lawbook.org.ua - Библиотека юриста




lawbook.org.ua - Библиотека юриста
March 19th, 2016

Березутский, Евгений Юрьевич. - Актуальные вопросы теории и практики исследования материальной обстановки места убийства: Дис. ... канд. юрид. наук :. - Иркутск, 2001 239 с. РГБ ОД, 61:02-12/880-3

Posted in:

6i ?•02-i2/ 880 - 3

Иркутская государственная экономическая академия

На правах рукописи Березутский Евгений Юрьевич

АКТУАЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ ТЕОРИИ И ПРАКТИКИ ИССЛЕДОВАНИЯ МАТЕРИАЛЬНОЙ ОБСТАНОВКИ

МЕСТА УБИЙСТВА

Специальность 12.00.09 -уголовный процесс; криминалистика и судебная экспертиза; оперативно-розыскная деятельность. Диссертация на соискание ученой степени кандидата | [ >Y юридических наук

Научный руководитель -Заслуженный юрист Российской Федерации

доктор юридических наук /профессор В.И.Шиканов

Иркутск 2001

2

ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение

  1. Теория и практика исследования места убийства в контексте их исторического развития

1.1. Глубокая ретроспекция 13 1.2. 1.3. Дивергенция (расхождение) ролевых функций следователя 1.4. и судебного врача 21

1.3. Конвергенция (сближение) знаний в области права

и судебной медицины 33

1.4. Формирование кадаврологии - междисциплинарной медико- криминалистической теории 56 1.5. 1.6. Инновации в подходах к определению объема понятия 1.7. и структуры процесса исследования места убийства 74

  1. Организационно-технический, процессуальный и тактико- криминалистический аспекты

2.1. Криминалистическая стратегическая операция «Реконструкция расследуемого события» 91 2.2. 2.3. Криминалистическая тактическая операция «Атрибуция трупа»…
105 2.4. 2.5. Проблемы взаимодействия субъектов поисково-познавательной деятельности 122 2.6. 2.7. Комплексное использование процессуальных и оперативно– розыскных методов и средств 138 2.8. 2.9. Организационно-технический аспект исследования места происшествия при его следственном осмотре 146 2.10. 2.11. Производство на месте происшествия комплексной медико- криминалистической экспертизы 161 2.12. 2.7. Модификация методов установления личности умершего

по его трупу (критический анализ некоторых «ноу-хау») 185

2.7.1. Метод фотосовмещения обнаруженного черепа

и прижизненной фотографии разыскиваемого лица 186

2.7.2. Метод скульптурного портрета 199

2.8. Молекулярно-генетическая идентификация личности

при исследовании неопознанного трупа 208

  1. Нормативные материалы и специальная литература 212
  2. Приложения 232

3

ВВЕДЕНИЕ

Актуальность темы исследования. Количественные и качественные изменения, происходящие в структуре преступности, достигли критического значения. Преступления все более и более обретают черты коррумпированности, организованности, профессионализма и изощренной жестокости. Этот процесс имеет тенденцию к обострению и усложнению. На государственном уровне лавинообразный рост тяжких преступлений не без оснований рассматривают как реальную угрозу нашей национальной безопасности. В этих условиях, как никогда раньше, возрастает роль и ответственность правоохранительных органов, призванных противостоять преступности. Деклараций на этот счет обнародовано немало. Важно, чтобы призывы «усилить борьбу с преступностью» не оставались пустым сотрясением воздуха. Правоохранительные органы должны «здесь и сейчас» не только сдержать преступность, но и существенно снизить ее уровень, чтобы население могло реально ощутить позитивные изменения. Это сложнейшая и многофакторная задача. Она связана с решением обширного комплекса социально-политических, экономических и ряда иных проблем. Это ни раз отмечалось в многочисленных программных документах. Акценты варьировались. Но оставалась неизменной тактико-криминалистическая составляющая, «отвечающая» за выявле- ние, раскрытие и расследование преступлений. Учитывалось, что особенно остро и непримиримо общественность воспринимает тяжкие преступления, которые, увы, имеют место вопреки христианской
заповеди - не убий.

Динамика умышленных убийств, в том числе тех, которые следует отне- сти к категории преступлений повышенной общественной опасности (убийства с использованием взрывных устройств, «серийные» убийства, совершаемые сексуальными маньяками, «заказные» убийства, а также убийства с целью завладеть жилищем убиенного, и др.), имеет тенденцию к росту.

4

По официальной статистике общий уровень преступности в России за 1986-1996 гг. увеличился в два раза. В 1999 г. криминальная ситуация еще более осложнилась. Темпы прироста регистрируемых преступлений увеличились более чем в два раза (с 7,7% в 1998 г. до 16,3% в 1999 г.). Более половины (61,6%) зарегистрированных преступлений относится к категории тяжких и особо тяжких. В 2000 г., по сравнению с годом предыдущим, количество убийств и покушений на убийство увеличилось на 2,2%. Всего за 2000 г. зарегистрировано 31,8 тыс. убийств и покушений на убийство (криминологи полагают, что латентный уровень по данному виду преступлений намного превышает официальный). Качество предварительного расследования, а соответственно и раскрываемость, особенно предумышленных тщательно подготовленных и маскируемых убийств, в том числе «заказных» убийств, совершаемых профессиональными киллерами, - низкая. Немало «громких» уголовных дел последнего времени «развалилось» на стадии судебного разбирательства только потому, что высокооплачиваемые адвокаты, «эскортирующие» следственное производство, умело использовали упущения следователей, допущенные на первоначальном этапе расследования, в частности при осмотре места происшествия.

Место происшествия, включая труп потерпевшего, поскольку речь идет о расследовании убийств, - важнейший информационный узел, средоточие многочисленных и разнообразных «фактов-состояний», причинно или иным образом связанных с расследуемым событием и потому релевантных в уголовно-правовом, процессуальном и тактико- криминалистическом отношении. Не случайно и в работах отцов- основателей криминалистики, и в публикациях нашего времени, авторы уделяли и продолжают неизменно уделять пристальное внимание различным аспектам осмотра места происшествия. Однако ресурсы эффективности исследования мест происшествия далеко не исчерпаны. Существенно меняются способы совершения преступлений и со-

5

крытия его следов, следователям приходится иметь дело с приемами противодействия, с которыми следственная практика ранее не сталкивалась. В изменившихся условиях сотрудники правоохранительных органов, испытывая определенные трудности, нуждаются в обоснованных рекомендациях, которые помогут им проводить исследование места совершения убийства на более высоком качественном уровне. Это возможно, если преодолеть устойчиво сложившуюся парадигму, согласно которой следственный осмотр места происшествия фактически рассматривается в качестве единственно возможного способа извлечения доказательственной информации из материальной обстановки, связанной с расследуемым событием. Следственный осмотр места происшествия, безусловно, ответственное, но далеко не единственное процессуальное следственное действие, которое для указанной цели можно и должно использовать. Все это предопределило выбор темы данной диссертации и свидетельствуют об ее актуальности и практической значимости.

Объект исследования - теория и практика уголовного процесса и кри- миналистики, имеющиеся в этой сфере проблемы, которые нуждаются в научном осмыслении и разрешении с учетом передовой следственной, судебно- экспертной и оперативно-розыскной практики, достижений наук юридического и неюридического профиля.

Предмет исследования - закономерности, определяющие особенности отражения в материальной обстановке места убийства действий преступник капо подготовке, совершению и сокрытию содеянного.

Цели и задачи исследования. Научная цель - разработать теоретические положения, реализация которых позволит оптимизировать исследование места убийства и трупа на месте его обнаружения для объективной реконструкции расследуемого события во всех его значимых для расследования деталях. Прикладная цель - обосновать соответствующие методические рекомендации и предложения по совершенствованию уголовно-процессуального

6

законодательства.

Для достижения этих целей были поставлены следующие теоретические и научно-практические задачи:

1) выявить основные этапы и тенденции в историческом развитии теории и практики исследования места убийства и трупа на месте его обнаружения, соотнося происходившие изменения с процессуальным статусом следователя и судебного врача; 2) 3) адаптировать приемы, методы и познавательные процедуры системного подхода, а также совокупный научный потенциал криминалистики и судебной медицины, положений праксиологии, других научных дисциплин для нужд предварительного расследования преступлений данной категории; 4) 3) сформировать систему криминалистических операций следователя, ре- | зультаты которых ориентированы на адекватную реконструкцию рассле дуемого события на основании результатов исследования места убийства и трупа на месте его обнаружения;

4) изучить и проанализировать предложенные теоретические концепции и практику производства судебных экспертиз непосредственно на месте рас- следуемого события, в частности, предложения о производстве так называе- мых «ситуалогической экспертизы» места происшествия»; 5) 6) ознакомиться с современными разработками приемов и методов ото- ждествления неопознанных трупов (методика молекулярно-генной иденти- фикации; модификации традиционных приемов отождествления личности по костям лицевого черепа неизвестного) и проанализировать их с позиций 7) = ? теории криминалистической идентификации;

6) разработать предложения по совершенствованию уголовно- процессуального законодательства в части, касающейся исследования места происшествия и трупа на месте его обнаружения применительно к случаям, когда есть основания полагать факт убийства;

7

Методология и методика исследования. Методологическую основу ис- следования составляют труды ученых в области философии, психологии, информатики, логики. При основополагающей роли диалектического мате- риализма в работе нашли применение принципы и познавательные процедуры системного подхода, а также формально-логический, статистический, ис- торический и другие современные методы исследования.

Разработка теоретических проблем и вопросов, как и практических реко- мендаций, базируется на общем высоком научном потенциале отечественной криминалистики, уголовно-процессуальной науки и судебной медицины.

Эмпирическую базу исследования составили данные судебной статистики, материалы уголовных дел об умышленных убийствах, рассмотренных Иркутским областным судом за последние три года, результаты анкетиро-ваания и интервьюирования судей, следователей, оперативных сотрудников органов МВД и судебно-медицинских экспертов.

Новизна теоретическая и практическая значимость. Элемент новизны данного исследования изначально обусловил комплексный подход к изучению поставленной проблемы с позиций криминалистики, уголовно-процессуальной науки и судебной медицины. Осуществлен глубокий ретроспективный анализ трех основных аспектов предмета исследования (в их взаимосвязи и в динамике исторического развития): криминалистического, уголовно-процессуального и судебно- медицинского. Ранее проблема исследования места совершения убийства с таких позиций на монографическом уровне изучению не подвергалась. Положения диссертации, призванные оптимизировать процесс исследования места убийства, могут быть использованы в системе повышения профессиональной подготовки сотрудников правоохранительных и судебных органов, в научно-исследовательской работе, а также в процессе преподавания курса криминалистики на юридических факультетах вузов.

8

Ряд научно-теоретических положений, обладающих определенной но- визной, выносятся на защиту:

  1. Ролевые функции следователя и судебного врача при осмотре места убийства в оценке юристов и судебных медиков в ретроспекции претерпева ли существенные изменения. Основные этапы этого процесса: а) диверген ция (отклонение, размежевание) знаний и функций; б) конвергенция (сбли жение позиций); в) интеграция знаний, что проявило себя в разработке во просов, связанных с назначением и производством комплексных медико- криминалистических экспертиз. В этом же ряду находится формирование медико-криминалистической кадаврологии;

  2. Медико-криминалистическая кадаврология - система научных поло- жений и опытных знаний, накопленных криминалистикой и судебной меди- циной в пограничной для них области знания; тезаурус для следователей и, в определенной части, для врачей - специалистов в области судебной медицины, который они используют, реализуя свои функции в формате, который задан уголовно-процессуальным законодательством;
  3. Дихотомия «стратегия - тактика» в криминалистике обрела «права гражданства» и все более наполняется конкретным содержанием. В связи с этим появилась необходимость внести коррективы в некоторые, казалось бы, устоявшиеся классификационные системы. Современному состоянию следственной тактики и методики расследования убийств адекватна трехуровневая система криминалистических операций: стратегическая, субстратегические, субсидарные;
  4. Структура системы криминалистических операций следователя и их содержание обусловлены целями (задачами) предварительного расследования. Стратегическая криминалистическая операция имеет своей целью объективно реконструировать расследуемое событие во всех его деталях, релевантных в правовом отношении. Субстратегические криминалистические

9

операции обусловлены «веером» целей, каждая из которых определена процессуальным предметом доказывания (ст. 68 УПК РФ). Субсидариые криминалистические операции направлены на решение частных, «промежуточных» (тактических) вопросов, которые возникают на путях достижения стратегической и субстратегических целей. Приведенная теоретическая конструкция в определенном смысле условна. Процесс расследования преступлений носит творческий характер. Он динамичен и ситуативен. Акценты, связанные с оценкой значимости действий следователя, на отдельных этапах его работы могут существенно варьировать, в зависимости от информации, имеющейся в распоряжении следствия. Соответственно, обстоятельства, которые первоначально рассматривалось как второстепенные, в системе дополнительно установленных фактических данных могут обрести «удельный вес» стратегически значимых. В диссертации, учитывая изложенные сооб- ражения, рассмотрена технология двух ниженазванных криминалисти- чес-ких операций, которые непосредственно связанны с исследованием места убийства;

  1. «Реконструкция расследуемого события» - стратегическая кримина- листическая операция следователя. Основные ее специфические черты суть следующие: а) атрибутивность (приняв к своему производству уголовное дело об убийстве, следователь ни при каких обстоятельствах не может уйти от своей обязанности установить обстоятельства расследуемого события, т.е. реконструировать его); б) базисность - фактические данные, установленные в процессе реализации этой операции, имеют значение не только для формирования суждений по вопросам ее собственного предмета, но и при планировании и проведении субстратегических и субсидарных криминалистических операций следователя; в) активное информационное сотрудничество следователя с оперативными подразделениями государственных органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность; г)
    ере-

10

менные рамки стратегической криминалистической операции: начало - момент возбуждения уголовного дела (начало осмотра места происшествия), окончание - составление обвинительного заключения, постановления о прекращении уголовного дела или иного, предусмотренного законом итогового процессуального документа, которым завершается предварительное следствие.

Базовое значение для криминалистической реконструкции обстоятельств убийства имеют результаты исследования места происшествия. Единое цен- трализованное руководство всеми лицами, включенными в следственно- оперативную группу {СОТ) по исследованию места преступления, осуществляет следователь. Он несет всю полноту ответственности за принимаемые решения и конечные результаты работы:

  1. «Атрибуция трупа» - субсидарная криминалистическая операция, результаты которой в расследовании убийств имеют ключевое значение, особенно если обнаруженный труп не опознан и, тем более, когда он неопознаваем (далеко зашедшие гнилостные изменения, части расчлененного трупа, костные останки). В рамках названной криминалистической операции ставится задача установить довольно обширный комплекс обстоятельств наступления смерти, релевантных в правовом отношении. Установление личности покойного по его трупу, не единственная, хотя и чрезвычайно весомая составляющая процесса атрибуции трупа (В.И.Шиканов). В диссертации критически рассмотрены предложенные в последнее время модификации методов отождествления личности покойного по костям его лицевого черепа;
  2. Исследование места убийства как и любого другого преступления не следует отождествляться с содержанием понятия «осмотр места проис- шествия». Полноценное изучение обстановки места убийства предполагает рациональное использование следователем следственных действий, производство которых предусмотрено уголовно- процессуальным законом.

11

Целесообразно включить в архитектонику уголовно-процессуального зако- нодательства главу - «Исследование места происшествия и трупа». Она должна содержать нормы, регламентирующие производство следственных действий непосредственно на месте расследуемого события.

Предложения дополнить систему процессуальных следственных действий так называемой «Проверкой показаний на месте», по мнению автора, неприемлемы. Каждое следственное действие, входящее в систему легитимных следственных действий (или претендующее на получение статуса процессуального следственного действия), должно отвечать требованию самодоста- точности для выполнения «своей» функции и соответствовать принципам, на основе которых построена целостная система процессуальных следственных действий. Предлагаемое новшество такими свойствами не обладает;

  1. Комплексная медико-криминалистическая экспертиза - одно из эффективных средств получения судебных доказательств по делам об убийстве. В то же время каждая такая экспертиза явление достаточно редкое, порой уникальное. Назначение и производство комплексной экспертизы возможно при наличии следующих двух обстоятельств: а) в процессе предварительного следствия или судебного разбирательства уголовного дела возникли вопросы, требующие для своего разрешения специальных знаний, почерпнутых из арсенала различных отраслей науки, техники, искусства или ремесла, которые составляют информационную основу «самостоятельных» (однородных) судебных экспертиз; б) разрешить эти вопросы путем производства нескольких, проводимых последовательно или параллельно однородных экспертиз, некорректно, поскольку уникальность ситуации требует кооперации знаний, которыми обладают специалисты различного профиля. При определении сущности комплексной экспертизы отмеченное обстоятельство является ключевым, однако в практической правоприменительной деятельности учитывается оно далеко не во всех случаях. В связи с этим ав-

12

тором предложен de lege ferenda вариант процессуальной нормы, регламентирующей производство комплексной экспертизы в уголовном процессе.

Апробация результатов исследования. Основные положения диссерта- ции, выводы и предложения автора явились предметом обсуждения на научных конференциях во Владивостоке, Барнауле, Уфе и Иркутске (соответст- вующие материалы опубликованы), а также составили содержание монографии «Исследование места убийства -криминалистическая операция: некото- рые вопросы теории и практики» (Иркутск, 2001). Материалы монографии используется в учебном процессе на судебно-следственном факультете Ир- кутской государственной экономической академии по куру «Криминалистика» и спецкурсу «Расследование убийств».

Структура диссертации определена с учетом целей и задач предприня- того исследования. Автор стремился последовательно рассмотреть актуальные и, прежде всего, недостаточно разработанные и дискуссионные вопросы теории и практики поисково-познавательной деятельности следователя на месте происшествия в случаях расследования убийств. Помимо предисловия и краткого заключения, диссертация состоит из двух разделов. Все проблемные вопросы, выносимые на защиту, отражены в тринадцати параграфах (пять из них в первом разделе, восемь - во втором). Имеется список нормативных материалов и специальной литературы. В приложении даны образцы анкет, использованных автором при изучения уголовных дел и интервьюирования работников правоохранительных органов. Объем диссертации соответствует требованиям ВАК Российской Федерации.

13

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ

ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА ИССЛЕДОВАНИЯ МЕСТА УБИЙСТВА В КОНТЕКСТЕ ИХ ИСТОРИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ

Место, как и время совершения каждого преступления, - факторы де- терминирующие пространственно-временные связи и отношения, которые неминуемо возникают и проявляют себя и непосредственно в момент самого криминального деяния, и в до- и посткриминальный периоды. В свою очередь событие преступления находит свое отображение в материальной об- становке на месте совершения преступления. Отсюда вывод. В процессе рас- следования (криминалистической реконструкции) преступления, место про- исшествия подлежит неотложному и самому тщательному исследованию. В этом залог установления истины - главной цели любого следственного про- изводства. Эта мысль образно выражена в известном афоризме: «Ключ к рас- крытию тайны преступника лежит на месте преступления». Эти крылатые слова для следственной практики имеют значение методологического принципа.

Проблема исследования криминалистами места преступления многогранна. Это создает для них немало осложняющих, но вполне преодолимых обстоятельств. Существенную помощь практикам призвана оказывать наука криминалистика. Проникая в сущность явлений, научное познание должно следовать за действительностью в его историческом развитии. Это, хорошо известное положение, и обусловило появление в нашей работе данного раздела.

1.1. Глубокая ретроспекция

Еще в древнем русском уголовном процессе месту совершения преступления придавалось существенное значение. С позиций современной правовой науки есть основания утверждать, что сведения относительно места совер-

14

шения преступления уже тогда учитывались и в уголовно-правовом, и в уго- ловно-процессуальном, и в тактико-криминалистическом отношениях.

По древнему праву место преступления предопределяло не только под- следственность и подсудность уголовных дел. В отдельных случаях место совершения преступления «снимало» вопрос о виновности субъекта и даже о мере его наказания фактически до какого-либо расследования и рассмотрения дела в суде. «Русская правда» (Краткая редакция) предписывала: «Если кто убьет дворецкого во время кражи в доме и при краже лошади или коровы, то пусть убьют его как собаку» (ст. 21). И другие правовые акты древней Руси содержат множество специальных жалованных грамот «от ездоков и незваных гостей», которые, в случае какой-либо «гибели» на пиру, заведомо устанавливали виновность незваных гостей и предусматривали суровые меры их наказания вплоть до смертной казни. Характерна жалованная грамота великого князя Василия Васильевича Троицкому Сергиеву монастырю «в том чтобы люди Бежецких наместников не ездили незваные на пиры монастырских крестьян села Присеки» (1445 г.). Документ предписывал: «А кто приедет незван на пир к их человеку, а учинится какова гибель, и яз ту гибель на том велел взята без суда и без исправы, а от меня тому еще быта в казни» («Феодальная деревня Московского государства ХУ1-ХУ1 вв.». М.;Л. 1935. С.95).

Специфика места совершения преступления по древнему русскому праву в ряде случаев влияла на формирование юридически значимых понятий, которые предопределяли порядок судопроизводства по данному делу. Например, признание преступников особо опасными (лихими людьми) влекло для них особый порядок судопроизводства. Но признание преступников лихими людьми зависело, в частности, от характера места совершенного ими деяния: поджигателей и убийц не признавали лихими людьми, если они совершали убийства и поджоги не при разбоях, а при ссорах или пьяным делом (ЛангеН., 1884. С. 120.).

15

Связывали особенности места происшествия и с определением содержания такого важного понятия, как «поличное»: «А поличное то, что вымут ис клети из-за замка, и найдут во дворе или пустой хоромине, а не з замком, то не поличное» (Акты русского государства 1505-1526 гг. М., 1964). Наличие поличного определяло особенности рассмотрения дела (к примеру, дела о душегубстве и «разбое с поличным» не были подсудны местным судам, а со- ставляли прерогативу верховной княжеской власти; приведенный с поличным и не могущий «очистить его» или дать ему отвод, подвергался пытке -ст. 50, гл. XIX Соборного Уложения 1649 г.).

Поличное признавали доказательством большой силы, В частности, наличие поличного избавляло истцов от представления иных доказательств. Соборное Уложение устанавливало особый порядок изъятия поличного, а также законодательно регулировало случаи «подмета» поличного и добросовестного приобретения его обвиняемым (Маньков Г.А., 1980. С. 244-245.).

Осмотр места преступления издревле полагали источником важнейших доказательств при расследовании уголовных дел. «Осмотр, - отмечал В.Линовский, - с самых древнейших времен был одним из самых употреби- тельских доказательств в России… Этим доказательством пользовались в нашем древнем процессе для того, чтобы удостовериться в совершении пре- ступления или точнее определить степень виновности преступника». Как со- общает названный автор, осмотр места происшествия преимущественно про- изводился при смертоубийстве, при нанесении увечья, ран и побоев. К осмотру он относил и «свидетельствование на месте проезда, потравы сенокосов, перепашки полей, сечения граней и межевых знаков» (Линовский В., 1849. С. 80).

Производили осмотр должностные лица - доводчики наместников или волостелей - вместе с волостными старостами и понятыми. За осмотр доводчики получали «сначала два алтына на виноватом, а потом три алтына». При

16

осмотре места убийства число понятых должно было быть не менее десяти человек из числа «лучших людей».

В случаях самоубийства место происшествия также осматривалось. Известен следующий случай. В 1613 году некто Нифотко, находившийся под стражей за распространение «воровской смуты в волостях», покончил жизнь самоубийством. Место происшествия и труп осматривал судный целовальник с понятыми. При осмотре обнаружили, что у покойника «брюхо разрезано ножом знатно, от ложки вдоль брюху до пупа, и кишки все из брюха вывалились, перерезаны» (Ланге Н., 1884. С. 215).

Не менее древнее происхождение имеют и технические приемы фиксации результатов осмотра при разрешении уголовных и гражданских дел. В литературе приводится случай, связанный с осмотром местности при разре- шении спора о праве проезда по реке Перерве. Чтобы принять решение «тое воды досмотрели, да и на дуб выписали и перед осподою положили». В XVI веке чертежи по уголовным и гражданским делам составляли уже значительно чаще. При рассмотрении земельных споров они стали чуть ли не постоянным явлением (Крылов И.Ф., 1966. С. 5-6).

Место преступления продолжало сохранять свое значение и позже, при розыскном процессе. В частности, захват разбойника на месте преступления влек за собой применение пытки (ст. 28, 50, гл. XXI Соборного Уложения 1649 г.). На месте преступления чаще всего применялся повальный обыск. Это розыскное действие состояло в следующем. К губным старостам и целовальникам собирались боярские дети и их приказчики, крестьяне различных владельцев, представители других сословий. Губные старосты расспрашивали их по крестному целованию «кто у них в губе лихие люди, тати, разбойники? К кому они приезжают и разбойную рухлядь привозят? От кого на разбой ездят?». К началу второй половины XIX века повальный обыск трансформировался в близкое к нему следственно-розыскное действие. В Уставе уголовного судопроизводства 1864 года (ст. 454-466) оно было закреплено

17

как дознание через окольных людей и решало задачу «собрать необходимые для разъяснения дела или же проверки ссылки подсудимого сведения о его личности и поведении, то есть об образе жизни, связях и занятиях, и не отвлекать от обычных условий жизни многих лиц, могущих дать такие сведения» (Кони А.Ф., 1897. С. 610).

Изложенное, конечно же, только штрихи исторического развития русского уголовного процесса и криминалистики. Однако и этот материал сви- детельствует о том, что в указанном поступательном движении проявлял себя принцип преемственности. Эта черта в полной мере сохранила себя и при формировании правил осмотра места происшествия.

Значение осмотра при расследовании преступлений становилось все более очевидным. В результате данное действие под названием «личный ос- мотр» получило правовое закрепление в действующем законодательстве. В 1832 году Свод законов Российской империи к предмету этого следственного действия отнес «все обстоятельства преступления, которые только можно наблюдать посредством чувств» (Т. 15, ст. 939). Одновременно были определены правила производства осмотра. Предписывалось: 1) «чтобы осмотр был произведен с возможной скоростью и, по возможности, по горячим следам»; 2) чтобы все обнаруженное при осмотре и, прежде всего, поличное (орудие преступления, похищенное) «ежели только возможно, было приобщено к делу»; 3) чтобы обнаруженные при осмотре вещественные доказательства были «хранимы тщательно при описи и за печатью»; 4) чтобы о всяком осмотре был «составлен журнал за подписью следователя» (ст. 921, 939, 940, 942, 949. Т. 15 Свода законов).

Источником перечисленных правил следственного осмотра, закрепленных в процессуальном законе, а также положений, которые были приняты в последующем (Устав уголовного судопроизводства, 1864 года), явилась практика расследования уголовных дел, предшествующая нормотворческая деятельность в области уголовного процесса, а также научно- теоретические

18

разработки, касающиеся выяснения природы и целей этого следственного действия, уточнения правил и приемов его производства.

В одной из первых монографий, посвященных вопросам теории и практики уголовного процесса и криминалистики была предложена следующая дефиниция: «Под личным осмотром разумеется убеждение следователя или судьи посредством собственных его чувств в действительности тех или других обстоятельств, касающихся уголовного дела». При этом предмет осмотра автор понимал широко: «лица, вещи и все обстоятельства преступления, над которыми только возможно наблюдение посредством чувств» (Баршев Я., 1841. С. 76).

Правила осмотра, сформулированные Я.Баршевым, сводились к следующему: 1) осмотр должен производиться «во всех случаях, когда в исследуемом уголовном деле находятся наружные признаки и следы, подлежащие осмотру»; 2) осмотр должен производиться «со всею скоростью, какая только нужна для того, чтобы устранить всякое возможное изменение в предмете осмотра»; 3) «осмотр должен простираться как на главный предмет исследования, так и на все то, что находится в связи с ним»; 4) «произведенные уже или происшедшие перемены с предметом осмотра должны быть с точностью исследованы и описаны»; 5) «при осмотре должно быть составлено его подробное и точное описание» (Баршев Я., 1841. С. 149-150).

В 1864 году в России был принят Устав уголовного судопроизводства. Это знаменовало успешное завершение судебной реформы, которая и своим общим демократическим содержанием, и глубиной разработки отдельных юридических институтов во многом опередила другие страны, стала эталоном для подражания. При разработке этого законодательного акта были востребованы, имевшиеся к тому времени теоретические разработки, в том числе и относительно следственного осмотра и освидетельствования.

Производство осмотра и освидетельствования законодатель регламентировал, учитывая специфику предмета этих следственных действий: «Ос-

19

мотр и освидетельствование через Следователя» (ст. 315-324); «Осмотр и освидетельствование через сведующих людей вообще» (ст. 325-335); «Ос- мотр и освидетельствование через врачей» (ст. 336-352); «Освидетельствование обвиняемого, оказавшимся сумасшедшим, безумным или в припадке бо-0’ лезни, приводящем в умоисступление или совершенное беспамятство» (ст. 353- 356).

Поскольку в контексте нашего исследования наибольший интерес представляют нормы, регламентировавшие осмотр мертвых тел, приведем содержание соответствующих положений этого документа.

Ключевое значение и для теории, и для практики исследования мертвого тела человека при расследовании убийств имели положения, которые определяли использование при расследовании преступлений специальных познаний сведущих лиц: «В тех случаях, когда, для точного уразумения встре-•* чающагося в деле обстоятельства, необходимы специальные сведения или опытность в науке, искусстве, ремесле, промысле или каком-либо занятии, приглашаются сведущие люди» (ст. 112 Устава уголовного судопроизводства). Этот текст - предтеча современной трактовки понятия судебной экспертизы.

Порядок осмотра и освидетельствования «через врачей» регламентировался особо. «Для осмотра и освидетельствования мертвых тел, различного рода повреждений, следов насилия и состояния здоровья потерпевшего от преступления или самого обвиняемого, Судебный Следователь приглашает судебного врача» (ст. 336 Устава). При этом Устав определял на кого возлагаются обязанности судебного врача и предусматривал возможность «в важ-Ц ных случаях» пригласить к освидетельствованию мертвого тела не одного, а «несколько врачей, не исключая и того, который пользовал умершее лицо» (в современной терминологии - комиссионная судебно-медицинская экспертиза) и предписывал как разрешать ряд других организационно-технических вопросов (ст. 337, 339 Устава).

20

Не менее обстоятельно определял Устав действия следователя на месте обнаружения мертвого тела. «Судебный Следователь: 1) при сомнении в дей- ствительной смерти, принимает меры к оживлению умершего, в противном случае - к сохранению тела от порчи и случайных повреждений»; 2) удостоверяется в тождестве мертвого тела с лицом, о смерти коего производится следствие; 3) составляет о принятых мерах протокол установленным порядком» (ст. 340 Устава). Следователю предписывалось производить осмотр мертвого тела с участием понятых, и «сообщать врачу, по его требованию, те из имеющихся о мертвом теле сведений, которые могут служить указанием, на что врач должен, при вскрытии тела, обратить особенное внимание» (ст. 341 Устава).

Характерна детализация обязанностей судебного врача на месте преступления. Врач, выполняющий функции судебного врача, «осматривает поверхность мертвого тела, его углубления и отверстия, суставы, целостность костей и состояние внутренних органов и, по возможности, разъясняет при- сутствующим значение всякого пятна, знака, раны, повреждения и болезненных изменений, определяет степень гнилостности и происшедшия от того явления и отвечает на предлагаемые ему вопросы» (ст. 342 Устава).

При поверхностном взгляде может показаться, что уголовно- процессуальный статус Судебного Следователя и судебного врача в рассмат- риваемый период российской истории по принципиальным вопросам соот- ветствует положениям уголовно-процессуального закона, действующего в настоящее время (как незначительный диссонанс воспринимается словосо- четание «по требованию врача»). Однако по существу дело обстояло далеко не так.

21

1.2. Дивергенция (расхождение) ролевых функций следователя

и судебного врача

Устав уголовного судопроизводства, принятый в 1864 году, предписывал судебному врачу (ст. 342) руководствоваться Уставом судебной медицины, который был принят значительно раньше - 19 декабря 1828 года. Тогда в русском дореформенном уголовном процессе «удельный вес» доказательств каждого вида был законодательно предопределен (система так называемых «формальных доказательств»). Свидетельству медицинских чиновников в этой системе отводилось место «совершенных доказательств», а наличность таковых, как отметил В.Д. Спасович, равнялось достоверности вины (Спасо-вич В.Д., 1861. С. 30). При этом законодатель наделил врача полномочиями, которые определяли его ведущее положение при разрешении широкого круга вопросов, возникающих в процессе расследования уголовных дел об убийстве, в том числе и вопросы права. «Врач, производящий судебное исследование, - гласил Устав судебной медицины, - яко чиновник долженствующий по сему предмету иметь особенные сведения, считается в сем случае первым лицом» (ст. 1744 Устава). Соответственно судебному врачу предписывалось производить осмотр трупа и места его обнаружения и руководить чиновниками других ведомств при этом присутствующих. Судебный врач наделялся правом «требовать все собранные полицейским исследование предварительные сведения» (ст. 1741) и другими полномочиями «для открытия истины, составляющей главный предмет стараний судебного врача» (ст. 1758). Отмечалось также, что на мнении судебного врача нередко «основывается приговор» (ст. 1736).

Результат очевиден: «с момента вступления судебного врача в следст- вие, он становится на все время руководящим деятелем и ценителем всего материала, добытого следствием: судебный же следователь отступает на зад-

22

ний план». Эти слова принадлежат А.Ф. Кони, который резко критиковал приведенные выше положения Устава судебной медицины, выступая 27 октября 1990 г. на заседании уголовного отделения Петербурского юридического общества с докладом «О положении врача - эксперта на суде». Но традиции и инерция, заданная законодательным актом, оказались слишком велики. К тому же судебные врачи не были склонны сдавать престижные для себя позиции. При осмотрах места происшествия и мертвого тела с признаками, позволяющими предполагать убийство, они охотно брали на себя роль «первого лица» и решали обширный круг вопросов, в частности определяли так называемый род смерти (убийство, самоубийство, несчастный случай). Как это выглядело на практике покажем на примере конкретного уголовного дела.

Капитана Гиджеу обнаружили рано утром в его квартире. Он лежал на кровати с огнестрельной раной головы и колотой раной груди. Первая находилась в области левого виска, вторая, имевшая треугольную форму и проникающая в грудную полость, в передней части левой подмышки у наружного края большой грудной мышцы. В комнате обнаружили принадлежащие покойному окровавленный охотничий нож и револьвер с одной стреляной гильзой. В правой руке трупа была зажата рукоятка кинжала в чехле (обычно он висел на стене над кроватью). В указанное время в доме, кроме Гиджеу, находились только трое: лакей Повальский, его сожительница Королевич и вестовой жандарм. Эти лица дали в основном совпадающие показания, из которых следовало, что Гиджеу зашел на кухню с кровоточащей раной в груди, Раны на голове у него в то время не было. Он позвал на помощь, после чего вернулся в спальню и лег на кровать. В таком положении его видел вестовой жандарм (до этого он спал, а потом Повальский послал его за полицейским и дворником). Когда вестовой жандарм отсутствовал, Повальский и Королевич услышали в спальне выстрел. Они сразу же зашли в эту комнату и увидели капитана мертвым. В это время никого, кроме них, в доме не было.

23

«Гиджеу умер насильственной смертью, - публично заявил одесский городской врач С. Добрянский. - Дело экспертов доказать, было ли в данном случае убийство или самоубийство». Приглашенные по делу в качестве экспертов врачи, а позднее и высокие медицинские инстанции, в своих заключениях оперировали далеко не судебно-медицинскими данными. Врачи анализировали в каком состоянии находились денежные дела покойного, мог ли русский офицер осуществить акцию суицида, строили предположения при каких обстоятельствах в правой руке трупа мог оказаться кинжал и т.д. и т.п.

Из четырех врачей-экспертов, трое высказали твердую уверенность в самоубийстве Гиджеу, а оставшийся в меньшинстве допускал самоубийство, но не исключал и убийства. Одесское врачебное управление признало более вероятным самоубийство. При этом медицинские чиновники привели сле- дующие аргументы: «а) ни одно из кровяных пятен на полу спальни и передней не было стерто; б) несмотря на обильное кровотечение из грудной раны мебель и прочие вещи в квартире кровью почти не запачканы; в) во всем доме устроен полный порядок и не найдено следов борьбы и самообороны, несмотря на то, что в спальне находилась масса легких вещей, которые легко могли быть разбросаны, помяты, перевернуты и запачканы кровью; г) мало вероятно, что человек роста и силы капитана Гиджеу, без всякой борьбы и обороны, дал бы убить себя ранением в грудь; д) присутствие двух небольших порезов в сорочке около главного разреза, через который проник нож, можно объяснить только, принимая их за следы нерешительных попыток к самоубийству; е) если капитан Гиджеу прибежал в кухню, вырвавшись из рук убийцы, то он мог произвести шум, чтобы разбудить жандарма, если не мог позвать его, явившемуся же в спальню жандарму он бы сказал что-нибудь, хотя бы шепотом, так как стонал, а, значит, мог говорить».

Медицинский департамент Министерства внутренних дел и Медицинский совет категорически признали факт убийства. Этот вывод чиновники мотивировали тем, что самоубийца «не стал бы себя колоть в такое неудоб-

24

ное место, как левую подмышку». Упоминавшиеся выше порезы сорочки объяснили ее складками во время нанесения удара. Фактически на основании одного этого заключения лакей Повальский, на одежде и теле которого не нашли даже признаков следов крови, был признан виновным в убийстве

^ Гиджеу и осужден на 14 лет каторжных работ (Добрянский С, 1890).

С позиций историзма положение судебного врача в качестве «первого лица» при расследовании дел об убийстве можно понять. С одной стороны полицейские врачи, на которых прежде всего возлагались функции судебного врача, представляли собой наиболее образованную и профессионально подготовленную в своей специфической области часть русской интеллигенции. С другой - подготовку текста Устава судебной медицины осуществляли врачи. В результате, корпоративная и профессионально- субъективная составляющие не могли не проявить себя. Полагаем, в свое время это имело

Ф положительное, прогрессивное значение. Не случайно, судебно-медицинский аспект вопроса о статусе судебного врача при расследовании преступлений против жизни и здоровья граждан нашел понимание и поддержку не только среди судебных медиков и психиатров, но и некоторых юристов, прежде всего из числа тех, кто активно исповедовал взгляды на судебного эксперта как на научного судью, заключение которого является научным приговором, обязательным для суда. Последовательным выразителем этих взглядов выступал Л.Е. Владимиров (1910. С. 197).

Поскольку отмеченные выше и некоторые другие положения Устава судебной медицины находились в противоречии с Уставом уголовного судопроизводства, в практической деятельности по расследованию преступлений # возникали определенные конфликты. В связи с этим в Устав судебной медицины постепенно вносили некоторые изменения. В частности, в 1905 году отменили ст. 1744, которая провозглашала судебного врача «первым лицом». В 1909 году исключили признанные архаическими статьи, устанавливающие правила осмотра мертвых тел. В 1912 году была принята попытка коренной

25

переработки Устава судебной медицины, однако подготовленный законопроект не был принят.

Для устранения противоречий между положениями Устава судебной медицины и Уставом уголовного судопроизводства предпринимались и встречные шаги, в том числе связанные с попыткой общей реформы уголовного су- допроизводства.

В конце XIX в. под председательством министра юстиции Муравьева была учреждена комиссия для пересмотра законоположений по судебной части. В проекте нового Устава уголовного судопроизводства предлагались существенные изменения, касающиеся судебной экспертизы. В целом они носили прогрессивный характер. Комиссия полагала необходимым установить правило, согласно которому заключение эксперта подлежало проверке и оценке судом, как и все другие доказательства по делу. Подчеркивалось, что хозяином дела в уголовном процессе является судья. В объяснительной записке комиссия отметила, что не находит оснований к представлению врачам больших полномочий по сравнению с другими экспертами. В коридорах бюрократической государственной машины этот проект «забуксовал» и силу закона не обрел.

Очередная попытка изменить положения Устава уголовного судопроизводства, касавшиеся судебной экспертизы, датируется 1913 годом. Инициировали процесс члены Государственной думы. Они подготовили проект закона «Об изменении порядка приглашения и вознаграждения экспертов и сведущих лиц по делам уголовным». Авторы законопроекта (50 членов Государственной думы, среди которых не было ни одного юриста) полагали ненормальным действующее положение, согласно которому стороны приглашают экспертов за вознаграждение, что подрывает значение экспертов, как пособников суду в раскрытии истины, низводит их до степени наемных защитников. В проекте закона предписывалось: выбор и приглашение экспертов всецело производится судом; справедливое и приличное вознаграждение

26

экспертов производится из сумм, состоящих в распоряжении Правительства; всякое внесудебное вознаграждение эксперта подлежит уголовной каре. Среди других предлагаемых изменений действовавшего закона в основном дуб- лировались положения, содержавшиеся в проекте Устава уголовного судо- производства, разработанном комиссией под председательством министра юстиции Муравьева.

Таким образом, Устав уголовного судопроизводства 1864 года с отдельными изменениями просуществовал как действующий до октября 1917 года. Даже после свержения Временного правительства и прихода к власти большевиков названный Устав формально продолжал действовать и в условиях «слома буржуазно-помещечьей системы юстиции» (В.И. Ленин), поскольку согласно ст. 5 декрета о суде №1 от 24 ноября 1917 г. местным суда предоставлялось право руководствоваться в своих решениях и приговорах существовавшими до революции законами в области судопроизводства, если они не были отменены революцией и не противоречили революционной совести и революционному правосознанию. В унисон с провозглашенным таким образом безусловным приоритетом в правоприменительной деятельности «революционной совести и революционного правосознания» воспринимался и Декрет о суде №2 от 24 ноября 1917 года. Он закрепил положение, согласно которому «Суд не стеснен никакими формальными соображениями и от него зависит, по обстоятельствам дела, допустить те или иные доказательства» (ст. 14 Декрета). Теперь, с высоты прошедших лет, уже нетрудно понять зловещий смысл этих норм - они предвестники и «Красного террора» двадцатых, и «Большого террора» тридцатых - послевоенных сороковых…

Чиновники по ведомству Наркомздрава РСФСР также проявляли себя весьма активно. Уже в ноябре 1918 года они разработали новые правила классификации телесных повреждений и новый порядок осмотра и вскрытия мертвых тел. После согласования с НКЮ эти правила ввели в действие с декабря 1918 года.

27

В январе 1919 года Наркомздрав утверждает Постановление о правах и обязанностях государственных медицинских экспертов. Здесь позиция на- званного ведомства относительно статуса судебно-медицинского эксперта в уголовном процессе была выражена с полной определенностью. Авторы до- кумента утверждали: «выполняя все распоряжения и инструкции по меди- цинской экспертизе, каждый государственный медицинский эксперт в области своей научно-практической деятельности является самостоятельным ра- ботником, заключения которого, при соблюдении предписанных законом ус- ловий, получают обязательную силу и значение для частных лиц и учреждений различных ведомств» (ст. 3 Постановления). При производстве экспертизы медицинский эксперт фактически наделялся правами следователя. Ему не только предоставлялось право требовать для обозрения все относящиеся к данному случаю документы, переписку и вещественные доказательства, но и производить осмотры местностей и помещений, опрашивать потерпевших, свидетелей, сведущих лиц и принимать другие меры для выяснения тех об- стоятельств, которые, по мнению эксперта, имеют существенное значение для выполнения экспертизы (примеч. 1 к ст. 4 Постановления). Участие следователя в указанных действиях медицинского эксперта не предусматривалось. Указывалось, что законную силу результаты перечисленных действий судебно-медицинского эксперта обретали при условиях, если она производились в присутствии не менее двух свидетелей (примеч. 2 к ст. 4 Постановления). Обжаловать заключение судебно-медицинского эксперта предписывалось исключительно в порядке подчиненности эксперта, т.е. только в вышестоящие медицинские учреждения.

Оценивая анализируемые Правила в целом, нельзя не придти к выводу -имела место очередная попытка отстоять взгляды на положение эксперта в уголовном процессе как на научного судью. Эти взгляды, противоречащие и положениям к этому времени обстоятельно разработанной теории судебных

28

доказательств, и нормам уголовно-процессуального законодательства, удалось преодолеть. Но произошло это далеко не сразу.

Ряд видных ученых из числа судебных медиков, в частности М.И. Райский, А.И. Законов, Ю.С. Сапожников и A.M. Гамбург, на протяжении многих лет с завидной настойчивостью отстаивали «особое положение» судебно- медицинского эксперта в уголовном процессе. По их мнению, общие критерии, принятые для определения пределов компетенции судебных экспертов, при назначении и производстве судебно-медицинской экспертизы неприменимы. Устанавливая причину и род смерти, судебно-медицинский эксперт не может ограничиться только медицинскими данными. Обстоятельства обязывают его коснуться и правовой трактовки расследуемого события в целом.

В переходе «от биологического к социальному», - утверждал М.И. Райский. - заключается сущность судебно-медицинской экспертизы. Соответственно автор полагал возможным при производстве судебно-медицинской экспертизы оценивать не только характер имевшихся на теле потерпевшего ранений, но и то, что «выпивка проходила мирно», а соседи «не слышали ссоры и борьбы», хотя их отделяла «некапитальная стена» и на этом основании констатировать факт попытки самоубийства (Райский М.И., 1953. С. 26).

Ярый сторонник расширенной компетенции судебно-медицинских экспертов Ю.С. Сапожников задавал риторический вопрос: «Кто может наилучшим образом разобраться в происшедшем в тех случаях, когда объектом преступления является человек?». И отвечал категорически: «Конечно, врач- эксперт. Врач-эксперт скорее всех и лучше всех сможет в конечном итоге оп- ределить, имело ли здесь место убийство, самоубийство или несчастный слу- чай» (Сапожников Ю.С, 1948. С. 142).

К сожалению, не проявили должной проницательности чиновники - ру- ководители судебно-медицинской службы. Ярким тому примером служит циркулярное письмо №306 (1956 г.), подписанное В.И. Прозоровским - Главным судебно-медицинским экспертом Министерства здравоохранения

29

СССР. В этом письме дано следующее разъяснение: «В процессе проведения экспертизы судебно-медицинский эксперт имеет право представить свое мо- тивированное заключение о роде насильственной смерти (убийство, само- убийство, несчастный случай) лишь тогда, когда этот вывод вытекает из спе- циальных познаний судебно-медицинского эксперта». Редакционные по- грешности этого письма позволяли юристам и судебным медикам трактовать «циркулярное разъяснение» в зависимости от позиции, которую они испове- довали. Не случайно, А.П. Загрядская и А.И. Законов, после того как указанное циркулярное письмо было обнародовано, не нашли «никаких оснований запрещать следователю ставить перед врачом вопрос о роде смерти, а эксперту - принимать его к своему разрешению» (Загрядская А.П., Законов А.И., 1959. С. 57).

Нелогичность «разъяснений», данных Главным судебно-медицинским экспертом Минздрава СССР, не могли не заметить и судебные медики. Убе- дителен был М.И. Авдеев. «Для решения вопроса о роде смерти (квалификация действия), - писал этот автор, - требуется тщательный анализ всех доказательств по делу, отсутствие которого может привести к ошибке в правовом определении убийства. А если это так, то логически следует, что эксперту, кроме права определять род смерти, должно быть предоставлено право оценки всех доказательств по делу. Однако это противоречило бы существующим процессуальным нормам». Продолжая, М.И. Авдеев заключает: «Но, возможно, правовое определение убийства может быть дано только на основании медицинских данных? Судебно-медицинский эксперт не может давать правового определения убийства (рода смерти) на основании медицинских данных, потому что для такого определения их не существует, А на основании других доказательств по делу судебно-медицинский эксперт не имеет права давать правового определения смерти» (Авдеев М.И., 1977. С. 21-25).

Позиция М.И.Авдеева, авторитет которого среди судебно-медицинских экспертов чрезвычайно высок, обозначила переломный момент в затянув-

30

шихся спорах. Вывод, согласно которому определение рода смерти (убийство, самоубийство, несчастный случай) относится к исключительной компетенции следователя и суда, открыто никем сомнению не подвергался. Тем не менее, отдельные попытки судебных медиков, взять на себя решение вопросов правового характера (обычно в несколько завуалированном виде) можно встретить и в наши дни.

В 1922 г. и 1923 г. ВЦИК утвердил первые Уголовно-процессуальные кодексы РСФСР. Последний из них отличался от первого некоторыми деталями, в частности, касавшимися института судебной экспертизы: законодательно закреплялось право эксперта отказаться от производства экспертизы, если предоставленные ему материалы являются недостаточными для дачи заключения (примечание к ст. 171 УПК); регламентировался порядок назна- чения новой экспертизы, если первоначальная экспертиза признавалась сле- дователем недостаточно ясной и полной; суду предписывалось свое несогласие с экспертизой подробно мотивировать в приговоре или особом определении (ч. 3 ст. 298 УПК). Отмечая положительное значение последнего правила, А.Ф. Кони заметил: «В распоряжении суда нередко находятся житейские данные и сведения, которые могут не только не сливаться с выводами экспертизы в одно целое, но даже и прямо им противоречить на почве логики фактов. Но, во всяком случае критика экспертизы должна быть строго обоснована, и к труду эксперта, по большей части большому и требующему траты сил и времени, надо относиться с особым вниманием» (Кони А.Ф., 1963 С.З- 4). Это замечание выдающегося юриста не утратило своего значения и в наше время.

