускают полномочия суда возбуждать уголовные дела публичного обвинения, в том числе по новому обвинению и в отношении нового лица, и применять к нему меру пресечения1.

Также Постановлениями Конституционного суда от 13 ноября 1995 г., от 15 января 1999 г., от 14 февраля 2000 г. был внесен большой вклад в укрепление правового статуса потерпевшего как участника уголовного процесса. В частности Постановлением от 13.11.1995 г. признаны неконституционными положения ч.5 ст. 209 УПК, ограничивающие потерпевшим возможность судебного обжалования постановлений о прекращении уголовного дела . Постановлением от 14.02.2000 г. признаны не соответствующими Конституции РФ положения ч. 3 ст. 377 УПК, в той мере, в какой они позволяют суду надзорной инстанции рассмотреть дело без ознакомления потерпевшего с протестом, без извещения его о времени и месте судебного заседания и без обеспечения потерпевшему права довести до суда свою позицию по имеющим к нему отношение доводам протеста3. Постановлением от 15.01.1999 г. признаны не соответствующими Конституции РФ положения ч. 1 и 2 ст. 295 УПК, на основании которых потерпевший не допускался к участию в судебных прениях4.

В настоящее время общепризнано, что процесс отправления уголовного правосудия должен быть справедливым по отношению не только к обвиняемым, но, прежде всего, к жертвам преступлений. Наглядным свидетельством

Постановление Конституционного Суда РФ от 14 января 2000 г. №1-П по делу о проверке конституционности отдельных положений УПК РСФСР, регулирующих полномочия суда по возбуждению уголовного дела, в связи с жалобой гражданки И.П. Смирновой и запросом Верховного Суда РФ // Российская газета. 2000. 2 февраля г.

Постановление Конституционного Суда РФ от 13 ноября 1995 г. № 13-П по делу о проверке конституционности ч. 5. ст. 209 УПК РСФСР в связи с жалобами граждан Р.Н. Са-мигуллиной и А. А. Апанасенко // Российская газета. 28 ноября 1995 г.

Постановление Конституционного Суда РФ от 14 февраля 2000 г. №2-П по делу о проверке конституционности положений ч. 3,4 и 5 ст. 377 УПК РСФСР в связи с жалобами граждан А.Б. Аулова, А.Б. Дубровской, А.Я. Карпинченко , А.И. Меркулова, P.P. Мустафина и А.А. Стубайло // Российская газета. 23 февраля 2000 г.

4 Постановление Конституционного Суда РФ от 15 января 1999 г. №1-П по делу о проверке конституционности положений ч. 1 и 2 ст. 295 УПК РСФСР в связи с жалобой гражданина М.А. Клюева // Российская газета. 28 января 1999 г.

10

этой новой тенденции стало принятие Генеральной Ассамблеей ООН в 1985 г. Декларации основных принципов правосудия для жертв преступлений и зло- употреблений властью (резолюция №40/34 от 29.11.1985 г.). В рабочем документе «Правонарушители и жертвы: ответственность и справедливость в процессе отправления уголовного правосудия», подготовленном Секретариатом X Конгресса ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями, проходившем в Вене с 10 по 17 апреля 2000 г., указано следующее: «на протяжении последней четверти XX столетия к потерпевшему относились в основном как к третьей стороне в уголовном процессе. Виктимологические исследования показали, что многие потерпевшие недовольны обращением с ними со стороны системы правосудия. Согласно данным Международного обзора по вопросам преступности (виктимизации), более половины жертв преступлений во всем мире не удовлетворены отношением полиции к их жалобам. Во многих случаях потерпевшие серьезно травмированы обращением с ними со стороны системы уголовного правосудия, что приводит к так называемой «вторичной» виктимизации» . В последние годы в юридической литературе неоднократно обращалось внимание на необходимость ограничить вмешательство уголовной юстиции в межличностные отношения, связанные с семейной, хозяйственной, бытовой и другими сферами личной жизни человека, вторжение в которые без волеизъявления потерпевшего часто является не только излишним, но и может отрицательно отразиться на правах, свободах и законных интересах последне-го2.

Документ опубликован в сети Интернет на официальном сайте ООН по адресу: http://www.un.Org/russian/topics/crime/l 87-8.pdf (16.03.2001 г.)

2 См.: Володина Л.М. Взаимодействие частного и публичного в уголовном процессе / Публичное и частное право: проблемы развития и взаимодействия, законодательного выра- жения и юридической практики: Материалы всероссийской научно-практической конференции / Отв. ред. В.Д. Перевалов. Екатеринбург: УрГЮА, 1999.С. 257.; Гуськова А.П. Соотношение частных и публичных начал в уголовном процессе. В том же сборнике. С. 254; Шамардин А.А. Усиление частно-правовых начал обвинения и принципа диспозитивности в уголовном судопроизводстве России / Социально-правовые вопросы становления правового государства: Сб. науч. статей / Гл. ред. В.Н. Литовченко. Оренбург: Издательский центр ОГАУ, 1999. С. 200.

11

Где же та грань, которая позволит определить необходимую и достаточную степень государственного вмешательства в интересы потерпевшего, нарушенные преступлением, найти разумное соотношение интересов государства, общества и личности? По каким преступлениям полномочия по возбуждению и прекращению уголовного преследования должны принадлежать потерпевшему? Как разграничить обвинительные возможности государства и потерпевшего? И, наконец, как решить все эти вопросы, не ущемляя при этом прав обвиняемого и не перекладывая обязанности по защите нарушенных преступлением прав потерпевшего с государства на самого потерпевшего?

В данной работе предпринята попытка найти ответы на эти вопросы.

На страницах юридических изданий в последнее появилось большое количество статей, где авторы исследуют те или иные аспекты представленной проблемы. Отдельные вопросы рассматриваемой темы освещались в работах дореволюционного и советского периодов. Так, И.Я. Фойницкий в своих трудах большое внимание уделял вопросам частного обвинения, принципу публичности уголовного процесса, статусу потерпевшего. Н. Полянским была разработана концепция «уголовного иска», призванная ввести в уголовный процесс дис- позитивные начала. Позднее большое внимание вопросам расширения частных начал в уголовном процессе и месте в нем принципа диспозитивности уделили в своих работах Л.М. Володина, А.П. Гуськова, Н.Н. Ковтун, Л.Н. Масленникова, И.Л. Петрухин.

Проблеме развития принципа состязательности и равноправия сторон в уголовном судопроизводстве в науке посвящено большое количество работ. Для данного исследования весьма полезными оказались исследования таких авторов как А.С. Александров, Д.И. Бедняков, А.Д. Бойков, А.П. Гуськова, Э.Ф. Куцова, A.M. Ларин, П.А. Лупинская, Е.Б. Мизулина, Т.Г. Морщакова, С.А. Пашин, В.П. Смирнов, М.С. Строгович, Э.С. Тенчов, С.А. Шейфер, B.C. Шадрин и др.

Большое количество исследований посвящено вопросу об упрощенных производствах, их допустимости в отечественном уголовном процессе. Среди

12

авторов, уделивших внимание этой проблеме можно назвать Н.А. Власову, В. Лазарева, В.З. Лукашевича, В. Махова, С. Милицина, И.В. Михайловского, М. Пешкова, Р.Д. Рахунова, Т.В. Трубникову, П.С. Элькинд и др.

Проблему правового статуса потерпевшего исследовали А.В. Абабков, В.П. Божьев, Н.Ю. Волосова, П.С. Дагель, В.Я. Дорохов, Л.Д. Кокорев, В.М. Корнуков, А.Н. Красиков, Б.А. Протченко, В.М. Савицкий, Е. Черкашина, М. Эльдаров, С. Юношев и др.

Вопросы совершенствования судопроизводства по делам частного и частно- публичного обвинения освещаются в работах А.С. Александрова Е.И. Аникина, В. Дорошкова, СИ. Катькало, В.З. Лукашевича, Н.Е. Петровой, Ю.Е. Петухова, Н. Шабановой, С.А. Шейфер и др.

В проекте УПК РФ, принятом во втором чтении Государственной Думой РФ 20 июня 2001 года1, обозначенные проблемы не решены, многие вопросы, имеющие решающее значение для усиления частных начал в уголовном процессе, практически обойдены вниманием авторов проекта, либо урегулированы весьма противоречиво и непоследовательно. Одной из причин этого, как нам представляется, является отсутствие комплексного исследования проблемы со- отношения частных и публичных начал в уголовном процессе в неразрывной связи с проблемами развития принципов диспозитивности, состязательности и равноправия сторон, укрепления правового статуса потерпевшего, совершенствования судопроизводства по делам частного и частно-публичного обвинения. Эти вопросы не получили еще полного отражения в юридической литературе и остаются не решенными на практике. Необходимость теоретического осмысления обозначенных проблем, непоследовательность и пробельность их законодательного регулирования, трудности, возникающие в связи с этим в практике деятельности судов определили направление исследований и актуальность избранной темы.

Проект УПК РФ внесен депутатами - членами Комитета Государственной думы За- конодательного Собрания РФ по законодательству и судебно-правовой реформе, принят Го- сударственной Думой во втором чтении 20.06.2001 г. Далее - проект УПК.

13

Цель и задачи исследования

Целью настоящей работы является комплексное рассмотрение проблемы соотношения частных и публичных начал в уголовном процессе в связи с вопросами развития принципов диспозитивности, состязательности и равноправия сторон, правового статуса потерпевшего, судопроизводства по делам частного и частно- публичного обвинения, выявление на этой основе форм и путей реализации частных начал и принципа диспозитивности в уголовном судопроизводстве РФ, формулирование предложений по совершенствованию уголовно-процессуального законодательства и практики его применения.

Для достижения поставленной цели оказалось необходимым решить ряд принципиальных задач:

  • определить, как форма уголовного судопроизводства связана с частной или публичной природой интересов, которые являются одними из элементов охраняемых уголовным законом общественных отношений;
  • определить содержание, значение и соотношение друг с другом принципов публичности и диспозитивности в уголовном процессе;
  • рассмотреть понятие сторон в уголовном судопроизводстве как одного из обязательных элементов состязательности, выявить его соотношение с категорией «участник процесса»;
  • рассмотреть проблемы развития принципов состязательности и равноправия сторон как главных условий становления диспозитивности в уголовном процессе России;
  • изучить возможности для развития упрощенных форм судопроизводства в уголовном процессе РФ, являющихся проявлением принципа диспозитивности, обратившись при этом к зарубежному опыту применения этих институтов, установить какие из этих форм наиболее предпочтительны для отечественного уголовного судопроизводства;
  • выявить основные проблемы правового регулирования и правоприме-

14

нительной практики судопроизводства по делам частного и частно-публичного обвинения, в том числе рассмотреть вопросы об определении круга дел частного обвинения, их возбуждении, об институтах примирения сторон и отказа от поддержания обвинения.

  • на основе проведенных теоретических исследований, обобщения судебной практики, с учетом российского и зарубежного опыта, современных тенденций в науке и правотворчестве сформулировать конкретные предложения о возможных путях развития частных начал и принципа диспозитивности в уголовном процессе РФ.

Методологические основы и методика исследования

Методологическую и теоретическую основу исследования составили Конституция РФ и международно-правовые акты (Всеобщая декларация прав человека от 10 декабря 1948 г., Международный пакт о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 г., Конвенция СНГ о правах и основных свободах человека от 26 мая 1995 г., Декларация основных принципов правосудия для жертв преступлений и злоупотреблений властью, принятая Генеральной Ассамблеей ООН 29 ноября 1985 г. (резолюция №40/34) и др.), Концепция судебной реформы в РСФСР, одобренная Постановлением Верховного Совета РСФСР от 24 октября 1991 года № 1801-1. Кроме того, автором были использованы нормативные акты по судоустройству, уголовному и уголовно-процессуальному праву, в том числе Постановления Верховного Суда РФ и Конституционного Суда РФ, законодательство Оренбургской области, монографическая и учебная литература по теории государства и права, истории права, уголовному праву и процессу, судоустройству (в том числе работы российских ученых-юристов, изданные до 1917 г.). научные статьи, опубликованные в общероссийских журналах, сборники материалов научных и научно-практических конференций, труды зарубежных ученых-юристов, законодательство дореволюционного и советского периода, законодательство

15

зарубежных стран в его историческом развитии.

В ходе работы были использованы общенаучные методы познания: исторический, системный, сравнительный, анализа и синтеза, статистический, конкретно- социологический и другие.

Эмпирическую базу исследования составили опубликованные статистические данные, в том числе о работе судов за 1998-2000 г., судебная практика Верховного Суда РФ, Оренбургского областного суда, данные проведенного автором обобщения судебной практики по делам частного обвинения. При этом обобщение проводилось в два этапа. На первом этапе изучались уголовные дела, рассмотренные федеральными районными судами и возбужденные в период с 26 ноября 1997 г. по 30 марта 1999 г. (т.е. после принятия Конституционным Судом РФ Постановления от 28 ноября 1996 г. № 19-П по делу о проверке конституционности статьи 418 УПК РСФСР в связи с запросом Каратузского районного суда Краснодарского края ) . На втором этапе изучались дела, рассмотренные мировыми судьями и возбужденные в период с 1 сентября 2000 г. по 24 марта 2001 года (т.е. после вступления в силу главы 40 УПК “Производство по делам, подсудным мировому судье”, внесенной в УПК Федеральным Законом №119-ФЗ от 07.07.2000 г. 3)4. Всего обобщено 200 уголовных дел. При анализе действующего законодательства автором широко применяется сравнительный метод, сопоставление норм действующего законодательства с законодательством и практикой судебной реформы 1864 г. в России и зарубежных государств, в том числе стран - членов СНГ. В работе использован проект УПК РФ, принятый во втором чтении Государственной Думой РФ 20 июня 2001 года. Его положения анализируются с точки зрения обеспечения принципов диспозитивности и состязательности сторон в уголовном процессе и сравниваются с нормами действующего УПК.

1 Собрание законодательства РФ. - 1996. - №50. - Ст. 5679.

2 См. приложение 1.

3 Российская газета. 10 августа 2000 г. См. приложение 2.

16

Научная новизна результатов исследования

Научная новизна работы заключается в следующем:

  • Автором предпринята попытка комплексно-системного подхода к рассмотрению проблемы соотношения частных и публичных начал в уголовном процессе в неразрывной связи с вопросами развития принципов диспозитивности, состязательности и равноправия сторон, правового статуса потерпевшего, судопроизводства по делам частного и частно-публичного обвинения.
  • Обосновывается вывод о том, что основанием для разграничения частного и публичного права является категория интереса и приводятся новые аргументы в поддержку этой позиции. Применительно к области уголовного процесса частные и публичные интересы рассматриваются как основания, определяющие форму уголовного судопроизводства.
  • Осуществлена нетрадиционная трактовка принципа публичности уголовного процесса. Принцип публичности рассматривается в двух аспектах - как проявление широких полномочий государства в сфере уголовного судопроизводства, в том числе осуществление правосудия только судом, и как возможность и необходимость публичного обвинения по уголовным делам, осуществляемого государственным обвинителем - прокурором.

  • Подвергается критике традиционное противопоставление принципов публичности и диспозитивности, предлагается новый подход к рассмотрению их соотношения, выявляется их взаимосвязь.
  • В работе предпринята попытка определить условия, при которых в российском уголовном процессе возможна последовательная реализация принципа диспозитивности. К таковым автор относит развитие принципов состязательности и равноправия сторон, расширение процессуально-правового статуса потерпевшего, развитие упрощенных форм судопроизводства.
  • Дается новая трактовка понятия «участники уголовного процесса», его соотношение с понятием «стороны». Предлагается использовать для

17

классификации субъектов уголовного процесса единый функциональный критерий и опираться на теорию уголовно-процессуальных отношений, согласно которой, все субъекты, имеющие в уголовном судопроизводстве процессуальные права и обязанности, являются его участниками.

  • Дается новая трактовка роли потерпевшего в уголовном процессе, соотношению его полномочий с полномочиями прокурора. Обосновывается вывод о том, что потерпевший по любому уголовному делу должен выступать частным обвинителем, осуществляя функцию обвинения наряду с прокурором. Потерпевший как сторона в процессе должен быть наделен комплексом прав, необходимым для его равноправного участия в состязательном процессе, и не только в судебном разбирательстве, но и на всех других этапах уголовного судопроизводства.

  • В работе обосновывается необходимость наделения статусом потерпевших юридических лиц и публично-правовых образований, интересам которых был причинен вред преступлением.

  • В работе приводится широкая аргументация против введения в российский уголовный процесс так называемых «сделок о признании вины», указывается что для упрощения судопроизводства нужно использовать иные формы, в частности расширить круг дел частного и частно-публичного обвинения, возможности для примирения сторон, использовать сокращенное судебное следствие, а также непроцессуальные реституционные процедуры.

  • В работе предложено, что основой для определения круга составов преступлений, дела по которым должны рассматриваться в порядке частного обвинения, должны быть следующие критерии: кто является сторонами возникшего юридического конфликта (уголовно-правового отношения), кому причиняется вред данным преступлением, и, главное - каков объект преступного посягательства, его частная или публичная природа. Это позволит расширить перечень дел частного обвинения, не ущемляя общественных и государственных интересов. Приводится конкретный перечень составов преступлений, которые, по мнению диссертанта, необходимо отнести к делам

18

частного и частно-публичного обвинения.

  • Возбуждение уголовного дела частного обвинения рассматривается как правоприменительный акт, представляющий собой единство двух взаимосвязанных и взаимообусловленных юридических действий - подачи жалобы потерпевшим и принятие ее судом.

  • В работе указывается, что примирение сторон как институт, отражающий диспозитивное начало уголовного процесса, должен быть единым для всех дел частного и частно-публичного обвинения. Примирение, как и отказ от обвинения должны утверждаться судом, который проверяет при этом соблюдение закона, прав и свобод потерпевшего, подсудимого и других лиц.

В работе имеются и другие положения, отличающиеся элементами новизны по своему содержанию. Перечисленные положения выносятся диссертантом на защиту.

19

Глава 1. Определение соотношения частных и публичных начал в уголовном процессе

1.1. Частные и публичные интересы как основания, определяющие форму

уголовного судопроизводства

Вопрос о том, как разграничить два основных типа правового регулирования - частно-правовой и публично-правовой, не нов. С древности юристы пытались найти критерии для такого разграничения, с тем, чтобы в одном случае обосновать необходимость государственного вмешательства в общественные отношения, а в другом - оградить их от такого вмешательства. «Частное и публичное право надо использовать уместно, там, где они должны обязательно «присутствовать», и нельзя их применять в той сфере, которая не является их предметом» .

Советская юридическая наука предприняла попытку принизить значение такого разделения, а то и вовсе отвергнуть существование норм частного и норм публичного права, опираясь на то, что общественный интерес является наиболее ценным, приоритетным и говорить о самостоятельной ценности интереса отдельного индивида, его инициативы, тем более в уголовном процессе, нет необходимости. Уголовно-процессуальная форма советского образца закономерно эволюционировала в направлении «признания примата государственного интереса, фактического игнорирования гарантий прав личности, теоретически оправдываемого «гуманизмом по отношению к обществу»2. Как верно отметил Н.Н. Ковтун, вопрос о соотношении частных и публичных начал в уголовном судопроизводстве показывает характер отношений между государ-

Яковлев В.Ф. О взаимодействии публичного и частного права / Публичное и частное право: проблемы развития и взаимодействия, законодательного выражения и юридической практики: Материалы всероссийской научно-практической конференции / Отв. ред. В.Д. Перевалов. Екатеринбург: УрГЮА, 1999. С. 6.

Концепция уголовно-процессуального законодательства РФ // Государство и право. 1992. №8. С. 47.

20

ством и личностью, «наиболее ярко, полно, и, надо сказать, правдиво отражает истинный тип как самого государства, так и его правовой системы» .

Существуют разнообразные теории, предлагающие критерий разграничения частного и публичного права и соответствующего способа регулирования общественных отношений. Представители материального критерия исходят из содержания регулируемых правом общественных отношений. Представители формального критерия ищут эту грань в методе правового регулирования, пре- обладающем в соответствующей отрасли права.

Основной среди материальных теорий является теория интереса. При определении того, каков характер нормы права, ее сторонники ставят вопрос: чьи интересы, блага, чью пользу имеют в виду те или иные нормы. Эта точка зрения является древнейшей попыткой разрешения вопроса, она имеет на протяжении истории развития правовой мысли весьма многочисленных сторонников. Ее придерживались еще Аристотель и Демосфен. Ульпиан, один из крупнейших римских юристов классического периода, сформулировал ее наиболее выразительно: «Omne jus publicium est quod ad statum rei romanae spectat, privatum quod ad singulorum utilitatem» (D. 1.1.1.2.), т.е. публичное право это то, которое имеет в виду пользу (благо, интересы) государства, как целого, а частное право то, которое имеет в виду интересы, пользу отдельных лиц, индивида как такового). Правовая мысль развила это определение в трудах Савиньи, Аренса, Меркеля, Дернбурга, а среди русских ученых - Шершеневича. В.Ф. Яковлев считает, что «объективной основной сосуществования и взаимодействия публичного и частного права являются различные интересы - частные интересы отдельного субъекта и интересы публично-правового свойства, интересы общества. Требуется, с одной стороны, чтобы признавалось и защищалось право каждого - частное право, а с другой - чтобы признавалось и существовало право всех, обеспечивались общественные, публичные интересы. Только при

1 Ковтун Н.Н. Указ соч., С. 66.

2 См.: Черепахин Б.Б. К вопросу о частном и публичном праве. М.: Де-юре, 1994. С. 11.

21

их гармоничном соотношении и сочетании возможно устойчивое и последова- тельное развитие общества» . По мнению В.Д. Перевалова, «интерес выступает общим и решающим критерием при определении правовой системы в целом и при характеристике публичного и частного права» . В.М. Корельский пишет: «за частным и публичным правом стоят интересы» .

Категория интереса используется многими современными учеными при общетеоретическом определении объекта преступления. Например, Б.С. Никифоров, определяя объект преступления как общественный интерес, против которого направлено преступление, считал, что интерес входит в структуру общественного отношения . Аналогичную позицию занял Я.М. Брайнин, который писал, что в состав общественного отношения, наряду с другими элементами, входят охраняемые законом интересы субъектов общественных отношений5. Е.А. Фролов в структуру общественного отношения ввел интерес в качестве ядра . Ю.И. Ляпунов считает, что интерес составляет содержание соответствующего отношения . По мнению Л.Н. Масленниковой, «интерес в уголовном процессе выступает как побудительная сила, приводящая в движение всю систему уголовного судопроизводства»8.

Сторонники формального критерия разграничения норм публичного и частного права принимают за основу разграничения способ регулирования правоотношений. А. Тон считал, что решающим признаком являются те юридиче-

1 Яковлев В.Ф. Указ. соч. С. 4.

Перевалов В.Д. Публичные и частные начала в правовой системе общества / Публичное и частное право: проблемы развития и взаимодействия, законодательного выражения и юридической практики: Материалы всероссийской научно-практической конференции / Отв. ред. В.Д. Перевалов. Екатеринбург: УрГЮА, 1999. С. 41.

Корельский В.М. О сочетании частного и публичного в праве // В том же сборнике. С. 53.

4 Никифоров Б.С. Объект преступления. М., 1960. С. 29-121.

Брайнин Я.М. Уголовная ответственность и ее основание в советском уголовном праве. М., 1963. С. 167.

Фролов Е.А. Спорные вопросы общего учения об объекте преступления / Сборник научных трудов Свердловского юридического института. 1969. Вып. 10. С. 198.

7 Ляпунов Ю.И. Основные теоретические проблемы уголовно-правовой охраны природы в СССР: Дисс. канд. юрид. наук. М., 1976. С. 15.

Масленникова Л.Н. Методология познания публичного и частного (диспозитивного) начал в уголовном судопроизводстве. М., 2000. С. 73.

22

ские последствия, которые влечет за собой факт нарушения данного права: «если защита права в случае его нарушения предоставлена самому заинтересованному лицу, его обладателю, путем частно-правового притязания, то здесь мы имеем дело с частным правом; если же органы власти должны ex officio выступить на защиту нарушенного права, пред нами право публичное»1. Гирке, Бирман, Рогэн, Кромэ, Бирлинг, а среди русских ученых Михайловский, Кокошкин, Тарановский разрешали вопрос о разграничении норм публичного и частного права, опираясь на то, кто является субъектами правоотношения и каково их положение относительно друг друга. Частное право рассматривалось ими как совокупность норм, регулирующих отношения равных друг другу субъектов, не находящихся в субординационной зависимости друг от друга, а публичное право они видели в правоотношениях, где одним из участников является государство, как субъект, обладающий публичной властью, следовательно, здесь не может быть отношений координации субъектов, но есть подчинение, субординация. Однако, как верно отмечал в 1926 г. проф. Б.Б. Черепахин, «для публично-правового отношения существенно важно не то, что субъектом в нем является государственная власть, но именно самый характер вступления этой последней в правоотношение»2. Другие сторонники формального критерия -Штаммлер, Петражицкий и Покровский - считали, что публичное право есть система централизованного регулирования, а частное - децентрализованного3. Публично-правовую норму невозможно изменить частным соглашением, а норма частно-правовая предоставляет свободу усмотрения сторон, выбора ими той или иной модели правомерного поведения.

Все перечисленные выше теории сторонников формального критерия дают нам признаки норм публичного и норм частного права, все они по-своему верны. Однако в рамках системного подхода представляется необходимым найти главный, сущностной критерий, который бы позволил нам в дальнейшем ис-

1 Там же. С. 17.

2 Черепахин Б.Б. Указ. соч. С. 19.

3 Там же. С. 21.

23

следовании иметь в виду, в первую очередь, именно его, отметать все второсте- пенное, преходящее, останавливаясь на общезначимом.

Способ защиты нарушенного права, равное или подчиненное положение субъектов правоотношения, императивность или диспозитивность правового регулирования, вне всякого сомнения, являются признаками частного или публичного типов правового регулирования. Но они не объясняют нам, почему законодателем в том или другом случае выбран тот или иной путь, почему в данном правоотношении субъекты должны быть равны, а в другом подчинены, почему в одном случае норма права допускает изменение своей диспозиции соглашением субъектов, а в другом нет. Следовательно, эти критерии поверхностные, внешние. Они удобны для догматического исследования и систематизации, для правоприменителя, но не пригодны для ученого и законодателя, которые должны решать вопрос о целесообразности отнесения той или иной области общественных отношений к частному или публичному праву.

Любое правовое регулирование в конечном счете имеет место ради служения тем или иным интересам личности, ради удовлетворения тех или иных ее потребностей. Способ правого регулирования должен соответствовать регулируемым интересам. Если содержание определяет форму, то характер этих интересов, характер подлежащих регулированию жизненных отношений предопределяют выбор приемов регулирования. И здесь мы опять возвращаемся к той формулировке, которую дал нам Ульпиан. Только критерий интереса позволяет объяснить природу публичного и частного права, определить, где вмешательство государства, его императивные веления необходимы обществу и отдельному человеку для защиты от нарушения его прав, а где такое вмешательство государства, подчинение других субъектов его воле, может еще больше нарушить права индивида, сделать недостижимыми цели, декларируемые законодателем. И еще одно достоинство этого критерия - его гибкость. Он не позволяет раз и навсегда формально разделить целые отрасли права на частные и публичные, устранив всякую специфику различных общественных отношений, этими отраслями регулируемых. Он применим к отдельно взятому отно-

24

шению, к отдельно взятой норме права. Но критерий интереса не отрицает того, что в той или иной отрасли права может преобладать частный или публичный интерес, а значит и удельный вес императивного или диспозитивного метода правового регулирования. Именно это преобладание позволяет провести условное (и не более того!) разделение права на частное и публичное для целей систематизации и правоприменения1. Еще раз подчеркнем, что признание критерия интереса главным в вопросе о дифференциации частных и публичных начал в праве не исключает использование других перечисленных критериев. Верно замечает В.Д. Перевалов: «интерес надо рассматривать как принципиальный, но не абсолютный критерий, применение которого помогает ответить на вопрос, чьи интересы (индивида или государства) и в какой степени право отражает и охраняет»2.

Каким же должно быть уголовно-процессуальное право? Представляется, что уголовный процесс, это - органическое соединение публичного и частного права. С одной стороны, в нем должны присутствовать начала диспози-тивности и состязательности. Но с другой - эффективная защита нарушенных частных интересов возможна лишь постольку, поскольку механизм уголовно- процессуального права обеспечивает быструю, эффективную и реальную защиту прав человека государством путем вынесения законных и обоснованных судебных решений. Взаимодействие частных и публичных начал в праве отражает диалектический закон единства и борьбы противоположностей. Два этих начала не могут существовать друг без друга. «Если нет развитого частного права, рассчитывать на эффективное развитие общества не приходится. Если нет развитого публичного права, частное право не может быть действенным»1. С другой стороны, оба этих начала есть противоположности, которые находятся в очевидном антагонизме.

См. Шамардин А.А. Частные и публичные интересы как основания, определяющие форму уголовного судопроизводства / Проблемные вопросы законотворческой и правопри- менительной деятельности в России на рубеже нового тысячелетия: Сб. науч. статей / Под. ред. А.П. Гуськовой. - Оренбург: Издательский центр ОГАУ, 2001. С. 19-25. 2 Перевалов В.Д. Указ. соч. С. 42.

25

Задачей юридической науки, в основе которой (как и любой другой) лежит критический подход к явлениям, является, в том числе, и корректировка законодателя, обоснование ошибочности выбора им в том или ином случае метода правового регулирования. Если форма правового регулирования, установленная последним для тех или иных общественных отношений, не соответствует их природе, их содержанию, то правовое регулирование в данном случае не достигнет своих целей, а прокрустово ложе формы, в которую необоснованно помещено не соответствующее ей содержание, погубит эти отношения, нарушит естественные права личности.

Итак, мы установили, что критерием для выбора того или иного типа правового регулирования применительно к определенному общественному отношению является то, чьи интересы, блага затрагивает в данном случае правовое регулирование, на защиту чьих прав оно направлено. Не является исключением и область уголовно-процессуальных отношений. Именно она традиционно рассматривалась советской наукой как сфера исключительно государственных интересов, а интересы личности (как обвиняемого, так и потерпевшего) на практике приносились в жертву стремлению не оставлять не раскрытым ни одно преступление. Достаточно обратиться к тем терминам и категориям, которые преимущественно использует действующий УПК, чтобы убедиться, как законодатель последовательно формирует в сознании лиц, ведущих процесс, идейную установку обвинительного характера. Нет почти ни одной статьи в УПК, которая бы избежала этого. «Раскрыть преступление», «изобличить», «вменить», «правонарушитель», «преступник», «лицо, совершившее преступление», «воспрепятствовать установлению истины» и т.д. «Юридический приоритет государственных и общественных интересов неизбежно ставил себе на службу систему государственных и общественных органов, существование и деятельность которых было призвано в той или иной мере обслуживать государственно- политический интерес. До защиты ли личности

1 В.Ф. Яковлев. Указ. соч. С. 3.

26

было суду, когда взгляд на уголовный процесс как на средство борьбы с пре- ступностью доминировал в обществе? И могла ли воля отдельного индивида остановить уголовный процесс, если он диктовался общественной или государ- ственной необходимостью?»1. Задача построения правового государства оказалась не совместима с сегодняшним российским уголовным судопроизводством. Но и сейчас, в период судебно-правовой реформы, ни в проекте УПК РФ, ни ранее - в Концепции судебной реформы РСФСР, на наш взгляд, не отражены в должной степени меры по усилению частных начал в уголовном процессе, прежде всего закрепление статуса потерпевшего как обвинителя.

Такое положение находило и в определенной степени находит свое обоснование в теории уголовно-правовых отношений. Его субъектами признавались до недавнего времени лишь государство и лицо, совершившее преступление. В науке советского уголовного права долгие годы господствовало мнение, что потерпевший не относится к числу субъектов уголовно-правовых отношений . «Известно, что на лице, совершившем преступление (как на субъекте указанных отношений), лежит обязанность ответить за содеянное, подвергнуться за него осуждению, наказанию и судимости. Аналогичное положение обязанного субъекта в уголовно-правовом отношении занимает и государство. Выступая в нем в качестве субъекта, наделенного властными полномочиями, государство (в лице своих органов) обязано возбудить уголовное дело в каждом случае обнаружения признаков преступления и принять все предусмотренные законом меры к установлению события преступления и лиц, виновных в его совершении. Реализовать себя уголовно-правовое отношение … может лишь в рамках жестко регламентированной процедуры уголовного судо- производства. Законодатель помнит об этом. И потому публичность (в основе которой лежит обязанность) детерминирует нормы уголовно-процессуального

Ковтун Н.Н. Соотношение частных и публичных начал в уголовном судопроизводстве РФ: время выбора // Государство и право. 1995. №11. С. 67.

2 Дагель П.С. Потерпевший в советском уголовном праве / Потерпевший от преступления: Сб. науч. тр. Владивосток, 1974. С. 29.; Божьев В.П. Уголовно-процессуальные пра- воотношения. М, 1975. С. 118.

27

права, требуя, чтобы «каждый, совершивший преступление, был подвергнут наказанию» (ч.1 ст. 2 УПК). Отсюда и публичные притязания государства на возбуждение уголовного производства «в каждом случае обнаружения признаков преступления» (ст.З УПК) не лишены правовых оснований»1.

Однако всегда ли субъектный состав уголовно-правовых отношений можно представить в виде схемы «государство - преступник»? Она справедлива лишь для тех преступных деяний, где объектом посягательства выступают исключительно государственные или общественные интересы. Здесь воля и действия государства носят публичный характер и, следовательно, не могут и не должны зависеть от чьего-либо частного усмотрения, воли или желания. Но все принципиально меняется там, где непосредственным объектом преступления являются субъективные права частных лиц, непосредственно не затрагивающие интересов государства и общества. В данном случае возникает уголовно-правовое отношение, которое можно представить в виде схемы «преступник - потерпевший - государство».

Сущностью правоотношения является его содержание — субъективные права и обязанности, юридически связывающие его субъектов. Именно наличие у лица субъективных юридических прав и обязанностей позволяет говорить о том, что он является участником данного правоотношения. Субъективное право имеет определенную структуру и состоит из трех правомочий: право на собственные правомерные действия (бездействие), право требовать от других лиц воздержания от нарушения своих прав и законных интересов, выполнения позитивных обязанностей, право - притязание (то есть возможность привести в действие механизм государственного принуждения против лица, виновного в нарушении его прав). Юридическая обязанность в уголовно-правовом отношении есть вытекающая из диспозиции уголовно-правовой нормы вид и мера должного поведения конкретного участника этих отношений. Она, так же как и субъективное право, имеет свою структуру (корреспондирующую структуре

1 Ковтун Н.Н. Указ. соч. С. 68-69.

28

субъективного права). Юридическая обязанность включает следующие элементы: обязанность соблюдать запрет, т.е. воздержаться от определенных действий (пассивная обязанность), обязанность действовать определенным образом (активная обязанность), обязанность (необходимость) подвергнуться мерам государственно- правового принуждения (в случае неисполнения первых двух элементов).

Если потерпевший - это лицо, которому преступлением причинен моральный, физический или имущественный вред, то, следовательно, у него возникает право требования возмещения этого вреда, право-притязание, которое сводится к требованию о приведении в отношении виновного лица механизма государственного принуждения, привлечении его к уголовной ответственности и наказанию за содеянное, или «право на уголовный иск», и, наконец, право на собственные правомерные действия по защите своих прав и законных интересов, на самозащиту (например, в форме необходимой обороны), гарантированное ч. 2 ст. 45 Конституции РФ. Эти права корреспондируют обязанностям лица, совершившего преступление: возместить потерпевшему причиненный вред и понести предусмотренные уголовным законом лишения, подвергнуться уголовной ответственности и наказанию. Такая конструкция показывает, что потерпевший как субъект уголовно-правовых и уголовно-процессуальных отношений по своей правовой природе отвечает всем качествам стороны, то есть лица, имеющего самостоятельные требования на предмет спорного правоотношения. Это лицо действует в своих интересах, то есть имеет заинтересованность в исходе дела. Однако вопреки теории правоотношений и здравому смыслу советская наука уголовного процесса не признавала потерпевшего стороной в процессе. Считалось, что потерпевший самостоятельного участия в деле не принимает и не должен вообще принимать .

Государство в этом правоотношении играет особую роль - оно, во-первых, обязано гарантировать права как потерпевшего, так и лица, совершив-

1 См.: Строгович М.С. Курс уголовного процесса. М, 1958. С.138.

29

шего преступление, во-вторых, оно обязано по своей или потерпевшего инициативе возбудить уголовное дело и процессуальным путем решить вопрос о виновности и наказании лица, то есть обеспечить реализацию права-притязания потерпевшего. Последнее корреспондирует праву потерпевшего на «уголовный иск».

Верно замечает Н.Н. Ковтун, что «взгляд на уголовный процесс как на исковое производство, где движущим началом является начало «обвинения-иска», оказался забытым» . Еще в 1920 году, один из первых разработчиков концепции единой отрасли процессуального «судебного права», В.А. Рязанов-ский писал: «право на иск, будет ли этот иск гражданским, уголовным или административным, имеет одну и ту же природу. Иск есть притязание, обращенное к государству в лице суда о постановлении объективно правильного судебного решения» . Такое понимание совершенно по-иному представляет роль частных интересов в уголовном процессе, что, прежде всего, отражается на правовом статусе потерпевшего. Он при таком подходе становится активным и полноправным участником процесса на стороне обвинения, от которого зависит возникновение и движение уголовного дела.

Если преступление причинило вред личности, а не государству, значит право на защиту своих интересов принадлежит потерпевшему - субъекту нарушенного права. «Законный интерес личности не нуждается в присвоении ему титула публичного. Он сам по себе представляет ценность, которая в любом случае должна рассматриваться как отнюдь не меньшая, чем ценность общественного интереса» . Именно личный интерес потерпевшего должен быть здесь движущим началом. Потерпевший от преступления, «сознавая ценность своих прав и свобод, вправе самостоятельно решить, как и в каком порядке ему отстаивать свой нарушенный интерес: обращаться или не обращаться ему к госу-

1 Ковтун Н.Н. Указ. соч. С. 67.

2 Рязановский В.А. Единство процесса. М.: Городец, 1996. С.30.

30

дарству за зашитой своего нарушенного права либо решить спор частным обра-зом, не прибегая к услугам репрессивных государственных органов» . Все действия органов, осуществляющих уголовное преследование, в данном случае должны быть производны от воли потерпевшего. «Отсюда - производство по значительной части преступлений против собственности, против личности, других охраняемых законом прав и интересов субъектов правоотношений может и должно возбуждаться государственными правоохранительными органами лишь по жалобе (иску) потерпевшего. Данная группа производств должна прекращаться в случае примирения потерпевшего и правонарушителя. Гражданину или иному правомочному субъекту следует предоставить также право непосредственно в суде обосновывать необходимость возбуждения уголовного судопроизводства в случае нарушения его законных прав и интересов со всеми вытекающими отсюда процедурными последствиями (сбор и представление доказательств, использование помощи частнопрактикующих юристов и негосударственных детективных служб, возбуждение производства и т.п.)»1.

Подведем итог изложенному выше. Для выбора формы уголовного су- допроизводства главным критерием является то, какие интересы имеет целью такое производство защитить, чьи права оказались нарушенными преступлением.

Нарушение преступлением субъективных прав частного лица влечет возникновение у последнего не только права требовать от нарушителя возмещения причиненного вреда и права на самозащиту, но и права-притязания к государству с требованием возбуждения и рассмотрения уголовного дела. Обращение такого лица к компетентным государственным органам (уголовный иск) порождает у них обязанность использовать имеющийся у них арсенал уголовно-процессуальных средств для обеспечения участия потерпевшего в процессе,

Демченко Е.В. Соотношение личных и публичных начал в уголовном судопроизводстве / Россия на пороге XXI века: тенденции развития: материалы научно-теоретической конференции / Под ред. М.И. Полшкова, А.Ф. Колотова. - Оренбург, 1998. С. 217. 2 Ковтун Н.Н. Указ. соч. С. 69.

31

помощи ему в обвинении и защите его законных интересов в форме уголовного судопроизводства. «Но у потерпевшего, вплоть до удаления суда в совещательную комнату для постановления приговора, сохраняется право на примирение с обвиняемым. Добровольно отказываясь от иска, он считает свой спор исчерпанным, а право восстановленным. У государства в этой ситуации нет и не может быть правовых претензий к лицу, совершившему преступление, ибо его права и интересы здесь не нарушены, а спорное правоотношение принадлежит не ему. … Исходя из этого, он (процесс - А.Ш.) должен быть прекращен как полностью исчерпавший себя в рамках данного спора. Участие прокурора на стороне потерпевшего либо возбуждение им уголовного дела по собственной инициативе здесь ничего не меняет, так как в этом процессе он отстаивает и защищает не государственный, не публичный, а частный интерес» . Такой уголовный процесс имеет в своей основе частную инициативу и служит интересам потерпевшего от преступления, возникает и развивается благодаря потерпевшему и для потерпевшего.

Преступление, направленное против интересов публичных - государственной, общественной, экологической и экономической безопасности, конституционного строя, здоровья населения и общественной нравственности, государственной службы и правосудия, мира и безопасности человечества и т.д. могут и должны преследоваться публичным порядком, то есть возбуждаться по инициативе органов государственного обвинения, которые на всем протяжении процесса обязаны поддерживая такое обвинение, представлять государственные или общественные интересы. Это полностью отвечает букве и духу пункта 3 ст. 55 Конституции РФ, в соответствии с которым права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обо-

Бедняков Д.И. Некоторые аспекты судебно-правовой реформы в РСФСР // Советское государство и право. 1992. №1. С. 26. 2 Ковтун Н.Н. Указ. соч. С. 69-70.

32

роны страны и безопасности государства. При этом если преступление, нарушившее публичный интерес, затронуло и права частного лица, то последнее не исключается из процесса, а является его равноправным участником на стороне обвинения, ибо лишь потерпевший, а не государственный обвинитель может адекватно представлять в обвинении свои личные интересы. При отказе государственного обвинителя от обвинения в таком случае процесс должен продолжаться, если потерпевший не отказывается от обвинения.

1.2. Принцип публичности. Его роль в уголовном процессе

Принцип публичности уголовного судопроизводства вытекает из конституционных обязанностей государства по защите потерпевших от преступления, обеспечению им доступа к правосудию и компенсации причиненного ущерба. Он отражает роль государства в охране прав и свобод человека от преступных посягательств. Поэтому важно правильно определить его содержание и значение, с тем, чтобы он не стал ширмой для ущемления этих прав.

Принцип публичности в уголовном процессе традиционно рассматривался в советской правовой доктрине как один из основных его принципов, определяющих содержание и смысл уголовно-процессуальных норм. Он традиционно обосновывался теорией уголовно-правовых отношений, в соответствии которой на лице, совершившем преступление, лежит обязанность перед государством понести ответственность за свое деяние, подвергнуться определенным принудительным мерам, лишающим его части благ и субъективных прав. Государство в свою очередь обязано в силу принципа публичности в каждом случае обнаружения признаков преступления возбудить уголовное дело (независимо от воли каких-либо частных лиц или организаций) и принять все предусмотренные законом меры к установлению события преступления и лиц, ви-

33

новных в его совершении . Публичность пронизывает нормы уголовно- процессуального права, требуя, чтобы «каждый, совершивший преступление, был подвергнут наказанию» (ч.1 ст.2 УПК). Принцип публичности наделяет го- сударственные органы широкими властными полномочиями, ставит их в положение активных субъектов процесса, обязанных собирать доказательства по делу. Только органы государства, ведущие уголовный процесс могут применять нормы уголовного и уголовно-процессуального права, меры процессуального принуждения, принимать решения о начале, движении и судьбе уголовного де-

ла . Именно такое понимание принципа публичности господствует по сей день в российской уголовно-процессуальной доктрине. Но во всем ли оно правильно?