В отличие от Устава уголовного судопроизводства 1864 года, который устанавливал особый процессуальный статус судебного врача («первое лицо») при расследовании уголовных дел по которым необходимо использовать специальные познания в области судебной медицины и детализировал действия судебного врача при осмотре мертвого тела на месте происшествия, УПК

31

РСФСР 1922 года эти вопросы обошел молчанием. Однако из общего смысла закона следовало, что «хозяином» всего следственного производства является следователь: он принимает все решения, связанные с определением направления расследования, реализует эти решения, осуществляя предусмотренные законом следственные и иные процессуальные действия, и несет полноту ответственности за результаты своей деятельности. Указанный формат прав и обязанностей следователя еще более четко определил УПК РСФСР 1961 года (Крылов И.Ф., 1963. С. 135-144). С многочисленными дополнениями и изменениями он пока еще продолжает действовать.

24 октября 1991 года Российский парламент одобрил Концепцию судебной реформы в РСФСР, представленной Президентом РСФСР. Была открыта дорога коренному преобразованию того судоустройства и того процесса, которые были унаследованы Российским государством от тоталитарного режима. И хотя на этом пути немало сделано, в целом реформа продвигалась явно неудовлетворительно. Были разработаны три проекта УПК. К настоящему времени один из них принят Государственной думой в первом и во втором чтениях. В этих документах нормы, определяющие содержание правоотношения «следователь - эксперт», ничего принципиально нового не содержат. Судебно- медицинский эксперт как должностное лицо Бюро судебно-медицинский экспертизы может проявить себя в уголовном процессе в двух ипостасях: а) как врач - специалист в области судебной медицины, приглашенный следователем (судом) для участия в производстве осмотра места происшествия или иного следственного действия. В таких случаях судебный медик выступает в качестве технического помощника и консультанта следователя; б) как эксперт, который в соответствии с постановлением следователя (определением суда) исследует предоставленные ему объекты и по результатам этого исследования отвечает на поставленные перед ним вопросы в соответствии со своей специальной компетенцией. Элементы какого-либо

32

администрирования со стороны органа назначившего экспертизу здесь ис- ключаются.

Ролевые функции следователя и судебного врача при расследовании преступлений против жизни и здоровья граждан в оценке юристов и судебных медиков, если их рассматривать в исторической ретроспекции, претерпевали существенные изменения. Они были обусловлены диалектически со- существующими закономерностями развития научного знания: непрерывно происходящими процессами дифференциации и одновременно интеграции наук. Дифференциацию обусловливает, прежде всего, прогресс эксперимен- тальных исследований. Интеграция в значительной мере связана с прогрессом самих научных теорий, появлением новых идей, служащих основой для объединения наук. «Бесконечное многообразие объектов и неисчерпаемость их свойств и отношений служит объективной основой для бесконечного процесса разделения наук, появления новых отраслей исследования, бесконечного дробления, уточнения и спецификации методов исследования. В то же время такой процесс дифференциации наук неизбежно сопровождается про- цессом интеграции научного знания» (Мостепаненко М.В., 1970. С. 5).

Поскольку указанные закономерности универсальны, они не могли не повлиять на характер взаимосвязей криминалистики и судебной медицины. Динамику указанного процесса обусловили не только закономерности, выявленные учеными на философском уровне знания, но и факторы сугубо эмпирического свойства. В связи с этим отметим наличие между криминалистической и судебно-медицинской проблематикой не только «пограничных» вопросов, но и теснейшего переплетения таковых. «В той части, которая занимается изучением и расследованием преступлений против здоровья и жизни человека, а также против половой его неприкосновенности, - отметил Ю.С. Сапожников, - криминалистика настолько тесно соприкасается с судебной медициной, что провести между ними какую-либо грань совершенно невозможно. Обе науки как бы дополняют друг друга, сливаются между собой,

33

цель и задача этих наук одна: добиться раскрытия истины происшедшего, раскрытия преступления» (1970. С.9). Это и аналогичные высказывания других авторов из числа и криминалистов, и судебных медиков составили осно- ву для сближения отмеченных выше полярных позиций.

1.3. Конвергенция (сближение) знаний в области права и судебной медицины

Любой процесс, тем более неравномерно протекающий и растянутый во времени, трудно охарактеризовать во всех его деталях и особенностях. Но это и не всегда необходимо. В нашем случае, чтобы выяснить тенденцию достаточно вычленить «узловые точки», нашедшие свое материализованное выражение в публикациях судебных медиков и криминалистов. Эти источники отражают и реально сложившуюся практику взаимоотношений между следователями и судебными медиками, и теоретические разработки, основанные на осмыслении соответствующего практического опыта.

Активное «освоение» зоны, пограничной для криминалистики и судеб- ной медицины, началось задолго до наших дней. Признанным классиком проведения экспертных исследований по сложным и запутанным уголовным делам об убийстве с использованием огнестрельного оружия был великий русский хирург Н.И. Пирогов. Опережая свое, образно говоря, «досистем-ное» время, он фактически обосновывал теоретически и применял на практике приемы и методы, которые теперь с полным основанием можно отнести к категории принципов и познавательных процедур системного подхода. В этом нетрудно убедиться. Достаточно обратиться к материалам проведенной им экспертизы по делу о смерти крестьянки Степаниды Нагибиной.

Вечером 15 октября 1S73 г. Степанида Нагибина находилась у себя дома и ждала прихода мужа - Данилы Нагибина. По показаниям проживавшей у Нагибиных работницы Четвериковой, в начале десятого часа вечера, хозяйка,

34

пугая воров, выстрелила холостым зарядом в окно. Потом она взяла другое ружье и, подойдя к окну, стала надевать пистон. В этот момент послышался выстрел, и Нагибина упала мертвой. Осмотр места происшествия судебным следователем и судебно-медицинское исследование трупа Нагибиной были произведены только через полтора месяца после происшествия. В убийстве обвинили мужа погибшей - Данилу Нагибина. При слушании дела в Пермской соединенной палате уголовного и гражданского суда возник ряд спорных вопросов. Основные из них касались определения, какое из огнестрельных ранений (на груди и на спине Нагибиной) является входным, а какое выходным?; какова дистанция выстрела?; был ли выстрел произведен через окно и если да, то куда должны были упасть осколки стекла?; не могла ли Нагибина получить ранение в результате рикошета пули? Мнение экспертов, в том числе по основному вопросу, - какая из ран на теле погибшей является входной, а какая выходной, разделились. Дело поступило в Медицинский совет, который признал необходимым к решению дела привлечь Н.И. Пирого-ва.

Заключение Н.И. Пирогова «поражало своей исключительной добросо- вестностью и полнотой произведенного исследования» (Крылов И.Ф., 1963. С. 98). Достаточно сказать, что эксперт признал необходимым произвести серию испытаний с ружьями разной длины ствола и в каждом случае принимал во внимание все практически возможные положения тела Нагибиной в момент выстрела. Эксперименты позволили обосновать вывод о смертельном ранении Нагибиной выстрелом через окно.

Полагаем, что заключение Н.И. Пирогова по делу о смерти Нагибиной является не только прекрасным примером добросовестности эксперта. Значение этой экспертизы куда больше означенного. В определенном смысле она является знаковым и для теории, и для практики расследования убийств с использованием огнестрельного оружия. Документ, автором которого волею случая оказался крупный ученый, имевший громадный опыт военно-полевой

35

хирургии, содержал обоснование схемы действий следователя и судебного врача на месте происшествия при расследовании убийства, совершенного с использованием огнестрельного оружия. Анализируя материалы конкретного уголовного дела, Н.И. Пирогов показал, как должны ориентироваться (и дей- ствовать) следователь и эксперт при решении вопросов пограничных между судебной медициной и криминалистического оружиеведения (в современной терминологии).

Критикуя действия следователя и врача, производившего первоначальное вскрытие трупа, Н.И. Пирогов фактически сформировал программу ис- следования трупа при расследовании дел об убийстве из огнестрельного оружия. С позиций сегодняшнего дня - это алгоритм действий следователя и экспертов по исследованию системы: стрелок - оружие - огнестрельный снаряд - мишень (потерпевший).

В представленном Н.И. Пироговым в Медицинский совет обширном за- ключении читаем: «Следователь упустил из виду описание величины ружья и не проверил, подходила ли найденная под лавкой пуля к стволу ружья., а судебный врач еще менее того обратил внимание на величину, форму и изменения от выстрела пули, хотя при исследовании огнестрельной раны каждый хирург, так сказать невольно, не может упустить из виду найденного им в ране, или вне ея, снаряда и оружия, из которого сделан был выстрел. И разве снаряд и оружие не столько же должны интересовать при расследовании каждого огнестрельного повреждения врача, как и следователя?». В заключении приведены выполненные автором схематические рисунки, характеризующие особенности входного и выходного отверстия на теле Нагибиной, а также схематический чертеж движения пули при выстреле, который был произведен через окно.

Медицинский совет согласился с выводами Н.И. Пирогова и препроводил его заключение в Пермский окружной суд, который, учитывая данное за-

36

ключение, вынес Даниле Нагибину обвинительный приговор, признав его виновным в умышленном убийстве своей жены,

Взгляды Н.И. Пирогова, как и их реализация ученым при производстве экспертных исследований по конкретным уголовным делам об убийстве, зна- чительно опережали его время. Глубокие медицинские познания и уникальный опыт военного хирурга позволили Н.И. Пирогову преодолеть границы «чистой медицины», традиционно ограниченной рамками патологии. Он сделал первые шаги к более энциклопедическому виду судебной медицины, охватывающей изучение не только всего многообразия огнестрельных повреждений на теле человека, но и самого огнестрельного оружия, огнестрельных снарядов и обстановки происшедшего. Это была прогрессивная и в определенном смысле революционная позиция, ибо экспертизы, связанные с исследованием огнестрельного оружия, долгое время не являлись областью судебной медицины. Это было делом оружейников. Дивергенция (разделение) проблемы на медицинскую и «оружейную» не способствовало всестороннему, а потому и объективному рассмотрению соответствующих «пограничных» вопросов.

Большой вклад в исследование научной проблематики, относящейся к сфере, пограничной между криминалистикой и судебной медициной, принадлежит Н.С. Бокариусу - основателю украинского Института судебной экспертизы. Не случайно во втором издании БСЭ он назван одним из создателей отечественной судебной медицины и криминалистики. Его фундаментальный труд «Первоначальный наружный осмотр трупа при милицейском и уголовно- розыскном дознании» (1925 г.) с полным основанием называли настольной книгой следователя и судебного врача. Такой же популярностью пользовалась и другая капитальная работа ученого - «Судебная медицина для медиков и юристов» (1930 г.). Названия этих книг как нельзя лучше раскрывают их содержание - на новом витке развития криминалистических и

37

судебно-медицинских знаний автор углубляет мысли, ранее высказанные блистательным Н.И. Пироговым.

Серьезной разработкой «оружейного» научного направления, которое получило название «судебная баллистика», а в последнее время все чаще именуется криминалистическим оружиеведением (Хвалин В.А., 1999), судебные медики занялись в годы первой мировой и особенно сразу после Великой Отечественной войны. Такой интерес, если его рассматривать в хронологическом аспекте, вполне понятен. Динамика напрямую связана с лавинообразным ростом огнестрельных ранений, с которыми приходилось и приходится иметь дело не только медицинским службам, но и правоохранительным органам. Активно и весьма успешно работали в указанной сфере и судебные медики, и криминалисты (Комаринец Б.М., 1975; Косоплечев Н.П., 1956; Молчанов В.И., 1960; Эйделин Л.М., 1963 и др.).

В последующем освоение пограничной медико-криминалистической проблематики шло по возрастающей. Активно проявили себя специалисты с базовым медицинским образованием. Наиболее значимые публикации указанной направленности принадлежат В.П. Ципковскому - «Осмотр места происшествия и трупа на месте его обнаружения» (1960 г.); С.Д. Кустановичу - «Судебная баллистика» (1956 г.), «Исследование повреждений одежды в судебно- медицинской практике» (1965 г.), «Судебно-медицинская трасология» (1975 г.); Э. Кноблоху - «Медицинская криминалистика» (1959 г.).

Затрагивая пограничную по отношению к своей базовой специальности сферу научного знания, судебные медики в отдельных случаях допускали в своих работах элементы дилетантизма. Такие «издержки производства» вполне закономерны. Усиление тенденции к «широкому охвату научных об- ластей, к эрудиции за пределами своей области исследования неизбежно по- рождает дилетантизм в науке» (Чуева И.П., 1970. С. 97-98). Обосновав указанный вывод, автор убедительно показала, что дилетантизм при условии хо- рошей специализации в той или иной области знания не следует расценивать

38

как явление предосудительное. Разумеется, все это верно, если оценивать данное явление в целом, но не применительно к конкретным экспертным заключениям, фигурирующим в уголовном процессе.

Когда возникает необходимость в синтезе знаний, полученных в смежных областях знания, или наступили условия для объединения смежных областей исследования, дилетантизм выступает в качестве переходной формы к новой специализации. Узкая специализация, как логическое следствие диф- ференциации наук, противостоит потребность в их взаимодействии, что влечет нарушение жестких границ между различными областями знания. В такие переходные периоды, со стороны специалистов, которые в своих изысканиях затрагивают «чужую» сферу научных интересов, возможны случаи не- допонимания отдельных нюансов той или иной «чужеродной» проблемы и, соответственно, некорректные суждения. Такие примеры дает «экспансия» судебных медиков в область традиционно криминалистических специальных познаний. В связи с этим напомним позицию врачей, полагавшим возможным определять так называемый род смерти (убийство, самоубийство, несчастный случай) на основании судебно-медицинских данных. В этом же ряду утверждения о возможности категорического вывода о тождестве в случаях, когда при сравнительном исследовании объектов установлено совпадение только их родовых признаков, а также подмена в процессе идентификационных исследований процедуры приведения изображений сравниваемых объектов к одному масштабу действиями, означающими приведение изображений сравниваемых объектов к одному размеру. Такое игнорирование ключевых положений теории криминалистической идентификации чревато серьезными экспертными ошибками (к этому вопросу мы еще вернемся во втором разделе нашей работы).

Изложенное подтверждает обоснованность вывода И.П. Чуевой о том, что в ситуациях научного исследования в пограничных областях знания воз- растает роль «совокупных ученых», т.е. ученых имеющих базовую специаль-

39

ную теоретическую подготовку и опыт практической работы в соответствующих нескольких областях научного знания.

В контексте нашей темы, есть все основания утверждать, что вклад «совокупных» специалистов в разработку пограничных проблем криминалистики и судебной медицины чрезвычайно велик. Уместно назвать имена Х.М. Тахо-Годи, Ю.М. Кубицкого, В.И. Молчанова, В.П. Петрова, В.И. Пашковой, О.Х. Поркшеяна, Ю.П. Дубягина. Их теоретические работы, как и экспертные исследования, проведенные по конкретным уголовным делам, требовавшим совокупного приложения знаний и судебного медика, и криминалиста, всегда оказывались образцом высочайшего профессионализма, без экивоков на дилетантизм.

Проявляли активность и «чистые» криминалисты. Осмотру места происшествия и трупа на месте его обнаружения посвящен ряд исследований монографического характера, многочисленные учебно-методические работы, а также материалы научно-практических криминалистических конференций, кандидатские диссертации, специальные разделы диссертаций, представленных на соискание ученой степени доктора юридических наук (по специальности «криминалистика»). Солидную эмпирическую базу составляют публикации следователей, в которых они делятся своим опытом расследования убийств. Это, прежде всего, публикации в сборниках «Следственная практика», которые на протяжении многих лет издавал НИИ проблем законности и правопорядка Генеральной прокуратуры РФ, а также в других аналогичных ведомственных изданиях.

Серьезный труд подготовил коллектив авторов под руководством А.Н. Васильева («Осмотр места происшествия», 1960 г.). Текст этой монографии отличается строгим академическим стилем. Один из разделов книги посвящен использованию следователем при осмотре места происшествия судебно-медицинских данных. Называя осмотр трупа важной составной частью осмотра места происшествия, авторы подчеркнули, что наружный осмотр трупа

40

при судебно-медицинском исследовании, не может заменить осмотр трупа на месте его обнаружения, так как он осуществляется вне связи с обстановкой места происшествия. «Именно неразрывная связь всей обстановки места происшествия и трупа (его позы, трупных явлений, повреждений и т.д.) дает возможность решать вопросы о характере происшествия» (С. 154). С учетом интересов практики в книге рассмотрены не только общие положения, которые необходимо учитывать при осмотре трупа на месте происшествия, но и показана специфика этого следственного действия в зависимости от признаков, характеризующих механизм наступления смерти (при наличии признаков огнестрельных повреждений, признаков причинения смерти от ударов тупыми и острыми предметами, удушения, отравления и пр.).

В монографии «Следственный осмотр» (1960 г.), принадлежащей перу В.П. Колмакова, обстоятельно изложены основные положения тактики наружного осмотра трупа. Немало практически значимых рекомендаций следо- вателю, осматривающему место происшествия и труп на месте его обнаружения, дает Д.П. Рассейкин в двух своих монографиях: «Расследование преступлений против жизни» (1965 г.) и «Осмотр места происшествия и трупа при расследовании убийств» (1967).

Особо отметим два руководства по расследованию убийств, которые популярны у следователей. Первая из них - «Расследование убийств» (1954 г.). Она подготовленная коллективом авторов под руководством А.Н. Васильева (глава вторая, в которой рассмотрены вопросы осмотра места происшествия и трупа, написана в соавторстве Г.Р. Гольстом и Г.Н. Мудьюгиным). Вторая - «Руководство по расследованию убийств» (1977 г.), подготовленное коллективом авторов под руководством A.M. Ларина и Г.Н. Мудьюгина. В этой книге осмотр места происшествия и трупа тесно увязан с вопросами судебно-медицинского исследования трупа и иных объектов, обнаруженных на месте происшествия, а также с первоначальными допросами и организацией розыска преступника «по горячим следам». К сожалению, в настоящее время обе

ГОСУДАРСТВА» 41

БИБЛИОТЕКА

эти книги для большинства следователей недоступны, поскольку стали биб- лиографической редкостью.

Существенно обогатили теорию осмотра места происшествия и трупа на месте его обнаружения авторы, разрабатывавшие методику расследования отдельных видов (подвидов) умышленных убийств.

Специфика осмотра места происшествия и трупа при расследовании убийств, совершенных с применением взрывчатых веществ, раскрыта в коллективном труде, получившим соответствующее название, который выполнен авторским коллективом под руководством A.M. Ларина (1975 г.). Этой же актуальной теме посвящена монография И.Ф. Пантелеева «Расследование и профилактика взрывов, пожаров, крушений и авиапроисшествий» (1975), а также другие работы, в частности: «Расследование убийств, совершенных с применением взрывчатых веществ» (Борщигов Р.З., Власов В.П., Ландышев Н.П. и др., 1975), Этой же теме посвящено учебное пособие «Методика рас- следования преступлений, совершенных с применением взрывных уст- ройств» (Беляков А.А., 1998). Все названные авторы уделяли значительное внимание специфике осмотра места происшествия по делам указанной кате- гории. Данные ими рекомендации в современных условиях особенно актуальны: участие в осмотре группы специалистов, в числе которых обязательно должен находиться специалист в области взрывотехники, а в некоторых случаях и сапер, поскольку действия участников осмотра могут оказаться для них небезопасными; тщательный поиск осколков корпуса взрывного устройства и предметов с микрочастицами продуктов взрыва; использование при осмотре «метода часового циферблата», позволяющего точно указать на схеме расположение различных следов и предметов, обнаруженных при осмотре; техника производства измерений с целью определения радиуса разлета осколков и локализации потерпевших относительно взрывного устройства и пр. и пр.).

42

Немало практически значимых рекомендаций дал следователям Н.П. Косоплечее в своем пособии «Осмотр места происшествия по делам, связанных с применением огнестрельного оружия» (1956 г.). Особенности проведения этого же следственного действия при расследовании убийств, совершенных на железнодорожном транспорте, показаны в работах А.П. Егорова «Расследование убийств на железнодорожном транспорте» (1960 г.) и А.А. Степанова «Расследование убийств на железных дорогах» (1987 г.). Некоторые ас- пекты осмотра места происшествия при расследовании убийств, совершенных заключенными в исправительно-трудовых колониях, рассмотрены Р.С. Белкиным и Д.В. Кочетовым в книге «Некоторые вопросы методики расследования убийств» (1958 г.). Автор книги «Расследование и предупреждение детоубийств» (1967 г.) - А.К. Звирбуль скрупулезно изучил и показал криминалистически значимые специфические следы и вещественные доказательства, которые могут быть выявлены при осмотре трупа новорожденного ребенка и места его обнаружения. Методику расследования и предотвращения убийства матерью новорожденного ребенка проанализировал В.К. Гавло (1998 г.). В книге В.И. Иванова «Расследование убийств в драке» (1963 г.) рассмотрены особенности первоначальных следственных действий по делам этой категории, в том числе определены условия успешного выполнения задач осмотра места происшествия и трупа по делам этой категории. Этот перечень можно продолжить.

Тенденция перехода от рассмотрения вопросов общего характера к детальному изучению частностей особенно отчетливо проявила себя в обстоятельном исследовании, проведенном А.Х. Кежояном - следователем по особо важным делам при Генеральном Прокуроре СССР. По результатам своего исследования он защитил кандидатскую диссертацию и опубликовал монографию «Вещественные доказательства по делам об убийствах» (1973 г.). В этом же ряду можно назвать и ряд других работ, в частности кандидатские диссертации СМ, Сыркова «Орудия преступления» (1973 г.) и Ю.Г. Торби-

43

на «Криминалистическое исследование тела и одежды подозреваемого в со- вершении преступления» (1971 г.).

Ряд важных вопросов осмотра места происшествия и трупа охватывает монография В.И. Попова - «Осмотр места происшествия» (1959 г.). Книга

0 написана ученым, за плечами которого многолетний стаж следственной ра- боты. Этим книга и интересна. С позиций теории, некоторые авторские суж- дения вызвали в печати критику. Формально для этого имелись основания. В частности, автор предложил дефиницию, согласно которой данное процессуальное следственное действие следовало понимать как «сложный комплекс первоначальных следственных и розыскных мероприятий» (Попов В.И., 1959. С. 8). Но, как заметил рецензент, в процессуальном законе об этом «нет никакого упоминания» (А. Васильев, 1961. С. 94). Действительно, предложенное определение среди многочисленных высказываний о сущности ос-

%/ мотра места происшествия, «причесанные» под текст уголовно-! процессуального закона, воспринималось, как диссонанс. Однако постепенно происходит переоценка ценностей и упрек в адрес названного автора, кото- рый «шагал не в ногу», уже не кажется справедливым. К рассматриваемой ситуации вполне приложим совет одного из мудрых мира сего: «Не спешите бранить солдата, идущего не в ногу с полком, ибо может случиться, что он уже слышит марши грядущих веков». В названной книге, хотя автор и допустил в своей работе редакционные огрехи, но по существу высказал прогрессивную идею: осмотр места происшествия с позиций криминалистики не следует трактовать узко, учитывая только содержание соответствующей нормы процессуального закона. Взгляд на осмотр как на «обследование», ф «ознакомление», «созерцание» и т.д. не отвечают научным требованиям.

Вектор дальнейших изысканий в указанной области определила канди- датская диссертация Д.А. Турчина - «Исследование места происшествия» (1968 г.). Следователь, - подчеркнул автор, не регистратор, а исследователь того, что находится на месте происшествия. Его деятельность не может быть

44

пассивной по определению. Он обязан выявить и учитывать на месте происшествия не только криминалистически релевантные структурные элементы этого объекта, но и их внутренние и внешние связи. Он не может «уходить» и от решения организационно-технических и других вопросов, связанных с его работой на месте происшествия. С позиций современной криминалистики можно утверждать, что ДА. Турчин обосновал необходимость проведения на месте происшествия криминалистической операции «Исследование места происшествия», которая призвана решать обширный комплекс вопросов и, соответственно, включает в себя ряд составляющих (об это речь еще впереди). Среди них и те, которые в свое время «неудачно» обозначил В.И. Попов - предвестник новых веяний в трактовке одного из важнейших понятий следственной тактики.

В унисон с указанными взглядами находятся положения, высказанные Б.М. Комаринцем в его обстоятельной, но, к сожалению, неосновательно подзабытой работе - «Участие экспертов-криминалистов в проведении след- ственных действий по особо опасным преступлениям против личности» (1964 г.). Рассмотрев ряда вопросов процессуального и тактико- криминалистического характера, автор убедительно показал необходимость при определенных условиях производить судебно-баллистические и иные криминалистические экспертные исследования непосредственно на месте происшествия. Так, траектория полета огнестрельного снаряда быстрее всего и, главное - точнее, объективнее может быть установлена в результате ис- следований именно на месте происшествия. «Попытка восстановить полет пули в помещении лишь по результатам, выполненных следователем, - пишет автор, - обычно обречены на неудачу вследствие возможных неточностей этих измерений и необходимости для эксперта оценить всю обстановку места происшествия в целом» (Комаринец Б.М., 1964).

Аналогичные высказывания принадлежат B.C. Митричеву. При экспертных исследованиях класса «идентификация целого по его частям», особенно

45

при работе с жидкими и сыпучими телами - предупреждает автор - следует иметь в виду, что идентифицируемый объект в таких случаях «представляет собой не просто образец для сравнительного исследования, а основной его объект. Задача экспертизы, в первую очередь, состоит в изучении свойств

*; этого основного объекта с целью установления идентифицирующего его комплекса признаков. Не проба от объекта, не часть его, произвольно изъятая следователем, а весь идентифицируемый объект должен быть представлен эксперту. Если же это невозможно из-за свойств объекта (участок местности, большой гурт зерна, цистерна жидкости), то эксперт должен сам изучить этот объект на месте и изъять необходимые образцы» (Митричев B.C., 1964. С. 123).

Выше мы уже отметили знаковое значение диссертационной работы Д.А. Турчина - «Исследование места происшествия» (1968). В последующие годы автор остался верен своей теме. Его докторская диссертация (1989) и две монографии (1983, 1996) сформировали криминалистическое учение о материальных следах преступления. Определяющее значение автор придает методологическим аспектам данной проблемы. Хорошо зная трудности и нужды следственной практики, автор (сам в прошлом опытный следователь) результаты предпринятого им системно-структурного анализа вывел на уровень практически значимых рекомендаций. В частности, ему принадлежит приоритет в разработке теоретической концепции осмотра места происшествия по «информационным узлам».

Знаменателен выход в свет монографии В.А. Жбанкова «Принципы системного подхода в криминалистике и в практической деятельности органов

  • внутренних дел при собирании, исследовании, оценке и использования дока- зательств» (1977). На смену взглядам, которые в основном формировались на уровне здравого смысла и профессиональной интуиции, автор предложил концепцию, базирующуюся на общенаучном методологическом направлении - фундаментальной стратегии научного исследования, которая включает в

46

себя сложный комплекс приемов и методов (системный подход). С этих по- зиций автор рассмотрел не только собственно тактико-криминалистический, но и организационно-управленческий и процессуальный аспекты следственного осмотра места происшествия в их взаимосвязи.

В системно-структурном отношении обстановка места происшествия представляет собой специфическую систему, «состоящую из ряда входящих в нее элементов, в итоге чего произошедшее событие рассматривается как в его целостной картине, так и по отдельным элементам, несущим необходимую информацию в виде, например, различных следов» (С. 199). Учитывая сказанное, В.А. Жбанков пришел к выводу, согласно которому «материальная обстановка места происшествия есть единство наложенных друг на друга систем пространственной и временной» (С. 103). Познание временных элементов в этой системе ведет к определению временных отрезков, имеющих верхнюю и нижнюю границы - это отрезки времени от начала изменений ма- териальной обстановки в связи с событием преступления и до окончания преступного воздействия, а также от начала осмотра места происшествия до его окончания. Для объективной реконструкции расследуемого события и, в частности, для выяснения его хронологии такая информация весьма сущест- венна. Не менее значимы указания автора о необходимости рассматривать в качестве специфического системного образования обнаруженные на месте происшествия огнестрельное оружие и следы его применения.

Указанные и другие выводы В.А, Жбанкова чрезвычайно важны для следственной практики. Они ориентируют не забывать один из постулатов современной гносеологии: в любом объекте исследователь должен учитывать три главных момента - части, отношения и целое, а в разрезе структуры - аспект элементов, аспект связей и аспект целостности. Это позволит предотвратить ошибки следователей, связанные с игнорированием необходимости вычленять при осмотре места происшествия пространственные и временные элементы и связи между ними, что нередко влечет за собой серьезные ошиб-

47

ки следствия. В этом смысле монография В.А. Жбанкова - определенный рубеж в разработке рекомендаций по исследованию места происшествия при расследовании не только убийства, но и других преступлений.

Среди других инноваций, проявляющих себя в сфере поисково- познавательной деятельности следователя в последние годы, отметим ис- пользование метода мысленного криминалистического моделирования, реализацию идей, связанных с разработкой программно-целевого метода организации расследования преступлений с помощью типовых криминалистических программ, и, как синтез указанных разработок, - формирование рекомендаций, нацеленных на оптимизацию процесса следственного осмотра мест происшествия. (В скобках заметим, что указанными разработками познавательный «инструментарий» следователей, конечно же, не исчерпывается. В арсенале следователя - профессионала не только метод моделирования в сочетании с экспериментальным методом, приемы и познавательные процедуры системного подхода, но и научный аппарат традиционной логики, алгоритмы практической деятельности и эвристические приемы, рекомендованные криминалистической наукой применительно к отдельным типовым следственным ситуациям, и т.д.).

Метод моделирования и его разновидность - мысленное моделирование имеют многовековую историю своего становления и использования в самых различных отраслях деятельности человека. Моделирование, как реализация одноименного научного метода познания, представляет собой практическое или теоретическое исследование объекта, в процессе которого непосредственно изучается не сам этот, интересующий исследователя объект, а вспомогательная искусственно созданная или естественная система («квазиобъект»). Последняя находится в некотором объективном соответствии с познаваемым объектом, в результате способна его «замещать» в определенном отношении. Это позволяет (суть метода!) получить при ее исследовании новую информацию относительно прототипа данной системы (модели).

48

В многочисленных литературных источниках по философии, психоло- гии, педагогике, техническим дисциплинам зафиксированы две основные составляющие методы моделирования: а) модели (материальные и идеальные); «замещая» свой прототип, они выступают в качестве непосредственного объекта исследования; б) моделирование - специальная исследовательская процедура (Братко А.А., Глинский Б.А., Сичивица О.М., Славин А.В., Уемов А.И., Штофф В.А. и др.).

Согласно широко распространенной дефиниции, под моделью (приме- нительно к научному методы моделирования) следует понимать «мысленно представляемую или материально реализованную систему, которая, отображая или воспроизводя объект исследования, способна замещать его так, что ее изучение дает нам новую информацию об этом объекте» (Штофф В.А.). 19

Все многообразие моделей авторы, в зависимости от целей своего иссле- дования, классифицируют по различным основаниям. При этом, независимо от выбранного основания классификации, две группы моделей существенно отличаются друг от друга и по условиям отображения свойств «замещаемых» ими объектов, и (это важно!) по характеру производимых с ними исследовательских операций, что предопределяет специфику моделирования как специальной исследовательской процедуры. Материальные модели функционируют в соответствии с физическими законами объективной действительности и выступают в качестве своего рода орудия реального эксперимента. Идеальные же модели (мысленные образы, «умственные картины») являются составной частью мысленного эксперимента. Это различие принципиально, но не безусловно. Содержательную сторону процесса моделирования как с материальными, так и с идеальными моделями характеризует и нечто общее. И в одном, и в другом случае процесс моделирования неразрывно связан с использованием процедуры экспериментального метода. На это обстоятельство обратил внимание в одной из своих ранних работ В.А. Щтофф (1964. С. 7). В унисон воспринимается и высказывание другого видного философа: «Откры-

49

тие, появление нового знания - прерогатива эксперимента и только экспери- мента» (Быков В.В., 1989. С. 117).

Познавательные возможности моделирования как научного метода не могли не привлечь внимания криминалистов. Большая заслуга в популяризации этого метода применительно к выполнению задач уголовного судопроизводства принадлежит Г.А, Густову («Моделирование в работе следователя», 1980), И.М. Лузгину («Моделирование в следственной практике, 1971») и М.Н. Хлынцову («Криминалистическая информация и моделирование при расследовании преступлений, 1982»). Эти труды содержат немало глубоко разработанных теоретических положений, в том числе и таких, которые выведены на уровень методических рекомендаций, пригодных в следственной работе. Появились диссертационные исследования, посвященные моделированию в уголовном судопроизводстве (Баянов А.И., 1978; Волчецкая Т.С., 1991; Кручинина Н.В., 1988; Степаненко Д.А., 1996), а также ряд публикаций в периодических и иных юридических изданиях. Столь обширный поток информации имел не только положительное значение, но и побочный отрицательный результат. Сработал эффект избыточной информации. Упоминать моделирование, не вдаваясь в сущность метода, стало своего рода модным поветрием. В отдельных случаях авторы, девальвируя значение моделирования как научного метода познания, стали применять термин «моделирование» в неоправданно широком значении, фактически используя его в качестве синонимов слов «размышлять», «обдумывать». Эта разрушительная для научного метода тенденция, была подробно проанализирована в коллективной монографии «Моделирование в реконструкции расследуемого события» (Протасевич А.А., Степаненко Д.А., Шиканов В.И., 1997).

Процесс моделирования как практическое использование одноименного научного метода отличается от обычного обдумывания той или иной проблемы прежде всего своей структурированностью. Поэтому, в системе жест- ких ограничений, которые должны встать на пути широкого толкования и

50

неупорядоченного использования в криминалистике модной «модельной» терминологии, авторы рассмотрели структуру процесса криминалистической реконструкции расследуемого события (частный случай ретросказательного познавательного процесса) морфология которого включает в себя и процедуру использования метода моделирования. Приведем соответствующую обширную цитату. Полагаем это необходимым, поскольку видение авторами данного, во многом ключевого вопроса, существенно отличается от высказываний их предшественников, в частности позиции И.М. Лузгина (1981. С. 16-17), который не включал эксперимент в структуру процесса моделирования, в то время как этот компонент при указанных обстоятельствах атрибутивен.

«1. Предварительный общий анализ наличного информационного массива, связанного с расследуемым событием;

  1. Постановка проблемы, формулирование познавательной задачи (по- знавательных задач);
  2. Выдвижение системы версий, рассмотрение которых позволит определить возможные альтернативы решения познавательной задачи и проблемной ситуации в целом;
  3. Дедуцирование следствий из выдвинутых версий;
  4. Планирование и осуществление проверочных действий, результаты которых должны верифицировать или отвергнуть (фальсифицировать) фактическое наличие следствий, дедуцированных из выдвинутых версий. Если при этом будет осознана необходимость использовать возможности метода моделирования, то следует:
  5. Создание модели (системы базовых мысленных моделей1) или выбор предмета, который возможно использовать в качестве модели;
  6. Базовая мысленная модель - абстракция некоторого уровня общности, содержащая информацию относительно конечного числа свойств, связей и отношений изучаемого объекта. Исследователь может вводить в состав абст-

51

  1. Исследование модели (системы базовых мысленных моделей), ориен- тированное на выявление информационно «незаполненных» структурных элементов данной системы и связей между ними. Выполнение такой задачи в качестве категорического императива предполагает проведение необходимых натурных и (или) мысленных экспериментов;
  2. Заключение. На этом этапе фиксируется новое, выводное знание об объекте исследования, если оно было получено, или констатируется невозможность решения поставленной задачи. В последнем случае возможно дополнительное исследование с использованием иных методов или на основании информационной базы, пополненной дополнительными фактическими данными» (С. 57-58).
  3. Основываясь на знании структуры процесса криминалистической рекон- струкции события преступления, а также учитывая, что с позиций системного подхода моделирование в этом процессе занимает место одного из субструктурных элементов, следует иметь ввиду следующее. Коррелят исследуемого объекта, «претендующий» на роль модели этого объекта, не выполнит свою функцию, если не будет включен в соответствующую систему связей и отношений. Изолированный «заместитель» исследуемого объекта, как и игнорирование тезиса, согласно которому эксперимент безусловный императив метода моделирования, выводит действия исследования (следователя, эксперта) за рамки моделирования как научного метода. И еще одно ограничение. В сфере уголовного судопроизводства оно связано с уголовно-процессуальным доказыванием - процессуальной формой реконструкции расследуемого события. Результаты использования возможностей метода

ракции и новую информацию, не известную или не использованную ранее. Такие базовые мысленные модели есть основание отнести к категории концептуальных. Последние выступают как динамический синтез наличной информации и информации, извлеченной из памяти исследователя. В познавательном процессе «концептуальные модели выполняют эвристическую, порождающую функцию, заключающуюся в выдвижении новых гипотез» (Чернов А.П., 1979. С. 48).

52

моделирования, получают статус судебного доказательства только при условии, если модельные исследования были осуществлены в рамках процессу- альных следственных действий. Это, прежде всего, следственный эксперимент (ст. 183 УПК РСФСР), предъявление для опознания (ст. 164 УПК РСФСР), экспертиза (ст. 78 УПК РСФСР).

При осуществлении мысленных экспериментов должно неукоснительно соблюдаться правило: базовые мысленные модели на протяжении каждого отдельного (элементарного)2 акта процесса модельного исследования должны оставаться константными. Только при этом условии можно обеспечить научную строгость моделирования, а также проверку полученного при этом выводного знания (Быков В.В., 1974. С. 59; он же, 1989. С. 85-86).

Результаты рассмотрения понятий «модель» и «моделирование» с позиций семиотики позволили выявить еще один серьезный ограничитель на пути их неадекватного использования и в теоретических разработках, и в практи- ческой деятельности по расследованию преступлений. Каждый научно поставленный процесс моделирования ничто иное, как знаково- символическая деятельность познающего субъекта. В то же время не каждая знаково-символическая деятельность (семиотическая деятельность) является моделированием. Специалисты в области семиотики рассматривают следующие виды знаково-символической деятельности: индексирование, замещение, кодирование и декодирование, схематизация, моделирование. Перечисленные виды деятельности могут проявлять себя в комплексе, однако, практически в каждом таком случае достаточно четко проявляют себя доминирующие черты какого-либо одного из названных видов (Салмина Н.Г., 1998. С. 84-92).

2 «Элементарный акт познания» (отдельный акт процесса познания) образует систему взаимодействия: субъект познания - средство познания - предмет познания. При этом указанный процесс взаимодействия должен быть связан лишь с однородными изменениями предмета познания (Быков В.В., 1974. С. 35).

53

Умение дифференцировать знаково-символическую деятельность на указанные виды имеет сугубо практическое значение. Дело в том, что при оперировании знаково-символическими средствами только одному из видов знаково- символической деятельности - моделированию присуща функция получения нового знания. Это обстоятельство нельзя не учитывать в случаях, когда приходится выяснять, имеются ли в наличии необходимые и достаточные условия, позволяющие использовать в качестве судебного доказательства выводное знание, полученное в результате мысленного эксперимента или в других случаях использования знаково-символических средств (Протасевич А.А., Степаненко ДА., Шиканов В.И., 1997. С. 62).

Существенно обогатил практику расследования преступления цикл ра- бот, в которых разработан программно-целевой метод организации расследо- вания убийств и других видов преступлений (Густов А.А., 1969, 1971, 1989, 1993).

В отличие от субъективного подхода, опирающегося главным образом на здравый смысл и личный опыт следователя, использование программно- целевого метода ориентирует следователя в типичных следственных ситуациях исследовать все (в соответствии с предложенными типовыми программами) криминалистически значимые обстоятельства, выдвигать все необходимые версии, определять задачи расследования, средства и способы их решения. Типовая программа автором определена как «система рекомендаций, имеющая своей целью оказание работникам правоохранительных органов помощи в организации расследования преступлений. Программы, аккумулируя следственную практику и результаты криминалистических исследований, являются источником информации о типовых задачах расследования, методах, средствах, приемах их решения» (Густов А.А., 1993. С. 26 и 30).

Обогащение теории криминалистики указанными и другими научными методами познания логично привели к разработке соответствующих практи- чески значимых рекомендаций, пригодных для использования в определен-

54

ных типичных следственных ситуациях, применительно к осмотру места происшествия и трупа на месте его обнаружения в том числе. В частности, удачно определил узловые моменты следственного осмотра места происше- ствия с использованием положений метода моделирования А.Ф. Лубин (1981). Дифференцируя процесс осмотра места происшествия на три этапа (узловых момента), автор в каждом из них определил задачу3, которую пред- стоит решить следователю, цель, информационную основу и способ фиксации полученных результатов. В кратком изложении приведем эту весьма полезную для следователя памятку:

Первый этап

Задача - локализовать объект исследования - место происшествия в целом.

Цель - изолировать материальную обстановку в пространстве; создать организационные предпосылки для системно-структурного анализа.

Информационная основа - сообщение очевидцев, потерпевших, участкового инспектора и др.; результаты ориентирования и беглого осмотра.

Фиксация - составление рабочей план-схемы внешних границ места происшествия, составление перечня изменений, внесенных в обстановку места происшествия до начала следственного осмотра; черновая запись индуци- рованных «ориентирующих» моделей.

Второй этап

Задача - дифференциация локализованной системы на познавательные ситуации: по характеру - очевидные, проблемные; по уровню - общие, «узловые», на уровне отдельных следов.

Цель - выявить познавательные ситуации в «ориентирующих» моделях и определить последовательность их решения.

” «Задача - это цель, данная в определенных условиях» (Леонтьев А.Н., 1959. С. 232).

55

Информационная основа - результаты мысленного наложения «ориен- тирующих» моделей на реальную обстановку места происшествия (мысленное проигрывание мысленной же модели на оригинале).

Фиксация - внести познанные и обозначить проблемные ситуации на рабочей план-схеме.

Третий этап

Задача - интеграция познанных и проблемных ситуаций на уровне отдельных следов и их комплексов - «узлов».

Цель - понять общий (по времени и в пространстве) механизм следооб- разования, последовательность действий участников расследуемого события.

Информационная основа - данные раздельного изучения следов и их «узлов»; результаты моделирования причинно-следственной и пространственно- временной зависимости.

Фиксация - детальное описание одной или нескольких моделей искомых объектов в рамках общей модели расследуемого события (Лубин А.Ф., 1981. С. 11-12).

Под влиянием научно-технического прогресса теория и практика работы следователей на месте совершения преступлений развивались и продолжают развиваться по восходящей. Инструментализация реальных следственных осмотров наглядное тому подтверждение. Положительно сказалось и пришедшее понимание того, что к научно-техническим новшествам, внедряемым в практику расследования преступлений, следует отнести не только собственно технико- криминалистические средства, но и определенные интеллектуальные концепции, которые позволяют получить значительный общественный эффект (Шиканов В.И., 1980. С.5). Принятие криминалистами «на вооружение» принципов и процедур системного подхода, научного метода моделирования, рекомендаций, предложенных психологами и праксиологами - лишь некоторые примеры проявления указанной тенденции.

56

1.4. Формирование кадаврологии - междисциплинарной медико- криминалистической теории

Выше мы показали, что ролевые функции следователя и судебного ме-дика при расследовании преступлении против жизни и здоровья граждан и в оценке со стороны криминалистов и представителей судебно-медицинской науки, и с позиций их практической деятельности в исторической перспективе не оставались неименными. Изменения объективно детерминировали диа- лектически сосуществующие закономерности развития научного знания - не- прерывно происходящие процессы дифференциации и интеграции наук. Схематизируя и несколько упрощая реальность, мы вычленили два этапа этого процесса. Сначала дивергенция - отклонение, размежевание. Затем кон- вергенция - сближение позиций, в частности проявившее себя в разработке вопросов теории и практики назначения и производства комплексных медико- криминалистических судебных экспертиз. В этом же ряду нельзя не назвать процесс формирования криминалистической кадаврологии - относительно самостоятельного субструктурного блока криминалистической вик-тимологии (Шиканов В.И., 1979. С. 13). Этот блок включает в себя знания о жертве преступления, сфокусированные применительно к случаям, связанным с летальным для нее исходом. Тесная генетическая связь криминалистической кадаврологии с криминалистической виктимологией обязывает нас, хотя бы в кратких чертах, раскрыть содержание этой частной криминалистической теории.

Среди ряда типичных следственных ситуаций первоначального этапа расследования уголовных дел об убийстве, особенно сложна для расследования та, информационная база которой дает основание лишь для следующих неутешительных суждений: а) криминальный характер насильственного ли- шения жизни человека, чей труп обнаружен, не вызывает сомнений; б) оче- виден способ, который использовал преступник для достижения этого ре-

57

зультата; в) отсутствуют какие-либо сведения о личности жертвы; г) кто при- частен к этому событию также неизвестно. В подобных ситуациях английские криминалисты, используя излюбленную ими парадоксальную форму изложения, говорят: «если хочешь узнать, кто убийца, узнай, кто потерпевший». Житейская логика афоризма понятна. Беспричинно не убивают. Следовательно между преступником и его жертвой и до их роковой встречи имели место определенные отношения. Выяснив характер этих отношений, следователь существенно приблизится к установлению искомой истины (реконструирует расследуемое событие во всех его значимых в правовом отношении подробностях).

Разумеется, следственной и судебной практике известны случаи, когда преступника и его жертву и до момента убийства ничто друг с другом не свя- зывало (например, убийство случайного прохожего с целью ограбления, убийство, совершенное наемным киллером). Но и в этих случаях вопрос о личности потерпевшего важен для выяснения многих существенных для дела обстоятельств (в частности, когда именно и почему покойный оказался в том месте, где его убили, что может предопределить весь последующий ход расследования).

Лежащая на поверхности и столь доступная для уразумения каждого обывателя материя предопределила на многие годы отношение криминалистов к установлению личности убитого человека как к задаче, хотя и подлежащей выяснению, но самоочевидной и поэтому не требующей особого внимания. Все это имело свои исторически обусловленные корни.

Римский теоретик ораторского искусства Квинтилиан (ок. 35-96) сфор- мировал свою знаменитую семичленную римскую формулу: Кто? Что? Где? С чьей помощью? Для чего? Каким образом? Когда? Она явилась своеобраз- ной матрицей действий следователя и прообразом структуры современного понятия криминалистической характеристики преступления. Поставив на первое место вопрос «кто», мыслитель древнего Рима подчеркнул значение

58

для правосудия данных о личности правонарушителя. Применительно к слу- чаям расследования убийств, он, надо полагать, имел в виду не только субъекта преступления, но и его жертву, хотя соответствующие акценты и не счел нужным расставить.

Отцы-основатели криминалистической науки поступали в том же ключе. Вопросы, связанные с установлением принадлежности трупа и тактико- криминалистические аспекты связи «преступник - жертва» для них не были приоритетами. О необходимости устанавливать личность убитого в их трудах находим преимущественно лишь косвенные указания, которые сопутствуют рекомендациям технического свойства. Характерен в этом отношении текст, принадлежащий С.Н. Трегубову: «для установления личности предъявляется не сам труп, а его фотографический снимок, потому что гримировка на фотографии сглаживается, и общий вид представляется более естественным» (1915. С. 15). Потапов СМ. в своей статье «Установление личности не- опознанных трупов» (1924) осветил проблему значительно подробнее и глубже. Некоторые вопросы установления личности погибшего по его трупу, явно «походя», коснулся в своей книге Н.П. Макаренко (1925. С. 25). Не яв- ляется в этом отношении исключением и фундаментальный труд Г. Гросса (1895).

Среди криминалистов «первой волны» ближе других к преодолению узкого взгляда на данную проблему оказался А. Вайнгарт. В своем «Руководстве к расследованию преступлений» он отметил обязанность следователя не только установить кто убит (и сделать это по возможности до вскрытия трупа), но и выяснить отношение убийцы к своей жертве (1910. С. 395, 414-415). Однако и он не утруждал себя ни аргументами, ни какими-либо обобщениями. Да и само по себе упоминание «отношения убийцы к своей жертве» осталось в «Руководстве…» обособленным штрихом. Не случайно, формулируя «главный метод» расследования убийств («оценка обстоятельств подлежащего расследованию случая»), автор никаких конкретных указаний

59

не приводит, всецело уповая на здравый смысл следователя. Говоря о «до- полнительном методе» расследования убийства («в основе расследования следует положить не одно только, а несколько преступлений, совершенных по- видимому, одним и тем же неизвестным лицом»), он подчеркивает воз- растающие возможности следствия при раскрытии преступлений, которые теперь принято называть «серийными». Замечание, безусловно, правильное. Но и здесь ни слова о значении связи «преступник - жертва». Таким образом, в принципиально значимых фрагментах изложения, авторская мысль о необ- ходимости выяснять отношение убийцы к своей жертве, оказалась «смазанной», затушеванной.

Заканчивая этот краткий исторический экскурс, касающийся первоначального (эмпирического) этапа формирования криминалистики, отметим следующее. Вклад пионеров криминалистики в дело развития своей науки неоспоримо велик. Отсутствие у них развернутых теоретических обобщений относительно связи «преступник - жертва», не может рассматриваться, как упрек. В свое время и на своем месте они сделали все, что могли. И даже больше того, особенно если учесть содержащиеся в их трудах неоднократные упоминания о необходимости выяснять мотив, которым руководствовался преступник, а также обширный эмпирический материал (конкретные преступления, при расследовании которых выяснение связи «преступник - жертва» имело далеко не второстепенное значение).

Постепенно тактико-криминалистические аспекты связи «преступник-жертва» стали привлекать пристальное внимание криминалистов. Процесс этот не был спонтанным. В соответствии с общими закономерностями развития криминалистики (как, впрочем, и любой другой науки) он протекал «от эмпирии - к теории» (Р.С. Белкин). Некоторая «переоценка ценностей» была обусловлена рядом факторов. Среди них, прежде всего, назовем потребности следственной и судебной практики, которая испытывала недостаток в соот- ветствующих научно-обоснованных рекомендациях практической направ-

60

ленности. Не могли не сказаться и результаты исследований, связанные с жертвой преступления в рамках наук уголовного процесса (С.А. Альперт, В.М. Савицкий и И.И. Потеружа, М.С. Строгович, В.Я. Рыбальская и др.), уголовного права и криминологии (В.Н. Кудрявцев, Э.Ф. Побегайло, А.А. Герцензон, А.Б. Сахаров и др.). И хотя проблемы уголовного права и крими- нологи по многим позициям тесно переплетаются друг с другом, о кримино- логии скажем особо, поскольку именно в этом формате произошло оформление виктимологии в качестве отдельной научной дисциплины (Л.В. Франк, Д.В. Ривман, В.В. Вандышев и др.).

Началом разработки виктимологической теории принято считать работу «Преступник и его жертва» (1948), принадлежащую перу профессора Бон-ского университета Г. Гентига, эмигрировавшего в годы гитлеризма в США. Что же касается термина «виктимология» (учение о жертве - потерпевшем от преступления), то его первым использовал Б. Мендельсон, выступая с докладом на конференции психиатров в Будапеште (1947) . Его концепция в подробном изложении впервые была опубликована почти десять лет спустя (1956). Широкую известность получил труд нашего соотечественника Л.В. Франка - «Потерпевшие от преступления и проблемы советской виктимологии» (1977), а также работы его последователей.

Теоретическое осмысление виктимологического аспекта в криминалистике, базирующееся на обширном эмпирическом материале, накопленном следственной и судебной практикой мы относим к первым послевоенным годам. Попытки определить те или иные точные хронологические координаты вряд ли уместны. Учитывая это обстоятельство, мы перечислим основные, как полагаем, работы, характеризующие указанный Процесс в его динамике.

В 1958 году В.П. Колмаков обратил внимание следователей на необходимость выяснения при расследовании убийств общественно-политической и морально- бытовой характеристики личности потерпевшего. Это была одна из

61

первых работ, принадлежащих перу криминалистов, в которой «проглядывают подлинные виктимологические элементы» (Л.В. Франк).

В 1967 году Д.П. Рассейкин опубликовал монографию «Осмотр места происшествия и трупа при расследовании убийств», в которой рассмотрел обширный комплекс не только тактико-криминалистических, но и уголовно- процессуальных вопросов, возникающих при производстве этого неотложного следственного действия. Специальный раздел книги посвящен установлению личности неопознанного трупа (С. 143-152).

В 1968 году в преамбуле своего доклада («Борьба с умышленными убий- ствами»), представленного на соискание ученой степени доктора юридических наук, Г.И. Кочаров не без оснований отметил: «Лишь в редких случаях удается раскрыть убийство, если личность убитого не была установлена». Соответственно, все содержание и результаты этого диссертационного ис- следования были обусловлены необходимостью вооружить следователей практически значимыми рекомендациями как установить личность убитого. При этом в каждом случае отправной точкой рассуждения - подчеркивал автор - должны оставаться вопросы: «Кому была выгодна смерть потерпевшего?» и «Каковы мотивы преступления?». Анализируя выработанные на то время следственной и судебно-медицинской практикой методы установления принадлежности неизвестного трупа, он дифференцирует эти методы на две группы:

  1. Методы, которые связаны с исследование собственно трупа неизвестного лица;
  2. Методы, которые предполагают использование в тех же целях всех предметов (включая одежду), обнаруженных на трупе (С. 47).
  3. Здесь автор вплотную подходит к необходимости использовать при ис- следовании места происшествия и трупа приемы и процедуры, которые позднее будут называть принципами и познавательными процедурами сис- темного подхода.

62

Год 1970 был в криминалистике ознаменован защитой А.Х. Кежояном - следователем по особо важным делам при Генеральном Прокуроре СССР, кандидатской диссертации «Вещественные доказательства по делам об убий- ствах (Криминалистическое и процессуальное исследование)». На основе своего большого личного следственного опыта, автор обстоятельно исследовал тактико-криминалистическое значение связи «потерпевший - преступник», а также вопросы, связанные с выяснением такой связи следователем с использованием возможностей экспертного исследования вещественных доказательств (С. 171-214).

Особо отметим во многом знаковую работу Г.Н. Мудьюгина «Расследование убийств по делам, возбужденным в связи с исчезновением потерпевшего» (1970), которую он подготовил по материалам своей кандидатской диссертации (1965). В этой работе сформулирован ряд принципиальных положений, имеющих значение для методики расследования убийств и других преступлений при расследовании которых, как пишет автор, должна учитываться цепь: «преступление - потерпевший - подозреваемый - преступник» (С. 6). Среди многих других существенных для следственной практики по- ложений, автор формулирует следующие чрезвычайно важные выводы, которые следует иметь в виду при выдвижении следственных версий о лицах, причастных к расследуемому событию. «Одним из наиболее действенных постоянных факторов, - отмечает автор, - оказывающих весьма серьезное влияние на выбор способов как совершения, так и сокрытия самых разнообразных преступлений, является наличие (отсутствие) связи между преступником и объектом его посягательства, в частности потерпевшим». И далее: «наличие связи между объектом преступного посягательства и преступником позволяет последнему применять способы совершения преступления, недоступные для постороннего лица». И еще одна цитата из названной диссертации: «Не всякая связь между преступником и потерпевшим служит фактором, определяющим выбор преступником способов совершения и сокрытия

63

убийства, а лишь удовлетворяющая следующим условиям: а) связь должна быть непосредственной и достаточно близкой; б) она должна носить бытовой, в частности, личный характер; в) должна быть известной окружающим, и г) преступник должен сознавать осведомленность окружающих о его связях с потерпевшим» (С. 25). Мудьюгин Г.Н. в своей книге не касался положений общей теории систем, не упоминал принципы и процедуры системного под- хода, однако проведенное этим ученым исследование и изложение получен- ных им результатов, в полной мере этим принципам соответствуют.

Многочисленные высказывания относительно значения данных о личности потерпевшего для установления и розыска преступника, а также о воз- можности участия потерпевшего в розыскных мероприятиях, содержатся в многочисленных публикациях на страницах «Следственной практики», учеб- никах криминалистики, учебных пособиях, справочниках и руководствах по расследованию преступлений и других изданиях.

Немало тонких наблюдений и ценных практических рекомендаций можно обнаружить и в публикациях зарубежных авторов. В качестве иллюстрации назовем несколько таких работ.

В книге сотрудников шведской полиции А. Свенсона и О. Венделя при- влекают к себе внимание многочисленные рекомендации технического ха- рактера, которые целесообразно использовать при опознании сильно разло- жившихся, расчлененных и скелетированных трупов, а также при расследо- вании авиакатастроф и железнодорожных крушений, связанных с гибелью большого количества людей (1957. С. 309-463). Планированию и осуществ- лению розыскных мер по установлению преступника на основании результа- тов осмотра места преступления и трупа потерпевшего посвящена обстоя- тельная статья Пауля Гросса («Розыскные меры, предпринимаемые на осно- вании результатов осмотра места происшествия при убийствах») - начальника уголовной полиции в Цюрихе (1966). Известна книга начальника службы опознания берлинского уголовного розыска Ганса Шнейкерта («Введение в

64

уголовную технику»), в которой автор делится своим опытом опознания скрывшихся преступников и установления принадлежности неопознанных трупов (1926).

Нельзя не отметить и работы судебных медиков, и прежде всего, фунда- ментальный труд Н.С. Бокариуса «Первоначальный наружный осмотр трупа при милицейском и розыскном дознании» (1925), который не случайно называли настольной книгой судебного врача и следователя.

Возрастающий интерес к криминалистическому аспекту связи «преступник - жертва» и соответствующие научные разработки логично привели к проявлению частной криминалистической теории - криминалистической виктимологии. Ее формирование связано с выходом в свет трех работ монографического характера: «Криминалистическая виктимология» (В.И. Шика-нов, 1979), «Виктимологические аспекты криминалистики» (B.C. Бурданова, В.М. Быков, 1981), «Криминалистическое учение о потерпевшем» (Е.Е. Центров, 1988). В этом же ряду назовем статью В.В. Тищенко «Криминалистическое значение связи «преступник - жертва» (1978) и статью, написанную В.А. Образцовым в соавторстве с В.В. Донцовым, «О некоторых методах установления преступников по делам об умышленных убийствах» (1981), в которой авторы рассмотрели тактико-криминалистическое значение сведений о личности, связях и поведении потерпевшего при расследовании преступлений названной категории.

В соответствии с положениями, сформулированными в названных публикациях, в качестве системообразующих элементов системы «криминалистическая виктимология» следует назвать следующие элементы:

а) потерпевший от преступления (его социальные, моральные, психо логические и иные качества, которые релевантны в плане совершенствования тактики и методики расследования преступлений);

б) связь «преступник - жертва», ее структурный тип, объективный и субъективный смысл, поскольку она (связь) в каждом случае закономерно

65

наличествует между преступником и его жертвой, обусловливая генезис и последующую динамику правонарушения, включая действия, направленные на сокрытие преступления и его следов;

в) материальные и идеальные следы как результат отображения дейст вий преступника и потерпевшего, которые следователь должен выявить и ис следовать в целях эффективного выполнения задач уголовного судопроиз водства;

г) труп потерпевшего как источник информации о личности покойного и иных сведений, релевантных в уголовно-правовом, тактико- криминалистическом и уголовно-процессуальном отношении.

«Инвентаризация» и составление реестра системообразующих элементов криминалистической виктимологии не являлось самоцелью. Этот процесс органично сочетался с определением функций названной теории.

Основная функция криминалистической виктимологии как частной кри- миналистической теории ее разработчикам представлялась в следующем виде: научно-обоснованная криминалистическая интерпретация виктим©логических данных; другими словами, соответствующее информационное обеспечение деятельности прокурорско-следственных и судебных органов, на- правленной на выполнение задач уголовного судопроизводства. Одновременно формировалась иерархия функций криминалистической виктимологии на ее низшем, «рабочем» уровне: разработка тактических приемов и криминалистических рекомендаций, пригодных для решения тактических задач, возникающих перед следственными органами в типовых следственных ситуациях, в которых «задействован» потерпевший - лицо, которому преступлением причинен физический, моральный или материальный вред (В .И. Ши-канов, 1978. С. 13-16).

Таким образом, в реестр системообразующих элементов данной теории включали на равных основаниях и потерпевшего (физическое лицо, оставшееся в живых после совершенного на него посягательства), и труп жертвы

66

(кадавр). На начальной стадии формирования теории, когда шло накопление эмпирического материала, это выглядело вполне логично. Однако уже тогда было отмечено, что система «криминалистическая виктимология» фактически включает в себя два информационных блока, которые связаны друг с другом по вертикали. Они различны по содержанию, поскольку призваны функционировать в принципиально различных следственных ситуациях. В первый из них входят структурные элементы, соответствующие теоретические разработки и практические рекомендации, которые призваны обеспечить реконструкцию расследуемого события в условиях, когда потерпевший от преступного посягательства остался в живых. Во втором информационном блоке картина иная. Его содержание детерминировано фактом смерти потерпевшего, наличием трупа и нередко отсутствием сведений о его принадлежности. В такой следственной ситуации акценты в работе следователя существенно меняются - в качестве одного из стержневых направлений следователя, особенно на первоначальном этапе расследования убийства, выступает исследование трупа потерпевшего как системного образования со всеми его криминалистически значимыми внутренними и внешними связями. Эту подструктуру криминалистической виктимологии В.И. Шиканов предложил называть криминалистической кадаврологией (1978. С. 13). Постепенно этот термин, также как и словосочетание «атрибуция трупа», в терминологическом аппарате криминалистики обретает права гражданства.

Приведенные положения мы рассматриваем в качестве концептуальных, определяющих основные контуры исследований в данной области. Тем не менее, полагаем необходимым внести некоторые коррективы, уместные с по- зиций сегодняшнего дня криминалистики.

Во-первых, характеризуя упомянутые выше структурные блоки крими- налистической виктимологии, их назвали «информационными», что не соот- ветствует их сущности. Дело здесь в следующем. Хорошо известно, что не теоретизирование «само по себе» определяет аксиологическую оценку теоре-

67

тических конструкций, а их способность положительно сказаться на организации и осуществлении конкретных актов деятельности. Отсюда следует, что, безусловно правильные задачи, сформулированные названными выше авторами, учитывая «компоновку» этих задач в упомянутые блоки, последние следует именовать не информационными, а функциональными.

Во-вторых, - вытекает из первого: между названными функциональными блоками криминалистической виктимологии иерархическая («вертикальная») взаимосвязь отсутствует, а наличествует фазная («горизонтальная») взаимосвязь. Она обусловливает и характеризует организацию деятельности функционирования субъектов, ведущих уголовный процесс. Расследуя дело об убийстве, следователь не противопоставляет, не ранжирует априори по значимости информацию «от трупа» и «от потерпевшего, оставшегося в живых». В процессе правильно организованного и профессионально осуществляемого расследования, доказательственная информация должна быть «снята» в процессуальном режиме со всех структурных элементов пространственно-временного поля деятельности субъектов, оказавшихся в сфере уголовного процесса. Этому и способствует фазная («горизонтальная») организация деятельности следователя.

Возникнув в результате взаимосвязанных процессов дифференциации и интеграции знаний, накопленных в научных дисциплинах криминального цикла, криминалистическая виктимология обрела статус частной криминалистической теории. При этом она, разумеется, не могла самоизолироваться от влияния общих тенденций, определяющих развитие науки в целом. Процессы дифференциации и интеграции знаний продолжались. Появление в составе криминалистической виктимологии сначала всего лишь относительно самостоятельного структурного элемента, условно (но с прицелом на будущее) названного криминалистической кадаврологией, а в последующем формирование на этой основе частной криминалистической теории - одно из проявлений названных тенденций в науке.

68

Ограниченный формат данной работы не позволяет с достаточной пол нотой раскрыть, хотя бы основные, составляющие этого процесса. Будем предельно кратки. Отметим основных разработчиков проблематики, относя щейся к пограничной зоне «криминалистика - судебная медицина». % Сближение, а скорее взаимопроникновение и взаимообогащение крими-

налистической и судебно-медицинской составляющих, связанных с разработкой вопросов теории и практических рекомендаций по отождествлению неопознанных трупов, не было односторонним. В этом сближении активно проявляли себя и судебные медики, и криминалисты.

Назовем наших отечественных и зарубежных судебных медиков, разрабатывавших пограничные проблемы судебной медицины и криминалистики (П.С. Семеновский. Н.С. Бокариус, Ю.С. Сапожников, Ю.М. Кубицкий и Х.М. Тахо-Годи, В.П. Петров, Э. Кноблох и др.). Эти вопросы привлекали •fc пристальное внимание и криминалистов. Хорошо известны работы, связан- ные с разработкой теории и практических рекомендаций назначения и производства комплексных медико-криминалистических экспертиз (В.И. Шиканов, И.М. Зельдес, Ю.Г. Корухов и др.), а также соответствующих организационно-процессуальных форм осуществления такой работы, в частности, в рамках тактической операции, получившей название «Атрибуция трупа» (В.И. Шиканов).

К научным разработкам, которые осуществлены названными авторами, непосредственно примыкают работы, знаменующие собой формирование га- битоскопии - криминалистического учения о внешнем облике человека, включающем в себя организационно-управленческие, тактические и научно-ф технические аспекты (В.А. Снетков, Н.В. Терзиев и др.). Здесь же назовем судебно- медицинскую остеологию (В.И. Пашкова), а также теоретические разработки и практические рекомендации, связанные с идентификацией умершего человека по его черепу с использованием метода скульптурного портрета (М.М. Герасимов и др.). и метода фотосовмещения изображения

69

черепа и прижизненного изображения человека, которого полагают умершим (Ю.М. Кубицкий, В.И.Пашкова, Х.М. Тахо-Годи, В.И. Шиканов и др.). Этот перечень может быть продолжен, поскольку научные направления, где судебно- медицинская и криминалистическая материя неразрывно связаны друг с другом, весьма многообразны и обширны.

Все вышеизложенное позволяет сделать вывод о том, что криминалистическая (судебная) кадаврология активно формируется как частная междисциплинарная медико-криминалистическая теория.

Предмет криминалистической кадаврологии как частной междисциплинарной медико-криминалистической теории определяет задачи, которые она призвана решить на основании познания закономерностей, проявляющих себя на плацдарме явлений, связанных с внутренними и внешними связями трупа человека (кадавра) - специфического системного образования, имеющего физиологическую природу.

Определяя предмет криминалистической кадаврологии как системного образования, следует вычленить структурные элементы, образующие эту систему, выяснить характер их взаимодействия между собой и с элементами вышестоящего уровня (криминалистическая виктимология, система науки криминалистики). Такими элементами и системообразующими (специфиче- скими) связями в обсуждаемой системе выступают:

а) труп человека, смерть которого наступила в связи с событием крими нального свойства;

б) взаимосвязи, взаимозависимости, которые, закономерно возникая между преступником и его жертвой, материализуются в виде различного ро да следов на теле, внутренних органах и одежде трупа, а также нападавшего и в окружающей среде (экзосагиттальные и эндосагиттальные следы).

Рассмотрение предмета криминалистической кадаврологии непосредственно связано с функциональным аспектом этой системы.

70

Функции криминалистической кадаврологии, в соответствии с извест- ными в системных исследованиях принципами функциональной зависимости и включения, проявляют черты, присущие системам более высокого уровня общности. Эта закономерность позволяет определенные характеристики вы- шестоящих системных образований экстраполировать на системы низшего уровня, поскольку они являются их структурными элементами. В контексте нашего исследования это означает, что от функции криминалистики как науки имеется возможность перейти к функциям кадаврологии, учитывая ее системообразующие связи и специфику криминалистически значимого информационного поля.

Принимая во внимание изложенное, назовем в иерархии функций кри- миналистической кадаврологии ее ключевые функции. Они, естественно, будут соответствовать общим функциям науки криминалистики: ее познавательной функции, проявляющей себя на теоретическом уровне, и конструктивной, связанной с выведением полученных знаний на уровень практически значимых рекомендаций. Обе эти функции теснейшим образом связаны друг с другом, поэтому раздельное их рассмотрение не может не нести на себе от- печатка некоторой условности.

Основные (базисные) функции криминалистической кадаврологии:

а) познавать в процессе научной деятельности закономерности, которые в криминальных случаях лишения человека жизни и при актах суицида, находят свое отображение в материальной обстановке в виде различного рода следов, в частности, на теле, внутренних органах и одежде покойного, на субъектах, осуществивших преступное посягательство, других объектах, лицах, явлениях; выяснение и содействие нормативному закреплению правовых оснований для медико-криминалистического исследования трупа, фрагментов расчлененного трупа, костных останков и освидетельствования лиц, оказавшихся в сфере уголовного процесса - потенциальных носителей криминалистически значимой информации;

71

б) опираясь на результаты научных разработок, формировать рацио нальные приемы, методы и средства получения релевантной в криминали стическом отношении информации «от трупа», который следует рассматри вать в контексте обстановки места происшествия как систему со всеми ее значимыми для расследования внутренними и внешними связями в их сово купности; осуществлять мониторинг за внедрением в практику расследова ния и судебного разбирательства уголовных дел данной категории инноваци онных приемов и методов получения указанной информации, своевременно ставить в известность научную общественность и правоохранительные орга ны о предложениях спекулятивного свойства.

в) обобщая и концентрируя внимание на главном, конструктивную функ цию криминалистической кадаврологии определим кратко: создание доста точно полного и надежного тезауруса для планирования и проведения тактической операции по атрибуции трупа. Напомним, что каждая такая опе рация предполагает не только отождествление неопознанного трупа. Крими налистическая операция по атрибуции трупа нацелена на решение и ряда других задач, что необходимо для реконструкции расследуемого события, во всех его аспектах, значимых с позиции права (В.И. Шиканов, 1975).

Описание базисных функций криминалистической кадаврологии, не раскрывает и не может раскрыть всего многообразия задач, которые эта меж- дисциплинарная теория призвана рассматривать и которые составляют ее предмет. Образно говоря, приведенный дискурс являет собой некую генерализацию этих задач, представляя в иерархии функций криминалистической кадаврологии ее высший уровень.

На более низком, рабочем структурном уровне, криминалистическая ка- даврология изучает и разрабатывает конкретные приемы и методы получения достоверных фактических данных, которые можно выявить в результате со- вокупного исследования места происшествия и трупа, применительно к специфике расследования убийств отдельных видов (подвидов) и присущим им

72

типовым следственным ситуациям. На этом иерархическом уровне функций, предмет криминалистической кадаврологии составляет вопросы, связанные с исследованием трупа в контексте следовой обстановки места происшествия. Круг этих вопросов обширен. Попытки дать их исчерпывающий перечень, вряд ли, окажутся успешными, ибо втиснуть многообразие и специфические особенности, присущие каждому случаю, в прокрустово ложе заранее обозначенных схем - явно нереально. Можно оперировать лишь обобщенными, в определенном объеме, признаками, характеризующими ту или иную следственную ситуацию, и определять задачи, которые при этом необходимо решить следствию. Здесь и многочисленные вопросы, связанные с идентификацией личности по трупу с использованием приемов и методов медико- криминалистического характера, и выяснение механизма травмирующего воздействия, влекущего летальный исход для потерпевшего, и определение временных факторов расследуемого события, и многочисленные вопросы, которые позволяет разрешить медико-криминалистические анализ следов крови, и многое другое. Объединяет эти, казалось бы, разнопорядковые случаи главная задача криминалистики - информационное обеспечение деятельности правоохранительных органов по раскрытию и расследованию преступлений. Есть общее и в предмете исследования. Его составляют приемы и методы, которые призваны оптимизировать процесс установление фактических данных, необходимых для объективной и полной реконструкции расследуемого события, путем исследования трупа - одного из наиболее информатив- ных структурных элементов следовой обстановки на месте происшествия и одновременно сложнейшей физиологической системы, со всеми ее значимыми для расследования внутренними и внешними связями.

Изложенное позволяет сформулировать определение понятия кримина- листической кадаврологии:

Криминалистическая кадаврология - система научных положений и опытных знаний, накопленных криминалистикой и судебной медициной в

73

исторически сложившейся пограничной для них области знания; тезаурус для следователей и, в определенной части, для врачей - специалистов в области судебной медицины, который они могут использовать, реализуя свои функции в формате, определенном уголовно-процессуальным законодатель- ством, и, соответственно, нацеленных на объективную и полную реконструкцию криминальных событий, повлекших человеческие жертвы; с позиций классификации научного знания - частная междисциплинарная (медико- криминалистическая) теория.

Практическая реализация функций криминалистической кадаврологии напрямую зависит от двух обстоятельств: а) наличия и степени разработки научно-обоснованных приемов и методов исследования следовой обстановки на месте происшествия и трупа человека как важнейшего структурного элемента этой системы; б) наличия соответствующей нормативной базы, которая, регламентируя действия должностных лиц, ведущих уголовный процесс, должна стимулировать их активную поисково-познавательную деятельность на месте расследуемого события и тем самым оптимизировать выполнение задач уголовного судопроизводства.

Первое из названных обстоятельств относится, в основном, к области специальных экспертных методик. Разработка и совершенствование таковых осуществляется весьма активно. Этого нельзя сказать в отношении второго обстоятельства. Нормотворческая деятельность, как известно, более консер- вативна. В то же время изучение фактического положения вещей убеждает: возможности совершенствования нормативной базы, регламентирующей работу следователя на месте происшествия, далеко не исчерпаны; исследования в этом направлении не только желательны, но и необходимы.

74

1.5. Иновации в подходах к определению объема понятия и структуры процесса исследования места убийства

Основным средством получения сведений о расследуемом событии, связанном с обнаружением трупа с признаками насильственной смерти, издревле выступал осмотр места происшествия. Если определять современные приоритеты значимости источников доказательственной информации, то приведенные в преамбуле этого раздела крылаты слова о «ключе» к тайне преступника продолжают сохранять свою практическую значимость. Но некоторые изменения, касающиеся, прежде всего, смысловых акцентов, все же произошли. Криминалисты стали чаще говорить и писать не об осмотре места происшествия, а его исследовании. И такое предпочтение при использовании терминов далеко не случайно. Понятие «осмотр», в отличие от исследования, предполагает созерцательно-ознакомительное поведение действующего субъекта. Но такая позиция для следователя, особенно на первоначальном этапе расследования любого уголовного дела, а тем более при расследовании события, признаки которого дали основание предполагать самое худшее -убийство, категорически противопоказана. Пассивность, индифферентность следователя на месте происшествия противоречит многочисленным методическим рекомендациям, ориентирующих его на целеустремленную поисково- познавательную деятельность, в частности, на обнаружение и процессуальное закрепление при осмотре места происшествия и трупа на месте его обнаружения фактов, которые могут иметь доказательственное значение. Указанная пассивность следователя означала бы, кроме того, игнорирование современных возможностей полевой криминалистики.

После того, как ДА. Турчин (1968 г.) поставил вопрос о необходимости разрабатывать и внедрять в следственную практику рекомендации, приемы и методы исследования обстановки места происшествия, утверждения относи-

75

тельно необходимости именно исследования места происшествия в работах криминалистов стало общим местом. В то же время такого рода утверждения обычно носят декларативный характер. Анализ материалов уголовных дел, поступающих на рассмотрение в суды, убеждает, что не только глубокое ис- следование мест происшествия, но и элементарно добротные протоколы ос- мотра мест происшествия и трупа на месте его обнаружения скорее исключе- ние, чем повседневная реальность. Согласно данным ГИЦ МВД России в 1999 г. зарегестрировано без малого 33 тыс. случаев обнаружения неопо- знанных трупов (в Иркутской области - 1118), что на 28% больше, чем в предшествующем 1998 г. Неопознанными остались 11000 трупов. Во многом это следствие недостатков, связанных с осмотром трупов на месте их обна- ружения: описание внешних признаков не отражают полного словесного портрета, недостаточно тщательно выявлялись особые приметы и признаки профессиональной деятельности погибших. Инструкция «Об организации и тактике установления личности граждан по неопознанным трупам…» (Приказ МВД РФ №213 от 5 мая 1993 г.) предписывает выявлять и описывать внешние признаки осматриваемого трупа по 14 позициям. По нашим данным полное или частичное отражение в протоколах следственного осмотра находят лишь 8- 10 позиций. Аналогичные данные опубликованы по Приморскому краю (Воропаев Г.С., 2001. С. 15 - 16). В ряде случаев осмотр места происшествия и трупа были проведены без участия судебного медика или врача иной специальности.

Причин, объясняющих такое положение, не мало. Здесь и низкая про- фессиональная подготовка следователей, и падение престижа работы следо- вателя, и связанная с этим текучесть кадров, и многое другое, о чем неодно- кратно отмечалось в нашей печати. Надо полагать со временем «перекосы» будут, по возможности, устраняться. Но начинать, по нашему мнению, нужно с создания современной нормативной базы. Необходимо законодательно четко определить исследовательский инструментарий следователя и процес-

76

суальный формат его использования. Уже одно это явится мощным управленческим фактором, ориентирующим следователя именно на исследовательский подход к работе на месте происшествия. Однако ничего подобного в настоящее время, к сожалению, нет.

Целесообразно разработать и конституировать комплекс организацион- ных и следственных действий, которые составят надежный инструментарий следователя для полноценного исследования места происшествия с учетом современных возросших научно-технических и тактико-криминалистических возможностей. Необходимо преодолеть парадигму, согласно которой процесс исследования места происшествия отождествляют с понятием осмотра этого места. Такая позиция ущербна. Применительно к задаче исследования места происшествия, осмотр не следует рассматривать как единственный способ получения доказательственной информации, потенциально содержащейся в следовой обстановке расследуемого события. Желательно нормативно обозначить соответствующую систему следственных действий таким образом, чтобы научно-обоснованные познавательные приемы и методы, находящиеся в их основе, при исследовании места происшествия в полном объеме проявляли свой совокупный «коэффициент полезного действия»4. В идеале такая система, как и в целом вся система следственных действий, предусмотренная уголовно-процессуальным законом, должна обладать двумя важными качествами: а) универсальностью применительно к объектам исследования; б) универсальностью применительно к методам исследования. Универсальность

4 Есть основания лишний раз убедиться в житейской мудрости известного афоризма: «Все новое - это хорошо забытое старое». Дело в том, что в российском «Уставе уголовного судопроизводства» (1864 г.) законодатель не только счел необходимым дифференцировать осмотр на подвиды («Осмотр и освидетельствование через следователя», «Осмотр и освидетельствование через сведущих лиц вообще», «Осмотр и освидетельствование через врачей»), но и рассматривал соответствующие следственные действия вкупе с другими действиями следователя той же направленности, объединяя их в одной главе - «Об исследовании события преступления» (УУС, гл. IV, ст. 315-376).

77

применительно к объектам исследования означает обеспечение правовой возможности исследовать любой объект материального мира, оказавшийся в сфере интересов уголовного процесса. Универсальность применительно к методам исследования - способность использование для собирания и исследования доказательств любые научно-обоснованные методы познания (за исключением опасных для жизни и здоровья и унижающих честь и достоинство человека)5. Фактическое развитие системы следственных действий, хотя и отстает от потребностей следственной и судебной практики, однако имеет поступательное движение в указанном направлении.

Предлагая de lege ferenda изменения в структуре правового регулирова- ния исследования места совершения убийства, мы учитываем результаты обобщения современной следственной и судебной практики, а также опыт нормотворческой и правоприменительной деятельности дореволюционной России и зарубежных государств. Нормативное регулирование процесса исследования места совершения убийства, учитывая повышенную общественную опасность этого преступления и специфичность объектов, подлежащих изучению, должно охватывать основные взаимосвязанные аспекты деятельности следователя на месте происшествия: а) организационно-технический; б) гносеологический; в) тактико-криминалистический; г) процессуальный; д) управленческий. Что же касается принципов предлагаемых структурных изменений, то они суть следующие:

  1. Исследование места происшествия и трупа на месте его обнаружения следует рассматривать, планировать и осуществлять как криминалистическую операцию, результаты которой имеют для реконструкции расследуемого события базовое значение;

  2. В структуре названной криминалистической операции следственный осмотр места происшествия выступает ответственным, но далеко не единст-

Теоретические проблемы системы следственных действий обстоятельно рассмотрел И.Е. Быховский в своей докторской диссертации (1976. С. 5- 10).

78

венным следственным действием. В соответствии с положениями теории тактических операций при расследовании преступлений, успешное проведение данной операции, как правило, предопределено комплексом процессуальных следственных действий и результатами соответствующего оперативно-розыскного сопровождения;

  1. Единое централизованное руководство всеми лицами, включенными в перативную группу по исследованию места происшествия, осуществляет следователь, принявший дело к своему производству. Он несет всю полноту ответственности за принимаемые решения и конечные результаты данной криминалистической операции.

Основные положения, определяющие целевую направленность исследования места убийства, целесообразно регламентировать в формате норм уго- ловно-процессуального закона. Детализация этих положений - прерогатива ведомственных и межведомственных нормативно-правовых актов.

Как известно, в наши дни происходит стремительное усложнение пре- ступных акций. Этот процесса находит свое отражение в реальных следственных ситуациях. Последние во многом являют собой результат изощренного и, в определенном смысле, творческого подхода профессиональных киллеров к планированию, подготовке и осуществлению преступлений, к опережающей разработке линии своей защиты, «экспортируемой» высокооп- лачиваемыми адвокатами. Таковы реалии и они ставят задачу «перейти от упрощенного восприятия преступления к лабиринтному варианту сложных преступных сценариев, запутанных обратными связями, рефлексивными играми со следователем, который еще не стал противником незримого преступника» (Зорин Г.А., 2000. С. 381).

Правоохранительные органы не были готовы немедленно и адекватно ответить на новые, качественно иные и куда более общественно опасные, чем «традиционные» проявления преступности. Осознание этого факта должно повлечь кардинальную перестройку правоохранительных органов по ряду

79

направлений их деятельности. Тема эта многогранна. Здесь и создание единого, независимого от ведомственных влияний следственного аппарата, и его техническое оснащение, и решение сложного комплекса кадровых вопросов, и многое другое. Совершенствование уголовно-процессуального законодательства, в частности, разработка нормативно-правовых предписаний, касающихся исследования места происшествия, дифференцированных с учетом специфики расследования основных видов преступлений повышенной общественной опасности, - лишь одна из составляющих обозначенной темы. Решение этой задачи позволит существенно сократить ошибки и упущения следователей на первоначальном этапе расследования.

Учитывая приведенные соображения, полагаем, что в архитектонику уголовно- процессуального законодательства следует ввести специальную главу - «Исследование места происшествия и трупа». По замыслу она должна включать в себя нормы, регламентирующие производство следственных действий, которые, с одной стороны, сугубо специфичны при расследовании уголовных дел, основанием для возбуждения которых послужили фактические данные, позволяющие предполагать убийство, с другой - необходимы для полной и объективной реконструкции всех обстоятельств преступления, релевантных в правовом отношении. По нашему мнению, такую группу должны составить следующие процессуальные следственные действия:

  1. Осмотр места происшествия и трупа с участием судебного медика и иных специалистов;
  2. Допрос на месте происшествия подозреваемого, обвиняемого, остав- шихся в живых потерпевших, свидетелей;
  3. Обыск и выемка;
  4. Эксгумация;
  5. Предъявление трупа для опознания;
  6. Судебно-медицинская экспертиза трупа (аутопсия);

80

  1. Производство на месте происшествия экспертизы (в том числе медико- криминалистической и иных видов комплексных экспертиз);

  2. Производство на месте происшествия следственных экспериментов. Предлагаемую новацию мы рассматриваем не только в аспекте логиче ски возможного. В реальной перспективе мы видим ее актуализацию, хотя это и войдет в определенное противоречие с канонами законодательной тех ники. Для столь оптимистической позиции имеются вполне объективные предпосылки. Достаточно вспомнить сколь своеобразны условия исследова ния места происшествия при авиационных катастрофах, крушениях на же лезнодорожном транспорте, при техногенных авариях, связанных с много численными жертвами. Следователи, по нашим данным, также положительно оценивают перспективу нормативно-правовой регламентации процесса ис следования места происшествия в указанных и при других форс-мажорных обстоятельствах, т.е. дифференцировано по отношению к отдельным видам преступлений повышенной общественной опасности.

В полноструктурном варианте, процессуальный инструментарий, задей- ствованный следователем при расследовании конкретных уголовных дел, ко- нечно же, окажется значительно богаче. В зависимости от конкретной след- ственной ситуации, следователь может использовать весь потенциал процес- суальных следственных действий, предусмотренных действующим уголовно- процессуальным законом.

Уместно отметить следующее. Система следственных действий с позиции историзма динамична. Процесс ее совершенствования перманентен. Происходит он на двух уровнях: не только виртуально - в процессе научных дискуссий, но и в плане реальной нормотворческой деятельности субъектов, официально наделенных правом законодательной инициативы. Разработки идут по ряду направлений:

81

  1. Совершенствование процессуального режима производства отдельных следственных действий уже известных уголовно- процессуальному законодательству;
  2. Дополнение системы новыми, ранее не известными и процессуально не регламентированными следственными действиями;
  3. Блокирование системы и следственной практики от чуждых им опера- тивно-розыскных функций;
  4. Формирование надежных процессуальных гарантий недопущения в уголовном процессе псевдодоказательств (Строгович М.С., 1974. С. 145-152).
  5. Результаты усилий, предпринятых в обозначенных направлениях, неод- нозначны. Здесь и давно ожидаемые правила осуществления контроля телефонных переговоров и переговоров с использованием иных средств связи, и принятие предметов и документов, представленных физическими и юридическими лицами, и оправданное интересами следственной практики разрешение проводить опознание в условиях, исключающих визуальное наблюдение опознаваемым опознающего (ст. 200, ст. 210, ст. 211 Проекта УПК РФ, разработанного Комитетом Государственной Думы по законодательству и судебно-правовой реформе) и другие полезные инициативы. В то же время в названном документе содержатся положения, принятие которых может серьезно повредить и следственной практике и уголовному судопроизводству в целом (В.М Савицкий, 1997. С. 65-74; A.M. Ларин, 1997. С. 75-82).

Не затрагивая весь довольно обширный комплекс спорных вопросов, связанных с реформированием уголовно-процессуального законодательства, остановимся на одном положении, напрямую затрагивающим процедуру исследования места происшествия. Речь пойдет о так называемой «Проверке показаний с выходом на место» (ст. 211 Проекта УПК). Проект принят в первом чтении Государственной Думой 6 июня 1996 г. и 20 июня 2001 года во втором чтении (через пять лет!). Данное обстоятельство принципиально меняет характер полемики о правомерности и процессуальной форме указанной

82

процедуры. Длительная дискуссия вышла на свою финишную прямую, что не только исключает, а скорее предполагает дальнейшее обсуждение проблемы в новых условиях.

«Проверка показаний на месте», как это следует из текста предлагаемой статьи закона, «заключается в том, что ранее допрошенное лицо воспроизводит на месте обстановку и обстоятельства исследуемого события; отыскивает и указывает предметы, документы, следы, имеющие значение для дела; де- монстрирует определенные действия; показывает какую роль в исследуемом событии играли те или иные предметы; обращает внимание на изменения в обстановке места события; конкретизирует и уточняет свои прежние показания» (п. 2 ст. 211 Проекта). Подчеркивается, что данное следственное действие проводится «для выявления достоверности показаний путем их сопоставления с обстановкой события». Отмечается, что при этом «ранее данные показания подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего или свидетеля могут быть проверены или уточнены» (п. 1, ст. 211 Проекта). И еще: «После сво- бодного рассказа и демонстрации действий лицу, показания которого прове- ряются, могут быть заданы вопросы» (п. 5, ст. 211 Проекта).

Непредвзятый анализ приведенных фрагментов текста предлагаемого нормативного предписания (статьи закона) убеждает в правоте тех авторов, которые выступали против незаконной практики некоторых следователей, оперативных работников милиции и безопасности, практиковавших проведение «проверок показаний на месте» - этого, неподдающегося четкой правовой регламентации конгломерата повторного допроса, осмотра места происшествия, следственного эксперимента, предъявления для опознания местности и т.д. (A.M. Ларин, 1996, 1997; Б.В. Фуфыгин, 1978 и др.).

Не вдаваясь во все перипетии дискуссии, отмети главное, что, по нашему мнению, не учли сторонники «Проверки показаний на месте» (С.С. Степичев, 1955,1959; В.Н. Уваров, 1981 и др.).

83

Претендуя на статус процессуального следственного действия или, что одно и тоже, на место в ряду других структурных элементов системы следст- венных действий, указанное новообразование по ряду параметров в эту систему не вписывается.

Система следственных действий, как и другие логические системы и области научного знания относится к классу органичных систем. Эти системы характеризуются рядом особенностей, что отличает их от неорганизованной совокупности и от неорганичных систем. Среди этих особенностей в контексте нашего изложения представляют интерес следующие: а) наличие в органичных системах связей координации и субординации; б) наличие в органичных системах особых управляющих механизмов, через которые структура целого воздействует на характер функционирования отдельных структурных элементов своей системы; в) в органичных системах основные свойства ее структурных элементов зависят от закономерностей, от структуры целого ( И.В. Блауберг, Э.Г. Юдин, 1973. С. 173).

В соответствии с приведенными положениями системного подхода, ка- ждый отдельно взятый элемент системы следственных действий (каждое отдельно взятое следственное действие), находясь с данной системой в отношениях координации и субординации, призвано выполнять ту или иную, но в каждом случае вполне определенную функцию. «В системе, - пишут И.В. Блауберг и Э.Г. Юдин, - представляющей собой органичное целое, элемент определяется, прежде всего, по его функциям: как минимальная единица, способная к относительно самостоятельному осуществлению определенной функции» (1973. С. 184).

Учитывая приведенные положения, полагаем логичным сформулировать следующий вывод. Каждое следственное действие, входящее в систему леги- тимных следственных действий (или претендующее на получение статуса процессуального следственного действия), безусловно, должно отвечать требованию самодостаточности для выполнения «своей» функции, при этом

84

непременно соответствуя принципам, на основе которых построена целостная система следственных действий. Предлагаемое новшество (ст. 211 Проекта) таким свойством не обладает.

Авторы предлагаемого нормативного предписания усматривают его гно- сеологическую составляющую в сопоставлении показаний с обстановкой на месте. Но сопоставление различных видов и источников доказательственной информации это только один из элементов оценки доказательств в уголовном процессе. «Сопоставление - не внешнее предметное действие, а акт мысли. Результат, а иногда и сам ход сопоставления находит выражение в процессуальных решениях следователя» (Б.В. Фуфыгин, 1978. С. 137). Отсюда следует, что выводы следователя как результат «акта мысли» в протоколах, фиксирующих ход и результаты отдельных следственных действий, недопустимы. В этом вопросе авторы законодательной инициативы в представленном в Думу тексте допустили существенную нестыковку.

Предложенный законодателю текст закона определил целевую направ- ленность данного следственного действия следующим образом: выявить дос- товерность показаний путем их сопоставления с обстановкой события (п. 1, ст. 211 Проекта). Заключительный же пункт названной статьи приписывает следователю отразить в протоколе условия, ход и результаты проверки показаний на месте (п. 7, ст. 211 Проекта). Таким образом, разработчики «Проекта», если не прямо, то косвенно предлагают фиксировать в протоколе данного следственного действия факт «выявленной достоверности» показаний ранее допрошенного субъекта. Тем самым они игнорируют одно из ключевых положений теории судебных доказательств, согласно которому констатация достоверности судебных доказательств - всегда итог совокупной оценки собранных по делу доказательств, а не результат того или иного следственного действия, взятого изолировано. Положение это универсально. Претензионное название «Проверка…» и содержательная сторона предлагаемой статьи про- цессуального закона ничего здесь изменить не могут.

85

В связи с обсуждаемым вопросом небезынтересна соответствующая судебная практика последних лет.

После принятия Конституции Российской Федерации, установившей ряд принципов уголовного процесса и в том числе принцип, согласно которому «При осуществлении правосудия не допускается использование доказа- тельств, полученных с нарушением Федерального закона» (п. 2, ст. 50 Конституции), судьи стали все чаще и чаще исключать из представленных суду доказательств протоколы проверки показаний на месте, мотивируя это тем, что такое следственное действие УПК РФ не предусмотрено (В.В. Золотых, 1999. С. 200-202). С правовой точки зрения такие решения выглядят безупречно: уголовно-процессуальное законодательство предусматривает исчерпывающий перечень следственных действий, который расширительному толкованию не подлежит.

Изменения в стандартах доказывания, которые происходят в практической деятельности судебных органов, всегда чутко учитывала и учитывает практика предварительного расследования уголовных дел. Так произошло и в данном случае. Следователи перестали использовать название «Проверка показаний на месте», заменяя его названиями легитимных следственных действий. В печати можно встретить негативную оценку такой практики. В частности, В.В. Золотых усмотрел в решениях, которые принимали следователи, «маскировку непредусмотренного законом следственного действия». Фактически суть происходящего совсем не в этом. Следственная практика подспудно тяготеет к активным действиям, нацеленным на максимально полное и объективное получение доказательственной информации при исследовании места расследуемого события путем проведения следственных действий. Если это целесообразно по тактическим соображениям, следственные действия проводят с участием подозреваемого (обвиняемого) и других субъектов уго- ловного процесса в рамках традиционных процессуальных действий, предусмотренных действующим УПК РФ. Такой вывод не голословен.

86

По делу Кочергина и других на предварительном слушании защитник ходатайствовал об исключении из числа представленных в суд доказательств «Протокол следственного эксперимента», так как, по сути, это протокол про- верки показаний свидетеля на месте. Судья отклонил ходатайство, мотивируя свое решение тем, что «фактически это протокол допроса свидетеля» .

По делу Колупанова судья Московского областного суда Н.В. Григорьева удовлетворила ходатайство защитника об исключении из числа доказательств протокола следственного действия (которое по мнению защитника фактически был ни чем иным как протоколом проверки показаний Колупанова на месте), указав следующее: «Доказательствами по делу являются обстоятельства и факты, установленные при производстве следственного эксперимента, а не объяснения подозреваемого или обвиняемого при производстве следственного действия. Данные, полученные от подозреваемого или обвиняемого, являются доказательствами, если они оформлены в протоколе допроса в качестве подозреваемого или обвиняемого с соблюдением требований статей 145-147, 150-152 УПК РФ»7.

Более подробно и в более широком контексте Н.В. Григорьева объяснила свою позицию в статье, опубликованной в журнале «Российская юстиция». Отметив, что протоколы проверки показаний на месте подлежат исключению из разбирательства как непредусмотренные законом, она привела следующие аргументы: «Доказательствами по делу являются обстоятельства и факты, установленные при производстве следственного эксперимента, а не объяснения подозреваемого или обвиняемого при производстве следственного действия. Данные, полученные от подозреваемого или обвиняемого, являются доказательствами, если они оформлены в протоколе допроса в качестве подозреваемого или обвиняемого с соблюдением требований статей 145-147, 150-152 УПК РФ» (1995. С.6).

6 См.: Архив Ростовского областного суда, дело №2-314/94.

7 См.: Архив Московского областного суда, дело №2-173-51/95.

87

Мы привели столь обширную цитату, усматривая в авторской аргументации определенную знаковость, определяющую пути разрешения дискуссионной проблемы. Признание так называемой проверки показаний на месте действием незаконным, не означает отказа от возможности получить от подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего и свидетеля ценную доказательственную информацию на месте расследуемого события. Законные для этого пути, которые не следует ни забывать, ни умалять, достаточно хорошо известны:

  • допрос подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего, свидетеля на месте расследуемого события. Обычно это повторные допросы, которые криминалистика рассматривает и рекомендует в качестве тактического приема, позволяющего правопослушному и добросовестному участнику уголов- ного процесса, затрудняющемуся сообщить детали, которые важны для след- ствия, вспомнить эти детали на месте происшествия и дать о них показания в результате активизации соответствующих ассоциативных связей. Показания, естественно, могут сопровождаться демонстрацией допрашиваемым опреде- ленных действий, в том числе связанных с показом, какую роль в исследуемом событии играли те или иные предметы, что следует фиксировать не только в протоколе допроса, но и с помощью технических средств (фото- ки- носъемка, видеозапись). Следователь, принимая решение о допросе непо- средственно на месте расследуемого события подозреваемого (обвиняемого), должен учитывать возможные риски (побег арестованного из-под стражи, передача соучастникам инструкции и т.д.).
  • осмотр места происшествия с привлечением к участию в осмотре подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего. Указание на возможное уча* стие названных лиц в осмотре места происшествия означает их достаточно активную роль в производстве этого следственного действия. В частности, следователь должен разъяснить им их право делать замечания, подлежащие внесению в протокол. Возможные с их стороны объяснения, относительно

88

обстоятельств, имеющих значение для реконструкции расследуемого события, как суррогат допроса в протокол осмотра места происшествия не вносятся. Однако, сразу же после окончания осмотра места происшествия, лица, давшие такие объяснения, должны быть по этим обстоятельствам допрошены с соблюдением соответствующих требований процессуального закона. Только при соблюдении этих условий сообщаемые ими фактические данные, от- носящиеся к расследуемому событию, обретут значение судебных доказа- тельств;

  • обыск и выемка. Эти следственные действия следователь также может провести на месте расследуемого события с участием подозреваемого (обви- няемого), потерпевшего. Ограничения, указанные в предыдущем пункте, от- носительно доказательственного значения объяснений, сделанных указанными участниками уголовного процесса, в полной мере сохраняют свое значение;
  • производство судебных экспертиз и следственных экспериментов на месте происшествия также возможно с участием названных выше участников уголовного процесса. Условия, при которых их объяснения обретут статус судебных доказательств - те же.
  • эксгумация. Следственная практика знает случаи, когда подозреваемый (обвиняемый) на допросе дает показания о совершенном им убийстве, рассказывает, где и при каких обстоятельствах он укрыл труп в земле и со- глашается показать, где именно это произошло.
  • И,Л. Петрухин, обстоятельно изучавший причины судебных ошибок, и в целом отрицательно относящийся к практике «Проверок показаний с выходом на место», такие случаи (сначала обвиняемый дает показания об обстоятельствах, которые до этого следствию не были известны, а затем с помощью обвиняемого обнаруживают вещественные доказательства, подтверждающие сделанное обвиняемым заявление) рассматривает как особый вид проверки показаний на месте. «Эта разновидность проверки, - пишет автор, - облада-

89

ет большой доказательственной силой, так как признание обвиняемого находит, так сказать, вещественное подтверждение. Хотя, конечно, и здесь возникает проблема опровержения предположений о невиновной осведомленности обвиняемого: могли рассказать соучастники или очевидцы преступления, мог прятать вещи, не зная, что они имеют отношение к преступлению, и т.д.» (Петрухин И.Л., 1973. С. 93-94).