Такая трактовка принципа публичности сводится к признанию того, что уголовный процесс - сфера исключительно публичных интересов, принадлежащая государству от начала до конца, где частной инициативе нет места, желанию и интересам потерпевшего не придается значения, а деятельность органов государства отрывается от задачи охраны прав личности и становиться самодостаточной, существующей ради показателей статистики. Такая гипертрофированная публичность превращается в тотальное огосударствление процесса, подмену интересов гражданского общества интересами государства. В концентрированном виде эту концепцию публичности выражает ст. 2 УПК, определяющая задачи уголовного судопроизводства применительно ко всем субъектам процесса, в том числе и для суда. «Быстрое и полное раскрытие преступлений, изобличение виновных», способствование «предупреждению и искоренению преступлений» - так законодатель представляет роль уголовной юстиции в обществе. Общественное сознание под влиянием таких норм, выступлений государственных деятелей «о решительном усилении борьбы с преступностью» порождает миф о том, что целью уголовного судопроизводства

1 См.: Уголовно-процессуальное право РФ / Под ред. П.А. Лупинской. М: Юрист, 1997. С. 97.

2 Там же.

34

является борьба с преступностью. Борьба с преступностью в качестве задачи уголовного процесса появилась в уголовно-процессуальном законодательстве только в 1958 г. Вместе с тем, в процессуальной литературе подобный взгляд на цель уголовного процесса высказывался гораздо раньше. Уже в одной из первых советских энциклопедий ее авторы обосновывали возможность и необходимость применения инквизиционных методов в уголовном судопроизводстве как средстве борьбы с классовыми врагами. Борьба с ними, а затем с «врагами народа» и, наконец, с преступниками-обвиняемыми - вот эволюция анализируемой трактовки задач уголовной юстиции. После того как задача борьбы с преступностью получила свое законодательное закрепление, она стала рассматриваться как априорная для уголовного судопроизводства1. Как верно отмечали авторы Концепции судебной реформы, «вопреки вульгарным идеям, целью уголовной юстиции является не борьба с преступностью, а защита общества от преступлений путем реализации уголовного закона, защита прав и законных интересов граждан, попавших в орбиту юстиции (истцов, ответчиков, потер-певших, обвиняемых)” . В статье 6 проекта УПК «Задачи уголовного процесса» предложена следующая формулировка: «Задачами уголовного процесса являются: обеспечение строгого соблюдения установленного порядка производства по уголовным делам и процессуальных норм, гарантирующих защиту личности, ее прав и свобод, интересов общества и государства от преступлений путем быстрого и полного раскрытия преступлений, изобличения и привлечения к уголовной ответственности лиц, их совершивших, справедливого судебного разбирательства и правильного применения уголовного закона». Думается, что она является своеобразным компромиссом между тем, как предлагала сформулировать задачи уголовного процесса Концепция судебной реформы и содержанием ст.2 действующего УПК. Часть 2 ст. 6 проекта гласит: «Установленный законом порядок производства по уголовным делам должен обеспечи-

Мизулина Е.Б. Независимость суда еще не есть гарантия правосудия // Государство и право. 1992. №4. С. 54.

Концепция судебной реформы. С.9.

35

\ \ ^ л v . Ч>, вать защиту от необоснованного обвинения и осуждения, от незаконного ограничения прав и свобод человека и гражданина, а в случае обвинения или осуждения невиновного - незамедлительную и полную его реабилитацию, а также способствовать укреплению законности и правопорядка, предупреждению преступлений, формированию уважительного отношения к праву». Представляется, что данная норма устанавливает цели уголовного судопроизводства, отсюда, название ст. 6 проекта должно быть следующим: «Задачи и цели уголовного процесса», хотя более правильным было бы поменять местами часть первую и вторую этой статьи, т.к. определение целей должно предшествовать определе-^ нию задач, с помощью которых достигается осуществление целей. Во всех ука- Д занных нормах как действующего УПК, так и предлагаемых авторами Концепции судебной реформы и проекта УПК, устанавливающих задачи и цели уголовного судопроизводства, отсутствует указание на то, что одной из важнейших задач уголовного процесса является защита потерпевших от преступлений, обеспечение эффективного восстановления нарушенных преступлением прав. Это грубейшее противоречие Конституции РФ и нормам международного права осталось практически незамеченным ни в научной и учебной литературе, ни при разработке проекта УПК. Согласно статье 2 Конституции РФ человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина - обязанность государства. Права потерпевших от преступлений и злоупотреблений властью охраняются законом. Государство обеспечивает потерпевшим доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба (ст. 52 Конституции РФ). В соответствии с Декларацией основных принципов правосудия для жертв преступлений и злоупотребления властью, принятой Генеральной Ассамблеей Организации Объединенных Наций 29 ноября 1985 г., государства - члены ООН обязаны содействовать тому, чтобы судебные и административные процедуры в большей степени отвечали интересам защиты жертв преступлений»1. В статье 15 «Пуб-

1 Юридический консультант. 2000. №7. С. 12.

36

личность уголовного процесса» УПК Республики Беларусь, принятом 24 июня 1999 г., определяется содержание принципа публичности: «1. Государство гарантирует каждому защиту от преступных посягательств. 2. Государственные органы, должностные лица, уполномоченные осуществлять уголовное преследование, обязаны в пределах своей компетенции принимать необходимые меры по обнаружению преступлений и выявлению лиц, их совершивших, возбуждению уголовного дела, привлечению виновных к предусмотренной законом от- ветственности и созданию условий для постановления судом законного, обос- нованного и справедливого приговора»1. Думается, что такая формулировка публичности уголовного процесса, особенно то, что на первое место в указанной статье поставлена обязанность государства по защите личности от преступлений, весьма удачна.

До сих пор критерием оценки качества деятельности органов, осуществляющих уголовное судопроизводство, являются показатели роста преступности. Мысль о недопустимости этого, проходящая красной нитью через выводы Концепции судебной реформы, осталась проигнорированной. «Оперирование показателем роста преступности для оценки работы юстиции порождает обвинительный уклон, снижает стандарты доказывания, ведет к несправедливому ужесточению наказаний, сближает позиции и негласную солидарность служащих розыска, следствия, прокурорского надзора и правосудия. Личность не может уповать на контроль следующей инстанции, пока и поскольку она имеет общий интерес с предыдущей. Складывается впечатление, что юстиция заняла круговую оборону, когда надзор вышестоящих инстанций оказывается близоруким, суд покрывает ошибки обвинения, прокурор горой стоит за выводы расследования, а следователь кое-что лишнее позволяет оперуполномоченному. Мало кто хочет разрушать иллюзию успешности работы коллег, идти «не в ногу». Отсюда проистекают бесконечные доследования, борьба за стабильность приговора, координационные совещания, взаимные упреки, стремление к само-

Уголовно-процессуальный кодекс Республики Беларусь. Минск: Амалфея, 2000. С. 28.

37

засекречиванию» .

О сущности принципа публичности и опасности его чрезмерного усиления прекрасно написал И.Я. Фойницкий: «Общественное, или публичное начало уголовного судопроизводства противополагается началу частному, или исковому … и состоит в том, что уголовно-судебное разбирательство происходит в общегосударственных интересах, требующих не осуждения обвиняемого во что бы то ни стало, а правильного приложения уголовного закона, …. наказание невинных вредит государству еще более, чем оправдание виновных» . Он рассматривает всю историю развития уголовного процесса как борьбу этих двух его начал - частного и публичного. «История уголовного процесса начинается господством в нем частного начала и полным совпадением его с процессом гражданским; усмотрение сторон и формализм разбирательства - его характерные черты. Мало-помалу выясняется и постепенно развивается публичное начало уголовного процесса; он становится делом общественным, государственным, и идея государственности вследствие реакции … не только проникает в процесс более и более, но и поглощает все другие: права личности отрицаются в обвиняемом, который становится предметом исследования, подлежащим экспериментам самым суровым во имя государственного интереса (пытка, подследственное задержание, тайна процесса); отрицаются эти права и в обвинителе, которого заменяет безличная воля закона, наперед стремящаяся определить движение процесса; отрицается и в судьях, которые связываются формальной теорией доказательств…; понятие сторон изгоняется из процесса; последний перестает быть живым судебным спором их и превращается в безличное исследование, движущееся волей одного закона: понятие обвинения заменяют поводы возбуждения уголовных дел, обжалование уступает место ревизионному порядку, все участвующие в процессе лица обязываются по долгу службы стремиться к раскрытию материальной истины, достижение которой объявля-

Концепция судебной реформы. С.8. 2 Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. Санкт-Петербург: Альфа, 1996. Т.1.С.11.

38

ется государственным интересом»1.

Такое усиление принципа публичности привело к тому, что ныне вся наша уголовно- процессуальная система ориентирована на удовлетворение государственно- политических интересов в ущерб интересам личности. Это не отвечает той главной задаче, которую ставит перед государством Конституция РФ - охране прав, свобод и достоинства человека как высшей ценности. И эту задачу нельзя и опасно отождествлять с уголовным преследованием, оправдывать гипертрофированную публичность лозунгом охраны прав человека. Трудно согласить с позицией Г.В. Софронова, по мнению которого «цель правового регулирования состоит в том, чтобы путем возвышения публичного начала над частным … утвердить верховенство прав человека»2. Близка к этому и точка зрения В. Быкова: «защита прав и свобод человека в уголовном процессе осуществляется путем возбуждения уголовного дела и принятия предусмотренных законом мер к привлечению виновных лиц к уголовной ответственности; …при

этом правоохранительные органы должны действовать независимо от обраще-

з ния к ним потерпевшего» .

Правовое государство, являясь гарантом прав и свобод граждан, обеспечивает их реализацию, а при нарушении выступает на защиту последних в качестве независимого и беспристрастного арбитра, разрешает юридический конфликт на основе состязательности и равенства сторон. Содержание и место принципа публичности должны соответствовать охранительному типу уголовного судопроизводства, формирование которого является основной целью судебно- правовой реформы. «Принципиальное различие между охранительным и репрессивным судопроизводством состоит в их ориентировке на различные системы ценностей. Если для охранительного типа главенствующим является

1 Там же. С. 17.

2 Софронов Г.В. Публичное и частное начала в уголовно-процессуальном доказатель ственном праве / Публичное и частное право: проблемы развития и взаимодействия, законо дательного выражения и юридической практики: Материалы всероссийской научно- практической конференции / Отв. ред. В.Д. Перевалов. Екатеринбург: УрГЮА, 1999. С.260.

3 Быков В. Принципы уголовного процесса по Конституции РФ 1993 года // Россий ская юстиция. 1994. №8. С. 8.

39

стремление избежать риска осуждения невиновного и ущемления прав человека, то репрессивный тип судопроизводства нацелен, прежде всего, на то, чтобы исключить оправдание виновного»1. Анализ приведенных выше статистических данных о соотношении количества обвинительных и оправдательных приговоров не оставляет сомнений, что существующая ныне в России система уголовного судопроизводства принадлежит ко второму типу. «Государственные интересы, в том числе и не всегда правильно понимаемые, всегда подавляли и в определенной степени продолжают подавлять интересы отдельного субъекта» . Определенное исключение составляет производство по делам частного и частно-публичного обвинения. Однако перечень преступлений, по которым дела рассматриваются в таком порядке, ничтожен по объему, и, по подавляющему большинству таких дел на практике проводится дознание, т.е. уголовное преследование осуществляется по существу в публичном порядке. До сих по не отменены нормы частей 3 и 4 ст. 27 УПК, дающие прокурору почти неограниченную возможность вступления в производство по делам частного и частно-публичного обвинения, «если этого требует охрана государственных или общественных интересов». Правильно отмечает Н.Н. Ковтун, что «недремлющее «око государства» в лице прокурора постоянно «маячило» за спиной потерпевшего и свято блюло государственный интерес. Вмешиваясь под благовидным предлогом защиты прав потерпевшего, оказавшегося в беспомощном состоянии, в чисто субъективный фактор выбора решения последним, либо по своему усмотрению придавая «особую общественную значимость» отдельным преступным посягательствам, прокурор всегда имел возможность в соответствии с социальным заказом скорректировать решение лица, пострадавшего от преступления, и возбудить уголовное дело даже и при отсутствии жалобы и желания потерпевшего (ч.З ст. 27 УПК). При этом уже никого не интересовал вопрос, что в результате такого вмешательства потерпевший зачастую оказывался в

Концепция уголовно-процессуального законодательства РФ // Государство и право. 1992. №8. С.52.

2 Бедняков Д.И. Указ. соч. С. 26.

40

еще более беспомощном состоянии перед государством и обществом, публично исследующим обстоятельства и факты, которые он сам в целом ряде случаев постарался бы забыть» .

По нашему мнению, принцип публичности в уголовном процессе необходимо рассматривать в двух аспектах. Первый связан с тем, что правосудие является одной из функций государственной власти, его осуществляет государственный орган - суд, только ему принадлежит суверенное право осуществления правосудия. «Прошло уже время, когда дело суда было делом самих потерпевших, индивида или общежития. Далеко за нами лежит и эпоха, видевшая в правосудии частное право отдельных лиц… Постепенно укрепляясь, государственная власть всецело сосредоточила у себя право суда, приняв на себя заботу доставить гражданам беспристрастного и независимого посредника для разрешения их взаимных претензий»2. Здесь мы видим публичное начало, заключающееся, однако, не в борьбе с преступностью, а в том, что государство, стремясь обеспечить справедливое и правильное разрешение уголовных дел, наделяет необходимыми обширными полномочиями суд, орган государства, который бы действовал от его имени, но отнюдь не в его интересах, а независимо от них, а также каких либо частных интересов, то есть объективно и беспристрастно. Такой суд - гарантия верховенства права и законности, могущий выступить на защиту каждого, чьи права попраны, даже если они попраны государством. Это суд для человека.

Второй аспект принципа публичности - участие в судопроизводстве в качестве стороны государственного обвинителя - прокурора, представляющего нарушенные преступлением интересы общества или государства. Принцип публичности отражает конституционную обязанность государства по защите общества и отдельного человека от преступлений, необходимость в государственном, публичном механизме защиты прав и свобод человека от преступного их нарушения. В этом смысле принцип публичности выражается в институте

1 Ковтун Н.Н. Указ. соч. С. 68.

2 Фойницкий И.Я. Указ. соч. С. 8.

41 РОССИЙСКАЯ ГОСУДАРСТ-Г-ИНА^ БИБЛИОТЕКА

публичного обвинения. Прокурор, в отличие от суда, по долгу службы обязан защищать именно публичные интересы в процессе, а значит его участие в делах публичного обвинения обязательно. Если государству причинен вред оно вправе и обязано защитить свои интересы. Что же касается деяний, не причинивших непосредственно вред государству или обществу (объектам публично-правовым), то здесь государственное обвинение и публичность должна быть исключением, а не правилом. Участие прокурора как обвинителя в таких случаях должно быть ограничено четкими рамками и не нарушать волеизъявления пострадавшего лица. Содержание принципа публичности должно рассматриваться не иначе как через призму приоритета прав личности, высшей ценности человека и его естественных прав в системе охраняемых законом общественных благ. Отсюда, если преступление, рассматриваемое публичным порядком, причинило вред конкретному частному лицу, то это лицо должно незамедлительно, с момента возбуждения уголовного дела признаваться потерпевшим и наделяться правами частного обвинителя, представляя в процессе свои интересы наряду с прокурором. Участие прокурора не должно влечь уменьшения прав потерпевшего, так как прокурор поддерживает публичный интерес, а потерпевший - частный. Поэтому и в случае, когда в деле публичного обвинения присутствует прокурор, потерпевший остается частным обвинителем. Его можно назвать в этом случае и «сообвинителем», как это предлагают некоторые ав-торы , или «добавочным» обвинителем, как называл его И.Я. Фойницкий , однако сути дела это не меняет, так как функция потерпевшего остается обвинительной, а интерес, которая эта деятельность преследует остается частным. Разграничить деятельность прокурора и потерпевшего в этом случае можно именно по тем интересам, которые они преследуют. Интересы как государ-

См.: Гуськова А.П. Актуальные вопросы защиты прав и законных интересов граждан, участвующих в уголовном судопроизводстве / Защита прав и законных интересов граждан, участвующих в уголовном процессе, как приоритетное направление в судопроизводстве / Отв. ред. И.Ф. Демидов. - Москва-Оренбург: Издательский центр ОГАУ, 1999. С.13.; Воло-сова Н.Ю. Об институте сообвинения // Российская юстиция. 1998. №4. СП.

2 Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. Санкт-Петербург: Альфа, 1996. Том 2. С. 27.

42

ственного, так и частного обвинителя пересекаются в одной цели - привлечение виновного к уголовной ответственности, наказания его за совершенное деяние. Именно поэтому отказ от обвинения со стороны одного из обвинителей не дает оснований к прекращению процесса.

1.3. Понятие и значение принципа диспозитивности уголовного судопроизводства, его соотношение с принципом публичности

В нашей стране употребление термина «диспозитивность» по отношению к уголовному процессу после 1917 года всегда носило негативный оттенок. Считалось, что введение принципа диспозитивности в уголовный процесс про- тиворечит принципу объективной истины, при этом последним обосновывалась известная теория формальных доказательств, автором которой считается А.Я. Вышинский. «Применительно к уголовному судопроизводству категории «дис- позитивности», «состязательности», «уголовного иска» неизбежно подвергались публичному остракизму, а любая попытка исследовать их apriori признавалась бесплодной, научно несостоятельной и идеологически вредной»1.

Принцип диспозитивности в уголовном судопроизводстве можно определить как зависимость движения дела (его возбуждение, формулирование предъявляемых требований, возможность примирения, отказа от поддержания обвинения и др.) от волеизъявления сторон. Термин «dispositio» переводится с латыни как «усмотрение». Следовательно, диспозитивность - это в первую очередь возможность сторон распорядиться процессуальными правами, предопределяющими возникновение, движение и окончание процесса, то есть их право совершать распорядительные действия, от которых зависит юридическая судьба дела. Действия суда здесь ограничены желанием сторон, а одним из прав последних является возможность отказаться от этого государственного содейст-

1 Ковтун Н.Н. Указ. соч. С. 67.

43

вия и решить спор соглашением. Принцип диспозитивности также предполагает, что государство не должно вмешиваться в конфликт между частными лицами, так как интересы его при этом не затрагиваются. Потерпевший, сознавая возможность судебной защиты своих прав, сам решает вопрос о необходимости обращения в суд либо о прекращении судопроизводства на любой стадии процесса.

Диспозитивность обычно связывается с гражданским правом и процессом. Именно здесь она занимает главенствующее положение, так как гражданский процесс - сфера преимущественно частных интересов. Государство в гражданско-правовых отношениях, в том числе гражданско-правовом судебном споре признается равным с другими субъектам гражданского права и не имеет перед ними каких либо специальных преимуществ в доказывании1. В.А. Ряза-новский видит природу принципа диспозитивности в свойствах гражданских прав. «Они могут быть свободно приобретаемы, подлежат полному распоряжению владельца и, в частности, могут быть отчуждаемы безвозмездно или за вознаграждение. Та же свобода распоряжения принадлежит владельцу субъективного гражданского права и в отношении процесса. Если субъективное гражданское право нарушено, обладатель его волен обращаться к суду за защитой или не обращаться»2.

Если в гражданском процессе принцип диспозитивности советская наука в основном признавала, то в уголовном процессе он отрицался. Тот же В.А. Рязановский, который последовательно обосновывает единство исковой природы гражданского и уголовного процесса, отказывается от принципа диспозитивности в последнем , что противоречит многим другим его суждениям. Но трудно его упрекнуть за это, ведь в 1920 году, в условиях тоталитарного политического режима, «красного террора», выступать за диспозитивность уголов-

1 Здесь следует уточнить, что действующий ГПК РСФСР допускает довольно широ кое участие прокурора в гражданских делах, где последний не просто может выступать на правах истца, но и давать заключения по делу, что давно уже критикуется многими учеными и практическими работниками.

2 Рязановский В.А. Указ. соч. С. 44.

44

ного процесса было делом не безопасным.

Признание того, что принцип публичности преобладает в уголовном процессе, стало почти аксиомой. Большинство авторов если и пишут о диспозитивности в уголовном процессе, то связывают этот принцип лишь с производством по делам частного и частно-публичного обвинения. Диспозитивность по этим делам милостиво допускает государство «ради охраны прав и интере-сов потерпевшего» . По нашему мнению, такая постановка вопроса не верна в принципе. Во-первых, если Конституция и Уголовный кодекс РФ признали приоритетными именно интересы личности, то уголовный процесс может и должен существовать, прежде всего, ради интересов пострадавшего от преступления лица, а не безликого государственного интереса. Преступное деяние, причинившее вред личности всегда должно влечь признание за потерпевшим прав обвинителя в уголовном процессе, в том числе и по делам публичного обвинения, с тем, чтобы он мог полноценно, как равноправный участник процесса выражать в нем свою волю. Становится или не становиться обвинителем - это право, а не обязанность потерпевшего, он должен иметь возможность в любой момент отказаться от поддержания обвинения. Прекратится процесс или нет в данном случае, зависит только от того, участвует ли в нем государственный об- винитель. Продолжение процесса с участием только государственного обвинителя никак не колеблет диспозитивности, ибо оно обусловлено тем, что прокурор представляет публичные интересы, и необходимость их защиты выступает предпосылкой к продолжению процесса.

Во-вторых, диспозитивность свойственна не отдельной категории дел, а судебному процессу вообще. Так, прокурор, отказываясь от обвинения, также осуществляет свое диспозитивное право, и в этом случае, если потерпевший не поддерживает обвинение, процесс должен быть прекращен. Таким образом, принципы диспозитивности и публичности уголовного процесса не должны

Рязановский В.А. Указ. соч. С. 45. 2 Уголовно-процессуальное право РФ / Под ред. П.А. Лупинской. М.: Изд-во Юрист, 1997. С. 97.

45

противопоставляться друг другу в том понимании, которое описано нами выше. Необходимо еще раз подчеркнуть, что суть принципа диспозитивности заключается в том, что движение процесса может зависеть только от сторон, от их активности, но не от суда. В римском праве принцип диспозитивности определялся формулой: «nemo judex sine actore», означающей, что судопроизводство не может быть начато без предъявления иска. В таком понимании акцент делается на то, что инициатива в возникновении и движении дела не может исходить от суда, она принадлежит исключительно сторонам. Это касается и процесса доказывания - стержня уголовного судопроизводства. Доказывание в диспозитивном процессе осуществляют стороны, заинтересованные в представлении доказательств. Именно представление обвинительных или оправдательных доказательств суду и составляет суть процессуальных функций обвинения и защиты. Заинтересованность сторон в исходе дела обуславливает и то, что в состязательном процессе суду предоставляется сторонами богатый, всесторонний доказательственный материал, что не свойственно процессу инквизиционному. И частный и публичный обвинитель должны обладать диспози-тивными правами в процессе, с тем, чтобы суд оставался объективным и беспристрастным арбитром в их споре, не осуществлял функции сторон, а лишь помогал в реализации их процессуальных прав.

Столкновение диспозитивности и публичности происходит тогда, когда законодателем осуществляется выбор: предоставить законом право потерпевшему на обращение в суд за защитой нарушенного преступлением права, либо отдать инициативу возбуждения дела в руки государства, а интересы потерпевшего проигнорировать, под угрозой уголовной ответственности принудив его к даче показаний по делу. Но это говорит не о том, что начала диспозитивности и публичности - непримиримые противоположности, а скорее о неспособности законодателя найти их разумный баланс в процессе. Для этого ему, видимо, не хватает надежных критериев, позволяющих дифференцировать процессуальный порядок рассмотрения уголовных дел. Эти критерии уже были нами названы. Ими являются те интересы, которые нарушило преступление, на

46

причинение вреда которым направлено деяние. Интересы или блага - это объекты общественных отношений. И то, какой характер, эти отношения носят -частный или публичный, и должно определять форму уголовного судопроизводства.

Нельзя сказать, чтобы в нашем, пусть и «неоинквизиционном» уголовном процессе полностью отсутствуют элементы диспозитивности. Диспозитив-ность присутствует ныне не только в делах частного и частно-публичного обвинения, но также и в таких институтах уголовного процесса как возбуждение дел о преступлениях против интересов службы в коммерческих и иных организациях только с согласия и по заявлению руководителя такой организации (ст. 27-1 УПК), при рассмотрении судом гражданского иска в уголовном процессе возможны отказ от иска, признание иска и мировое соглашение. Особенно заметны начала диспозитивности в процессуальном регулировании производства с участием присяжных заседателей: начиная от права выбора порядка рассмотрения дела до сокращенного судебного следствия в случае признания подсудимым своей вины. Закрепленная в действующем УПК процедура рассмотрения дел с участием присяжных заседателей, несомненно, в большей степени отвечает принципу диспозитивности, а многие принципиальные положения Закона РФ от 16 июля 1993 г. , которым был введен в УПК раздел «Производство в суде присяжных» нашли отражение в проекте УПК, где соответствующие нормы распространены уже на весь уголовный процесс, а не только суд присяжных.

Огромную роль в деле усиления диспозитивности уголовного судопроизводства имеет Постановление Конституционного Суда РФ от 14 января 2000 г. № 1-П по делу о проверке конституционности отдельных положений УПК РСФСР, регулирующих полномочия суда по возбуждению уголовного дела, в связи с жалобой гражданки И.П. Смирновой и запросом Верховного Суда РФ2. Этим постановлением был признан не соответствующими Конституции РФ це-

Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ. 1993. №33. Ст. 1313.

Российская газета. 2000. 2 февраля.

47

лый ряд норм УПК, предусматривающих возбуждение судом уголовных дел публичного обвинения. Так, статьи 108 и 109 УПК обязывали суд наравне с прокурором, следователем и органом дознания рассматривать поступившие за- явления и сообщения о любом совершенном или подготавливаемом преступлении и выносить по этим заявлениям, а также в связи с непосредственным обнаружением им самим признаков преступления решение о возбуждении уголовного дела. Статья 3 УПК устанавливала, что «суд, прокурор, следователь и орган дознания обязаны в пределах своей компетенции возбудить уголовное дело в каждом случае обнаружения признаков преступления, принять все предусмотренные законом меры к установлению события преступления, лиц, виновных в совершении преступления, и к их наказанию». Общие предписания относительно полномочий по возбуждению уголовного дела, порядка и последствий его возбуждения содержались также в статьях 112 и 115 УПК. Полномочия суда по возбуждению уголовного дела были закреплены и в ч. 1 и 2 ст. 256 УПК, которые предусматривали, что при установлении в ходе судебного разбирательства обстоятельств, указывающих на совершение преступления лицом, не привлеченным к уголовной ответственности, суд возбуждает в отношении этого лица уголовное дело и направляет его отдельно или вместе с рассматриваемым делом для производства расследования. В соответствии с ч. 4 ст. 256 УПК, суд мог также, возбуждая уголовное дело в отношении нового лица, применить к нему меру пресечения. Согласно ст. 255 и ч. 3 ст. 256 УПК, суд при установлении обстоятельств, указывающих на совершение преступления, по которому обвинение ранее не предъявлялось, должен был возбуждать уголовное дело. Пункт 10 ч. 1 ст. 5 УПК закреплял принадлежащее исключительно суду право возбуждать уголовное дело при наличии неотмененного постановления органа дознания, следователя или прокурора о прекращении дела по тому же обвинению и в отношении того же лица. Все эти нормы составляли основу процессуального регулирования института возбуждения судом уголовных дел публичного обвинения.

В мотивировочной части данного Постановления содержаться весьма

48

важные для нашего исследования положения. Так, Конституционный Суд указал, что принцип разделения законодательной, исполнительной и судебной власти и самостоятельности органов каждой из них (статья 10 Конституции Российской Федерации) в уголовном судопроизводстве предполагает разграничение возлагаемых на соответствующие органы функций, а именно конституционной функции осуществления правосудия и функции уголовного преследования. Осуществление правосудия в РФ в соответствии со ч. 1 ст. 11 и главой 7 Конституции РФ возлагается исключительно на суды как органы судебной власти. Наделение суда полномочиями по возбуждению уголовного преследования не согласуется с конституционными положениями о независимом правосудии (ст. 18, 46, и 120 Конституции РФ). Из такого же понимания статуса суда исходят Международный пакт о гражданских и политических правах (п. 1 ст. 14), провозглашающий, что каждый, кому предъявлено уголовное обвинение, имеет право на справедливое разбирательство его дела компетентным, независимым и беспристрастным судом, созданным и действующим на основе закона, а также одобренные резолюцией Экономического и Социального Совета ООН 1989/60 от 24 мая 1989 года Процедуры эффективного осуществления основных принципов независимости судебных органов, согласно которым, в частности, ни от одного судьи нельзя требовать выполнения функций, не совместимых с его независимым статусом. Таким образом, возбуждение уголовного дела как проявление функции уголовного преследования, которое должно осуществляться одной из сторон в состязательном процессе, а именно государственным обвинителем и (или) потерпевшим, не относится к судебной деятельности по осуществлению правосудия и не может быть возложено на суд, так как это противоречит принципам независимости, объективности и беспри- страстности в судопроизводстве. По этим же причинам на суд не должно возлагаться и принятие решения о возбуждении уголовного дела в качестве возможного условия для направления им дела на дополнительное расследование в случае возникновения оснований для привлечения к уголовной ответственности нового лица. Не имеет конституционных оснований и содержащееся в ч. 4

49

ст. 256 УПК РСФСР полномочие суда при возбуждении уголовного дела в от- ношении нового лица применить к нему меру пресечения, поскольку в таких случаях это сопряжено непосредственно с обоснованием самим судом подозрения в совершении преступления, что является всецело функцией уголовного преследования. Принятие судом решения по вопросу о применении меры пресечения возможно лишь на основании собранных и представленных ему органами дознания, следствия и прокуратуры материалов, проверка которых является судебной гарантией права на свободу и личную неприкосновенность, предусмотренной ч. 2 ст. 22 Конституции РФ. Отсюда, в случаях, когда суд в процессе рассмотрения уголовного дела приходит к выводу о наличии фактических данных, свидетельствующих о признаках преступления, он должен, воздерживаясь от утверждений о достаточности оснований подозревать конкретное лицо в совершении этого преступления и от формулирования обвинения, направлять соответствующие материалы для проверки поводов и оснований к возбуждению уголовного дела в органы, осуществляющие уголовное преследование, которые обязаны в этих случаях немедленно реагировать на факты и обстоятельства, установленные судом, и принимать необходимые меры.

Федеральным Законом от 7 июля 2000 г. «О внесении изменений и дополнений в УПК РСФСР»1 в УПК были внесены нормы, регулирующие производство в апелляционной инстанции по жалобам и протестам на приговоры мировых судей. Эти нормы в большей степени отвечают принципу диспозитивности, чем существующий порядок производства в кассационной и надзорной инстанциях. Так, в частности, ч. 2 ст. 487 УПК устанавливает, что суд апелляционной инстанции проверяет законность, обоснованность и справедливость приговора мирового судьи лишь в той части, в которой приговор обжалован или опротестован, и только в отношении тех осужденных, которых касаются жалоба или протест.

Несмотря на все эти положительные тенденции и изменения, роль дис-

1 Российская газета. 2000. 10 августа.

50

позитивности до сих пор явно принижена, она не стала принципом уголовного процесса. Не находим мы диспозитивность и среди принципов уголовного процесса в проекте УПК. Все это не позволяет в полной мере развить и принцип состязательности судопроизводства, так как «средством реализации диспози- тивности как одного из важнейших начал в праве может и должна стать подлинная состязательность в судопроизводстве» . Суд до сих пор обладает целом рядом полномочий явно обвинительного характера, не совестимыми с целями правосудия, в профессиональном правосознании многих судей принцип диспо-зитивности не нашел своего места, его заменил пресловутый «обвинительный уклон». «В законодательных нормах, спешно и непродуманно принимаемых в последнее время, по-прежнему доминирует публичность, а отдельные попытки последовательно ввести состязательность в нашу систему процессуальных норм не приносят заметных успехов» . Так, согласно ч.4 ст. 29 УПК, суд может принять решение о возмещении вреда, причиненного преступлением, и при отсутствии гражданского иска’ пострадавшего. Эта норма не устанавливает каких-либо пределов для принятия такого решения, что ведет к необоснованному расширению рамок судейского усмотрения»3.

«Руководствуясь публичным интересом, судьи (особенно при рассмотрении дела в отсутствие прокурора) … задают подсудимым изобличающие вопросы, допрашивают подсудимых, потерпевших, свидетелей до того, как они будут допрошены сторонами (ст. ст. 280, 283, 287 УПК)»4. Кассационная и надзорная инстанции могут, рассматривая дело, выйти за пределы требований жалобы или протеста, вынести решение в отношении лиц, которых не касаются жалоба или протест, и даже в отношении лиц, не подававших жалобы, руково-

1 Бедняков Д.И. Указ. соч. С.26.

2 Ковтун Н.Н. Указ. соч. С. 67.

Кудин Ф.М. Гражданский иск в уголовном процессе как институт частного права / Публичное и частное право: проблемы развития и взаимодействия, законодательного выра- жения и юридической практики: Материалы всероссийской научно-практической конференции / Отв. ред. В.Д. Перевалов. - Екатеринбург: УрГЮА, 1999. С. 267.

Петрухин И. Публичность и диспозитивность в уголовном процессе // Российская юстиция, 1999. №3. С. 25.

51

дствуясь ревизионным принципом проверки. Председатели вышестоящих судов приносят протесты в порядке надзора на оправдательные приговоры и мягкость наказания (ст. 371 УПК).

В соответствии со ст. 10 Конституции РФ государственная власть в России осуществляется на основе разделения на законодательную, исполнительную и судебную, и, стало быть, суд не может «содействовать» правоохранительным органам в борьбе с преступностью. Статья 14 Международного пакта о гражданских и политических правах гласит, что каждый человек имеет право на справедливое и публичное разбирательство его дела «независимым, компетентным и беспристрастным судом». Такой суд никак не может быть встроен в систему органов, осуществляющих борьбу с преступностью1. В противном случае он лишается возможности выносить объективные судебные решения, действуя беспристрастно и независимо от обвинительных органов государства.

Весьма противоречива и непоследовательна позиция законодателя и по отношению к процессуальному статусу прокурора. Именно он как государственный обвинитель должен являться представителем публичных интересов в уголовном процессе, и, в соответствии с принципом диспозитивности, уголовный процесс немыслим без обвинителя, от которого зависит поступательное движение дела, но более половины дел публичного обвинения рассматривается без участия прокуроров. С другой стороны, по делам частного обвинения, где, казалось бы, публичный интерес не затронут, прокурор имеет почти неограниченные полномочия распорядительного характера по возбуждению дела, вступлению в него в любой момент процесса без согласия или просьбы потерпевшего.

Интересно привести здесь взгляд И.Я. Фойницкого на то, каким должен быть состязательный процесс: «Уголовный процесс, не переставая быть общественным, становится состязательным; суду отводится строго определенная задача разрешения уголовного иска, предъявленного обвинителем, действующим

1 См.: Ямалов М. Суд в роли … обвинителя // Российский адвокат. 1998. №5. С. 13.

52

как самостоятельная в процессе сторона. Судейская деятельность освобождается от чуждых ей обязанностей сторон, сводится к естественной для нее функции оценки предъявленных ими требований на основании собранного доказательственного материала. Ревизионный порядок отпадает, пересмотр судебных решений допускается только по жалобам сторон и в пределах жалобы»1.

20 апреля 1999 года Постановлением Конституционного Суда РФ №7-П были признаны не соответствующими Конституции РФ положения пунктов 1 и 3 части первой ст. 232 и части первой ст. 258 УПК, возлагающие на суд обязанность по собственной инициативе возвращать уголовное дело прокурору в случае невосполнимой в судебном заседании неполноты расследования, а также при наличии оснований для предъявления обвиняемому другого обвинения либо для изменения обвинения на более тяжкое или существенно отличающееся по фактическим обстоятельствам от обвинения, содержащегося в обвини-тельном заключении . В этом Постановлении раскрывается практическая значимость и смысл конституционной нормы о толковании неустранимых сомнений в виновности обвиняемого в его пользу (ч. 3 ст. 49 Конституции РФ): «если органы уголовного преследования не смогли доказать виновность обвиняемого в полном объеме …, то это должно приводить - в системе действующих уголовно-процессуальных норм при их конституционном истолковании - к постановлению в отношении обвиняемого оправдательного приговора или обвинительного приговора, констатирующего виновность обвиняемого в менее тяжком преступном деянии» . И еще один важный вывод, содержащийся в Постановлении Конституционного Суда от 20 апреля 1999 года: «даже при наличии ходатайства стороны обвинения о дополнении предварительного расследования в целях дальнейшего доказывания предъявленного обвинения или расширения его объема суд не обязан следовать этому ходатайству во всяком случае и возвращать дело для производства дополнительного расследования: он

1 Фойницкий И.Я. Указ. соч. С. 63.

2 Российская газета. 1999. 27 апреля.

3 Там же.

53

вправе вынести приговор, основываясь в том числе на конституционном требовании о толковании неустранимых сомнений в пользу обвиняемого». Остается только надеяться, что это положение будет реализовано в судебной практике.

В проекте УПК предпринята попытка усилить диспозитивные начала уголовного процесса. Авторы проекта довольно последовательно проводят идею освобождения суда от несвойственных ему функций, в первую очередь от обвинительных: возбуждения уголовного дела, вручения подсудимому копии обвинительного заключения, оглашения его в судебном заседании, обязанности суда первым допрашивать подсудимого, потерпевшего, свидетеля, обязанности продолжить судебное разбирательство при отказе государственного обвинителя от обвинения, возвращения уголовного дела по собственной инициативе на дополнительное расследование в случае установления неполноты проведенного предварительного следствия и дознания. Кроме того, проект предусматривает обязательное участие обвинителя в судебном разбирательстве по любому уголовному делу: по делам, по которым проведено предварительное следствие в суде осуществляет государственное обвинение прокурор, а по делам публичного обвинения, рассматриваемым мировым судьей - представитель органа дознания, по делам частного обвинения - потерпевший. Усилены в проекте УПК элементы диспозитивности и на последующих стадиях уголовного процесса: оправдательный приговор может быть отменен апелляционной инстанцией с вынесением обвинительного не иначе как по протесту прокурора, либо по жалобе органа дознания или потерпевшего. При изменении приговора суда первой инстанции апелляционный суд вправе применить закон о более тяжком преступлении или назначить более строгое наказание только в случае, когда по этим основаниям был принесен протест прокурором либо подана жалоба органом дознания, потерпевшим или его представителем, но в пределах предъявленного обвинения. В проекте отсутствует норма, позволяющая суду по собственной инициативе, без предъявления потерпевшим или прокурором гражданского иска, разрешать вопрос о возмещении вреда, причиненного преступлением. В ст. 138 проекта предусмотрено право гражданского истца на от-

54

каз от иска и, соответственно, обязанность органов, ведущих процесс, прекратить производство по гражданскому иску. Важно отметить, что в этой же статье предусмотрено, что указанные органы могут не принять отказ от иска, если он противоречит закону, либо приведет нарушению чьих-либо прав и охраняемых законом интересов.

Итак, принцип диспозитивности предполагает, что возникновение и развитие уголовного судопроизводства возможно лишь по инициативе сторон, где независимый, объективный и беспристрастный суд, помогая им в осуществлении своих прав, не подменяет стороны в их процессуальной деятельности, но обеспечивает их равноправие и состязательность в доказывании. Все это - необходимые условия, наиболее благоприятствующие всестороннему и полному исследованию обстоятельств дела, достижению процессуальной истины в уголовном процессе демократического правового государства.

55

Глава II. Условия реализации принципа диспозитивности в уголовном судопроизводстве

2.1. Понятие сторон в уголовном процессе. Соотношение с категорией

«участник процесса»

Принципиальным моментом для состязательного процесса является признание сторонами лиц, осуществляющих обвинение и защиту по уголовному делу. В советской науке понятие сторон в процессе в основном отвергалось. Это вполне объяснимо, ибо признание за лицами, осуществляющими обвинение и защиту по делу, статуса сторон указывает на диспозитивное построение процесса, на активную роль этих субъектов судопроизводства, их процессуальное равноправие, а само уголовное судопроизводство рассматривается как спор по поводу юридического конфликта между ними. И.Я. Фойницкий писал по этому поводу, что: «попытки изгнать стороны как самостоятельно действующие органы процесса … приводили к тому, что функции их приходилось возлагать на суд, то есть к совершенному извращению судебной деятельности»1.

В УПК в ст. 34, разъясняющей содержащиеся в Кодексе понятия, нет определения понятия сторон в процессе. Не встречаем мы его и в других нормах УПК. Исключение - раздел X «Производство в суде присяжных», где такое понятие уже есть, но определения его не дается.

Для УПК характерным определением субъектов уголовного судопроизводства является понятие «участники процесса». Глава 3 УПК «Участники процесса, их права и обязанности» относит к таковым подозреваемого, обвиняемого и его защитника, потерпевшего, гражданского истца и ответчика, их представителей, переводчика. Такая, не совсем удачная попытка легальной классификации субъектов уголовно-процессуальной деятельности привела к

Фойницкий И.Я. Указ. соч. С. 9.

56

дискуссии по поводу толкования понятия «участник процесса», его соотношения с термином «субъект процесса». Субъект процесса, по нашему мнению, это лицо, имеющее в уголовном судопроизводстве права и обязанности, то есть являющееся участником уголовно-процессуальных отношений. Отсюда вызывает сомнение корректность выделения специального термина «участники процесса» для обозначения весьма разнородной группы лиц.

Так, довольно широкое распространение получила точка зрения на понятие участников уголовного процесса как на лиц, обладающих следующими признаками: а) они отстаивают в деле охраняемый законом личный, защищаемый или представляемый интерес, связанный с исходом дела; б) выполняют процессуальные функции, которые определяются содержанием интереса; в) наделены широкими процессуальными правами (с возложением соответствующих обязанностей), позволяющими активно участвовать в процессе и влиять на движение и исход дела; г) допускаются или привлекаются к участию в деле особым актом государственного органа (должностного лица)1. На первый взгляд кажется, что за основу этой классификации взят функциональный критерий. Но стоит лишь обратиться к перечню участников процесса, который приводят эти авторы, как от этого критерия вовсе ничего не остается, это - подозреваемый, обвиняемый, их защитники, потерпевший, гражданский истец, гражданский ответчик и их представители. В обоснование своего утверждения эти авторы приводят «железный» аргумент: «сейчас … закон не дает оснований называть «участниками процесса» иных, кроме поименованных здесь лиц» . Думается, что именно закон и дает такие основания. Глава 3 УПК «Участники процесса, их права и обязанности» содержит статью 57 «Переводчик», включая его тем самым в легальный перечень участников уголовного процесса. Если следовать вышеуказанной схеме признаков участников процесса, то мы должны признать, что переводчик отстаивает в деле интерес, связанный с исходом дела, что согласно ст. 66 УПК является основанием для его отвода. Но либо эти авто-

Уголовно-процессуальное право РФ/ Под ред. П.А. Лупинской. С. 48. 2 Там же. С. 49 (сноска 1)

57

ры не заметили указанной нормы, либо не захотели ее заметить, так как они включили переводчика в число лиц, содействующих правосудию, тем самым, отказав ему в статусе участника процесса вопреки закону1, на который они ссылаются как на основание для подтверждения своей правоты. Далее, если ис- ходить из этой позиции, то прокурор как государственный обвинитель оказывается не заинтересованным в исходе дела лицом, и не наделенным широкими процессуальными правами, позволяющими участвовать в деле, он даже не «вы- полняет процессуальной функции, которая определяется содержанием интереса». Очевидно, что прокурор обладает и заинтересованностью в исходе дела, и правами, влияющими на движение процесса, и выполняет функцию государственного обвинения. Сторонники узкой трактовки понятия «участник процесса» ставят прокурора в один ряд с судом, следователем, дознавателем и даже начальником следственного отдела, что вообще нивелирует специфическую процессуальную функцию прокурора как государственного обвинителя, не отражает его процессуальной роли. Это связано с тем, что попытка в рамках одноуровневой классификации использовать разные критерии не может привести исследователя к желаемому результату, ибо она противоречит требованиям формальной логики. Если суд и прокурор объединяются в одну классификационную группу на том основании, что они являются должностными лицами или органами государства, то обвиняемый, потерпевший, гражданский истец, ответчик и их представители объединяются в одну классификационную группу уже по четырем критериям, ни имеющим ничего общего с предыдущим. Данная позиция требует также размежевания понятий «участник процесса» и «субъект процесса», хотя все лица, участвующие в уголовно-процессуальных отношениях (то есть имеющие соответствующие права и обязанности) могут именоваться как субъектами, так и участниками правоотношения, так эти термины традиционно используются в теории правоотношений как синонимы.