Если рассматривать подобного рода случаи с позиций их эмоционального воздействия на участников уголовного процесса, и на общественность, то они, безусловно, производят сильное впечатление. С позиций же доказательного права, указанные факты - рядовое судебное доказательство. Оно не имеет заранее установленного преимущества по отношению к другим доказательствам, собранным по делу, и подлежит оценке на общих основаниях. Важно подчеркнуть, что статус судебного доказательства фактические данные обретут лишь при условиях, если они получены и зафиксированы в протоколах легитимных следственных действий. В рассматриваемой ситуации это определенная система взаимосвязанных следственных действий: допрос обвиняемого - следственный осмотр указанного обвиняемым места захоронения трупа - эксгумация - осмотр трупа - предъявление трупа для опознания - судебно-медицинская экспертиза трупа. Каждое из этих следственных действий должно быть проведено в полном соответствии с нормами процессуального закона, которые регламентируют их производство. Проведение «синтетического» следственного действия, именуемого проверкой показаний с выходом на место, и в указанных ситуациях оказывается и незаконным, а с позиций праксиологии - избыточным.

Заключая тему, обозначим истоки, предопределившие и проявление указанной практики, и соответствующее лоббирования на стадии принятия Государственной Думой УПК РФ в новой редакции.

Предлагаемая процессуальная новелла - рудимент господствующей, в свое время, в доказательственном праве концепции, отводившей признанию

90

обвиняемого особую роль «царицы судебных доказательств». Далеко не слу- чайно проверка показаний с выходом на место, как правило, производится лишь с обвиняемыми (подозреваемыми), давшими признательные показания. Состоит же это мероприятие в том, что «на месте, где по версии обвинения совершено преступление, обвиняемый под объективами фото- и кинокамер рассказывает, как он это преступление совершил. Делается это для того, чтобы обвиняемый увяз в своем признании и не посмел отречься от него в ходе дальнейшего следствия и на суде. Одновременно искусственно создаются новые доказательства - фотоснимки, видеозаписи, показания допрошенных в качестве свидетелей присутствовавших при сцене понятых. Без этого не обходится ни одно ложное обвинение в убийстве» (A.M. Ларин, 1996. С. 107). Автор этих строк недавно ушедший из жизни Александр Михайлович Ларин - доктор юридических наук, профессор, за плечами которого двадцатипятилетний опыт многотрудной работы следователя. Он оставил нам мудрые заветы. К ним нельзя не прислушаться.

•к -к *

Рассмотренные вопросы, конечно же, не исчерпывают проблематику, связанную с исследованием места происшествия при расследовании убийств, особенно если рассматривать эту деятельность в единстве ее организационно- технической, процессуальной и тактико-криминалистической сторон. Рассмотрению этих аспектов посвящен второй раздел данной
работы.

РАЗДЕЛ ВТОРОЙ

% ОРГАНИЗАЦИОННО-ТЕХНИЧЕСКИЙ, ПРОЦЕССУАЛЬНЫЙ И ТАКТИКО- КРИМИНАЛИСТИЧЕСКИЙ АСПЕКТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ МЕСТА УБИЙСТВА

Выше мы рассмотрели некоторые инновации в подходах к определению содержания и структуры исследования места совершения убийства, имея в виду, что этот процесс представляет собой сложную криминалистическую операцию, в которой следственный осмотр выступает ответственным, но далеко не единственным следственным действием. Гарантировано извлечь из материальной обстановки места происшествия максимум информации, имеющей значение для криминалистов, расследующих убийство, можно лишь в результате проведения комплекса следственных, иных действий следователя, а также соответствующего оперативно-розыскного сопровождения. Продолжая тему, остановимся на организационно-технических, процессуальных и тактико- криминалистических вопросах.

2.1. Криминалистическая операция «Реконструкция обстоятельств расследуемого убийства»

Основой для планирования и рационального осуществления полного и объективного исследования места совершения убийства служит учение о тактической операции. Говоря о криминалистической тактической операции, имеют в виду комплекс согласованных действий (следственных, организационно-технических, оперативно- розыскных и др.). Осуществляют эти действия, соблюдая законность, правомочные должностные лица органов следствия и специальных служб органов внутренних дел для решения сравнительно автономных тактических (промежуточных) задач, подчиненных общим целям расследования преступления (Дулов А.В., 1972,

92

1979; Шпиндлер К., 1973; Шиканов В.И., 1975, 1983).

Приведено определение полноструктурной криминалистической тактической операции. Поэтому вряд ли уместно, высказанное в печати пожелание дополнить его указанием на возможность осуществления той или иной так- тической операции следователем без участия сотрудников уголовного розыска или иных специальных служб органов внутренних дел (Галанова Л.В., 2000. С. 18). Проведение тактических операций с использованием сил и воз- можностей оперативных подразделений, наделенных правом проведения оперативно-розыскной деятельности (характерно на стадии до принятия ре- шения о возбуждении уголовного дела), разумеется, возможно и приведенное определение такие ситукации не исключает.. Не корренктно также отождест- влять содержание понятий «сценарий» и «тактическая операция» как это делает Г.А. Зорин (2000 а. С.220). Сценарий - это прогнозный план проведения тактической операции, но не сама операция.

Прежде чем раскрыть сущность и указать на специфические черты, присущие криминалистической операции, связанной с исследованием места убийства, отметим некоторые положения общего характера. Поисково-познавательная деятельность следователя и других ее субъектов детерминирована рядом принципов. Речь идет о системе определенных научно обоснованных, нормативно закрепленных и рекомендуемых криминалистикой положений, которые определяют ключевые параметры деятельности субъектов практического следоведения. Эти принципы принято подразделять на две группы: базовые (возренческие) и технологические. К первой группе принципов относят правовую обоснованность, нравственнность, безопасность. Ко второй группе - принципы, отражающие особенности механизма криминалистического мышления и действий в уголовном процессе. Это принцип обратного причинного следования в познании: от фактов последствий к фактам причинам; обусловленность средств поиска и познания особенностями искомых, познаваемых объектов, а также познавательной ситуации;

93

принцип срочности, неотложности правового и криминалистического

реагирования на экстраординарные ситуации; принцип собирания и ис- пользования для решения поисково-познавательных задач различных видов ф информации: доказательств, ориентирующей и вспомогательной, справоч- ной, нормативной и другой информации, а также ряд других принципов, ко- торые обстоятельно охарактеризованы и систематизированы (Образцов В.А., 1996. С. 72-75).

И базовые (возренческие), и технологические принципы практического следоведения универсальны. Они проявляют себя, пронизывая все виды, этапы и стороны поисково-познавательной деятельности следователя и других субъектов, ведущих уголовных процесс.

Имея в виду приведенные положения, рассмотрим структуру и определим ф
специфические черты криминалистической операции по исследованию места убийства.

Полноструктурный вариант криминалистической операции, в ходе которой подлежит исследованию место совершения убийства, по нашему мнению следует классифицировать в качестве комплекса относительно автономных субсидарных (тактических) операций, которые находятся между собой в комплементарном отношении1. Для такого суждения имеются достаточные основания.

Исследование места совершения убийства не является для следователя самоцелью. «Исследовать» - значит подвергнуть объект научному изуче- нию.Такова самая общая характеристика предстоящей деятельности. Перво- основным здесь выступает вопрос о способе подхода к действительности, по-

1 Комплементарный - от лат. комплементум (дополнение). В нашем контек- сте словосочетание «комплементарное отношение» призвано подчеркнуть мысль о тесной связи между различными тактическими операциями, с необ- ходимостью дополняющими друг друга, что позволяет в оптимальном режиме решать возникающие на предварительном следствии задачи стратегической значимости.

94

скольку «от метода, от способа действия, - как любил говорить великий физиолог, — зависят результаты исследования» (И.П. Павлов). В качест- ве основных составляющих, способ подхода к действительности, т.е. способ действия предполагает наличие цели предстоящего исследования и, естественно, хорошо продуманной организационной формы и структуры соответствующей деятельности. Цель исследования места расследуемого события -получить криминалистически релевантную информацию и реконструировать расследуемое событие во всех его значимых с позиций права деталях. Мно-гоаспектность этой далеко не простой задачи и ставит следователя перед необходимостью планировать и проводить комплекс взаимосвязанных и по своим результатам дополняющих друг друга частных субсидарных (тактических) операций, каждая из которых призвана дать ответы на «свои» вопросы. Их формирует следователь, учитывая криминалистическую характеристику данного вида преступлений, следственную ситуацию и соображения тактического характера. Если совокупность таких промежуточных (тактических) операций непосредственно нацелена на получение фактических данных, которые позволят разрешить вопросы, составляющие итоговые цели предварительного следствия (криминалистическая реконструкция расследуемого события - одна из таких целей), мы полагаем корректным соответствующую деятельность называть стратегической криминалистической операцией. Этот тезис вполне согласуется с упоминавшимся выше принципом компли-ментарности, поскольку результаты деятельности промежуточного характера, дополняют информацию, имеющуюся в распоряжении следователя, и таким образом обеспечивают получение результатов стратегического значения. Рубрицирование криминалистических операций по признаку их содержания и характеру решаемых задач на тактические и стратегические встретило неожиданное возражение. «Такое деление, утверждает Е.Е.Космодемьянская, - представляется необоснованным, поскольку, во-первых стратегия - это основное направление деятельности; во-вторых, стра-

95

тегическими задачами являются правовые цели» (Космодемьянская Е.Е., 2000. С.89). Не можем согласиться с такой аргументацией. В приведенном тексте автор явно ошибочно расставила акценты. Она не учла, что стратегия, это не только и не столько «основное направление деятельности», а прежде всего деятельность, имеющая значение с точки зрения общих (конечных, т.е. стратегических) целей данной деятельности или отдельных ее этапов. С содержанием второй части цитаты нельзя не согласиться. Действительно, задачи, решаемые на предварительном следствии, в том числе и в процессе поисково-познавательной деятельности следователя, должны быть правовыми, законными, независимо от того, как они классифицированы тем или иным автором. Но использовать эту, безусловно, верную посылку для обоснования выдвинутого Е.Е.Космодемьянской тезиса было неуместно.

«Тактика» и «стратегия» - парные термины. Употребляя один из них («тактика»), при полном забвении другого, мы фактически лишаем термин его смыслового значения (Шиканов В.И., 1975. С. 12). Пишет о тактическом и стратегических уровнях деятельности следователя по установлению пре- ступника В.А. Образцов (1997. С. 42-43). Предлагает сформировать в системе криминалистики раздел «Стратегия расследования» А.В. Дулов (1996. С. 27). Классифицируя криминалистические ситуации, прибегает к дихотомии (так- тические - стратегические) Г.А. Зорин (2000. С. 218). Это логично. Термины «тактика» и «стратегия» в языковых конструкциях могут «дрейфовать» в за- висимости от того, в каком отношении и в какой связи они используются. Есть и не совсем обычный аргумент. В ошибочности позиции Е.Е. Космодемьянской убеждает ее собственная концепция «многоуровневой тактической операции», которая по ряду параметров корреспондирует нашей позиции. Остановимся на этом несколько подробнее.

В своей кандидатской диссертации «Повышение эффективности поиска лиц, совершивших корыстные, корыстно-насильственные преступления» Е.Е. Космодемьянская обстоятельно проанализировала зафиксированные в печати

96

высказывания криминалистов о сущности тактических операций при расследовании преступлений (2000. С. 75-90). Отметив в целом высокий уровень теоретических разработок данной проблемы, она не без оснований подчеркнула, что это обстоятельство не означает отсутствия нерешенных еще вопросов, а это в свою очередь предполагает необходимость дальнейшего углубленного изучения этого актуального для следственной практики направления в криминалистике. Подмечена важная для нашей темы деталь: криминалисты, занимавшиеся проблемой тактических операций, не обратили внимания на то, что на предварительном следствии возможны ситуации, когда по ходу расследования возникают следственные задачи, которые невозможно решить путем проведения одной тактической операции, а требуется спланировать и осуществить несколько взаимосвязанных тактических операций.

Восполняя в теории тактических операций этот пробел, Е.Е. Космодемь- янская предложила концепцию многоуровневых тактических операций. Они представляют собой ряд последовательно осуществляемых частных тактических операций. Таким образом, проявляется возможность решить сложную тактическую задачу, расчлененную на систему частных задач, каждую из которых решают путем проведения соответствующей тактической операции.

В диссертации раскрыта структура многоуровневой тактической опера- ции «Установление лиц, совершивших корыстные и корыстно- насильственные преступления». Она включает в себя три частных тактических операции: 1) «Поиск преступника по «горячим следам» преступления» (первый уровень); 2) «Определение круга лиц, возможно, причастных к совершению преступления» (второй уровень); 3) «Ограничение круга проверяемых лиц» (третий уровень).

Приведена в диссертации и дефиниция, сформулированная автором: «Многоуровневая тактическая операция - это обусловленная исходными си-

97

туадиями расследования, временным фактором, критериями эффективности система частных тактических операций, направленных на последова- тельное решение сложной тактической задачи» (Космодемьянская Е.Е., 2000. %С. 93).

Мы высоко оцениваем содержавшийся в диссертации авторский тезис, согласно которому в рамках общей задачи по установлению субъекта, совершившего преступление, фактически проводится несколько частных тактических операций, нацеленных на решение общей задачи. Тем не менее, содержание отдельных фрагментов авторского текста вызывают определенные вопросы. Они в значительной мере затрагивают проблематику нашей темы. Три позиции заслуживают особого внимания.

  1. Соотнося многоуровневую тактическую операцию с решением слож-0^ ной тактической задачи, автор использовала оценочную терминологию (сложная задача). Но столь субъективный подход при определении одного из основных составляющих приведенной дефиниции, полагаем, неуместен (для одного следователя, возникшая по ходу расследования задача, кажется неразрешимой, другой воспринимает ее как сложную, но вполне разрешимую, третий видит обычную типовую задачу, решение которой вполне охватывается наработанными им стандартами следственной работы и он ее не относит к разряду сложных).

Безусловно, необходим объективный критерий, который позволит и в теории, и в практической следственной работе дифференцировать следственные задачи (не по степени сложности), а по отношению к конечным задачам предварительного следствия (поисково-познавательной деятельности следователя). Такой критерий имеется. Он задан на нормативном уровне. Это вопросы, которые в своей совокупности представляют процессуальный институт предмета доказывания (ст. 68 УПК РФ). В основе текста этой статьи уголовно-процессуального закона, как известно, семь вопросов, на которые следует ответить, чтобы получить полную и всестороннюю информацию о рас-

98

следуемом событии. Эти вопросы сформулировал Квинтилиан в 1 веке до н.э. (знаменитая римская формула): кто? что? где? чем? зачем? как? когда? В печально памятные времена борьбы с «тлетворным влиянием безродного космополитизма» формулировки несколько «подправили», но их истинная сущность осталась неизменной. Эти-то ключевые вопросы, обозначенные теоретиком ораторского искусства древности, и определяют стратегическую направленность предварительного следствия. Задачи же, которые приходится решать на путях к достижению конечной стратегической цели, имеют или субстратегическое или тактическое значение.

В связи с тем, что дихотомия «стратегия - тактика» не только обрела в криминалистической литературе «права гражданства», но и все более напол- няется вполне конкретным содержанием, в теоретических конструкциях, о которых идет речь, обнаруживаются некоторые нестыковки. Они не проявляли себя до тех пор, пока разработчики теории криминалистических (тактических) операций связывали деятельность следователя лишь с его промежуточными (тактическими) целями, которые к тому же обычно рассматривались в качестве константных, не меняющих своей значимости на протяжении всего процесса расследования. Однако, цели стратегические и цели тактические рассматривать в едином процессе планирования и реально осуществляемого расследования преступлений, недостатки классификаций, принятых в теории криминалистических тактических операций, становятся очевидными. Настало время, когда в терминологический аппарат названной частной криминали- стической теории целесообразно внести некоторые коррективы. Этот вывод основан на следующих предпосылках.

  1. В работах по методологии социального планирования разработана так называемая концепция «дерева целей». В ее рамках рассматриваются практи- чески значимые рекомендации планирования, учитывающие особенности по- ставленных целей. При этом цели дифференцированы на цели ближайшие, перспективные и конечные, общие, специфические и конкретные, цели фун-

99

даментальные и второстепенные, главные и побочные, предметные и функциональные и т.д. (Керимов Д.А., 1976. С.276). В криминалистической теории и практике расследования преступлений (выдвижение системы следственных версий, определение приоритетов при их проверке) эти по- ложения мы интерпретируем в категориях, которые, наряду с конечной (стратегической) целью каждого следственного производства, образуют «веер» субстратегических целей (задач) следователя.

Далее. «Задача - это цель, данная в определенных условиях» (А.Н.Леонтьев). Отсюда вывод. Априори и однозначно наделять реальные криминалистические операции следователя тем или иным ярлыком («такти- ческая», «субстратегическая») некорректно. Процесс расследования престу- плений динамичен и акценты, связанные с оценкой значимости тех или иных криминалистических операций следователя, на отдельных этапах расследования может существенно варьировать. Это естественно. Обстоятельства, которые первоначально представлялось в качестве побочного, второстепенного, с учетом дополнительно установленных доказательств, может обрести значение стратегически важного, и наоборот. В связи с этим, определяя назначение той или иной операции, предпринимаемой следователем в процессе его поисково- познавательной деятельности, логично использовать родовое понятие - «криминалистическая», а целевое назначение раскрывать с помощью соответствующих определений: криминалистическая операция «Атрибуция трупа», криминалистическая операция «Разоблачение соучастника», криминалистическая операция «Проверка алиби» и т.д. Учитывая изложенное, полагаем, что конструкция «многоуровневой тактической операции», предложенная Е.Е. Космодемьянской, алогична. Фактически она рассмотрела в своей диссертации случай криминалистической субстрате- гической операции.

  1. В предложенном алгоритме действий, необходимых для установления лиц, совершивших корыстные или корыстно-насильственные преступления,

100

Е.Е. Космодемьянская связывает «многоуровневую тактическую опера- цию» лишь с такими частными тактическими операциями, которые по- следовательно следуют друг за другом. Такой подход существенно обедняет тактический арсенал следователя. В зависимости от следственной ситуации и общего тактического замысла, следователь в рамках одной криминалистической операции может объединить несколько частных тактических операций различными способами. Основные из возможных отношений (связей) между такими частными тактическими операциями могут проявить себя не только в виде отношения ряда (этот случай и рассмотрен в диссертации Е.Е. Космодемьянской), но и представлять собой параллельное отношение, отношение обратной связи, просто комбинированное отношение, сложное комбинированное отношение (Протасевич А.А., Степаненко Д.А., Шиканов В.И., 1997. С. 34).

  1. Дополнив теорию тактических операций положением, согласно кото- рому в рамках решения стоящей перед следователем задачи могут быть спланированы и осуществлены несколько частных тактических операций, Е.Е. Космодемьянская ограничила свой анализ локальной ситуацией, связанной с задачей установления лиц, совершивших корыстные и корыстно-насильственные преступления. И хотя диссертационное исследование касалось именно этих обстоятельств, логичен был бы итоговый вывод, имеющий универсальное значение: при определенных условиях следователь планирует и проводит ряд частных тактических операций, результаты которых сориентированы на решение вопросов более общего характера (по нашей терминологии - субстратегического или стратегического значения). Универсальность этого положения в том, что оно «работает» при расследовании престу- плений любого вида.

Суммируя сказанное, назовем специфические черты криминалистиче- ской операции «реконструкция расследуемого события» применительно к за-

101

дачам расследования уголовных дел об умышленном убийстве. При этом

будем придерживаться принципа: от общего к частному.

Полагаем, что главное здесь - это атрибутивность названной крими- налистической операции. Это означает, что следователь, принявший к своему производству дело об убийстве, ни при каких обстоятельствах не может уйти от своей обязанности. Во всех деталях, имеющих правовое значение, установить характер происшедшего (реконструировать) его.

Временные рамки каждой такой криминалистической операции опреде- ляются моментом возбуждения уголовного дела (началом осмотра места происшествия) и, обычно, заканчивается составлением итогового процессуального документа, которым завершается предварительное следствие (обвинительное заключение, постановление о прекращении уголовного дела, постановление о направлении дела в суд при установлении оснований для применения к лицу, совершившему общественно опасное деяние, принудительных мер медицинского характера). Возможны и исключения. В частности, вполне реально следующее. Криминалистическая реконструкция происшедшего, как таковая, успешно завершена, однако некоторые частные тактические операции, информационно базирующиеся на результатах осуществ- ленной криминалистической реконструкции (к примеру, «Розыск преступника», «Побуждение преступника к действию», «Изобличение») еще предстоит довести до логического конца.

Следующую специфическую черту криминалистической операции «Ре- конструкция расследуемого события» нами фактически уже названа. Это ее базисностъ. Сущность этой характеристики в следующем: фактические данные, релевантные в уголовно-правовом, тактико- криминалистическом и уголовно-процессуальном отношении, установленные в процессе реализации названной криминалистической операции, используются следователем не только как конечный результат работы по установлению обстоятельств, входящих в предмет доказывания по уголовному делу, но и как информация, не-

102

обходимая для планирования и проведения частных тактических опера- ций, в частности тех, что перечислены выше.

Раскрытие следователем тщательно подготовленных умышленных убийств практически невозможно без профессионального осуществляемого оперативно-розыскного сопровождения. Отсюда следует еще одна специфическая черта данной криминалистической операции - активное информационное сотрудничество следователя с оперативными подразделениями государственных органов, уполномоченных осуществлять оперативно-розыскную деятельность, а также использование результатов этой деятельности в раскрытии преступления и уголовно- процессуальном доказывании в соответствии с действующими на тот счет нормативными предписаниями. (Подробнее к этому вопросу мы еще вернемся).

Анализируемая криминалистическая операция ситуативна. Стратегию поисково-познавательной деятельности следователя при ее проведении в каждом конкретном случае определяет не весь комплекс вопросов, корреспондирующий процессуальному предмету доказывания, а лишь те из них, которые детерминированы следственной ситуацией и, прежде всего, объемом и характером сведений, содержащихся в исходных данных, послужившим основанием для возбуждения уголовного дела об убийстве. Больше того. Поскольку процесс расследования нередко весьма динамичен, нельзя исключить определенного «смещения акцентов»: задачи и цели, которые вначале расценивались в качестве итоговых, стратегических, оказываются легко и быстро разрешимыми, а в качестве определяющих (стратегических) следователь определяет иные направления своей деятельности, ранее находившихся “у него в разряде тактических и не привлекавших к себе его пристального внимания.

В современных условиях, когда преступность обрела ярко выраженные черты организованности, жестокости и коррумпированности, правоохранительные органы должны предпринять ответные меры. В связи с этим назовем

103

еще два требования, которым должны отвечать криминалистические операции, связанные с выявлением и разоблачением лиц, совершивших пре- ступления повышенной общественной опасности (заказные убийства, убийства с использованием взрывных устройств, «серийные» убийства, совершаемые сексуальными маньяками, и др.).

Во-первых, строжайшее соблюдение тайны следствия и, соответст- венно, обеспечение конфиденциальности при контактах следователя со сви- детелями, потерпевшими и другими лицами, оказавшимися в сфере уголовного процесса. В связи с этим мы с большой настороженностью относимся к рекомендациям, которые дают следователям отдельные авторы. Так, имеющиеся у следователя версии и планы проведения следственных действий и розыскных мероприятий предлагают обсуждать с другими следователями, не имеющими отношения к расследуемому делу, а также с посторонними людьми «не отягощенными грузом профессиональных стереотипов». Такие рекомендации, заимствованные из литературы по техническому творчеству и изобретательству, эффектно называют «формированием свежего взгляда» (Зорин Г.А., 20006. С.459). Автор явно не учел, что разведка и приемы противодействия расследованию в преступных группировках поставлены «на широкую ногу». Советоваться следователю с коллегами можно и нужно, но только с теми, кто по своему процессуальному статусу имеет к данному расследованию непосредственное отношение. И еще. Больно и обидно за следователей, когда адвокаты, выходя из здания прокуратуры, где они принимали участие в производстве следователем допроса обвиняемого, в подробностях и, естественно, в своей личностной интерпретации, повествуют корреспондентам радио и телевидения о сущности происходившего в кабинете следователя. Назрела необходимость принять нормативные акты, которые бы реально гарантировали сохранение следственной тайны всеми участниками уголовного процесса.

104

Во-вторых, следователь, расследовавший уголовные дела названных категорий, с особым вниманием должен обеспечивать безопасность и свою собственную, и других участников уголовного процесса.

Касаясь операционного аспекта данной криминалистической операции, отметим то, что во многом определяет и процесс ее реализации, и получение результатов адекватных ее целевому назначению. При расследовании убийства, основным структурным элементом следовой обстановки места происшествия, как правило, является труд человека (части расчлененного трупа, скелетные останки, другие материализованные субстанции умершего). Даже в тех случаях, когда на месте происшествия (убийства) трупа почему-либо уже нет, он (кадавр), хотя и виртуально, может «присутствовать» в сознании следователя и в определенном смысле «участвовать» в познавательном процессе, в частности, в мысленных экспериментах (мысленные пробы - тента-тивы). Полученные при этом результаты нередко дают следователю основания для принятия решений, осуществление которых предопределяет конеч- ные результаты расследования.

Большое значение для установления истины могут иметь и различного вида следы биологического происхождения, связанные с материальной суб- станцией умершего, в частности следы крови, иных продуктов жизнедея- тельности. Все это предопределяет безусловную обязанность следователя широко и активно использовать возможности, предоставляемые ему процессуальным институтом специалистов (сведущие люди - по терминологии УУС, 1864 г.). Особенно здесь важны профессиональные знания и практический опыт тех, кто трудится на поприще судебной медицины.

Для следственной практики значимы все возможные формы использова- ния специальных познаний специалистов названного профиля: консультации, участие в производстве следственных действий в качестве процессуальной фигуры «специалист», производство судебных экспертиз, в том числе комплексных медико-криминалистических экспертиз и комплексных экспертиз

105

иных видов с участием судебных медиков. В качестве тезауруса такой деятельности следователя и специалистов в области судебной медицины выступает кадаврология - частная междисциплинарная медико- криминалистическая теория.

2.2. Тактическая операция «Атрибуция трупа»

Появление в научном аппарате криминалистики понятия «Тактическая операция» и, тем более, формирование теории и конкретных методических рекомендаций, касающихся проведения тактических операций при расследо- вании преступлений отдельных видов, не было одномоментным. Приоритет в разработке проблемы принадлежит А.В.Дулову.

В апреле 1972 года на научной конференции «50 лет советской прокуратуры и проблемы совершенствования предварительного следствия» (С.Петербург) А.В.Дулов изложил тезисы своего доклада «О разработке тактических операций при расследовании преступлений». Следственная тактика -отметил автор - не полностью отвечает потребностям следственной деятельности. Она в основном ограничивается разработкой тактических рекомендаций, относящихся к проведению отдельных следственных действий. Но этого недостаточно. Следователю часто приходится решать задачи, по которым от- вет может быть найден только путем проведения целой серии следственных, оперативно-розыскных, ревизионных и иных действий. Отсюда настоятельная необходимость разрабатывать не только тактические рекомендации по проведению отдельных следственных действий, но и рекомендации для оп- тимального решения задач общего характера, возникающих постоянно в следственной деятельности. Осуществление такой совокупности следствен- ных, оперативно-розыскных, ревизионных и иных действий, докладчик предложил объединять понятием «тактическая операция». При этом он полагал необходимым разрабатывать вопросы теории и практики тактиче-

106

ских операций в самостоятельном разделе следственной тактики. Систе- ма тактических операций, по его мнению, должна включать в себя наряду с тактическими операциями наиболее общего характера, которые подлежат разрешению по всем категориям уголовных дел («розыск», «изучение личности обвиняемого», «изобличение»), и класс тактических операций, потребность в которых возникает при расследовании преступлений определенной категории. Только при расследовании, к примеру, убийств возникает необходимость в проведении операции «розыск трупа», «отождествление трупа». Сформулированные положения, как безусловно отвечающие интересам усиления научных основ расследования преступлений и улучшения деятельности следственных органов, нашли у криминалистов поддержку и получили дальнейшее развитие.

В феврале 1973 года на IX Международном криминалистическом симпозиуме социалистических стран, проводившемся в Берлине, с докладом «ра- ционализация и стандартизация в криминалистике» выступил К.Шпиндлер (ГДР). Докладчик обосновал взгляд согласно которому независимо от много- образия уголовных происшествий и несмотря на индивидуальности, прояв- ляющие себя при расследовании каждого конкретного случая, все мыслимые комплексы расследования можно подразделить на конечное количество классов операций с различной постановкой целей. Такие комплексы действий докладчик назвал криминалистическими стандартными ситуациями (криминалистическими тактическими операциями). Именно они, по мнению автора, позволят в борьбе с преступностью обеспечить максимальную обще- ственную пользу с минимальной затратой сил и времени со стороны право- охранительных органов. В качестве основы для разработки таких программ-инструкций должны выступить результаты анализа криминалистической практики по научно-обоснованным критериям. Для этого комплексный процесс, охватывающий все многообразие криминалистических действий и заключений, необходимо подразделять на его относительно самостоятельные

107

части, определять типичные для них операции, а также методы и способы решения проблем, которые могут проявить себя в соответствующей практической деятельности. Встречающееся чрезмерное акцентирование индивидуальности отдельного преступления, препятствует научным обобщениям и рациональному использованию криминалистических методов работы. Ограниченный эмпиризм неизбежно приводит к тому, что обычные повседневные задачи рассматриваются как научно-технические проблемы, поскольку в распоряжении криминалиста не имеется определенной программы действий. Внутренняя же модель, имеющаяся в распоряжении криминалиста, для решения возникающих проблем для рационального метода работы оказывается недостаточной чтобы осуществить рациональную криминалистическую практику. «Поэтому, - заключает автор, - важной задачей при развитии криминалистики является систематическое научное уплотнение практического опыта в области криминалистической техники, тактики и методики в на- учно-обоснованных стандартах рациональной деятельности криминалиста в определенных типичных обстоятельствах» (Шпиндлер К., 1973).

Первое развернутое определение тактической операции было дано в учебном пособии «Информация к тактической операции «Атрибуция трупа» (Шиканов В.И., 1975. С.21). С незначительными изменениями редакционного характера автор повторил его в своей монографии, которую посвятил теоре- тическим основам тактических операций в расследовании преступлений, -«Тактическая операция - эта система согласованных действий (следственных, оперативно-розыскных и др.), которые, соблюдая режим законности, осуществляют должностные лица органов следствия и специальных служб органа внутренних дел для решения сравнительно автономных тактических задач, подчиненных общим целям расследования преступления. Содержание каждой такой задачи обусловливается вопросами, входящими в предмет доказывания, а по степени общности они, как правило, являются типовыми, и

108

оптимальное решение их в каждом случае предполагает выполнение оп- ределенных предписаний алгоритмического типа» (1983. С. 17). Монография А.В.Дулова - «Тактические операции при расследовании преступлений» вышла в свет в 1979 году. В этой книге автор сформулировал следующую дефиницию. Тактическая операция «есть совокупность следственных, оперативных, ревизионных и иных действий, разрабатываемых и производимых в процессе расследования по единому плану под руководством следователя с целью реализации такой тактической задачи, которая не может быть решена производством по делу отдельных следственных действий» (1979. С.44).

В криминалистической литературе можно встретить и другие определе- ния тактической операции. В частности, Л.Я.Драпкин высказался так: «Тактическую операцию можно охарактеризовать как наличие следственных, оперативно-розыскных и иных действий, проводимых по единому плану в сравнительно сжатые сроки и направленных на решение наиболее важной и сложной промежуточной задачи, подчиненной общим целям расследования уголовного дела» (1976. С.73). Ларин A.M. был краток. Он видел сущность тактических операций в «наборах (или блоках) следственных и розыскных действий, имеющих общее значение для дел о преступлениях разных категорий» (1996. С.34-35). Коновалов Е.Ф. полагал необходимым подчеркнуть, что «тактическая операция - не любая формальная совокупность, набор отдельных действий, а их определенное сочетание, отвечающее целям, месту и времени, специфике решения конкретных задач, сложившейся следственной ситуации и обусловленное наличием сил и средств для выполнения этих действий. Необходимо также, - отметил автор, - чтобы действия, включенные в тактическую операцию, подчинялись единому замыслу» (Коновалов Е.Ф., 1986. С.64). Карагодин В.Н. в качестве существенной черты тактических операций отметил их гибкость: должностные лица, осуществляющие тактические операции, в зависимости от складывающейся следственной ситуации

109

должны иметь возможность «дополнять их необходимыми действиями

или изменить последовательность, время и тактику их проведения» (Ка- рагодинВ.Н., 1986. С.55).

Не трудно заметить, что процитированные и другие высказывания, имеющие отношение к определению понятия тактических операций при рас- следовании преступлений, хотя и содержат некоторые различия, однако раз- ночтения касаются частностей и не ставят под сомнение главный, опреде- ляющий тезис: тактические операции представляют собой систему, совокуп- ность следственных действий, оперативно-розыскных и организационных мероприятий, направленных на решение тактических (промежуточных) задач предварительного следствия, которые, учитывая следственную ситуацию, невозможно обстоятельно выяснить в рамках одного следственного действия. Такое, теперь уже можно сказать, устоявшееся и ставшее традиционным по- нимание тактической операции не включает в себя тактические приемы сле- дователя, осуществляемые им при производстве конкретных следственных действий.

Особую позицию занял Р.С.Белкин. Он усмотрел недостаток приведенных выше дефиниций в том, что они не включают в себя «систему приемов в рамках одного действия». Соответственно он выдвинул концепцию «тактической комбинации», имея в виду «Определенное сочетание тактических приемов или следственных действий, преследующее цель решения конкретной задачи расследования и обусловленное этой целью и следственной ситуацией». «В этом случае, - продолжает автор, - речь идет о сочетании тактических приемов осуществления именно одного следственного действия» (Белкин Р.С., 1997. Т.З. С.210).

Возникшая по указанному поводу дискуссия свелась, по нашему мнению, к рассмотрению вопросов редакционно-терминологического свойства, а тактико- криминалистическая составляющая фактически отсутствовала. Это не случайно. Теория тактических операций при расследовании преступлений

по

не подменяет собой тактику отдельных следственных действий (Герасимов И.Ф., 1986. С.5). При производстве таковых следователь, разумеется, применяет различные тактические приемы (например, при допросе), планируя момент времени и очередность их применения. В теоретическом плане такие вопросы разрабатываются в соответствующих разделах следственной тактики, а полученные результаты, выведенные на уровень методических рекомендаций, приводятся в работах учебно-методического назначения. Таким образом, наделять такие рекомендации специальным термином не следует. Привилегию использования понятия «Тактическая комбинация» надо оставить за органами, имеющими право осуществлять оперативно-розыскную деятельность. Там этот термин традиционно обозначает, прежде всего, «многоходовые» операции, требующие специфических приемов и методов.

Разработчики концептуальных положений теории тактических операций при расследовании преступлений, результаты своих усилий, разумеется, не рассматривали в качестве самоцели. Сформулированные положения они про- ецировали на типовые следственные ситуации и соответствующие им специ- фические тактические задачи, возникающие в рамках расследования престу- плений отдельных видов. Такая тенденция отвечала интересам следственной практики. В сравнительно короткий срок криминалисты разработали методи- ческие рекомендации, касающиеся планирования и проведения ряда тактиче- ских операций: «Розыск», «Проверка алиби», «Обнаружение сокрытого трупа», «Отождествление трупа», «Побуждение к действию», «Изобличение» и др. Среди названных и других тактических операций, о которых можно найти указания в криминалистической литературе, особый интерес для нас пред- ставляет упоминавшаяся выше тактическая операция «Атрибуция трупа».

Тактическая операция «Атрибуция трупа» имеет своей целью получить достоверные данные о принадлежности неизвестного трупа (по обнаруженному мертвому телу человека, частям расчлененного трупа или костным останкам
идентифицировать личность умершего), выяснить социально-

Ill

демографические, психические и другие личностные характеристики по- койного, установить время, место и иные обстоятельства его смерти в том объеме, в котором они могут представлять интерес для всестороннего, полного и объективного расследования уголовного дела. Поскольку при обнаружении трупа человека следователь всегда должен иметь в виду худшее -убийство, задачу, которая перед ним стоит, можно кратко и к тому же образно обозначить словами: «Все об убитом…» (Шиканов В.И., 1975. С.54).

Тактические операции по атрибуции трупа среди других тактических операций, осуществляемых при расследовании убийств, занимают особое по- ложение. Им присущи некоторые специфические черты. Наиболее значимы следующие: сравнительно слабо выраженная ситуативность, неотложность, базисность. Остановимся кратко на каждом из этих взаимосвязанных качеств.

Слабо выраженная ситуативность. В той ли иной степени ситуатив- ность свойственна процессу планирования и осуществления каждой тактической операции следователя, ибо в каждом случае предопределяются кон- кретной следственной ситуацией и соображениями тактического характера. Но тактические операции по атрибуции трупа характерны минимальным проявлением факультативности. А если вычленить вопрос «кто убит?» (в названной тактической операции он выступает в качестве важнейшей подзадачи), то здесь следователь альтернативы не имеет: независимо от сложившейся следственной ситуации ответ на этот вопрос должен быть получен.

Неотложность. Хорошо известно, что успешное расследование дела убийства, если не установлено, кому принадлежит труп потерпевшего, возможно лишь в исключительных случаях. Даже в условиях так называемой «очевидности» (когда, к примеру, очевидцы преступления задержали убийцу на месте преступления), отсутствие сведений о личности потерпевшего чрез- вычайно усложняет и даже исключает возможность выяснить истинные мотивы преступления и другие обстоятельства, подлежащие доказыванию. От-

112

сюда необходимость планирования и осуществления данной тактической операции буквально с первых шагов расследования. Максимум настой- чивости для установления личности погибшего и обстоятельств, приведших к его смерти, следователь обязан проявить уже при осмотре места происшествия и трупа на месте его обнаружения.

Базисность. Каждая тактическая операция следователя, являясь подсистемой в системе «Предварительное следствие», в определенной мере автономна, поскольку универсален известный в кибернетике принцип, согласно которому для оптимального функционирования каждой системы, ее подсистемы должны отвечать требованию наименьшего взаимодействия. Однако нельзя не учитывать, что цели каждой отдельно взятой тактической операции при расследовании преступлений информационно тесно связаны с многими другими задачами, которые приходится решать следователю. Применительно к тактической операции по атрибуции трупа при расследовании убийств, такие связи проявляют себя особенно отчетливо. Есть все основания утвер- ждать, что возможности данной разновидности тактических операций в так- тико-криминалистическом отношении столь значимы, что по отношению к другим тактическим операциям, следственным действиям и оперативно- розыскным мероприятиям они являются основополагающими, базисными. Информация, которую следователь в результате атрибуции трупа, кумулиру-ет многие цели и задачи предварительного следствия, в том числе и те, которые могут быть достигнуты за счет средств и усилий, задействованных в названных тактических операциях. Отсюда следует, что не только в процессе осуществления этих тактических операций, но и при их планировании надлежит учитывать все их практически значимые с позиций криминалистики связи и взаимообусловленности и с другими тактическими операциями, и с отдельными следственными действиями, а также с оперативно-розыскными мероприятиями, согласно общему плану работы по расследуемому делу.

ш

Основное внимание в разработке теории и практических рекомендаций по организации и проведению тактических операций «Атрибуция трупа», естественно, уделено исследованию трупа (частей расчлененного трупа, костных останков) - важнейшего информационного узла обстановки расследуемого события. Однако немало сформулированных положений имеет, если не прямое, то косвенное отношение к проблеме исследования места происшествия в целом. Кратко остановимся на трех из них, которые касаются дискуссионных вопросов или в свое время могли быть отнесены к разряду новаторских.

Важнейшее, стержневое направление каждой тактической операции, осуществляемой в ситуации, когда принадлежность трупа достоверно не ус- тановлена, составляет отождествление (идентификация) погибшего по его трупу, т.е. установление принадлежности мертвого тела конкретному инди- виду. Последнего к этому времени обычно полагают «временно отсутствую- щим», «выбывшим в неизвестном направлении», реже - «без вести пропав- шим». Содержание указанного процесса - выявление индивидуализированных связей названного специфического объекта с различного рода следами, оставленными потерпевшим при жизни: это материально-фиксированные следы-отображения (например, пальцевые отпечатки, оставленные по месту его жительства на предметах ему принадлежащих), различные документы (медицинские карты, рентгенограммы и пр.), а также идеальные следы- образы, сохранившиеся в памяти людей, знавших потерпевшего при его жизни.

Сложный процесс отождествления трупа, несколько схематизируя, можно подразделить на три основных этапа. На первом этапе происходит накопление информации о погибшем, чей труп выступает в качестве непосредственного объекта исследования, и данных о человеке, который предположительно погибшим при неустановленных обстоятельствах. Информация накапливается в материалах уголовного дела по двум встречным потокам, имею-

114

щим взаимосоответствующие параметры. При этом следователь формирует две мысленные модели: а) индивидуума, чей труп обнаружен; б) проверяемого «претендента» на роль этого потерпевшего. Второй этап - сравнительный анализ фактических данных, накопленных в каждом из упомянутых информационных потоков. Третий этап - заключение (выводное знание). В зависимости от объема и информационной значимости собранных фактических данных такое заключение может констатировать один из следующих выводов: а) установлено тождество субъекта, чей труп обнаружен, и человека, которого полагали безвестно исчезнувшим; б) тождество отсутствует; в) имеющиеся данные недостаточны для того, чтобы придти к определенному выводу.

Ряд рекомендаций, затрагивая праксеологический аспект деятельности следователя, составили своего рода катехизис максимальной целесообразности его действий на месте расследуемого события. Сущность соответствующих предписаний раскрывают известные в праксиологии постулаты, в частности: «Делая одно, делать многое», «Выполняя необходимое, не делать ничего, что не является необходимым» и аналог последнего - «Устраняя из своей работы все, что не является необходимым» (Котарбринский Т., 1975). Требование делать все, что необходимо в данный момент в данном месте, не расходуя ресурсы на действия, которые не являются в данный момент безусловно необходимыми, применительно к исследованию места происшествия при расследовании убийств заслуживает более подробного изложения.

Идентификация личности погибшего по его трупу, как и решение в процессе расследования других вопросов, входящих в предмет доказывания, требуют от следователя всестороннего, полного и объективного исследования всех релевантных в криминалистическом отношении обстоятельств дела. Многочисленные учебники учебно-методические пособия и криминалистические работы монографического характера насыщены рекомендациями именно такой направленности. Правильно, конечно, но не безусловно. Сле-

115

дователя необходимо вооружить знаниями, которые позволяют ему огра- дить дело от неуместно избыточной информации, С позиций научной организации труда, сформулированного в кибернетике положения о целесообразности наименьшего взаимодействия подсистем, а также здравого смысла, это не менее важно.

Принимая решения, связанные с определением времени, последовательности и объема исследования трупа и других материальных следов, имеющих (могущих иметь) отношение к расследуемому событию, следователь не только может, но и обязан экономить на средствах достижения поставленной цели, однако не за счет ее усечения. Субъективный подход к принятию решений не может быть оправдан. Ни личный опыт следователя, который не всегда достаточен, ни его интуиция не гарантируют оптимума. Риск упустить возможность своевременно выявить и в надлежащем процессуальном режиме зафиксировать фактические данные, которые могут послужить выполнению задач уголовного судопроизводства, необходимо исключить. Следователь должен учитывать, что в процессе расследования убийств, когда обширную криминалистически значимую информацию он получает в результате исследования обстановки места совершения преступления и трупа, такой риск всегда достаточно велик. Решающее значение здесь имеет фактор времени, поскольку необратимые естественные процессы, стремительно протекающие в тканях мертвого тела, разрушительно сказываются на этом потенциальном источнике важнейшей доказательственной информации. Учитывая изложенное, сформулируем некоторые положения общего характера, выполнение которых позволит следователю, действующему рационально, выполнить «хорошую работу» (Т.Котарбринский):

  • проявляя целеустремленную активность, выявить все объекты которые могут послужить получению фактических данных, имеющих значение для следствия;

116

  • рассматривая эти объекты в качестве потенциальных источников су- дебных доказательств, обеспечить в их отношении надежный информа- ционный контроль: гарантированную возможность получения криминали- стически значимой информации в процессуальном режиме в любой момент, когда это будет продиктовано сложившейся следственной ситуацией; - немедленно реализовывать указанную возможность, если необходимость в соответствующих фактических данных с учетом изменившейся следственной ситуации стала реальностью, а дальнейшее сохранение контроля над этими источниками с его стороны проблематично или невозможно.

Целесообразно рассмотреть приведенные положения применительно к задачам, которые решает следователь при рассмотрении преступлений против жизни. Изложение ограничим одним, но наиболее сложным, типовым вариантом первоначального этапа расследования (обнаружен труп человека с признаками насильственной смерти, дающими основания предполагать убийство; очевидцев произошедшего не имеется; данные о принадлежности трупа отсутствуют). При таком раскладе следователь неминуемо оказывается вынужденным преодолевать в расследовании несколько кризисных фаз, каждая из которых чревата риском безвозвратной утраты возможности получить значимые для дела доказательства. Такие переломные моменты в расследовании убийств в свое время были названы «контрольными точками» (Шика-нов В.И., 1975. С.71; 1983. С.81). Тем самым акцент делается на присущую думающему следователю функцию самоконтроля. Полагаем, однако, что в данном контексте словосочетание «кризисные фазы» передает суть более точно.

Отмечены три таких контрольных точки (читай - кризисных фазы). Первая кризисная фаза - составление протокола осмотра места происшествия. Обнаружение и фиксация материальных следов вещественных доказательств, которые могут дать указания относительно обстоятельств, входящих в предмет доказывания, а также оперативная их оценка закончены. Созданы

117

предпосылки для углубленного исследования обнаруженных объектов с

использованием возможностей процессуального института судебных экспертиз. В плане осуществления тактической операции по атрибуции трупа выполнены предыдентификационные действия. К таким действиям относятся: фотографирование трупа по правилам опознавательной фотосъемки; фиксация особых примет, обнаруженных при осмотре трупа; дактилоскопирование трупа; изъятие и обеспечение сохранности предметов, возможно принадлежащих покойному.

Действия связанные с риском уничтожения или повреждения следов, которые могут иметь доказательственное значение, при осмотре места происшествия не допускаются. В частности, нельзя обмывать лицо трупа, очищать его одежду от грязи и т.д.

Уже с первых шагов расследования следователь должен использовать оперативные возможности органа дознания. Он принимает решение о сво- бодном доступе к трупу местных жителей, использует возможности средств массовой информации. Поскольку при осмотре места происшествия со стороны лиц, причастных к производству этого следственного действия, могут быть допущены те или иные дисфункции, возможность нежелательных последствий следует минимизировать. В связи с этим целесообразны меры, необходимые для сохранения обстановки места происшествия в неизменном виде. Это позволит произвести повторный осмотр, а также другие следственные действия на месте происшествия (следственный эксперимент, экспертиза и др.).

Вторая кризисная фаза - окончание судебно-медицинского исследова- ния трупа (подписание акта судебно-медицинского исследования трупа). Значение для расследования случаев убийства результатов квалифицированно проведенной аутопсии хорошо известны. Установленные судебно- медицинской экспертизой фактические данные нередко составляют инфор- мационную основу всего следственного производства. Значение «Заключе-

118

ния эксперта» для следствия существенно возрастает, если к моменту окончания аутопсии принадлежность трупа, несмотря на предпринятые следователем меры, установить не удалось, и тем более, если и в отношении обстоятельств лишения жизни потерпевшего полной ясности не имеется. В такой ситуации следователь должен обеспечить выполнение еще более широкого круга преды дентификационных действий. Последние призваны обеспечить установление личности потерпевшего и объективной стороны действий субъектов, причастных к его смерти, даже при самых неблагоприятных и неожиданных вариантах дальнейшего хода расследования. Личное присутствие следователя при судебно- медицинском исследовании трупа создает для этого благоприятные условия. К этому моменту, кроме тщательного и всестороннего судебно-медицинского исследования трупа, которое должно дать обоснованные ответы на интересующие следственные вопросы, требующие для своего разрешения специальных познаний в области судебной медицины (в частности, относительно причины и времени наступления смерти, дефектов опорно- двигательного аппарата, перенесенных индивидуумом заболеваний), следователю надлежит обеспечить выполнение и «чисто» предыденти- фикационных действий. Среди них: «туалет трупа» (рестоврация прижизнен- ного облика покойного) с последующим фотографированием трупа по правилам опознавательной съемки; снятие посмертной гипсовой маски; взятие пробы трупной крови для определения ее групповой и типовой принадлежности и других ее особенностей, имеющих диагностическое значение; изъятие образцов волос и содержимого из-под ногтей; изъятие протезов; изъятие мягких тканей, кожи и костей со следами повреждений, а также инородных предметов, частиц волокон и веществ, следы металлизации; изъятие гистологического материала, необходимого для проведения исследований на наличие отравляющих, сильнодействующих наркотических и снотворных веществ; составление «Опознавательной карты трупа».

119

Третья кризисная фаза - решение о захоронении неопознанного трупа. Обычно такое решение принимают в связи с окончанием семидневного срока нахождения трупа в судебно-медицинском морге, что соответствует действующим на этот счет ведомственными инструкциями (Приказ Минздрава СССР № 166 от 10 апреля 1962 г.). Более длительное хранение неопознанного трупа в морге возможно лишь в исключительных случаях, когда это обусловлено интересами следствия. Задача следователя на этот момент расследования дела об убийстве - обеспечить максимально полную информационную основу для последующей идентификации этого трупа, не прибегая к его эксгумации. Прежде чем дать разрешение на захоронение трупа, принадлежность которого еще не установлена, следователю надлежит принять решение об оставлении определенных частей трупа для последующего хранения в режиме вещественных доказательств. В зависимости от обстоятельств дела это могут быть кисти рук покойного для рентгенографии и восстановления папиллярных узоров, фрагменты костей черепа со следами воздействия предметов, использованных в качестве орудия преступления, сам череп для реконструкции прижизненного внешнего облика умершего, а в исключительных случаях и голова трупа. Необходимо также определить судьбу одежды покойного. Образцы тканей одежды изымаются. В соответствии с установленными правилами заполняется «Карта с образцами одежды неизвестного трупа» (Шиканов В.И., 1983. С.80-82).

Указанные схемы, призванные рационализировать действия следователя на первоначальном этапе расследования убийств, не должны рассматриваться в качестве жесткого алгоритма. Они, скорее всего, - попытка сформулировать общие принципы рациональной деятельности следователя в определенных типовых следственных ситуациях. Что же касается деталей, то следователь, естественно, может их корректировать в зависимости от конкретных обстоятельств каждого случая.

120

Рационализация работы следователя возможна и по ряду других на- правлений. В частности, рассмотрение процедуры определения принадлежности неопознанных трупов с позиций математической теории множеств, при определенных условиях, дает следователю возможность существенно упростить реальный процесс идентификации, применительно к сложным для расследования случаям, связанным с гибелью многих людей одновременно. Суть здесь в следующем. Каждый реальный процесс отождествления, протекает применительно к объектам, которые составляют множество одного из двух типов: или множество искомое, или проверяемое множество. Искомым называют множество, в котором заведомо находится искомый объект; проверяемым - множество, в котором наличие искомого объекта можно лишь предполагать. С тактико-криминалистических позиций данное положение привычнее интерпретировать, как наличие: в первом случае - ситуации закрытого, а во втором случае - ситуации открытого типа. Практический смысл такого деления в следующем. Если для идентификации в проверяемом множестве (ситуация открытого типа) необходима процедура выделения единичного объекта из генеральной совокупности аналогчных объектов, то при идентификации в искомом множестве (ситуация закрытого типа) в качестве основного метода исследования может быть использована дифференциация на основе признаков, имеющихся в тех объектах, которые находятся в орбите следственного производства. Этот второй путь значительно рациональнее первого: дифференцировать объекты в ситуации закрытого типа возможно и на основании их родовых признаков, в то время как в проверяемом множестве основным методом является индивидуализация и необходимая процедура выделения единичного объекта из генеральной совокупности аналогичных объектов связана с необходимостью в процессе сравнительного исследования установить в сравниваемых объектах наличие одного и того же комплекса признаков, индивидуализирующих данный объект.

121

Данная проблематика привлекала внимание криминалистов. В моно- графии, посвященной вопросам теории и практики проверки алиби при расследовании преступлений, соответствующие вопросы обстоятельно рассмотрели Н.В.Кручинина и В.И.Шиканов (1992. С.183-185). Специфика дактилоскопических экспертных исследований, применительно к названным выше двум типам множеств, рассмотрена Л.Г.Эджубовым (1999 г.). Он пришел к выводу, согласно которому идентификация субъекта по оставленным им на месте преступления пальцевым отпечаткам при определенных условиях может быть осуществлена и при наличии «плохих» следов, т.е. следов, содержащих незначительное количество признаков, индивидуализирующих искомого субъекта. Это возможно, если процесс идентификации протекает в проверяемом множестве. Затронул автор и практически значимый вопрос об использовании экспертом выводов, сделанных следователем на основании оценки собранных им фактических данных, «определение типа множества не может относиться к прерогативе эксперта - это должен установить следова- тель». Это, безусловно, правильное утверждение. Добавим, что в своих выводах следователь может и заблуждаться. Положение, однако, не безнадежно и Л.Г.Эджубов предлагает конкретный способ действий. «У эксперта, - пишет автор, - имеется простой и признанный способ обезопасить свои выводы от ошибки из-за неверного утверждения следователя - это условное заключение. Заключение эксперта может быть сформулировано по схеме: «След пальца, присланный на исследование, оставлен подозреваемым X., при условии, что на месте происшествия были только лица X., У., Ц. и след мог быть оставлен только одним из них». С позиций логики, а также теории судебных доказательств эта рекомендация безупречна и приемлема при назначении и производстве идентификационных судебных экспертиз любого вида (Эджу-бовЛ.Г., 1999.С.174-178).

122

2.3. Проблемы взаимодействия субъектов поисково-познавательной деятельности при расследовании убийств

В практически важном вопросе взаимодействия при расследовании пре- ступлений различных субъектов поисково-познавательной деятельности сле- дует различать два аспекта: сущностный и формальный. Когда речь идет о том, что коллективные усилия эффективнее труда одиночек и, соответственно, анализируются приемы и методы, обеспечивающие именно такой результат, это относится к существу дела. Формальный аспект - это «диктат» предписаний уголовно-процессуального закона, которые представляют собой формализованные правила взаимодействия субъектов указанной деятельности.

Процессуальные вопросы взаимодействия в юридической литературе анализировались многократно (Быстряков Е.Н., 1968; Лубин А.Ф., 1981; Улимаев Р.Ю., 1999; Галанова Л.В.,2000 и др.). В отношении сущностного аспекта коллективной деятельности при расследовании преступлений этого, к сожалению, сказать нельзя. С него и начнем.

Сущностный аспект. Каждая обоснованная и целесообразно спланированная криминалистическая операция по реконструкции расследуемого события, убийства в том числе, достаточно сложна. Прежде всего, сложна в структурном отношении, поскольку является многосубъектным и многообъектным действием. Отсюда следствие - связи здесь не линейные, а диалектические. «Сложное действие - это нечто качественно новое, организованное, кооперированное» (Попов Г., 1975. С.13). Реализация таких действий, есте- ственно, представляет сложность и в организационном, и в тактическом от- ношениях. Рациональность криминалистической операции по реконструкции расследуемого события, если это качество рассматривать с позиций праксео- логии, обеспечивается выполнением ряда рекомендаций, сформулированных теоретиками организации эффективной деятельности. Это «интеграционные,

123

координационные и концентрационные совершенствования» (Котарбин-

скийТ., 1975. С.175).

Интеграция или синтез действий означает соединение составных действий в единую совокупность, которая в наибольшей степени пригодна для достижения поставленной цели. Праксиология здесь постулирует следующие положения, имеющие непосредственное отношение к практике поисково-познавательной деятельности следователя: а) включать в совокупность действий все необходимые в данном случае структурные элементы (своевременно делать все, что необходимо в данном месте и данное время); б) поскольку сложному объекту постоянно угрожают деструктивные факторы, необходимы соответствующие защитные меры (в уголовно-процессуальном доказывании, в наиболее значимых «связках» судебных доказательств следует преду- сматривать элементы дублирования); в) наряду с постулатом о включении в совокупность предпринимаемых действий всего необходимого, существенно правило с обратным знаком: не включать в такую совокупность или устранять из нее все, что не является необходимым. Последнее обстоятельство, применительно к задаче атрибуции неизвестного трупа, в криминалистической литературе достаточно подробно проанализировано (Шиканов В.И., 1975. С.68-74).

Программируя действия следователя на первоначальном этапе расследования дел об убийстве (обнаружен труп человека с признаками насильственной смерти, дающими основание предполагать убийство; данные о принад- лежности трупа отсутствуют или они сомнительны), автор называет ряд кри- тических моментов и соответствующих «контрольных пунктов» - индикаторов, которые, проявляя себя при расследовании дел названной категории, с непреложностью диктуют следователю выполнение определенных действий, которые в противном случае выполнить будет уже невозможно или затруд- нительно, а результат - безвозвратная утрата необходимой доказательственной информации. В качестве критических моментов в процессе собирания

124

доказательств, за которыми возможности осуществлять контроль за оп- ределенными источниками доказательственной информации будет утра- чен, автор предлагает учитывать следующие моменты процесса расследования: 1) составление протокола осмотра места происшествия и трупа; 2) момент окончания судебно-медицинского исследования трупа; 3) момент, связанный с решением о захоронении неопознанного трупа. Такой подход позволяет разумно сочетать оперативность в действиях следователя (оперативностью не отягченной многочисленными обязанностями, которые так охотно декларируют, но выполнение которых фактически далеко не всегда обусловлено реалиями конкретной следственной ситуации) с необходимой взвешенностью при принятии решений относительно использования тех или иных приемов, средств и методов (Шиканов В.И., 1975. С.68-74).

Создавать излишне громоздкие совокупности не следует. Балласт лишь загромождает материалы дела, затрудняя восприятие релевантной информации. «Хороший рисунок, хороший отчет, хороший доклад характеризуется не только тем, что в них есть, но и тем, что в них опущено». Подчеркивая этот признак «хорошей работы», основоположник праксеологии апеллирует еще к одному из достоинств действия, а именно - к чистоте работы (Котарбинский Т., 1975. С.178- 179).

Координация, т.е. согласование - существенное условие рациональной интеграции действий.

Сущность рационально осуществленной координации состоит в том, чтобы, во-первых, составные элементы совокупности сложного действия не мешали друг другу, и, во-вторых, чтобы они взаимно помогали друг другу. Совместить эти две функции без каких-либо потерь для целей субъекта деятельности не всегда возможно. Таким образом, в зависимости от конкретных условий и общих целей деятельности, координация может иметь как положительную, так и отрицательную сторону. В частности, совокупные возможности сложного (прежде всего многосубъектного) действия нередко ухудшают-

125

ся, если координация позволила улучшить только какую-то их часть.

Кроме того, как отмечает автор трактата о хорошей работе, следует иметь в виду, что «постулат координации свойствен не только коллективным действиям, но, несомненно, являясь для них весьма и весьма важным, имеет все же принципиально более общий характер, впрочем как и все, что относится к признакам интеграции, вне зависимости от многообразия возможных составных элементов комплекса» (Котарбинский Т., 1975. С.180).

Концентрация, если это понятие рассматривать в контексте нашей темы, представляет позитивную сторону координации и означает кумуляцию действий относительно их общей цели. Рассматривая близки по содержанию понятия «концентрация» (средоточие) и «кумуляция» (увеличение, скопление), Т.Котарбинский отмечает, что второе из них (кумуляция) более общее, чем первое. Понятие «концентрация» - более узкое, специальное. К примеру, если кумуляция тех или иных объектов происходит не относительно местности, а относительно цели деятельности, то имеет место процесс концентрации.

Среди теоретических положений, которые в праксиологии выведены на уровень практических рекомендаций, призванных обеспечить «хорошую ра- боту», отметим те, которые полезны в поисково-познавательной деятельности следователя:

  • желая осуществить какую-либо интеграцию, необходимо сконцентрировать действия вокруг избранного центра. Интеграция будет тем совершеннее, чем более согласованы эти действия.
  • не следует упускать возможность кумулировать цели вокруг общего средства (осуществляя одно, тем самым делать и что-то другое);
  • в области коллективного труда положительное значение имеет специализация сотрудничающих субъектов. Это основное значение термина. Есть и другое, производное от первого. Термин «специализация» стал символом неза- урядного опыта, мастерства в данном виде деятельности (хорошо известно:

126

ограничение рождает мастера). Итоговый вывод: формировать компетенции для выполнения многосубъектного сложного действия следует так, чтобы их совокупность, размещенная в коллективе, создавала наиболее органичный комплекс;

  • при выполнении коллективных действий их разработка и реализация бывают подвержены опасности в излишней жесткости и недостатке взаимосвязи в неизмеримо большей степени, чем в индивидуальных действиях. Отсюда совет: сводить до минимума все, что является в этом отношении источником увеличения жесткости;

  • противоречия - неизбежный изъян при наличии у данного испл-нителя нескольких непосредственных руководителей, которые регулируют различные стороны его задания. Противоречия эффективно предотвращает «единоличность распорядительства» (Котарбинский Т., 1975. С.181-203).

Таковы основные положения праксиологии из числа тех, которые кри- миналистам целесообразно учитывать как в своих теоретических разработках, так и непосредственно в следственной практике. При этом они, естественно, должны принимать, как должное, «диктат» уголовно- процессуального закона и вносить в свою работу необходимые коррективы.

Процессуальный аспект. Групповой (бригадный) метод расследования уголовных дел возник в середине 40-х годов. Это была ответная реакция на появление сложных для расследования и к тому же объемных уголовных дел, которые расследовать одному следователю было явно не под силу. Какие-либо четкие законодательные и ведомственные указания относительно группового метода расследования в то время отсутствовали. Впервые отдельные процессуальные вопросы, связанные с использованием этого метода, рассмотрел Б.А.Викторов в своей статье «Бригадный метод расследования и некоторые процессуальные вопросы» (Соц. законность. 1958. С.57-59). В качестве оснований для расследования преступлений группой следователей автор назвал сложность и большой объем уголовных дел; отметил, что

127

дело к своему производству принимает один следователь; подчеркнул

необходимость придания процессуальной формы решению о создании бригады следователей и распределению полномочий между руководителем, который персонально несет ответственность за расследование в целом, и чле- нами группы; указал на недопустимость участия надзирающего прокурора в группе в качестве рядового следователя. Высокое должностное положение автора (зам. Министра МВД) и популярность названного юридического журнала обеспечили положительный эффект. Разнобой в понимании сущно- сти метода и в его практической реализации в значительной мере был пре- одолен. Тем не менее, трудности оставались, поскольку процессуальная рег- ламентация группового метода расследования по-прежнему отсутствовала. Только с принятием УПК РСФСР 1960 года расследование уголовных дел группой следователей «перешло из чисто организационной формы ведения следствия в процессуальную» (Улищенко И.С., 1977. СЛО).

«В случае сложности дела или его большого объема, - записано в УПК, - предварительное следствие может быть поручено нескольким следователям. Об этом указывается в постановлении о возбуждении дела или выносится от- дельное постановление. Один следователь принимает дело к производству и руководит действиями других следователей. В этом случае подозреваемому, обвиняемому, потерпевшему, гражданскому истцу и гражданскому ответчику при разъяснении права на отвод объявляется весь состав следователей» (ч.3,ст.129 УПК РСФСР).

Правовая регламентация метода группового расследования повысила интерес к этой проблеме ученых-юристов и практиков. Немало полезных ре- комендаций предложили А.М.Ларин (1970), А.А.Тарасов (1990), А.Н.Балашов (1991), В.Е.Сидоров (1992), В.Е.Корноухов (1996, 2000), белкин Р.С. (1997, 1999) и другие авторы. Не остались в стороне Прокуратура и МВД.

128

Следственно-оперативная группа (СОГ) - организационная форма взаимодействия следователей (в том числе следователей - представите- лей следственных аппаратов различных ведомств), сотрудников органа дознания и, при необходимости, других специалистов. Организация и деятельность СОГ строится на основании ведомственных нормативных актов. В частности, действуют две инструкции: «Инструкция об организации работы постоянно действующих следственно-оперативных групп по раскрытию убийств», которая утверждена приказами Генеральной Прокуратуры РФ от 2 июня 1993 г. № 316-16-93 и МВД России от 2 августа 1993 г. № 1/3462, и «Инструкция по организации взаимодействия подразделений и служб внутренних дел в расследовании и раскрытии преступлений», утвержденная приказом МВД России от 20 июня 1996 г. № 334.

Не трудно убедиться, что в названных документах речь идет об органи- зационной форме взаимодействия между субъектами различных ведомств и к тому же выполняющих функции различной направленности, что не укладывается в процессуальный формат, предусмотренный действующим уголовно- процессуальным законом (ч.З, ст. 129 УПК РСФСР). Нет указаний относительно возможности создания СОГ и в Проекте УПК РФ, принятом Государственной Думой в первом чтении. И тем не менее, возможности СОГ широко и успешно используются при расследовании преступлений, прежде всего, преступлений повышенной общественной опасности, в том числе умышленных убийств. Сложились и фактически обрели «права гражданства» СОГ различных видов: дежурная (при дежурной части соответствующего отдела внутренних дел), целевая - для раскрытия и расследования преступлений в рамках конкретного уголовного дела, специализированная (постоянно действующая) - для раскрытия и расследования уголовных дел определенной категории. Независимо от вида СОГ, в каждом из названных случаев эффективность СОГ обеспечивает «согласованная по целям, времени и месту деятельность как следователя, так и органа дознания, обеспечивающих эффек-

129

тивную расстановку сил, комплексное использование методов и средств» (Корноухов В.Е., 1996. С.111). Каждый из этих видов СОГ проявляет себя «через взаимодействие, что способствует согласованной по целям совместной деятельности органов, ведущих борьбу с преступностью, рациональному сочетанию следственных, оперативно- розыскных, розыскных, а это в свою очередь, определяет формы взаимодействия» (Космодемьянская Е.Е., 2000. С.35).

Приведенные высказывания, а также ознакомление с другими литера- турными источниками убеждает в том, что идея создания следственно- оперативных групп, работающих под руководством следователя в процессе расследования преступлений, сложных в тактико- криминалистическом отношении, поддержали многие криминалисты из числа ученых и практиков. «Узаконить расследование преступлений через следственно-оперативные группы» предложил Е.Н.Быстряков (1988. С.7). К предложению перевести проблему в область отношений, регулируемых уголовно-процессуальным законом, мы еще вернемся.

Теперь же отметим, что в рассматриваемом вопросе, в котором практически у криминалистов нет разногласий, не все так просто и ясно. Достаточно вспомнить крылатое: «Аргументы следует не подсчитывать, а взвеши- вать». Это, безусловно, верно. Если же «взвешивать» аргументы, анализируя проблему о которой идет речь, то нельзя оставить без внимания одно суще- ственное обстоятельство. Словосочетание «следственно-оперативная группа» неудачно, поскольку может быть воспринято как указание на некое единение, слияние следственной и оперативно-розыскной деятельности. А это, как известно, чревато серьезными последствиями.

Любое проявление тенденции к слиянию процессуальной деятельности следователя с оперативно-розыскной деятельностью оперативных аппаратов органов, указанных в Законе «Об оперативно-розыскной деятельности», необходимо блокировать. Действовать следует на опережение. Здесь актуальны

130

два направления нормотворческой работы: а) связанное с совершенство- ванием уголовно-процессуального законодательства, призванного регла- ментировать расследование преступлений группой следователей, в том числе следователей разных ведомств; б) четкое определение процессуального статуса следователя в сфере соотношения следствия и оперативно-розыскных мероприятий (оперативно-розыскного сопровождения предварительного следствия).

В печати высказано немало рекомендаций и пожеланий о дополнении ч.З, ст. 129 УПК, регламентирующей расследование сложных и объемных уголовных дел группой следователей. Наиболее полный и обстоятельный анализ этой проблемы находим в кандидатской диссертации «Расследование преступлений группой следователей: проблемы правовой регламентации», выполненной И.С.Улищенко под руководством А.М.Ларина (1997 г.).

Назовем основные и полностью нами разделяемые предложения, из числа тех, которые в обобщенном виде сформулировал названный автор:

  • основанием для расследования уголовного дела бригадным методом могут послужить не только сложность и большой объем, но и особая общест- венная значимость дела; - обязательность создания следственных групп при наличии к тому оснований уже в момент возбуждения уголовного дела диктуется задачами быстрого и полного раскрытия преступлений (ст. 2 УПК) и принятия к этому всех предусмотренных законом мер (ст.З УПК). Правомочны принять решение о создании следственных групп прокуроры и начальники следственных отделов (в пределах своей компетенции), что фиксируется в соответствующем постановлении. Следователь должен иметь право инициировать создание группы следователей. Для этого он выносит мотивированное постановление о возбуждении соответствующего ходатайства, адресованное правомочному лицу;

131

  • принимает дело к своему производству следователь - руководитель группы о чем выносит соответствующее постановление. В этом по- становлении должны быть названы и все следователи, включенные в данную группу;

  • следователь, принявший дело к своему производству, руководит ра ботой остальных следователей, принимает основные процессуальные реше ния (предъявление обвинения, избрание меры пресечения, продление сроков расследования и содержания обвиняемых под стражей и другие решения, оп ределяющие направление расследования). Составление обвинительного за ключения - исключительное право руководителя группы. Он несет персо нальную ответственность за результаты расследования в целом;

  • любое изменение состава следственной группы (включение новых членов в состав группы, выведение из нее отдельных следователей), по скольку это влечет правовые последствия для большинства участников про цесса, в каждом случае должно иметь надлежащую процессуальную форму. Соответствующее постановление выносит должностное лицо, создавшее данную группу. Руководитель группы должен иметь право мотивированно ходатайствовать как об увеличении численности состава группы, так и о его сокращении . Право формирования группы следователей одного ведомства, но из органов разных уровней, и назначить руководителя группы должно принадлежать начальнику вышестоящего следственного органа или надзи рающему за ним прокурору. Право формирования следственной группы раз ных ведомств и, соответственно, назначения руководителя группы должно быть предоставлено исключительно прокурору, надзирающим за следствен ным подразделением, следователь которого принимает дело к своему произ водству;

2 С позиций праксиологии и теории управления, в ситуациях, подобных руко- водству следственной группой, число руководимых не должно превышать пяти- шести человек.

132

  • оптимальный закон должен предусмотреть такую последовательность действий заинтересованных лиц, которая бы исключала возможность волокиты с принятием указанных решений (Улищенко И.С., 1977).

Преимущества расследования преступлений группой следователей не- сомненны. Коллективные усилия следователей: могут реально обеспечить одновременную проверку нескольких версий, входящих в систему следственных версий, выдвинутых по делу; позволяют на более высоком качественном уровне провести следственные действия, которые требуют одновременного участия нескольких следователей; коллективное обсуждение следователями, входящими в состав группы, возникающих в процессе расследования вопросов (метод «мозгового штурма») также, как правило, дает положительный результат; создают условия, которые позволяют руководителю группы уделять необходимое внимание аналитической работе с доказательствами и вопросами координации процессуальной деятельности следователей, входящих в состав группы, с непроцессуальной деятельностью органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность. В итоге можно существенно сократить сроки расследования, одновременно повысив его качество. Мы не случайно подчеркнули значение координации при интеграции разноплановых действий различных субъектов деятельности. Это дает нам основание вернуться к упоминавшемуся выше предложению законодательно закрепить «расследование преступлений через следственно-оперативные группы».

Здесь принципиально следующее. Предложение Е.Н.Быстрякова законодательно закрепить расследование «через следственно- оперативные группы» -это лишь одно из проявлений определенной тенденции нивелировать различия между работой следователя, регламентируемой уголовно-процессуальным законом, и оперативно- розыскной деятельностью, находящейся за рамками уголовного процесса. В частности, пишут о «сближении методов познания оперативно-розыскными мероприятиями и следственными

133

действиями», как о процессе, якобы, имеющем объективный характер.

Отмечают, что оперативная информация и информация доказательственная, с точки зрения содержания, отвечает одним и тем же требованиям (достоверность, относимость). Призывают признать, что с позиций «теории информации данные категории могут быть названы тождественными (отно- шение равенства функций и умозаключений)». Утверждают, что «избыточ- ность добытой оперативной информации при определенном уровне доста- точности может перейти в полноту уголовно-процессуальных доказательств» (Зникин В.К., 1998. С.4, 9-10). Рассуждают о недопустимости совмещения процессуальных функций следователя и оперативно-розыскных функций ор- ганов дознания, но неожиданно делают итоговый вывод о «родственности» органов дознания и следствия, призывая к их «сплоченности» (Гуреев М.С., 2001. С.201, 210). Такого рода высказывания и экивоки уже имеют некий практический, но, к сожалению, далеко не положительный результат. Руко- водство следственно-оперативной группой зачастую поручает не следовате- лю, а сотруднику МВД. И называют такие группы оперативно- следственными, т.е. изначально «отдают пальму первенства в руководстве группой оперативному начальнику» (Зникин В.К., 1998. С.21). Это ли не прямое игнорирование основополагающих положений уголовно- процессуального закона относительно роли следователя в расследовании преступлений и его властных полномочий в отношении органа дознания, очерченных в УПК (ст. 118-120 УПК).

Прежде чем проанализировать характер правоотношений следователя с органами дознания, наделенными правом осуществлять оперативно- розыскную деятельность, отметим, что под взаимодействием в контексте на- шего изложения следует понимать «согласованную по целям, времени и месту деятельность как следователя, так и органа дознания, обеспечивающих эффективную расстановку сил, комплексное использование методов и средств» (Корноухов В.Е., 1996. С.Ш).

134

Возможны два варианта. Взаимодействие названных субъектов раскрытия и расследования преступлений может быть облечено в процессуальную форму, предусмотренную уголовно-процессуальным законом, или проявлять себя вне таковой. В последнем случае говорят об организационной или организационно- тактической форме взаимодействия. Рассмотрим кратко каждый из этих вариантов.

Уголовно-процессуальное законодательство содержит исчерпывающий перечень функций органа дознания по делам, находящимся в производстве следователя:

а) оперативно-розыскные меры для установления преступника (ч.4, СТ.119УПК);

б) розыскные действия по поручениям и указаниям следователя;

в) следственные действия по поручениям и указаниям следователя;

г) содействие следователю по его требованию при производстве им от дельных следственных действий (ч.4, ст127 УПК);

д) взаимодействие со следователем по приостановленным производст вом делам (ст.195-197 УПК).

В качестве процессуальной формы взаимодействия было также названо «взаимодействие со сведущими лицами, которые включают:

а) привлечение специалистов к участию в следственном действии;

б) производство судебных экспертиз;

в) назначение и производство ревизий (ст.70 УПК)» (Белкин Р.С., 1999. С.496).

Перечисленные Р.С.Белкиным случаи взаимодействия, представляя со- бой форму взаимодействия, но не между следователем и оперативными под- разделениями органов внутренних дел и других государственных органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность, а взаимодействие следователя с отдельными, прежде всего, должностными лицами, выступающими в уголовном процессе в качестве специалистов. Полагаем, что такого

135

рода взаимодействия правильно называют «формой взаимодействия вто- рого уровня» (Космодемьянская Е.Е., 2000. С.36).

Рассмотрим как реализуются процессуальные функции взаимодействия следователя с органом дознания при расследовании дел об убийствах (пре-дАварительное следствие производится следователями прокуратуры).

По буквальному смыслу текста ч.4, ст. 119 УПК, по делу, которое нахо- дится в производстве следователя, орган дознания принимает оперативно-розыскные меры независимо от поручений следователя только в тех случаях, когда уголовное дело возбуждено органом дознания и уже после этого передано следователю. Но дела об убийствах, как правило, возбуждает и принимает к своему производству следователь, а не орган дознания. Это обстоятельство не означает, что орган дознания может бездействовать, ожидая поручений и указаний следователя. Ведомственными указаниями содержанию приведенной нормы закона дано расширительное толкование: по делам об убийствах, совершенных неустановленными лицами, орган дознания, не ожидая поручений следователя, обязан по своей инициативе немедленно принимать оперативно-розыскные меры и в тех случаях, когда эти дела возбуждает и принимает к своему производству следователь, который, разумеется, заинтересован, чтобы в процессе оперативно-розыскной деятельности орган дознания приоритетно выяснил обстоятельства, которые по его мнению требуют первоочередного внимания. Реально воздействовать в этом направлении следователь может, используя свое право поручать органу дознания розыскные действия. Это понятие шире, чем оперативно-розыскные ме- ры. Кроме оперативных мероприятий, основанных на использовании сугубо секретных приемов и источников сбора информации, розыскные действия включают в себя и использование официальных публичных акций, в частности, опросы, обращение к населению через средства массовой информации, патрулирование.

136

Процессуальный закон устанавливает право следователя поручать

органу дознания розыскные действия, ноне оперативно-розыскные меры. При этом следователь должен определить задачу розыскных действий и если считает необходимым, указать какие публичные приемы розыска следует ис- пользовать, либо предложить воздержаться от приемов, которые могут привести к нежелательной огласке целей и направления расследования, но не предписывать определенных методов исполнения. Такие поручения и указания следователь дает в письменном виде. Для органов дознания они обязательны для исполнения (ч.4, ст. 127 УПК).

В поручении следователь должен указать, какие факты подлежат про- верке, какие вопросы необходимо выяснить, какие объекты надо обследо- вать, какие источники информации необходимо установить, а также срок исполнения.

Если возникает необходимость осуществить комплекс розыскных и следственных действий, согласованных по месту и времени их проведения, соответствующие действия следует тщательно спланировать, предусмотрев _ постоянный взаимный обмен информацией между взаимодействующими субъектами. Намеченные мероприятия полезно обсудить с начальником органа дознания и непосредственными исполнителями розыскных действий. Результаты обсуждения целесообразно отразить в сводном плане. Такой план должен предусматривать розыскные, а также следственные действия, которые следует учитывать при проведении розыскных. Следственные действия, непосредственно не связанные с розыскными, а также секретные оперативные мероприятия в сводный план не включаются, планируются особо.

Уместно отметить еще одно обстоятельство. Планы следователя ни в чьем утверждении не нуждаются. «По своей юридической природе направ- ляемый начальнику органа дознания план следователя в части розыскных действий представляет собой поручение, подлежащее исполнения, а не ут- верждению» (Ларин A.M., 1975. С.29).

137

Организационно-тактические формы взаимодействия процессуальным законом не регламентированы. Они сложились в процессе практической деятельности по раскрытию и расследованию преступлений. Немало практически значимых рекомендаций сформировано криминалистами в про- цессе, предпринятых ими научных разработок. В частности, авторами проанализированы вопросы указанного взаимодействия на первоначальном этапе расследования (Сидоров В.Е., 1992), а также при реализации различного вида тактических операций, к примеру «Изобличение» (Дулов А.В., 1998), «Атрибуция трупа» (Шиканов В.И., 1975, 1983). «Побуждение лиц, причастных к расследуемому событию, к активным действиям» (Алешин В.А., 1999).

Широко распространены следующие организационно-тактические фор- мы взаимодействия следователя с органом дознания: совместный выезд следователя с работниками органа дознания на место происшествия в составе следственно-оперативной группы (СОГ); совместная разработка системы следственных версий и согласованное планирование расследования; участие в проведении тактических операций, требующих согласованных следственных действий и оперативных мероприятий.

Не углубляясь во все детали технологии указанной формы взаимодействия, отметим то, что в значительной мере реально определяет эффективность интеграции усилий следователя и органа дознания, наделенного функцией оперативно-розыскной деятельности. Речь о субъекте внешней координации, т.е. о координации действий следователя прокуратуры и оперативных работников органа дознания. При таком раскладе взаимодействующих субъектов, представляющих различные ведомства и, соответственно, административно подчиненных не одному и тому же, а разным должностным лицам, координатором взаимодействия должен выступать прокурор.

Теоретические разработки рассматриваемой проблемы нашли свое отражение в «Концепции судебной реформы в Российской федерации», одобренной Верховным Советом РСФСР 24 октября 1991 года. В этом документе

138

подчеркнуто, что прокурор осуществляет процессуальное руководство расследованием преступлений. Реализуя эту свою функцию, прокурор среди прочих полномочий наделен правом «давать указания органу дознания и следователю о направлении расследования, выяснении обстоятельств, до- полнении расследования» («Концепция судебной реформы….», 1992. С.61).

Как известно, в настоящее время следственный аппарат рассредоточен по различным ведомствам: прокуратура, МВД, ФСБ, ФСНП. Разные структурные формы организации следствия не обеспечивают единства в организации работы следователей, ни в процессуальном, ни в материально- техническом отношении. Выход из этой ситуации в создании единого след- ственного аппарата - Следственного Комитета при Президенте Российской Федерации. Этот Комитет должен быть организационно отделен как от про- куратуры, так и от других названных выше ведомств за которыми сохранится функция оперативно-розыскной деятельности. «Концепция судебной рефор- мы….» не исключает и некоторые другие варианты. Однако при всех услови- ях, следователю необходимо не на словах, а на деле обеспечить независимость в его решениях от вмешательства лиц, не являющихся субъектами уголовного процесса («Концепция судебной реформы…», 1992. С.65).

2.4. Комплексное использование процессуальных и оперативно- розыскных методов и средств

Использование результатов оперативной деятельности органов дознания в процессе расследования убийств, как, впрочем, и других видов преступлений, имеет в криминалистике два, относительно самостоятельных, аспекта.

Один из них связан с использованием следователем сведений, полученных в процессе оперативно-розыскной деятельности, в качестве ориентирующей информации. Если говорить образно, это «информация к размышлению». Конкретизируя, отметим следующее: оперативная информация может

139

явиться основанием для определения следователем не только тактических. Но и стратегически значимых направлений расследования; информация, полученная в результате оперативно-розыскных мероприятий органа дознания, дает основание для выдвижения следственных версий; она (опера- Щ- тивная информация) позволяет следователю тактически грамотно и целеустремленно провести отдельные следственные действия (допрос, обыск, выемку и др.); при определенных условиях результаты оперативно-розыскной деятельности органа дознания рассматриваются в качестве повода и основа- ния для возбуждения уголовного дела. Таким образом, не выступая непо- средственно в качестве структурного элемента уголовно-процессуального доказывания, результаты оперативно-розыскных мероприятий правомерно и, нередко, весьма эффективно проявляют себя при расследовании преступле- ний, поскольку указывают на факты, которые могут стать судебными доказа- *Ь тельствами и на их источники.

Другой аспект использования результатов оперативно-розыскной дея- тельности органов дознания связан с решением вопроса о «легализации» оперативно-розыскной информации в уголовном процессе, другими словами, о возможности и условиях использования такой информации в качестве су- дебных доказательств. На этой проблеме остановимся подробнее.

Позиция официальных государственных органов в сфере уголовной юстиции по вопросу комплексного использования оперативно-розыскных и уголовно- процессуальных средств раскрытия преступлений, в том числе по вопросу об использовании оперативной информации в качестве судебных доказательств по уголовным делам, неоднократно и существенно изменялась. # Это не могло не дезориентировать и деятельность следователей, и оперативных работников.

«Основы уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик», 1958 года содержали тезис о возможности и необходимости принятия в соответствующих случаях оперативно-розыскных мер в целях обнаружения

140

признаков преступления и лиц, его совершивших (ст. 29 Основ). Однако законодатель не счет возможным определить свое отношение к проблеме использования в уголовном судопроизводстве в качестве судебных доказательств фактических данных, полученных в процессе оперативно-розыскных мероприятий. Этот важный и применительно к конкретным ситуациям трудно разрешимый вопрос на законодательном уровне остался открытым. Между тем, уже в те годы проявлял себя обвальный рост преступности с явно негативными качественными сдвигами (увеличение доли насильственно-корыстных преступлений, изощренность и профессионализм в подготовке и осуществлении преступных акций, современная техническая оснащенность, организованность, жестокость и цинизм исполнителей и др.).В связи с этим существенно возросло значение оперативно-розыскного сопровождения расследования преступлений, актуализируется информационное обеспечение расследования данными, полученными в результате оперативно-розыскных мероприятий органов дознания. Однако не утратили своего значения и заветы отцов-основателей криминалистики. Еще сотню лет тому назад они предупреждали о том, что непроцессуальная информация, исходящая от различного рода осведомителей и доверенных лиц - это мутный источник, из которого следует черпать с величайшей осторожностью (Шиканов В.И., 1995. С. 9-10).

Существенно расширил правовую базу применения оперативно- розыскных мер Закон от 12 июня 1990 года «О внесении изменений и допол- нений в Основы уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных рес- публик». Характер внесенных дополнений хорошо виден при сравнении старого и нового текста ч.2, ст. 29 Основ (внесенные законодателем дополнения для удобства сравнительного анализа мы выделяем полужирным курсивом): «на органы дознания возлагается принятие необходимых оперативно-розыскных мер, в том числе с использованием видеозаписи, кино- фотосъемки и звукозаписи, в целях обнаружения признаков преступления и лиц,

141

его совершивших, выявления фактических данных, которые могут

быть использованы в качестве доказательств по уголовному делу после их проверки в соответствии с уголовно-процессуальным законода- тельством». Не трудно убедиться в том, что законодатель, указав на принципиальную возможность использовать в качестве судебных доказательств сведений, выявленных оперативными подразделениями, но механизм и конкретные формы такой легализации оперативно-розыскной информации в гласном расследовании и судебном разбирательстве уголовных дел не определил. Это не могло не породить разночтений в трактовке указанного законоположения. Не случайно в печати отметили, что новый тест ч,2, ст. 29 Основ - результат искусно замаскированного компромисса. С одной стороны текст закона ориентировал лиц, производящих предварительное следствие, и судей акцентировать свое внимание на проверке представленных им органом дознания данных, не интересуясь их непроцессуальным источником. В то же время текст ч. 2, ст. 29 Основ не содержал запрета выяснять технологию получения органом дознания оперативной информации (Шиканов В.И., 1991. С. 12).

Как мы уже отмечали, 24 октября 1991 года Верховный Совет РСФСР одобрил «Концепцию судебной реформы в России». В этом документе фик- сируется следующее положение: «Результаты опросов, розыска и негласного наблюдения доказательственного значения не имеют» (1992. С. 93).

Спустя полгода парламент России принимает Закон «Об оперативно- розыскной деятельности в Российской Федерации». В ст. 10 этого Закона за- писано: «Результаты оперативно-розыскной деятельности могут быть использованы … в качестве доказательства по уголовным делам, после их проверки в соответствии с уголовно-процессуальным законодательством».

Содержание данных фрагментов расценили как суждения «диаметрально противоположные» (Азаров В.А., 1998. С.7). Мы не разделяем этого мнения. Приведенные тексты друг другу не противоречат. Хотя они и касаются одно-

142

го и того же предмета, но рассматривают его с различных позиций и в разных отношениях. Результаты опросов, розыска и негласного наблюде- ния, безусловно, сами по себе доказательственного значения не имеют. К примеру, «опрос» не может заменить предусмотренную процессуальным за- конодательством процессуальную форму, в которую необходимо облечь вер- бальную информацию, исходящую от физического лица. Надлежащей процессуальной формой здесь будет протокол допроса этого лица. Письменный отчет субъекта, тайно наблюдавшего действия правонарушителя, также не может заменить протокола допроса этого человека, и т. д. Что же касается тезиса, содержащегося в тексте Закона об ОРД (1991 года), то здесь законодатель, хотя и в самых общих чертах, но также верно указывает, при каких условиях результаты ОРД могут обрести статус судебных доказательств.

12 августа 1995 года был принят Федеральный закон «Об оперативно- розыскной деятельности» в новой редакции. Позиция относительно исполь- зования результатов оперативно-розыскной деятельности в уголовном процессе претерпела некоторые изменения. Прямое указание о возможности ис- пользования оперативно-розыскной информации в качестве доказательств по уголовным делам отсутствует, хотя общий смысл дозволения остался прежним. Проблема рассмотрена в более широком контексте, включающем в себя указание об использовании оперативной информации не только в процессе процессуального доказывания, но и в качестве ориентирующей, факультативной информации, необходимой для подготовки и осуществления следственных действий: «Результаты оперативно- розыскной деятельности могут… представляться в орган дознания, следователю или в суд, в производстве которого находится уголовное дело, а также использоваться в доказывании по уголовным делам в соответствии с положениями уголовно-процессуального законодательства Российской Федерации, регламентирующими собирание, проверку и оценку доказательств» (ст. 11 Закона).

143

31 октября 1995 года Пленум Верховного Суда Российской Федерации принял постановление №8 «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия». Высший судебный орган страны разъяснил, что «результаты оперативно-розыскных мероприятий, связанных с ограничением конституционного права граждан на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений, а также с проникновением в жилище против воли проживающих в нем лиц (кроме случаев, установленных федеральным законом), могут быть использованы в качестве доказательств по делам, лишь когда они получены по разрешению суда на проведение таких мероприятий и проверены следственными органами в соответствии с уголовно-процессуальным законодательством» (пункт 14 постановления Пленума).

Многие разночтения и неясности были сняты с принятием «Инструкций о порядке представления результатов оперативно-розыскной деятельности органу дознания, следователю, прокурору или в суд». Это межведомственный нормативный акт утвержден приказом ФСНП России, ФСБ России, МВД России, ФСО России, ГТК России, СВР России от 13 мая 1998 г. - 175/226/336/201/410/56. «Инструкция…» согласована с Генеральным проку- рором РФ 25 декабря 1997.

Данный нормативный акт раскрывает содержание ряда положений опе- ративно-розыскной деятельности и регламентирует соответствующие обя- занности сотрудников оперативных подразделений государственных органов, осуществляющих ОРД. Очертим положения «Инструкции…», непосред- ственно корреспондирующие тематике оперативного сопровождения предва- рительного следствия.

Установлено, что результаты ОРД отражаются в оперативно-служебных документах (рапортах, справках, сводках, отчетах и т.п.). К ним могут прила- гаться предметы и документы, полученные при проведении оперативно- розыскных мероприятий. Если в рамках ОРД осуществлялись оперативно-

144

технические мероприятия (ОТМ), соответствующие результаты могут быть также зафиксированы на материальных (физических) носителях информации (фонограммах, видеограммах, кинолентах, фотопленках, фото- снимках, магнитных, лазерных дисках, слепках и т.п.).

В «Инструкции…» четко определено, что органу дознания, следователю, прокурору или в суд представляются те материалы, которые могут: - служить поводом и основанием для возбуждения уголовного дела;

  • быть использованы для подготовки и осуществления следственных и судебных действий;

  • использоваться в доказывании по уголовным делам в соответствии с по ложениями уголовно-процессуального законодательства, регламенти рующими собирание, проверку и оценку доказательств.

Результаты ОРД могут быть представлены по инициативе органов, осу- ществляющих оперативно-розыскную деятельность, либо при выполнении отдельных поручений органа дознания, следователя, указания прокурора или определения суда по уголовным делам, находящимся в их производстве.

Результаты ОРД могут послужить основой для формирования всех видов доказательств, создавать условия и предпосылки для их установления. При этом разъяснено, что представляемые результаты ОРД должны позволять формировать доказательства, удовлетворяющие требованиям уголовно- процессуального законодательства, предъявляемым доказательствам в целом, к соответствующим видам доказательств, и содержать сведения, имеющие значение для установления обстоятельств, подлежащих доказыванию по уго- ловному делу, указания на источник получения предполагаемого доказатель- ства или предмета, который может стать доказательством, а также данные, позволяющие проверить в условиях судопроизводства доказательства, сфор- мированные на их основе.

Технология представления результатов ОРД потребителю включает в себя: а) вынесение руководителем органа, осуществляющего ОРД, постанов-

145

ления о представлении результатов ОРД органу дознания, следователю,

прокурору или в суд; б) вынесение, при необходимости, постановления о рассекречивании отдельных оперативно-служебных документов, содержащих государственную тайну. При этом в каждом конкретном случае возможность представления результатов ОРД, содержащих сведения об организации и тактике проведения ОТМ, используемых технических средствах, штатных негласных сотрудниках оперативно- технических и оперативно-поисковых подразделениях, должна в обязательном порядке согласовываться с исполнителями соответствующих мероприятий; в) оформление сопроводительных документов и фактическую передачу материалов (пересылка по почте, передача с нарочным и т.п.).

Рассмотрены и другие вопросы, в частности, вопросы, касающиеся за- щиты сведений об органах, осуществляющих ОРД, и обеспечения безопасности ее участников.

В целом содержание «Инструкции…», видимо, близко к оптимальному решению всего комплекса вопросов, связанных с использованием результатов ОРД в уголовном процессе. Оно (содержание) соответствует выводам одного из видных ученых в области оперативно- розыскной информации, согласно которым «Предмет познания при оперативно-розыскном установлении обстоятельств, хотя и сконцентрирован вокруг предмета доказывания, который определен УПК, однако по содержанию значительно шире, насыщен событиями, указывающими путь к получению доказательств и раскрывающими доказательственное значение фактов, документов, следов». И далее: «Познание глубинных связей, характеризующих событие преступления в генезисе, достигается сочетанием оперативно-розыскных мероприятий и следственных действий» (Овчинский С.С., 2000. С. 60).

146

Полагаем возможным сделать вывод о целесообразности включения основных положений «Инструкции…» в текст нового УПК России3. При этом желательно в тексте закона указать, что при расследовании преступлений повышенной общественной опасности сотрудничество следователя с органами, осуществляющими ОРД, должно иметь место с начала осмотра места происшествия и продолжаться до момента окончания предварительного следствия.

2.5. Организационно-технический аспект исследования места происшествия в процессе его следственного осмотра

Следственному осмотру места происшествия при расследовании уголовных дел об убийстве посвящена обширная библиография. Ее оставляют многочисленные работы монографического, учебно-методического и справочно- информационного характера. Принадлежат они перу известных криминалистов и не менее известных судебных медиков (Гросс Г., Вайнгарт А., Бразоль Б.Л., Быховский И.Е., Васильев А.Н., Колмаков В.П., Мадьюгин Г.Н., Попов В.И., Рассейкин Д.П., Селиванов Н.А., Бокариус Н.С., Сапожников Ю.С., Ципковский В.П., многие другие криминалисты и судебные медики). Более чем вековой опыт расследования убийств и теоретического осмысления этого опыта весьма внушительны. Затрагивают они различные стороны (организационно-технической в меньшей степени) следственного осмотра места происшествия и трупа на месте его обнаружения. Принимая во внимание последнее обстоятельство остановимся именно на этом аспекте данного следст-

3 Текст проекта УПК, принятого Думой в первом чтении, по этому вопросу лаконичен: «Результаты оперативно-розыскной деятельности, полученные при соблюдении требований Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» могут использоваться в доказывании по уголовным делам в соответствии с положениями настоящего Кодекса, регламентирующими собирание, проверку и оценку доказательств» (ст. 85 Проекта УПК).

147

венного действия. Особый интерес здесь представляют теоретические

подходы и современная практика зарубежных криминалистов.

Криминалисты США не считают необходимым на теоретическом уровне дифференцировать понятия «место происшествия» и «место преступления». Используя последний термин, они вкладывают в его содержание в смысл первого. Под местом преступления они понимают территорию, на которой было совершено преступление, пути подхода и отхода преступника (Гусаков А.Н., 1993. С.80). Нам импонирует такой сугубо прагматический подход. Он контрастирует с мало что дающими теоретическими рассуждениями относительно разграничения названных понятий, которые можно встретить в публикациях отечественных авторов.

Родовое понятие «следственный осмотр» криминалисты США не используют, хотя это было бы вполне уместно, поскольку ими подробно разработана тактика осмотра места происшествия, трупа, отдельных предметов - вещественных доказательств. Имеются указания относительно осмотра тела человека для обнаружения особых примет и следов преступления. При этом содержание понятия «освидетельствование» охватывает собой и осмотр одежды. Это, полагаем, правильно, поскольку повреждения одежды и телесные повреждения, в случаях когда они явились следствием одной и той же причины, представляют собой объект, который требует комплексного исследования в единстве всех его составляющих. Кстати сказать, наши соотечественники эту проблему в свое время рассмотрели глубоко и обстоятельно (Тахо-Годи Х.М., 1970; Торбин ЮГ., 1971).