Термин, которым обозначается лицо, участвующее в уголовно-

1 Там же. С. 49.

58

процессуальной деятельности для защиты собственного или представляемого интереса, связанного с исходом дела, наделенное диспозитивными правами по движению процесса, должен указывать на его специфическую процессуальную роль. Последнее должно вытекать из самого названия, а не носить характер ус- ловного обозначения, которое, к тому же не находит подтверждения в законе и вызывает споры в теории. Такой термин один - «стороны». На основании его все субъекты уголовно-процессуальных правоотношений разделяются на две большие группы - стороны и субъекты, сторонами на являющиеся. Такая классификация подчеркивает функциональную роль субъектов уголовно-процессуальных отношений.

«Стороны» - это парная категория. Одной стороне в процессе всегда противостоит другая. Их деятельность, их спор и есть движущий источник судопроизводства. В уголовном процессе сторонами именуются обвинение и зашита от обвинения. К стороне обвинения относятся прокурор как государственный обвинитель и потерпев- ший как обвинитель частный и его представитель, а также общественный обвинитель, к стороне защиты - обвиняемый и его представитель (адвокат), а также обществен- ный защитник.

Наиболее четким основанием, позволяющим охватить единой классификацией всех субъектов уголовного процесса, является функциональный критерий, то есть ука- зание на осуществление лицом той или иной процессуальной функции. Уголовно- процессуальные функции - это направления деятельности субъектов уголовного судопроизводства, обусловленные целью их участия в деле. На основании функционального критерия всех субъектов процесса можно подразделить на следующие группы:

1) лица и органы, осуществляющие функцию обвинения по уголовному делу (уголовное преследование);

2) субъекты, осуществляющие функцию защиты от обвинения; 3) 4) лица (органы), разрешающие вопросы права и дело по существу; 5)

4) субъекты, осуществляющие функции поддержания гражданского иска и зашиты от него; 5) 6) субъекты, способствующие осуществлению задач уголовного судопроиз- 7)

59

водства.

В научной и учебной литературе гражданского истца часто относят к стороне обвинения, а гражданского ответчика - к стороне защиты. Действительно, эти субъек- ты близко примыкают к сторонам, часто совпадая в одном лице соответственно с по- терпевшим и с обвиняемым, но, учитывая то, что в отличие от сторон, гражданский истец и ответчик, их представители - не обязательные субъекты процесса, от них не зависит его возникновение и движение, их, по-нашему мнению, можно признать са- мостоятельной группой субъектов, имеющих и представляющих в процессе гражданско-правовые интересы.

Проект УПК, к сожалению, представил нам еще более запутанный, чем в действующем Кодексе, вариант классификации субъектов уголовного процесса. Пункт 18 ст. 5 проекта дает следующее понятие участников процесса: это «органы и лица, осуществляющие уголовное преследование и поддержание обвинения на суде, и лица, защищающиеся от обвинения, отстаивающие свои права и интересы». Представляется, что такое определение более всего подходит для понятия «стороны». Данная норма относит к участникам процесса прокурора, следователя, орган дознания, дознавателя, потерпевшего, частного обвинителя, гражданского истца, их законных представителей и представителей, подозреваемого, обвиняемого, их законных представителей, защитника, гражданского ответчик, его законного представителя и представителя. Как видно из этой нормы, перечень участников процесса по сравнению с действующим УПК расширен: в него включены прокурор, следователь, дознаватель и частный обвинитель.

Пункт 21 той же статьи дает перечень под названием «иные лица, участвующие в уголовном процессе» - эксперт, специалист, свидетель, понятой, переводчик, секретарь судебного заседания. Слово «иные» ровным счетом ничего не говорит о специфике перечисленных субъектов, позволившей выделить их в отдельную группу, хотя традиционно они обозначались как лица, способствующие осуществлению судопроизводства.

Еще более любопытная норма содержится в пункте 22 указанной статьи

60

проекта: «Участники судебного разбирательства» - лица и органы, представляющие суде сторону обвинения и сторону защиты». Непонятно, кто имеется в виду: если согласно пункту 18 стороны и их представители являются участниками процесса, то участниками судебного разбирательства являются лишь представители сторон? Но пункты 24 и 25 перечисляют представителей потерпевшего, истца и ответчика, органа дознания в числе сторон. Суд же авторами проекта не упоминается ни в одной из классификационных групп субъектов процесса!

Чтобы такой путаницы в понятиях избежать, нужно пользоваться единым функциональным критерием классификации субъектов процесса и опираться на теорию уголовно-процессуальных отношений, согласно которой, все субъекты, имеющие в уголовном судопроизводстве процессуальные права и обязанности, являются его участниками, в том числе, конечно, и суд1.

Рассматривая содержание понятия сторон в уголовном процессе, представляется необходимым продолжить дискуссию о том, какую функцию выполняет в процессе следователь и, соответственно, должен ли он быть участником процесса на стороне обвинения.

В соответствие со ст. 20 УПК, следователь обязан принять все предусмотренные законом меры для всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела, выявить как уличающие, так и оправдывающие обвиняемого, а также смягчающие и отягчающие его ответственность обстоятельства. То есть отношение следователя к расследуемому делу должно быть объективным и беспристрастным. Из этого следует, что следователь не осуществляет ни функции защиты, ни функции обвинения, а лишь функцию предварительного (досудебного) решения правовых вопросов по уголовному делу, прежде всего, - установление события и состава преступления, обвиняемых в его совершении лиц, то есть информации, необходимой для правильного разрешения дела судом. Попытки же совместить не совместимое - две противополож-

1 См.: Шамардин А.А. К вопросу о классификации субъектов уголовного процесса // Оренбургский научный вестник. 2001. №1. С. 53-54.

61

ные по цели функции в рамках обязанностей одного субъекта окончились пред- сказуемо. «Судебно-следственная практика показала, что положения ст. 20 УПК РСФСР, где на суд, прокурора, следователя и лицо, производящее дознание, возложена обязанность выявлять как уличающие, так и оправдывающие обвиняемого, а также смягчающие и отягчающие его ответственность обстоя- тельства, оказались неэффективными. Иначе и быть не могло, так как не может оказаться эффективной конструкция, возлагающая на одно и то же должностное лицо или на один и тот же орган, осуществление противоположных по содержанию уголовно-процессуальных функций - функций и обвинения и защиты»1. Когда следователь находится в административном подчинении органов уголовного преследования, когда результаты работы следователя оцениваются не по полноте выявленных обстоятельств дела, имеющих значение для правильного его разрешения судом, а по тому, сколько вынесено по делам, находившимся у него в производстве обвинительных приговоров, то он не может не превратится в обвинителя. Он всецело заинтересован в том, чтобы суд «не развалил дело». Если строго взыскивать со следователя за каждый случай оправдания подсудимого, автоматически произойдет, что он, вместо предписанной ему борьбы за то, чтобы ни один невиновный не был осужден, сделает все возможное, чтобы всякий привлеченный в качестве обвиняемого был признан виновным.

Провозглашенная законом процессуальная самостоятельность следователя является не более чем декларацией, лишенной реальных гарантий. Закон предусматривает, в частности, право прокурора давать следователю обязательные для него указания по любым вопросам расследования. Лишь в строго ограниченных случаях следователь имеет возможность не согласиться с ними и представить дело вышестоящему прокурору, который поручает расследование

Васильев Л.М. К вопросу о функциях следователя в уголовном процессе / Публичное и частное право: проблемы развития и взаимодействия, законодательного выражения и юридической практики: Материалы всероссийской научно-практической конференции / Отв. ред. В.Д. Перевалов. - Екатеринбург: УрГЮА, 1999. С.293.

62

другому следователю или отменяет указания нижестоящего прокурора. Но по- следний является руководителем следователя прокуратуры по должности, от которого зависит его аттестация, продвижение по службе, предоставление жилья и т.д., отсюда следователь совсем не заинтересован в том, чтобы конфликтовать с прокурором. Следователи органов внутренних дел находятся уже в двойном подчинении: начальнику следственного отдела УВД субъекта РФ и начальнику органа внутренних дел, при котором они состоят. Все это не оставляет места для процессуальной самостоятельности следователя. Следователь становится вспомогательным работником при прокуроре, обязанным способствовать последнему в обосновании обвинения, а следователь органа внутренних дел - «заложником оперативных служб»1. Но если выделить следствие в организационно независимую структуру, то будет ли это достаточной гарантией независимости следователя? Здесь мы поддерживаем мнение Д.И. Беднякова, о том, что «независимость следствия может быть обеспечена не его организационным выделением и обособлением, а расширением состязательности в досу-дебном производстве» . Концепция судебной реформы предусматривала создание независимого от МВД, прокуратуры, ФСБ и других административных структур Следственного комитета, дабы обеспечить подлинную независимость следователя, а также введение на предварительном следствии фигуры следственного судьи. Такой судья, по замыслу авторов концепции, «будет признавать доказательствами представленные сторонами материалы, указывать на необходимость их пополнения, проведения дополнительных следственных действий, признавать собранные доказательства недостаточными для предъявления обвинения в суде. Фигура такого (следственного) судьи не аналогична фигуре нынешнего следователя, не состоящего при судебном ведомстве и … не могу-

щего выполнять судебную по существу функцию в состязательном расследо-

1 Концепция судебной реформы. С. 14.

2 Бедняков Д.И. Указ. соч. С. 29.

3 Курсив наш - А.Ш.

63

вании» . Однако идеи создания независимого Следственного комитета и введения в процесс следственного судьи так и остались не реализованными, проект УПК также не содержит соответствующих положений. Более того, в последние годы, наоборот, наблюдается тенденция создания следственных аппаратов в правоохранительных органах, имеющих соответствующие оперативные службы для выявления и раскрытия преступлений: образованы органы предварительного следствия в Федеральной службе налоговой полиции РФ, настойчиво лоббируется вопрос об их создании в структуре Государственного таможенного комитета России. Идея единого следственного аппарата была наиболее полно реализована в 1995 г. в Казахстане, где был образован Государственный следственный комитет (ГСК), однако просуществовал он недолго и Указом Президента Республики Казахстан от 5 ноября 1997 г. был упразднен2.

Согласно п. 14 ст. 5 проекта УПК, следователь определяется как должностное лицо органов внутренних дел, ФСБ, органов налоговой полиции и прокуратуры. В пункте 17 той же статьи указывается, что следователь осуществляет уголовное преследование, то есть деятельность осуществляемую «с целью изобличения на основе собранных доказательств подозреваемого, обвиняемого в совершении преступления». Ни больше и не меньше! Это - откат назад по сравнению не только с Концепцией судебной реформы, но и с действующим УПК, который, по крайней мере на бумаге, не наделяет следователя столь откровенно функцией обвинения. А то обстоятельство, что проект использует термин «уголовное преследование» вместо термина «обвинение», определяя деятельность следователя, есть не что иное, как игра слов, не имеющая под собой действительно принципиального решения. Одновременно проект УПК устанавливает в п.1 ст. 19, что «в целях установления действительных обстоятельств уголовного дела и его правильного разрешения
предварительное

Концепция судебной реформы. С. 35.

См.: Гаврилов Б.Я. Этапы становления и пути совершенствования деятельности органов предварительного следствия // Юридический консультант. 2000. №10. С. 13.

64

расследование и судебное разбирательство должны производиться всесторонне, полно и объективно». Верно отмечает Л.М. Васильев, что «если под всесторонним, полным и объективным исследованием обстоятельств уголовного дела понимать исследование всех возможных по делу версий, всех сторон совершенного преступления, выявление как уличающих, так и оправдывающих обвиняемого, а также отягчающих и смягчающих его ответственность обстоятельств, то налицо явная несогласованность между п. 2 ст. 18 и п. 17 ст. 5 проекта УПК»1.

Отнесение следователя к стороне обвинения обосновывается тем, что российский уголовный процесс традиционно построен по «смешанной» модели судопроизводства, где состязательность имеет место лишь в судебном разбира- тельстве, а на предварительном следствии господствует инквизиционная форма судопроизводства. Эта мотивировка неверна по двум основаниям. Во-первых, Конституция РФ указывает в ч. 3 ст. 123, что на основании состязательности осуществляется судопроизводство, а не правосудие. Это означает, что принцип состязательности действует на всех этапах уголовного процесса, а не только в судебном разбирательстве. Конституционный Суд РФ в своем Постановлении от 14 февраля 2000 г. №2-П в пункте 5 мотивировочной части указал, что «принципа состязательности и равноправия сторон распространяются на все стадии уголовного судопроизводства». Во-вторых, так называемая «смешанная» модель судопроизводства, характерная для континентальной (романо-германской) правовой семьи, действительно, ограничивая права защиты в доказывании на предварительном следствии, одновременно отдает такое следствие в руки либо судебных органов (следственные судьи во Франции, судебный следователь в дореволюционной России), либо органов обвинительных, но под широким и активным судебным контролем даже на самых ранних этапах расследования (ФРГ)2.

Таким образом, для того, чтобы реализовать норму ч. 3 ст. 123 Консти-

1 Васильев Л.М. Указ. соч. С. 293. См.: Уголовно-процессуальное право РФ / Под ред. П.А. Лупинской. С. 572.

65

туции РФ, есть два пути. Первый - создание независимого предварительного следствия, осуществляющего уголовное преследование с одновременным уси- лением возможностей защиты на предварительном следствии, предоставлением защитнику права ведения параллельного с обвинителем следствия, то есть по схеме полностью состязательного англо-американского процесса1. Второй -смешанная, континентальная модель, где следствие осуществляется под руководством судебной власти, следственными судьями или следователями, состоящими при суде (судебными следователями), с урезанными возможностями защиты на этой стадии. Последняя модель является традиционной для нашей страны.

Судебная реформа 1864 года в России дает нам прекрасный образец построения предварительного следствия. Судебные следователи имели судейские звания, являясь членами окружных судов. Как и на судей, на них распространялось правило несменяемости. Жалобы на действия следователя рассматривал тот суд, при котором он состоял. По окончании предварительного следствия следователь не составлял обвинительного акта - это являлось прерогативой прокурора .

Мы разделяем мнение, высказанное И.Л. Петрухиным и Э.Ф. Куцовой в 1992 году на страницах журнала «Государство и право», где они выступили за следствие, в котором «функцию обвинения выполнял бы прокурор, защиты -обвиняемый и адвокат, а следователь осуществлял бы исследование обстоятельств дела и принимал решения под контролем судебной власти»3. Они пишут далее: «Серьезный урон правам личности наносит ныне «обвинительный уклон» при расследовании преступлений. Если же сам закон признает, что следователи - это только обвинители, то это послужит оправданием, легализацией

1 См.: Апарова Т.В. Суды и судебный процесс Великобритании. Англия, Уэльс, Шот ландия. М: Триада Лтд., 1996. С. 97.

2 См.: Кони А.Ф. Собрание сочинений в восьми томах. T.l. M: Юридическая литера тура, 1966. С. 503.

3 Петрухин И.Л., Куцова Э.Ф. О концепции уголовно-процессуального законодатель ства РФ // Государство и право. 1992. №12. С. 83.

66

односторонне обвинительной деятельности. Задача же пореформенного УПК РФ - противостоять возникновению такой угрозы»1. Сейчас можно констатировать, что авторы проекта УПК не справились с этой задачей.

2.2. Потерпевший - частный обвинитель по уголовному делу

Декларация основных принципов правосудия для жертв преступлений и злоупотребления властью, принятая резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН 29 ноября 1985 г. провозгласила обязанностью государств обеспечение потерпевшим доступа к правосудию и скорейшую компенсацию нанесенного им вреда, право потерпевших на справедливое обращение и признание их достоинства (пункт 4)2.

В российском же уголовном процессе потерпевший защищен значительно меньше, чем обвиняемый, что признано уже всеми практическими и науч- ными работниками . В теории советского уголовного процесса отрицалось наличие у потерпевшего самостоятельной процессуальной функции. Считалось, что потерпевший лишь примыкает к стороне обвинения и самостоятельного участия в деле не принимает и не должен вообще принимать4. Такое положение потерпевшего в уголовном процессе наглядно являет нам характер отношений между государством и личностью. Нормы уголовно процессуального права требуют, чтобы «каждый, совершивший преступление, был подвергнут… наказанию» (ч. 2 ст. 2 УПК), а государственные органы обязаны возбудить уголовное преследование «в каждом случае обнаружения признаков преступления». Здесь не остается места для частного интереса потерпевшего, ибо

1 Там же. С. 84.

2 Юридический консультант 2000. №7. с. 12.

См.: Макарова З.В. Расширение прав потерпевшего - веление времени / Защита прав и законных интересов граждан, участвующих в уголовном процессе, как приоритетное на- правление в судопроизводстве / Отв. ред. И.Ф. Демидов. - Москва-Оренбург: Издательский центр ОГАУ, 1999. С.З8.

4 Строгович М.С. Курс уголовного процесса. М., 1958. С. 138.

67

его поглотила публичность. Яркий пример отношения советской государст- венной машины к интересам потерпевшего дает следующая цитата из монографии М.А. Чельцова «Гражданский иск в уголовном процессе» 1945 года издания: «И хотя то или иное преступление может непосредственно затронуть различные интересы отдельных граждан, но при судебном рассмотрении дела они являются в нем не активными субъектами (сторонами), а только свидетелями. Таковы, например, гражданин, в которого стрелял обвиняемый в покушении на убийство; гражданка, изнасилованная обвиняемым; милиционер, которому нанес удар сопротивляющийся задержанию хулиган. С точки зрения житейской, потерпевшими обыкновенно называют лиц, на которых были непо- средственно направлены преступные действия. Они действительно потерпели определенный вред - моральный или физический, либо тот и другой вместе. Но с точки зрения нашего уголовного процесса, эти лица являются только свидетелями, обязанными по требованию органов расследования и суда давать показания»1.

Однако и в советской уголовно-процессуальной литературе высказывались мнения о том, что деятельность потерпевшего «носит ярко выраженный обвинительный характер»2.

Третьей позицией, весьма распространенной и в настоящее время, является такая: потерпевший выполняет функцию защиты своих, нарушенных пре- ступлением прав и законных интересов. УПК в основном следует именно этой позиции, так как не отказывает потерпевшему в предоставлении процессуальных прав, но ограничивает возможность поддержания им обвинения лишь делами частного обвинения. Причем в статье 27 УПК, посвященной как раз общим вопросам производства по делам частного и частно-публичного обвинения, в части 3 указано, что если потерпевший по этим делам «не в состоянии защищать свои права и законные интересы» прокурор вправе возбу-

Цит. по: Волосова Н.Ю. Потерпевший в уголовном процессе. Его процессуальное положение. Оренбург, 1998. С. 62.

2 Савицкий В.М., Потеружа И.И. Советский уголовный процесс. М., 1951. С. 23.

68

дить такое дело и при отсутствии жалобы потерпевшего. Как мы видим, закон указывает именно на неспособность потерпевшего защищать свои права и законные интересы и ничего не говорит о неспособности самостоятельно поддерживать обвинение.

Уголовно-правовая политика, проповедующая такие принципы, не только оставила след в действующем законодательстве, но и породила пассивность потерпевших в уголовном судопроизводстве на практике. Обобщая судебную практику, автор исследовал вопросы участия потерпевших в производстве по уголовным делам частного обвинения. По 200 изученным делам потерпевшими и их представителями было заявлено в судебных заседаниях 117 ходатайств о прекращении уголовного дела в связи с примирением с подсудимым, предъявлено 7 исков о возмещении морального вреда. Этим активность потерпевших ограничилась. Ни одного ходатайства о приобщении к делу доказательств, о вызове дополнительных свидетелей, о производстве судебной экспертизы заявлено не было. Таким образом, деятельность потерпевших на практике в основном сводится только лишь к поддержанию предъявленных ими немногочисленных гражданских исков, а участие их в процессе доказывания незначительно. Причины этого кроются в грубейших процессуальных нарушениях, которые допускают судьи при рассмотрении дел частного обвинения. Речь идет прежде всего о необоснованном направлении уголовных дел частного обвинение для производства дознания, следствием чего является выхолащивание частного начала судопроизводства по этой категории дел, т.к. при этом функция обвинения переходит к органам милиции без волеизъявления о том потерпевшего. Последний, по существу, лишается статуса частного обвинителя и превращается в свидетеля.

В последнее десятилетие неоднократно многими учеными и практическим работниками предлагалось усилить роль, активность потерпевшего по

69

уголовному делу , и, главное, предоставить права обвинителя по уголовному делу потерпевшему , в том числе четко отразить в законе его статус как частного обвинителя3.

С принятием Постановления Конституционного Суда РФ от 15 января 1999 г. № 1-П по делу о проверке конституционности положений ч. 1 ст. 295 УПК в связи с жалобой гражданина М.А. Клюева4, которым ч. 1 и 2 ст. 295 УПК, не допускавшие потерпевшего к участию в судебных прениях по большинству уголовных дел, были признаны не соответствующими Конституции, дискуссию о том, какую процессуальную функцию выполняет потерпевший в уголовном процессе можно считать прекращенной. Обратимся к тексту данного Постановления. В пункте 4 Постановления указано, что «потерпевший как участник уголовного судопроизводства имеет собственные интересы, для защиты которых он должен быть наделен адекватными правами стороны в судебном процессе». Абзац второй этого же пункта Постановления, перечислив права потерпевшего в соответствии со ст. 53 УПК, указывает, что они «не исчерпывают всех подлежащих защите интересов потерпевшего». И далее: «Частный интерес потерпевшего состоит в восстановлении всех его прав, нарушенных преступлением, в защите чести и достоинства личности, возмещении причиненного ему не только материального, но и морального вреда». И, наконец, самое важное: «потерпевший заинтересован в том, чтобы способствовать раскрытию преступления, установлению истины по делу, изобличению преступника и справедливому воздаянию за содеянное. При этом он фактически, с учетом его процессуального положения, выступает в качестве стороны, противостоящей

Савицкий В.М. Потерпевший от преступления: расширение прав, усиление процес- суальных гарантий // Советское государство и право. 1986. №5. С. 44.; Яни П. Законодательное определение потерпевшего от преступления. // Российская юстиция.
1995. №4. С. 40.

2 См.: Абабков А.В. Право потерпевшего на судебную защиту // Вестник МГУ. Серия 11: Право. 1996. №3. С. 84-93.; Юношев С. Укрепление правового статуса потерпевшего и его представителя // Российская юстиция. 1998. №11. С. 21; Кадышева Т., Ширинский С. Расширить права потерпевшего //Российская юстиция. 1998. №11. С. 14.

3 См.: М. Эльдаров. Потерпевшему дать права частного обвинителя // Российская юс тиция. 1997. №8. С. 18.

4 Российская газета. 1999. 28 января.

70

обвиняемому (подсудимому). Осуществление потерпевшим такой функции тем более важно, что, как правило, закон не требует обязательного участия прокурора в судебном разбирательстве, и, следовательно, по большинству уголовных дел в заседании суда может отсутствовать лицо, поддерживающее государственное обвинение, что не позволяет в полной мере обеспечивать состязательные начала и равноправие сторон в судопроизводстве».

Постановлением Конституционного Суда от 20 апреля 1999 года № 7-П часть 4 статьи 248 УПК, как допускающая при отказе прокурора от обвинения осуществление судом не свойственной ему обязанности по обоснованию предъявленного органами расследования обвинения, признана не соответствующей Конституции РФ, ее статьям 49 и 123 (часть 3). После принятия Постановления у практических работников возник вопрос, что делать суду, если в процессе участвовал помимо прокурора и потерпевший? На этот вопрос ответ содержится в указанном выше Постановлении Конституционного Суда РФ от 15 января 1999 г. № 1 -П. Если потерпевший признан стороной, противостоящей обвиняемому, то, следовательно, при несогласии потерпевшего с отказом прокурора от обвинения, процесс должен быть продолжен, так как судебный спор нельзя считать прекращенным, а функция обвинения в этом случае всецело будет выполняться потерпевшим.

В Обзоре судебной практики Верховного суда Российской Федерации за IV квартал 1999 года указано, что по смыслу уголовно-процессуального закона (ст.248 УПК РСФСР) суд первой инстанции в случае отказа государственного обвинителя от обвинения должен руководствоваться принципом состязательности сторон, а также, соблюдая объективность и беспристрастность, обязан принять отказ прокурора от обвинения, отметив это в приговоре. Кроме того, суду необходимо выяснить, имеются ли у потерпевшего возражения по поводу отказа. Из протокола судебного заседания видно, что, выступая в судебных прениях, прокурор отказался от поддержания обвинения в части, касающейся признания лица виновным в убийстве, совершенном с особой жестокостью (по п. «д» ч. 2 ст. 105 УК РФ). Потерпевший при выступ-

71

лении в прениях не возражал против отказа государственного обвинителя от обвинения в данной части. Между тем, суд, игнорируя отказ прокурора от обвинения, при отсутствии возражений против этого отказа со стороны потер- певшего, принял на себя несвойственную ему функцию обвинения и признал подсудимого виновным как по п. «ж» ч. 2 ст. 105 УК РФ, так и по п. «д» ч.2 ст. 105 УК РФ. Президиум Верховного Суда РФ удовлетворил протест заместителя Председателя Верховного Суда, отменил приговор и определение Судебной коллегии, а дело направил на новое судебное рассмотрение, поскольку суд нарушил закрепленные в ч. 3 ст. 123 Конституции Российской Федерации принципы судопроизводства - состязательность и равноправие сторон. Суд не обеспечил потерпевших правом выступить в судебных прениях, а также не выяснил, желают ли потерпевшие воспользоваться таким правом, тем самым они были лишены возможности сформулировать свои требования, изложить свою позицию по поводу выступления государственного обвинителя и высказать возражения. Суд должен был не только предложить потерпевшим по окончании судебного следствия воспользоваться правом участия в судебных прениях, но и разъяснить им в начале судебного разбирательства в порядке ст. 274 УПК РСФСР, что они этим правом наделены.

Из анализа Постановления Конституционного Суда РФ от 15 января 1999 г. №1-П можно сделать следующие выводы:

  1. потерпевший является субъектом в уголовном процессе на стороне обвинения и выполняет функцию частного обвинения;
  2. потерпевший является частным обвинителем по всем уголовным делам, по делам частного обвинения - самостоятельно или с помощью представителя, по другим делам - наряду с государственным обвинителем;
  3. осуществляя обвинение по уголовному делу, потерпевший преследует не общественный (публичный), а свой личный, частный интерес, состоящий в необходимости восстановления всех его прав, нарушенных преступлением;
  4. потерпевший как сторона в процессе должен быть наделен комплексом прав, необходимым для его равноправного участия в состязательном процессе и

72

не только в судебном разбирательстве, но и на всех других этапах уголовного

судопроизводства.

Лишение потерпевшего как участника процесса гарантированных законом прав рассматривается в судебной практике существенным нарушением уголовно- процессуального закона, влекущим отмену приговора. Так, К. признан виновным в убийстве, покушении на убийство двух лиц, а также в незаконных приобретении, хранении и ношении боеприпасов. Потерпевшая М., мать погибшего, в жалобах просила отменить приговор и пересмотреть дело в ее присутствии, поскольку она не ознакомлена с материалами, была лишена возможности присутствовать в судебном заседании, заявить претензии к войсковой части, ходатайствовать о вызове свидетелей, способных объективно охарактеризовать убийцу К. В качестве потерпевшей в суде присутствовала, по словам М., посторонняя женщина. Л., которая не имела никаких отношений с погибшим сыном и не состояла с ним в юридически оформленном браке, но неизвестным образом оформила усыновление его ребенка. Рассмотрев материалы дела и обсудив доводы, приведенные в кассационных жалобах, Военная коллегия Верховного Суда РФ пришла к выводу, что приговор в отношении К. подлежит отмене, а дело - направлению на дополнительное расследование, поскольку органами предварительною следствия и судом существенно нарушен уголовно-процессуальный закон. Согласно ст. 52 Конституции Российской Федерации права потерпевших от преступлений охраняются законом, государство обеспечивает им доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба. Между тем, как видно из материалов дела, в отношении М., признанной в установленном порядке потерпевшей, требования закона не выполнены. Так, в нарушение ст. 200 УПК РСФСР по окончании предварительного следствия потерпевшая не ознакомлена с материалами дела. Несмотря на то, что она обращалась с заявлением, в котором указывала на неизвещение о ходе расследования, органы прокуратуры ограничились направлением ей сообщения об окончании предварительного следствия. Заявления об отказе воспользоваться правом на ознакомление с материалами дела от потерпевшей не поступало. Не

73

обеспечил потерпевшей реализацию этого права и суд, который не принял должных мер к ее вызову в судебное заседание. Причины неявки потерпевшей не устанавливались. Утверждение М. о том, что она не получила извещение об окончании следствия, а судебная повестка поступила к ней с опозданием, после чего она направила в суд телеграмму с требованием допустить ее в судебное заседание, не опровергнуто. Исходя из изложенного Военная коллегия приговор окружного военного суда отменила и дело направила на дополнительное расследование (Определение N 2-0109/99 по делу Колесника)1.

Статья 50 проекта УПК частным обвинителем признает лицо, подавшее жалобу в суд по делу частного обвинения и поддерживающее обвинение в суде, а также потерпевшего по делам публичного и частно-публичного обвинения, который самостоятельно поддерживает обвинение в суде в случае отказа государственного обвинителя от обвинения. Таким образом, по делам публичного и частно- публичного обвинения проект отказывает потерпевшему выступать в качестве обвинителя, преследующего свой, частный интерес, если в деле участвует прокурор, и последний не отказался от обвинения. Это не соответствует смыслу указанного выше Постановления Конституционного Суда РФ от 15. января 1999 г., которое, как уже отмечалось, считает потерпевшего обвинителем по всем без исключения делам, где участвует потерпевший. Поэтому и в случае, когда в деле присутствует прокурор, потерпевший остается частным обвинителем. Участие прокурора не должно влечь уменьшения прав потерпевшего, так как прокурор поддерживает публичный интерес, а потерпевший - частный. Именно поэтому, суд, усмотрев в действиях подсудимого состав преступления, по которому производство осуществляется в форме частного обвинения, при отсутствии жалобы потерпевшего прекращает дело в соответствии с п.7 ст. 5 УПК независимо от того, поддерживал ли прокурор обвинение или нет. Приведу пример из судебной практики.

Органами предварительного следствия Мельникову было предъявлено

1 Обзор судебной практики Верховного Суда РФ за II квартал 2000 г. // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2001. №1. С. 10.

74

обвинение в злостном хулиганстве (ч. 2 ст. 206 УК РСФСР). Радужинским городским судом Ханты-Мансийского автономного округа Мельников осужден по ч. 2 ст. 112 УК РСФСР. По делу осужден также Вагапов. Мельников признан виновным в причинении К. легкого телесного повреждения, не повлекшего за собой кратковременного расстройства здоровья. 18 июля 1992 года Мельников вместе с Вагаповым во время распития спиртных напитков в комнате общежития и возникшей при этом ссоры нанесли К. удары по различным частям тела, а затем отвели в ванную комнату, облили водой и, оставив его, ушли. Судебная коллегия по уголовным делам Ханты-Мансийского автономного округа приговор оставила без изменения. Заместитель Председателя Верховного Суда РФ в протесте поставил вопрос об отмене приговора суда и прекращении производства по делу на основании п.7 ст. 5 УПК, ссылаясь на то, что суд переквалифицировал действия в отношении Мельникова с ч. 2 ст. 206 УК РСФСР на ч.2 ст. 112 УК РСФСР, однако за отсутствием жалобы потерпевшего дело производством не прекратил. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ 26 октября 1995 года протест удовлетворила, указав следующее. В соответствии со ст. 27 УПК уголовные дела о преступлениях, предусмотренных ст. 112 УК РСФСР, возбуждаются судом не иначе как по жалобе потерпевшего и подлежат прекращению в случае примирения его с обвиняемым. Суд, изменив квалификацию предъявленного ранее Мельникову обвинения с ч. 2 ст. 206 на ч. 2 ст. 112 УК РСФСР, при отсутствии жалобы потерпевшего обязан прекратить производство по делу. Ссылка суда второй инстанции в кассационном определении на то, что прокурор в судебном заседании поддержал обвинение по ч.2 ст. 112 УК РСФСР в отношении Мельникова, не может быть принята во внимание, так как, согласно ч.4 ст. 27 УПК, прокурор вправе в любой момент вступить в возбужденное судьей по жалобе потерпевшего дело о преступлениях, предусмотренных ст. 112 УК РСФСР, и поддерживать обвинение в суде, если этого требует охрана государственных или общественных интересов или прав граждан. Поскольку дело судом по ч. 2 ст. 112 УК РСФСР не возбуждалось ввиду отсутствия жалобы потерпевшего, поддержание прокурором обвинения

75

по ч. 2 ст. 112 УК РСФСР не может служить основанием для вынесения Мельникову обвинительного приговора1.

А.С. Александровым предложено ввести в уголовный процесс понятие субсидиарного уголовного иска, под которым он понимает «предъявление в суд публичного уголовного иска и самостоятельное поддержание публичного обвинения частным лицом (потерпевшим, его представителем) в случае отказа от уголовного преследования со стороны государственного обвинителя» . Проявлением субсидиарного уголовного иска в действующем УПК этот автор считает норму части 2 статьи 430, согласно которой отказ прокурора от обвинения в стадии судебного разбирательства (в суде присяжных) при отсутствии возражений со стороны потерпевшего влечет прекращение дела. По мнению А.С. Александрова, «акт изъявления потерпевшим возражения против прекращения уголовного дела в части и полностью является де факто и де юре предъявлением субсидиарного уголовного иска»3. Рассматривая проект УПК, этот автор утверждает, что поскольку в проекте нет соответствующих ограничений, «то следует сделать вывод, что субсидиарный обвинитель имеет право поддерживать обвинение в полном объеме, в том числе и в интересах других потерпевших, в публичных интересах» .Трудно согласиться с такой позицией по сле- дующим причинам. Потерпевший становится таковым в результате причинения преступлением вреда его частным интересам. Именно их он и отстаивает в процессе, в том числе, и при отказе прокурора от обвинения. С точки зрения теории уголовно-правовых отношений у потерпевшего нет никаких правовых предпосылок представлять в процессе публичный (государственный или общественный) интерес, это обязанность прокурора. А если последний отказался от обвинения, то, следовательно, юридический конфликт между государством и обвиняемым прекращен, а обвинение не нашло своего подтверждения. Это есть

1 Бюллетень Верховного Суда РФ. 1996. №11. С. 2-3.

2 Александров А.С. Субсидиарный уголовный иск // Государство и право. 2000. №3. С. 75.

3 Там же. С. 77.

4 Там же. С. 79.

76

проявление принципа диспозитивности уголовного процесса. Времена «народного обвинения», свойственного античным государствам в глубокой древности, прошли. В Великобритании институт общегражданского обвинения (actio populary) официально не отменен, но лишь как дань традиции, существовавшей в раннем Средневековье. Фактически же он не действует, согласно статутным нормам, уголовное преследование по делам публичного обвинения может быть начато только прокуратурой1.

Обратимся к проекту УПК. Его авторы, видимо, в попытке найти «золотую середину», наделили потерпевшего правом осуществлять «уголовное пре- следование». Так, часть 1 ст. 27 проекта гласит: «потерпевший, а в случаях его смерти или неспособности по возрасту или состоянию здоровья выражать свою волю в уголовном судопроизводстве - любой из его совершеннолетних близких родственников, имеет право в порядке, предусмотренном настоящим Кодексом, участвовать в уголовном преследовании обвиняемого, а по делам частного об- винения - право выдвигать и поддерживать обвинение против соответствующего лица. Потерпевший или его правопреемник вправе в любой момент производства отказаться от поддержания обвинения». То есть по делам публичного и частно- публичного обвинения проект наделяет потерпевшего правом участвовать в уголовном преследовании обвиняемого - в деятельность, осуществляемой с целью «изобличения на основе собранных доказательств подозреваемого, обвиняемого в совершении преступления» (п. 17 ст. 5 проекта). И при этом проект не включает потерпевшего в понятие стороны обвинения по этим делам. Спрашивается, в чем же принципиальное отличие статуса потерпевшего в случае, когда он считается лицом, осуществляющим уголовное преследование, и когда он является частным обвинителем? И в том и в другом случае он в соответствие с проектом может представлять доказательства, заявлять ходатайства, участвовать в судебных прениях. Таким образом, грань между этими понятиями весьма расплывчата. По нашему мнению, только признание потерпевшего

1 Апарова Т.В. Указ. соч. С. 94.

77

частным обвинителем по любому делу может устранить противоречия, логически последовательно закрепить его правовой статус в уголовном процессе. А за положительным примером далеко ходить не надо. Ст. 309 Устава уголовного судопроизводства Российской империи 1864 года по делам, рассматриваемым в порядке публичного обвинения, предусматривала, что потерпевший имел право выставлять своих свидетелей, представлять в подкрепление своего иска доказательства, присутствовать во всех следственных действиях, предлагать вопросы обвиняемому и свидетелям в судебном заседании, требовать выдачи ему копий со всех постановлений и протоколов предварительного следствия. Вот что пишет об этом И.Я. Фойницкий: «Участие частных лиц в уголовном обвинении получило более прочную постановку лишь с введением судебных уставов 20 ноября 1864 года. Частные лица в качестве обвинителей … выступают по преступлениям публичным одни или разделяют это право с полици-ей» .

По мнению С.А. Шейфер и Н.Е. Петровой «возложение на потерпевшего всей полноты обязанностей обвинителя привело бы в условиях современной России к серьезному ущемлению его прав. Ныне потерпевший не в состоянии нести бремя доказывания ни интеллектуально, ни материально. … Поэтому часть обязанностей по доказыванию должен взять на себя суд, не присваивая себе обвинительных функций» . Думается, что доказывать виновность, не присваивая себе обвинительных функций, невозможно. Эту проблему необходимо рассматривать в ином аспекте. Суд должен способствовать потерпевшему в поиске доказательств, в том числе и путем дачи соответствующих поручений органам милиции. Что касается дел частного обвинения, то здесь отсутствие доказательств в заявлении, в том числе и в случае неизвестности лица, совершившего преступление, не должно влечь отказ судьи в принятии жалобы

1 Фойницкий И.Я. Указ. соч. С. 28-29. Шейфер С.А. Петрова Н.Е. Проблемы реформирования производства по делам частного обвинения в духе расширения частных начал в уголовном процессе РФ // Государство и право. 1999. №6. С. 56.

78

к производству. И здесь мы опять возвращаемся к историческому опыту Российской Империи. Статья 48 Устава уголовного судопроизводства 1864 г. закрепляла обязанность полиции по просьбе потерпевшего произвести «розыска-ние о преступном деянии», т.е. произвести розыск преступника и собирание необходимых доказательств по делу. В соответствии с частью 2 статьи 470 УПК мировой судья по ходатайству частного обвинителя может оказать ему содействие в собирании таких доказательств по делу частного обвинения, которые не могут быть получены частным обвинителем самостоятельно. В проекте УПК это право судьи трансформировалось (и совершенно обоснованно!) в соответствующую обязанность: часть 2 ст. 364 проекта гласит, что «по ходатайству частного обвинителя судья должен оказать содействие в собирании доказательств». Здесь нет указания даже на то, что такие доказательства не могут быть получены потерпевшим самостоятельно. Такую позицию следует всецело поддержать, ибо именно на государстве лежит обязанность по защите прав потерпевших от преступлений. В случае реализации этих принципиальных положений в законе, и, что самое важное, на практике, в сочетании с мерами по защите потерпевших от незаконного на них воздействия со стороны обвиняемых, можно будет не опасаться того, что жертвы преступлений окажутся не в состоянии выполнять роль частного обвинителя.

Проект УПК сохранил один из основных недостатков действующего Кодекса: согласно ч. 3 ст. 49 проекта лицо признается в уголовном процессе потерпевшим с момента вынесения предусмотренного законом постановления дознавателем, следователем, прокурором, судьей, или определения - судом. Такое положение не раз подвергалось обоснованной критике со стороны многих ученых и практических работников. Требование вынесения специального акта для признания лица потерпевшим вполне отвечает требованиям процессуальной формы, в рамках которой только и возможно осуществление судопроизводства. Уголовный процесс есть процесс применения права и любое изменение уголовно-процессуальных правоотношений, в том числе появление новых их участников, возможно только путем вынесения правоприменительных актов -

79

процессуальных решений. Если не выполнить требование закона об обязательном вынесении постановления (определения) о признании лица потерпевшим, то неизбежно будут нарушены права лиц, которым преступлением причинен моральный, физический или имущественный вред. Для того чтобы избежать этого, закон должен устанавливать процессуальный срок для вынесения этого решения, как он это делает в отношении многих других процессуальных актов (постановление о возбуждении уголовного дела, о привлечении лица в качестве обвиняемого и т.д.). К сожалению, ничто в действующем УПК не препятствует, например, следователю признать лицо потерпевшим непосредственно перед окончанием предварительного следствия. Совершенно нетерпимы случаи, когда пострадавший от преступления вообще не признается потерпевшим на стадии предварительного следствия. Так, проведенное С. Юношевым выборочное исследование по делам о преступлениях против собственности и хулиганстве показало, что в стадии предварительного следствия признаны потерпевшими только 54% лиц, причем в 15% случаев признание имело место лишь в конце расследования . В результате лицо, пострадавшее от преступления не может воспользоваться предоставленными ему законом процессуальными правами, например, представлять доказательства и заявлять ходатайства, в том числе об обеспечении гражданского иска, так как по делу оно в лучшем случае проходит как свидетель. А ведь по многим уголовным делам вообще не требуется предпринимать какие-либо усилия к установлению потерпевшего. По делам о причинении вреда здоровью, о кражах, разбоях, грабежах, изнасилованиях в подавляющем большинстве случаев имеются вполне определенные сведения о лице, которому причинен вред. Представляется, что для признания лица потерпевшим должно быть достаточно предположения о причинении ему непосредственно преступлением какого-либо вида вреда, указанного в ч.1 ст. 53. Поэтому необходимо поддержать предложения о том, что в таких случаях решение о признании потерпевшим необходимо принимать одновременно с

С. Юношев. Укрепление правового статуса потерпевшего и его представителя. // Российская юстиция. 1998, №11. С. 16.

80

возбуждением уголовного дела, в одном процессуальном акте . Верно пишет З.В. Макарова, что «в УПК следует установить право лица, пострадавшего от преступления, обжаловать отказ следователя в признании потерпевшим прокурору или в суд, а также предоставить потерпевшему право подачи жалобы прокурору или в суд в случае непринятия следователем мер по обеспечению ущер-ба, причиненного преступлением» . Как следует из ч. 2 ст. 49 УПК Республики Беларусь решение о признании лица потерпевшим должно, по общему правилу, быть принято одновременно с возбуждением уголовного дела. Если же при возбуждении дела основания для признания лица потерпевшим отсутствуют, указанное решение принимается немедленно по установлении таких оснований3. Данная норма представляется весьма удачной и могла бы быть использована в уголовно- процессуальном законодательстве РФ.

Несмотря на указанные недостатки, в проекте УПК статус потерпевшего закреплен с учетом его процессуальной функции, которой согласно ч. 1 ст. 27 является уголовное преследование обвиняемого. Пункт 6 ст. 49 проекта наделяет потерпевшего следующим комплексом прав: знать о предъявленном обвиняемому обвинении; давать показания; представлять доказательства; заявлять ходатайства и отводы; давать показания на родном языке или языке, которым владеет; пользоваться бесплатной помощью переводчика; иметь представителя; знакомиться с протоколами следственных действий, производимых с его участием, и подавать на них замечания; участвовать с разрешения следователя или дознавателя в следственных действиях, проводимых по его ходатайству либо ходатайству его представителя; знакомиться по окончании расследования со всеми материалами дела, выписывать из него любые сведения и в любом объеме; получать копии постановлений о возбуждении уголовного дела, о признании его потерпевшим или об отказе в этом, о прекращении дела, копию обви-

См.: Абабков А. Защитить права потерпевшего // Российская юстиция. 1997, №3. С. 16; Волосова Н.Ю. Указ. раб. С. 11.

2 Макарова З.В. Указ. соч. С. 39.

3 Уголовно-процессуальный кодекс Республики Беларусь. С. 68.

81

нительного заключения, а также копию приговора, решений суда апелляционной и кассационной инстанций; участвовать в судебном разбирательстве дела в суде первой инстанции; выступать в судебных прениях; поддерживать обвинение, в том числе и в случае отказа государственного обвинителя от обвинения; знакомиться с протоколом судебного заседания и подавать на него замечания; приносить жалобы на действия и решения дознавателя, следователя, прокурора и суда; обжаловать приговор и определения суда, постановления судьи; знать о принесенных по делу жалобах и протестах и подавать на них возражения; участвовать в судебном рассмотрении заявленных жалоб, ходатайств и протестов в апелляционной и кассационной инстанциях. Согласно части 2 ст. 50 проекта частный обвинитель (т.е., согласно терминологии проекта, потерпевший по делам частного обвинения и потерпевший по другим делам в случае отказа прокурора от обвинения) наделяется правами, предусмотренными частями 4, 5 и 6 статьи 287, т.е. такими же правами, какие принадлежат прокурору как обвинителю.

В соответствии с частью 2 ст. 49 проекта УПК, лицо может признаваться потерпевшим и в случаях, когда вред ему нанесен запрещенным Уголовным кодексом РФ деянием, совершенным невменяемым.

Безусловно, все это позволяет сделать вывод - проектом УПК осуществлен серьезный шаг на пути укрепления правового статуса потерпевшего в уголовном процессе.

Действующий УПК тоже предоставляет потерпевшему широкий перечень процессуальных прав, но на практике их реализация часто затруднена.

Так, согласно статьям 200 - 203 УПК следователь по окончании предварительного следствия обязан предъявить обвиняемому все материалы дела, а потерпевшего лишь уведомить об окончании расследования, и только после соответствующего ходатайства потерпевшего, о праве на подачу которого следователь иногда «забывает», разъяснить потерпевшему его право знакомиться с делом. Это приводит к тому, что потерпевшего приходится знакомить с материалами дела уже в ходе судебного заседания. Из них он нередко с удивлением

82

узнает о существенных изменениях, внесенных в первоначально предъявленное обвинение. Нормы УПК не обязывают следователя разъяснить потерпевшему его право на заявление ходатайств о дополнении предварительного следствия.

Достаточно сложно потерпевшему по сравнению с обвиняемым реализовать и свое право представлять доказательства в ходе предварительного следствия. Например, при проведении экспертизы соответствующими правами наделен только обвиняемый (статьи 184, 185, 193 УПК). Потерпевший же здесь бесправен. В частности, законом не предусмотрено извещение потерпевшего о назначении экспертизы, ему не предоставлено права предложить своего эксперта, сформулировать вопросы, на которые он хотел бы получить ответ в заключении эксперта. О результатах экспертизы потерпевший узнает в лучшем случае при окончании расследования.

Лишь по решению следователя потерпевший может участвовать в таком следственном действии, как следственный эксперимент.

Потерпевший не вправе знакомиться с материалами прекращенного дела, следователь лишь письменно уведомляет потерпевшего об основаниях его прекращения, разъясняя при этом порядок обжалования принятого решения в следующей форме: «данное постановление может быть обжаловано в установ- ленном законом порядке».

Права потерпевшего игнорируются и при судебном обжаловании ареста или продления срока содержания под стражей. Потерпевший не только не может высказать свое мнение по поданной в суд жалобе, но даже не имеет права знать о самом факте ее подачи. В связи с этим он лишен возможности подать возражения и участвовать в заседании суда при ее рассмотрении. Ошибочно полагать, что избрание, отмена или изменение мер пресечения затрагивают лишь интересы обвиняемого, но никак не потерпевшего.

Потерпевшему не предоставлено право принимать участие в деле при рассмотрении вопросов о применении принудительных мер медицинского характера.

Правильно указывал В.М. Савицкий, что процессуальная дееспособность потерпевшего не может быть ограничена фактом появления в деле его

83

представителя, а его наличие, наоборот, «должно усиливать позицию потер- певшего, создавать дополнительные гарантии защиты его законных интере- сов»1. По действующему УПК появление защитника не умаляет прав самого обвиняемого. Иная ситуация с потерпевшим: в ряде случаев соответствующее право может осуществляться либо потерпевшим, либо его представителем. Согласно требованиям ч. 3 ст. 129 УПК, представитель потерпевшего не вправе заявлять отвод следователям, когда ведется расследование дела в составе группы; по смыслу же ст. 289 УПК после судебных прений предложить суду в письменном виде формулировку отдельных пунктов будущего судебного решения может или потерпевший, или его представитель. Представителю потерпевшего законом не предоставлено право при ознакомлении с материалами дела выписывать из него необходимые сведения. Потерпевший и его представитель не вправе знакомиться с материалами завершенного дознания.

Таким образом, в уголовном процессе потерпевший все еще не имеет реальных прав, достаточных для осуществления своих процессуальных функций.

Необходимо предоставить потерпевшим дополнительно следующие

права: с момента официального признания потерпевшим иметь представителя с теми же правомочиями, что и защитник обвиняемого; по желанию знакомиться со всеми протоколами следственных и других процессуальных действий; ходатайствовать о производстве следственных действий и присутствовать при их проведении, с разрешения следователя задавать вопросы обвиняемому, свидетелю и эксперту. Мы поддерживаем мнение Л.М. Володиной, которая считает, что частный обвинитель должен иметь право осуществлять частное расследование и представлять его материалы в суд2.

Кроме того, при обжаловании в суд ареста или продления срока содер- жания под стражей лицом, содержащимся под стражей, его защитником или за-

Савицкий В.М. Потерпевший от преступления: расширение прав, усиление процес- суальных гарантий // Советское государство и право. 1986. №5. С. 44. 2 Володина Л.М. Указ. соч. С. 259.

84

конным представителем в обязательном порядке следует извещать об этом по- терпевшего и учитывать мнение последнего при рассмотрении жалобы в судебном заседании. В обязанности следователя и суда необходимо включить уведомление потерпевшего об изменении меры пресечения лицу, подозреваемому в совершении преступления, подсудимому, о случаях побега обвиняемого или осужденного, а также о рассмотрении вопросов, связанных с условно-досрочным освобождением осужденного для учета мнения потерпевшего.

Важно не только предоставить потерпевшему широкие процессуальные права, но и обеспечить, гарантировать их реализацию. Эта обязанность лежит на органах и должностных лицах, осуществляющих дознание, предварительное следствие и правосудие. Одной из таких гарантий является разъяснение потерпевшему его процессуальных прав и порядка их реализации. Признание лица потерпевшим - это не только объявление ему постановления об этом, но и разъяснение того процессуального положения, которое субъект приобретает в связи с этим, то есть его прав и обязанностей в процессе. Верно отмечает Н.Ю. Волосова, что «та практика, которая существует сегодня, когда потерпевший ставит свою подпись о разъяснении ему прав в протоколе допроса или на постановлении о признании его потерпевшим, не решает возникшей проблемы»1. В связи с этим она предлагает в постановлении о признании потерпевшим перечислять его права и обязанности. Естественно, что такое постановление должно быть вручено потерпевшему. Однако достаточно ли этого? Простое перечисление прав потерпевшего в постановлении, вручаемом ему, безусловно, важно, особенно в том плане, что потерпевший будет к этому перечню обращаться по ходу процесса. Но не менее важно эти права и порядок их реализации разъяснить. На практике разъяснение потерпевшему его прав носит, как правило, формальный характер. Возьмем, к примеру, право заявлять ходатайства. Для того чтобы лицо, не знакомое с тонкостями судопроизводства, могло реально этим правом воспользоваться, ему необходимо, как минимум, разъяс-

1 Волосова Н.Ю. Указ. соч. С. 62.

85

нить следующее: что понимается под ходатайством, в какой форме ходатайства могут быть заявлены, какого круга вопросов они могут касаться, когда целесо- образно и необходимо заявлять те или иные ходатайства, право получения копии мотивированного постановления или определения об отклонении ходатайств, возможность в дальнейшем повторного заявления ходатайств в случае их отклонения. Такого рода разъяснение потерпевшим их прав на практике фактически не встречается, а, следовательно, для подавляющего их большинства эти права остаются лишь пустым звуком. Именно здесь следует искать корни пассивности потерпевших в процессе. Для того чтобы обеспечить реальное разъяснение прав потерпевшим нужно это делать в форме отдельного процессуального действия, что последнее время практикуется в отношении разъяснения обвиняемому права на защиту. При этом должен составляться протокол, копия которого вручается потерпевшему.

Законодательное закрепление новых процессуальных прав потерпевшего, их процессуальных гарантий, ориентация всех государственных органов на реальную защиту прав и законных интересов граждан, потерпевших от преступных деяний, должны стать важнейшей обязанностью государства, которое выступает в роли гаранта восстановления попранных прав своих граждан.

Отдельную проблему представляет вопрос об обязанности потерпевшего давать показания по делу. С точки зрения теории права, если у потерпевшего есть право- притязание, право на иск, вытекающее из факта нарушения его прав преступлением, то это не может одновременно являться его обязанностью. Это право должно быть диспозитивным, то есть его осуществление должно зависеть лишь от воли его обладателя. Его принудительное осуществление, которое выражается ныне в обязанности потерпевшего под угрозой уголовной ответственности давать показания по делу, говорит о неуважении к личности, о пренебрежительном отношении к интересам человека, права которого и без того пострадали от преступления. Трудно после более чем 70-летнего безраздельного господства в нашем уголовном судопроизводстве принципа публичности прийти к кардинально иному пониманию правового положения потерпевшего.

86

До сих пор в УПК среди обязанностей потерпевшего главной остается обязанность давать показания, установленная еще УПК РСФСР 1923 г. Это говорит о том, что уголовно-процессуальный статус потерпевшего все еще мало отличается от статуса свидетеля. Даже допрос потерпевшего в связи с этим ведется по тем же правилам, что и допрос свидетеля, что сохранено и в проекте УПК (ст. 206). Обязанность потерпевшего под угрозой уголовной ответственности давать показания мы обнаруживаем и в проекте УПК (ч. 7 и 9 ст. 49). Эта позиция авторов проекта, по нашему мнению, не соответствует конституционным принципам состязательности и равенства сторон в уголовном судопроизводстве и нивелирует положительное значение расширения прав потерпевшего, которое предпринято в проекте.

Правоохранительные органы в настоящее время не в состоянии обеспечить в должной степени безопасность потерпевшего процессуальными средствами. В нашей стране участие на предварительном следствии и в судебном разбирательстве зачастую приносит жертве преступления дополнительные нравственные страдания, а иногда и материальные затраты. Вызывая потерпевшего из другого населенного пункта для производства различных следственных действий или в судебное заседание, органы следствия или суд не могут обеспечить ему личную безопасность, надлежащие условия для проживания и питания, оплачивая понесенные им расходы по минимальным расценкам, а надежды на то, что он за счет виновного компенсирует причиненный ущерб, весьма призрачны. Потерпевшие и их близкие испытывают, и небезосновательно, чувство страха от предстоящего общения на следствии и в суде с обвиняемым, а также (на протяжении длительного времени) с родственниками обвиняемого. Российское уголовно-процессуальное законодательство построено так, что потерпевшие, в том числе по половым преступлениям, должны неоднократно «иметь удовольствие» общаться с обвиняемым; нет никаких гарантий изоляции их от родственников и знакомых лица, привлекаемого к уголовной ответственности, а также от того, что их домашние адреса и анкетные данные

87

не станут достоянием гласности1. Судья А. Абабков приводит следующий пример: «Несколько лет назад при рассмотрении одного из уголовных дел об изнасиловании мне пришлось столкнуться с такой ситуацией, когда потерпевшие в ходе предварительного следствия были буквально затерроризированы родственниками обвиняемых и их «друзьями». Без труда узнав домашние телефоны, адреса потерпевших и их близких, они сначала применяли откровенный подкуп, затем шантаж, запугивание и угрозы убийством. Многочисленные обращения в правоохранительные органы ни к чему не приводили, а лишь усу-

‘?у

губляли ситуацию» . Милиция в таких ситуациях практически всегда отказывается бессильной, для чего находится много причин — от нехватки средств до отсутствия соответствующих законодательно определенных мер.

Важно помнить, что любое расширение прав потерпевших, в особенности предоставление им дискреционных полномочий, влияющих на начало и пре- кращение уголовного преследования (в том числе право на возбуждение уголовного дела или обязательность согласия потерпевших на это, право отказаться от обвинения или от дачи показаний) всегда чревато возможностью незаконного воздействия на них со стороны обвиняемых с целью повлиять на принятие потерпевшими тех или иных решений. Поэтому такое изменение процессуально- правового статуса потерпевших должно сочетаться с одновременным принятием законодательных, материальных и организационных мер по защите потерпевших. При этом нужно использовать практику применения мер защиты свидетелей и потерпевших в других государствах. Во многих странах такие меры предусматривают использование видеозаписи показаний потерпевших, анонимных показаний для потерпевших, у которых есть основания опасаться незаконного давления со стороны обвиняемых, обеспечиваются тайность сведений о месте жительства и работы потерпевших и их близких. К распространенными мерам защиты свидетелей является их анонимное для обвиняе-

Абабков А. Право потерпевшего на судебную защиту // Вестник МГУ. Серия 11 (право). 1996. №3. С. 86.

Абабков А. Защитить права потерпевшего! // Российская юстиция. 1997. №3. С. 16.

88

мого присутствие на опознании. Используются такие меры как изменение места жительства и даже внешности потерпевших с целью не допустить возможной мести со стороны обвиняемых и осужденных. УПК Республики Беларусь закрепляет ряд таких мер, в частности, освобождение потерпевшего, гражданского истца, их представителей и эксперта от явки в судебное заседание, при этом в суде оглашаются показания, данные защищаемым лицом на предварительном следствии, воспроизводятся звуко-, кино- либо видеозапись его допроса с соблюдением мер, обеспечивающих неузнаваемость (ст. 68), обеспечивается личная охрана, охрана жилища и имущества (ст. 70). Также по постановлению органа, ведущего уголовный процесс, с согласия защищаемого лица могут быть произведены изменения его паспортных данных и замена документов (ст. 72)1. В США дача показаний потерпевшими по делам об организованной преступности обуславливается заключением ими с органами государственного обвинения письменного соглашения, определяющего меры по защите потерпевших. Если органы государственного обвинения выполнили свои обязательства и обеспечили потерпевшим необходимую защиту, то только в этом случае последние обязаны дать показания.

Здесь же рассмотрим вопрос о том, какие субъекты права могут наделяться статусом потерпевшего в уголовном процессе? Все субъекты права или субъекты, обладающие определенными признаками? Уголовно-процессуальное законодательство ограничивает круг лиц, которые могут стать субъектами уголовно- процессуальных отношений лишь гражданами (ст. 53 УПК). Видимо, законодатель допустил терминологическую неточность, так как по смыслу закона потерпевшим в уголовном процессе может стать не только гражданин РФ, но и гражданин другого государства, лицо без гражданства или с двойным гражданством. Другие субъекты права, то есть - государство (РФ и ее субъекты), муниципальные образования (городские, сельские поселения, иные населенные территории, на которых осуществляется местное самоуправление) и юридические

УПК Республики Беларусь. С. 100-101.

89

лица не могут в настоящее время стать участниками уголовно-процессуальных отношений, с чем трудно согласиться. Если следовать теории уголовно-правовых отношений, то для констатации того, что лицо ввиду причинения ему преступлением вреда является потерпевшим - субъектом уголовно-правовых отношений, не требуется вынесения специального формализованного акта применения права (процессуального решения), которое необходимо для признания лица потерпевшим в уголовном процессе. Из факта причинения преступлением вреда у этого субъекта появляются соответствующие права. Таким образом, потерпевшими в уголовно- правовых отношениях являются и юридические лица и муниципальные образования, и даже субъекты РФ в случае причинения им вреда преступлением. Однако уголовно-процессуальное законодательство не наделяет этих субъектов соответствующими правами.

В настоящее время юридическое лицо может стать участником уголовного процесса только имея статус гражданского истца, да и то, эта возможность ограничена лишь случаями причинения организации материального вреда, а нанесение вреда неимущественным ее интересам (деловая репутация, фирменное наименование, товарный знак и др.) не может служить основанием для заявления ею гражданского иска в соответствии с ч. 1 ст. 54 УПК. Законодатель, однако, уже сделал первый шаг по пути усиления роли частного интереса юридических лиц в возбуждении уголовных дел - Федеральным Законом от 15 декабря 1996 года №160-ФЗ в УПК введена статья 27-1, которая предусматривает, что «если деяние предусмотренное главой 23 УК РФ (преступления против интересов службы в коммерческих и иных организациях) причинило вред интересам исключительно коммерческой или иной организации, не являющейся государственным или муниципальным предприятием, и не причинило вреда интересам других организаций, а также интересам граждан, общества или государства, привлечение к уголовной ответственности осуществляется по заявлению руководителя этой организации или с его согласия»1. Но данная норма

1 Собрание законодательства РФ. 1996. №52. Ст. 5881.

90

весьма осторожна и непоследовательна. Во-первых, почему из сферы ее действия исключены государственные и муниципальные унитарные предприятия? Они являются самостоятельными субъектами права и не отвечают по долгам государства, как и государство по долгам последних, у них есть собственные частные интересы, которые не должны совпадать с интересами государства или муниципального образования. Интересы последнего могут затрагиваться лишь при посягательстве на имущество унитарных предприятий, так как оно является государственной или муниципальной собственностью, но такие преступления возбуждаются в общем порядке, даже если посягательство было направлено на собственность коммерческой организации (кража, грабеж, разбой и т.д.). Во всех иных случаях причинение вреда интересам службы в унитарных предприятиях непосредственно интересов государства или муниципальных образований не затрагивает и поэтому игнорирование мнения таких предприятий при возбуждении уголовных дел по преступлениям, предусмотренным главой 23 УК РФ, является их дискриминацией по сравнению с другими юридическими лицами и нарушает конституционный принцип равенства всех перед законом и судом. Во-вторых, односторонность и непоследовательность этого нововведения заключается и в том, что, предоставляя право юридическому лицу требовать привлечения к уголовной ответственности лица, совершившего преступление против его интересов, законодатель отказывает ему в праве от такого обвинения отказать в последующем, предусматривая возможность примирения лишь для потерпевшего, которым может быть сейчас лишь физическое лицо. Спрашивается, если вред организации возмещен, претензий к лицу, этот вред причинившему у нее нет, а кому-либо еще его деяние никакого вреда не принесло, то на каких материальных предпосылках основано дальнейшее продол- жение процесса? В этом отчетливо проявляется инквизиционная суть нашего уголовного судопроизводства. Все указанные недостатки УПК во многом обу- словлены и нормами главы 23 УК, поскольку и приняты в их развитие. Главная, сущностная причина этих противоречий видится в следующем. Для признания того, что лицо является потерпевшим в уголовно-правовом отношении, нужна

91

совокупность следующих признаков: причинение непосредственно преступлением вреда этому лицу, правоспособность лица, возникновение у него в результате причинения ему вреда преступлением комплекса субъективных прав, свойственных именно для данного правоотношения и юридической природы потерпевшего - право на собственные действия по защите своих законных интересов, право требования к виновному возместить причиненный вред и право-притязание к государству о привлечении этого лица к уголовной ответственности. Все эти признаки имеются в наличии при причинении вреда юридическому лицу преступлением. УПК, ограничивая возможности организации лишь статусом гражданского истца, таким образом, признает за ним лишь право на возмещение вреда, отказывая в двух других правах, указанных выше. На первый взгляд кажется, что предоставление статуса гражданского истца организации, пострадавшей от преступления вполне достаточно для защиты ее интересов. Однако, это не совсем верно. Такое положение имеет следующие недостатки. Во-первых, юридическое лицо в уголовном процессе может отстаивать лишь свои имущественные интересы, что вытекает из ч.1 ст. 54 УПК. Во- вторых, оно не имеет диспозитивных прав, направленных на движение процесса, в первую очередь - не имеет права на примирение с обвиняемым в случае добровольного возмещения им вреда. В-третьих, юридическое лицо как гражданский истец не имеет никаких признаков обвинителя и, хотя его представитель и может выступать в судебных прениях, но при этом он не должен выходить за пределы своих имущественных требований. «Выступление гражданского истца, гражданского ответчика или их представителей должно относиться к гражданскому иску. Других вопросов они вправе касаться только постольку, поскольку требуется обосновать необходимость удовлетворения гражданского иска или отказа в нем» . Юридическое лицо является субъектом права и имеет свой, часто не совпадающий с интересом ее участника (акционера, члена и т.п.) интерес. Пра-

Научно-практический комментарий к УПК РСФСР / Под общ. ред. В.М. Лебедева. М.,Спарк, 1998. С.465.

92

ва и законные интересы юридического лица также могут быть нарушены пре- ступлением, и поэтому юридическое лицо должно иметь возможность отстаивать эти интересы в уголовном процессе1. Для этого необходимо расширить понятие потерпевшего и включить в него также и юридических лиц, в случаях, когда преступлением причиняется вред их имущественным или неимущественным интересам. В данном случае представителем такого потерпевшего будет являться уполномоченный представитель юридического лица (руководитель, адвокат и т.д.). Признание же потерпевшим непосредственно руководителя или иного представителя организации (как физического лица), как это делается в настоящее время, не соответствует природе правоотношений, возникающих в результате причинения преступлением вреда юридическому лицу.

Что же касается случаев причинения преступлением вреда публично-правовым субъектам, иным, чем Российская Федерация, а именно субъектов РФ и муниципальным образованиям, то УПК вообще не упоминает их среди лиц, имеющих право заявления гражданского иска в уголовном деле, с чем нельзя согласиться, так как интересы этих субъектов также могут не совпадать с интересом РФ, они в соответствии с Гражданским кодексом РФ равноправны с иными субъектами права. Выход из этих противоречий один — признать, что потерпевшим в уголовном процессе может быть любое правосубъектное лицо — юридическое, физическое, публично-правовые образования в лице их органов и должностных лиц, что предлагалось автором ранее2. Кстати, практика дореволюционного российского судопроизводства включала признание потерпевшими юридических лиц3.

В проекте УПК предложения о признании юридических лиц потерпев-

Брусницын Л.В. Потерпевший: уголовно-процессуальные аспекты // Государство и право. 1995. №9. С.70.

2 См.: Шамардин А.А. Частные начала обвинения и диспозитивность в уголовном су- допроизводстве / Россия на пороге XXI века: тенденции развития: материалы научно- теоретической конференции/ Под ред. М.И. Полшкова, А.Ф. Колотова. Оренбург, 1998. С.227.

См.: Случевский В. Учебник русского уголовного процесса. Санкт-Петербург, 1910. С. 236, 435.; Фойницкий И.Я. Указ. соч. С. 21.

93

шими нашли свое воплощение в следующей норме: «Потерпевшим может быть признано юридическое лицо, которому преступлением причинен моральный, или материальный вред. В этом случае права и обязанности потерпевшего осуществляет представитель юридического лица» (п. 11 ст. 49). Представляется неудачным включение в данную норму указания на причинение юридическому лицу морального вреда. Вопрос о возможности причинения морального вреда юридическим лицам является спорным в цивилистике, более удачным здесь был бы термин - причинение вреда неимущественным интересам организации (ст. 152 Гражданского Кодекса РФ).

Сделаем некоторые выводы о функции потерпевшего и его процессуальном статусе в уголовном судопроизводстве.

Первое и самое главное - потерпевший есть сторона в уголовном процессе. Он выполняет функцию обвинения, преследуя свои частные интересы.

Частный интерес потерпевшего не менее важен чем интерес публичный, а исходя из того, что согласно ст. 2 Конституции РФ человек, его права и свободы являются высшей ценностью, то он имеет приоритет над интересами публичными. Следовательно, участие прокурора в делах о преступлениях, повлекших вред исключительно интересам частного лица, не должно ограничивать диспозитивных прав потерпевшего как обвинителя. Прокурор, участвуя в таких делах по просьбе или с согласия потерпевшего, который по уважительным причинам (состояние здоровья, малолетний или престарелый возраст, зависимость от обвиняемого) не в состоянии поддерживать обвинение, в данном случае представляет не общественный или государственный, а частный интерес, а потому его правомочия производны от прав потерпевшего, а значит, не должны противоречить интересам и воле последнего, лишать потерпевшего права на отказ от обвинения и примирение с обвиняемым.

В делах о преступлениях, причинившим вред не только личности, но и обществу и государству, участие прокурора обусловлено тем, что он представляет эти, нарушенные преступлением публичные интересы, интересы же вытекающие из нарушенных прав личности представляет потерпевший как частный

94

обвинитель в рамках данного процесса и поэтому он участвует в нем наряду с прокурором и на равных с ним основаниях. Соответственно объем прав потерпевшего и характер его обязанностей должны соответствовать его статусу как равноправной стороны в состязательном процессе.

Расширение полномочий потерпевших, предоставление им диспозитив-ных прав, влияющих на судьбу уголовного дел должно сочетаться с обеспече- нием надлежащих мер по защите потерпевших со стороны правоохранительных органов.

Потерпевшим в уголовном процессе может быть любое правосубъектное лицо, которому преступлением причинен вред - юридическое, физическое, публично-правовые образования (субъекты РФ и муниципальные образования) в лице их органов и должностных лиц.

Любое из высказанных предложений по расширению процессуальных прав потерпевшего ни в коем случае не должно производиться в ущерб интере- сам обвиняемого за счет уменьшения предоставленных ему процессуальных прав.

2.3. Состязательность и равноправие сторон - главные условия становления принципа диспозитивности в уголовном процессе

Наиболее важным для обеспечения диспозитивности в уголовном процессе является развитие принципов состязательности и равноправия сторон. Состязательность в уголовном судопроизводстве означает: а) разграничение функций обвинения, защиты и разрешения дела между разными субъектами процесса и недопустимость выполнения этих функций одним лицом; б) признание представителей функции обвинения и функции защиты сторонами; в) обеспечение сторонам равных процессуальных прав; г) построение судебного разбирательства при активности сторон, защищающих противоположные процессуальные интересы; д) ослабление роли суда в исследовании доказательств за счет расширения процессуальных средств усиления активности сто-

95

рон; е) создание судом условий для всестороннего и полного исследования до- казательств сторонами; ж) представление на судебном следствии доказательств стороной обвинения и стороной защиты на равноправной основе; з) обеспечение права прокурору и потерпевшему изменить обвинение и отказаться от него; и) освобождение суда от несвойственных ему обязанностей, особенно обвинительного характера; к) ограничение оснований к возвращению судом уголовных дел для дополнительного расследования, которое может произойти лишь при наличии инициативы стороны.

При этом особенно важно правильно определить место суда в процессе. Необоснованное усиление роли суда в доказывании может парализовать состя- зательность, инициативу сторон. С другой стороны, полное отстранение суда от процесса доказывания, может привести к тому, что принцип равноправия превратится в свою противоположность, когда у той или иной стороны (к примеру, у потерпевшего) возможности в доказывании (материальные, организационные и др.) окажутся существенно меньшими, чем у стороны противоположной, а суд, освобожденный от обязанностей способствовать сторонам в поиске доказательств, ничего не будет предпринимать в помощь этому лицу. Состязательность и равноправие сторон могут быть обеспечены лишь при правильном балансе полномочий суда и сторон, обеспечении условий для равноправного участия сторон в доказывании. В большинстве научной и учебной литературы определение роли суда в состязательном процессе неразрывно связывается с позицией авторов по проблеме цели уголовно-процессуального доказывания.

Проблема о том, какую конечную цель преследует доказывание в уголовном процессе - достижение объективной (материальной) или процессуальной (формальной) истины, занимает сейчас не последнее место на страницах

96

юридических изданий . Мнения ученых порой диаметрально противоположны, но при этом, как это ни странно, в обоснование своей позиции авторы как признающие, так и отрицающие принцип объективной истины, всегда приводят нормы Конституции РФ о приоритете прав человека, об обязанности государства обеспечить судебную защиту нарушенных прав, о принципе состязательности сторон и т.д. Думается, что в данной дискуссии важно правильно расставить акценты, уяснить значение употребляемых понятий адекватно их действительному содержанию. Иной путь приводит к лозунгам о необходимости достижения в уголовном судопроизводстве материальной истины во что бы то ни стало, и объявлению истины процессуальной неким пугалом, исходя из того, что она, якобы, приведет к массовому освобождению преступников от заслуженного наказания или, наоборот к осуждению невиновных1.

Уголовно-процессуальная деятельность - это деятельность, направленная на познание фактов прошлого, следовательно, она оперирует вероятностными, а не аксиоматическими суждениями о том, что имело место в действительности, в объективной реальности. По поводу неочевидного мы можем только предполагать с большей или меньшей степенью вероятности, допуская, что оно имело или не имело места в действительности. Однако теория объективной истины не признает этого. Согласно ей, суд должен установить факты прошлого так, как они имели место в действительности, при этом такое знание должно быть достоверным, а не вероятностным. Если действия участников уголовного судопроизводства направлены на воспроизведение картины происшедшего, в прошлое, то, следовательно, наиболее достоверными знаниями о

См.: Кореневский Ю. Нужна ли суду истина? // Российская юстиция. 1994. №5. С.20-22.; Ершов В.В., Халдеев Л.С. Проблемы рассмотрения уголовных дел судом присяжных // Государство и право. 1994. №2. С. 81-82; Тенчов Э.С., Кузьмина О.В. Объективная истина и суд присяжных // Государство и право. 1994. №11. С.132-140.; Москалев Н. Конституция России и проблемы судопроизводства в уголовном процессе // Российская юстиция. 1996. №2. С.22-23.; Шейфер С.А. О понятии и цели доказывания в уголовном процессе // Государство и право. 1996. №9. С.66; Пиюк А. «Истина» или «доказанная достоверность» // Российская юстиция. 1999. №5. С. 43; Гуськова А.П. Российское правосудие по уголовным делам и его проблемы / Социально- правовые вопросы становления правового государства: Сб. науч. статей / Гл. ред. В.Н. Литовченко. Оренбург: Издательский центр ОГАУ, 1999. С. 15.

97

том, как это событие происходило в действительности, имеет лишь его очевидец, именно ему истина доступна более всего. Но закон не допускает участия последнего в процессе не только в качестве судьи, но даже и в качестве прокурора и следователя. Это не новелла уголовного процесса, этому правилу уже многие сотни лет. Это означает, что люди, испокон веков наделяя правом судейства людей справедливых и знающих, отдавали большее значение истинности метода уголовно-процессуального познания перед истинностью его результата. Что же может достигнуть в этом познании судья? Где границы знания, которых он может достичь? Очевидно, что судья может прийти к своим выводам, руководствуясь собственным внутренним убеждением, то есть логическим путем. Третьего просто не дано. В этом процессе познания фактов прошлого судящий сопоставляет мнения, суждения, доказательства, но проверить его опытным путем, а именно так можно получить достоверное на 100% знание, он не может. Этот образ прошлого составляется по воспоминаниям свидетелей, вещественным следам в материальном мире, но эти вещественные следы с течением времени необратимо изменяются, а человеческие воспоминания утрачивают свою остроту и точность. Отсюда, и образ действительности, сконструированный с их помощью, отражает прошлые события в измененном в той или иной степени виде. Такая истина, добытая даже самым тщательным исследованием самого скрупулезного судьи, всегда умозрительна, всегда может оцениваться критически (в отличие от фактов реальной действительности, которые мы непосредственно наблюдаем). «В лучшем случае такая судебная «истина», пусть и достаточно обоснованная и логически верная, может претендовать лишь на статус гипотезы» .

В рассмотрении данной проблемы многое проясняет история возникновения концепции объективной истины. Она сформировалась не в современной науке уголовного процесса, а в период феодализма, в тоталитарных полицейских государствах. Она выражает не просто безобидную философскую пози-

1 Балакшин В. Истина в уголовном процессе // Российская юстиция. 1998. №3. С. 18.

2 Мизулина Е.Б. Указ. соч. С. 55.

98

цию, а идеологию инквизиционного судопроизводства. «Объективная истина -это системообразующая идея, концентрированное выражение инквизиционной идеологии»1. Если бы теория объективной истины оставалась плодом научной абстракции, то есть не более чем научной концепцией, то ее опасность была бы не так велика, но ей был придан статус принципа уголовного процесса. И тогда, принцип объективной истины, будучи введенным в процесс, неизбежно повлек торжество презумпции виновности. Логика теории объективной истины, в конечном счете, вообще игнорирует презумпцию невиновности, ведь объективная истина существует вне и независимо от тех принципов, с помощью которых протекает процесс ее познания. Если наш суд, руководствуясь принципом объективной истины, всякий раз достигает ее, то нужно признать истиной, что 99,5% подсудимых являются виновными в совершении преступлений (именно такой процент обвинительных приговоров по отношению к приговорам оправдательным выносится сейчас судами РФ), то есть признать истинной презумпцию виновности. Если этот результат деятельности наших судов соответствует истине, то зачем вообще нужны какие-то реформы, ведь суды более чем успешно справляются с поставленной перед ними задачей борьбы с преступностью! Только деятельность такая не может именоваться правосудием. «Правосудия как способа уголовно-процессуальной деятельности, основанного на презумпции невиновности, нет, и в рамках действующего уголовно-процессуального закона быть не может» .

Именно необходимостью достижения в каждом случае объективной истины обосновывал А.Я. Вышинский презумпцию виновности и теорию фор-мальных доказательств в уголовном процессе . И это не удивительно, ведь руководствуясь внешне благородной идеей о необходимости достижения в правосудии объективной истины, можно оправдать все: и необходимость при-

Александров А. О значении концепции объективной истины // Российская юстиция. 1999. №1. С. 23.

2 Там же. С. 60.

3 Вышинский А.Я. Теория судебных доказательств в советском праве. М, 1941. С. 28.

99

менения пытки к обвиняемому, и бесправие потерпевшего, и произвол суда. Нельзя только объяснить и оправдать с помощью теории истины такое решение суда, которым обвиняемый оправдывается, потому что только половина судей проголосовала за его обвинение (ст.454 УПК, ст. 813 Устава уголовного судо- производства России 1864 г.)- А. Александров так проанализировал решение суда присяжных по делу Веры Засулич: «вынося вердикт по делу В. Засулич, присяжные, на вопрос о том, стреляла ли она в Трепова, ответили: «не стреляла», - и оправдали ее. С позиции концепции «объективной истины» - это неверно. С точки зрения судебной истины, человеческой справедливости - это правильный ответ, так как он отражал представление общества о справедливости в этом деле. В другое время в другом месте вердикт присяжных был бы иным» .

Судопроизводство, осуществляемое в условиях верховенства принципов презумпции невиновности и состязательности сторон - вот верный, истинный метод уголовно- процессуального познания. Его результатом является процессуальная, юридическая истина, основанная на праве и общечеловеческом представлении о справедливости. Она относительна и не является абсолютным совершенством, как и не является таковым человеческое познание. Если требовать от суда достижения объективной истины, это отнюдь не будет гарантией от судебных ошибок, ведь даже в периоды безраздельного господства концепции объективной истины она не помогла избежать их, как не поможет и теперь. Судебные ошибки неизбежны, ибо правосудие осуществляется не на небе, а на земле.

Римские юристы провозгласили важный принцип: res judicata proveritate habetur (решение суда считается истиной), делая при этом акцент на истинности не результата, но способа принятия решения - через суд. Их пониманию уже тогда было доступно, что момент истины может и должен характеризовать не результат деятельности суда, а ее способ. Поэтому столь большое внимание они уделяли вопросам беспристрастности судей, их независимости от сторон, не-

1 Александров А. Указ. соч. С. 23.

100

подкупности. Грлько уголовный процесс, основанный на презумпции невиновности, состязательности и равноправии сторон, высоких стандартах доказывания может обеспечить справедливое судебное решение. Нужно добиваться объективности суда, а не материальной истины. Нельзя согласиться и с «компромиссной» позицией, согласно которой состязательность сторон необходима именно для установления объективной истины, наиболее благоприятствует ее достижению, является «могучим методом познания» последней2. Правильно отметил в этой связи И.Л. Петрухин: «Неверно, что стороны объединены стремлением к одной цели - установлению истины. Подсудимый и защитник далеко не заинтересованы в этом. Их вполне устраивает ситуация, когда истина не достигнута, преступление не раскрыто, виновный не установлен»3.

Практическим выражением принципа объективной истины является обязанность суда в публичных интересах и по своей инициативе собирать доказательства. Процесс начинает развиваться не по воле сторон, а в силу требований закона, всемогущего государственного интереса, который требует от суда, чтобы не одно преступление не осталось не раскрытым, а виновный - безнаказанным. «Обвиняемый, потерпевший и другие частные лица, имеющие в деле законный интерес, закономерно становятся орудиями служения отвлеченным благам правосудия, средствами решения государственной задачи по искоренению преступности»1.

Руководствуясь принципом объективной истины наш суд (как, впрочем, и сам уголовно-процессуальный закон) не знает такого хрестоматийного для развитых правовых систем принципа, который можно выразить следующим образом: «недоказанная виновность означает доказанную невиновность». Между тем без него презумпция невиновности перестает иметь практическое значение, становится не более чем лозунгом. Последствие этому нетрудно увидеть - это

1 См.: Мизулина Е.Б. Указ соч. С. 55.

2 Уголовно-процессуальное право РФ / Под ред. П.А. Лупинской. С. 126.

3 Петрухин И.Л. Состязательность и правосудие // Государство и право. 1994. №10. С. 130.

101

практика неоднократного возвращения судами уголовных дел на дополнитель- | ное расследование, что позволяет обвинению исправлять допущенные им ошибки по делу, но при этом суд ни сколько не смущает то, что человек, вина которого в совершении преступления не доказана, находится в следственном изоляторе. Но главное для суда отнюдь не это, а отыскание объективной истины. Видимо, такая цель оправдывает любые способы ее достижения.

Проект УПК, как и его предшественник, отражает в полной мере все элементы принципа объективной истины. Так, ч.1 ст. 19 проекта называет целью всестороннего, полного и объективного расследования и судебного разбирательства установление действительных обстоятельств уголовного дела, а ч. 3 устанавливает право суда в необходимых случаях по собственной инициативе истребовать дополнительные доказательства. Это не имеет ничего общего с состязательностью и диспозитивностью. Зато принцип объективной истины совсем не противоречит «социалистической состязательности», которая имеет иное содержание, чем состязательность «буржуазная» . Ведь по утверждению А.Я. Вышинского «советский принцип состязательности - это состязательность плюс активное участие в судебном процессе самого суда на основе социалистического демократизма» . Возможно ли совместить обязанности сторон по доказыванию с правом суда по своей инициативе собирать дополнительные доказательства? Да и право ли это вовсе? Если связать норму, наделяющую суд правом по собственной инициативе собирать доказательства, с целями, поставленными перед судопроизводством, требующими от суда, чтобы ни один виновный не избежал наказания, обязывающими суд полно и всесторонне установить обстоятельства, имеющие значение для правильного разрешения дела, то это право оказывается на деле обязанностью суда. Приговор, основанный лишь на доказательствах, представленных сторонами, может быть отменен вышестоящей инстанцией по основанию неполноты судебного следствия (ст. 343

Александров А. Указ. соч. С. 23.

2 См.: Строгович М.С. Указ. соч. С. 86.

3 Вышинский А.Я. Указ. соч. С. 249.

102

УПК). Таким образом, суд, в каждом случае, когда одна из сторон не представила достаточных доказательств (а ей, в силу распределения бремени доказывания, чаще всего оказывается сторона обвинения) должен по собственной инициативе восполнять такие «пробелы», подменять стороны своей активностью. Проведенный судьей Челябинского областного суда В.П. Смирновым анализ более 200 уголовных дел показал, что 90% вопросов допрашиваемым лицам в судебном заседании задает председательствующий и народные заседатели. 10% вопросов, которые задают стороны, в большинстве своем носят уточняющий характер или повторяют вопросы, заданные судом. По всем делам председательствующий, а не стороны оглашают письменные материалы дела. «Таким образом, судебная практика свидетельствует о том, что дискреционные полномочия, закрепленные за судом действующим УПК (за исключением производства в суде присяжных), зачастую ведут к дисфункционированию сторон, а из этого следует, что активность суда и активность сторон - это взаимно исключающие друг друга правовые явления» \ И.Я. Фойницкий писал, что «как бы ни был высок нравственный уровень должностного лица, на обязанности которого лежит обличение виновного и собирание против него доказательств, оно не может быть по тому же делу беспристрастным судьей; его предшествующая деятельность … определила уже его выводы, сделала их предвзятыми»2. Отсюда и появляется так называемый обвинительный уклон. Как показывают результаты исследования, проведенного А.Ю. Панасюк, примерно у 4/5 судей выражено негативное отношение к подсудимому, как к лицу априори со- вершившему преступление3. Вряд ли это делается судьями намеренно, скорее наоборот, обвинительный уклон неизбежно порождается самой процедурой рассмотрения дела. «Соблюдая процессуальные правила, предусмотренные законом, судьи уже незаметно для себя как бы втягиваются в идейную позицию

См.: Смирнов В.П. Противоборство сторон как сущность принципа состязательности уголовного судопроизводства// Государство и право. 1998. №3. С. 60.

2 Фойницкий И.Я. Указ. соч. С. 63.

3 Панасюк А.Ю. «Презумпция виновности» в системе профессиональных установок судей // Государство и право. 1994. №3. С.76-79.

103

обвинителя, попадая при этом в своеобразную «ловушку» . Чтобы этого избежать есть только один путь - построение уголовного процесса на основе принципа диспозитивности. Мы поддерживаем позицию бывшей судьи Московского областного суда Н. Григорьевой, которая считает, что «суд выносит решение только на основании того материала, который представили стороны» , но считаем необходимым добавить: если стороны не ходатайствовали о получении дополнительных доказательств судом.

Уголовное правосудие призвано разрешать юридические конфликты, споры о нарушенном преступлением праве. Осуществление данной задачи, как верно отмечает С.А. Шейфер «требует от суда беспристрастности по отношению к конфликтующим сторонам и, в частности, полного отказа от действий, которые могут быть истолкованы как обвинительные»3.

В Постановлении Конституционного Суда РФ от 28 ноября 1996 г. указывается, что конституционный принцип состязательности предполагает такое построение судопроизводства по уголовным делам, при котором функция правосудия (разрешения дела), осуществляемая только судом, отделена от функций спорящих перед судом сторон обвинения и защиты. Суд же обязан обеспечивать справедливое и беспристрастное разрешение спора, предоставляя сторонам равные возможности для отстаивания своих позиций, и потому не может принимать на себя выполнение их процессуальных функций1. Согласно пункту 2 мотивировочной части Постановления Конституционного Суда РФ от 20 апреля 1999 г. № 7-П состязательность в уголовном судопроизводстве предполагает, что возбуждение уголовного преследования, формулирование обвинения и его поддержание перед судом обеспечивается указанными в законе органами и должностными лицами, а также потерпевшими. Возложение же на суд обязанности в той или иной форме подменять деятельность этих органов и лиц

1 Мизулина Е.Б. Указ. соч. С.59.