Уголовно-процессуальное законодательство США и других государств с англо- саксонской системой права чрезвычайно скудно регламентирует пред- варительное расследование, проводимое полицией. В определенном смысле это достаточно последовательная позиция, поскольку субъектом процессуальной деятельности признается только суд. Согласно этой доктрине только суд может принуждать свидетеля к явке и даче показаний, отдавать распоря-

148

жение об аресте и обыске и т.д. Фактические данные, собранные полици- ей, обретают статус судебных доказательств только после того как суд признает их допустимыми и относимыми к данному делу. Реальное положение дел, о чем доказательно отмечалось в нашей печати, существенно отличается от указанных доктринальных установлений. Как правило, «внепро-цессуальная» деятельность полиции предрешает исход дела. А в своей деятельности «полиция фактически бесконтрольно производит аресты и обыски, применяет насилие к допрашиваемым, принуждает подозреваемых к признанию своей вины и т.д.» (Михайловская И.Б., 1972. С. 16).

Криминалисты США в своих работах внушают полицейским, что осмотр места происшествия является важнейшим источником получения информации и вещественных доказательств, которые позволят раскрыть преступление. В специальной литературе отмечаются большие возможности в использовании результатов осмотра места происшествия. Одновременно многие авторы отмечают низкую квалификацию полицейских в результате чего осмотры мест происшествия оказываются малоэффективными.

Теоретические разработки криминалистов США, связанные с проблемами осмотра места происшествия, можно сказать, традиционно-тривиальны. Осмотр места происшествия они разделяют на три этапа:

  1. Подготовительный. На этом этапе полицейский, прибывший на место происшествия, оказывает медицинскую помощь потерпевшему; вызывает скорую помощь и, если необходимо, пожарников; организует охрану собственности; если прошло немного времени, преследует преступника по «горячим следам»; принимает меры к охране места происшествия; устанавливает и опрашивает свидетелей; производит общий обзор места происшествия для уточнения границ осмотра; уяснив, что произошло, докладывает о произошедшем событии своему непосредственному начальнику и после согласования с ним приступает к осмотру или ожидает следователей или техника-криминалиста. Если на место происшествия прибывает следственная группа,

149

то руководитель группы инструктирует ее участников и распределяет обязанности, определив метод осмотра (концентрический, эксцентрический, фронтальный, ленточный, т.е. осмотр по параллельным полосам, колесный, т.е. осмотр по радиусам от центра). В зависимости от вида преступления и характера места его совершения осмотр может быть проведен по зонам - место происшествия разбивают на квадраты, в которых осмотр проводится одним из указанных методов. Наилучшим криминалисты США считают метод так называемой «решетки», при котором осмотр проводится по параллельным полосам, а затем по полосам, перпендикулярным первым.

  1. Основной. Этот этап подразделяют на общий и детальный осмотр. Цель общего осмотра: оценка ситуации в целом, что предполагает определение места входа преступника в зону происшествия и выхода из нее, а также выявление наиболее важных точек и крупных вещественных доказательств. На этом же этапе производят фотографирование места происшествия с разных точек с соблюдением правил судебной фотографии. При расследовании тяжких преступлений используются возможности видеозаписи, применяется магнитофон. При детальном осмотре производится поиск вещественных доказательств. Высказанные в печати пожелания осматривать сначала бросающиеся в глаза вещественные доказательства и лишь потом искать менее заметные, практикой не восприняты, поскольку их реализация, нарушая последовательность осмотра, может привести к неосторожному уничтожению или повреждению малозаметных следов. Обнаруженные вещественные дока- зательства фотографируют по правилам метрической съемки, описывают признаки, их индивидуализирующие. Нельзя не отметить, что уровень научных разработок, касающихся тактики осмотра места происшествия, в том числе при расследовании уголовных дел об убийстве, в нашей стране значи- тельно более высок. Достаточно назвать работы Д.А.Турчина, выдвинувшего идею осмотра места происшествия по информационным узлам (Турчин Д.А., 1973, 1974), а также исследования, позволившие сформулировать практиче-

150

ски значимые рекомендации относительно использования при осмотре места происшествия места моделирования (Лубин А.Ф., 1981). 3. Заключительный этап: составляют протокол. Рисуют схемы, вычерчивают планы, упаковывают вещественные доказательства. Описанию места происшествия криминалисты США придают особо важное значение, учитывая, что адвокаты умело используют пробелы в записях и в судебном заседании подвергают сомнению относимость и допустимость обнаруженных вещественных доказательств. Полицейским предписывается вести записи тщательно, последовательно, полно.

Фиксация результатов осмотра места происшествия осуществляется двумя способами в зависимости от тяжести расследуемого преступления. В случаях, когда преступление квалифицируется как менее тяжкое, полицейский описывает место происшествия в своем служебном блокноте. Эти записи без соблюдения какой-либо установленной формы. К материалам уголовного дела они не приобщаются, но должны быть достаточно полные. Это имеет большое значение, поскольку полицейский, производивший осмотр места происшествия, обязан дать в суде показания в качестве свидетеля, а сделанные им записи существенно облегчают эту задачу. По тяжким преступлениям для фиксации обстановки места происшествия используют типовые бланки, которые разработаны для каждого распространенного вида преступлений. Такая практика имеет немало положительных сторон. Типовые бланки выступают в качестве своеобразной программы осмотра, который становится более последовательным, целенаправленным, полным. Кроме того, бланк программа значительно экономит время составления протокола и позволяет быстро переложить информацию в компьютер. При расследовании убийств схемы места происшествия обычно составляет следователь. При этом используют контурные рисунки тела человека (вид спереди и со спины), на которых отображают локализацию на теле трупа телесных повреждений: ранений, гематом, царапин и т.д. В больших городах для составления схем места

151

происшествия приглашают художника. Известны случаи изготовления

объемных макетов мест происшествия (Гусаков А.Н., 1993. С.80-84).

Вещественные доказательства и документально зафиксированная информация, полученные в результате исследования места преступления, в случаях переноса дела в суд определяют его успех или неудачу. Не случайно обнаружение и изъятие вещественных доказательств во время исследования места преступления зарубежные криминалисты расценивают важным элементом деятельности современных правоохранительных органов. Научную интерпретацию вещественных доказательств обеспечивают криминалистические лаборатории, но их деятельность в значительной степени зависит от ре- зультатов оперативной идентификации, своевременного и профессионального грамотного изъятия и документирования улик на месте преступления. (Следует иметь в виду, что хотя процедура собирания доказательств в США имеет ту же структуру, как и в нашем уголовном процессе, и состоит в актах обнаружения, фиксации, изъятии и оценке доказательств, однако все полицейские действия проводятся без участия понятых. Американские криминалисты, в основном, расценивают такую практику положительно. Когда в полицейском действии участвуют мало людей, экономиться время, больше организованности. Что же касается «посторонних глаз», то в большинстве случаев при производстве полицейских действий, помимо полицейского участвуют иные лица: врач, кинолог, фотограф и др., которые в случае необходимости могут дать показания относительно хода и результатов полицейского действия.).

Если сбор доказательств на первоначальном этапе расследования не бу- дет осуществлен должным образом, работа криминалистической лаборатории будет затруднена или даже сведена на нет. Поэтому каждый аспект использования доказательств, полученных на месте преступления, должен быть тщательно спланирован и обставлен соответствующим образом. Отсюда стремление совершенствовать организационный аспект работы на месте пре-

152

ступления, чтобы современные возможности криминалистической науки

использовать с максимальной отдачей. Эта тенденция нашла свое наиболее полное выражение в руководстве «Рекомендации по организации работы оперативных групп по поиску улик на местах преступлений», которое разра- ботало Федеральное бюро расследований (подразделение лабораторий) в Вашингтоне.

В преамбуле названного руководства авторы отметили, что они не ста- вили перед собой задачу осветить все мысленные аспекты проведения осмотров мест преступления (это практически невозможно). Предложены реко- мендации, которые непосредственно связаны с организационной стороной дела. В кратком изложении мы приведем основные из них, учитывая возможность их использования и в наших условиях.

В любой крупной операции по исследованию места преступления необходимо четкое распределение обязанностей между членами группы, осуще- ствляющими эту работу. Профессиональная подготовка и опыт обеспечат наилучший потенциал группы, когда у членов ее существует положительный настрой к делу. Этот человеческий фактор в деятельности групп является важным в силу того, что она часто бывает многочасовой и требует от участников внимания к деталям.

Основные специальности участников оперативной группы и соответствующие им обязанности:

Руководитель группы: принимает на себя руководство операцией, обес- печивает безопасность персонала и охрану места происшествия; производит предварительный осмотр места преступления и определяет методику его исследования, включает в состав группы необходимых специалистов; определяет место расположения командного пункта и обеспечивает обмен информацией между персоналом, ведущим осмотр места преступления; обеспечивает взаимодействие с другими правоохранительными органами и добивается поддержания между ними духа взаимопонимания; обеспечивает персонал

153

группы необходимым снаряжением и техникой; контролирует доступ к

месту преступления, обеспечивает регистрацию всех находящихся там лиц; непрерывно подвергает оценке эффективность осмотра места преступления в ходе всей операции; снимает охрану с места преступления после его заключительного осмотра и описи обнаруженных вещественных доказа- тельств.

Фотограф: фотографирует все место преступления до того, как к нему будет открыт кому-либо доступ; фотографирует жертву, толпу, транспортные средства; фотографирует основные вещественные доказательства перед тем, как они будут сдвинуты с места; согласует свои действия с художником по эскизам, специалистом, ответственным за регистрацию и сохранность веще- ственных доказательств, и сотрудниками, ответственными за их изъятие; фо- тографирует отпечатки пальцев до их снятия и другие отпечатки перед тем как будут сделаны их слепки; подготавливает лист регистрации фотоснимков и отмечает на схеме отснятые места.

Художник по эскизам: рисует схему непосредственного места преступления, ориентируя ее с Севером; изображает на схеме основные вещественные доказательства и согласует их номенклатуру с сотрудником, ведущим их регистрацию, и персоналом, ответственным за изъятие этих доказательств; указывает на схеме в случае необходимости соседние здания, комнаты, мебель и т.д.; отмечает на схеме места, которые будут осматриваться, и дает ре- комендации руководителю группы и другим участникам осмотра места пре- ступления относительно номенклатуры этих мест; получает необходимую помощь в проведении измерений и указывает соответствующие результаты на схеме; в обязательном порядке отражает на схеме рабочую информацию (например, факт отсутствия масштаба, если схема нарисована без его соблю- дения).

Персонал, отвечающий за изъятие вещественных доказательств: обеспечивает фотографирование важных вещественных доказательств перед их

154

изъятием; постоянно информирует руководителя группы о найденных важных вещественных доказательствах; определяет функциональную принадлежность обнаруженных вещественных доказательств, указывает время их обнаружения, передает их сотруднику, ответственному за регистрацию и хранение этих доказательств, после отметки о том, где конкретно каждое из них было найдено; согласует номенклатуру вещественных доказательств с сотрудником, ответственным за их регистрацию и сохранность, и с художником по эскизам; обеспечивает принятие необходимых мер предосторожности в работе (использование спецодежды, в частности перчаток, и пр.). Специалист, регистрирующий вещественные доказательства и обеспечивающий их сохранность: подготавливает лист регистрации вещественных доказательств; при упаковке вещественных доказательств обеспечивает условия их сохранности; согласует номенклатуру вещественных доказательств с ху- дожником по эскизам и персоналом, ответственным за изъятие этих доказа- тельств; следит за сохранностью вещественных доказательств на всех этапах работы с ними; согласует передачу вещественных доказательств следователю, ведущему дело, или в криминалистическую лабораторию в соответствии с установленной процедурой.

Специалисты: Когда приходится иметь дело со специалистами со стороны, следует учитывать их компетентность, способность работать на месте происшествия в соответствии с указаниями правоохранительных органов, и в последующем выступить в суде в качестве эксперта. Примерный перечень категорий специалистов, которые могут быть привлечены к участию в осмотре места преступления: медик (судмедэксперт), одонтолог, антрополог, энтомолог, специалист по анализу образцов крови, геолог, пиротехник. Основные постулаты осмотра (исследования) места преступления. Наилучшие варианты исследования места преступления обычно являются наиболее сложными и отнимают много времени.

155

При документировании вещественных доказательств не может быть лишних деталей.

Предоставляется только одна возможность выполнить работу должным образом.

Существует два основных подхода к исследованию места преступления, располагающиеся в следующем порядке: 1. «Осторожный» осмотр обозримых мест с принятием необходимых мер, чтобы избежать утраты улик или их порчи; 2. После «осторожного» исследования начинается энергичный поиск скрытых (потайных) мест.

Необходимо наличие по крайней мере двух лиц в следующих случаях: при визуальном осмотре вещественных доказательств; при их изъятии; при мар- кировке вещественных доказательств; при нанесении отметок на контейнере с вещественными доказательствами.

Не полагайтесь только на приборы.

Уход с места преступления осуществляется только после заключитель- ного осмотра. Должна быть составлена документация как минимум о следующем: время и дата ухода, на кого оставлено место преступления, кем оставлено место преступления; на ответственность кого оставлено место преступления. Следует помнить, что после того, как место преступления формально оставлено, возвращение на него может потребовать соответствующего ордера.

Только руководитель операции по исследованию места преступления имеет полномочия на вывод группы из этого района. Покидая место преступ- ления следует не забывать о том, что это была единственная возможность выполнить работу правильно и полностью. Уход с места преступления возможен лишь тогда, когда весь персонал полностью исчерпал свои функции.

Далеко не все приведенные положения «Руководства…», разработанного Федеральным бюро расследований (США), приемлемы для использования на российских просторах. Анализ следственной практики «на местах» позволяет

156

утверждать, что многое из названного руководства нашими следователя- ми может быть воспринято лишь в качестве логически возможного. Фак- тически же это «музыка будущего». Тем не менее, можно и нужно стремиться к высоким организационно-техническим стандартам, принятым в практике зарубежных криминалистов. В частности, заслуживают внимания рекомендации, связанные с организацией работы на месте преступления: подчеркнуто властное положение руководителя операции по исследованию места преступления; скрупулезная педантичность в документировании результатов работы оперативной группы; широкое использование стандартных бланков, используемых для описания места преступления, регистрация фотоснимков, регистрация обнаруженных и изъятых вещественных доказательств и др. Полагаем, следует нам принять «на вооружение» и жестко сформулированное требование заканчивать работу и покидать место преступления лишь после заключительного его осмотра и фиксации обстановки места преступле- ния (фото, кино, видео) в том виде, в каком его оставляет оперативная бригада.

Импонирует нам и отношение к институту понятых, который давно уже стал формализмом, мешающим делу.

Отмечая положительные стороны в работе зарубежных криминалистов, было бы ошибкой не отметить следующее. Немало рекомендаций, содержащихся в анализируемом документе, наши криминалисты давно и успешно используют в своей работе, хотя в качестве сдерживающего фактора и сказывается разница в материально-техническом и кадровом обеспечении (прежде всего, периферийных следственных подразделений). С другой стороны, многие рекомендации и, тем более, нормативные предписания на уровне процес- суального закона, в частности относительно роли специалистов (и судебных медиков, и представителей других специальностей) при производстве осмотра места происшествия и других следственных действий на месте происше-

157

ствия в нашей специальной литературе разработаны не только значительно полнее, но и на более высоком научном уровне. К сожалению, иная картина, если сравнивать материально-техническое обеспечение оперативных групп, принимающих на себя все сложности и ответственность работы непосредственно на месте совершения преступления. Современное техническое оснащение и, естественно, возможности извлечь максимум криминалистически значимой информации при исследовании места преступления, у криминалистов США и других ведущих капиталистических странах значительно превосходят возможности наших следователей. Причины ясны. Финансовые затраты на развитие криминалистической техники за рубежом и велики, и постоянно растут, поскольку это надежный и выгодный бизнес. Создаются специализированные фирмы и подразделения, разрабатывающие новые образцы криминалистической техники и их тиражи- рующие. Существенным фактором, который обусловливает интенсивное раз- витие криминалистической техники, является высокий и постоянно растущий уровень преступности. Этот фактор, разумеется, проявляет себя и в наших условиях, но аналогичной финансовой подпитки не имеет.

Общий технический уровень современных научно-технических средств, применяемых криминалистами в ведущих капиталистических странах, весьма высок. При разработке отдельных видов криминалистической техники ис- пользуются новейшие технологии и самые современные материалы. Заметна тенденция преимущественного развития так называемой полевой кримина- листики, т.е. криминалистических средств и методов, применяемых при ос- мотре места преступления, обыске, производстве других следственных дей- ствий. Активизирована разработка и внедрения в практику специализирован- ных комплексов средств, материалов, предметов и приспособлений, приме- няемых при расследовании отдельных видов преступлений (комплексы для осмотра места убийства, для работы на местах железнодорожных крушений, автотранспортных происшествий и т.д.). Технические средства, применяемые

158

при осмотре места преступления, обыске и производстве иных следст- венных действий с целью обнаружения, фиксации и изъятия веществен- ных доказательств дифференцируют с учетом их целевого назначения.

Поисковые устройства тепловидения - телевизионные камеры, оснащенные датчиками, способными обнаруживать тепло, излучаемое исследуемым объектом. На основе даже незначительной разности температуры одного участка местности, предмета от температуры соседнего участка местности или другого предмета позволяет примерно определить время события. При исследовании места происшествия, если преступники использовали огне- стрельное оружие, с помощью устройства тепловидения можно выявить «горячие точки» (участки предметов, куда вошли пули), а также области рикошета пули на твердых поверхностях и найти труднодоступные места, куда попадали гильзы. Устройство тепловидения используется и для обнаружения оружия, брошенного преступниками.

Газоизмерительные приборы - различные модели служат для измерения содержания сероводорода, углеводорода, двуокиси углерода, метана, содержащихся в воздухе. Применяют при расследовании дел, связанных с взрыва- ми, для обнаружения взрывоопасных средств и веществ, а также при поиске мест, где сокрыты трупы.

Фотоаппаратура - для обзорного и детального фотографирования трупов применяются автоматизированные фотоустановки, сконструированные с ис- пользованием цифровой технологии. Все процедуры, связанные с наводкой на резкость, изменением цвета, контрастностью изображения, осуществляет встроенный микрокомпьютер (разработка немецкой фирмы «Агфа-Гефаерт»). Находит применение методика однокадрового анализа негативов, изготовленных с помощью полуизмерительных камер, с использованием ЭВМ. Разработанная аппаратура состоит из трех блоков: а) фотокамера со специальной панелью дискретизации, б) персональный ЭВМ с терминалом, в) барабанного графопостроителя, графического монитора и печатающего

159

устройства (разработка немецкой фирмы «Роллей-фототехника»). Ис- пользование этой аппаратуры позволяет существенно сократить продол- жительность пребывания оперативной группы на месте преступления, так как обстановка на месте происшествия может быть дополнительно проанали- зирована по масштабным схемам, полученным в автоматическом режиме, обеспечивающем высокую точность результатов анализа (разработка немецкой фирмы «Роллей-фототехника»).

Комплекты для работы с микроследами включает в себя приспособления и пылесосы, необходимые для обнаружения и изъятия на месте преступления различного рода микроследов. Соответствующие комплекты разработала фирма «Фогель». Это же фирма предлагает комплект технических приспособлений и реактивов, необходимых для обнаружения, изъятия и консервирования следов биологических выделений (кровь, сперма, слюна).

Приведен далеко не полный перечень направлений по которым происходит разработка новых и совершенствование традиционных методов обнару- жения и фиксации материальных следов преступления. Большое внимание уделяется и вспомогательным научно-техническим средствам и приспособ- лениями, в частности используемых для обозначения границ и разметки места происшествия, изъятия, упаковки и транспортировки вещественных доказательств и т.п. (Гусаков А.Н., 1991,1993; Клочков В.В. и др., 1989; Леви А. А., 1977).

Стремительное развитие электроники и вычислительной техники привело к созданию различного рода поисково-аналитических систем (например, системы автоматической идентификации по опечаткам папиллярных узоров пальцев рук человека). Принципиально новое направление представляют собой проведенные в США исследования по использованию экспертных анали- тических систем, которые отличаются от информационных тем, что «работают» не с базами данных, а с базами знания. На этой основе разработаны различные системы, предназначенные для поддержки мер борьбы с терро-

160

ризмом, для анализа маршрутов самолетов и других транспортных средств, используемых для перевозки наркотиков. В национальном кри- миналистическом центре используются системы, которые позволяют прогно- зировать возможную дату конкретного преступления, определять степень подготовки к его совершению (см.: Иностранная печать о техническом ос- нащении полиции капиталистических государств. Вып.2. М.: Изд-во ВИНИТИ, 1997. С.57).

Не менее интересен и перспективен опыт использования возможностей элек- троники и вычислительной техники нашими отечественными криминалистами, которые разработали методику дающую положительные результаты при расследовании серийных преступлений повышенной общественной опасности, в частности убийств, совершаемых сексуальными маньяками. Использован метод кластерного анализа. Он представляет собой обработку любого массива данных с целью поиска информации не по строгим формальным критериям, а на основе «размытого» анализа информации. Система позволяет произвести выборку уголовных дел, отвечающих признакам «серийности» и таким образом отслеживать такого рода преступления. При этом к признакам серийности относят: а) природные последствия (последствия преступления, обнаруженные при осмотре места преступления); б) определенная территориальная локализация преступлений; в) «специализация» преступника; г) сходный способ совершения преступления; д) сходные элементы внешности преступника, выявленные по свидетельству очевидцев, потерпевших; е) сходная временная зависимость или связь между действиями преступников; ж) сходные профессиональные или преступные навыки; з) одинаковые мотивы, цель, направленность умысла (Космодемьянская Е.Е., 2000. С. 63-64).

Заключая изложение, не можем не отметить еще одно существенное об- стоятельство. Стремительное развитие электроники и вычислительной техники способствует не только автоматизации криминалистических средств, используемых непосредственно следователями, но и экспертных методов ис-

161

следования вещественных доказательств (Полевой Н.С., 1982; Эджубов Л.Г., 1999 и др.). Однако эта тема выходит за пределы предмета нашего исследования.

2.6. Комплексная медико-криминалистическая экспертиза и ее производство на месте расследуемого события

В процессе криминалистической операции по реконструкции обстоя- тельств расследуемого события (убийства) может возникнуть необходимость в производстве следственных действий непосредственно на месте происшествия. В принципе это могут быть любые следственные действия, предусмотренные уголовно-процессуальным законом. Однако в практической деятельности следователей, расследующих случаи убийства, реестр используемых ими на месте преступления следственных действий значительно сужен. Это следственный осмотр, обыск, выемка, допрос, следственный эксперимент, экспертиза, опознание (участков местности), эксгумация. Частота встречаемости каждого из названых видов следственных действий различна. Если, к примеру, осмотр места происшествия и трупа на месте его обнаружения проводится практически по каждому уголовному делу об убийстве, то сокрытие трупа в землю непосредственно на месте совершения преступления, а соответственно и случаи эксгумации на этом месте, как и опознание отдельных участков местности составляют редкое исключение. Имеются различия и в организационно-технических и тактических вопросах. Так, если допрос, обыск, выемка на месте совершения преступления вполне вписываются в традиционные схемы производства этих следственных действий, из- ложенные в многочисленных учебно-методических пособиях, то в отношении производства на месте преступления судебных экспертиз картина иная. Здесь следователи испытывают явный дефицит необходимой им информации. Особенно это относится к вопросам теории и практики назначения и

162

производства комплексных экспертиз, поскольку по этой проблеме мож- но встретить противоречивые высказывания. Учитывая изложенное, рас- смотрим основные, как нам представляется, вопросы производства на месте происшествия комплексных медико-криминалистических экспертиз. Начнем, однако, с положений общего свойства.

О сущности комплексных экспертиз вообще и о комплексной медико- криминалистической экспертизе в частности, в последние годы написано не- мало. Тем не менее, дискуссионные вопросы остаются, а отсутствие законодательного решения вопроса о правомерности такого рода судебных экспертиз, создает для разночтений благоприятную почву. Камнем преткновения, не дающим оснований сторонникам и противникам комплексных экспертиз найти общую позицию, выступают известные положения уголовно-процессуального закона: «Эксперт дает заключение от своего имени на основании произведенных исследований в соответствии с его специальными знаниями и несет за данное им заключение личную ответственность» (ст. 80 УПК РСФСР). Эта же статья Закона предусматривала возможность производства экспертизы несколькими экспертами одной специальности (комиссионная экспертиза, экспертиза-консилиум). Комплексные экспертизы, как правило, также проводит комиссия экспертов и в этом отношении она также является комиссионной, но от других форм комиссионного исследования комплексную экспертизу отличает «совместное формулирование ввода экспертами различных специальностей» (Орлов Ю.К., 1976. С.87). Такого же взгляда придерживался В.Д.Арсеньев, который считал, что «характерной чертой комплексной экспертизы является дача экспертами заключения, со- держащих общие… выводы, выходящие за пределы компетенции каждого отдельного эксперта и включающиеся в своеобразную «комплексную» компетенцию двух и более экспертов, проводящих экспертизу» (Арсеньев В.Д., 1981. С.72-73). Приведенные высказывания, даже при положительном отношении к их содержанию, формально противоречат приведенным выше поло-

163

жениями УПК, которые предписывают экспертам строго соблюдать свои функциональные обязанности и не выходить за пределы своей специальной компетенции. В печати и в настоящее время можно встретить утверждения, согласно которым указанная коллизия ставит под сомнение допусти- мость комплексного вывода экспертов в качестве судебного доказательства (Сухова Т.Э., 2001. С.20).

Пленум Верховного Суда СССР принял 16 марта 1971 г. Постановление «О судебной экспертизе по уголовным делам». В п.6 этого Постановления упоминается о возможности назначения и производства комплексных экспертиз, но каких-либо разъяснений относительно этого вида судебной экспертизы дано не было. В обсуждаемую проблему внесло свою лепту Министерство Юстиции СССР, утвердившее 20 августа 1986 г. инструкцию № К-8-512 «Об организации производства комплексных экспертиз в судебно-экспертных учреждениях СССР». В п. 13 этой Инструкции записано: «Требование закона о том, что эксперт дает заключение от своего имени и на основании исследований, проведенных им в соответствии с его специальными познаниями, и несет за данное им заключение личную ответственность, полностью распространяется и на лиц, участвовавших в производстве комплексной экспертизы и подписавших общий вывод (выводы)». Фактически это означало запрет комплексных экспертиз в указанном выше и единственно правильной трактовке их сущности. Оставалось лишь сожалеть, что накопленная годами и десятилетиями научная информация авторами названной Инструкции осталась невостребованной. В связи с этим уместно привести сентенцию, принадлежащую двум известным ученым: «Поскольку информация обладает как свойствами материального мира, реализуясь в форме ее разнообразных носителей, так и свойствами нематериального мира в виде мыслей и идей, то невостребованная годами информация может бесследно исчезнуть. Бесследно исчезая, научная информация дает возможность для новых поколений исследователей открывать уже открытое ранее и проходить уже прой-

164

денное. К сожалению, эта ситуация довольно характерна для отечествен- ной науки» (Овчинский А.С., Овчинский B.C., 2000. С.337). Диалектиче- ски связанные между собой процессы дифференциации и интеграции научных знаний, взаимопроникновение научных методов познания имманентно присущи науке, которая по образному определению известного философа «внутренне едина» (Б.М.Кедров). Расширение возможностей экспертизы при расследовании преступлений не только в настоящее время, но и в далеком прошлом нередко напрямую зависело от результатов интеграции знаний, от- носящихся к различным областям научного знания. Реализовывали такую возможность в рамках производства смешанных (в современной трактовке - комплексных) экспертиз. Фактически тогда же наши отечественные ученые сформировали основополагающий критерий, позволяющий четко ограничить смешенную (комплексную) экспертизу от экспертизы однородной, но осуществляемой комиссионно: нескольким специалистам - представителями одной и той же науки.

Знаковым для определения сущности смешанных (комплексных) экспертиз, полагаем, явилось выступление А.М.Бутлерова в качестве эксперта по знаменитому в свое время уголовному делу по обвинению купца первой гильдии Овсянникова в умышленном поджоге принадлежащей ему мельницы, застрахованной на крупную сумму. Отвечая на вопрос о возможности горения мучной пыли и трухи в веялочной трубе мельницы против тяги, А.М.Бутлеров подчеркнул: «Этот вопрос мы разрешили вместе с механиками» (см.: Судебный вестник, 1875. № 263). Итак, великий русский химик обладавший энциклопедическими знаниями, когда перед ним поставили вопрос для разрешения которого оказалось необходимым приложить синтез знаний, относящийся к различным областям науки, не счел возможным провести исследование единолично, а потребовал привлечь к производству экспертизы еще и инженеров-механиков. Заключение экспертов, исключивших возможность одновременного образования трех очагов пожара в случае самовозго-

165

рания мучной пыли, предопределило вынесение Овсянникову сенсационного обвинительного приговора. Экспертизу, которую провели А.М.Бутлеров и три инженера-механика, безусловно, следует отнести к разряду комплексных судебных экспертиз. Этот эпизод мы называем знаковым. Он как нельзя лучше «высветил» ключевой признак комплексной экспертизы и, соответственно, позволяет определить условия, при которых следователь (суд) может назначать производство таких экспертиз.

Комплексная экспертиза в уголовном процессе назначается в случаях, когда возникла вопросы для разрешения которых необходимы специальные знания, но путем производства однородной экспертизы, а также последова- тельного или одновременного проведения нескольких однородных экспертиз решить проблему без нарушения экспертами своей специальной компетенции невозможно, ибо уникальность проблемной ситуации требует совокупного (синтез) приложения знаний, почерпнутых из различных отраслей науки, техники, искусства или ремесла.

Соблюдая указанный критерий, смешанные экспертизы вслед за А.М.Бутлеровым проводили и другие видные ученые того времени. В частности, основоположник судебной фотографии криминалист Е.Ф.Уринский вместе с психиатрами устанавливал исполнителя текста спорного завещания. Всемирно известный химик Д.И.Менделеев вкупе с врачами-терапевтами проводил экспертизы при расследовании сложных случаев, вызывающих подозрения в совершении убийства с использованием яда. Ряд экспертиз, блестящих по глубине научного анализа и аргументации выводов, провел великий русский хирург Н.И.Пирогов. Хорошо известна его экспертиза по делу об убийстве крестьянки Степаниды Нагибиной ее мужем Данилой Нагиби- ным. Отвечая на многочисленные вопросы, связанные с выяснением характера огнестрельного ранения, повлекшего смерть потерпевшей, дистанции выстрела, положения тела потерпевшей по отношению к стрелявшему в момент выстрела, Н.И.Пирогов, обладая колоссальным опытом полевой хирургии,

166

использовал свои знания в области судебной баллистики, а также знания

и опыт врача-хирурга4. По современным меркам он провел комплексную медико-криминалистическую экспертизу. (Свое отношение к производству комплексных экспертиз одним экспертом мы выскажемся несколько ниже.)

В последующем (война, революция, сталинские репрессии) интерес ученых к институту судебных экспертиз в целом и, тем более, к таким частностям как комплексные экспертизы был существенно снижен. Вновь он проявил себя лишь в послевоенные годы.

В 1968 году Г.И.Кочаров в своем докладе «Борьба с умышленными убийствами в СССР», представленном на соискание ученой степени доктора юридических наук, в полном соответствии с изложенными выше взглядами А.М.Бутлерова, определил сущность комплексной медико-криминалистической экспертизы. При этом он был категоричен. Комплексная медико- криминалистическая экспертиза мыслима лишь тогда, когда «интересующий органы следствия или суда вопрос решается на основе специальных познаний в области судебной медицины и криминалистики и не может быть решен одной из этих экспертиз» (Доклад. С.54).

Несколько позднее в Методическом пособии для следователей «Расследование убийств» Г.И.Кочаров высказался подробнее: «Расследование по делам об убийствах нередко выдвигает перед следователем такие вопросы, разрешение которых требует совместного заключения судебных медиков и экспертов криминалистов. В этих случаях должна быть назначена комплексная судебно- медицинская и криминалистическая экспертиза» (1954. С.221).

Назвал автор и основные вопросы, которые требуют производства названной комплексной экспертизы и применительно к каждому из них привел аргументы. Были названы следующие позиции:

  1. Выяснение места, откуда был произведен выстрел;

4 Подробнее см.: Крылов И.Ф., 1963. С.92-134; Дулов А.В., Крылов И.Ф., I960; Шиканов В.И., 1976. С.44-52.

167

  1. Установление расстояния, с которого был произведен выстрел;
  2. Выяснение вопроса произведен ли выстрел своей или посторонней рукой.
  3. Идентификация орудия преступления по следам на костях убитого (Кочаров Г.И., 1954. С.221-225).

Понимание сущности комплексной экспертизы в этом же ключе после- довательно отстаивает В.И.Шиканов. Определяя сущность таких экспертиз, он подчеркивает ее атрибутивный признак: наличие проблемной ситуации (вопроса), который может быть разрешен только в результате кооперации знаний, являющихся достоянием наук различного профиля и относящихся соответственно к компетенции представителей этих наук. Он же предложил дополнить УПК РСФСР статьей следующего содержания.

Статья 81-1. Комплексная экспертиза. В случаях, когда при производстве дознания, предварительного следствия или при судебном разбирательстве дела возникают вопросы, требующие для своего разрешения совокупного применения знаний, относящихся к различным отраслям науки, техники, искусства или ремесла, назначается комплексная экспертиза, поручаемая соответствующим специалистам (Шиканов В.И., 1976. С.83).

Тогда же автор на основании анализа следственной и судебной практики по делам об убийстве дополнил указанный выше перечень ситуаций, связан- ных с необходимостью назначения производства комплексных медико- криминалистических экспертиз, назвав следующие позиции:

  • ситуации, когда следы крови, обнаруженные на месте расследуемого события, должны рассматриваться в качестве объекта исследования ком- плексной медико-криминалистической экспертизы;
  • установление принадлежности неизвестного трупа по черепу и при- жизненной фотографии;
  • комплексная медико-криминалистическая экспертиза следов от зубов и ногтей человека;

168

  • комплексная медико-криминалистическая экспертиза следов ног человека для выяснения особенностей его походки (Шиканов В.И., 1976. С.94-195).

Производство комплексных экспертиз концептуально соответствует принципам и познавательным процедурам системного подхода (Жбанков В.А., 1997). Вопреки встречающимся высказываниям (Крылов И.Ф., 1963. С.209; Шаркова Т.Ф., 1967. С. 176-181), не противоречит их производство и положениям УПК. Такой вывод очевиден, если отказаться от формально- ограничительного толкования процессуального Закона.

Отсутствие в действующем УПК специальной статьи, предусматривающей проведение комплексных экспертиз, само по себе не может и не должно трактоваться как обстоятельство, исключающее их производство. Не следует забывать, что норма закона и статья закона не образуют тождества. Правовая норма нередко находит свое закрепление не в одной, а в нескольких статьях закона, а иногда и в нескольких нормативных актах. Авторы, обосновывающие неправомерность комплексных экспертиз, ссылаются на ст.80 УПК в которой указывается на возможность подписания заключения экспертами одной специальности, если они придут к общему мнению. Но правовая регламентация производства судебных экспертиз не исчерпывается содержанием лишь этой статьи Закона. Следует учитывать и другие его статьи, определяющие содержание института судебных экспертиз в уголовном процессе. Принципиальное значение имеет нормативно закрепленное общее правило, согласно которому для решения вопросов, требующих для своего разрешения специальных познаний, следователь и суд в соответствии в пре- доставленными им правомочиями могут назначить любую экспертизу (ст.78 УПК РСФСР).

Отсюда следующий аргумент. Отрицание комплексной экспертизы алогично, поскольку, если быть последовательным, то придется признать, что «в процессе расследования и судебного разбирательства дел могут встретиться

169

вопросы, на которые по формальным соображениям нельзя получить за- ключение эксперта, тогда как объективные пути для их решения имеют- ся» (Шиканов В.И., 1968. С. 10). Эта позиция нашла полную поддержку со стороны А.Р.Шляхова - крупного специалиста в области теории и практики судебных экспертиз, директора Всесоюзного научно- исследовательского института судебных экспертиз Министерства юстиции СССР (Шляхов А.Р., 1972. С.103-104).

Казалось бы, и исторический опыт комплексных экспертиз, и теоретические разработки ученых, основанные на анализе следственной практики, должны были дать результат в виде единообразия понимания сущности ком- плексной экспертизы и четкой их закономерной регламентации. Однако такого результата еще не достигнуто. Достаточно обратиться к тексту соответствующей статьи уже упоминавшегося нами Проекта УПК: «Статья 219. Комплексная экспертиза

(1) Комплексная экспертиза проводится в случаях, когда для производства исследований необходимы познания разных отраслей знаний, экспертами различных специальностей в пределах своей компетенции. (2) (3) В заключении комплексной экспертизы должно быть указано: какие исследования, в каком объеме провел каждый эксперт и к каким выводам пришел. Каждый эксперт подписывает ту часть заключения, в которой содержатся эти исследования. (4) (5) Общий вывод (выводы) делают эксперты, компетентные в оценке по- лученных результатов. Если основанием окончательного вывода комиссии или части ее являются факты, установленные одним из экспертов (отдельными экспертами), то об этом должно быть указано в заключении. В случае разногласия между экспертами, каждый из них или часть экспертов дает отдельное заключение, либо эксперт, мнение которого расходится с выводами большинства, формулирует его в заключении отдельно». (6)

170

Приведенный текст Проекта позволяет с удовлетворением отметить, что процесс регламентации комплексной экспертизы на законодательном уровне вступил в свою завершающую стадию. Это ответственный этап нор-матворческого процесса.

Непременное требование, предъявляемое к нормативным правовым текстам: связанность и последовательность изложения, в частности недопущение внутритекстовых противоречий, двусмысленностей, смысловых разрывов (Керимов Д.А., 1998. С.55-70). С этих позиций текст ст.219 Проекта УПК не безупречен.

Раздел (1) ст.219 Проекта не дает ответа на вопрос о сущности ком- плексной экспертизы, а слова о проведении исследований «экспертами раз- личных специальностей в пределах своей компетенции» только запутывает вопрос, так как решение проблемы фактически сводят к производству системы однородных комиссионных экспертиз.

Каждая комплексная экспертиза явление достаточно редкое, порой уникальное. Их производство легитимно лишь при наличии двух обстоятельств: а) в процессе расследования или судебного разбирательства уголовного дела возникла вопросы (проблемная ситуация), требующие для своего разрешения специальных знаний из различных отраслей науки, техники, искусства или ремесла, которые составляют информационную основу соответствующих видов судебных экспертиз; б) разрешить эту проблемную ситуацию (вопросы) путем производства нескольких последовательно или параллельно проводимых однородных экспертиз невозможно, поскольку уникальность ситуации требует исследований, основанных на синтезе знаний, являющихся базовыми для различных видов судебных экспертиз.

Изложенное позволяет нам предложить вариант статьи 219 Проекта УПК в следующей редакции:

(1) В случаях, когда при производстве дознания, предварительного след- ствия или судебном разбирательстве возникают вопросы, требующие для

171

своего разрешения синтеза знаний, являющихся базовыми для различных видов судебных экспертиз, может быть назначена комплексная эксперти- за, поручаемая экспертам, обладающих соответствующими профессиональными знаниями.

(2) Если общему выводу экспертов на вопрос, который потребовал при- ложения их совокупных специальных знаний, предшествовали исследования и выводы, сделанные экспертами в рамках самостоятельных однородных экспертиз, они могут быть включены в общий акт комплексной судебной экспертизы. При этом каждый эксперт подписывает и несет ответственность за ту часть заключения, в которой изложены его собственные исследования и ответы на поставленные перед ним вопросы. (3) (4) Общий вывод на вопрос (вопросы), обусловившие назначение и про- изводство комплексной экспертизы, эксперты, придя к общему мнению, под- писывают вместе. В случае разногласий между экспертами, каждый из экспертов может дать отдельное заключение, либо формулирует его в заключении персонально. (5) Такая трактовка понятия комплексной экспертизы снимает необходи- мость дискутировать вопрос, не должны ли эксперты - участники комплексной экспертизы быть ограничены только теми вопросами, которые относятся к смежным, пограничным областям знаний (завуалированное непризнание комплексной экспертизы, поскольку фактически признается только экспертиза комиссионная). Но остаются некоторые другие вопросы, не нашедшие еще своего однозначного решения. Среди них предложение ввести в научный оборот и практику судебной экспертизы понятие «ведущий эксперт», а также вопрос о возможности проведения комплексной экспертизы одним экспертом, если он обладает необходимым комплексом специальных знаний. Здесь наша позиция сводится к следующему. Процессуальная фигура «ведущего эксперта» в уголовном процессе неприемлема. Эксперты, которым поручено производство экспертизы (неважно, комиссионной или комплексной), обла-

172

дают равными правами и какое-либо администрирование в отношении их деятельности в указанном качестве некорректно. Производство ком- плексной экспертизы одним экспертом, обладающим соответствующими знаниями и практическим опытом в принципе возможно (медико- криминалистические экспертизы Н.И.Пирогова). Однако мы расцениваем такую возможность лишь в аспекте теоретически возможного, не более того.

При определенных условиях возникает необходимость в производстве экспертизы или отдельных этапов экспертного исследования непосредственно на месте происшествия. Следственная практика знает такие случаи, а кри- миналисты ни раз оценивали их положительно. Характерна оценка Е.А.Долицкого, которую он дал имея в виду техническую экспертизу при расследовании крушений и аварий на железнодорожном транспорте. «Ос- новным материалом для такой экспертизы, - писал автор, - служит само место крушения. Такой «материал» лучше всяких протоколов осмотра, чертежей, схем, фотоснимков и тому подобных документов, как бы хорошо они ни были выполнены» (Долицкий Е.А., 1951. С.28). Аналогична картина при рас- следовании авиационных происшествий, пожаров, и ряда других видов пре- ступлений. В процессе расследования убийств, при определенных условиях также оказывается необходимым производство экспертных исследований не- посредственно на месте расследуемого события. Здесь, прежде всего, мы имеем в виду случаи убийств с использованием взрывных устройств и огне- стрельного оружия. В нашем контексте это важно, поскольку наличие спе- цифических следов выстрела (взрыва), механизм образования которых нераз- рывно связан с телесными повреждениями на теле и одежде потерпевшего (трупа), а также следы крови на различных предметах окружающей обстановки, обусловливают назначение комплексных экспертиз с участием криминалистов (специалистов в области судебной баллистики) и судебных медиков. (В зависимости от конкретных обстоятельств дела, сочетание специа-

173

листов, которым поручена комплексная экспертиза, разумеется, может

быть и другим.)

Приведенное высказывание человека, занимавшего высокий пост заместителя Главного транспортного прокурора Генеральной Прокуратуры СССР, уместно, если рассматривать его слова в качестве литературного приема, призванного усилить тезис о приоритетном значении при расследовании крушений и аварий на железнодорожном транспорте следственного осмотра места происшествия. Однако оно, хотя и не в явной форме, смещает акценты уголовно-процессуального закона, определившего функциональные обязанности следователя и эксперта и характер отношений между участниками уголовного процесса.

Эксперт, в соответствии с вопросами, поставленными перед ним следо- вателем (судом), проводит необходимые исследования объектов, которые ему предоставил орган, назначивший экспертизу. Сам же он собирать какие-либо материалы и находить дополнительные источники необходимой ему информации категорически не может. Эксперт - не ревизор. У него иные функции и полномочия. При этом, конечно же, остается «в силе» китайская мудрость: «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать». И этим заветом, в случае необходимости, эксперт может воспользоваться, приняв с разрешения следователя участие в следственном осмотре места происшествия или отдельных его фрагментов (это может быть и повторный осмотр места происшествия по ходатайству эксперта). К сожалению, до сих пор сохраняется процессуальный запрет поручать производство экспертизы лицам, которые участвовали в деле в качестве специалиста, за исключением случая участия врача - специалиста в области судебной медицины, в наружном осмотре трупа (ст.67 УПК). В Проекте текста нового уголовно-процессуального закона такой запрет отсутствует. Полагаем, это мудрое решение. Производство судебных экспертиз лицам, которые принимали участие в осмотре места про- исшествия в качестве специалистов, имеет ряд неоспоримых преимуществ.

174

Достаточно сказать, что они будут иметь возможность наблюдать объек- ты, которые в последующем поступят к ним на экспертизу, не изолиро- вано и не по документам, а в натуре, и, главное, системно, во всем многообразии их связей и отношений с другими структурными элементами обстановки места происшествия. Такая практика положительно скажется на полноте и объективности экспертных исследований. Лучшее тому подтверждение -многолетний опыт отечественной судебно-медицинской службы.

Вернемся к суждениям Е.А.Долицкого, которые в определенной своей части косвенно «подталкивали» экспертов вторгаться в сферу фнкциональ-ных обязанностей следователя. Его сентенции не прошли бесследно. Больше того, походя высказанная мысль со временем была трансформирована и представлена юридической общественности в качестве некой теоретической концепции, обосновывающей правомерность «ситуационной экспертизы места происшествия». Обнародовал новацию Г.Л.Грановский. На теоретическом семинаре - криминалистических чтениях, состоявшемся во ВНИИСЭ, он выступил с докладом «Криминалистическая ситуационная экспертиза места происшествия» (1977. С.4-12). Раскрывая сущность такой экспертизы, автор указал, что «объектом ее является событие, а непосредственным объектом - отражающая это событие вещная обстановка». И далее: «если для выяснения обстоятельств, имеющих значение для дела, нужны специальные знания, должна назначаться экспертиза. После этого уже сам эксперт (эксперты) решат что из вещной обстановки места происшествия надлежит исследовать, с помощью каких методов, когда и в каком порядке». Аудитория, состоявшая из сотрудников названного института, восприняла доклад положительно.

Обстоятельную критику концепции ситуационной экспертизы места происшествия, как противоречащей фундаментальным положениям уголовно- процессуальной науки и законодательству, находим в работах

175

Д.А.Турчина. Его основные аргументы, которые мы полностью разделя- ем, сводятся к следующим двум положениям:

  1. Закон возложил бремя доказывания на следователя (прокурора) и ис- ключает перенесение этой функции на других участников уголовного процесса. Автор же концепции ситуационной экспертизы и его сторонники, в ча- стности А.И.Винберг и Н.Т.Малоховская (1979. С.168-176) фактически перекладывают функцию доказывания на экспертизу и экспертов, а следователю отводят роль «второго плана», поскольку за него исследование материальной обстановки места происшествия, якобы, должны выполнять эксперты.
  2. Материальные следы на месте происшествия, причинно или иным образом связанные с расследуемыми событиями, с учетом вопросов, требующих для своего разрешения специальных знаний, образуют предмет следо- ведческой экспертизы, в основе которой находятся теоретические и практические положения следоведения и которая предназначена для извлечения информации из материальных следов преступления. Отсюда итоговый вывод: ситуационная экспертиза места происшествия - фантом, который в реальном уголовном процессе не имеет права на существование (Турчин Д.А., 1989. С.47-48). Все сказанное, разумеется, не исключает в определенных случаях производство экспертных исследований непосредственно на месте расследуемого события.
  3. Производство экспертизы или отдельных этапов экспертного исследования непосредственно на месте происшествия, если учитывать все случаи экспертиз при расследовании убийств, встречаются сравнительно редко. Однако есть все основания утверждать, что реалии конкретных уголовных дел при определенных условиях диктуют именно такую организационную форму действий эксперта. Как показывает анализ следственной и судебной практики, при расследовании убийств такие ситуации чаще всего складываются когда в качестве орудия преступления используется огнестрельное оружие. Если же преступник применил взрывное устройство, то участие соответствую-

176

щих экспертов в следственном осмотре места происшествия (в качестве специалистов) следователи полагают обязательным. Что же касается экс- пертных исследований и, прежде всего, экспертных экспериментов на месте происшествия, то соответствующие решения, согласованные со следователем, обычно принимают сами эксперты, учитывая характер поставленных перед ними вопросов и конкретные обстоятельства дела.

В поселковое отделение милиции пришел взволнованный молодой человек с окровавленным лицом, назвавшийся Чекалиным. Судя по его словам, в тот день он получил от своей подруги М. отказ выйти за него замуж. После этого он взял у соседа малокалиберный промысловый карабин ТОЗ-17, зарядил в его магазин пять патронов и, выпив бутылку водки, вновь пошел к девушке. Она была дома одна. На кухне у них произошел резкий разговор, после чего девушка ушла в сени. А он встал на колени спиной к двери, в которую она вышла, направил на себя карабин и, дотянувшись до спускового крючка, выстрелил себе в голову. Но пуля лишь поцарапала ему щеку. Перезарядив карабин, он выстрелил снова и опять промахнулся - пуля повредила ушную раковину. Аналогичными оказались третий и четвертый выстрелы. Нажимая на спусковой крючок в пятый раз, он услышал за спиной крик М., которая в этот момент вошла на кухню. Оглядываясь, он выстрелил, и увидел, что М. падает на пол. Не обнаружив на теле девушки пулевого отверстия, он около двух часов пытался привести ее в сознание. Когда же убедился, что наступила смерть, направился в отделение милиции. Свидетелей происшедшего не было.