2 Григорьева Н. Принципы уголовного судопроизводства и доказательства // Россий ская юстиция. 1995. №8. С. 40.

3 Шейфер С.А. О понятии и цели доказывания в уголовном процессе // Государство и право. 1996. №9. С. 63.

104

по осуществлению функции обвинения не согласуется с предписанием ч. 3 ст. 123 Конституции РФ и препятствует независимому и беспристрастному осуществлению правосудия судом, как того требуют ч. 1 ст. 120 Конституции РФ, а также нормы ратифицированных Россией международных договоров (ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод и ст. 14 Международно-го пакта о гражданских и политических правах) . «Суд вправе устанавливать виновность лица лишь при условии, если доказывают ее органы и лица, осуществляющие уголовное преследование» .

Задача суда в том, чтобы, создав необходимые условия для выполнения сторонами их процессуальных обязанностей и осуществления предоставленных им законом прав, не подменяя стороны в доказывании, вынести справедливое решение по делу. Суд должен объективно и беспристрастно исследовать и оценивать по внутреннему убеждению представленные сторонами доказательства, их относимость, допустимость, достоверность, и, по просьбе сторон, оказывать им помощь в получении дополнительных доказательств. Для этого заинтересованная сторона должна заявить ходатайство, в котором обязана указать не только, что за доказательство необходимо получить, но и причины, в силу которых самостоятельное получение доказательств для нее затруднительно. Действуя уже не по своей инициативе, а по инициативе сторон, суд остается беспристрастным при оценке полученных таким путем доказательств, а возможности сторон в доказывании уравновешиваются. Это не позволит «свести уголовный процесс лишь к состязанию умов, талантов или денежных средств» , обеспечит конституционный принцип равенства всех перед законом и судом. Только в такой форме допустима активность суда в доказывании.

Большую роль в вопросе освобождения суда от несвойственных ему дискреционных полномочий обвинительного характера сыграли несколько ре-

1 Собрание законодательства РФ. 1996. №50. Ст. 5679.

2 Российская газета. 27 апреля 1999 г.

3 Там же.

4 Ковтун Н.Н. О роли суда в доказывании по уголовным делам в свете конституцион ного принципа состязательности процесса// Государство и право. 1998. №6. С.63.

105

шений Конституционного Суда России.

Так, Постановлением Конституционного Суда от 14 января 2000 г. № 1-П были признаны не соответствующими Конституции РФ ст. 3, п. 6 ч. 1 ст. 108, ч. 1,2 и п. 1 ч. 3 ст. 109, ст. 112 и 115, п. 4 ч. 1 ст. 232 и ч. 1, 2 и 4 ст. 256 УПК в той части, в какой они допускают полномочия суда возбуждать уголовные дела публичного обвинения, в том числе по новому обвинению и в отношении нового лица, и применять к нему меру пресечения, деле. Статьи 108, 109, 112 и 114 УПК регулируют общий для всех органов уголовной юстиции порядок возбуждения уголовного дела и обязывают суд наравне с прокурором, следователем и органом дознания рассматривать поступившие заявления и сообщения о любом совершенном или подготавливаемом преступлении и выносить по этим заявлениям, а также в связи с непосредственным обнаружением им самим признаков преступления решение о возбуждении уголовного дела. В соответствии со ст. 3 УПК «суд, прокурор, следователь и орган дознания обязаны в пределах своей компетенции возбудить уголовное дело в каждом случае обнаружения признаков преступления, принять все предусмотренные законом меры к установлению события преступления, лиц, виновных в совершении преступления, и к их наказанию». Полномочия суда по возбуждению уголовного дела закреплены также вч. 1 и 2 ст. 256 УПК, которые предусматривают, что при установлении в ходе судебного разбирательства обстоятельств, указывающих на совершение преступления лицом, не привлеченным к уголовной ответственности, суд возбуждает в отношении этого лица уголовное дело и направляет его отдельно или вместе с рассматриваемым делом для производства расследования. Суд мог, возбуждая уголовное дело в отношении нового лица, применить к нему меру пресечения (ч. 4 ст. 256 УПК). Такие же полномочия регулируются ст. 255 и ч. 3 ст. 256 УПК, согласно которым суд при установлении обстоятельств, указывающих на совершение преступления, по которому обвинение ранее не предъявлялось, возбуждает уголовное дело, п. 10 ч. 1 ст. 5 УПК, закрепляет принадлежащее исключительно суду право возбуждать уголовное дело при наличии неотмененного постановления органа дознания, следователя или проку-

106

рора о прекращении дела по тому же обвинению и в отношении того же лица. Пункт 4 ч. 1 ст. 232 УПК, предусматривая направление судом при назначении судебного заседания дела на дополнительное расследование для привлечения к уголовной ответственности нового лица, также допускает возбуждение судом в отношении него уголовного дела. Конституционный Суд РФ признал эти нормы неотъемлемой частью единого процессуального института возбуждения судом уголовных дел публичного обвинения.

Конституционный Суд, в частности, указал, что возлагая на суд в уголовном процессе исключительно задачу осуществления правосудия, Конституция РФ не относит к его компетенции уголовное преследование, посредством которого реализуются закрепленные, в частности, за исполнительной властью конституционные полномочия по охране общественного порядка и борьбе с преступностью. Конституционный принцип властей в уголовном судопроизводстве предполагает разграничение возлагаемых на соответствующие органы функций, а именно конституционной функции осуществления правосудия и функции уголовного преследования. Наделение суда полномочиями по возбуждению уголовного преследования не согласуется с конституционными положениями о независимом правосудии (ст. 18, ст. 46, ч. 1, ст. 120 Конституции РФ). Из такого же понимания статуса суда исходят Международный пакт о гражданских и политических правах (п. 1 ст. 14), провозглашающий, что каждый, кому предъявлено уголовное обвинение, имеет право на справедливое разбирательство его дела компетентным, независимым и беспристрастным судом, созданным и действующим на основе закона, а также одобренные резолюцией Экономического и Социального Совета ООН 1989/60 от 24 мая 1989 года Процедуры эффективного осуществления основных принципов независимости судебных органов, согласно которым, в частности, ни от одного судьи нельзя требовать выполнения функций, не совместимых с его независимым статусом. На суд как орган правосудия не может возлагаться выполнение не свойственной ему процессуальной функции возбуждения уголовного преследования. Таким образом, возбуждение уголовного дела как проявление функции уголовного преследования, которое должно осуществляться одной из сторон в состязательном процес-

107

се, а именно государственным обвинителем и (или) потерпевшим, не относится к судебной деятельности по осуществлению правосудия и не может быть возложено на суд, так как это противоречит принципам независимости, объективности и беспристрастности в судопроизводстве. По этим же причинам на суд не должно возлагаться и принятие решения о возбуждении уголовного дела в качестве возможного условия для направления им дела на дополнительное расследование в случае возникновения оснований для привлечения к уголовной ответственности нового лица. Противоречит Конституции и полномочие суда при возбуждении уголовного дела в отношении нового лица применить к нему меру пресечения, поскольку в таких случаях это сопряжено непосредственно с обоснованием самим судом подозрения в совершении преступления, что является всецело функцией уголовного преследования. Принятие судом решения по вопросу о применении, меры пресечения возможно лишь на основании собранных и представленных ему органами дознания, следствия и прокуратуры материалов, проверка которых является судебной гарантией права на свободу и личную неприкосновенность, предусмотренной ч. 2 ст. 22 Конституции РФ.

Конституционный Суд сделал важный для судебной практики вывод, что в случаях, когда суд в процессе рассмотрения уголовного дела приходит к выводу о наличии фактических данных, свидетельствующих о признаках преступления, он должен, воздерживаясь от утверждений о достаточности оснований подозревать конкретное лицо в совершении этого преступления и от формулирования обвинения, направлять соответствующие материалы для проверки поводов и оснований к возбуждению уголовного дела в органы, осуществляющие уголовное преследование.

Указанным выше Постановлением от 20 апреля 1999 года № 7-П1 Конституционный Суд РФ признал не соответствующим Конституции РФ полномочие суда по собственной инициативе направлять дело для дополнительного расследования ввиду невосполнимой в судебном заседании неполноты проведенного дознания или следствия, а также при наличии оснований для предъявления обвиняемому другого обвинения (п. 1 и 3 ч. 1 ст. 232 УПК), так как при

1 Российская газета. 1999. 27 апреля.

108

этом суд фактически должен был выполнять не свойственную ему обвинительную функцию, что противоречит ст. 49, ч. 3 ст. 123, ч. 1 ст. 46 и ст. 52 Конституции РФ. Важнейшим для судебной практики положением в этом Постановлении является следующее указание Конституционного Суда: «если органы уголовного преследования не смогли доказать виновность обвиняемого в полном объеме и, тем более, если прокурор и потерпевший отказались от поддержания обвинения в суде (полностью или частично), то это должно приводить - в системе действующих уголовно-процессуальных норм при их конституционном истолковании к постановлению в отношении обвиняемого оправдательного приговора». И далее: «даже при наличии ходатайства стороны обвинения о дополнении предварительного расследования в целях дальнейшего доказывания предъявленного обвинения или расширения его объема суд не обязан следовать этому ходатайству во всяком случае и возвращать дело для производства дополнительного расследования: он вправе вынести приговор, основываясь в том числе на конституционном требовании о толковании неустранимых сомнений в пользу обвиняемого».

109

2.4. Перспективы развития упрощенных форм судопроизводства в уголовном

процессе России

Одним из основных направлений деятельности Совета Европы по меж- государственному сотрудничеству в области права является повышение эффек- тивности работы органов правосудия путем упрощения и облегчения процесса судопроизводства . В США и большинстве стран Западной Европы около 90 процентов дел о нетяжких преступлениях рассматривается судами в суммарном (т.е. значительно упрощенном порядке).

До недавнего времени в юридической литературе практически единодушно утверждалось, что на стадии судебного разбирательства никакие упрощения уголовно-процессуальной формы недопустимы. Такое негативное отношение к упрощенным производствам отчасти связано с использованием таковых в период сталинских репрессий по делам о тяжких преступлениях, что сопровождалось с сокращением и даже полной ликвидацией прав участников процесса.

Сейчас мы вынуждены признать, что «действующее в России уголовное судопроизводство крайне громоздко и «не по карману» даже экономически благополучным государствам»2. Мы поддерживаем мнение Т.В. Трубниковой, что «существование упрощенных судебных производств не противоречит сущности и целям уголовного процесса, напротив, быстрота уголовного судопроизводства является одной из целей уголовного процесса»3. Проявлением необходимости
законодательного расширения упрощенных производств являются

Кожемяков А.С. Совет Европы и Россия: перспективы сотрудничества / Публичное и частное право: проблемы развития и взаимодействия, законодательного выражения и юри- дической практики: Материалы всероссийской научно-практической конференции / Отв. ред. В.Д. Перевалов. Екатеринбург: УрГЮА, 1999. С. 18.

2 Махов В. Пешков М. Сделка о признании вины // Российская юстиция. 1998. №7. С.17.

3 Трубникова Т.В. Упрощенные судебные производства в уголовном процессе России: Автореф. дисс. канд. юрид. наук. Томск. 1997. СП.

по

факты самостоятельного упрощения судьями уголовно-процессуальной формы, особенно по делам, рассматриваемым судьями единолично, что безусловно, является нарушением требований закона.

Теория и практика уголовного процесса знает разнообразные формы упрощенных производств по уголовным делам. Они могут называться по-разному - упрощенными, ускоренными, суммарными, сокращенными и т.д., однако суть их от этого не меняется. Весьма важно правильно определить какие из этих форм могут быть адекватно восприняты российским уголовном процессом. Это позволит прежде всего реализовать констиутционноую норму о доступности правосудия для потерпевших.

Одним из положительных явлений проводимой в Российской Федерации судебной реформы стало возрождение института мировых судей, позволяющего существенно повысить действенность уголовной юстиции в целом1. Федеральным Законом от 7 июля 2000 г. в УПК были внесены многочисленные изменения, в том числе Раздел XI «Производство у мирового судьи», нормы которого почти полностью совпадают с текстом проекта УПК РФ, принятого Государственной Думой РФ во втором чтении.

А.Ф. Кони писал: «Когда была введена судебная реформа … в наибольшее, непосредственное и ежедневное соприкосновение с обществом пришел мировой судья. Он сразу приобрел популярность в народе, и через месяц после введения реформы название «мировой» стало звучать как нечто давно знакомое, привычное, вошедшее в плоть и кровь бытовой жизни и в то же время внушающее к себе невольное почтение. Первое время камеры мировых судей были полны посетителями, приходившими знакомиться с новым судом в его простейшем, наиболее доступном виде. … Здесь, у «мирового», в действительности совершался суд скорый, а личные свойства первых судей служили ручательством, что он не только скорый, но и правый в пределах человеческого ра-

1 См.: Жидких А.А. О мировой юстиции в российском уголовном процессе // Юридический консультант. 2000. №9. С А.

Ill

зумения и вместе с тем милостивый. …Общее направление мировых судей сделало их камеры не только местом отправления доступного народу правосудия, но и школой порядочности и уважения к человеческому достоинству»2.

К сожалению, на практике, поставленные перед мировой юстицией цели, по нашему мнению, еще не достигнуты. Несмотря на большое положительное значение принятия Федерального Закона «О мировых судьях в Российской Федерации»3 по ряду его положений наблюдается отступление от тех принципов, что были заложены Концепцией судебной реформы. Во-первых, Концепция устанавливала, что мировые судьи должны избираться населением соответствующего судебного участка, в Федеральном законе «О статусе судей в РФ» установлен альтернативный порядок - субъекты РФ могут установить в своих законах о мировых судьях назначение мировых судей на должность законодательным органом субъекта РФ, что нашло отражение в Законе Оренбургской области «О мировых судьях в Оренбургской области»4. Поскольку последний вариант несравненно дешевле избрания мировых судей населением большинство субъектов РФ пошли именно по этому пути. С этим трудно согласиться, ибо сама правовая природа института мировых судей предполагает, что они должны получать мандат доверия непосредственно от населения. Кто как не жители судебного участка сможет лучше оценить личные и деловые качества кандидатов в мировые судьи? А повторное избрание судьи по истечении срока его полномочий было бы действительным показателем того, что он оправдал оказанное ему народом доверие, стал подлинным гарантом справедливости, защитником прав, свобод и законных интересов людей, в том числе и от произвола местных органов исполнительной власти. Кроме того, это было бы гарантией независи-

1 Федеральный Закон от 7 июля 2000 г. № 119-ФЗ «О внесении изменений и дополне ний в УПК РСФСР» // Российская газета. 10 августа 2000 г.

2 Кони А.Ф. Собрание сочинений в восьми томах. Т. 1. М.: Юридическая литература, 1966. С. 288-289.

3 Федеральный закон «О мировых судьях в РФ» от 11 ноября 1998 г. №188-ФЗ // Соб рание законодательства РФ, 1998, №51, Ст. 6270.

4 Закон Оренбургской области «О мировых судьях в Оренбургской области» от 18 ав густа 1999 г. // Южный Урал. 14 сентября 1999.

112

мости мировых судей от государственных органов субъектов РФ, в полной мере соответствовало бы принципу разделения властей. Концепция судебной реформы в качестве одной из принципиальных идей, которые следовало реализовать в ходе преобразований судебной системы, считала необходимость максимально приблизить суд к населению, чтобы облегчить гражданам доступ к правосудию. Доступность мировых судей, их приближенность к населению обусловлена двумя факторами: во- первых, расположением мировых судей на судебных участках, которые создаются на территориях административно-территориальных образований исходя из численности населения, и, во-вторых, упрощенной формой судопроизводства у мировых судей.

Отсутствие у большинства субъектов Российской Федерации необходимой материальной базы, помещений привело к тому, что мировые судьи вынуждены осуществлять свою деятельность в помещениях районных судов. В этом случае о «максимальном приближении суда к населению» не может быть и речи. Особенно это касается сельских районов, где зачастую на огромной территории района расположен всего один районный суд, что затрудняет жителям этих местностей доступ к правосудию.

Что касается упрощенной формы судопроизводства, то здесь необходимо отметить, что указанным выше Федеральным Законом от 7 июля 2000 г. такая норма была внесена в УПК - ст. 475 предусматривает возможность сокращенного судебного следствия, которое возможно по ходатайству одной из сторон при отсутствии возражений другой стороны и заключается в допросе подсудимого и потерпевшего, а также в исследовании тех доказательств, на которые специально укажут стороны. Однако, как показало проведенное автором обобщение судебной практики по уголовным делам частного обвинения, возбужденным в период с 1 сентября 2000 г. по 24 марта 2001 года (т.е. уже после вступления в силу Раздела XI УПК «Производство у мирового судьи») практически все дела направляются судьями без каких-либо к тому оснований для производства дознания, фактически, мировые судьи продолжают осуществлять судопроизводство в тех же громоздких и дорогостоящих формах, что установ-

из

лены сейчас для федеральных судов. Для сравнения, в США и большинстве стран Западной Европы около 90 процентов дел о нетяжких преступлениях рас- сматривается мировыми судьями в суммарном (значительно упрощенном порядке)1.

Исходя из вышеуказанных обстоятельств, есть все основания полагать, что значение института мировых судей может быть сведено к нулю, что они станут лишь способом разгрузки федеральных районных судов, а ведь последнее можно было бы сделать путем простого увеличения штатной численности районных судей2.

В последнее время на страницах юридических изданий стали появляться статьи с предложениями о введении в российском правосудии так называемых сделок о признании вины, института, наиболее последовательно осуществленного в США, где большинство уголовных дел разрешаются с помощью этой процедуры, с тем, чтобы избежать громоздкого судопроизводства с участием присяжных заседателей . Этот институт регулируется Правилом 11 пункта «Е» Федеральных правил уголовного процесса в окружных судах США и рассматривается как контракт, который может быть заключен в письменной либо в устной форме. Оформление сделки о признании вины клерком суда происходит в присутствии федерального судьи, обвиняемого, его защитника и прокурора, а в ряде случаев и в присутствии потерпевшего. Если договоренность не будет достигнута, прокурор не вправе использовать в процессе заявления , сделанные обвиняемым во время обсуждения возможности заключения сделки о признании вины. Согласие обвиняемого на такую сделку влечет лишение его некоторых процессуальных прав, в том числе права на суд присяжных. Сделка о признании вины прекращает спор между обвинением и защитой, по существу

1 Жидких А.А. Указ. соч. С. 5. Шамардин А.А. Недостатки областного закона - следствие несовершенства федерального // Российская юстиция. 1999. №12. С. 12.

3 См.: В. Махов, М. Пешков. Сделка о признании вины // Российская юстиция. 1998. №7. С. 17-19.; Совет судей голосует за сделки о признании вины // Российская юстиция. 1998. №6. С.5.

114

заменяя вердикт присяжных о виновности. Такого рода сделки существуют и в ряде других стран, в частности, в Израиле, Великобритании, Италии, Испании. Круг преступлений, по которым возможно заключение сделки о признании вины в законодательстве этих стран различен. Так, в США они допускаются по всем без исключения уголовным делам, даже если за преступление предусмотрено наказание в виде смертной казни. Европейские страны занимают более осторожную позицию, допуская такие процедуры только если возможный срок наказания в виде лишения свободы не превышает установленного предела (например, три года в Италии) или если обвинитель требует наказания, не превышающего определенного срока лишения свободы (например, шесть лет в Испании)1.

Этот институт, безусловно, является одним из проявлений принципа диспозитивности, он «способствует ускорению судебного разбирательства, приближению момента реализации уголовной ответственности и уменьшению загруженности судей» . Однако, как представляется, такие предложения пока преждевременны. Мы поддерживаем мнение С.Д. Милицина, который отмечает, что «поспешные, непродуманные попытки внедрить рассматриваемый институт в наш уголовный процесс принесут больше вреда, нежели пользы» . В тех же США, где правила судебной процедуры воспринимаются и судьями, и другими участниками уголовного процесса как священные, где традиции состязательного процесса прошли неизмеримо более долгий путь в своем развитии и корнями вросли в правосознание юристов, практика применения сделок о признании вины подвергается острой критике со стороны общественности и многих крупных ученых-юристов. И это не удивительно, ведь сделки о признании выросли из инквизиционного процесса более 150 лет назад, где, как известно, признание вины было «царицей доказательств». Эта практика сопровождается

См.: Лазарева В. Легализация сделок о признании вины // Российская юстиция. 1999. №5. С. 40.

2 Милиции С. Сделки о признании вины: возможен ли российский вариант? // Россий ская юстиция. 1999. №12. С. 41.

3 Там же. С. 17.

115

таким негативными явлениями как повышение меры наказания в случае отказа обвиняемого от заключения сделки, особенно в случаях, когда при обсуждении вопроса о заключении сделки о признании присутствует судья, возможность прокурора во время переговоров о признании вины скрыть от защиты тот факт, что у него не имеется достаточного количества допустимых доказательств, чтобы обосновать обвинение без признания вины. Такая сделка превращается в ловушку для обвиняемого. Более того, обвиняемые, не признающие свою вину, зачастую (в том числе и по совету адвокатов, когда последние не уверены, что выиграют процесс) все же заключают сделку о признании, чтобы избежать более строгого наказания . Сделка о признании вины теряет свое истинное предназначение и превращается в нечто самодовлеющее, прокурор и даже судья стараются во что бы то ни стало заполучить признание вины, забывая о высокой миссии правосудия, призванного быть гарантом прав личности. Сделка о признании вины предполагает добровольное волеизъявление обвиняемого, однако, на самом деле, в большинстве случаев причиной того, что обвиняемые идут на их заключение, является угроза прокурора о том, что в случае отказа от сделки, будет расширен объем обвинения и соответственно, усилена мера наказания. Институт соглашения о признании вины противоречит и принципу презумпции невиновности, ведь обвиняемого невиновным признает Закон и ничто кроме приговора, вступившего в законную силу, не может эту презумпцию опровергнуть.

Безусловно, прежде всего, то, что к введению в российское судопроизводство сделок о признании не готовы работники правоохранительных органов, в практике которых есть более «эффективные» средства получения признания вины, о чем в последнее время много говорят, но дать достойный отпор незаконным методам ведения предварительного следствия и дознания суды до сих пор не могут по самым разным причинам. Кроме того, в России подсудимые, признавшие свою вину, зачастую получают большее наказание, чем те, которые

См.: Тейман С. Сделки о признании вины или сокращенные формы судопроизводства: по какому пути пойдет Россия? // Российская юстиция. 1998. №10. С. 37.

116

ее отрицают. Это результат того, что нашим судьям при недостаточности дока- зательств, не устраненных противоречиях в них, в ситуации, когда подсудимый отрицает свою вину, гораздо легче вынести обвинительный приговор и назначить меру наказания либо условно, либо ниже низшего предела, предусмотренного уголовным законом, чем оправдать человека, виновность которого не доказана.

Органы дознания, предварительного следствия и суд должно, в конечном счете, интересовать не само признание вины (даже если таковое имеется), а показания обвиняемого, имеющие значение для правильного разрешения дела (о месте преступления, его орудиях, способе, мотиве и так далее). Однако часто обвинительные приговоры выносятся на основе признания вины, которое, по нашему мнению, является лишь выражением психологического отношения подсудимого к обвинению, не несущим никакой доказательственной информации. Вина - это психологическое состояние лица в момент совершения преступления, его отношение к содеянному в форме умысла и неосторожности. Это, пожалуй, самый сложный элемент состава преступления и доказывание его содержания на практике встречает наибольшие сложности. Безусловно, предметом показаний обвиняемого может быть и описание им своего психического состояния в момент совершения преступления, до него и после его совершения. Но в любом случае, дать им оценку может только суд (равно как и следователь при допросе обвиняемого на предварительном следствии). Вопрос вины всегда есть вопрос права, решение которого находится в компетенции суда и следователя, которые обладают для этого необходимыми познаниями. На практике возможны ситуации, когда обвиняемый говорит, что он виновен в преступлении, которое может совершаться только умышленно или даже только с прямым умыслом, хотя на самом деле он совершил деяние по неосторожности. Ведь найти грань между различными формами и тем более видами вины - задача не из легких и для квалифицированного юриста. Таким образом, ставя подсудимому вопрос о признании им своей вины, суд использует юридическую неосведомленность допрашиваемого, и, в дальнейшем, может прийти к ситуации, ко-

117

гда подсудимый заявит о самооговоре. Каков же тогда смысл вопроса о признании обвиняемым своей вины? Исходя из сказанного выше, задавая такой вопрос подсудимому, можно выяснить лишь одно - его отношение к обвинению. Таким образом, происходит удвоение понятия вины, с чем трудно согласиться. Подобное положение недопустимо как в теоретическом, так и в практическом плане, поскольку оно может повлечь следственные и судебные ошибки, ведущие к объективному вменению. Ответы обвиняемого на вопрос о «признании», «частичном признании» или «непризнании» своей вины, хотя и стали на практике традиционными, не связаны с пониманием вины как элемента допроса обвиняемого и не содержат доказательственной информации, действительно имеющей значение для выяснения его вины1. Если обвиняемый (подсудимый) правдиво излагает обстоятельства совершения деяния, способствует раскрытию преступления, то в этом случае никакого специального «признания» и не требуется.

Убеждение обвиняемого признать свою вину до вынесения судом приговора всегда есть средство давления на него, с тем, чтобы вернуть обвиняемого к прежним его показаниям, данным на предварительном следствии. Суд начинает отталкиваться не от объективной действительности и презумпции невиновности, а от этого признания.

В последние годы обвиняемые, признавшие свою вину в ходе предварительного расследования, часто отказываются в судебном заседании от прежних показаний и заявляют, что признались в совершении преступления в результате применения к ним насилия, угроз и иных незаконных мер со стороны следователей или дознавателей. Истинность каждого из таких заявлений подлежит тщательной проверке. Но на практике формы такой проверки еще далеки от совершенства. Долгое время основным методом решения этого вопроса был допрос следователей и оперативных работников милиции, на неправомерность действий которых ссылался подсудимый, в качестве свидетелей. При этом, ес-

См.: Миньковский Г.М., Петелин Б.Я. О понятии вины и проблемах ее доказывания // Государство и право. 1992. №7. С.60.

118

тественно, допрашиваемые «свидетели» предупреждались об уголовной ответ- ственности за уклонение от дачи показаний и за дачу заведомо ложных показаний. Очевидно, что такие допросы есть не что иное, как грубейшее нарушение ст. 51 Конституции РФ, согласно которым никто не обязан свидетельствовать против себя самого, а соответствующих должностных лиц правоохранительных органов принуждали давать показания об обстоятельствах, которые могут быть вменены им в вину как преступление. Ясно, что ответы всегда были почти одинаковыми. В настоящее время суды предпочитают допросу лиц, производивших предварительное расследование, направление соответствующих материалов прокурору для проверки истинности заявления подсудимого о применении к нему незаконных методов расследования. Это как бы снимает с суда ответственность за производство незаконных допросов, но количество процессуальных нарушений не уменьшается. Уголовные дела по этим фактам прокуратура все равно не возбуждает. Вопрос о достоверности заявления подсудимого при том и другом способе проверки остается открытым, доводы подсудимого - достоверно не опровергнутыми. Вынося обвинительный приговор, суд исходит лишь из предположения того, что заявление подсудимого о применении к нему насилия, угроз и др. запрещенных мер на следствии или дознании является ложным. При этом в обоснование виновности подсудимого суды в приговоре нередко ссылаются на его показания, данные на предварительном следствии, хотя сомнения в законности их получения, а значит, и допустимости использования в качестве доказательств, остаются не устраненными. Тем самым нарушается еще одна важнейшая конституционная норма - «неустранимые сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого».

В настоящее время положение усугубляется текучестью следственных и оперативных кадров и соответствующим понижением общего уровня их квали- фикации. В связи с чем у части практических работников возрастает стремление получить признание обвиняемого любым путем1.

См.: Никандров В., Ворожцов С. Подсудимый заявил: ко мне применяли незаконные методы расследования // Российская юстиция. 1995, №8. С. 26-28.

119

Статья 21 Конституции РФ провозгласила принцип уважения достоинства личности. Он в равной мере распространяется и на уголовное судопроизводство. «Гуманизм, уважение к человеку, бережное отношение к его доброму имени и правам - это то, что может обеспечить надежную охрану прав личности и достижение истины по делу. Нравственные нормы, реализуемые в области судопроизводства, не отделяются от процессуальных норм, указывают этически допустимые способы их реализации. Поэтому, когда говорят о нравственных основах уголовного процесса, то предполагают, что самим процессуальным нормам должен быть присущ определенный морально-нравственный характер»1. С этих позиций спрашивать подсудимого признает ли он себя виновным в момент, когда презумпция невиновности еще не опровергнута вступившим в законную силу приговором независимого, беспристрастного и объективного суда, когда для всех присутствующих и участников процесса подсудимый невиновен, не только не основано на праве, но и безнравственно по отношению к подсудимому.

К тому же, само такое признание может быть вызвано различными причинами субъективного порядка, начиная от стремления скрыть другое преступление до самооговора с целью освободить от ответственности близкого человека. «В силу психологической индивидуальности реакция подсудимого на те или иные процессуальные действия может быть самой различной. Один обвиняемый словоохотлив, легко, без запинок дает суду показания. Другой - наоборот, молчалив, уклоняется от ответа. Третий возмущается, негодует, концентрируя внимание на каких-то, вроде бы и не имеющих отношения к делу фактах. Такие реакции подсудимого целиком зависят от особенностей его характера или темперамента, состояния его психической и нервной системы»2. Признание вины -тоже разновидность психологического отношения подсудимого к обвинению (а не к совершенному деянию, как было отмечено выше), психологическая реак-

Гуськова А.П. Теоретические и практические аспекты установления данных о личности обвиняемого в уголовном процессе. Оренбург: Издательский центр ОГАУ, 1995. С.76. 2 Там же. С.89.

120

ция на процессуальные действия. Поэтому оно, как и другие подобные реакции, не может иметь никакого доказательственного значения1.

Тем более, нельзя согласиться с тем, что в законе и в судебной практике стало общепринятым положение, когда при изменении подсудимым своих показаний, данных на предварительном следствии, суд и государственный обвинитель начинают добиваться от подсудимого объяснений по этому поводу. Это никак не согласуется с тем, что дача показаний для подсудимого есть право, а не обязанность, и, следовательно, изменять или не изменять свои показания -его личное дело. Только в случае заявления подсудимого о вынужденной дачи показаний в результате применения к нему недозволенных мер на предварительном следствии, суд должен принимать соответствующие меры к проверке этих данных, в том числе и с помощью показаний подсудимого.

Ст. 77 УПК гласит: «Признание обвиняемым своей вины может быть положено в основу обвинения лишь при подтверждении признания совокупностью доказательств, имеющихся по делу. Итак, закон утверждает - «признание вины может быть положено в основу обвинения». Попробуем возразить - не должно быть положено, в силу презумпции невиновности, и не может, так как сами признательные показания обвиняемого могут быть получены только после придания ему такого процессуального статуса, то есть после предъявления обвинения, т.к. в основе обвинения лежит не что иное, как достаточная совокупность фактических данных, собранных следствием к моменту привлечения лица в качестве обвиняемого. Обвинительное заключение также не должно выходить за пределы обвинения, установленные постановлением о привлечении в качестве обвиняемого. А значит, и суд ограничен теми же рамками.

Показания обвиняемого не могут быть получены при производстве неотложных следственных действий, так как допрос обвиняемого возможен лишь

См. Шамардин А.А. Психологические и нравственные аспекты признания обвиняемым своей вины в уголовном процессе / Использование специальных познаний в области психологии и психиатрии в судопроизводстве: Учебное пособие / Под ред. А.П. Гуськовой. -Оренбург: Издательский центр ОГАУ, 1999. С. 51-58.

121

после предъявления обвинения, сформулированного на основе достаточности доказательств, которые устанавливаются: протоколами осмотра места происшествия, местности, помещения, трупа, протоколами обыска, выемки, задержания, освидетельствования, показаниями подозреваемых, потерпевших, свидетелей. Норма же ч. 5 ст. 150 УПК, обязывающая следователя спросить обвиняемого о признании им вины, не применяется при допросе подозреваемого.

Практика свидетельствует, что именно производство неотложных следственных действий позволяет следователю получить совокупность достаточных фактических данных, являющихся основой обвинения на предварительном следствии и изложенных в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого. Эти доказательства дают возможность следователю считать установленными событие преступления, квалификацию преступления, отсутствие обстоятельств, устраняющих уголовную ответственность и лицо, подлежащее привлечению в качестве обвиняемого. Для уяснения всех этих обстоятельств никакого значения не имеет признание или непризнание обвиняемым своей вины.

Доказательственное значение могут иметь только фактические данные, содержащиеся в показаниях обвиняемого, на что указывает ч. 2 ст. 69 УПК, признание же вины само по себе не предусмотрено в перечне видов доказательств, указанных данной нормой. Однако на практике в приговорах судов и обвинительных заключениях часто можно встретить указание на то, что виновность обвиняемого (подсудимого) подтверждается признанием им своей вины. В случае, когда обвиняемый (подсудимый) дает показания о событии преступления, обстоятельствах его совершения, его мотивах и т.д., то есть уличающие его показания, это, безусловно, важнейший источник доказательственной информации. Когда же на вопрос суда или следователя он отвечает, виновен ли он в преступлении, то в ответе на этот вопрос такой информации нет, ибо она содержит не фактические данные (то есть вопросы факта), а правовую категорию вины, уяснить которую можно лишь обладая соответствующими познаниями в

122

области права. Решение же вопросов права - прерогатива суда. Исследовав и оценив показания обвиняемого в совокупности с другими доказательствами по делу, судья, основываясь на своем внутреннем убеждении и нормах Закона, должен решить вопрос о виновности.

Совет судей РФ в постановлении от 3 апреля 1998 г. предложил ввести в УПК сделку о признании обвиняемым своей вины - «предоставить государственному обвинителю и защитнику право на начальной стадии судебного процесса (в ходе предварительного слушания) заключать с согласия обвиняемого соглашение о признании им вины, имея в виде, что такая процедура предполагает контроль со стороны суда (судьи), который и будет назначать соответствующее наказание» .

З.В. Макарова видит в таких сделках угрозу правам и законным интересам потерпевшего от преступления. Она пишет: «неясно, каким образом будут защищены права и законные интересы потерпевшего, если его согласие не учитывается. В случае введения подобных сделок может быть такая ситуация: обвиняемый признал себя виновным из пяти, а потерпевшие имеются по всем пяти эпизодам. Как будет обеспечено восстановление нарушенных прав по тем эпизодам, по которым обвиняемый не признал себя виновным? Кроме того, в предложении Совета судей РФ речь идет только о наказании, а как будет возмещаться материальный ущерб и денежная компенсация за моральный вред? В порядке гражданского судопроизводства? Тогда потерпевшему придется еще раз обращаться в суд, а рассмотрение гражданского дела по существу может бесконечно откладываться по разным причинам, что сейчас стало обычным явлением. таким образом, «наказанным» окажется потерпевший, а не обвиняе-мый» . К этому хотелось бы добавить еще одно суждение. Для государства, безусловно удобней и выгодней заключить с обвиняемым сделку о признании вины, уменьшив при этом себе объем работы без ущерба для статистики. Но

1 Совет судей голосует за сделки о признании вины // Российская юстиция. 1998. №6. С. 4.

2 Макарова З.В. Указ. соч. С. 40-41.

123

разве целью уголовного судопроизводства является признание обвиняемым своей вины, а не обеспечение потерпевшему эффективного восстановления нарушенных преступлением прав? Сделка о признании вины - это не более чем торг, выгодный государству и (что значительно реже) обвиняемому. Она ничего не меняет в карательной идеологии. Ни о каком раскаянии, прощении и деятельной ответственности речи здесь не идет.

Для того, чтобы упростить уголовное судопроизводство, но не в интересах государства, а в интересах личности, не нужно вводить в процесс сделки о признании вины, нужно расширить возможности для примирения сторон, особенно учитывая широкие возможности для быстрейшей компенсации причиненного потерпевшему вреда в этих случаях. В пункте 5 Декларации основных принципов правосудия для жертв преступления и злоупотребления властью ООН, указано: «в тех случаях, когда это необходимо, следует создать и укрепить судебные и административные механизмы, с тем чтобы обеспечить жертвам возможность получать компенсацию с помощью официальных или неофициальных процедур, которые носили бы оперативный характер, являлись бы справедливыми, недорогостоящими и доступными»1. Институт примирения сторон отвечает этим требованиям и должен быть расширен в российского рамках уголовного процесса. Это, в частности, касается дел частно-публичного обвинения, по которым ст. 27 УПК, на наш взгляд, необоснованно исключает примирение. Если законодатель, предоставляя право потерпевшему самому ставить вопрос перед соответствующими органами о необходимости привлечения виновного к уголовной ответственности, исходил из стремления оградить интересы конкретного человека от нежелательного вмешательства в его личную жизнь, то почему он забывает об этом при достижении сторонами примирения и не допускает прекращения дела в этом случае? Какой такой публичный интерес, превалирующий над интересами потерпевшего реализует государство в данном случае? Чем обусловлено продолжение процесса? На эти вопросы

1 Юридический консультант. 2000. №7. С. 12.

124

дать ответ, увы, не представляется возможным. Вместе с тем допущение примирения по этим делам возможно лишь под строгим судебным контролем, когда суд утверждает примирение, проверяя при этом не нарушен ли закон, соблюдены ли права жертвы преступления и других лиц.

Ст. 315 проекта УПК предусматривает сокращенный порядок судебного следствия, когда подсудимый признает свою вину и когда следствие в этой связи не оспаривается какой-либо из сторон. Это, конечно, еще не сделка о признании, а лишь попытка сделать дешевле наше уголовное судопроизводство. Признавая то, что наш уголовный процесс весьма усложненный и громоздкий, и упрощать его нужно, но только не во вред правам личности и не за счет сужения стандартов доказывания. Установив такой порядок, мы разрешим применять уголовную репрессию в отсутствие доказательств совершения лицом преступления (кроме самого признания вины). Да и как это соотнести с презумпцией невиновности, ведь Конституция в ст.49 распространяет ее на уголовный процесс в любых его формах, вне зависимости от характера обвинения, в том числе и по делам частного обвинения. Однако такое положение уже есть в нашем уголовно-процессуальном законодательстве. Согласно ст.446 УПК, в случае полного признания подсудимым своей вины судебное следствие в суде присяжных может быть ограничено исследованием только тех доказательств, на которые укажут участники процесса, либо одним допросом подсудимого. Но для этого необходимо, чтобы признание не вызывало сомнений у судьи, не оспаривалось кем-либо из сторон все участники процесса выразили согласие на указанные ограничения пределов судебного следствия. Такая норма находится в явном противоречии с важнейшими требованиями уголовного судопроизводства, такими как: ни одно доказательство не имеет для суда заранее установленной силы; суд основывает приговор лишь на тех доказательствах, которые были исследованы непосредственно в судебном заседании и др. Привлекательна и сама по себе возможность, допросив только подсудимого, в тот же день закончить «к всеобщему удовлетворению» производство по делу, по которому одно судебное следствие могло бы продолжаться месяц. От таких «особенно-

125

стей» следует отказаться. Никакой «процессуальной экономией» отказ от прин- ципиальных требований, от тщательного исследования и объективной оценки доказательств судом не могут быть оправданы.

Если обвиняемый дает правдивые показания, то это всегда обязательно необходимо учитывать в качестве смягчающего обстоятельства при назначении наказания. Для такой индивидуализации уголовной ответственности вовсе нет необходимости в специальных сделках о признании вины. К сожалению, в настоящее время у обвиняемого нет никаких гарантий, что признание им вины будет учтено при назначении наказания, так как в УК и УПК такого обстоятельства, смягчающего наказание, непосредственно не предусмотрено.

Представляется необходимым всецело поддержать другой, уже существующий в действующем уголовно-процессуальном законодательстве, вариант: ст. 475 УПК «Сокращенное судебное следствие», внесенная в Кодекс указанным выше Федеральным законом № 119-ФЗ от 7 июля 2000 г. предусматривает, что по ходатайству одной из сторон и при отсутствии возражений другой стороны мировой судья вправе провести сокращенное судебное следствие, включающее допрос подсудимого и потерпевшего, а также исследование иных доказательств, на которые укажут стороны. При этом мировой судья разъясняет сторонам, что их согласие на проведение сокращенного судебного следствия влечет за собой недопустимость обжалования или опротестования приговора по этому основанию. Такой порядок судебного следствия не применяется по делам о преступлениях, совершенных группой лиц, если хотя бы один из подсудимых возражает против проведения сокращенного судебного следствия и дело в отношении его невозможно выделить в отдельное производство, а также по всем делам в отношении несовершеннолетних. Здесь возможность упрощения судебной процедуры никак связана с признанием или непризнанием подсудимым своей вины, а обусловлена волей сторон. Это вполне отвечает принципам дис-позитивности и состязательности уголовного судопроизводства. Разумно и то, что упрощенное судебное следствие возможно лишь по делам о преступлениях небольшой тяжести, в том числе по делам частного обвинения, перечисленных

126

в ст. 467 УПК, то есть по делам, которые подсудны мировым судьям. Применение такого порядка в сложных, зачастую многоэпизодных делах о тяжких, особо тяжких преступлениях и даже преступлениях средней тяжести может привести к увеличению судебных ошибок, несоблюдению принципа обоснованности приговора по уголовному делу. К сожалению, в главе 39 проекта УПК «Производство по делам, подсудным мировому судье» такая норма отсутствует. Принятие главы 39 в таком виде было бы шагом назад по сравнению с уже действующим Кодексом, поэтому при рассмотрении проекта во втором чтении необходимо этот недостаток устранить и предусмотреть возможность проведения сокращенного судебного следствия по делам, подсудным мировым судьям.

Еще один путь упрощения уголовного процесса - расширение круга дел частного обвинения, по нашему мнению, в настоящее время он слишком узок. Вопросы о круге дел частного обвинения и институте примирения сторон подробно рассмотрены в третьей главе настоящей работы.

Важно также использовать упрощенные процедуры на этапе предварительного расследования преступления, а не только в судебном разбирательстве. Следует поддержать предложения о необходимости сохранения такого института как дознание по делам, по которым предварительное следствие не обязательно . Что же касается протокольной формы досудебной подготовки материалов о преступлении, то нам она представляется архаичной и не соответствующей современным представлениям о состязательном уголовном судопроизводстве. Ст. 415 УПК закрепляет, что по делам о преступлениях, перечисленных в ст. 414 настоящего Кодекса (а это почти 26% от общего числа дел, направляемых в суд1), органы дознания не позднее чем в десятидневный срок устанавливают обстоятельства совершенного преступления и личность правонарушителя, получают объяснения от правонарушителя, очевидцев и дру-

Власова Н.А. Дознание и упрощенное производство: время реформ // Юридический консультант. 2000. №5. С. 4.

127

гих лиц, истребуют справку о наличии или отсутствии судимости у правонару- шителя, характеристику с места его работы или учебы и другие материалы, имеющие значение для рассмотрения дела в суде. Таким образом, лицо, де-факто подозревается в совершении преступления, де-юре именуется правонарушителем, но при этом право на защиту ему не обеспечивается, его процессуально-правовой статус не определяется, то есть, по существу, это лицо оказывается абсолютно бесправным, в то время как органы милиции осуществляют сбор доказательств до возбуждения уголовного дела. Это не оговорка, именно сбор доказательств, ведь часть 3 этой же статьи устанавливает, что в протоколе об обстоятельствах совершенного преступления указываются «фактические данные, подтверждающие наличие преступления и виновность правонарушителя». То есть закон априори придает собранным органами милиции в порядке производства протокольной форме материалам значение доказательств по уголовному делу, несмотря на то, что эти данные не были получены с помощью следственных действий. Т.В. Трубникова приводит данные, наглядно демонстрирующие в какой мере нарушается принцип состязательности по делам протокольного производства также и в стадии рассмотрения дела в суде. «Защитник участвует по этим делам только в 18,5% случаев, а прокурор принимает участие по 3% дел. 78% изученных дел с протокольной формой досудебной подготовки материалов рассмотрено в отсутствие и защитника, и обвинителя. Дела протокольного производства рассматриваются судьями в большинстве случаев (59%) при неявке всех свидетелей. Неполная явка свидетелей отмечена по 93% изученных уголовных дел с протокольной формой досудебной подготовки мате-риалов» . По 22% изученных дел суд мотивировал приговор данными, почерпнутыми им из объяснений очевидцев, данных в ходе досудебной подготовки материалов в протокольной форме и не исследованных в ходе су-

1 Там же. С. 5.

2 Трубникова Т.В. Указ. соч. С. 25-26.

128

дебного следствия, а потому не имеющими доказательственного значения .

Помимо собственно уголовно-процессуальных упрощенных процедур нужно, обратившись к зарубежному опыту, использовать и процедуры не пра- воприменительного характера. Речь идет о так называемом реституционном (восстановительном) правосудии, которое впервые появилось в Канаде в середине 70-х годов. По информации Общественного центра содействия реформе уголовного правосудия, полученной из Главного управления исполнения наказаний Министерства юстиции РФ, в 2000 г. Россия количество заключенных в 7-12 раз превышает аналогичный показатель в европейских странах. Особенно тревожна ситуация с несовершеннолетними. По данным Общественного центра содействия реформе уголовного правосудия, на 1 сентября 2000 г. в воспитательных колониях содержалось 19,1 тыс. несовершеннолетних, В СИЗО - 15-16 тыс. Исследования этой общественной организации показывают, что содержание подростков в местах лишения свободы разрушает механизмы социализации и становится препятствием к полноценной жизни в обществе. «Концентрация детей примерно одного возраста с несформированной личностной структурой в условиях закрытости воспитательных учреждений, в среде, где единственным реальным авторитетом является сила, ведет к чрезвычайной жестокости, создает для многих невыносимые условия, формирует социальных инвалидов либо преступников» . В связи с этим представляется необходимым обратить внимание на реституционное правосудия как на альтернативу уголовной юстиции, которое в последние 20 лет завоевывает все больший авторитет в мире . Реституционное правосудие предполагает процесс «посредством которого все стороны, затронутые тем или иным правонарушением, совместно решают, как отнестись к результатам этого преступления и его последствиям на будущее» .

1 Там же. С. 26.

Карнозова Л., Максудов Р., Флямер М. Восстановительное правосудие: идеи и пер- спективы для России // Российская юстиция. 2000. № 11. С. 42.

3 Зер X. Восстановительное правосудие: новый взгляд на преступление и наказание. М. 1998.

4 Marshall T. The evolution of restorative justice in Britain // European Journal on Criminal Policy and Research. 1996. № 4. P. 21-43.

129

Правосудием такой институт именуется лишь условно, при этом он ни имеет ничего общего с процедурой рассмотрения уголовных дел в суде. В процессе примирительной процедуры правонарушителям предлагается возместить ущерб, причиненный потерпевшему, например, путем выплаты компенсации. В рамках этой модели центральное место занимают выплата компенсации и профилактика, а не наказание, восстановление нарушенных отношений в социальной общности. Участниками процедуры реституционного правосудия являются правонарушитель, потерпевший и посредник. Посредничество осуществляется независимыми общественными организациями, тесно сотрудничающими с правоохранительными органами. Дела для проведения реституционной процедуры передаются им судами или органами предварительного расследования. Если в ходе примирительной процедуры достигнуто взаимопонимание, правонарушитель раскаялся и готов возместить вред, составляется примирительный договор, имеющий юридическую силу для сторон, выполнение которого в дальнейшем контролируется. Такой договор - это «юридический результат для конкретных людей, а не для юриспруденции»1. Если в результате примирительной процедуры соглашение не достигнуто, то дело рассматривается в обычном порядке. В различных странах модели реституционного правосудия имеют свои особенности. Общие же, принципиальные стандарты закреплены в Рекомендации № R (99) 19 «Посредничество в уголовных делах», принятой Кабинетом Министров Совета Европы 15 сентября 1999 г. Исследования зарубежных ученых показывают, что в большинстве случаев, как потерпевшие, так и правонарушители в достаточной мере удовлетворены результатами такой процедуры . Реституционное правосудие позволяет снизить расходы на содержание системы исполнения наказаний, сократить рецидивную преступность, предотвратить десоциали-зацию начинающих преступников в местах лишения свободы. В настоящий

1 Карнозова Л., Максудов Р., Флямер М. Указ. соч. С. 43. См.: Пункт Е раздела II Рабочего документа, подготовленного секретариатом Десятого конгресса ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями (Вена, 10-17 апреля 2000 г.) // Документ опубликован в сети Интернет на официальном сайте ООН по адресу: http://www.un.org/russian/topics/crime/187-8.pdf (16.03.2001 г.).

130

момент институт реституционного правосудия действует в США, Канаде, Ве- ликобритании, Франции, Германии, Австралии, Голландии, Польше, Чехии, Новой Зеландии и многих других странах. Этот институт применяется в случаях совершения преступлений, не имеющих тяжелых социальных последствий, в отношении лиц, чаще всего впервые совершивших преступление, и, что самое главное, когда проведение процедуры примирения в большей степени, чем наказание преступника, отвечает интересам потерпевшего. В России впервые вос- становительные программы по делам несовершеннолетних при поддержке Ге- неральной прокуратуры РФ и в сотрудничестве с судами и органами милиции были реализованы Общественным центром «Судебно-правовая реформа», с его помощью и другие общественные организации начинают включаться в работу по становлению реституционного правосудия. Такой опыт необходимо поддержать и скорейшим образом создать нормативную базу для реституционного правосудия в нашей стране.

131

Глава III. Основные проблемы правовой регламентации и практики судопроизводства по делам частного и частно-публичного обвинения

3.1. Определение круга составов преступлений, дела по которым рассматриваются в порядке частного и частно-публичного обвинения

Проблема усиления частноправовых начал и диспозитивности в уголовном процессе наиболее остро появляется в регулировании производства по делам частного и частно-публичного обвинения, которое в настоящий момент характеризуется многочисленными пробелами и противоречиями в законе. На протяжении последних десятилетий частное обвинение понималось лишь как условный термин, а возбуждение и производство по делам этой категории всегда зависело от государственных органов, что придавало обвинению публичный характер.

При значительных особенностях судопроизводства по делам частного и частно- публичного обвинения, в действующем УПК до сих пор не дополнен отдельной главой, регулирующей процедуру рассмотрения таких дел. Регламентация производства по делам частного обвинения различными главами УПК является одним из его структурных недостатков, порождающим сейчас, в связи с многочисленными изменениями и дополнениями, внесенными в него, немало пробелов и противоречий. В настоящее время правовое регулирование производства по делам частного обвинения основывается на нормах УПК, которые отражают особенности этого производства в статьях 5 (п.6) , 27, 109 (ч.4), 237 (ч.4), 295 (ч. 2), 414-419, главе 40 «Производство по делам, подсудным мировому судье» а также на разъяснениях, которые содержатся в Постановлении Пленума Верховного Суда РСФСР от 25 сентября 1979 года №4 «О практике рассмотрения судами жалоб и дел о преступлениях, предусмотренных ст. 112, ч.1 ст. 130 и ст. 131 УК РСФСР» в редакции Постановления от 21 декабря 1993 года №11, с изменениями, внесенными Постановлением от 25 октября 1996 года

132

№10* и в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 24 декабря 1985 года №8 в редакции Постановления от 21 декабря 1993 года №11 «О судебной практике рассмотрения уголовных дел с протокольной формой досудебной подго-товки материалов» . Однако, этого явно не достаточно. При рассмотрении таких дел на практике возникает множество спорных вопросов, которые решаются далеко не всегда единообразно. В результате допускаются судебные ошибки, нарушаются права и охраняемые законом интересы как потерпевших, так и обвиняемых. Немало противоречий добавили Постановление Конституционного Суда РФ от 28.11.1996 года N 19-П по делу о проверке конституционности статьи 418 УПК в связи с запросом Каратузского районного суда Красноярского края, а также Федеральный Закон «О внесении изменений и дополнений в УПК РСФСР» от 7 июля 2000 г.

Круг составов преступлений, по которым УПК предусмотрено производство в порядке частного и частно-публичного обвинения слишком узок. Верно пишет С.Д. Милиции, что «столь ограниченная сфера применения частного и частно-публичного обвинения в отечественном уголовном процессе … не соответствует современным правовым реалиям» . Во многом это связано с отсутствием в доктрине единства по вопросу о критериях, по которым тот или иной состав преступления нужно относить к делам частного и частно-публичного обвинения, где инициатива в осуществлении уголовного преследования должна исходить от потерпевшего, а где от государственного обвинителя, по каким делам допускать примирение, а по каким нет. Этот вопрос не нов и обсуждался еще при проведении в 1861-1864 годах судебно-правовой реформы в России. Щегловитов И.Г. в 1903 г. писал: «Определение уголовно-частных

Сборник постановлений Пленума Верховного Суда РФ по уголовным делам. М.: Спарк. 1997. С. 225-232.

2 Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. М.: Спарк. 1995. С. 471.

3 Милиции С.Д. Частное обвинение в российском уголовном процессе: предпосылки к расширению / Публичное и частное право: проблемы развития и взаимодействия, законода тельного выражения и юридической практики: Материалы всероссийской научно- практической конференции / Отв. ред. В.Д. Перевалов. Екатеринбург: УрГЮА, 1999. С.265.

133

преступных деяний обыкновенно помещается в уголовных кодексах, что правильно, так как институт частной жалобы коренится в особых свойствах деяний, признаваемых уголовно-частными, но отнюдь не в процессуальных условиях их преследования» .

Статья 27 УПК относит к составам, производство по которым осуществляется в порядке частного обвинения, умышленное причинение легкого вреда здоровью (ст. 115 УК РФ), побои (ст. 116 УК РФ), клевету без квалифицирующих признаков (ч. 1 ст. 129 УК РФ) и оскорбление (ст. 130 УК РФ), в порядке частно-публичного обвинения рассматриваются изнасилование без квалифицирующих признаков (ч. 1 ст. 131 УК РФ), нарушение авторских и смежных прав без квалифицирующих признаков (ч. 1ст. 146 УК РФ), нарушение изобретательских и патентных прав без квалифицирующих признаков (ч. 1ст. 147 УК РФ).

Вопрос о перечне дел частного и частно-публичного обвинения в настоящее время является одним из дискуссионных в науке уголовного процесса. В результате многочисленных предложений ученых и практиков в процессе подготовки различных вариантов проекта УПК были попытки расширить круг дел частного и частно-публичного обвинения. В проекте, подготовленном под эгидой Министерства юстиции РФ было предложено увеличить число составов преступлений по делам частного обвинения до шести, и по делам частно-публичного обвинения - до 35. Наиболее широкий перечень составов по делам частного обвинения предусматривал проект УПК, подготовленный Государственно-правовым управлением Президента РФ - более 40 составов преступлений, включая покушение на убийство, совершенное в состоянии аффекта, покушение на убийство при превышении пределов необходимой обороны либо при превышении мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление, неосторожное причинение тяжкого или средней тяжести вреда здоровью и др. Этим проектом было предложено ввести институт отказа потер-

Щегловитов И.Г. Главнейшие изменения уголовного процесса, вызываемые Уголовным уложением. Санкт-Петербург, 1903. С.6.

134

певшего от обвинения по делам частно-публичного обвинения. В последнем проекте УПК, принятом Государственной Думой в втором чтении, круг дел частного и частно-публичного обвинения по сравнению с действующим УПК не изменился. Для сравнения - УПК Республики Казахстан относит к преступлениям, по которым осуществляется частное обвинение 26 составов преступле-ний , УПК Беларуси - 19 составов .

Основным критерием, по которым составлялся перечень дел частного и частно- публичного обвинения в ст. 27 УПК, является то, что по делам этой категории обычно нет возможности доказать факт преступления, если потерпевший его отрицает. По мнению В.В. Воронина, к делам частного обвинения следует отнести все дела, возбуждение которых находится в прямой зависимости от волеизъявления потерпевшего3. По нашему мнению, за основу должны браться иные критерии - кто является сторонами возникшего юридического конфликта (уголовно-правового отношения), кому причиняется вред данным преступлением, и, главное - каков объект преступного посягательства, его частная или публичная природа. Дополнительным критерием являются нежелательность вмешательства в интимные вопросы частной жизни граждан. Данный подход позволит расширить перечень дел частного обвинения, не ущемляя при этом общественных и государственных интересов. При этом так называемые «многообъектные» преступления, направленные как против интересов частного лица, так и против интересов общества или государства, не должны входить в перечень дел частного обвинения. Рамки же такому перечню дает другой критерий - тяжесть совершенного преступления. Составы преступлений с квалифицирующими признаками в большинстве случаев не должны входить в пере- чень дел частного обвинения, так как сама повышенная общественная

1 Уголовно-процессуальный кодекс Республики Казахстан. Алматы, 1998. С. 22.

2 Уголовно-процессуальный кодекс Республики Беларусь. С. 34.

3 Воронин В.В. Понятие и сущность современного российского судопроизводства по делам частного обвинения // Российский судья. 2001. №4. С. 42.

135

опасность этих деяний порождает необходимость уголовного преследования виновных со стороны государства с целью предупреждения их дальнейшего со- вершения (частная превенция), что не должно, однако, толковаться в сторону уменьшения прав потерпевшего как частного обвинителя по уголовному делу. Правильно отмечает М. Эльдаров, что «вряд ли логично, с точки зрения обеспечения прав потерпевшего, положение, когда, например, за полученный синяк он вправе обвинять дебошира, а за неизгладимое обезображение лица матерым злодеем государство как бы лишает его такого права»1.

Исходя из указанных выше критериев, представляется необходимым перечислить составы преступлений, производство по которым, по нашему мнению должно осуществляться в порядке частного обвинения. Это следующие статьи УК РФ: ст. 115 (умышленное причинение легкого вреда здоровью), ст. 116 (побои), ст. 129 (клевета), ст. 130 (оскорбление), ч. 1. ст. 136 (нарушение равноправия граждан без квалифицирующих признаков), ст. 137 (нарушение неприкосновенности частной жизни), ч. 1 ст. 138 (нарушение тайны переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных или иных сообщений без квалифицирующих признаков), ч. 1 ст. 139 (нарушение неприкосновенности жилища без квалифицирующих признаков), ст. 140 (отказ в предоставлении гражданину информации), ст. 146 (нарушение авторских и смежных прав), ст. 147 (нарушение изобретательских и патентных прав), ст. 155 (разглашение тайны усыновления (удочерения), ст. 168 (уничтожение или повреждение имущества по неосторожности), ст. 180 (незаконное использование товарного знака), а также составы преступлений против интересов службы в коммерческих и иных организациях (глава 23 УК РФ).

Включение в действующий УПК ст. 27-1 , которая предусматривает, что привлечение к уголовной ответственности лица, совершившее деяние, предусмотренное главой 23 УК РФ (преступления против интересов службы в коммерческих и иных организациях), возможно лишь по заявлению или с согласия

1 М. Эльдаров. Указ. соч. С. 18.

136

руководителя соответствующей организации, отражает, что усиление частно- правовых начал в уголовном процессе стало насущной необходимостью. Думается, что производство в порядке ст. 27-1 УПК (исходя из указанных выше критериев) имеет ту же юридическую природу, что и производство по делам частного и частно- публичного обвинения. Следовательно, основания и порядок возбуждения, прекращения этих дел (в том числе и за примирением сторон) должны быть унифицированы путем объединения в одной главе УПК.

Что касается дел частно-публичного обвинения, то здесь представляется необходимым кратко описать их специфику. Она состоит в том, что частно- публичное обвинение начинается только по инициативе потерпевшего, то есть так же как и обвинение частное, а затем перерастает в публичное и рассматривается в общем порядке, при этом уголовное дело прекращению за примирением сторон не подлежит. В проекте УПК нормы, посвященные частно-публичному обвинению остались практически без изменений по сравнению с действующим законодательством.

Сохранение и развитие института частно-публичного обвинения, на наш взгляд, необходимо по тем делам, где уголовное преследование обвиняемого самим потерпевшим весьма затруднительно как ввиду сложности доказывания вины, состава преступления (как в юридическом аспекте, так и в организационном), так и в связи с высокой степенью виктимизации потерпевшего. С. Вит-ковская пишет о негативных последствиях непродуманного расширения круга дел частного обвинения в Республике Казахстан, где к этим делам было отнесено изнасилование. Она справедливо отмечает, что у женщины, пережившей сильнейший стресс после изнасилования, может не оказаться средств, необходимых для производства экспертизы, для оплаты помощи адвоката, у нее просто может не быть моральных сил на уголовное преследование насильника1.

Нам представляется, что к составам преступлений, дела по которым должны рассматриваться в порядке частно-публичного обвинения необходи-

Витковская С. Казахстан: потерпевшая от изнасилования в роли прокурора // Российская юстиция. 2000. №8. С.43.

137

мым отнести следующие: ч. 1 ст. 131 (изнасилование без квалифицирующих признаков), ч. 1 ст. 132 (насильственные действия сексуального характера без квалифицирующих признаков), ст. 133 (понуждение к действиям сексуального характера), ч. 1 ст. 158 (кража без квалифицирующих признаков), ч. 1 ст. 159 (мошенничество без квалифицирующих признаков), ч. 1 ст. 160 (присвоение или растрата без квалифицирующих признаков), ч. 1 ст. 165 (причинение иму- щественного ущерба путем обмана или злоупотребления доверием без квали- фицирующих признаков), ч. 1 ст. 166 (неправомерное завладение транспортным средством без цели хищения без квалифицирующих признаков), ч. 1 ст. 167 (умышленное уничтожение или повреждение имущества без квалифицирующих признаков).

Что касается указанных выше преступлений против собственности, то здесь может возникнуть резонный вопрос: возможно ли отнесение данных составов к делам частного обвинения при посягательстве на государственное и муниципальное имущество? Думается, что посягательство на объекты, находящиеся в государственной и муниципальной собственности, не является посягательством на публичные интересы. Согласно ч. 1 ст. 124 ГК РФ Российская Федерация, субъекты Российской Федерации, а также муниципальные образования выступают в имущественных отношениях на равных началах с иными участниками этих отношений - гражданами и юридическими лицами. В соответствии с ч. 2 ст. 8 Конституции РФ признаются и защищаются равным образом частная, государственная, муниципальная и иные формы собственности. Тем не менее, в настоящее время интересы государства в уголовном судопроизводстве представляет прокурор, т.е. лицо наделенное властными полномочиями, возможностями, которых нет у потерпевших - частных лиц. Отсюда, отнесение указанных преступлений при направленности посягательства на государственную и муниципальную собственность к делам частного обвинения возможно лишь при условии признания публично-правовых образований потерпевшими по уголовному делу, участвующих в нем через своих представителей.

138

3.2. Возбуждение уголовных дел частного обвинения

Вопрос о порядке возбуждения дел частного обвинения до принятия Федерального Закона №119-ФЗ «О внесении изменений и дополнений в УПК РСФСР» от 7 июля 2000 г. вызывал активные споры в теории и затруднения на практике. Однако и сейчас, когда Федеральный Закон от 07.07.2000 г. вступил в силу, и дела частного обвинения в соответствии со ст. 468 УПК возбуждаются путем подачи в суд жалобы потерпевшим, у данного положения есть свои сторонники и свои противники. Представляется необходимым выяснить суть дискуссии и проследить как решался этот вопрос на законодательном и правоприменительном уровнях в течение последних лет.

Возникновение дискуссии по проблеме возбуждения дел частного обвинения во многом было связано с принятием Конституционным Судом РФ Постановления от 28 ноября 1996 года по делу о проверке конституционности ст. 418 УПК РСФСР в связи с запросом Каратузского районного суда Краснодарского края1, толкование которого в последствии оказалось самым противоречивым. Предметом рассмотрения Конституционного Суда была статья 418 УПК, наделяющая судью полномочиями возбуждать уголовное дело по подготовленным в протокольной форме материалам о преступлении или отказывать в его возбуждении, а также обязанность судьи изложить в постановлении о возбуждении уголовного дела формулировку обвинения. Однако, признав неконституционной статью 418 УПК, Конституционный Суд ничего не указал в своем постановлении о судьбе производства по делам частного обвинения, которые входят в перечень дел протокольной формы в соответствии со ст. 414 УПК. Суды после принятия этого Постановления отказались от полномочий по возбуждению уголовных дел, в том числе и в порядке, установленном ч. 5 ст. 109 УПК. Постановлением Президиума Верховного Суда РФ по делу Я. от 26 февраля 1997 года было рекомендовано по всем делам проводить дознание или предварительное следствие, то есть не применять протокольную форму досу-

1 Собрание законодательства РФ. 1996. №50. Ст. 5679.

139

дебной подготовки материалов. Однако Конституционный Суд не согласился с таким суждением и в своем Определении от 7 октября 1997 года разъяснил, что положения резолютивной части Постановления от 28.11.1996 года нельзя толковать расширительно, «поэтому суды общей юрисдикции не вправе ни изменять установленную законом систему процедур судопроизводства, ни формулировать общие предписания нормативного характера о неприменении закона, который не отменен и не признан неконституционным»1. Федеральным Законом от 22 октября 1997 года «О внесении изменений и дополнений в УПК РСФСР» статья 415 УПК была приведена в соответствие с указанным выше Постановлением Конституционного Суда. Теперь уголовные дела, производство по которым осуществляется в протокольной форме, возбуждаются начальником органа дознания, который и формулирует обвинение, и выносит постановление о привлечении в качестве обвиняемого. Но для дел частного обвинения этим Законом было сделано исключение (в части порядка их возбуждения), следовательно, они до вступления в силу Федерального Закона от 7 июля 2000 г. должны были возбуждаться в том же порядке, как и прежде, то есть судом, в порядке, предусмотренном ч.4 ст. 109 УПК или прокурором, в случаях, предусмотренных в ст. 27 УПК. Правильно ли это было, и не нарушил ли законодатель Постановления Конституционного Суда РФ от 28.11.1996 года? Для того чтобы ответить на этот вопрос, обратимся к мотивировочной части указанного Постановления. «Возбуждая в соответствии со ст. 418 УПК уголовное дело, и, особенно, формулируя обвинение против конкретного лица, суд неизбежно оказывается на стороне обвинения и начинает выполнять одновременно две функции - обвинения и разрешения дела, что порождает неравенство сторон в уголовном судопроизводстве и нарушает конституционный принцип состязательности. Последний предполагает, что полномочиями возбуждать уголовное преследование и формулировать обвинение наделяются только определенные органы и лица, которые, реализуя данные полномочия, преследуют

1 Собрание законодательства РФ. 1997. №42. Ст. 4900.

140

цель защиты либо публичного, либо своего личного интереса, нарушенного преступлением … это орган дознания, следователь, прокурор, а по некоторым делам - также потерпевший^. Как мы видим, Конституционный Суд указал, что полномочия возбуждать уголовное преследование и формулировать обвинение могут принадлежать и потерпевшему.

Принцип состязательности предполагает, чтобы функция правосудия была отделена от функций спорящих перед судом сторон, то есть защиты и обвинения. Применительно к делам, по которым производство осуществляется в публичном порядке, суд, возбуждая уголовное дело, тем самым как бы подтверждает уголовное обвинение, начатое органом дознания, составившим протокол. Ведь и орган дознания, и суд - органы государства, и если обвинение исходит от государства, то суд, возбуждая дело, продолжает обвинительную деятельность, начатую органом дознания. Иное дело, когда этого государственного обвинения нет, а уголовное преследование осуществляется частным лицом. Здесь инициатива в возбуждении уголовного дела и право формулирования требования о привлечении к уголовной ответственности виновного принадлежат потерпевшему.

Споров и разнобоя в практике можно было избежать, если бы сразу после его принятия было опубликовано Определение Конституционного Суда РФ от 11 апреля 1997 г. №41-О «Об отказе в принятии к рассмотрению запроса Ка-рабудахкентского районного суда Республики Дагестан», которое довольно ясно, в отличие от Постановления Конституционного Суда РФ от 28.11.1996 г. разъясняет вопрос о возбуждении судом дел частного обвинения. К сожалению, данное Определение Конституционного суда не было опубликовано, как и многие другие. Это связано с тем, что в отличие от постановлений и заключений определения Конституционного Суда подлежат опубликованию лишь по специальному решению при принятии самого определения. Суть указанного Определения такова. В Конституционный Суд обратился председатель Карабудах-

1 Курсив наш - А.Ш.

141

кентского районного суда Республики Дагестан с запросом о проверке консти- туционности ст. 27, ч.5 ст. 109, ч.З ст. 237, ч.2 ст. 253 и ст. 274 УПК. По его мнению, положения этих статей, определяющие полномочия судьи, связанные с возбуждением уголовных дел по заявлениям и сообщениям о преступлениях, противоречат ч. 1 ст. 118, ст. 120 и ч.З ст. 123 Конституции РФ. Заявитель утверждал, что судья, будучи обязанным в силу ст. 109 УПК рассматривать заявления о преступлениях, перечисленных в ч. 1 ст. 27 УПК, и возбуждать по ним уголовные дела, принимает не себя несвойственные ему обвинительные функции, что приводит к нарушению конституционных принципов состязательности и равноправия сторон в уголовном судопроизводстве. Но Конституционный Суд не согласился с этим мнением и пояснил, что предусмотренное ст. 109 УПК полномочие суда возбуждать уголовные дела данной категории, по существу, означает лишь его право и обязанность принять к своему производству жалобу потерпевшего. Реализация судом такого правомочия сама по себе не связана с обвинительной функцией, которую при рассмотрении дел частного обвинения осуществляет потерпевший. Жалоба потерпевшего в данном случае имеет значение обвинительного акта, с которого начинается уголовное преследование. Эта жалоба определяет рамки, в которых оно протекает. Именно поэтому жалоба потерпевшего вручается подсудимому для подготовки защиты в судебном заседании. Таким образом, статьи 27, 237, 253, 274 УПК не содержат в себе каких-либо предписаний, обязывающих суд принимать решение о возбуждении уголовного дела или совершать иные действия, относящиеся к полномочиям органов уголовного преследования. В силу этого они не имеют отношения к заявленному в запросе требованию о признании неконституционным возложения на суд одновременно функций обвинения и разрешения дела1. С подобными запросами о конституционности статей 27 и 109 УПК обращались в Конституционный Суд и многие другие суды. Данная правовая позиция Конституционного Суда была подтверждена им в следующих определениях: от 22

См.: Максимов В. Определения Конституционного Суда - важный источник правовой информации // Российская юстиция. 1999. №1. С. 28.

142

мая 1997 г. - по запросу Солнцевского межмуниципального (районного) суда города Москвы, от 5 июня 1997 г. - по запросу Железнодорожного районного суда Орловской области, от 1 июля 1998 г. - по запросу Муромского городского суда Владимирской области, от 8 октября 1998 г. - по запросу Сосновского районного суда Челябинской области. И только Определение от 26 января 1999 г. по запросу Ванинского районного суда Хабаровского края наконец-то было опубликовано в «Российской газете» . Почему же раньше нельзя было опубликовать для всеобщего сведения столь важные для судебной практики определения? В этом случае можно было бы избежать повторения одних и тех же выводов по запросам судов и многочисленных судебных ошибок. Так, Крикун обратился в Орджоникидзевский районный суд г. Уфы Республики Башкортостан с заявлением о возбуждении уголовного дела в отношении Зырянова по ч. 1 ст. 130 УК РСФСР. Судья, сославшись на то, что решение Орджо-никидзевского районного суда г. Уфы об удовлетворении иска Крикуна к Зырянову о защите чести и достоинства Верховным судом Республики Башкортостан 21 февраля 1995 г. отменено и все основания для привлечения Зырянова к уголовной ответственности отпали, в возбуждении уголовного дела отказал. Президиум Верховного суда Республики Башкортостан постановление судьи отменил и принял решение - заявление Крикуна о возбуждении уголовного дела оставить без рассмотрения, разъяснив, что он имеет право обратиться с соответствующим заявлением к прокурору района или в органы дознания. Заместитель Председателя Верховного Суда РФ в протесте поставил вопрос об изменении постановления суда надзорной инстанции по мотиву несоответствия требованию закона указания об оставлении заявления Крикуна без рассмотрения. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ 30 июня 1998 г. протест удовлетворила, указав следующее. Отменяя постановление судьи, президиум Верховного суда Республики Башкортостан обоснованно указал, что отмена решения по гражданскому делу по иску

Российская газета. 1999. 23 марта.

143

Крикуна к Зырянову о защите чести и достоинства при отсутствии других предусмотренных ст. 113 УПК РСФСР обстоятельств не может являться основанием для отказа в возбуждении уголовного дела. Принимая решение об оставлении заявления Крикуна о возбуждении уголовного дела без рассмотрения с разъяснением ему права на обращение с таким заявлением в прокуратуру или в органы дознания, президиум сослался на Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 28 ноября 1996 г. по делу о проверке конституционности статьи 418 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с запросом Каратузского районного суда Красноярского края, в котором положения закона, наделяющие судью полномочиями возбуждать уголовное дело или отказывать в его возбуждении, признаны не соответствующими Конституции Российской Федерации. Однако Конституционный Суд Российской Федерации в постановлении от 28 ноября 1996 г. признал не соответствующими Конституции Российской Федерации положения ч. 1, 2 ст. 418 УПК РСФСР, наделяющие судью полномочиями возбуждать уголовное дело по подготовленным в протокольной форме материалам или отказывать в его возбуждении, а также излагать в постановлении об этом форму- лировку обвинения. О порядке возбуждения уголовных дел, в частности по ч. 1 ст. 130 УК РСФСР (ст. 129 УК РФ), Конституционный Суд Российской Федерации решения не принимал. Порядок возбуждения дела о преступлении, предусмотренном, в частности, ч. 1 ст. 130 УК РСФСР, определен ст. ст. 27, 112 УПК РСФСР. Поступившее заявление рассматривается судьей, который после принятия мер к примирению потерпевшего с обвиняемым в соответствии со ст. 109 УПК РСФСР при наличии достаточных данных выносит постановление о возбуждении уголовного дела в отношении лица, на которое подана жалоба, а в случае отсутствия оснований к возбуждению уголовного дела, а равно при наличии обстоятельств, исключающих производство по делу, своим мотивированным постановлением отказывает в возбуждении дела с разъяснением заявителю права на обжалование этого постановления. На основании изложенного постановление президиума Верховного суда Рее-

144

публики Башкортостан изменено, исключено указание об оставлении заявления Крикуна о возбуждении уголовного дела по ч. 1 ст. 130 УК РСФСР без рассмотрения. Заявление Крикуна направлено для рассмотрения по существу в тот же районный суд (Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 30.06.1998 по делу Крикуна)1.

Итак, Конституционный Суд определил, что по делам частного обвинения полномочие суда возбуждать уголовные дела означает лишь его право и обязанность принять к своему производству жалобу потерпевшего.

Такой подход близок к концепции «уголовного иска», разработанной Н.Н. Полянским. Он рассматривал уголовный иск как обращенное к суду требование потерпевшего о признании обвиняемого виновным и этот иск по сво-ему процессуальному значению соответствует иску в гражданском процессе . В гражданском процессе возбуждение дела выражается в подаче иска истцом и принятии его судьей. При этом специального постановления о возбуждении дела не выносится и тем самым судья избегает необходимости выражать свое мнение о том, имело ли место нарушение права или нет. В уголовном процессе по делам частного обвинения порядок возбуждения уголовного дела по сути аналогичен - потерпевший подает жалобу с требованием привлечь к уголовной ответственности виновного, а судья принимает ее (или отказывает в этом), проводит некоторые подготовительные действия, в том числе принимает меры к примирению, и назначает судебное заседание. Но до вступления в силу Федерального Закона от 7 июля 2000 г. оставался один лишний, по сути рудиментарный элемент - формальное постановление о возбуждении уголовного дела, в котором судья должен был изложить обстоятельства дела и сформулировать обвинение. При этом содержание постановлений излагалось в обвинительном ключе, утвердительно, как будто судья заранее установил факт того, что подсудимым совершено данное преступление. Поэтому мнение Конституционного

1 Бюллетень Верховного Суда РФ. 1998. №9. С. 23.

2 Н. Полянский. К вопросу о юридической природе обвинения перед судом // Право ведение. 1960. №1. С. 105-109.

145

Суда о том, что УПК не содержит в себе каких-либо предписаний, обязывающих суд принимать решение о возбуждении уголовного дела или совершать иные действия, относящиеся к полномочиям органов уголовного преследования было не совсем верно, так как формулирование обвинения - полномочие исключительно обвинительного характера. Указание же в Постановлении Конституционного Суда от 28 ноября 1996 г. на то, что потерпевший имеет право формулировать обвинение, на практике практически не реализовывалось, так как в статьях 27 и 109 УПК не было установлено соответствующих требований к жалобе потерпевшего. Эти жалобы в большинстве случаев были и, к сожалению, остаются весьма кратки, в них не содержится не только доказательств, но и подробного изложения обстоятельств происшедшего, а формулирование обвинения ограничивается фразой «прошу привлечь к уголовной ответственности». Представляется, что такую жалобу невозможно признать обвинительным актом. Она справедливо рассматривается на практике как повод к возбуждению уголовного дела и не более того. Видимо именно это и стало камнем преткновения в спорах о том, как толковать Постановление Конституционного Суда от 28 ноября 1996 года. Конституционный Суд признал ст. 418 УПК «Возбуждение дела в суде» не соответствующей Конституции без каких- либо оговорок относительно дел частного обвинения. Именно то, что эта статья обязывала суд выносить постановление о возбуждении уголовного дела, формулировать обвинение и даже предоставляла возможность судье избирать меру пресечения явилось причиной ее отмены. Однако до сих пор действует ч. 4 ст. 109 УПК, также содержащая норму о вынесении судьей такого постановления. Ее необходимо изменить и привести в соответствие со ст. 468 и 469 УПК, указав, что судья выносит постановление не о возбуждении уголовного дела, а о принятии жалобы потерпевшего к своему производству. При этом, указывая в постановлении статью УК РФ, по которой назначается судебное заседание, судья не должен вы- ходить за пределы обвинения, установленные жалобой потерпевшего, и обязан лишь дать предварительную юридическую квалификацию тем действиям, в которых потерпевший обвиняет будущего подсудимого.

146

Согласно статьям 46 и 302 Устава уголовного судопроизводства 1864 г. жалоба потерпевшего должна была удовлетворять тем требованиям, которые установлены для обвинительных актов, с учетом того, конечно, что «жалобы обыкновенно подаются лицами, не получившими юридического образования» и поэтому требовать от них строгого соблюдения процессуальной формы невозможно. Именно по последней причине Устав 1864 г. допускал устную жало-бу потерпевшего, которая заносилась в протокол суда , чего, к сожалению, не предусмотрено ни в действующем, ни в проекте Кодекса. И, тем не менее, Федеральным Законом от 7 июля 2000 г. в УПК были внесены достаточно прогрессивные по сравнению с предшествующим правовым регулированием положения, касающиеся порядка возбуждения и рассмотрения дел частного обвинения. Во-первых, дела частного обвинения отнесены к делам, рассматриваемым мировым судьей, а производство дознания по ним в главе 40 не предусмотрено. Это немаловажный фактор, позволяющий организационно отделить рассмотрение дел частного обвинения от остальной массы дел, рассматриваемых в общем порядке. Громоздкая и длительная процедура производства по делам публичного обвинения неприемлема для искового по сути судопроизводства по делам частного обвинения. Во-вторых, признано, что дело частного обвинения возбуждается путем подачи в суд жалобы потерпевшим (ст. 468). В-третьих, установлены четкие требования к жалобе потерпевшего. Статья 469 УПК устанавливает требования, которым должна отвечать жалоба потерпевшего по делу частного обвинения. Она должна содержать:

1) наименование суда в который она подается; 2) 3) описание события преступления, указание на место и время его совершения; 4) 5) просьбу к суду о принятии дела к производству; 6) 7) сведения о лице, которое обвиняется потерпевшим; 8) 9) список свидетелей и иных лиц, о вызове которых ходатайствует потерпевший. 10) 1 Фойницкий И.Я. Указ. соч. С. 37.

2 Там же.

147

Жалоба подается в суд с копиями по числу лиц, в отношении которых возбуждается дело. Представляется, что такая жалоба вполне соответствует понятию «уголовный иск».

В ч. 4 ст. 363 проекта УПК предусмотрено, что с момента принятия судьей жалобы потерпевшего к своему производству, ему должны быть разъяснены его процессуальные права, о чем составляется протокол, подписываемый судьей и лицом, подавшим жалобу. Последнее особенно важно, так как ввиду отсутствия жестких требований в действующем УПК, в настоящее время разъяснение прав потерпевшим носит на практике формальный характер, а соответствующий протокол не составляется.

Некоторые авторы считают, что дело частного обвинения должен возбуждать сам потерпевший1. Однако с этим трудно согласиться по следующим причинам. Возбуждение уголовного дела всегда есть акт применения права, то есть властное поднормативное предписание, определяющее условия реализации прав и обязанностей субъектов спорного материального правоотношения. Правильно пишет З.В. Макарова, что «возбуждение уголовного дела - акт государ-ственной власти, а не деятельности частного лица» . Как бы мы не назвали этот акт - постановлением о возбуждении уголовного дела или о принятии жалобы потерпевшего к своему производству, либо как-то иначе, в любом случае только суд, а не сам потерпевший может определить, возможно ли принять жалобу к производству.

Нетрудно заметить различие формулировок о возбуждении дела частного обвинения в действующем УПК и проекте кодекса, соответствующие предложения которого и явились основой Федерального Закона от 07.07.2000 г. В

См.: Ларин A.M. Мельникова Э.Ю., Савицкая В.М. Уголовный процесс России: Лекции - очерки. М. 1997. С. 145.; Шейфер С.А., Петрова Н.Е. Проблемы реформирования производства по делам частного обвинения в духе расширения частных начал в уголовном процессе РФ // Государство и право. 1999. №6. С. 53.

Макарова З.В. Расширение прав потерпевшего - веление времени / Защита прав и законных интересов граждан, участвующих в уголовном процессе, как приоритетное направление в судопроизводстве / Отв. ред. И.Ф. Демидов. Москва-Оренбург: Издательский центр ОГАУ, 1999. С.42.

148

части 1 ст. 363 проекта указано, что «дело частного обвинения возбуждается гражданином путем подачи в суд жалобы», а в ст. 468 действующего УПК другая формулировка: «дела о преступлениях, указанных в части первой ст. 27 настоящего Кодекса возбуждаются путем подачи в суд жалобы потерпевшим». Это, казалось бы небольшое терминологическое различие, тем не менее носит принципиальный характер. Возбуждение дела, по нашему мнению, происходит не в момент подачи в суд жалобы потерпевшего, а лишь с принятием жалобы судом. Без него возбуждения дела не произойдет. Это подтверждается и частью 4 ст. 469 УПК, согласно которой лицо, подавшее жалобу, становится частным обвинителем с момента принятия жалобы мировым судьей к своему производству. То есть именно в этот момент у потерпевшего возникают процессуальные права, он становится субъектом уголовно- процессуального правоотношения. До этого момента уголовно-процессуальные отношения не могут возникнуть, как не может быть возбуждено и уголовное дело.

Таким образом, для возбуждения уголовного дела частного обвинения необходимы два юридических факта - подача жалобы потерпевшим и принятие ее судом. С момента вынесения мировым судьей постановления о принятии жалобы к своему производству уголовное дело частного обвинения можно считать возбужденным.

Важно отметить, что возможность непринятия жалобы пострадавшего судом не должна нарушать конституционное право личности на доступ к правосудию. Мировой судья в соответствии с частью 2 ст. 470 УПК может оказать потерпевшему содействие в собирании доказательств, которые не могут быть получены потерпевшим самостоятельно. Верховный Суд РФ не раз отменял постановления судей об отказе заявителям в возбуждении уголовных дел частного обвинения. Президиум Вологодского областного суда, удовлетворив протест заместителя Председателя Верховного Суда РФ на приговор Череповецкого городского суда Вологодской области от 24 декабря 1990 по делу по жалобе Та-

1 См: Бюллетень Верховного Суда РФ. 1993. №8. С. 15; 1994. №1. С. 8.

149

расовой о привлечении Сиукаева к уголовной ответственности по ч.2 ст. 112 УК РСФСР, указал, что отказ в возбуждении уголовного дела по мотивам неце- лесообразности не допускается .

Внесение Федеральным Законом от 07.07.2000 г. в УПК норм, регулирующих производство у мирового судьи, в том числе по делам частного обвинения, создало определенные противоречия и пробелы в правовом регулировании института частного обвинения. Во-первых, ч. 3 ст. 27 УПК устанавливает, что если дело возбуждается прокурором, то оно не может быть прекращено за примирением сторон. В ст. 468 УПК, напротив, указано, что вступление в дело прокурора не лишает стороны права на примирение. Во-вторых, в ст. 468 УПК сказано, что если возбужденное прокурором дело направляется для производства предварительного следствия, а в ч. 3 ст. 27 - для производства дознания или предварительного следствия.

В третьих, ч. 4 ст. 27 УПК допускает, что прокурор может не только возбудить дело частного обвинения, но и вступить в него на любой стадии процесса, но главой 40 «Производство у мирового судьи» это непосредственно не предусмотрено.

В-четвертых, в главе 40 УПК ничего не сказано о возможности проведения досудебной подготовки материалов в протокольной форме по делам, подсудным мировому судье, хотя большинство из них, в том числе и дела частного обвинения, включены в перечень дел, по которым такая процедура должна проводиться (ст. 414 УПК).

В-пятых, в главе 40 УПК не указано, может ли мировой судья направить дело для производства дознания или предварительного следствия, как это предусмотрено статьями 416 и 419.

В-шестых, не указаны последствия ситуации, когда обвиняемого по делу частного обвинения установить не представляется возможным или он скрылся от суда, а 14- дневный срок, установленный ст. 257 УПК для назначения судеб-

1 Бюллетень Верховного Суда РФ. 1995. №5. С. 15.

150

ного заседания, истек.

В соответствии со ст. 473 УПК рассмотрение уголовных дел частного обвинения мировыми судьями осуществляется в соответствии с общими правилами судебного разбирательства, которые не противоречат положениям статьи 474. Отсюда следует, что глава 40 УПК не претендует на исчерпывающее регулирование производства по делам частного обвинения, а ныне действующие нормы, установленные статьями 27, 109 (ч.4), 237 (ч.4), 295 (ч. 2), 414-419 подлежат применению в части, не противоречащей ст. 474 УПК. Вместе с тем, неясно, почему ст. 473 УПК не указывает, какие нормы подлежат применению в случае противоречия общих правил судебного разбирательства другим нормам главы 40, регулирующим производство по делам частного обвинения, а не только положениям статьи 474. В соответствии с общеправовыми коллизионными принципами в случае противоречия между правовыми нормами, предпочтение отдается норме, принятой позже. Однако для правоприменителя нужны не общеправовые принципы, разработанные теорией права, а конкретные и ясные правила, четко определяющие порядок производства по уголовному делу. Наличие такого числа противоречий и пробелов в законе ведет к его различному толкованию, широкому использованию аналогии, и, в конечном счете, к нарушению процессуальной формы, прав и законных интересов участников уголовного судопроизводства. Законодателю необходимо провести «ревизию» норм УПК, с тем чтобы такие пробелы и противоречия устранить. То же касается и весьма устаревшего Постановления Пленума Верховного Суда РСФСР от 25 сентября 1979 года №4 «О практике рассмотрения судами жалоб и дел о преступлениях, предусмотренных ст. 112, ч.1 ст. 130 и ст. 131 УК РСФСР»1.