Следователь, судебно-медицинский эксперт и оперативные работники вместе с Чекалиным прибыли в дом, принадлежащий М., и на кухне действительно обнаружили ее труп. Рядом с трупом лежал карабин и четыре стреляные гильзы. Пятая гильза находилась в патроннике ствола карабина. При наружном осмотре трупа не только огнестрельных, но и никаких других телесных повреждений не обнаружили.

177

Когда при судебно-медицинском исследовании трупа эксперт

вскрыл череп и делал поперечные разрезы мозга он обнаружил малокалиберную пулю. Определяя направление раневого канала, он выяснил, что входного огнестрельного отверстия, как такового нет - пуля вошла в голову потерпевшей через ее правую ноздрю. При этом ни на крыльях носа, ни на верхней губе покойной никаких повреждений не имелось, не было и наружного кровотечения. Смерть наступила практически мгновенно от повреждений головного мозга, несовместимых с жизнью.

Следователь подробно измерил и описал помещение кухни и находившиеся там предметы и положение трупа. Кроме того в распоряжении следователя имелся карабин и стреляные гильзы, изъятые с места происшествия, заключение судебно-медицинского эксперта о причине смерти потерпевшей и показания подозреваемого Чекалина. Встал вопрос: могла ли М. получить огнестрельное ранение при обстоятельствах, о которых рассказал подозреваемый.

Решающее слово было теперь за экспертами. Следователь назначил комплексную медико-криминалистическую экспертизу, включив в состав комиссии опытных экспертов баллистов и судебных медиков. Эксперты непосредственно на месте происшествия провели серию натуральных экспериментов. В их распоряжении находились статисты - мужчина и женщина, антропо- метрия которых соответствовала физическому облику М. и Чекалина, а также карабин ТОЗ-17. В канал ствола этого карабина эксперты вставляли прямой стальной прут, имитирующий траекторию полета пули. В своем заключении эксперты категорически исключили все иные варианты ранее потерпевшей, кроме указанного Чекалиным. Последний был предан суду, признан виновным и осужден за неосторожное убийство.

В другом случае, ночью на глухой таежной дороге было совершено разбойное нападение на работников геологоразведочной партии, ехавших в кузове автомашины ЗИС-5. Кто-то во время движения автомашины произвел

178

ряд выстрелов. Кассир, доставлявший деньги для выдачи зарплаты рабо- чим, был тяжело ранен в голову, а его охранник убит (оба они сидели на первой скамейке спиной к кабине). Сумка с большой суммой денег исчезла. Шины автомобиля были простреляны. В момент нападения в кузове находилось тринадцать человек, но в темноте испуганные люди не поняли, что про- изошло и не могли сказать, находился ли стрелявший в кузове машины или нет. Шофер видел, что кто-то, стоявший в темноте на дороге, стрелял по шинам его автомобиля, когда машина уже была им остановлена. При осмотре места происшествия следователь обнаружил восемь стреляных гильз и один пистолетный патрон. Их положение относительно автомашины и окружающих объектов было зафиксировано на подробном чертеже.

Судебно-баллистическая экспертиза установила следующее: все гильзы являются элементами отечественных пистолетных патронов образца 1930 г. и все они стреляны в одном и том же экземпляре пистолета ТТ образца 1933 г. калибра 7,62 мм. Отсюда следовало, что при нападении применялся только один пистолет. Логично было предположить, что и все выстрелы произвел один и тот же человек, но это надо было еще проверить. Эксперты-баллисты знали из справочных данных, что пистолет ТТ выбрасывает стреляные гильзы вправо под углом 72-112 градусов к линии стрельбы на расстоянии до 7,22 м. Но этих данных для определения места, откуда преступник произвел выстрелы, а также дистанции выстрелов и взаимного положения стрелявшего и потерпевших в момент выстрела, было недостаточно. Следовало учитывать не только направление раневых каналов у потерпевших, но и высоту пола и скамеек в кузове автомашины от уровня дорожного покрытия, неровности местности и другие факторы. Именно поэтому все основные экспертные исследования (эксперименты) были проведены в рамках комплексной медико- криминалистической экспертизы непосредственно на месте происшествия с использованием той же автомашины и нескольких пистолетов ТТ образца 1933 г. На отдельные вопросы, находящиеся в пределах компетенции крими-

179

налистов (исследование повреждений на шинах), естественно, отвечали

специалисты в области судебной баллистики без участия судебных медиков. Проверяя возможные варианты развития событий, эксперты произвели сотни экспериментальных выстрелов, и пришли к обоснованному выводу: пять выстрелов сделаны по шинам с дороги (разных ее участков), а три вы- стрела в потерпевших из правого переднего угла кузова автомобиля.

Между тем следователь установил, что это место в автомашине занимал Андронов - рабочий геологоразведочной партии. После происшествия на дороге он скрылся, но был изобличен5.

Показательны материалы уголовного дела по обвинению Чупрова в убийстве Елизарова, Шегая и Сезых. Трупы этих людей вместе с принадлежащей им грузовой автомашиной КАМАЗ обнаружили невдалеке от рабочего поселка, расположенного в лесу, в котором они несколько дней до этого торговали арбузами. Труп шофера Елизарова лежал на земле с левой стороны кабины автомашины. Два других трупа находились в кабине водителя. Смерть каждого из них наступила в результате огнестрельных ранений, причиненных картечью. Всего судебно-медицинский эксперт зафиксировал семь таких ранений: у Елизарова - сквозное ранение головы в результате выстрела в упор, слепое ранение грудной клетки справа, касательное ранение передней поверхности туловища слева; у Шегая, занимавшего в кабине среднее положение, - сквозное ранение головы в результате выстрела в упор и слепое ранение в области левого черепа; у Сизых, занимавшего в кабине крайнее положение справа, - сквозное ранение головы и слепое ранение грудной клетки. При осмотре автомобиля обнаружили огнестрельные повреждения левой дверцы кабины, переднего правого ветрового стекла, правой форточки, а также разбитое посредине левое зеркало заднего обзора. Заподозрили в совершении этого преступления слесаря Чупрова, который будучи депутатом

5 Оба случая (дело Чекалина и дело Андронова) из экспертной практики доктора юридических наук, профессора Е.Н.Тихонова.

180

сельского Совета конфликтовал с продавцами арбузов в связи с непомер- но высокой ценой, которую они установили за свой товар. В квартире, в которой проживал Чупров, изъяли охотничье ружье ТОЗ-35 двенадцатого ка- либра и несколько к нему патронов, снаряженных картечью. На допросе Чупров не отрицал, что стрелял в продавцов арбузами и убил их. При этом он утверждал, что встретил их автомашину случайно и остановил ее, желая с продавцами поговорить. Шофер вышел из кабины и с руганью набросился на него, повалил на землю, стал избивать и оскорбил, справив на него свою малую нужду. В это время он случайно нажал на спусковой крючок ружья, произошел выстрел, которым был ранен один из продавцов, сидевших в кабине. Дальнейшее он помнит смутно, однако уверен, что в общей сложности сделал не более пяти выстрелов, поскольку взял из дома шесть снаряженных картечью патронов, а когда вернулся домой, то один патрон остался неизрасходованным. Полагая, что обстоятельства произошедшего выяснены достаточно полно, прокурор утвердил обвинительное заключение и дело по обвинению Чупрова в убийстве «двух и более лиц» было направлено в суд.

Судебная коллегия Иркутского областного суда в связи и с существен- ными пробелами предварительного следствия, которые восполнить в процессе судебного разбирательства оказалось невозможным, вынесла определение о направлении уголовного дела для производства дополнительного расследования. В своем определении судебная коллегия указала, что объективная проверка показаний Чупрова предполагает назначение и производство комплексной медико-криминалистической экспертизы. Сопоставив полученные потерпевшими телесные повреждения (дистанция выстрела, направление раневых каналов), со следами выстрелов на деталях автомашины, эксперты смогут указать, каково было взаимное положение стрелявшего и потерпевших в момент выстрелов, выяснить не мог ли один и тот же огнестрельный снаряд одновременно причинить телесные повреждения разным лицам, и в итоге назвать общее количество выстрелов, произведенных на месте проис-

181

шествия. Ответы на эти вопросы, подчеркнула судебная коллегия, во

многом являются решающими, в частности позволят ответить на вопрос, где получил смертельные огнестрельные повреждения шофер Елизаров: ко- гда находился за рулем автомашины, а на землю из кабины выпал его труп, или же в него стреляли, когда он был вне кабины своего автомобиля.

После восполнения пробелов предварительного следствия, суд признал подсудимого Чупрова виновным в убийстве Елизарова, Шегая и Сизых, которых он расстрелял из охотничьего ружья в то время, когда все они находи- лись в кабине остановленного им автомобиля. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР оставила приговор суда первой инстанции без изменения, а жалобу адвоката, полагавшего назначенное осужденному наказание излишне суровым, без изменения6.

Практике расследования убийств известны ситуации, требующие производства комплексных медико-криминалистических экспертиз непосредственно на месте расследуемого события и тогда, когда в качестве орудия пре- ступления использовали холодное оружие. Телесные повреждения, которые при этом получают потерпевшие, обычно связано с кровотечением. Правильно организованное и профессионально проведенное исследование следов крови - специфических следов такого рода преступлений, нередко предопределяют конечные результаты расследования.

Как известно, следы крови, в зависимости от конкретных обстоятельств дела, могут выступить в качестве объекта исследования трех видов судебных экспертиз:

а) экспертизы биологической - определение вида крови, ее группы и ти- па, половой принадлежности, резус-фактора и некоторых ее особенностей. Такие исследования обычно проводят в рамках судебно- медицинской экспертизы;

6 Архив Иркутского областного суда за 1993 год.

182

б) экспертизы криминалистической. Имеются в виду идентификаци- онные экспертные исследования, в процессе которых эксперт восприни- мает субстанцию крови в качестве обычного красителя, который позволяет исследовать отобразившиеся в следе признаки идентифицируемого объекта (например, кровяной отпечаток пальцев руки человека);

в) комплексной медико-криминалистической экспертизы формы следов крови.

Форма следов крови в каждом случае обусловлена интенсивностью кро- воизлияния, расположением источника крови по отношению к предметам, на которых следы крови обнаружены, и рядом других факторов. Учитывая эти условия можно судить о механизме образования следов крови по их форме о чем неоднократно указывали в своих трудах и судебные медики, и криминалисты (Шиканов В.И., 1974. СЛ13-129). Соответствующие экспертные исследования обусловлены необходимостью органического сочетания знаний, традиционно относящихся к компетенции криминалистов (проблематика идентификационной направленности), с теоретическими познаниями и практическим опытом судебных медиков (интенсивность истечения крови из раны на теле потерпевшего, давность образования следов крови и др.).В практической работе правоохранительных органов нельзя не учитывать, что чисто академические подходы к определению предмета комплексной медико- криминалистической экспертизы формы следов крови не всегда уместны, по- скольку соответствующие вопросы, пограничные между криминалистикой и судебной медициной, успешно разрабатывали представители как одной, так и другой науки. Это обстоятельство, смещая в определенном смысле акценты, обязывает субъектов, назначающих комплексную медико- криминалистическую экспертизу, в основном заботиться о профессиональной подготовке лиц, которым будет поручена экспертиза, их практическим опытом в данной сфере деятельности, и в меньшей степени их формальной принадлежностью к корпорации медиков или криминалистов.

183

Вопросы назначения и производства комплексной медико- криминалистической экспертизы следов крови при расследовании убийств обстоятельно рассмотрел В.И.Шиканов (1996. С.94 -117).

Значительные трудности для расследования представляло дело об убийстве Пешкова - ночного сторожа вагона-ресторана скорого поезда дальнего следования, стоявшего на запасных путях станции Иркутск - сортировочный. Труп Пешкова обнаружили на его рабочем месте. На голове трупа этого пожилого человека были явные следы от ударов каким-то тяжелым предметом, вызвавших кровотечение. Рядом лежал еще один труп неизвестного молодого мужчины. Его смерть наступила в результате ножевого ранения в грудь. Вероятнее всего его убили ударом большого кухонного ножа - окровавленный он лежал на полу рядом с этим трупом. Железный ящик-сейф, в котором должна была находиться большая сумма денег, оказался взломанным и пустым. В тамбуре и коридоре вагона-ресторана, а также на кухне имелись обильные следы крови: лужи, потеки, мазки, пятна от брызг.

Некоторые обстоятельства, в частности, отсутствие на месте происшествия орудия преступления, которым были нанесены удары по голове Пешко- ва, пустое хранилище для денег и отсутствие на нем пальцевых отпечатков неизвестного мужчины, труп которого обнаружили рядом с трупом сторожа, давали основание полагать, что преступников было не менее двух. Логичен был вывод, что труп неизвестного принадлежит одному из совершивших это нападение. При этом нельзя было не учитывать две альтернативные версии: а) одного из преступников во время произошедшей борьбы сумел смертельно ранить сторож вагона-ресторана; б) преступник убит своим соучастником. В пользу первой версии свидетельствовало то, что орудие преступления -большой кухонный нож был взят из кухонного инвентаря вагона-ресторана. Второе предположение выглядело более правдоподобным, поскольку с учетом характера телесных повреждений, полученных Пешковым и его возраста, какие-либо активные действия с его стороны казались маловероятными.

184

Обстоятельства, ставшие известными следователю с первых шагов расследования, предопределили приоритеты его действий на месте про- исшествия. Все следы крови следователь сфотографировал и зафиксировал на схематическом плане. Кроме того, в каждой группе следов крови следователь сделал соскобы, которые изъял для последующего экспертного исследования.

В ходе дальнейшего расследования удалось установить, что преступление совершили в прошлом неоднократно судимые за тяжкие преступления Сайтиев и его случайный знакомый Бобрович, который некоторое время работал на железнодорожной станции разнорабочим. Сайтиев признал себя виновным в убийстве сторожа, которому он нанес ломиком удары по голове, но категорически отрицал причастность к убийству своего соучастника. По его словам, в то время когда он взламывал железный ящик, чтобы завладеть деньгами, сторож очнулся, сумел встать на ноги, взял со стола нож и нанес этим ножом удар Бобровичу. На вопрос, где деньги, Сайтиев с горечью заявил, что денег в ящике не оказалось и взламывал он его напрасно. (Это соот- ветствовало действительности. Еще накануне кассир унесла денежную выручку к себе домой, а на следующий день сдала деньги в кассу бухгалтерии ОРСа.) Версия, согласно которой Сайтиев убил своего соучастника, после того как обнаружил, что его «наводка на верное дело» оказалась блефом, выглядела вполне убедительно.

Коллизию версий удалось разрешить путем скрупулезного анализа следовой обстановки на месте происшествия. Существенное значение при этом имела комплексная медико-криминалистическая экспертиза формы следов крови, проведенная на месте расследуемого события. У Пешкова и Боброви-ча кровь оказалась различной группы. Это существенно облегчило работу. Расположение и форма следов крови, принадлежащей сторожу Пешкову, позволили подтвердить, что он после получения серьезной травмы головы активно действовал и нанес смертельное ранение одному из нападавших. Об

185

этом же свидетельствовали и результаты дактилоскопической эксперти- зы. Выявленные на рукоятке кухонного ножа пальцевые отпечатки при- надлежали Пешкову. Судебная коллегия Иркутского областного суда признала Сайтиева виновным в разбойном нападении, сопряженном с убийством сторожа Пешкова, и определила ему суровое наказание в виде лишения свободы на длительный срок7.

Суммируя изложенное, можно сформулировать критерии, определяю- щие необходимость производства экспертных исследований (отдельных его этапов) при расследовании особо опасных преступлений против личности непосредственно на месте расследуемого события.

Криминалистические (прежде баллистические), а также комплексные медико-криминалистические экспертизы на месте происшествия целесообразны и даже необходимы в случаях, когда поставленные перед экспертом (экспертами) вопросы требуют не автономного исследования отдельных вещественных доказательств, а системного изучения всех значимых в криминалистическом отношении следов, а также детерминирующих факторов обстановки расследуемого события в целом.

2.7. Модификация методов установления личности умершего по его трупу (критический анализ некоторых «ноу-хау»)

Как известно, одна из первоочередных и важнейших задач, которые приходится решать следователю при расследовании убийства, - установление личности покойного по его трупу. Задача эта многократно усложняется в случаях, когда труп человека опознать по его внешнему виду невозможно (далеко зашедшие гнилостные изменения, наличие лишь костных останков или отдельных фрагментов трупа). Среди многочисленных современных судебно-медицинских и технико- криминалистических методов установления

Архив Иркутского областного суда за 1982 год.

186

личности по неопознаваемому трупу традиционно присутствуют: а) ме- тод фотосовмещения черепа, имеющегося в распоряжении следствия, и прижизненной фотографии головы безвестно отсутствующего субъекта, которого имеются основания полагать умершим; б) метод скульптурного портрета, формируемого на краниометрической основе - костях черепа неопознаваемого трупа8. Использовать возможности указанного метода фотосовмещения, разумеется, возможно, лишь в тех случаях, когда следствие располагает прижизненными фотографиями исчезнувшего. Если таковых не имеется, кости черепа используют в качестве основы для скульптурной реконструкции внешнего облика покойного.

Впечатляющие успехи в разработке компьютерных технологий, исполь- зование математических методов и вычислительной техники во многом меняют облик экспертных исследований, осуществляемых при производстве некоторых видов судебных экспертиз. Появились компьютерные модификации традиционных методов установления личности по неопознаваемому трупу. В кратком изложении остановимся на этих ноу-хау.

2.7.1. Метод фотосовмещения обнаруженного черепа и прижизненной фотографии разыскиваемого лица

Приоритет в разработке и практическом использовании идентификаци- онного метода фотосовмещения изображения черепа неизвестного субъекта с прижизненной фотографией безвестно отсутствующего человека принадлежит профессору Штадтмюллеру (Германия, 1932 год) и англичанам - профессорам Гляйзеру и Бреш (1935 год). Действуя независимо друг от друга, они сформулировали ряд требований к такого рода исследованиям, которые

См.: Медико-криминалистическая идентификация. Настольная книга су- дебно-медицинского эксперта / под общей ред. проф. В.В. Томилина. М., 2000. С. 350-465.

187

сами скрупулезно соблюдали9. Основные из них суть следующие: а) фо- тографируя череп, ему необходимо придать в пространстве положение точно соответствующее ракурсу головы человека на его прижизненной фото- графии; б) репродукцию изображения головы человека на его пожизненной фотографии и фотографию черепа необходимо выполнить в одном и том же масштабе (желательно в натуральную величину). Только после этого со- вмещают негативы, печатают позитивное совмещенное изображение черепа и прижизненной фотографии предполагаемого «претендента» на этот череп и изучают полученную суперпозицию10.

Технология метода фотосовмещения не оставалась неизменной. В част- ности, с годами совершенствовались технические приемы, позволяющие придать черепу при его фотографировании положение относительно оптической оси фотоаппарата точно соответствующее ракурсу головы предполагаемого «претендента» на его прижизненном снимке. Широко использовался опыт портретной идентификации, накопленный криминалистами: нашли применение элементы визуально-описательного метода (словесное описание анатомических признаков на стадии сравнительного исследования объектов), а также приемы параметрического метода (определение линейных и угловых

9 Подробнее см.: Шиканов В.И. Идентификация трупа человека по его чере пу. Иркутск, 1973. С. 11-30.

10 Судебная экспертиза, проведенная по делу об убийстве доктором Рексто- ном своей жены Изабеллы, а также экспертиза, проведенная Штадтмюлле- ром, широко освещались в периодической печати ряда стран. Падкие на сен сацию журналисты окрестили совмещенные изображения о которых идет речь «маской смерти» и «суперпозицией». Последний термин использовал судебный медик Э. Кноблох. Мы разделяем мнение, согласно которому на звание «фотосовмещение», традиционно укрепившееся за методом сравне ния, в ходе которого осуществляется наложение прижизненного изображения лица (головы) на изображение черепа, желательно избегать. Термин «супер позиция» удачнее. Он не имеет второго корня «фото», «теле» или «видео» и кроме того позволяет отграничить этот метод от технических приемов нало жения, применяемых при производстве криминалистических портретных экспертиз (Шухнин М.Н., 2000. С. 20).

188

величин между соответствующими анатомическими и краниометрическими точками) и элементы математико-статистического метода, ориентирующего учитывать при сравнительном исследовании частоту встречаемости того или иного одноименного признака, локализованного в каждом из сравниваемых объектов. Все это позволяет утверждать, что рассматриваемый метод фотосовмещения, являясь по своему целевому назначению идентифи- кационным, по своей функциональной сущности выступает в уголовном про- цессе как синтетический экспертный метод портретной идентификации. Отсюда следует, что процесс идентификации, протекающий с использованием данного метода, и его конечные результаты, формулируемые в итоговом документе - заключении экспертов11, по всем параметрам должны соответст- вовать положениям теории криминалистической идентификации. Соответст- венно положительный категорический вывод о тождестве экспертизы право- мерны сделать лишь при условии, если сравнительным исследованиям объ- ектов выявлено совпадение признаков, которые в своей совокупности пред- ставляют собой индивидуально-определенные и практически неповторимые идентификационные комплексы. К сожалению, отдельные представители су- дебно-медицинской науки этого обстоятельства не учитывали (Кубицкий Ю.М., 1957; Пашкова В.И., 1963; Тахо-Годи Х.М., 1965 и др.).

В 1957 году Главный судебно-медицинский эксперт Минздрава распро- странил методическое письмо «О судебно-медицинском отождествлении личности по черепу. Документ, содержащий алгоритм процесса идентифи- кации человека по его черепу и прижизненной фотографии, не предписывал судебно-медицинским экспертам определять масштаб, в котором выполнена прижизненная фотография «претендента». Предлагалось приводить изобра- жения черепа и головы человека на его прижизненной фотографии до одного

11 Такие экспертные исследования - прерогатива комплексной медико- криминалистической экспертизы. См.: Шиканов В.И. Комплексная экспертиза и ее применение при расследовании убийств. Иркутск, 1976. С. 117-150.

189

и того же размера . Таким образом, ущербная экспертная практика су- дебно-медицинского отождествления личности по черепу и прижизнен- ной фотографии субъекта фактически была подтверждена нормативно. (В скобках и объективности ради отметим, что авторы методического письма не исключали «вероятность близкого совпадения изображения какого-либо черепа с изображением головы, к которой этот череп в действительности не от- носится», поскольку отсутствуют «абсолютно точные ориентиры»).

Игнорирование одного из ключевых положений теории криминалисти- ческой идентификации со стороны судебных медиков продолжается и на новом уровне экспертных исследований, проводимых с использованием высоких компьютерных технологий. Показательна в этом отношении компьютерная модификация метода фотосовмещения при кранио-фациальной1’ идентификации (разработчик С.С. Абрамов - сотрудник Республиканского центра судебно-медицинской экспертизы Минздрава РФ).

Компьютерная модификация метода фотосовмещения, как об этом со- общает ее автор, призвана оптимизировать традиционный метод фотосовме-

В случаях, когда масштаб в котором выполнен прижизненный фотоснимок «претендента» неизвестен, он (масштаб) может быть установлен путем специальных построений и расчетов, разработанных и применяемых в фотограмметрии.

Если привести сравниваемые изображения к одному масштабу не представилось возможности, отказываться от проведения исследования не следует, поскольку возможен сравнительный анализ по схеме «доказательство от про- тивного». Допуская условно, что присланный на исследование череп принад- лежит лицу, изображенному на фотографии, эксперт может довести изобра-жение черепа и головы «претендента» до одного и того же размера. Выявленные несоответствия позволяют сделать вывод о ложности выдвинутого тезиса и сформулировать заключение, категорически отрицающее тождество. Если же при сравнительном исследовании явных несоответствий, позволяющих отрицать тождество, не выявлено, формулировки, отражающие вероятностный характер знания («вероятно», «возможно» и т.п.), неправомерны, поскольку логическая структура избранной схемы исследования не дает для этого оснований (Шиканов В.И., 1973. С. 39-42.) 13 Фация (лат.) - наружность, форма.

190

щения. С этой целью был разработан компьютерный способ наложения изображений, которое выполняют с помощью программно-аппаратного комплекса, в состав которого входят персональный компьютер, система те- леввода и обработки изображений, а также комплекс специализированных программ. Такое техническое обеспечение позволяет дискретную трехмерную математическую модель исследуемого черепа, сформированную по его 16 константным точкам, по заданным условиям автоматически проецировать на плоскость изображения головы. Даже оперируя с тремя константными точками, наиболее отдаленными друг от друга в горизонтальной плоскости, и совмещая их на три «опорные» константы головы «претендента», эксперт получает достаточные основания для четкого положительного или отрица- тельного вывода. Значительная размерная база сравниваемых объектов обес- печивает максимальное сходство в масштабах изображений даже при техни- ческих ошибках в разметке «опорных» константных точек, а найденный по ним угол проекции черепа, согласно законам геометрии, при тождестве объ- ектов будет максимально близким к углу проекции головы. При отсутствии тождества, а значит и геометрического подобия, «совмещение» по трем опорным точкам покажет «несовмещение» остальных констант и контуров. «Как правило, - пишет разработчик модификации, - этой одной манипуляции с черепом достаточно для получения четкого положительного или отрица- тельного результата сравнения» (Абрамов С.С., 1997. С. 17).

В тексте своей публикации автор неоднократно использует обороты речи, призванные убедить читателя в том, что предложенная модификация метода фотосовмещения обеспечивает сравнительное исследование одномас-имабных фотосовмещенных изображений черепа и головы «претендента» на этот череп («… получение изображения черепа в одинаковом масштабе и положении с изображением на фотоснимке головы», «… размерная база сравниваемых объектов обеспечивает максимальное сходство в масштабах изображений», «проверяют проекционные соотношения их констант и контуров с

191

учетом масштаба изображений, угла проекции и стандартов толстот мяг- ких тканей головы»). Но автор лукавит. В этом нетрудно убедиться, если проанализировать содержательную сторону предлагаемой процедуры.

Отметив, что компьютерная модификация традиционного способа фото- совмещения, который выполняют с использованием фотографической техники (изложен в упоминавшемся выше методическом письме) и способ, основанный на применении современных компьютерных средств, на всех этапах экспертного исследования должна соответствовать одним и тем же правилам сравнения и принципам оценки результатов исследования, автор следующим образом описывает действия, обеспечивающие, по его мнению, приведение сравнительных изображений (черепа и прижизненной фотографии головы «претендента» на этот череп) к одному и тому же масштабу. Необходимый результат - получение изображения черепа в одинаковом масштабе и положении с изображенной на фотоснимке головой «традиционно достигается многократными перемещениями препарата черепа перед объективом фотокамеры, проецирующим его изображение на плоскость фотоснимка головы» (С. 17). Но такие «перемещения» черепа перед объективом фотокамеры означают ни что иное, как произвольное изменение размеров изображения черепа до размеров, которые он должен был бы иметь в случае соответствия изображению отождествляемой головы.. Естественно, такие манипуляции ничего общего не имеют с определением истинных линейных характеристик изображения головы «претендента» на его прижизненной фотографии и, тем более, с приведением изображений указанных объектов к одному и тому же масштабу. Алгоритм действий, которые исповедует С.С. Абрамов, фактически означает рекомендацию судебным медикам, осуществляющим идентификацию личности по черепу и прижизненной фотографии «претендента», априори презюмировать принадлежность черепа и фотографического изображения головы проверяемого субъекта одному и тому же человеку, а это в

192

свою очередь, исключает объективность последующего сравнительного

анализа.

Уместно отметить следующие факты. Приведенные рекомендации даны в унисон с упрощенной методикой фотосовмещения (без приведения фотоизображений сравниваемых объектов к одному и тому же масштабу), которая была предложена и впервые применена Ю.М. Кубицким при расследовании убийства Чикина - редактора газеты «Истринская правда» (1941), а в последующем тиражирована в принадлежащих его перу публикациях (1975, 1959) и Методическом письме (1957). При этом автор обосновывал утверждение, согласно которому выявленное при фотосовмещения взаимосоответствие контуров и основных константных точек краниометрической основы (череп) и мягких тканей лицевого черепа «претендента» на этот череп дают основание для положительного вывода относительно их принадлежности одному и тому же субъекту. Это положение продолжает доминировать, хотя и сопровождается отдельными высказываниями, несколько «смягчающими» категоричность выдвинутого тезиса. В частности, в Методическом письме читаем: «Ввиду отсутствия абсолютно точных ориентиров теоретически нельзя исключить вероятность близкого совпадения изображения какого-либо черепа с изображения головы, к которой этот череп в действительности не относятся. Но в то же время практически трудно допустить такую возможность, учитывая множественность и резко выраженную индивидуальность признаков головы по отдельности и вместе взятых». Между тем, к тому моменту, когда Ю.М. Кубицкий - заведующий физико- техническим отделом научно-исследова-тельского института судебной медицины Минздрава СССР, писал эти строки, в его экспертной практике имел место эпизод, который не мог не убедить его в том, что один и тот же череп по всем сравниваемым при фотосовмещении параметрам соответствуют (практически неразличимо) двум разным «претендентам» на этот череп. Речь идет о проведенной под руководством Ю.М. Кубицкого комиссионной судебной экспертизы по делу об

193

убийстве Дахова . В процессе расследования этого дела, череп, тогда еще не установленного мужчины, и прижизненные фотографии двух «претендентов» на этот череп (Дахова и Скоропада) были направлены на экспертизу в НИИ судебной медицины. Фотосовмещение показало, что общие контуры головы Скоропада и Дахова, а также взаимоотношение отдельных опознавательных анатомо-топографических точек у этих лиц совпадают друг с другом (акт экспертизы № 97/фт от 13 ноября 1954 г., акты повторных экспертиз № 52 от 8 декабря 1955 г. и № 55/фт от 1 июля 1956 г.)15.

Полагаем, что С.С. Абрамов не мог не знать об этих экспертизах, проведенных в учреждении, сотрудником которого он является. Непонятно, однако, почему результаты этих знаковых экспертных исследований он даже не упоминает и почему не воспользовался возможностью провести контрольное исследование с использованием своей модифицированной методики. Не потому ли, что результаты этих экспертиз разрушают концепцию идентификации личности по черепу с использованием метода фотосовмещения, сформированную Ю.М. Кубицким? Положительный ответ, похоже, оче-видейернемся непосредственно к предложенной С.С. Абрамовым компьютерной модификации метода фотосовмещения при кранио-фациальной идентификации. В кратком пересказе новацию составляют следующие позиции.

Обработка сравнительного материала. Фотографическое изображение «претендента» (предполагаемого лица) после его телеввода отображают на экране дисплея персонального компьютера (ПК) и обрабатывают, нанося константные анатомические точки, а также размечая видимые контуры свода черепа, средней и нижней части лица, бровей, мочек ушных раковин, линии смыкания губ, крыльев носа и надподбородочной борозды. Изображение го-

14 Архив народного суда Грицевского района Хмельницкой области за 1957 г., дело № 1-59.

15 Подробнее см.: Шиканов В.И., 1969. С. 129-131.

194

ловы с отмеченными на нем константными точками сохраняются в памяти ПК.

Получение трехмерной дискретной модели черепа. Череп с нанесенными метками константных точек устанавливают перед видеокамерой на расстоянии 1,5 м. Изображение выводят на монитор ПК. Определяют на мониторе вертикальную ось вращения черепа на штативе, после чего трижды размечают по отобразившимся на экране меткам константные точки черепа при трех различных его положениях.

Предварительное сравнение по константным точкам. Полученную в результате машинной обработки трехмерную модель черепа в виде его константных точек проецируют на ранее обработанное изображение головы «претендента» при таком пространственном положении и масштабе (?) модели (здесь А. А. Абрамов желаемое выдает за действительное), при котором три «опорные» точки черепа, выбранные экспертом, проецируются на одноименные константные точки на изображении головы предполагаемого лица, а другие константы черепа проецируются на изображение головы вне связи с ее константами.

Результаты наложения точек оценивают по их взаиморасположению и проверяют повторным наложением модели черепа на константы головы, когда за «опорные» принимают все константы. Отрицательный итог наложения точек дает право прервать исследование (свой вывод эксперт формулирует в виде суждения, которое в категорической форме констатирует отсутствие тождества) и только при положении результате продолжают работу с черепом.

Наложение сравниваемых изображений. На этом этапе исследования черепу придают перед телекамерой положение, при котором изображения, раз- меченных на нем константных точек, совместятся на экране с точками его собственной модели, зафиксированными на прижизненном снимке «претен- дента». После этого, изображение черепа в найденном таким образом поло-

195

жении фиксируют в памяти ПК, размечают на изображении черепа, по- мимо константных точек его внешние контуры, контуры лба, глазниц, скуловых костей, грушевидного отверстия, челюстей, зубного ряда, подборо- дочного возвышения, сосцевидных отростков.

Оценка результатов сравнения. Исследуя «совмещенные» на экране изображения головы «претендента» и черепа, проверяют проекционные соотношения их констант и контуров с учетом масштаба (?) изображения (здесь автор вновь желаемое выдает за действительное), угла проекций и стандартов толстот мягких тканей головы. Результаты исследования заносят с помощью программы в память ПК. При этом взаиморасположение одноименных констант в пределах допустимого разброса учитывают как «сходство» в призна- ках, а несоответствие в их расположении (вне пределов допустимого разброса точек) - как «различие».

Таким образом, при компьютерном способе оценки результатов совме- щения сравниваемых изображений, хотя она и осуществляется в диалоговом режиме с машиной, критерии анализа и итогового вывода не отличаются от тех, которые «работают» при использовании «традиционной» (фототехниче- ской) технологии.

Проекционные соотношения контуров элементов головы и черепа учитываются аналогичным образом по трем параметрам: по конгруэнтности одноименных контуров; по взаиморасположению одноименных элементов головы и черепа; по соответствию взаиморасположения контуров стандартам толстот мягких покровов головы.

Изложенное позволяет сделать следующие выводы:

-компьютерная модификация метода фотосовмещения при кранио- фациальной идентификации личности по его черепу и прижизненной фото- графии «претендента» на этот череп базируется на тех же принципах, что и «традиционная» методика таких исследований, осуществляемая с использованием фототехнических приемов и средств. Отсюда следует, что по-

196

прежнему незыблемо правило: совмещать и осуществлять сравнительное исследование одномасштабных и одноракурсных изображений обнару- женного черепа и головы проверяемого субъекта на его прижизненной фото- графии. Это ключевое условие объективного и научно-обоснованного процесса идентификации автор компьютерной модификации метода фотосовме- щения на словах исповедует, но фактически игнорирует:

  • поскольку в предложенной модификации метода фотосовмещения алгоритм действий, нацеленных на приведение сравниваемых изображений к одному и тому же масштабу не предусмотрен, эксперт может получить основание для обоснованного вывода лишь в случаях, когда при сравнительном исследовании будут выявлены размерные или иные явные несоответствия сопоставляемых объектов (заключение, сформулированное в виде категорического суждения, исключающего тождество);
  • если эксперт констатировал проекционное соответствие контуров че- репа и головы «претендента» (совпадение родовых признаков), итоговый вывод он должен сформулировать без каких-либо «натяжек». Объективное за- ключение при этом будет соответствовать следующий типовой формуле: «Принадлежность присланных на исследование черепа и прижизненной фо- тографии имярек одному и тому же человеку не исключается». Здесь следует иметь в виду следующее. При определенных условиях совпадение родовых признаков может явиться основанием для следственного вывода о тождестве. Такими условиями являются: 1) процесс идентификации осуществлен применительно к искомому множеству (множество, в отношении которого достоверно известно, что оно включает в себя искомый объект); 2) выявленные родовые признаки при сравнительном исследовании совпали с соответствующими признаками только одного объекта, входящего в общее число объектов, образующих искомое множество; 3) при сравнительном исследовании с другими объектами искомого множества положительно установлено, что такие совпадения отсутствуют;

197

  • предложенная модификация «традиционного» метода идентификации личности по его черепу и прижизненной фотографии предполагаемого «претендента» на этот череп никаких принципиально новых положений не содержит и новаций в аспекте повышения надежности выводов не дает. В то же время, на стадии предварительного изучения большого массива изображений разыскиваемых лиц, предложенная автором автоматизированная программа поиска наиболее вероятных «претендентов» на исследуемый череп может существенно облегчить и ускорить рутинную составляющую работы эксперта. Но и результаты указанного поиска следует оценивать как, безусловно, достоверные, только в тех случаях, когда машинная обработка изображений выявляет явные несоответствия, что дает основание для вывода о принадлежности черепа и прижизненной фотографии разыскиваемого субъекта разным лицам. Кстати, программа, как пишет автор, в автоматическом режиме выдает список цифровых выражений различий по нарастающей. В начале этого списка программа помещает номера фотоснимков, «точки которых проекционно наиболее соответствуют точкам данного черепа. Фотосовмещение следует начинать с этими снимками» (С. 21). Это утверждение автора, надо полагать, адекватно отражает результаты его исследований. Поэтому оно косвенно подтверждает возможность взаимосоответствия изображения какого- либо черепа и изображения головы человека, к которой этот череп в действительности не относится.

Метод фотосовмещения черепа с прижизненным изображением «претендента» на этот череп использовала в своей работе «Государственная комиссия по изучению вопросов, связанных с исследованием и захоронением останков Российского Императора Николая Второго и членов его семьи». Результаты фотосовмещения «царского черепа» и портрета Николая Второго расценили как «положительные». Между тем, Русская Православная Церковь публично воспротивилась правительственному решению, связанному с захоронением царских останков, поскольку ряд фактов позволял усомниться в

198

принадлежности обнаруженных останков царской семье (Калягин Ю., 1998). Процесс фотосовмещения возглавлял криминалист Иванов - со- трудник Генеральной прокуратуры РФ. В связи с результатами этого исследования Ю. Калягин язвительно, но по существу правильно, заметил: «подобные методы малодостоверны и не могут служить доказательством. А в исследуемом «царском черепе» передняя часть вообще разрушена. И его можно совместить не только с фотографией царя, но и того же Иванова…» (С. 11).

Означают ли приведенные факты некой девальвации метода фотосо- вмещения? Безусловно, не означают. Разработка метода (Штадтмюллер, Гляйстер и Бреш) и технология его реализации в практической экспертной деятельности базировалась на безупречных с позиций методологии, логики и здравого смысла основаниях. Однако нельзя не учитывать (и игнорировать) два обстоятельства: а) от метода фотосовмещения в любых разумных его модификациях нельзя требовать и ожидать больше того, что он может дать; б) усовершенствования технологии применения метода, конечно же, возможны и их появление можно только приветствовать, но при одном непременном условии - новации не должны входить в противоречие с основополагающими правилами, на соблюдении которых данный метод основан. В частности, в процессе соответствующей экспертной практики нельзя затушевывать, а следует объективно учитывать, что замена «лица необщего выражения» сравнительно несложной топологической системой, которую образуют «константные точки», отображающие минимум особенностей структуры реального объекта, даже при полном их соответствии «константным точкам» на черепе неизвестного субъекта, не дают эксперту оснований индивидуализировать этот объект, выделить его из множества ему подобных. Эксперименты пока- зали, что популяции анатомических «константных точек», взятые в проекции на плоскости, в своем взаиморасположении могут у разных лиц полностью совпадать друг с другом (Шиканов В.И., 1973. С. 134- 135).

199

  1. 7.2. Метод скульптурного портрета

Мысль использовать кости черепа для выводов относительно его возможной принадлежности конкретному человеку возникала у ученых еще в эпоху Возрождения. В те годы начала формироваться анатомия и в частности пластическая анатомия, основоположником которой явился Леонардо да Винчи. Тогда и появились первые наблюдения, связанные с установлением корреляционных зависимостей между костями черепа и покрывающими его мягкими тканями. Накопленные знания позволили в дальнейшем приходить к обоснованным суждениям о возможности или невозможности принадлежности черепа конкретному лицу, который изображен в виде портрета или скульптуры. О воссоздании внешнего облика человека по его черепу вопрос не ставился, «ибо очевидно, что на черепе не могут быть заложены все чер- ты, которые в конечном итоге и создают неповторимую индивидуальность каждого человеческого лица» (Кисин М.В. и соавторы, 1973. С.35). Лицо че- ловека - зеркало, отображающее некоторые его внутренние качества и особенно отчетливо эмоциональное состояние на каждый данный момент. «Лицо человека - это не только и не столько его лицевой череп, сколько игра лицевых мышц, своеобразие мимики, находящихся под контролем центральной нервной системы и эндокринных особенностей. В творениях художников (в портретах и скульптурах) запечатлены красота или уродство, ум или тупость, доброта или злоба, высокомерие или скромность, своеобразие мимики, сдержанность или бушующие страсти, любовь или ненависть, радость или страдание. Мацерированный нормальный череп ничего не говорит об этих состояниях» (Рохлин Д.Г., 1965. С. 24).

Первоначально метод скульптурного портрета использовали исключительно с целью сформировать внешний облик наших далеких предков. В качестве краниометрической основы использовали кости, обнаруженные при археологических раскопках (Шаффгаузен - 1874; Меркель и Эйхлер - 1890).

200

В 1910 году анатом Сольчер обнародовал свою реконструкцию внешнего облика «неандертальца из Мустье», которая получила широкую известность. Аналогичные работы осуществляли и другие ученые. В 1927 году свои первые реконструкции ископаемого человека по черепу выполнил наш соотечественник М.М. Герасимов. Сами авторы физиономических реконструкций на основе черепа отмечали, что ими созданы только отвлеченные этнические типы. Тем не менее, возникла дискуссия: возможно ли, используя метод скульптурной реконструкции на черепе, достигнуть портретного сходства с внешним обликом умершего индивида. Вспомнили, что в свое время Меркель предлагал проверить возможности данного метода экспериментально. Осуществил такой эксперимент профессор Йенского университета доктор медицины Эггелинг.

Двум известным скульпторам он предоставил аутентичные гипсовые копии черепа 30-летнего мужчины, труп которого патологоанатому предос- тавили спустя несколько часов после наступления смерти (суицид путем по- вешения). С лица покойного сняли гипсовую маску, череп умершего мацери- ровали, предварительно сделав фотоснимки его головы (анфас и в профиль). Каждому скульптору Эггелинг передал одинаковые цифровые данные о тол- щинах мягких тканей на голове лиц мужского пола соответствующей возрас- тной группы (известные таблицы Гиса и Кольмана). Действуя независимо друг от друга и руководствуясь предоставленными сведениями, ваятели создали скульптурные портреты этого человека. Скульпторы сфотографировали (анфас и профиль). Все это позволило провести объективное сравнительное исследование и сделать следующие выводы: а) эксперимент подтверждает предположение Маркеля о возможности восстановления типа лица умершего как представителя человеческой расы; б) перспектива на успех у криминалистов, рассчитывающих получить портретное сходство скульптуры с прижизненным обликом умершего, незначительна (соответствие может проявить себя только в грубой пропорции, но в тонких характерных чертах преобладают

201

различия). Результаты эксперимента Эггелинг изложил в статье «Эффективность попыток физиономических реконструкций на основе черепа», которую опубликовал в журнале «Архив антропологии» (1913). Выводы ученого не утратили своего значения и в настоящее время. Печально известное дело Бояринцева, неосновательно обвиненного в убийстве своей жены Валентины Косовой и определение судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда СССР по этому делу, давшей принципиальную оценку результатам «восстановления лица по черепу» («может быть расценено только как искусство, как художественная работа, а не как «техническая эксперти- за»), подтверждает правильность сделанных ученым выводов16.

Некоторые новшества в технологии ваяния скульптурных портретов на краниометрической основе принципиальных корректив внести не могут, по- скольку или не претендуют на решение задачи добиться портретного сходства, или делают это, прибегая к использованию сомнительных средств. Все новации в использовании метода скульптурного портрета условно составляют две группы. Одна включает в себя приемы, которые упрощают и совершенствуют трудоемкие технологические процессы; другая связана с предложениями придать скульптуре прижизненный вид, используя с позиций кри- миналистики сомнительные художественные приемы и средства.

Новации первой группы довольно многочисленны. В частности, и в на- шей стране и за рубежом судебные медики высказали ряд соображений, уп- рощающих процесс придания исследуемому черепу положение относительно оптической оси фотоаппарата, соответствующее ракурсу головы на прижизненной фотографии проверяемого субъекта. Здесь заслуживает внимания предложение немецких судебных медиков О.Грюнера и Р.Рейнхарда, которые сконструировали приспособление, позволяющее придать исследуемому

16 Полный текст определения судебной коллегией по уголовным делам Вер- ховного Суда СССР от 18 октября 1941 года№ 2013/35-41 по делу Бояринцева см.: Шиканов В.И., 1973. С. 89-95.

202

черепу положение, точно соответствующее ракурсу головы «претенден- та» на его прижизненной фотографии . Поскольку фотографирование черепа может исказить на негативе его истинные вертикальные пропорции, предложено фотографировать череп со значительным уменьшением, проецируя его изображение на центр пластинки 18x24 см и лишь потом увеличивать изображение до нужного масштаба при проекционной печати (Житков B.C., 1968. СП 1).

Использование метода скульптурного портрета - процесс трудоемкий. Это существенный недостаток метода. В связи с этим представляет интерес предложение формировать словесный портрет по черепу с использованием возможностей графических построений. Результаты такой работы эксперта, как подчеркнул автор, не могут претендовать на портретное сходство и сделанные экспертом рисунки нельзя использовать в процессе расследования для опознания в режиме, предусмотренном уголовно-процессуальным законодательством. Но отображенные таким образом признаки (общая форма лица: высота, ширина и форма лба, положение глазной цели и др.) могут быть с успехом использованы в оперативно-розыскной работе по установлению личности исчезнувшего человека (Ратневский А.И., 1975. С.67-70). Это пред- ложение, безусловно, следует оценить положительно.

Заслуживают внимания современные разработки высокоточных технологий моделирования трехмерных объектов с использованием компьютерной топографии, лазерной интерферометрии и лазерной стереолитографии10. Ме- тодика апробирована в работе с различными объектами. В 1995 году была экспериментально изготовлена точная пластиковая копия черепа.

w Подробнее см.: Шиканов В.И., 1973. С.44,12-13 (приложения).

Разработка осуществлена научными сотрудниками НИЦ по технологическим лазерам РАН, Российского научного центра «Курчатовский институт», НИИ оптико-физических измерений и кафедры «Биомедицинские системы» МГТУ им. Баумана.

203

Использование современных лазерно-информационных технологий в экспертных исследованиях, связанных с идентификацией личности по костным останкам весьма перспективно. Достаточно сказать, что изготовление точных пластиковых объемных копий черепа указанным способом rati*. рантирует сохранность черепа (вещественного доказательства) в неприкосновенности в том виде, в каком его обнаружили. Это немаловажное обстоятельство, поскольку манипуляции с черепом, связанные с отливкой его гипсовой реплики, влекут отрицательные для расследования последствия: после того как череп побывал в руках специалистов, воссоздающих внешний облик умершего по его черепу путем создания скульптурного портрета традиционным путем, безвозвратно утрачивается возможность исследования черепа судебно-медицинским экспертом для решения многих, нередко чрезвычайно важных для следствия вопросов (давность и причина смерти, условия и сроки захоронения, определение характера повреждений и повреждающих орудий ит.д,)”

Новации, которые по их целевому назначению можно отнести к второй группе, имеют давнюю историю. Когда антропологи ваяли скульптурные портреты наших далеких предков, элементы художественного вымысла, при сохранении общей формы головы в целом и пропорций лицевого черепа в частности, не возбранялись и обывателями приветствовались, ибо такой полет фантазии ни чьих социально значимых интересов не затрагивал.

Первые попытки использовать скульптурные реконструкции внешнего облика человека по его черепу для целей опознания при расследовании преступлений были предприняты в Германии (1881-1889 гг.). В нашей печати об • этих случаях писал А.Калитинский в научно-популярном журнале «Природа» (1917. С.253-259). О таких же фактах, имевших место в США (1924-1925 гг.), сообщал журнал «Суд идет!» (1926. № 10; 1927. № 5). Эти попытки «но-

11 Подробнее см.: Кравчинская А.С., 1969. С.232-234.

204

сили следы явно спекулятивного подхода к решению поставленной задачи» (Кисин М.В. и соавт.).