Сборник постановлений Пленума Верховного Суда РФ по уголовным делам. М.: Спарк. 1997. С. 225-232.

151

3.3. Основные проблемы практики производства по уголовным делам частного

обвинения

Действующий УПК не содержит главы, специально посвященной процедуре рассмотрения дел частного обвинения, что отнюдь не способствует еди- нообразному порядку их рассмотрения. Пересмотр раздела IX УПК «Протокольная форма досудебной подготовки материалов» - изменение ст. 415, исключение из нее частей 4 и 5, ст. 418 Федеральным Законом от 15.11.1997 № 141-ФЗ повлек разнобой в судебной практике - отказ судов от возбуждения уголовных дел частного обвинения, производство по ним протокольной формы без вынесения постановления о возбуждении уголовного дела либо проведение во всех случаях дознания. После принятия Федерального Закона от 07.07.2000 г. №119-ФЗ, которым в УПК были внесены нормы, регулирующие производство по уголовным делам у мирового судьи, в том числе по делам частного обвинения, число пробелов и противоречий в УПК еще больше возросло. В результате, суды опять начали «творить нормы права» вопреки действующему законодательству. Это касается в первую очередь процедуры возбуждения дел частного обвинения, а также производства дознания и протокольной формы по ним.

В настоящее время в судебной практике сложился определенный порядок (а скорее - беспорядок, если так можно назвать ситуацию, когда допускаемые процессуальные нарушения становятся типичными) производства по делам частного обвинения. Причем, как показало проведенное автором обобщение судебной практики по делам частного обвинения до и после вступления в силу Федерального Закона № 119-ФЗ от 07.07.2000 г., в настоящее время число нарушений процессуальной формы по делам частного обвинения воз- росло.

Проведенное автором обобщение судебной практики преследовало цель получить ответы на следующие вопросы:

152

  • в какой орган первоначально обращались потерпевший с заявлением о возбуждении уголовного дела?
  • кем (каким органом, должностным лицом) были возбуждено уголовное дело?
  • содержатся ли в деле сведения о времени вручения обвиняемому копии жалобы потерпевшего?
  • отражены ли в деле действия судьи по примирению сторон?
  • составлялся ли органами дознания протокол в порядке, установленном ст. 415 УПК?
  • проводились ли органами милиции какие-либо действия, направленные на выяснение обстоятельств совершенного деяния?
  • сколько уголовных дел было направлено судьями для производства дознания?
  • содержатся ли в постановлениях о направлении уголовных дел для производства дознания указания на основания, предусмотренные ст. 416 УПК?
  • была ли избрана обвиняемому мера пресечения, каким органом было принято это решение и какая конкретно мера избиралась?
  • сколько уголовных дел было прекращено в связи с примирением сторон, когда (непосредственно после возбуждения уголовного дела или после проведения дознания) и в каком порядке (на основании ст. 9 или п. 6 ст. 5 УПК)?
  • участвовал ли в деле прокурор?
  • сколько ходатайств заявлено потерпевшими в процессе рассмотрения дела, о чем были данные ходатайства?
  • Итак, кратко опишем существующую практику рассмотрения мировыми судьями дел частного обвинения на основе обобщенных автором 200 уголовных дел, рассмотренных Ленинским районным судом г. Оренбурга и мировыми судьями на восьми мировых судебных участках Ленинского района г. Оренбурга. По всем изученным делам, возбужденным в период с 1 сентября 2000 г. по 24 марта 2001 г., потерпевшие обращались с жалобой о возбуждении уголовно-

153

го дела первоначально не в суд, а в милицию. Органы милиции по жалобе проводят предварительную проверку в порядке, предусмотренном ч. 2 ст. 109 УПК, однако она проводится, мягко говоря, поверхностно - в подавляющем большинстве случаев производится опрос пострадавшего и, реже, «правонарушителя», а также (в единичных случаях) осмотр места происшествия. И это не удивительно, зачем тратить зря время, ведь, как будет описано ниже, судья и так обязательно направит дело для производства дознания! Протокол в порядке ст. 415 УПК ни по одному изученному делу составлен не был. Тем не менее, практически все действия, составляющие в соответствии со ст. 415 УПК содержание досудебной подготовки материалов о преступлениях в протокольной форме, про- водились органами милиции. В настоящее время на практике мировому судье вместе с заявлениями потерпевших направляются рапорты работников милиции об обстоятельствах совершенного преступления, письменные объяснения свидетелей, потерпевшего и лица, в отношении которого подано заявление о возбуждении уголовного дела, характеристики по месту жительства, с места работы и учебы, акты медицинского освидетельствования потерпевших и т.д.).

Когда жалоба пострадавшего поступает в суд, то мировой судья вызывает пострадавшего и лицо, которое потерпевший просит привлечь к уголовной ответственности, на собеседование для обсуждения возможности примирения. При этом протокол о разъяснении права на примирение или отметка об этом в постановлении о возбуждении дела не производится, несмотря на соответствующее требование абзаца 3 п. 8 указанного выше Постановления Пленума Верховного Суда РФ №4 от 25.09.1979 г. Более того, судьи часто игнорируют требования ч. 4 ст. 109 и ч. 4 ст. 470 УПК и вообще никаких мер к примирению не принимают. В случае недостижения примирения судья возбуждает уголовное дело путем вынесения соответствующего постановления. Большая часть таких постановлений при этом никак не именуются судьями, тем не менее в резолютивной части всех изученных постановлений имеется вывод именно о возбуждении уголовного дела, а не о принятии жалобы потерпевшего к своему производству, как того требует ч. 3 ст. 469 УПК. Ни в одном из изученных

154

дел, в нарушение ч. 3 ст. 237 и ч. 3 ст. 470 УПК, не содержалось сведений о времени вручения обвиняемому копии жалобы потерпевшего.

Одновременно с возбуждением уголовных дел, в этих же постановлениях, мировые судьи направляют их для производства дознания, несмотря на то, чтсгнбрмами главы 40 УПК “Производство по делам, подсудным мировому судье”, внесенными в УПК Федеральным Законом №119-ФЗ от 07.07.2000 г. и вступившими в силу 10 августа 2000 г., производство дознания по делам частного обвинения не предусмотрено. Судьи в постановлениях ссылались при этом на ст. 416 УПК, регулирующую производство дознания по делам, по которым проводилась досудебная подготовка материалов в протокольной форме, однако, данная статья предусматривает, что суд может направить возбужденное уголовное дело для производства дознания, с целью выяснения существенных дополнительных обстоятельств, и лишь в случае, если они не могут быть установлены в судебном заседании. Во всех постановлениях судей какая-либо мотивировка, обосновывающая направление уголовных дел для производства дознания, отсутствовала. - ~u- \y ‘- •~2/\y) A//’C ‘s(J<(, I .” :i^.rt(r”’

После производства дознания, которое, разумеется, теперь, после воз- буждения уголовного дела, производится по общим правилам УПК (лицо привлекается в качестве обвиняемого, ему избирается мера пресечения, производятся следственные действия, составляется обвинительное заключение и т.д.), дело направляется в суд и рассматривается, чаще всего, тем же мировым судьей, который возбуждал уголовное дело!

Из всего изложенного, думается, можно сделать неутешительный вывод - сложившаяся на сегодняшний день судебная практика рассмотрения дел частного обвинения не только демонстрирует грубейшие нарушения действующих норм УПК, Постановлений Верховного и Конституционного Суда РФ, ущемление процессуальных прав граждан, но и может привести к искажению (если не к исчезновению) института частного обвинения как такового.

В соответствии со ст. 468 дела частного обвинения возбуждаются путем подачи в суд жалобы потерпевшим либо его законным представителем. Со-

155

гласно ч. 3 ст. 469 УПК, мировой судья, получив жалобу и установив отсутствие обстоятельств, исключающих производство по уголовному делу, выносит постановление о принятии жалобы к своему производству. Судебное разбира- тельство по делу частного обвинения должно быть начато не позднее 14 суток с момента поступления жалобы в суд.

В ст. 419 УПК определено одно основание, по которому судья вправе направить возбужденное уголовное дело для производства дознания или предварительного следствия - необходимость выяснения существенных дополнительных обстоятельств, которые не могут быть установлены в судебном заседании. Производство дознания по делам протокольной формы (куда, как уже отмечалось, в соответствии со ст. 414 УПК относятся дела частного обвинения) производится еще и в других случаях, указанных в ст. 416 УПК - при возбуждении начальником органа дознания уголовного дела, если в десятидневный срок невозможно выяснить существенные обстоятельства совершения преступления в порядке производства по протокольной форме и при возвращении судом или прокурором материалов протокольной формы (без возбуждения дела) для выяснения существенных дополнительных обстоятельств, необходимых для возбуждения уголовного дела. Авторы Комментария к УПК под ред. В.М. Лебедева приводят примеры ситуаций, которыми может быть обусловлена необходимость выяснения существенных обстоятельств преступления, когда они не могут быть установлены в судебном заседании - отсутствие сведений о лице, совершившем преступление, необходимость установления очевидцев совершения преступления, а также, когда лицо, в отношении которого составлен протокол, скрылось от суда. Основанием для возвращения дела для производства дознания являются и существенные нарушения уголовно- процессуального закона, допущенные при протокольной форме досудебной подготовки материа-

1 Научно-практический комментарий к УПК РСФСР / Под общ. ред. В.М. Лебедева. М.:Спарк. 1998. С. 678.

156

лов1. Однако, направляя дело для производства дознания, суд ставит под вопрос частный характер обвинения, так как с этого момента прерогатива уголовного преследования передается органам дознания. Процессуальные отношения в рамках производства дознания в настоящее время не содержат частноправовых элементов. Поэтому только в суде может реально действовать норма ст. 27 УПК о праве потерпевшего поддерживать обвинение, только в суде может реализоваться принцип диспозитивности, предполагающий, что инициатива в представлении доказательств принадлежит сторонам (потерпевшему и подсудимому). Глава 40 УПК вообще не предусматривает возможности производства дознания по делам частного обвинения, а в ч. 2 ст. 470 установлено, что по ходатайству частного обвинителя мировой судья может оказать ему содействие в собирании доказательств. При этом в данной статье ничего не говорится о соответствующем праве подсудимого. Такой подход представляется неверным, так как судья, участвуя в сборе лишь обвинительных доказательств, оказывается невольно на стороне обвинения, его внутреннее убеждение формируется под влиянием такой деятельности и «обвинительный уклон», ею вызванный, воспринимается им как изначально собственная позиция по делу. В данной статье нужно указать, что стороны вправе ходатайствовать перед судом о содействии им в сборе доказательств.

К тому же возможности суда в доказывании не безграничны и нельзя исключать ситуации, когда возникает необходимость выяснения существенных дополнительных обстоятельств, которые не могут быть установлены в судебном заседании, когда лицо, на которое подана жалоба, отсутствует и необходимы меры по его розысканию. В данном случае досудебное производство необходимо, но, как уже указывалось нами выше, в помощь потерпевшему и с сохранением за ним всех дискреционных полномочий. Для этого существующая процедура дознания совершенно не годится. Органы милиции должны по поручению суда, основанному на соответствующем ходатайстве потерпевшего,

Сборник постановлений Пленумов Верховных судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. М: Спарк. 1997. С. 425.

157

осуществлять сбор доказательств по делу, как это было предусмотрено Уставом уголовного судопроизводства России 1864 г.

Важно также отметить, что нормы главы 34 УПК «Протокольная форма досудебной подготовки материалов», устанавливающие возможность произ- водства дознания по делам протокольной формы, противоречат специальной норме УПК, посвященной делам частного и частно-публичного обвинения. По смыслу ст. 468 УПК по делу частного обвинения производится предварительное следствие, а не дознание, и лишь тогда, когда его возбудил прокурор по основаниям, указанным в этой статье (когда потерпевший в силу беспомощного состояния ли по иным причинам не может защищать свои права и законные интересы). Из сопоставления указанных норм вытекает, что нормы ст. 416, 417 и 419 УПК не должны применяться к делам частного обвинения, так как они противоречат специальной норме, им посвященной, которая содержится в ст. 468 УПК.

Эти противоречия в законе дополняются грубейшими его нарушениями со стороны судей, которые, как было указано выше, стали направлять все дела частного обвинения для производства дознания без указания мотивировки этого решения. Это стало общим правилом. Проведенным автором обобщением судебной практики установлено, что из 200 дел частного обвинения 196 возбуждено судьями, 192 дела направлены для производства дознания, только 4 постановления о направлении дел на дознание мотивированы, 188 не содержали никакой мотивировки.

Под вопросом оказалось и обеспечение подсудимым права на защиту. Так на 190 из 196 постановлениях судей о возбуждении дел частного обвинения отсутствовала подпись подсудимого о вручении ему постановления или его копии. На первый взгляд может показаться, что это формальность, ведь судья вызывает заявителя и лицо, на которой подана жалоба, для обсуждения возможности примирения и здесь последний не может не уяснить содержание претензий заявителя. Однако по 192 изученным делам не был составлен протокол о разъяснении права на примирение в порядке п.6 ст. 5 УПК и даже отметка об этом

158

на постановлении судьи о возбуждении уголовного дела, что как уже отмечалось выше противоречит пункту 8 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 25.09.1979 г.

В чем же причины столь массового нарушения судьями норм УПК?

Главная причина этому - пробельность и противоречивость правового регулирования производства по делам частного обвинения. Председатель Верховного Суда РФ, признавая, что действующий УПК безнадежно устарел, пишет: «целый ряд его статей признан Конституционным Судом РФ не соответствующим Конституции страны, в связи с чем у судов возникают серьезные затруднения в применении некоторых процессуальных норм. А нарушение процедуры рассмотрения дел неизбежно влечет за собой неправильное принятие решений, ошибки в разрешении дел по существу»1.

Во многом сыграло свою роль неверное расширительное толкование, содержащейся в ч. 4 ст. 415 УПК фразы «кроме дел о преступлениях, предусмотренных статьями 115, 116, частью первой статьи 129 и статьей 130 Уголовного кодекса РФ» (в редакции Федерального Закона от 15.11.1997 г.). Эта фраза трактуется как указание на то, что нормы главы 34 УПК («Протокольная форма досудебной подготовки материалов») не распространяются на дела частного обвинения, в результате чего органы милиции практически прекратили производство протокольной формы по делам частного обвинения. Очевидно, что это не соответствует закону. Во-первых, указанная фраза должна рассматриваться в контексте нормы, содержащейся в ч. 4 ст. 415 УПК, которая определяет лишь порядок возбуждения уголовных дел по протокольной форме. Во-вторых, если бы при изменении главы 34 УПК законодателем была поставлена цель исключить из-под ее действия дела частного обвинения, то были бы внесены соответствующие изменения в ст. 414 УПК, однако она, даже после изменений внесенных в главу 34 Федеральным Законом от 15 ноября 1997 г., содержит в числе составов преступлений, досудебное производство по которым

Лебедев В.М. От Концепции судебной реформы к новым идеям развития судебной системы // Российская юстиция. 2000. № 3. С. 5.

159

осуществляется в протокольной форме, ст. 115, 116, ч. 1 ст. 29 и ст. 130 УК РФ. Таким образом, именно для дел частного обвинения сохранилась протокольная форма в ее прежнем виде, но с одним отличием - если раньше уголовное дело возбуждал суд и он же формулировал обвинение, то теперь, в соответствии со ст. 468 УПК уголовное дело частного обвинения возбуждается путем подачи в суд жалобы потерпевшего. Хороша протокольная форма или нет - другой вопрос, но закон в настоящее время требует ее проведения.

Как уже было отмечено, ст. 415 УПК подверглась изменениям, внесенным в нее Федеральным Законом от 15 ноября 1997 г. Для последующего анализа представляется необходимым процитировать текст изменений, внесенных в эту статью: «По делам о преступлениях, перечисленных в статье 414 настоящего Кодекса, органы дознания не позднее чем в десятидневный срок устанавливают обстоятельства совершенного преступления и личность правонарушителя, получают объяснения от правонарушителя, очевидцев и других лиц, истребуют справку о наличии или отсутствии судимости у правонарушителя, характеристику с места его работы или учебы и другие материалы, имеющие значение для рассмотрения дела в суде.

У правонарушителя отбирается обязательство являться по вызовам органов дознания и суда и сообщать им о перемене места жительства. Об обстоятельствах совершенного преступления составляется протокол, в котором указываются… данные о личности правонарушителя; место и время совершения преступления, его способы, мотивы, последствия и другие существенные обстоятельства; фактические данные, подтверждающие наличие преступления и виновность правонарушителя; квалификация преступления по статье Уголовного кодекса Российской Федерации; данные о потерпевшем, характере и размере причиненного ему ущерба.

Начальник органа дознания, изучив протокол и приложенные к нему материалы, при наличии достаточных оснований возбуждает уголовное дело (кроме дел о преступлениях, предусмотренных статьями 115, 116, частью первой статьи 129 и статьей 130 Уголовного кодекса Российской Фе-

160

дерации) и формулирует обвинение с указанием статьи уголовного закона, предусматривающей данное преступление, о чем в протоколе делается соот- ветствующая запись».

Итак, протокол составляется по всем делам, указанным в ст. 414, в том числе и по делам частного обвинения, собираются все указанные выше сведения, необходимые для рассмотрения дела в суде, но если по общему правилу дело возбуждает начальник органа дознания, то для дел частного обвинения сделано исключение - они возбуждаются путем подачи потерпевшим жалобы в суд. Эта фраза - «кроме дел о преступлениях, предусмотренных статьями 115, 116, частью первой статьи 129 и статьей 130 Уголовного кодекса Российской Федерации» может рассматриваться только в контексте той нормы, к которой относится данное исключение, то есть к порядку возбуждения уголовного дела и, конечно, не может трактоваться как отказ от протокольной формы по делам частного обвинения. Но такой отказ произошел на практике (из 200 изученных автором уголовных дел частного обвинения по 194 делам протокол составлен не был, хотя во всех случаях потерпевшие обращались сначала в милицию). Это привело к тому, что органы дознания не выполняют обязанностей, возложенных на них ч. 1 ст. 415, то есть, не собирают сведений, необходимых для рассмотрения уголовного дела в суде. А суд, в свою очередь, для того, чтобы эти сведения получить, направляет дело для производства дознания сразу после его возбуждения. Получается довольно любопытная ситуация. По всем другим делам, перечисленным в ст. 414 УПК, протокольная форма применяется. То есть уголовное дело не возбуждается, следственные действия не проводятся (кроме осмотра места происшествия), мера пресечения не избирается, «правонарушитель» не привлекается в качестве обвиняемого, срок производства по протокольной форме ограничен десятью днями. А ведь в ряду этих дел перечислены дела о неизмеримо более тяжких преступлениях, чем дела частного обвинения, дела, существенно затрагивающие интересы общества, такие как угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью, незаконное лишение свободы, кража, мошенничество, грабеж, угон транспортного средства, ху-

161

лиганство, вандализм, неисполнение приговора, решения или иного судебного акта, уклонение от отбывания лишения свободы, надругательство над государственными символами РФ. Так вот, «правонарушители» по ним оказываются в гораздо более лучшем процессуальном положении, нежели обвиняемые по делам частного обвинения, направленным судьями для производства дознания. В первую очередь это касается применения мер пресечения (по 176 уголовным делам частного обвинения из изученных автором 200 дел она применялась). Срок производства при направлении судом дела для производства дознания увеличивается вдвое (ч. 2 ст. 416 УПК), а если исходить из того, что протокольная форма по делам частного обвинения не применяется, то срок производства дознания может быть равен и двум месяцам (по общим правилам о сроке дознания, установленным в ст. 121 УПК). Авторы, исключающие применение протокольной формы к делам частного обвинения, почему-то забывают о природе протокольной формы и целях, для которых она вводилась в 1985 году. Напомню, что установленные главой 34 УПК отступления от общих правил судопроизводства направлены на ускорение производства по делам о преступлениях, не представляющим большой общественной опасности для общества, за счет упрощения досудебной процедуры и установления сокращенных сроков рассмотрения этих дел судом с тем, чтобы максимально приблизить время принятия решения по делу к моменту совершения преступления1. Таким образом, из позиции этих авторов можно сделать вывод, что степень общественной опасности побоев или оскорбления выше, чем грабежа или угрозы убийством, и что дела частного обвинения настолько сильно затрагивают интересы государства, что без уголовного преследования, осуществляемого в публичном порядке, по ним не обойтись. Так, М. Селезнев в статье «Протокольная форма досудебной подготовки материалов изменена» пишет: «положения ч.4 ст. 415 УПК не распространяются на дела частного обвинения… Однако, согласно ст. 414 УПК данные составы входят в перечень преступлений,

‘Сборник постановлений Пленумов Верховных судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. М.: Спарк. 1997. С. 424-425.

162

в отношении которых допускалась досудебная подготовка материалов в протокольной форме. Наличие их в перечне дезориентировало многих судей… Сегодня в эту проблему внесена ясность (Кем или чем? - А.Ш.): заявления о данных преступлениях должны, как правило, направляться в суд, протокольная форма по делам частного обвинения не применяется1. В результате такого толкования поступление в суды дел по протокольной форме сократилось с 325 тысяч в 1996 году до 119 тысяч в 1997 году, или в 2,7 раза, по удельному весу - с 26,6 до 11,3%. Количество дел частного обвинения по заявлениям, поступившим непосредственно от граждан, снизилось с 25,4 тыс. в 1996 году до 12,0 тыс. в 1997 году, или в 2,1 раза (по удельному весу от общего поступления дел - с 2,1 до 1,1%). Вместе с тем поступление в суды дел, по которым проводилось предварительное следствие или дознание, увеличилось с 869 тыс. в 1996 г. до 927 тыс. в 1997 г., или на 6,6%, по удельному весу - с 71,3 до 87,6%.

Второй причиной, по которой судьи возвращают дела частного обвинения для производства дознания, является, на наш взгляд, то, что они стараются таким путем избежать собирания обвинительных доказательств по делу. Но, при этом, ими не берется во внимание то, что эти обязанности - обосновать жалобу, представить доказательства, выдвинуть обвинение (в силу частного его характера такого обвинения) лежит не на органах государства, а на потерпевшем. К сожалению, этого в законе четко и последовательно не отражено. В пункте 3 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 25.09.1979 года №4 «О практике рассмотрения судами жалоб и дел о преступлениях, предусмотренных ст. 112, ч.1 ст. 130 и ст. 131 УК РСФСР» (в редакции Постановления от 21.12.1993 г. №11, с изменениями, внесенными Постановлением от 25.10.1996 г. №10) указано, что если сведения, подтверждающие просьбу потерпевшего о привлечении лица к уголовной ответственности, в жалобе отсутствуют, то судье необходимо принимать меры к их восполнению. Отмечено также, что не

Селезнев М. Протокольная форма досудебной подготовки материалов изменена // Российская юстиция. 1998. №6. С. 36.

2 Работа судов РФ в 1997 году // Российская юстиция. 1998. №6. С. 55.

163

допустимо оставлять жалобу потерпевшего без разрешения по мотивам отсутствия доказательств и неявки потерпевшего по вызову суда1. Такая позиция, конечно далека от принципа диспозитивности и не учитывает особый статус потерпевшего по делам частного обвинения, который позволяет ему выступать обвинителем. Во всех изученных автором уголовных делах жалобы потерпевших не содержали ничего, кроме просьбы о привлечении «обидчика» к уголовной ответственности, хотя в ст. 469 УПК установлены вполне определенные требования к их содержанию. Указанное выше Постановление Пленума Верховного суда РФ в п. 3 гласит, что «судья при приеме жалобы должен убедиться, содержатся ли в ней все необходимые данные для правильного ее разрешения, в частности: когда, кем и где совершено противоправное деяние, в чем конкретно оно выразилось и чем подтверждается просьба потерпевшего о привлечении лица, на которое подана жалоба, к уголовной ответственности». Чаще всего это вызвано не тем, что у потерпевших нет доказательств, а тем, что такие заявления пишутся по шаблону под диктовку работников милиции. Конечно, потерпевший не всегда может самостоятельно справиться с поиском необходимых доказательств. Для этого в законе необходимо закрепить обязанность (а не право!) судьи истребовать такие доказательства, провести необходимые судебные действия, в том числе дать соответствующие поручения органам милиции, но только при наличии ходатайства об этом потерпевшего или подсудимого. Такое ходатайство должно удовлетворяться, если данные лица укажут на конкретные доказательства, место их нахождения и те обстоятельства, которые эти доказательства могут подтвердить или опровергнуть, с указанием причины, по которой самостоятельное получение этих доказательств затруднительно для них. Для России такие положения не являются новеллами. Об этом говорит опыт деятельности мировых судов Российской империи после судебной реформы 1864 года. В процессе производства по делу мировой судья мог дать поручение органам полиции провести сбор необходимых доказательств по делу в

1 Сборник постановлений Пленума Верховного Суда РФ. 1961-1993. М.: Юридическая литература. 1994. С. 227.

164

случаях, когда потерпевший не в состоянии самостоятельно собрать и представить эти доказательства .

На соотношение частных и публичных начал в уголовном судопроизводстве большое влияние оказывают и полномочия прокурора, которыми он наделен в сфере частного обвинения. Указанным выше Федеральным Законом № 119-ФЗ от 7 июля 2000 г., которым в УПК были внесены нормы, регулирующие производстве по уголовным делам у мировых судей и рассмотрение дел в апелляционной инстанции, была сделана попытка ограничить рамки вмешательства прокурора в дела частного обвинения. В ст. 468 УПК указано следующее: «Если потерпевший в силу беспомощного состояния или по иным причинам не может защищать свои права и законные интересы, уголовное дело может быть возбуждено прокурором и направлено для производства предварительного следствия. При этом вступление в дело прокурора не лишает стороны права на примирение». Данная норма вступила в противоречие со ст. 27 УПК по ряду моментов. Во-первых, ч. 3 ст. 27 в числе оснований для возбуждения дела прокурором указывает, наряду с беспомощным состоянием потерпевшего, его зависимость от обвиняемого, а также особое общественное значение уголовного дела. Во-вторых, ч. 3 ст. 27 указывает, что дело, возбужденное прокурором, направляется для производства дознания или предварительного следствия. И, в-третьих, согласно ч. 3 ст. 27 такое дело прекращению за примирением потерпевшего с обвиняемым не подлежит . Поскольку данная норма регулирует те же общественные отношения, что и норма ст. 468, то в силу общеправового коллизионного принципа приоритета закона, изданного позже, можно констатировать, что ч. 3. ст. 27 в части регулирования ею порядка возбуждения дел частного обвинения не может применяться, т.к. противоречит Федеральному Закону №119-ФЗ от 7 июля 2000 г. И это весьма положительный фактор, т.к. отсутствие в УПК достаточно четкого разъяснения понятия «особое общест-

1 Шабанов Н., Петрова Н. Указ. соч. С. 27. Разумов С. Производство по уголовным делам у мирового судьи // Российская юстиция. 2000. № 11. С. 47.

165

венное значение» позволяло прокурорам возбуждать почти любые дела частного обвинения вопреки желанию потерпевшего. Необходимо уточнить, что, в той части, в которой ч. 3 ст. 27 предусматривает полномочия прокурора по возбуждению дел частно-публичного обвинения, соответствующие положения продолжают действовать, т.к. ст. 468 не затрагивает вопрос о возбуждении дел частно-публичного обвинения.

Но есть и еще один, более сложный аспект рассматриваемой проблемы. Часть 4 ст. 27 УПК предусматривает, что прокурор вправе в любой момент вступить в дела о преступлениях, предусмотренных ст. 115, 116, ч. 1 ст. 129 и ст. 130 УК РФ и поддерживать обвинение в суде, если этого требует охрана государственных или общественных интересов или прав граждан. В этом случае дело прекращению за примирением потерпевшего с обвиняемым не подлежит. Эта норма регулирует совершенно иной круг отношений, нежели ст. 468 УПК. Содержание и наименование последней («Возбуждение дел частного обвинения») указывает на то, что предметом ее регулирования является лишь процедура возбуждения дел частного обвинения, а не порядок рассмотрения уже возбужденного дела. Ст. 473 «Рассмотрение уголовного дела в судебном заседании» устанавливает, что рассмотрение уголовных дел частного обвинения мировым судьей осуществляется в соответствии с общим правилами судебного разбирательства, которые не противоречат положениям ст. 474. Последняя не содержит никаких указаний о возможности или невозможности вступления прокурора в уже возбужденное дело частного обвинения. Однако, если норма частного характера (ст. 474 УПК) не содержит того или иного положения, но последнее имеется в норме общего характера (ч. 4 ст. 27 УПК), то никакого противоречия нет - применяется более общая норма, т.е., как и прежде, прокурор имеет почти неограниченное право вступления в дела частного и частно-публичного обвинения, а стороны лишаются при этом права на прими-

166

рение1.

Но можно привести и противоположный аргумент. Ст. 468 УПК «Возбуждение дел частного обвинения» закрепляет, что «при этом вступление в дело прокурора не лишает стороны права на примирение». Использование термина «вступление в дело прокурора» можно трактовать таким образом, что ст. 468 выходит за рамки своего наименования и распространяется на любые формы вступления прокурора в дело частного обвинения. Но и на это можно на это возразить, т.к. указанная фраза должна рассматриваться в контексте содержания статьи 468 в целом, начало этой фразы («при этом…») привязывает ее именно к ситуации возбуждения дела прокурором. Таким образом, точек зрения на толкование данных норм даже в рамках одного исследования может быть множество. Пока эта коллизия не разрешена, судьи будут вынуждены на свое усмотрение решать вопрос о вступлении в дело прокурора, порождая хаос в правоприменительной практике. Законодателю необходимо было вместе с внесением в УПК норм, регулирующих производство у мирового судьи, провести «ревизию» архаичных, противоречащих духу Федерального Закона от 7 июля 2000 г., положений ст. 27 УПК.

Закрепленные в ст. 468 УПК основания для возбуждения дела прокурором, являются, по нашему мнению, довольно нечеткими, ссылка на неспособность потерпевшего самостоятельно защищать свои права и законные интересы неудачна. Такая нечеткость легальной формулировки порождает ошибки на практике.

Так, Президиумом Оренбургского областного суда в порядке надзора был отменен приговор Октябрьского районного суда г. Орска в связи с нарушением требований ч. 3 ст. 27 УПК. Октябрьским районным судом г. Орска 24 октября 1996 года Галыгин осужден по ч. 2 ст. 112 УК РСФСР. Он признан виновным в том, что 28 сентября 1995 года около 20 часов в квартире Стреляевой

Здесь следует заметить, что из данной нормы неясно, какая форма примирения исключается в данном случае - предусмотренная ст. 9 УПК или п. 6. ст. 5, либо и та и другая вместе?

167

из неприязни нанес ей несколько ударов ногой по различным частям тела, причинив легкие телесные повреждения, не повлекшие расстройства здоровья. В кассационном порядке приговор не обжаловался и не опротестовывался.

Президиум Оренбургского областного суда 12 мая 1997 года по протесту заместителя Председателя Верховного Суда РФ приговор в отношении Га-лыгина отменил, указав следующее. Поводом к возбуждению уголовного дела явилось обращение потерпевшей Стреляевой в Октябрьский РОВД г. Орска с заявлением о привлечении Галыгина к уголовной ответственности за избиение. В соответствии с ч. 3 ст. 27 УПК РСФСР прокурор был вправе возбудить дело частного обвинения, каким и является данное дело, независимо от наличия либо отсутствия жалобы потерпевшей лишь в исключительном случае, если дело имело особое общественное значение или потерпевший по каким-либо причинам не был в состоянии защищать свои права и законные интересы. Как видно из постановления о возбуждении дела, прокуратура пришла к выводу о невозможности защиты потерпевшей самостоятельно свои прав и интересов. Однако в постановлении прокурор обязан был обосновать такой вывод, что по данному делу сделано не было. Собранные по делу доказательства также не свидетельствовали о наличии перечисленных в ч. 3 ст. 27 УПК оснований для возбуждения уголовного дела прокурором.

Таким образом, дело было возбуждено с существенным нарушением уголовно- процессуального закона. Потерпевшая же как в процессе предварительного следствия, так и в судебном заседании отказывалась от привлечения Галыгина к ответственности и настаивала на прекращении уголовного преследования в отношении Галыгина в связи с примирением с ним. Президиум обоснованно отменил приговор в отношении Галыгина, осужденного по ч. 2 ст. 112 УК РСФСР, и дело производством прекратил за примирением сторон’.

Судебная коллегия Верховного Суда РСФСР по уголовным делам 6 мая 1988 года, рассматривая протест Заместителя Председателя Верховного Суда

1 Бюллетень Верховного суда РФ. 1998. №5. С. 21.

168

на постановление Президиума Иркутского областного суда по делу по обвинению Константинова в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 112 УК РСФСР, четко указала, что в постановлении о возбуждении дела частного обвинения прокурор должен обосновать, в чем заключается особая общественная значимость данного дела и вследствие каких причин потерпевший не может защищать свои права, а сам факт утверждения прокурором обвинительного заключения по делу не может рассматриваться как возбуждение им уголовного дела1.

Прокурор, по нашему мнению, должен иметь право возбуждать уголовные дела частного и частно-публичного обвинения лишь по просьбе или с согласия потерпевшего или его законного представителя (если потерпевший недееспособен), в случаях, если потерпевший в силу беспомощного состояния, зависимости от обвиняемого или по иным уважительным причинам не может самостоятельно поддерживать обвинение. В случаях же, если к уголовной ответственности по жалобе потерпевшего привлекается несовершеннолетний, либо лицо, которое в силу физических или психических недостатков не способно осуществлять свое право на защиту, необходимо обеспечивать обязательное участие адвоката-защитника за счет средств государства, а не проводить предварительное следствие (как будто проведение его в обязательном порядке в этих случаях является гарантией обеспечения правовой защиты обвиняемого!). Кроме того, вступление прокурора в дело частного обвинения после его возбуждения (а не только в случае, когда прокурор сам возбудил дело) не должно автоматически лишать потерпевшего права на примирение с подсудимым. Поддерживать обвинение или нет, это - субъективное право потерпевшего. Примирение в данном случае означает, что юридический конфликт исчерпан, и государство уже не вправе вмешиваться в отношения сторон. Возбуждение дела частного обвинения прокурором не повод также и для того, чтобы отказывать потерпевшему в праве поддерживать обвинение. В настоящее время по-

1 Бюллетень Верховного Суда РСФСР. 1988. №12. С.5.

169

терпевший обладает этим правом лишь в случае возбуждения дела частного об- винения путем подачи соответствующей жалобы мировому судье в порядке, предусмотренном ст. 468 УПК, в других же случаях, в том числе и по делам частно- публичного обвинения он права поддерживать обвинение в качестве частного обвинителя не имеет (кроме участия в судебных прениях). В таких случаях потерпевший должен иметь право поддерживать обвинение наряду с прокурором. Практика подтверждает необходимость внесения соответствующих изменений в УПК: прокуроры избегают как возбуждения дел частного обвинения, так и участия по ним в судебном заседании. Из 200 изученных автором дел частного обвинения ни в одном из них не участвовал прокурор, и ни одно дело не возбуждалось прокурором.

Как было указано, выше по делам частно-публичного обвинения прокурор может возбудить дело или вступить в него в любой момент в случае если дело имеет «особое общественного значение», или «если этого требует охрана государственных или общественных интересов или прав граждан». Такие размытые формулировки дают почти неограниченный простор для прокурорского усмотрения, позволяют прокурору вступить практически в любое дело частно-публичного обвинения. Если обратиться к перечню таких дел, нетрудно заметить, что эти преступления (изнасилование, нарушение авторских и смежных прав, нарушение изобретательских и патентных прав без квалифицирующих признаков) направлены исключительно против интересов частных лиц, следовательно, и все диспозитивные процессуальные права должны принадлежать потерпевшим. Отсюда, вступление в дело частно- публичного обвинения прокурора должно быть обусловлено, прежде всего, согласием потерпевшего или его законного представителя (в случае недееспособности потерпевшего).

Проект УПК вообще исключает возможность возбуждения дел частного обвинения прокурором - согласно ч. 4 ст. 25 проекта лишь по делам частно-публичного обвинения он вправе возбудить дело при отсутствии жалобы потерпевшего, если преступление затрагивает существенные интересы государства или общества или совершено в отношении лица, находящегося в зависимом

170

состоянии или по иным причинам не способного самостоятельно воспользоваться принадлежащими ему правами. Таким образом, проект не смог избавиться от всех недостатков, присущих действующим нормам УПК, регулирующим производство по делам частного и частно-публичного обвинения. Во-первых, оставлена возможность возбуждения уголовного дела частно-публичного обвинения прокурором без согласия потерпевшего «если оно затрагивает существенные интересы государства или общества», границы прокурорского вмешательства здесь размыты, как и в действующем УПК. Во-вторых, установлено, что прокурор может в перечисленных случаях возбудить дело не только в отсутствие жалобы, просьбы, но и без согласия потерпевшего или его законного представителя. Это является проявлением подмены частных начал в праве публичными. Если прокурор, возбуждая дело, действует с тем, чтобы защитить права потерпевшего, находящегося в беспомощном состоянии, то почему он может это делать даже вопреки воле дееспособного потерпевшего, а в случае его недеесопосбности, его законного представителя? Верно отметил И.Л. Петрухин, что в данном случае «защита прав потерпевшего прокурором перерастет в свою противоположность - игнорирование законных интересов психически здорового, дееспособного потерпевшего, хотя бы и находящегося в беспомощном состоянии» . Кроме того, весьма расплывчато понятие «иные причины, по которым потерпевший не способен самостоятельно воспользоваться принадлежащими ему правами». Это делает компетенцию прокурора «безбрежно-неопределенной»2.

Трудно согласиться и с тем, что авторы проекта полностью отказались от возможности возбуждения прокурором дел частного обвинения. Потерпевший по этим делам также может оказаться в силу уважительных причин не способным поддерживать обвинение, и, в данном случае, ему необходима помощь прокурора, который по его просьбе или с его согласия поддерживал бы обвинение в интересах потерпевшего.

Петрухин И. Публичность и диспозитивность в уголовном процессе. С. 24. 2 Там же.

171

3.4. Примирение сторон и отказ от обвинения - необходимые условия диспозитивности уголовного судопроизводства

Неотъемлемым диспозитивным правом обвинителя в состязательном процессе должна быть возможность отказаться от обвинения. Потерпевший как частный обвинитель может пользоваться и таким специфическим выражением этого права как возможность примирения с обвиняемым или подсудимым. Если нарушенное право принадлежит тому или иному лицу, оно должно иметь возможность в силу общеправового принципа диспозитивности отказаться от защиты его с помощью государственных органов. «Для частного начала в уголовном процессе важным является личный интерес лиц, которое, сознавая ценность своих прав и свобод, вправе самостоятельно решать, как и в каком порядке ему действовать с тем, чтобы отстаивать свой интерес»1. К наличию у потерпевшего этой возможности нужно, однако, подходить дифференцированно, в зависимости от формы уголовного преследования - частного, частно-публичного или публичного с учетом объекта преступного посягательства, его частной или публичной природы, определяющей характер спорного (нарушенного) правоотношения1. Кроме того, для примирения как основания к прекращению уголовного дела законом должны быть поставлены определенные условия, обеспечивающие соблюдение прав потерпевших.

В настоящее время в российском уголовном процессе не существует единого института примирения сторон. Правовая регламентация примирения потерпевшего с обвиняемым регулируется по-разному двумя нормами УПК.

«

Двойственность эта сохранена и проектом УПК (п.6 ст. 29 и ст. 31).

Во-первых, согласно пункту 6 ст. 5 УПК уголовное дело не может быть возбуждено, а возбужденное дело подлежит прекращению за примирением по-

1 Волосова Н.Ю. Указ. соч. С. 60.

172

терпевшего с обвиняемым по делам частного обвинения. Такое примирение обязательно для государственных органов и должностных лиц, ведущих процесс.

Институт примирения особенно необходим по делам частного обвинения, ведь здесь преступлением затронут лишь интерес частного лица, а не государства или общества, а значит, потерпевшему решать - продолжать обвинение или решить дело соглашением с обвиняемым. «Воля потерпевшего при осуществлении производства по этим делам имеет решающее значение не только для начала судопроизводства, но и для его продолжения»2. Государство в данном случае не может продолжить процесс, ибо к тому нет материальных предпосылок - лицо, чьи права нарушены преступлением удовлетворено, юридический конфликт исчерпан. Продолжение процесса в данном случае против воли потерпевшего означало бы подмену его интересов интересами государства, превращение уголовного процесса в неуправляемую машину репрессии, чуждую интересам личности и цели защиты прав человека.

Необходимо отметить, что исключение возможности примирения по делам частно- публичного обвинения представляется необоснованным ограничением прав потерпевших, что не отвечает требованиям п. 3 ст. 55 Конституции Л РФ, согласно которой права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства. В новом УПК необходимо допустить возможность примирения сторон по этим делам с одновременным расширением процессуальных полно- мочий потерпевшего и обеспечением мер по защите последних от незаконного воздействия со стороны обвиняемых.

Второй вид уголовно-процессуального примирения появился в нашем

1 См.: Ковтун Н.Н. Указ. соч. С. 95.

Божьев В.П. Особенности производства по делам частного обвинения // Российский судья. 2001. №7. С. 40.

173

законодательстве вместе с новым УК РФ, где в ст. 76 законодатель закрепил следующую норму: «Лицо, впервые совершившее преступление небольшой тяжести, может быть освобождено от уголовной ответственности, если оно примирилось с потерпевшим и загладило причиненный потерпевшему вред». Как мы видим, УК РФ связывает возможность примирения обвиняемого с потерпевшим не с формой уголовного преследования, а с тяжестью совершенного преступления, максимальное наказание за которое не превышает двух лет лишения свободы. При этом более 150 составов преступлений в УК РФ являются преступлениями небольшой тяжести. Норма ст. 76 УК РФ была фактически продублирована в ст. 9 УПК, которая действует в настоящее время параллельно с нормами, закрепленными в ст. 27 и п.6 ст.5 УПК, регулирующими прекращение уголовного дела в связи с примирением по делам частного обвинения. Гуманность нашего законодателя, в принципе, заслуживает одобрения, но нормы ст. 76 УК РФ и 9 УПК необходимо пересмотреть. Ведь на основании этих норм может быть прекращено за примирением обвиняемого с потерпевшим производство по преступлению, объектом которого является не только личность или собственность, но и общественный порядок и безопасность, здоровье населения и общественная нравственность, экологическая безопасность, безопасность движения и эксплуатации транспорта и т.д. Наличие потерпевшего по этим делам не исключает того, что данные преступления создают угрозу для населения в целом, а не только для конкретных частных лиц. Следовательно, прекращение уголовного дела на основании соответствующего волеизъявления потерпевшего и обвиняемого по таким делам нельзя признать справедливым. Следует ограничить перечень преступлений, по которым возможно освобождение от уголовной ответственности за примирением обвиняемого с потерпевшим лишь теми преступлениями, которые не затрагивают публичных интересов, одновременно расширив круг дел частного и частно-публичного обвинения.

| Исходя из вышеуказанной позиции, институт примирения должен быть единым и закрепляться одной статьей УПК. При этом важно более четко отразить в законе условия и порядок примирения как основания к прекращению

174

уголовного дела. В настоящее время п.6 ст. 5 УПК не содержит ни того, ни другого. Эта норма лишь устанавливает обязанность органов и лиц, ведущих процесс прекратить уголовное дело за примирением потерпевшего с обвиняемым, не раскрывая признаков понятия «примирение». В этом смысле более точно суть института примирения отражена в ст. 9 УПК, устанавливающей возможность прекращения уголовного дела о преступлении небольшой тяжести в связи с примирением, где указано два условия такого примирения (как и в ст. 76 УК): если лицо «примирилось с потерпевшим и загладило причиненный потерпевшему вред» и наличие соответствующего заявления потерпевшего. Тем не менее, эта норма не определяет сроков и порядка прекращения уголовного дела.

Имеющаяся в настоящее время двойственность института примирения порождает также и разнобой в судебной практике. 141 из 200 изученных автором дел частного обвинения были прекращены в связи с примирением потерпевшего с обвиняемым. Из них 121 дело - в порядке ст. 9 УПК, и 20 - по пункту 6 ст. 5 УПК. Зачастую судьи, затрудняясь определить норму, в порядке которой должно осуществляться примирение (тем более, если дело частного обвинения было направлено для производства дознания), ссылаются в постановлении одновременно на ст. 9 и п. 6 ст. 5 УПК. Это еще один аргумент в пользу единого института примирения сторон в уголовном процессе.1

Одним из условий примирения сторон как основания для прекращения уголовного дела и освобождения обвиняемого от уголовной ответственности должно быть возмещение последним вреда, причиненного потерпевшему. «Проблема возмещения вреда, причиненного при совершении… преступлений, по предмету и методу регулирования является гражданско-правовой про-блемой возмещения ущерба от правонарушений вообще» . Иными словами,

См.: Шамардин А.А. Примирение сторон и отказ от обвинения - необходимые условия реализации принципа диспозитивности в уголовном судопроизводстве / Конституционные основы организации и функционирования институтов публичной власти в Российской федерации: Материалы Всероссийской научно-практической конференции (20-21 апреля 2000 года) / Отв. ред. В.Д. Перевалов. Екатеринбург: Издательство Уральской государствен- ной юридической академии, 2001. С. 327-330.

2 Донцов С.Е., Глянцев В.В. Возмещение вреда по советскому законодательству. М.,

175

между лицом, совершившим преступное деяние и причинившее материальный либо моральный вред, и потерпевшим возникает деликтное обязательство, которое, как правило, служит основанием для предъявления гражданского иска в уголовном процессе и вынесения судом по нему решения одновременно с вынесением приговора. Отсюда возникает вопрос: обязано ли лицо, освобождаемое от уголовной ответственности в связи с примирением с потерпевшим, возместить вред лично или вред (в гражданско-правовом смысле) может быть возмещен также третьими лицами, не будет ли последнее является препятствием для освобождения от уголовной ответственности? Представляется, что таких препятствий к тому, чтобы допускать при примирении возможность возмещения вреда с помощью третьих лиц, не имеется. Ведь возможна следующая ситуация. Лицо, совершившее преступление, раскаялось и готово возместить нанесенный потерпевшему вред, но в силу своего материального положения не может это сделать сразу, например, единовременно уплатив денежную сумму. Оно предлагает исполнить свое обязательство постепенно, скажем, определенными долями в течение года, подписав соответствующее письменное соглашение. После этого потерпевший заявляет лицу, ведущему производство по делу, заявление с просьбой об освобождении обвиняемого от уголовной ответственности, ибо, по мнению потерпевшего, вред заглажен. В данном случае потерпевший приобретает не вещное право, как если бы это было при единовременной передаче денег или имущества, но право обязательственное, так как он становится кредитором в обязательстве подсудимого уплатить ему определенную денежную сумму (или выполнить передачу какого-либо имущества). Обязательственные права, как деньги или иное имущество являются объектом гражданских прав в соответствии со ст. 128 Гражданского Кодекса РФ. Иное решение вопроса может привести к тому, что далеко не все будут поставлены в одинаковые условия: один обвиняемый способен с легкостью возместить вред
единовременно и не понести, следо-

  1. С. 131.; См. также: Иоффе О.С. Обязательства по возмещению вреда. Л., 1952. С. 65.

176

вательно, уголовную ответственность; другой, имея вполне скромные доходы, несмотря на свою готовность к более гибкой форме возмещения вреда, понесет наказание только потому, что правоприменитель слишком буквально воспринимает словосочетание «загладило причиненный вред» (ст. 9 УПК), требуя от подсудимого немедленной выплаты денежных сумм или передачи какого-либо имущества, предпочитая права вещные правам обязательственным.

Таким образом, можно прийти к выводу, что п. 6 статьи 5 и ст. 9 УПК подлежат применению и в случае, когда стороны заключили соглашение, где предусмотрели порядок возмещения вреда, причиненного преступлением. Возможность и условия заключения такого соглашения желательно предусмотреть непосредственно в УПК. В иностранном праве, в частности в Великобритании, США, Франции, такого рода соглашения практикуются достаточно часто.

Кроме примирения, дела частного обвинения в настоящее время подлежат прекращению за отсутствием жалобы потерпевшего (при изменении ква- лификации на статьи УК, по которым производство ведет в порядке частного обвинения), а также при неявке потерпевшего без уважительных причин в судебное заседание. Проект УПК, подготовленный Государственно-правовым управлением президента РФ и проект Министерства юстиции РФ, разработанные в 1994 году предусматривали в качестве основания прекращения уголовных дел частного также отказ потерпевшего от обвинения. Это представляется правильным, поскольку потерпевший, выражая свое волеизъявление о прекращении уголовного преследования, осуществляет свое субъективное право, как и в случае его неявки в судебное заседание без уважительных причин. Если неявка потерпевшего в судебное заседание - это пассивный отказ от обвинения, то закон, следовательно, должен предусматривать активный отказ, выраженный в явном волеизъявлении потерпевшего, что было закреплено в российском Уставе уголовного судопроизводства 1864 г.’ Ч. 4 ст. 474 УПК сейчас закрепила та-

1 И.Я. Фойницкий. Указ. соч. С. 32.

177

кое право потерпевшего.

Часть 3 ст. 474 УПК устанавливает, что при неявке частного обвинителя в суд без уважительных причин дело подлежит прекращению в связи с отказом частного обвинителя от обвинения. Данная норма вступила в противоречие с ч.2 ст. 253 УПК, которая допускает рассмотрение дела в отсутствие потерпевшего по соответствующему ходатайству подсудимого.

Аналогичное положение предложено в ч. 6 ст. 366 проекта УПК: «Неявка частного обвинителя или его представителя в судебное заседание без уважительных причин влечет прекращение дела, однако, по ходатайству подсудимого дело может быть рассмотрено по существу и в их отсутствие». Представляется, что данная норма весьма неудачна. Если ни частный обвинитель, ни его представитель не являются в судебное заседание, а оно при этом может продолжиться в их отсутствие, то непонятно, кто в данном случае будет поддерживать обвинение. На практике это будет фактически делать судья. В таком случае судебный процесс перестает отвечать своей сущности как спора между сторонами, состязательности в таком одностороннем процессе не может быть места. Неявка потерпевшего или его представителя без уважительных причин показывает отсутствие заинтересованности обвинителя в продолжении судебного разбирательства, а поскольку обвинение есть движущая сила процесса, в соответствии с принципом диспозитивности уголовное дело подлежат прекращению.

Концепция судебной реформы предусматривала расширение диспозитивности под судебным контролем . В связи с этим, чтобы защитить интересы потерпевшего от незаконного воздействия на него со стороны подсудимого (особенно сейчас, когда обеспечение безопасности потерпевших в уголовном процессе оставляет желать лучшего), необходима судебная проверка того, не нарушает ли примирение сторон или отказ от обвинения прав и законных инте-ресов участников процесса . Примирение и отказ от поддержания обвинения не

1 Концепция судебной реформы. С. 19. См.: Шамардин А.А. Примирение сторон и отказ от поддержания обвинения должны утверждаться судом // Российская юстиция. 2001. №2. С. 60-61.

178

должны быть безусловным основанием для прекращения уголовного дела, такие действия сторон должны утверждаться судом.

179

Заключение

Усиление частных начал обвинения и реализация принципа диспозитив-ности в уголовном процессе обусловлены коренным изменением экономических и политических отношений в России, роли и места гражданского общества, новым пониманием прав личности, ее статуса как свободного, независимого участника общественных отношений, имеющего свой частный, но не менее ценный по сравнению с публичным интерес. Это сложный процесс, требующий поэтапного изменения не только законодательства, но и серьезного перелома в профессиональном сознании работников органов уголовной юстиции.

Для реализации в сфере уголовного судопроизводства конституционных норм о приоритете прав, свобод и интересов человека в системе охраняемых законом благ, обеспечения положения личности как высшей ценности, представляется необходимым претворение в жизнь следующих принципиальных положений.

  1. Преступления, направленные против интересов публичных - государственной, общественной, экологической и экономической безопасности, конституционного строя, здоровья населения и общественной нравственности, государственной службы и правосудия, мира и безопасности человечества могут и должны преследоваться публичным порядком, то есть возбуждаться по инициативе органов государственного обвинения, которые на всем протяжении процесса обязаны, поддерживая такое обвинение, представлять государственные и общественные интересы. Прокурор, как государственный обвинитель, должен участвовать в судебном заседании по всем делам публичного обвинения, представляя нарушенные преступлением интересы общества и государства.
  2. Если преступление, нарушившее публичный интерес, затронуло также права частного лица, то последнее не исключается из процесса, а является его равноправным участником на стороне обвинения. При отказе государственного обвинителя от обвинения в таком случае процесс должен продолжаться, если

180

потерпевший не отказывается от обвинения.

  1. Принцип диспозитивности должен занять самостоятельное место в уголовном процессе, а его реализация означает, что возникновение и развитие уголовного судопроизводства возможно лишь по инициативе сторон, где на суд не возложены несовместимые с задачами правосудия обвинительные функции.
  2. Обеспечение принципа диспозитивности невозможно без дальнейшего развития состязательности сторон в уголовном судопроизводстве, в том числе и на досудебных стадиях процесса. Реформирование уголовного судопроизводства в этом направлении видится в создании института независимых от государственного обвинения судебных следователей, и, в связи с этим, отказе от осуществления следователем функции обвинения и признании за ним функции досудебного разрешения правовых вопросов по делу.
  3. Состязательность в уголовном процессе требует четкого определения роли суда в доказывании. Задача суда в том, чтобы, создав необходимые условия для выполнения сторонами их процессуальных обязанностей и осуществления предоставленных им законом прав, не подменяя стороны в доказывании, вынести справедливое решение по делу. Суд должен объективно и беспристрастно исследовать и оценивать по внутреннему убеждению представленные сторонами доказательства, их относимость, допустимость, достоверность, и, по просьбе сторон, оказывать им помощь в получении дополнительных доказательств. Только в такой форме допустима активность суда в доказывании.
  4. Развитие частных начал в уголовном процессе потребует значительного расширения прав потерпевшего, усиления их процессуальных гарантий. Последний должен признаваться субъектом в уголовном процессе на стороне обвинения, выполняющим функцию частного обвинения. Потерпевший как сторона в процессе должен быть наделен комплексом прав, необходимым для его равноправного участия в состязательном процессе, и не только в судебном разбирательстве, но и на всех других этапах уголовного судопроизводства. Если преступление, рассматриваемое публичным порядком, причинило вред конкретному частному лицу, то это лицо должно незамедлительно, с момента воз-

181

буждения дела признаваться потерпевшим и наделяться правами частного об- винителя, представляя в процессе свои интересы наряду с прокурором.

  1. Расширение прав потерпевших должно идти параллельно с развитием комплекса мер по их защите от незаконного воздействия. При этом необходимо использовать богатый зарубежный опыт по обеспечению условий безопасности для свидетелей и жертв преступлений.

  2. По делам частного обвинения прокурор, участвуя в процессе по просьбе или с согласия потерпевшего, который по уважительным причинам (состояние здоровья, малолетний или престарелый возраст, зависимость от об виняемого) не в состоянии самостоятельно поддерживать обвинение, в данном случае представляет не общественный или государственный, а частный инте рес, а потому его правомочия производны от прав потерпевшего, а значит, не должны противоречить интересам и воле последнего, лишать потерпевшего права на отказ от обвинения и примирение с обвиняемым. По делам частного обвинения законом должно быть предусмотрена обязанность органов милиции собирать доказательства в помощь потерпевшему. Такую, обвинительную по своей природе деятельность, недопустимо возлагать на суд.

  3. Потерпевшим в уголовном процессе должно признаваться любое пра восубъектное лицо, которому преступлением причинен вред - физическое, юридическое, публично-правовые образования в лице их органов и должност ных лиц.

  4. За основу для определения круга составов преступлений, дела по которым должны рассматриваться в порядке частного обвинения, должны браться следующие критерии: кто является сторонами возникшего юридического конфликта (уголовно- правового отношения), кому причиняется вред данным преступлением, и, главное - каков объект преступного посягательства, его частная или публичная природа. Это позволит расширить перечень дел частного обвинения, не ущемляя общественных и государственных интересов.
  5. Возбуждение уголовного дела частного обвинения необходимо рассматривать как правоприменительный акт, представляющий собой единство

182

двух взаимосвязанных и взаимообусловленных юридических действий - подачи жалобы потерпевшим и принятие ее судом.

  1. Примирение сторон как институт, отражающий диспозитивное начало уголовного процесса, должен быть единым для всех дел частного и частно-публичного обвинения. Примирение, как и отказ от обвинения должны утверждаться судом, который проверяет при этом соблюдение закона, прав и свобод потерпевшего, подсудимого и других лиц.

Представляется, что любое из высказанных предложений может реализоваться не изолированно, а лишь в комплексе с остальными мерами по реформированию российского уголовного процесса на основе признания приоритета прав личности. Все эти новеллы, будучи принятыми в рамках существующей структуры органов, осуществляющих дознание и предварительное следствие на публично- инквизиционных началах, могут потерпеть крах, будут отторгнуты системой. Успех возможен только при одном условии - осуществление подлинной состязательности на всех этапах уголовного судопроизводства на основе тех принципов, которые были заложены Концепцией судебной реформы.

183

Библиографический список использованной литературы

  1. Нормативные акты

Конституция Российской Федерации. Принята Всенародным голосованием 12 декабря 1993 года. - М.: Юридическая литература, 1995.

Декларация основных принципов правосудия для жертв преступлений и злоупотреблений властью. Принята Генеральной Ассамблеей ООН 29 ноября 1985 г. (резолюция №40/34) // Юридический консультант - 2000. - №7. - С. 12-13.

Концепция судебной реформы в РСФСР. Одобрена Постановлением Верховного Совета РСФСР от 24 октября 1991 года № 1801-1. М.: Республика, 1992.

Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР. - М:. Изд-во ИнфраМ-Норма, 2001.

Уголовный кодекс Российской Федерации. - М.: Изд-во ИнфраМ-Норма, 2001.

Гражданский кодекс Российской Федерации // Собрание Законодательства РФ. - 05.12.94. - № 32. - Ст. 3301.

Федеральный закон от 11 ноября 1998 г. №188-ФЗ «О мировых судьях в РФ» // Собрание законодательства РФ. - 1998. - №51. - Ст. 6270.

Закон Оренбургской области от 18 августа 1999 г. «О мировых судьях в Оренбургской области» // Южный Урал. - 1999-14 сентября.

Постановление Конституционного Суда РФ от 13 ноября 1995 г. №13-П по делу о проверке конституционности ч. 5. ст. 209 УПК РСФСР в связи с жалобами граждан Р.Н. Самигуллиной и А.А. Апанасенко // Российская газета. -1995.-28 ноября.

Постановление Конституционного Суда РФ от 28 ноября 1996 г. №19-П по делу о проверке конституционности статьи 418 УПК РСФСР в связи с запросом Каратузского районного суда Краснодарского края // Собрание законо-

184

дательства РФ. - 1996. - №50. - Ст. 5679.

Постановление Конституционного Суда РФ от 15 января 1999 г. №1-П по делу о проверке конституционности положений ч. 1 и 2 ст. 295 УПК РСФСР в связи с жалобой гражданина М.А. Клюева // Российская газета. - 1999. - 28 января.

Постановление Конституционного Суда РФ от 20 апреля 1999 г. №7-П по делу о проверке конституционности положений пунктов 1 и 3 ч. 1 ст. 232, ч. 4 ст. 248 и ч. 1 ст. 258 УПК РСФСР в связи с запросами Иркутского районного суда Иркутской области и Советского районного суда города Нижний Новгород // Российская газета. - 1999. - 27 апреля.

Постановление Конституционного Суда РФ от 14 января 2000 г. №1-П по делу о проверке конституционности отдельных положений УПК РСФСР, регулирующих полномочия суда по возбуждению уголовного дела, в связи с жалобой гражданки И.П. Смирновой и запросом Верховного Суда РФ // Российская газета. - 2000. - 2 февраля.

Постановление Конституционного Суда РФ от 14 февраля 2000 г. №2-П по делу о проверке конституционности положений ч. 3, 4 и 5 ст. 377 УПК РСФСР в связи с жалобами граждан А.Б. Аулова, А.Б. Дубровской, А.Я. Кар-пинченко , А.И. Меркулова, P.P. Мустафина и А.А. Стубайло // Российская газета. - 2000. - 23 февраля.

Определение Конституционного Суда РФ от 7 октября 1997 г. о разъяснении Постановления Конституционного Суда РФ от 26 ноября 1996 г. // Собрание законодательства РФ. -1997. - №42. - Ст. 4900.

Определение Конституционного Суда РФ от 26 января 1999 г. по запросу Ванинского районного суда Хабаровского края о проверке конституционности отдельных положений Уголовно-процессуального кодекса РСФСР // Российская газета. - 1999. - 23 марта.

185

  1. Опубликованная судебная практика

Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 25 сентября 1979 г. №4 «О практике рассмотрения судами жалоб и дел о преступлениях, предусмотренных ст. 112, чЛ ст. 130 и ст. 131 УК РСФСР» (в ред. Постановления от 21.12.1993 г. №11, с изменениями, внесенными Постановлением от 25.10.1996 г. №10) // Сборник постановлений Пленума Верховного Суда РФ. 1961-1993. М: Юридическая литература, 1994. - С. 225-232.

Постановление Пленума Верховного Суда РСФСР от 24 декабря 1985 г. №8 «О судебной практике рассмотрения уголовных дел с протокольной формой досудебной подготовки материалов» (в ред. Постановления Пленума от 21 декабря 1993 года №11)// Сборник Постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. М.: Спарк, 1995. -С. 471-475.

Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 6 мая 1988 г. по делу по обвинению Константинова в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 112 УК РСФСР (извлечение) // Бюллетень Верховного Суда РСФСР. - 1988. - №12. - С. 4-5.

Постановление Президиума Московского городского суда от 23 января

1993 г. по делу по заявлению Майорова о привлечении Логинова, Сперанского, Кузнецова и Хитевой к уголовной ответственности по ч. 1 ст. 130 УК РСФСР (извлечение) // Бюллетень Верховного Суда РФ. - 1993. - №8. - С. 15.

Определение Военной коллегии Верховного Суда РФ от 25 октября 1993 г. по делу по заявлению Пестрякова о привлечении Пузина и Пахомова к уголовной ответственности по ч. 1 ст. 130 УК РСФСР (извлечение) // Бюллетень Верховного Суда РФ. - 1994. - №1. - С. 8.

Постановление Президиума Вологодского областного суда от 1 августа

1994 г. по делу по заявлению Тарасова о привлечении Сиукаева к уголовной ответственности по ч. 2 ст. 112 УК РСФСР (извлечение) // Бюллетень Верхов ного Суда РФ. - 1995. - №5. - С. 15.

186

Постановление Президиума Оренбургского областного суда от 12 мая 1997 г. по делу по обвинению Галыгина в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 112 УК РСФСР (извлечение) // Бюллетень Верховного Суда РФ. - 1998.-№5.-С21.

Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 11 марта 1999 г. по делу по обвинению Лариной в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 130 УК РФ (извлечение) // Бюллетень Верховного Суда РФ. - 2000. - №2. - С. 19.

Определение Военной коллегии Верховного Суда РФ по делу по обвинению Колесника № 2-0109/99 (извлечение) // Бюллетень Верховного Суда РФ. -2000.-№1.- С. 10.

  1. Специальная юридическая литература

Абабков А.В. Защитить права потерпевшего // Российская юстиция. -1997.-№3. С. 16- 17.

Абабков А.В. Право потерпевшего на судебную защиту // Вестник МГУ. Серия 11: Право. - 1996. - №3. - С.84-93.

Александров А.С. О значении концепции объективной истины // Российская юстиция. - 1999. - №1. - С. 23-25.

Александров А.С. Субсидиарный уголовный иск // Государство и право. -2000.-№3.- С. 75-83.

Апарова Т.В. Суды и судебный процесс Великобритании. Англия, Уэльс, Шотландия. - М: Триада, 1996.

Балакшин В. Истина в уголовном процессе // Российская юстиция. -1998.-№3.-С.18- 19.

Бедняков Д.И. Некоторые аспекты судебно-правовой реформы в РСФСР // Советское государство и право. - 1992. - №1. - С.25-35.

187

Боботов СВ. Буржуазная юстиция: состояние и перспективы развития. -М, 1989.

Божьев В.П. Особенности производства по делам частного обвинения // Российский судья. - 2001. - №7. - С. 40-43.

Божьев В.П. Уголовно-процессуальные правоотношения. - М., 1975.

Брайнин Я.М. Уголовная ответственность и ее основание в советском уголовном праве. - М., 1963.

Брусницын Л.В. Потерпевший: уголовно-процессуальные аспекты. // Государство и право. - 1995. - №9. - С.70-73.

Быков В. Принципы уголовного процесса по Конституции РФ 1993 года // Российская юстиция. - 1994. - №8. - С. 8-9.

Васильев Л.М. К вопросу о функциях следователя в уголовном процессе / Публичное и частное право: проблемы развития и взаимодействия, законодательного выражения и юридической практики: Материалы всероссийской научно-практической конференции / Отв. ред. В.Д. Перевалов. -Екатеринбург: УрГЮА, 1999. - С.293-294.

Витковская С. Казахстан: потерпевшая от изнасилования в роли прокурора // Российская юстиция. - 2000. - №8. - С. 43.

Власова Н.А. Дознание и упрощенное производство: время реформ // Юридический консультант. - 2000. - №5. - С. 4-6.

Володина Л.М. Взаимодействие частного и публичного в уголовном процессе / Публичное и частное право: проблемы развития и взаимодействия, законодательного выражения и юридической практики: Материалы всероссийской научно- практической конференции / Отв. ред. В.Д. Перевалов. - Екатеринбург: УрГЮА, 1999. - С. 267-260.

Волосова Н.Ю. Об институте сообвинения // Российская юстиция. -1998.-№4.-С. 11.

Волосова Н.Ю. Потерпевший в уголовном процессе. Его процессуальное положение. - Оренбург, 1998.

Воронин В.В. Понятие и сущность современного российского судопро-

188

изводства по делам частного обвинения // Российский судья. - 2001. - №4. -С. 42.

Вышинский А.Я. Теория судебных доказательств в советском праве. -М., 1941.

Гаврилов Б.Я. Этапы становления и пути совершенствования деятельности органов предварительного следствия // Юридический консультант. - 2000. -№10.-С. 4-14.

Григорьева Н. Принципы уголовного судопроизводства и доказательства // Российская юстиция. - 1995. - №8. - С. 40-41.

Гуськова А.П. Актуальные вопросы защиты прав и законных интересов граждан, участвующих в уголовном судопроизводстве / Защита прав и законных интересов граждан, участвующих в уголовном процессе, как приоритетное направление в судопроизводстве / Отв. ред. И.Ф. Демидов. - Москва-Оренбург: Издательский центр ОГАУ, 1999. - С. 11-15.

Гуськова А.П. Личность обвиняемого в уголовном процессе (проблемные вопросы науки и практики). - Оренбург: Издательский центр ОГАУ, 1996.

Гуськова А.П. Российское правосудие по уголовным делам и его проблемы / Социально-правовые вопросы становления правового государства: Сб. науч. статей / Гл. ред. В.Н. Литовченко. — Оренбург: Издательский центр ОГАУ, 1999. -С. 3-16.

Гуськова А.П. Соотношение частных и публичных начал в уголовном процессе / Публичное и частное право: проблемы развития и взаимодействия, законодательного выражения и юридической практики: Материалы всероссийской научно- практической конференции / Отв. ред. В.Д. Перевалов. - Екатеринбург: УрГЮА, 1999. - С. 254-256.

Гуськова А.П. Теоретические и практические аспекты установления данных о личности обвиняемого в уголовном процессе. - Оренбург: Издательский центр ОГАУ, 1995.

Дагель П.С. Потерпевший в советском уголовном праве / Потерпевший от преступления: Сб. науч. тр. - Владивосток, 1974.

189

Демченко Е.В. Соотношение личных и публичных начал в уголовном судопроизводстве / Россия на пороге XXI века: тенденции развития: материалы научно-теоретической конференции/ Под ред. М.И. Полшкова, А.Ф. Колотова. - Оренбург, 1998.-С. 216-218.

Донцов С.Е., Глянцев В.В. Возмещение вреда по советскому законодательству. - М., 1990.

Дорошков В. Судопроизводство по делам частного обвинения // Российская юстиция. - 1995. - №9. - С.23-25.

Ершов В.В., Халдеев Л.С. Проблемы рассмотрения уголовных дел судом присяжных // Государство и право. - 1994. - №2. - С. 81-82.

Жидких А.А. О мировой юстиции в российском уголовном процессе // Юридический консультант. - 2000. - №9. С. 4-7.

Зер X. Восстановительное правосудие: новый взгляд на преступление и наказание. - М., 1998.

Иоффе О.С. Обязательства по возмещению вреда. - Л., 1952.

Кадышева Т., Ширинский С. Расширить права потерпевшего // Российская юстиция. - 1998. - №11. - С. 14.

Карнозова Л., Максудов Р., Флямер М. Восстановительное правосудие: идеи и перспективы для России // Российская юстиция. - 2000. - №11. - С. 42-44.

Ковтун Н.Н. О роли суда в доказывании по уголовным делам в свете конституционного принципа состязательности процесса // Государство и право. - 1998. - №6. -С. 59-64.

Ковтун Н.Н. Соотношение частных и публичных начал в уголовном су- допроизводстве РФ: время выбора // Государство и право. - 1995. -№11.- С.66-71.

Кожемяков А.С. Совет Европы и Россия: перспективы сотрудничества / Публичное и частное право: проблемы развития и взаимодействия, законодательного выражения и юридической практики: Материалы всероссийской научно-практической конференции / Отв. ред. В.Д. Перевалов. - Екатеринбург: УрГЮА, 1999. -С.16-19.

190

Кони А.Ф. Собрание сочинений в восьми томах. - М.: Юридическая литература, 1966. - Т. 1.

Концепция судебной реформы в РСФСР. - М.: Республика, 1992.

Концепция уголовно-процессуального законодательства РФ // Государство и право. - 1992. - №8. - С.46-55.

Корельский В.М. О сочетании частного и публичного в праве / Публичное и частное право: проблемы развития и взаимодействия, законодательного выражения и юридической практики: Материалы всероссийской научно-практической конференции / Отв. ред. В.Д. Перевалов. -Екатеринбург: УрГЮА, 1999. - С.53-54.

Кореневский Ю. Нужна ли суду истина? // Российская юстиция. - 1994. -№5. - С.20- 22.

Кудин Ф.М. Гражданский иск в уголовном процессе как институт частного права / Публичное и частное право: проблемы развития и взаимодействия, законодательного выражения и юридической практики: Материалы всероссийской научно- практической конференции / Отв. ред. В.Д. Перевалов. - Екатеринбург: УрГЮА, 1999. - С. 266-269.

Лазарева В. Легализация сделок о признании вины // Российская юстиция. - 1999.- №5.-С.40.

Ларин A.M. Иного пути для нас нет (открытое письмо противникам суда присяжных) // Российская юстиция. - 1999. - №2. - С.8-10.

Ларин A.M. Мельникова Э.Ю., Савицкая В.М. Уголовный процесс России: Лекции - очерки. - М., 1997.

Лебедев В.М. От Концепции судебной реформы к новым идеям развития судебной системы // Российская юстиция. - 2000. - № 3. - С.5.

Ляпунов Ю.И. Основные теоретические проблемы уголовно-правовой охраны природы в СССР: Дисс. канд. юрид. наук. - М., 1976.

Макарова З.В. Расширение прав потерпевшего - веление времени / Защита прав и законных интересов граждан, участвующих в уголовном процессе, как приоритетное направление в судопроизводстве / Отв. ред. И.Ф. Демидов. -

191

Москва-Оренбург: Издательский центр ОГАУ, 1999. - С.38-43.

Максимов В. Определения Конституционного Суда - важный источник правовой информации // Российская юстиция. - 1999. - №1. - С.28-29.

Масленникова Л.Н. Методология познания публичного и частного (дис-позитивного) начал в уголовном судопроизводстве. - М., 2000.

Махов В. Пешков М. Сделка о признании вины // Российская юстиция. -1998. - №7.-С. 17-19.

Мизулина Е.Б. Независимость суда еще не есть гарантия правосудия // Государство и право. - 1992. - №4. - С.52-61

Милиции С. Сделки о признании вины: возможен ли российский вариант? // Российская юстиция. - 1999. - №12. - С.41.

Милиции С.Д. Частное обвинение в российском уголовном процессе: предпосылки к расширению / Публичное и частное право: проблемы развития и взаимодействия, законодательного выражения и юридической практики: Материалы всероссийской научно-практической конференции / Отв. ред. В.Д. Перевалов. - Екатеринбург: УрГЮА, 1999. - С. 264-266.

Миньковский Г.М., Петелин Б.Я. О понятии вины и проблемах ее доказывания // Государство и право. - 1992. - №5. - С.56-62.

Москалев Н. Конституция России и проблемы судопроизводства в уголовном процессе // Российская юстиция. - 1996. - №2. - С.22-23.

Научно-практический комментарий к УПК РСФСР / Под общ. ред. В.М. Лебедева. - М.: Спарк, 1998.

Никандров В., Ворожцов С. Подсудимый заявил: ко мне применяли незаконные методы расследования // Российская юстиция. - 1995. - №8. - С.26-28.

Никифоров Б.С. Объект преступления. - М., 1960. С.29-121.

Панасюк А.Ю. «Презумпция виновности» в системе профессиональных установок судей // Государство и право. - 1994. - №3. - С.76-79.

Перевалов В.Д. Публичные и частные начала в правовой системе общества / Публичное и частное право: проблемы развития и взаимодействия, законодательного выражения и юридической практики: Материалы всероссийской

192

научно-практической конференции / Отв. ред. В.Д. Перевалов. - Екатеринбург: УрГЮА, 1999.-С.41-44.

Петрухин И. Публичность и диспозитивность в уголовном процессе // Российская юстиция. - 1999. - №3. С.25-27.

Петрухин И.Л. Публичность и диспозитивность в уголовном процессе // Российская юстиция. - 1999. - №3. - С.24-25.

Петрухин И.Л. Состязательность и правосудие // Государство и право. -1994.-№10.- С.130-132.

Петрухин И.Л., Куцова Э.Ф. О концепции уголовно-процессуального законодательства РФ // Государство и право. - 1992. - №12. - С.83-84.

Пиюк А. «Истина» или «доказанная достоверность» // Российская юстиция. - 1999.- №5.-С.43.

Полянский Н. К вопросу о юридической природе обвинения перед судом //Правоведение. - 1960. - №1. - С.105-109.

Разумов С. Производство по уголовным делам у мирового судьи // Российская юстиция. - 2000. - № 11. - С.47-48.

Рязановский В.А. Единство процесса. - М.: Городец, 1996.

Савицкий В.М. Потерпевший от преступления: расширение прав, усиление процессуальных гарантий // Советское государство и право. - 1986. - №5. -С.44-47.

Савицкий В.М., Потеружа И.И. Советский уголовный процесс. - М., 1951.

Селезнев М. Протокольная форма досудебной подготовки материалов изменена // Российская юстиция. - 1998. - №6. - С.35-36.

Случевский В. Учебник русского уголовного процесса. - Санкт-Петербург, 1910.

Смирнов В.П. Противоборство сторон как сущность принципа состязательности уголовного судопроизводства // Государство и право. - 1998. - №3. -С. 58-64.

193

Совет судей голосует за сделки о признании вины // Российская юстиция. - 1998. - №6. - С.4-5.

Софронов Г.В. Публичное и частное начала в уголовно-процессуальном доказательственном праве / Публичное и частное право: проблемы развития и взаимодействия, законодательного выражения и юридической практики: Материалы всероссийской научно-практической конференции / Отв. ред. В.Д. Перевалов. - Екатеринбург: УрГЮА, 1999. - С. 260-263.

Строгович М.С. Курс уголовного процесса. - М.: Наука, 1958.

Тейман С. Сделки о признании вины или сокращенные формы судопроизводства: по какому пути пойдет Россия? // Российская юстиция. - 1998. - №10. -С.35-37.

Тенчов Э.С., Кузьмина О.В. Объективная истина и суд присяжных // Государство и право. - 1994. - №11. - С.132-140.

Трубникова Т.В. Упрощенные судебные производства в уголовном процессе России: Автореф. дис. канд. юрид. наук. - Томск, 1997.

Уголовно-процессуальное право РФ / Под ред. П.А. Лупинской. - М.: Юрист, 1997.

Уголовный процесс: Учебник / Под ред. М.А. Чельцова. - М.: Юридическая литература, 1969.

Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. Санкт-Петербург: Альфа, 1996.- Т. 1,2.

Фролов Е.А. Спорные вопросы общего учения об объекте преступления / Сб. науч. тр. Свердловского юридического института. - 1969. - Вып. 10. -С.198.

Черепахин Б.Б. К вопросу о частном и публичном праве. - М.: Де-юре, 1994.

Черкашина Е. Жертвы преступлений нуждаются в защите // Российская юстиция. - 1999. - №3. - С.30-31.

Шабанов Н., Петрова Н. Тернистый путь дел частного обвинения // Российская юстиция. - №5. - 1998. - С.26-27.

194

Шамардин А.А. К вопросу о классификации субъектов уголовного процесса // Оренбургский научный вестник. - 2001. - №1. - С. 53-54.

Шамардин А.А. Необоснованный арест не может быть законным // Российская юстиция. - 1999. - №4. - С.22.

Шамардин А.А. Недостатки областного закона - следствие несовершенства федерального // Российская юстиция. - 1999. -№12. -С.12-13.

Шамардин А.А. Примирение сторон и отказ от поддержания обвинения должны утверждаться судом // Российская юстиция. - 2001. - №2. - С. 60-61.

Шамардин А.А. Примирение сторон и отказ от обвинения - необходимые условия реализации принципа диспозитивности в уголовном судопроизводстве / Конституционные основы организации и функционирования институтов публичной власти в Российской федерации: Материалы Всероссийской научно-практической конференции (20-21 апреля 2000 года) / Отв. ред. В.Д. Перевалов. - Екатеринбург: Издательство Уральской государственной юридической академии, 2001. - С. 327-330.

Шамардин А.А. Психологические и нравственные аспекты признания обвиняемым своей вины в уголовном процессе / Использование специальных познаний в области психологии и психиатрии в судопроизводстве: Учебное пособие / Под ред. А.П. Гуськовой. - Оренбург: Издательский центр ОГАУ, 1999. -С. 51-58.

Шамардин А.А. Усиление частно-правовых начал обвинения и принципа диспозитивности в уголовном судопроизводстве России / Социально-правовые вопросы становления правового государства: Сб. науч. статей / Гл. ред. В.Н. Литовченко. - Оренбург: Издательский центр ОГАУ, 1999. - С. 200-217.

Шамардин А.А. Частные и публичные интересы как основания, определяющие форму уголовного судопроизводства / Проблемные вопросы законотворческой и правоприменительной деятельности в России на рубеже нового тысячелетия: Сб. науч. статей / Под. ред. А.П. Гуськовой. - Оренбург: Издательский центр ОГАУ, 2001. - С. 19-25.

195

Шамардин А.А. Частные начала обвинения и диспозитивность в уголовном судопроизводстве / Россия на пороге XXI века: тенденции развития: материалы научно-теоретической конференции/ Под ред. М.И. Полшкова, А.Ф. Ко-лотова. - Оренбург, 1998. - С. 227-228.

Шейфер С.А. О понятии и цели доказывания в уголовном процессе // Государство и право. - 1996. - №9. - С.63-66.

Шейфер С.А. Петрова Н.Е. Проблемы реформирования производства по делам частного обвинения в духе расширения частных начал в уголовном процессе РФ // Государство и право. - 1999. - №6. - С.51-56.

Щегловитов И.Г. Главнейшие изменения уголовного процесса, вызываемые Уголовным уложением. - Санкт-Петербург, 1903.

Эльдаров М. Потерпевшему дать права частного обвинителя // Российская юстиция. - 1997. - №8. - С. 18.

Юношев С. Укрепление правового статуса потерпевшего и его представителя // Российская юстиция. - 1998. - №11. - С. 16-22.

Яковлев В.Ф. О взаимодействии публичного и частного права / Публичное и частное право: проблемы развития и взаимодействия, законодательного выражения и юридической практики: Материалы всероссийской научно-практической конференции / Отв. ред. В.Д. Перевалов. - Екатеринбург: Ур-ГЮА, 1999.-С. 3-8.

Ямалов М. Суд в роли … обвинителя // Российский адвокат. - 1998. -№5.-СЛЗ.

Яни П. Законодательное определение потерпевшего от преступления // Российская юстиция. - 1995. - №4. - С.40-41.

Marshall T. The evolution of restorative justice in Britain // European Journal on Criminal Policy and Research. - 1996. - № 4. - P. 21- 43.

196

Приложение 1

Справка по результатам проведенного в Ленинском районном суде

г. Оренбурга обобщения судебной практики по 100 уголовным делам частного

обвинения, возбужденным в период с 26 ноября 1997 г. по 30 марта 1999 г.

1). Возбуждение уголовных дел частного обвинения.

В подавляющем большинстве случаев уголовные дела частного обвинения были возбуждены судьями (96 дел). Из них только 4 дела возбуждено с одновременным назначением судебного заседания. 4 дела возбуждено органом дознания.

2). Наиболее распространенные нарушения прав участников процесса.

Ни в одном из дел не содержалось сведений о времени вручения обвиняемому копии жалобы потерпевшего (ч. 3 ст. 237 УПК).

По 92 изученным делам действия судьи по примирению не нашли отражения в постановлении, несмотря на соответствующее требование абзаца 3 п. 8 Постановления Пленума Верховного Суда РФ №4 от 25.09.1979 г. (в редакции Постановления Пленума №11 от 21.12.1993, с изменениями, внесенными По- становлением Пленума №10 от 25.10.1996 г.).

3.) Нарушения процессуальной формы.

По 94 делам не был составлен протокол в порядке ст. 415 УПК. При этом потерпевшие по всем делам обращались первоначально в милицию, а не в суд с заявлением о возбуждении уголовного дела.

92 уголовных дела были направлены судьями для производства дознания одновременно с вынесением постановления о возбуждении дела, 88 из них не содержали необходимой мотивировки (ст. 416 УПК).

197

4). Избрание меры пресечения

По 92 из изученных уголовных дел органом дознания была избрана мера пресечения в виде подписки о невыезде.

5). Прекращение уголовных дел в связи с примирением сторон.

66 дел были прекращены в связи с примирением потерпевшего с обвиняемым. Из них 60 дел в порядке ст. 9 УПК, и 6 - по пункту 6 ст. 5 УПК.

58 дел были прекращены в судебном заседании после проведения дознания и направления дела судье, 8 - непосредственно после возбуждения уголовного дела.

6). Участие прокурора.

Ни в одном из изученных дел не участвовал прокурор.

7). Участие потерпевших в производстве по уголовным делам.

Потерпевшими и их представителями заявлено в судебных заседаниях 58 ходатайств о прекращении уголовного дела в связи с примирением с подсудимым.

Потерпевшими предъявлено 7 исков о возмещении морального вреда.

198

Приложение 2

Справка по результатам проведенного в 8-ми мировых судебных участках

Ленинского района Южного округа г. Оренбурга1 обобщения судебной

практики по 100 уголовным делам частного обвинения, возбужденным в

период с 1 сентября 2000 г. по 24 марта 2001 года

1). Возбуждение уголовных дел частного обвинения.

Во всех случаях уголовные дела были возбуждены судьями. 11 постановлений судей названы “Постановление о возбуждении уголовного дела”, 89 постановлений не имеют наименования. Тем не менее в резолютивной части всех постановлений имеется формулировка именно о возбуждении уголовного дела, а не о принятии жалобы потерпевшего к производству, как того требует ч. 3 ст. 469 УПК.

2). Наиболее распространенные нарушения прав участников процесса.

Ни в одном из дел не содержалось сведений о времени вручения обвиняемому копии жалобы потерпевшего (ч. 3 ст. 237, ч. 3 ст. 470 УПК).

По всем изученным делам действия судьи по примирению не нашли отражения в постановлении, несмотря на соответствующее требование абзаца 3 п. 8 Постановления Пленума Верховного Суда РФ №4 от 25.09.1979 г. (в редакции Постановления Пленума №11 от 21.12.1993, с изменениями, внесенными Постановлением Пленума №10 от 25.10.1996 г.).

3.) Нарушения процессуальной формы.

По всем изученным делам не был составлен протокол в порядке ст. 415 УПК. При этом, как следует из материалов дел, потерпевшие обращались пер-

На момент проведения обобщения три из восьми судебных участков не были уком- плектованы мировыми судьями, поэтому часть изученных дел находилась в производстве районных судей.

199

воначально в милицию, а не в суд с заявлением о возбуждении уголовного дела.

Тем не менее, практически все действия, составляющие в соответствии со ст. 415 УПК содержание досудебной подготовки материалов о преступлениях в протокольной форме, проводились органами милиции (в настоящее время мировому судье вместе с заявлениями потерпевших направляются рапорты работников милиции об обстоятельствах совершенного преступления, письменные объяснения свидетелей, потерпевшего и лица, в отношении которого подано заявление о возбуждении уголовного дела, характеристики по месту жительства, с места работы и учебы, акты медицинского освидетельствования потерпевших и т.д.).

Все уголовные дела были направлены судьями для производства дознания одновременно с вынесением постановления о возбуждении дела, несмотря на то, что нормами главы 40 УПК “Производство по делам, подсудным мировому судье”, внесенными в УПК Федеральным Законом №119-ФЗ от 07.07.2000 г. и вступившими в силу 10 августа 2000 г., производство дознания по делам частного обвинения не предусмотрено. Судьи в постановлениях ссылались при этом на ст. 416 УПК, регулирующую производство дознания по делам, по которым проводилась досудебная подготовка материалов в протокольной форме, однако, данная статья предусматривает, что суд может направить возбужденное уголовное дело для производства дознания, с целью выяснения существенных дополнительных обстоятельств, и лишь в случае, если они не могут быть установлены в судебном заседании. Во всех постановлениях судей какая-либо мотивировка, обосновывающая направление уголовных дел для производства дознания, отсутствовала.

4). Избрание меры пресечения

По 84 из изученных уголовных дел органом дознания была избрана обвиняемым мера пресечения в виде подписки о невыезде.

5). Прекращение уголовных дел в связи с примирением сторон.

75 дел были прекращены судьями в связи с примирением сторон. Из них 61 - в порядке ст. 9 УПК с одновременной (!) ссылкой на п. 6. ст. 5 УПК и 14

200

дел - по пункту 6 ст. 5 УПК.

Все указанные дела были прекращены в судебном заседании после проведения дознания и направления дела судье.

6). Участие прокурора.

Прокурор не участвовал ни в одном из изученных дел.

7). Участие потерпевших в производстве по уголовным делам.

Потерпевшими и их представителями заявлено в судебных заседаниях 59 ходатайств о прекращении уголовного дела в связи с примирением с подсудимым.

Потерпевшими предъявлено 3 иска о возмещении морального вреда.