На фотоснимках видно, что на скульптуры наложен грим, на одной, кроме того, надета кепка, на другой - парик. Брови, волосы, прическа - сделаны по наитию тех, кто изготавливал скульптуры. Тем не менее, и такие работы в ряде случаев для целей розыска имели положительный эффект, поскольку, привлекая к себе внимание граждан, инициировали их активность в оказании помощи полиции. Такого рода работы (напомним, что Высший судебный орган нашей страны их квалифицировал как «искусство, как художественную работу») опытнейший криминалист А.М.Ларин, полагаем с полным на то основанием, отнес к сфере паракриминалистики (Ларин A.M. 1996. С.109- 115).

Одно из последних околокриминалистических нововведений, принадлежит московскому судебно-медицинскому эксперту С.А.Никинтину. Остановимся на этом «революционном» и «гениальном» изобретении12 несколько подробнее.

Мировое признание пришло к С.А.Никитину после выполненной им пластической реконструкции внешнего облика последнего русского импера- тора и членов его семьи. Между тем, ряд обстоятельств позволяет предполо- жить, что указанная известность может изменить свой положительный знак на противоположный и обрести скандальный, а не триумфальный характер. Далеко не случайно Русская Православная церковь приняла упомянутое выше не простое для себя решение. На столь неординарный шаг иерархи пошли располагая достаточно вескими аргументами. Никто не опроверг докумен- тальное свидетельство физического уничтожения трупов членов царской семьи (на останках, извлеченных из могилы на коптевской дороге13, никаких

Именно так характеризовали в печати предложение С.А.Никитина (см.: Образцов В.А., 1997. С.238). 13 Коптяки - местечко в 12 милях от Екатеринбурга.

205

следов огня, кислоты и топора не обнаружено). Не согласуется с принци- пом объективности само название «Государственная комиссия по изуче- нию вопросов, связанных с исследованием и захоронением останков Российского Императора Николая II и членов его семьи». Останки еще предстояло изучить, а их априори причислили к царским. Нельзя не согласиться с уже высказанном в печати мнением. «В самом названии заложена программа действий - признать и захоронить чьи-то останки, как принадлежащие августейшей фамилии» (Калягин И. 1998). Все это позволяет усомниться в восторженной оценке результатов реставраторской работы С.А.Никитина. Ваятель по существу выполнил социальный заказ. Изначально он создавал скульптурные портреты конкретных исторических лиц, которые ему были названы. Ничего общего с объективной экспертной деятельностью такая работа не имеет. В то же время, восторги по поводу скульптур, выполненных судебным медиком, как говориться, имели место. Причина успеха, как считает сам ваятель, в применении придуманного им «фиксатора глазного яблока». Вот как изобретатель рассказывает о сущности своей модификации метода скульптурного портрета на страницах одной из газет.

Неправильно поставленные в черепе глаза серьезно изменяют облик человека. Они могут быть выпуклыми или запавшими. Возможны и другие варианты. Мало ли какие могут быть у человека глаза - творческие возможности природы безграничны. А чтобы правильно восстановить образ, нужно лишь определить положение глаз в глазнице. Изобретение, позволяющее до- биться «абсолютного сходства модели (копии) с оригиналом» очень простое. В глазное отверстие черепа помещают несколько изготовленных по особ*ой технологии колец, которые сами занимают определенное положение в соответствии с кривизной крыши глазницы. Если глаза были впавшими, то кольца проваливаются, если навыкате кольца тоже остаются почти у края глазницы. Найденное положение глаз закрепляется с помощью фиксатора. В глаз-

206

ницы вставляют имитаторы глаз, на череп наносится тончайший слой пластилина, затем голову раскрашивают, и копия готова14. Глаза человека, конечно же, один из важных компонентов, определяющих внешний облик человека, как в жизни, так и в художественных образах будь то художественная фотография, картина или скульптура, выполненная в мраморе, гипсе или ином материале. Значительную художественно-эстетическую нагрузку несут на себе глаза и в скульптурных портретах людей, выполненных на краниометрической основе. В этом С.А.Никитин, конечно же, прав. Однако, глаза, как бы точно они не соответствовали прижизненному оригиналу, сами по себе отнюдь не обеспечивают «абсолютного сходства» с прижизненным обликом человека, которому принадлежит череп. Здесь судебный медик допускает в своих оценках явное преувеличение. Лицо человека, восстановленное на базе усредненных статистических данных, характеризующих толщины мягких тканей, покрывающих кости черепа, не может явиться точным портретом умершего. Существенно по этому вопросу мнение Ю.М.Кубицкого - известного судебного медика и кри- миналиста: «Достоверность передачи портретно-правильного сходства при восстановлении облика человека по его черепу, в тех случаях, когда скульптор вынужден лепить части лица, не лежащие непосредственно на костном основании, является более чем спорной» (Кубицкий Ю.М. 1957). Аналогично мнение Р.Гредвула - судебного медика из США: «чтобы воспроизвести губы, нос, уши и глаза, требуется уже художник, так как эти черты лица не зависят непосредственно от подстилающих их костей» (Гредвул P. 1954)15.

Возвращаясь непосредственно к высказываниям С.А.Никитина, отметим, прежде всего, следующее. С позиций теории портретной идентифика- ции, методологически ошибочно полагать, что, среди зрительно воспринимаемых элементов лица человека, глаза занимают особое положение, якобы,

14 Приводим по: Образцов В.А., 1997. С.238.

15 Цит. по: Кисин М.В. и соавт., 1973. С.40.

207

монопольно определяющее внешний облик индивида. Это далеко не так.

Не только скульпторы античности, но и современные ваятели свои творения глазными протезами не украшали и не украшают, однако лучшие их работы прекрасно передают портретное сходство с оригиналом. Очевидно, что в качестве признаков, определяющих «узнавание», выступают не только глаза, а и другие наглядные идентификационные признаки, воспринимаемые как их совокупности в самых разнообразных сочетаниях своих компонентов: тип лица, его контур, брови (общая форма, контур верхней части, ширина и протяженность, положение относительно друг друга и разреза глаз), форма разреза глаз, величина носа и форма его спинки, губы (контуры, ширина, толщина или выступание), уши (оттопыренные или прилегающие) и т.д. В плане портретной реконструкции по черепу особенности глаз человека изучены менее всего (Герасимов М.М. 1955. С.79). Но дело не только и не столько в этом. Поскольку особенности глаз, имеющие значение для форми- рования скульптурного портрета, непосредственно костной основой не пре- допределены, внешние параметры глазных яблок, естественно, прежде всего зависят от факторов, которые на основании изучения костей черепа определить и учесть невозможно. Это и генетическая обусловленность в развитии организма индивида, и другие внутренние и внешние причины, влияющие на формирование мышечных и иных мягких тканей от которых зависит положение и состояние глазных яблок. В связи с этим отметим так называемые мимические мышцы. Вокруг глазной щели, в толще век и под кожей края орбиты располагается круговая мышца глаза. Под этой мышцей параллельно внутренней части верхне-глазничного края проходит мышца сморщивающая бровь (Степанов П.Ф. и соавт. 1960. С.34). От выраженности этих мышц, а также тканей орбиты и состояния клетчатки орбит, физиологии и патологии внутриглазного давления, гидро и гемодинамика глаза и ряда других не связанных напрямую с костной основой физиологических составляющих и зависят внешние параметры глаза.

208

Никакими техническими приспособлениями определить эти параметры невозможно. Применительно к обсуждаемой проблеме, рассматриваемой в аспекте криминалистической портретной идентификации, «фиксатор глазного яблока», как и любые другие подобного рода технические приспособления, - заведомо негодные средства.

2.8. Молекулярно-генетическая идентификация личности при исследовании неопознанных трупов

Хорошо известны традиционные возможности установления личности умершего по его трупу: а) предъявление трупа для опознания в формате следственных действий, предусмотренных соответствующими нормами уго- ловно-процессуального закона; б) идентификация по данным криминалисти- ческих учетов (прежде всего по данным дактилоскопической регистрации), а также с использованием базы данных о неопознанных трупах и без вести пропавших лиц (опознавательные системы АДИС «Папилон», АИПС «Опознание»); в) назначение и производство различного вида судебных экспертиз, призванных решать задачи идентификационного класса: дактилоскопическая криминалистическая экспертиза, судебно- медицинские судебные экспертизы (биологические, остеологические, стоматологические, одонтологические) и др. Поистине революционное значение имеют для криминалистов принципиально новые возможности идентификации личности, которые появились в связи с разработкой экспертных методик, «работающих» на мо-лекулярно-генетическом уровне.

Адекватную пространственную модель структуры ДЕК (так называемую «двойную спираль») создал американский биохимик Дж.Уотсон совместно с английским биофизиком и генетиком Ф.Криком (1953 г.). Она позволила вы- яснить многие свойства ДНК и объяснить, каким образом генетическая ин- формация сохраняется в молекулах живого организма. За это открытие

209

Дж.Уотсон, а также Ф.Крик и М.Уилкинс были удостоены Нобелевской премии (1963 г.). Началось бурное развитие молекулярной биологии. Расшифровка генетического кода - нахождение соответствия между кодами (единицами генетического кода) и аминокислотами приблизили ученых к использованию полученных знаний в практических целях.

В 1984 г. английский генетик А.Джеффрис, учитывая установленные свойства генетического кода ДНК: индивидуальность и неповторимость (исключение составляют однояйцевые близнецы), неизменяемость на протяжении всего периода жизни данной особи, длительное сохранение после наступления смерти в останках трупа, предложил способ идентификации личности путем сравнительного анализа фрагментов молекул, образующих двойную спираль этого феномена. Ему же принадлежит приоритет в использовании применительно к существующим исследованиям термина «генная дактило- скопия», который в настоящее время широко используется зарубежными ав- торами. Он же сконструировал и запатентовал зонд - прибор, с помощью ко- торого можно просчитывать и сравнивать структуры ДНК различных биоло- гических объектов.

Значение этих работ для криминалистики трудно переоценить. Приведем в связи с этим высказывание, опубликованное в одном из самых тиражируемых журналов, издаваемых к тому же на многих языках и многих странах мира. «Прежде при расследовании изнасилований искали волос, волокно из одежды или еще что-нибудь, о чем можно было сказать: «Вот это, возможно, принадлежит преступнику». Но никогда не было возможности провести идентификацию с абсолютной достоверностью. Теперь мы можем утверждать, что если образец ДНК из влагалищного мазка или спермы тождест- венны образцу ДНК, взятому у подозреваемого лица, вероятность принад- лежности его кому-то другому равна 1 к 80 миллионам» (Лендерес Р., 1992. С.38-39). Эта оценка справедлива не только по отношению к расследованию изнасилований, но и к случаям расследования убийств и других преступле-

210

ний, когда возникает необходимость в идентификационных экспертных исследованиях соответствующих объектов (Пономарева Л.В., 1995; Про- тасевич А.А., Степаненко Д.А., Шиканов В.И., 1998. С.53-55; Воропаев Г.С., 2001.С.25-27).

Таким образом, далеко не случайно и не на пустом месте в ряде стран (Великобритания, германия, США) практически одновременно появились и стали активно функционировать специальные судебные генетические службы, которые проводят генетические экспертизы. Результаты таких экспертиз суды принимают в качестве полноценных судебных доказательств.

В Институте молекулярной биологии АН России и Институте молекулярной генетики наши соотечественники П.Л.Иванов, С.А.Лимборская, М.П.Просяк и их коллеги создали свою оригинальную конструкцию зонда пригодного для сравнительного исследования структуры ДНК самых разно- образных объектов биологического происхождения.

В 1991 г. при Бюро главной судебно-медицинской экспертизы Минздрава России был создан Центр идентификационной экспертизы (ГЕНЭКС). Специалисты этого учреждения проводят экспертные исследования биологических объектов (кровь, сперма), используя методы генной идентификации и зонд отечественного производства. Последний ни в чем не уступает зарубежным образцам, а по ряду характеристик их превосходит.

Основными объектами экспертного исследования в названном центре выступают кровь и сперма человека. Исследование других биологических объектов сдерживают ограниченные финансовые возможности, тогда как затраты, необходимые для надлежащего оснащения лабораторий и подготовки квалифицированных кадров, весьма велики (Воропаев Г.С, 2001. С.25-27).

Учитывая указанные обстоятельства, ограничим себя изложением пра- вил, которые необходимо соблюдать при направлении на молекулярно- генетическую экспертизу таких специфических объектов какими являются кровь и сперма человека. Имеющиеся ограничения касаются, прежде всего,

211

объектов вещества, подлежащего исследованию. На экспертизу можно направлять предметы - вещественные доказательства, на которых пятно крови имеет в диаметре не менее 4 см. (в исключительных случаях - 2 см). Кроме того, пятно крови должно быть насыщенным. Методика проведения генной экспертизы не позволяет исследовать объекты на которых следы крови были замыты. Аналогичные требования предъявляются и к объектам с пятнами спермы (иногда достаточно марлевого тампона на который взят мазок содержимого из влагалища изнасилованной).

Сравнительные образцы крови следует направлять на экспертизу в количестве не менее 5-7 миллилитров (5-7 кубиков), поместив ее в стиральную стеклянную пробирку. Туда же надо добавить 1-2 миллилитра консерванта ТРИЛОНБ (другое название - «ЭДТА») либо такое же количество 5% раствора цитрата натрия. Пробирку с кровью следует поместить в термос со льдом и желательно доставить в ГЕНЭКС в срок 24-48 часов с момента отбора крови. На разрешение экспертизы, как правило, ставят вопрос: «Не принадлежит ли кровь, обнаруженная на месте происшествия, подозреваемому?» (Пономарева Л.В., 1994).

Опыт молекулярно-генетических судебных экспертных исследований, проведенных в процессе расследования конкретных уголовных дел, в нашей стране еще не велик. Широкое освещение данной проблематики не только в работах монографического, а также учебно-методического назначения, но и в общедоступных популярных изданиях - одно из условий скорейшего преодоления застоя и на этом направлении реформирования нашего уголовного судопроизводства.

212

НОРМАТИВНЫЕ ДОКУМЕНТЫ И СПЕЦИАЛЬНАЯ ЛИТЕРАТУРА

  1. Нормативные документы

Конституция Российской Федерации. Принята всенародным голосованием 12 декабря 1993 г.

Уголовный кодекс Российской Федерации. Принят Государственной Думой Российской Федерации 24 мая 1996 г. Утвержден Законом Российской Федерации от 13 июня 1996 г. № 63-ФЗ. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации. Утвержден Законом Российской Федерации от 27 октября 1960 г. № 40. Ст. 591.

Концепция судебной реформы в Российской Федерации. Одобрена Постановлением Верховного Совета РСФСР «О Концепции судебной реформы в РСФСР» от 24 октября 1991 г // Ведомости Съезда Народных Депутатов РСФСР. М., 1991. №4.

Положение о Совете при Президенте Российской Федерации по вопросам совершенствования правосудия. // Российская газета. 21 октября 1997 г.

Заключение Совета Федерации по результатам парламентских слушаний «О ходе реализации концептуальных положений судебной реформы в Российской Федерации» // Российская юстиция. 1999. №2. Федеральный Закон «О прокуратуре Российской Федерации» (в редакции Федерального закона от 17 ноября 1995 г. № 168-ФЗ). Закон РСФСР «О милиции» от 18 апреля 1991 г. с изменениями и дополнениями, внесенными Законами РФ от 18 февраля и 1 июля 1993 г. // Ведомости СНД РСФСР и Верховного Совета РСФСР. 1001. № 16. Ст. 503; Ведомости СНД РФ и Верховного Совета РФ. 1993. № 10. Ст. 360; № 32. Ст. 1231.

213

1.9. Федеральный Закон « Об оперативно-розыскной деятельности»

от 12 августа 1995 г. № 144-ФЗ (с изменениями, внесенными Федеральными законами от 18 июля 1997 г. № 101-ФЗ, от 21 июля 1998 г. № 117-ФЗ и от 5 января 1999 г. № 6-ФЗ) // Собрание законодательства РФ. 1995. № 33. Ст. 3349; 1997. № 29. Ст.3502; № 30. Ст. 3613; Российская газета. 1999. 13 января.

1.10. Инструкция по организации взаимодействия подразделений и служб внутренних дел в расследовании и раскрытии преступлений. Утверждена Приказом МВД России от 20 июня 1996 г. № 334. 1.11. 1.12. Инструкция об организации работы постоянно действующих следственно-оперативных групп по раскрытию убийств. Утверждена Приказами Генеральной Прокуратуры РФ от 2 июня 1993 г. № 316-16- 93 и МВД России от 2 августа 1993 г. № 1/3462. 1.13. 1.14. Приказ МВД РФ «Об организации медико-криминалистического обеспечения установления личности неопознанных трупов» № 349 от 21 июля 1993 г. 1.15. 1.16. Инструкция о порядке представления результатов оперативно- розыскной деятельности органу дознания, следователю, прокурору или в суд. Утверждена Приказами ФСПН РФ № 175, ФСБ № 226, МВД ПФ № 336. ФСО № 201 от 13 мая 1998 г. 1.17. 1.18. Наставление по формированию и ведению централизованных оперативно-справочных, розыскных и криминалистических учетов, экспертно-криминалистических коллекций и картотек органов внутренних дел РФ. Приложение 1 к приказу МВД России от 31 августа 1993 г. № 400. 1.19. 1.20. Приказ МВД РФ «Об утверждении Инструкции об организации и тактике розыскной работы органов внутренних дел и Инструкции об организации и тактике установления личности граждан по неопознанным трупам, больных и детей, которые по состоянию 1.21.

214 здоровья или возрасту не могут сообщить о себе сведений» №

213 от 5 мая 1993 г.

1.16. Приказ МВД РФ «О состоянии и мерах по раскрытию и расследованию тяжких преступлений против личности» № 349 от 21 июля 1993 г. 1.17. 1.18. Указание Генеральной Прокуратуры и МВД России № 83/96 «О совершенствовании деятельности по раскрытию убийств, связанных с безвестным исчезновением граждан и розыску лиц, пропавших без вести» от 20 ноября 1998 г. 1.19. 1.20. Информационное письмо Генеральной Прокуратуры РФ № 36/839-00 «О повышении эффективности работы по идентификации неопознанных трупов» от 3 октября 2000 г. 1.21. 1.22. Правила судебно-медицинской экспертизы трупа. Приложение 1 к приказу Минздрава РФ № 407 от 10 декабря 1996 г. Согласовано с Генеральной Прокуратурой РФ, Верховным Судом РФ, Министерством внутренних дел РФ. 1.23. 1.24. Правила работы врача-специалиста в области судебной медицины при наружном осмотре трупа на месте его обнаружения (происшествия). Согласованы с Прокуратурой СССР, Минюстом, Минздравом и КГБ при Совете Министров СССР 27 февраля 1978 г. 1.25. 1.26. Методическое письмо Главного судебно-медицинского эксперта Минздрава СССР «О судебно-медицинском отождествлении личности трупа по черепу». Утверждено Ученым медицинским советом Минздрава СССР 1 октября 1957 г. 1.27. 1.28. Циркулярное письмо Главного судебно-медицинского эксперта Минздрава СССР № 306 (1956 г.) // Сборник организационно- методических материалов по судебно-медицинской экспертизе. М., 1960. С.58-59. 1.29. 1.30. Инструкция о порядке использования полиграфа при опросе граждан. Приказ №437 от 28 декабря 1994 г. «Об утверждении инструкции о 1.31.

215 порядке использования полиграфа при опросе граждан». //

Сборник нормативных актов и методических материалов по

вопросам использования полиграфи- ческих устройств в органах

внутренних дел. М.,1994.

1.24. Устав Судебной Медицины, в редакции 19 декабря 1828 г. 1.25. 1.26. Устав Уголовного Судопроизводства. Изд. 1892 г. (по Прод. 1906, 1908 и 1909 гг.). 1.27. 2. Монографии и иные публикации в научных изданиях

/. Аббасова И.С., Кручинина КВ., Шикаиов В.И. Время как базисный элемент криминалистически значимой информации о событии преступления. Иркутск, 1994. 227 с.

  1. Абдурасулов Д.М., Никишин К.Е. Топография нормального черепа. Ташкент, 1966. 64 с.
  2. Абрамов С.С. Компьютерная модификация метода фотосовмещения при краниофациальной идентификации // Судебно-медицинская экспертиза.
  3. №4. С. 15-22.

  4. Авдеев М.И. Медицинская квалификация телесных повреждений и некоторые юридические вопросы их квалификации // Советская криминалистика на службе следствия. Вып. 9. М., 1957.
  5. Авдеев М.И. Судебно-медицинская экспертиза трупа. М., 1976. 437 с.
  6. Аверьянова Т.В., Белкин Р.С, Корухов Ю.Г., Российская Е.Р.
  7. Криминалистика / Под ред. Р.С. Белкина. М., 1999. 990 с.

  8. Азаров В.А. Уголовно-процессуальные и оперативно-розыскные средства выполнения задачи раскрытия преступлений // Вопросы применения Федерального Закона «Об оперативно-розыскной деятельности». Омск,

  9. С. 3-11.

216

  1. Алешин В.А. Теоретические проблемы и практика расследования

преступлений, сопряженных с отчуждением жилья граждан. Дис. … канд. юрид. наук. Барнаул, 1999. 214 с.

  1. Арсен ьев В. Д. Процессуальные проблемы комплексной судебной экспертизы // Теоретические вопросы судебной экспертизы. Сб. научных трудов ВНИИИСЭ. М., 1981. Вып. 48. С. 70-76.

  2. Балашов А.Н. Проблемы прокурорского надзора за
    исполнением законов органами дознания и предварительного следствия при

расследовании преступлений. Автореф. дис… д-ра юрид. наук. М., 1991. 53 с.

  1. Баршев Я. Основания уголовного судопроизводства с применением к российскому уголовному судопроизводству. СПб, 1841.

  2. Баянов А.И. Информационное моделирование в тактике следственных действий. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 1978. 24 с.
  3. Белкин Р.С. Курс криминалистики. В 3 т. М., 1997.
  4. Белкин Р.С, Кочетов ДВ. Некоторые вопросы методики расследования убийств. М., 1958. 108 с.
  5. Беляков А.А. Методика расследования преступлений, совершенных с применением взрывчатых устройств. Екатеринбург, 1998.
  6. Блауберг И.В., Юдин Э.Г. Становление и сущность системного подхода. М., 1973.
  7. Хв.Бокариус Н.С. Первоначальный наружный осмотр трупа при милицейской и розыскном дознании. Харьков, 1925. 542 с.

  8. Бокариус Н.С. Судебная медицина для медиков и юристов. Харьков, 1930.
  9. Бразолъ Б.Л. Очерки по следственной части. История. Практика. Пг.,
  10. 215 с.
  11. Братко А.А., Кочергин А.Н., Царегородцев Г.И. Моделирование психологической деятельности. М., 1969.

217

  1. Вурдаиова B.C. Осмотр места происшествия при обнаружении трупа

(Методические указания для следователя). Л., 1975. 32 с.

  1. Вурдаиова B.C., Быков В.М. Криминалистические аспекты криминалистики. Ташкент, 1981. 79 с.
  2. Бурданова B.C. Криминалистические проблемы обеспечения всесторонности, полноты и объективности расследования преступлений. Дис. … д-ра юрид. наук в форме научного доклада. М., 1992. 19 с.
  3. Быков В.В. Методы науки. М., 1974. 215 с.
  4. Быков В.В. Научный эксперимент. М., 1989. 175 с.
  5. Быстряков Е.Н. Криминалистические и организационные основы деятельности следователей, органов дознания и сведущих лиц на первоначальном этапе расследования тяжких преступлений против личности. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Саратов, 1968. 19 с.
  6. Быховскии И.Е. Осмотр места происшествия. М., 1973. 97 с.

  7. Быховскии И.Е. Процессуальные и тактические вопросы системы следственных действий. Дис. … доктора юрид. наук. М., 1976. 26 с.

  8. Вайнгарт Альберт. Уголовная тактика (Руководство к расследованию преступлений). Овруч, 1910. 463 с.
  9. Васильев А. Рецензия: В.Попов. Осмотр места происшествия. М., 1959 // Соц. законность. 1961. № 7. С.94-95.
  10. Васильев А.Н., Виноградов И.В., Ратинов А.Р. и др. Осмотр места происшествия / Под ред. А.Н. Васильева. М., 1960. 379 с.
  11. Васильев А.Н., Голъст Г.Р., Мудъюгин Г.Н. и др. Расследование убийств. Методическое пособие. М., 1954. 340 с.
  12. Викторов Б.А. Бригадный метод расследования и некоторые процессуальные вопросы // Соц. Законность. 1958. С. 57-59.
  13. Владимиров Л.Е. Учение об уголовных доказательствах. СПб, 1910.
  14. Волчецкая Т.С. Ситуационное моделирование в расследовании преступлений. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 1991. 23 с.

218

  1. Воропаев ГС. Проблемы идентификации неопознанных трупов в

криминалистике // Автореф. дис. .. канд. юрид. наук. Владивосток, 2001. 29 с.

  1. Галанова Л. В. Следственные ситуации и тактические операции при расследовании преступлений, связанных с вымогательством. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Саратов, 2000. 24 с.
  2. Герасимов И.Ф. Тактические операции как форма взаимодействия органов предварительного следствия и дознания // Тактические операции и эффективность расследования. Свердловск, 1986.
  3. Герасимов М.М. Восстановление лица по черепу. (Современный и ископаемый человек). М., 1955. 585 с.
  4. Герасимов М.М. Основы восстановления лица по черепу. М., 1949.
  5. Глинский Б.А., Грязное Б.С., Дынин Б.С., Никитин Е.П. Моделирование как метод научного исследования. М., 1965.
  6. Григорьева Н.В. Исключение из разбирательства дела недопустимых доказательств // Российская юстиция. 1995. № 11. С. 6.
  7. Грицаенко П.П., Неволин Н.И. Наружный осмотр трупа на месте его обнаружения. Екатеринбург, 1998. 37 с.
  8. Гросс Ганс. Руководство для судебных следователей, чинов общей и жандармской полиции и др. Смоленск, 1995. 980 с.
  9. Гуковская Н.И., Мудьючин Г.Н. Расследование убийства, замаскированного расчленением трупа. М., 1957. 147 с.
  10. Гуреев М.С. Убийства на «разборках» (методика расследования). СПб, 2001.282 с.
  11. Гусаков А.Н. Криминалистика США: теория и практика ее применения. Екатеринбург, 1993. 128 с,
  12. Густое Г.А. Выявление убийств, инсценированных под дорожное происшествие // Материалы 5-й Всесоюзной научной конференции судебных медиков и криминалистов. Л., 1969.

219

  1. Густое Г.А. Изучение личности погибшего по делу об убийстве.

СПб, 1997. 43 с.

  1. Густое Г.А. Исследование места происшествия // Вопросы совершенствования предварительного следствия. Л, 1971.
  2. Густое ГА. Моделирование в работе следователя. Л,, 1980. 187 с.
  3. Густое ГА. Проблемы методов научного познания в организации расследования преступления. Дис. …д-ра юрид. наук в форме научного доклада. М., 1993. 63 с.
  4. Густое ГА. Программно-целевой метод организации раскрытия убийств. СПб. 121 с.
  5. Густое ГА. Комплексный подход к раскрытию убийства. Л., 1988. 103 с.
  6. Добрянский С. Дело о смерти капитана Гиджеу. СПб, 1890.
  7. Драпкин Л.Я. Тактические операции в расследовании преступлений и особенности их проведения по делам о хищениях // Труды Горьковской высшей школы МВД СССР. Вып.5. Горький, 1976.
  8. Дубягин Ю.П. Руководство по розыску и расследованию неочевидных

убийств. М., 1998. 480 с. 51. Дулов А.В. Изобличение в совершении преступления и средства его осуществления // Дальневосточные
криминалистические чтения. Владивосток, 1998. С. 16-18.

  1. Дулов А.В. О разработке тактических операций при расследовании преступлений // 50 лет Советской прокуратуры и проблемы совершенствования предварительного следствия. Л., 1972. С. 23-26.

  2. Дулов А.В. Тактические операции при расследовании преступлений.

Минск, 1973. 168 с.

  1. Дулов А.В., Крылов И.Ф. Из истории криминалистической экспертизы в

России. М., 1960. 106 с.

  1. Егоров А.П. Расследование убийств на железнодорожном транспорте. М.,
  2. 124 с.

220

  1. Жбанков В.А. Принципы системного подхода в криминалистике и в

практической деятельности органов внутренних дел при собирании, исследовании, оценке и использовании доказательств. М., 1977. 109 с.

  1. Житков B.C. Вариант методики фотосовмещения лица и черепа //

Вопросы борьбы с преступностью. Вып. 8. М, 1968. С. 111-112.

  1. Загрядская А., Эделев Н., Федоров А. Судебно- медицинская

цитологическая экспертиза // Записки криминалистов. М., 1995. Вып. 5. С. 118-124.

  1. Загрядская А.П., Законов А.И. Еще раз о роли судебно-медицинского

эксперта в определении рода смерти // Вопросы судебно-медицинской экспертизы и криминалистики. Горький, 1959.

  1. Звирбуль А.К. Расследование и предупреждение детоубийств. М., 1967.

65 с.

  1. Зникин В.К. Использование оперативно-розыскной информации
    в

уголовно-процессуальном доказывании. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Томск, 1998. 23 с.

  1. Золотых В. В. Проверка допустимости доказательств в
    уголовном

процессе. Ростов-на-Дону, 1999. 286 с.

  1. Зорин Г.А. Криминалистическая методология. Минск, 20006. 607 с.
  2. Зорин Г.А. Теоретические основы криминалистики. Минск, 2000а. 416 с.
  3. Иванов В.И. Расследование убийств, совершенных в драке. М., 1963.
  4. 97 с.

  5. Калягин Ю. «Могилы моей не ищите…» // Щит и меч. 1998, июнь.
  6. Карагодин В.Н. Расследование отдельных видов убийств. Екатеринбург,
  7. 78 с.

  8. Карагодин В.Н. Тактические операции в деятельности по распознаванию

и преодолению способа сокрытия преступления // Тактические операции и эффективность расследования. Свердловск, 1986.

  1. Карагодин В.Н, Никитина Е.В., Зашляпин Л.А. Расследование убийств.

Екатеринбург, 1993. 58 с.

221

  1. Кежоян А.Х. Вещественные доказательства по делам об убийствах.

М, 1973. 104 с.

  1. Керимов ДА. Законодательная техника. ML, 1998. С. 55-70.
  2. Керимов ДА. Методологические основы социального планирования. М.,
  3. 331 с. 1 79. Кисин М.В., Снетков В А., Финн ЗА. Установление личности погибшего

по черепу. М., 1973. 54 с.

  1. Клочков В.В., Дашков Г.В., Бабаева Э. У., Макушенко Л.П. Современная криминалистическая техника и методы криминалистических исследований за рубежом. М., 1989. 72 с.
  2. Кноблох Э. Медицинская криминалистика. Прага, 1959.
  3. Колмаков В.П. Следственный осмотр. М., 1969. 196 с.
  4. Комарииец Б.М. Судебно-баллистическая экспертиза огнестрельного
  5. оружия. Автореф. … дис. д-раюрид. наук. М., 1975. 32 с.

i

  1. Комарииец Б.М. Участие экспертов-криминалистов в
    проведении

следственных действий по особо опасным преступлениям против личности // Теория и практика судебной экспертизы. Вып.1-2. М., 1964. С.6-64.

  1. Кони А. Ф. Суд - наука - искусство // Полярная звезда. Прага, 1923.
  2. КониА.Ф. Судебные речи. 1868-1888. СПб, 1897.
  3. Коновалов Е.Ф. Тактическая операция, ее сущность и место в системе розыска // Тактические операции и эффективность расследования. Свердловск, 1986.
  4. Космодемьянская Е.Е. Повышение эффективности поиска лиц, совершивших корыстные, корыстно-насильственные преступления.
  5. • Дис. … канд. юрид. наук. Красноярск, 2000. 217 с.

  6. Косоплечее Н.П. Осмотр места происшествия по делам, связанным с применением огнестрельного оружия. М., 1956. 180 с.
  7. Котарбинский Т. Трактат о хорошей работе. М., 1975. 271 с.

222

  1. Кочаров Г.И. Борьба с умышленными убийствами в СССР. Доклад

на соискание ученой степени доктора юрид. наук. М, 1968. 56 с.

  1. Кочаров Г.И. Комплексная судебно-медицинская и криминалистическая экспертиза // расследование убийств. М., 1954. С. 221
    • 225.
  2. Кравчииская А.С. К вопросу об установлении личности погибшего по черепу. М., 1973.
  3. Кручинииа Н.В., Шиканов В.И. Алиби. Теоретические проблемы и их прикладное значение в уголовном судопроизводстве. Иркутск, 1992. 200 с.
  4. Крылов И.Ф. Судебная экспертиза в уголовном процессе. Л., 1963. 214 с.
  5. Кубицкш ЮМ. Отождествление личности неопознаваемого трупа по черепу // Советская криминалистика на службе следствия. Вып. 9. М, 1957. С. 140-149.
  6. Кубицкий ЮМ. Судебно-медицинское исследование неопознанных трупов и костных останков для задач отождествления личности. М., 1959.
  7. Кубицкий ЮМ., Тахо-Годи ХМ. Судебно-медицинское отождествление орудий убийства по следам на костях черепа // Вопросы судебной медицины. М., 1959.
  8. Курс криминалистики. Общая часть / Под ред. В.Е. Корноухова. М,
  9. 782 с.
  10. Кустанович С.Д. Исследование повреждений одежды в судебно- медицинской практике. М., 1965.
  11. Кустюнович С.Д. Судебная баллистика. М., 1956.
  12. Кустанович С.Д. Судебно-медицинская трасология. М., 1975.

  13. Ланге Н. Древнее русского уголовное судопроизводство (XIV, XV, XVI и половина XVII веков). СПб, 1884.
  14. Ландерес Р. ДНК на службе правосудия // Америка. 1992. №2. С. 38- 39.

223

  1. Ларин A.M. (автор и руководитель авторского коллектива),

Боршигов Р.З.., Власов В.П. и др. Расследование убийств, совершенных с применением взрывчатых веществ. М., 1975. 79 с.

  1. Ларин A.M. Криминалистика и паракриминалистика. М., 1996. 179 с.
  2. Ларин A.M. О принципах уголовного процесса и гарантиях прав личности в проекте УПК // Судебная реформа: итоги, приоритеты, перспективы. Материалы конференции. М., 1997. С. 75-82.
  3. Ларин A.M. Проблемы расследования в советском уголовном процесс. Автореф. дис. … д-ра юрид. наук. М., 1970. 34 с.
  4. Ларин A.M. Процессуальные формы участия органов дознания в расследовании убийств // Проблемы советского государства и права (Межвузовский тематический сборник. Вып. 9-10. 4.2). Иркутск, 1975. С. 27-34.
  5. Ларин A.M. Расследование по уголовному делу. Планирование, организация. М., 19970. 223 с.
  6. 111.Ларин A.M., Мудыогин Г.Н. (авторы и руководители
    авторского

коллектива), Авдеев М.И. и др. Руководство по расследованию убийств.

М., 1977.399 с. 112. Леей А.А. Современное состояние зарубежной следственно-оперативной

техники (краткий обзор). М., 1997. 103 с. 113.Леонтьев А.Н. Проблемы развития психики. М., 1959. МА.Линовский В. Опыт исторического
розыскания о следственном

уголовном судопроизводстве в России. Одесса, 1849. 115.Литвинова
И.В. Некоторые проблемы использования результатов

оперативно-розыскной деятельности в доказывании // Проблемы

совершенствования законодательства криминального профиля.

Иркутск, 2000. С. 103-114. Иб.Лубин А.Ф. Взаимодействие участников идентификационно-поисковой

деятельности. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М.. 1981. 16 с.

224 117.Лузгин ИМ. Моделирование в следственной практике // Вопросы

совершенствования следственной работы. М., 1971. С.36-45.

  1. Лузгин ИМ. Моделирование при расследовании преступлений. М.,
  2. 152 с.
  3. Манъков Г.А. Соборное Уложение 1649 года. Кодекс феодального права России. Л., 1980.
  4. 120Медико-криминалистическая идентификация. Настольная книга судебно-медицинского эксперта /Под общей ред. проф. В.В. Томилина. М.,
  5. 465 с.

МХМитричев B.C. Установление источника происхождения, принадлежности единому целому предметов при расследовании преступлений // Теория и практика судебной экспертизы. Вып. 1-2. М„ 1964. С.65-139.

122Михайловская И.Б. Уголовное судопроизводство США. М., 1972. 125 с.

  1. Молчанов В.И. Установление вида огнестрельного снаряда и оружия по характеру повреждения. Л., 1960. 54 с.

124, Мостепаненко М.В. Диалектический материализм и проблема взаимосвязи и взаимодействия наук // Методологические проблемы взаимосвязи и взаимодействия наук. Л., 1970. С. 3-16.

125 Мудьюгии Г.Н. Обыск и осмотр предполагаемого места убийства //

Советская криминалистика на службе следствия. Вып. 12. М., 1959.

С. 143-68. 126. Мудьюгии Г.Н. Расследование убийств, замаскированных

инсценировками. М., 1973. 157 с, 127.Мудьюгии Г.Н. Расследование убийств по делам, возбужденным в связи

с исчезновением потерпевшего. М., 1970. 168 с.

  1. Наука на смену пинкертоновшине II Суд идет! 1927, №5.
  2. Образцов В.А. Выявление и изобличение преступника. М., 1997. 334 с.
  3. Образцов В.А. Основы криминалистики. М., 1996.158 с.
  4. Овчинский С.С. Оперативно- розыскная информация. М., 2000. 366 с.

225

  1. Образцов В.А., Донцов В.В. О некоторых методах установления

преступников по делам об умышленных убийствах // Следственная практика. Вып. 131. М., 1981. С.3-15.

  1. Овчинский А.С, Овчинский B.C. Послесловие / С.С. Овчинский. Оперативно-розыскная информация. М., 2000. С. 335-337.
  2. Орлов Ю.К. Процессуальные проблемы комплексной экспертизы // Актуальные проблемы комплексной экспертизы. Сб. научных трудов ВНИИСЭ. М., 1976. Вып. 21.
  3. Пашкова В.И. Очерки судебно-медицинской остеологии. М., 1963. 154 с.
  4. Петров В.П. Судебно-медицинская экспертиза при установлении личности умершего человека. Автореф. … д-ра мед. наук. Л., 1963. 32 с.
  5. 137.Петрухин И.Л. Мнимые доказательства при вынесении ошибочных приговоров // Эффективность приговоров и проблема устранения судебных ошибок. М., 1975. 4.2. С. 89-97.

  6. Полевой Н.С. Криминалистическая кибернетика. М., 1982. 207 с.
  7. Пономарева Л.В. Судебная молекулярно-генетическая идентификация личности // Использование достижений науки и техники в предупреждении, раскрытии и расследовании преступлений. Саратов, 1994. С. 84-87.
  8. Попов В.И. Осмотр места происшествия. М., 1959.
  9. Попов Г. Праксеология и теория управления // Предисловие к кн: Т. Котарбинский. Трактат о хорошей работе. М., 1975. С. 3-19.
  10. Поркшеян О.Х. Судебно-медицинская экспертиза при железнодорожных происшествиях. М., 1965. 151 с.
  11. Похис М.Я. Особенности расследования убийств, связанных с расчленением трупа. Дис. … канд. юрид. наук. М., 1977. 165 с.
  12. Протасевич А. А. Степаненко ДА., Шиканов В.И. Кровь как структурный элемент следовой обстановки на месте происшествия. Очерки теории и практики следственной работы. Иркутск, 1998. 188 с.

226

  1. Протасевич А.А. Степаненко Д.А., Шиканов В.И. Моделирование в

реконструкции расследуемого события. Очерки теории и практики следственной работы. Иркутск, 1997. 208 с.

  1. Райский М.И. Судебная медицина. М., 1953.
  2. Рассейкин Д.П. Осмотр места происшествия и трупа при расследовании убийств. Саратов, 1976. 152 с.
  3. Рассейкин Д.П. Расследование преступлений против жизни. Саратов,
  4. 186 с.
  5. Ратневский A.M. Об установлении словесного портрета по черепу методом графического построения // Вопросы судебно-медицинской экспертизы и криминалистики. №5. М., 1975. С. 67-70.
  6. Рохлин Д.Г. Болезни древних людей. М., 1965.
  7. Савицкий В.М. Традиционен в лучшем смысле слова // судебная реформа: итоги, приоритеты, перспективы. М, 1997. С. 65-74.
  8. Салмииа Н.Г. Знак и символ в обучении. М, 1988. 288 с.
  9. Сапожников Ю.С. Криминалистика в судебной медицине. Киев, 1970. 226 с.
  10. Сафаргалиева О.Н. Осмотр места происшествия и установление личности преступника по материальным следам преступления. Дис. … канд. юрид. наук. Томск, 1990. 218 с.
  11. Свенсон А., Вендель О. Раскрытие преступлений. Современные методы расследования уголовных дел. М., 1957. 475 с.
  12. Селезнев М. Некоторые аспекты допустимости доказательств // Законность. 1984. №8. С. 39.
  13. Селиванов НА., Юрин Г.С., Викторова Е.Н. Обнаружение невидимых и маловидимых следов. М, 1976. 64 с.
  14. Сидоров В.Е. Начальный этап расследования: организация, взаимодействие, тактика. М., 1992. 174 с.
  15. Сичивица ОМ. Методы и формы научного познания. М., 1972. 95 с.

227

  1. Скибицкий К.В. Теоретические основы получения информации о

преступнике из материальных источников на предварительном следствии. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Харьков, 1974. 22 с.

  1. Славин Л.В. Наглядный образ в структуре мышления. М, 1971.
  2. Сообщение о докладе А.Ф. Кони «О положении врач а-эксперт а на суде», прочитанном им 27 октября 1890 года на заседании уголовного отделения Петербургского юридического общества II Юридическая летопись, 1891. Т. 1.
  3. Спасович В.Д. О теории судебно-уголовных доказательств. СПб, 1861.
  4. Стейнз Э. Обычное расследование // Экспертиза при расследовании преступлений. Вильнюс, 1964. Вып. 2.
  5. \65.Степаненко Д.А. Моделирование как метод научного исследования в приложении к решению задач уголовного судопроизводства (некоторые актуальные аспекты проблемы). Дис. … канд. юрид. наук. Иркутск, 1996.243 с.

  6. Степанов А.А. Расследование убийств, совершенных на железных дорогах. М., 1987. 77 с.
  7. Степанов П.Ф., Байкин B.C., Топоров Т.Н. Анатомическая терминология аппарата движения человека на русском, латинском, немецком, французском и английском языках. Чита, 1960. 48 с.
  8. \68.Степичев С.С. (в соавторстве с А.Н. Васильевым). Воспроизведение показаний на месте при расследовании преступлений. М.. 1959. 48 с.

  9. Степичев С.С. Расследование разбоев. М., 1955. 120 с.
  10. Строгович М.С и др. Проблемы судебной этики. М., 1975. 272 с.
  11. Сухова Т.Э. Интеграция знаний как фактор развития теории и практики судебной экспертизы. Автореф дис. … канд. юрид. наук. Воронеж, 2001. 24 с.
  12. Сырков СМ. Орудия преступления. Автореф. дис. …канд. юрид. наук. Л., 1973. 18 с.

228 173. Тарасов А.А. Процессуальные и тактико-психологические проблемы

расследования преступлений группой следователей. Автореф. дис. …

канд. юрид. наук. Казань, 1990. 15 с.

17’4. Тахо-Годи ХМ. Криминалистическое исследование одежды. М., 1971.

192 с.

  1. Тахо-Годи ХМ. Пособие по основам научной фотографии в судебной медицине. М., 1965. 192 с.
  2. Торбин Ю.Г. Криминалистическое исследование тела и одежды подозреваемого в совершении преступления. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 1971. 18 с.
  3. Турчин ДА. Исследование места происшествия. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Л., 1968. 22 с.
  4. Турчин ДА. Микроследы - новое в криминалистике // Проблемы советского государства и права. Вып. 7. Иркутск, 1974. С. 104-109.
  5. Турчин ДА. О некоторых приемах осмотра места происшествия по делам об убийстве // Проблемы борьбы с убийствами. Чита-Иркутск,
  6. С. 53-60.
  7. Турчин ДА. Теоретические основы криминалистического учения о следах. Автореф. дис. … д-ра юрид. наук. М., 1989. 51 с.
  8. Турчин ДА. Теоретические основы учения о следах в криминалистике. Владивосток, 1983. 186 с.
  9. Турчин ДА Научно-практические основы криминалистического учения о материальных следах. Владивосток, 1996. 103 с.
  10. Уваров В.Н. Проверка показаний на месте (уголовно-процессуальное и криминалистическое исследование). Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 1981.22 с.
  11. Уемов A.M. Методы построения и развития общей теории систем // Системные исследования. Ежегодник. М., 1973.
  12. Улимаев Р.Ю. Понятие следственно-оперативной группы // Южно- Уральские криминалистические чтения. Уфа, 1999. С. 132-136.

229

  1. Улищеико И,С. Расследование преступлений группой следователей:

проблемы правовой регламентации. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 1997. 18 с.

  1. Установление личности по голому черепу II Суд идет! 1926, №10. \%Ъ.Федоровцева Л.С. Графический метод определения направления

выстрела. Автореф. дис. …канд.мед. наук. Горький, 1955. 16 с.

  1. Феодальная деревня Московского государства XIV-XVI вв. М.; Л., 1935.
  2. Фуфыгин Б.В. Процессуальная природа эксгумации // Проблемы борьбы с преступлениями против личности и общественного порядка. М.,
  3. С. 107-113.
  4. Фуфыгин Б.В. Процессуальные формы проверки показаний на месте // Сов. Государство и право. 1975. С. 135-130.
  5. Хвалин В, А. Криминалистическое оружиеведение // Монологи. Криминалисты о своей науке, призванной адекватно противостоять современной преступности. Иркутск, 1999. С.288 - 306.
  6. Хлынцов М. Н. Криминалистическая информация и моделирование при расследовании преступлений. Саратов, 1982. 159 с.
  7. Центров Е.Е. Криминалистическое исследование следов, остающихся на стрелявшем // Криминалистика: актуальные вопросы теории и практики. Ростов-на-Дону, 2000. С. 209-211.
  8. Центров Е.Е. Криминалистическое учение о потерпевшем. М., 1988. 160 с.
  9. Ципковский В.П. Осмотр места происшествия и трупа на месте его обнаружения. Киев, 1960. 320 с.
  10. Чернов А.П. Мысленный эксперимент. Опыт психологического исследования. М., 1979. 205 с.
  11. Чуева И.П. Творческая деятельность ученого в условиях дифференциации и интеграции наук // Методологические проблемы взаимосвязи и взаимодействия наук. Л., 1970. С. 81-104.

230 199.Щаркова Т.Ф. К вопросу о порядке назначения и производства так

называемых комплексных экспертиз // Вопросы судебной экспертизы.

Вып. 4, Баку, 1967. С. 176-181.

  1. Шиканов В.И. Информация к тактической операции «Атрибуция трупа». Иркутск, 1975.
  2. Шиканов В.И. Комплексная экспертиза и ее применение при расследовании убийств. Иркутск, 1976. 230 с.
  3. Шиканов В. И. Криминалистическая виктимология и практика расследования убийств. Иркутск, 1979. 45 с.
  4. Шиканов В.И. Криминалистическое значение следов крови. Иркутск,
  5. 143 с.
  6. Шиканов В.И. Проблемы использования специальных познаний и научно-технических новшеств в уголовном судопроизводстве. Автореф. дис. … д-раюрид. наук. М, 1980. 31 с.
  7. Шиканов В. И. Теоретические основы тактических операций в расследовании преступлений. Иркутск, 1983. 200 с.
  8. Шиканов В.И. Эксгумация трупа в системе следственных действий. Иркутск, 1980. 25 с.
  9. Шифрин В.А. Установление личности неопознанного трупа при расследовании убийств. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Л., 1973. 18 с.
  10. Шкляр Б.М. Судебно-медицинская экспертиза на предварительном следствии (Основные процессуальные и тактические вопросы). Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 1972. 22 с.
  11. Шляхов А.Р. Процессуальные и организационные основы криминалистической экспертизы. (Методическое пособие). М., 1972. 121 с.
  12. Шпиндлер К. Рационализация и стандартизация в криминалистике (отдельный оттиск) // IX Международный криминалистический симпозиум социалистических стран. Берлин, февраль 1973.

231 2\.Штофф В.А. Гносеологические проблемы моделирования. Автореф.

дис. … д-ра философ, наук. Л., 1964. 12 с.

  1. Штофф В.А. Моделирование и философия. М. -Л., 1966.
  2. Шухнин М.Н. Применение технико-криминалистических и судебно- экспертных методов установления личности по неопознанному трупу при расследовании преступлений. Автореф. … дис, канд. юрид. наук. Саратов, 2000.
  3. 2\4.Эджубов Л.Г. Поляков В.З. Елисеев В.Н. и др. Статистическая дактилоскопия. Методологические проблемы / Под ред. Л.Г. Эджубова. М.,
  4. 183 с.

  5. Эидлин ЛМ. Огнестрельные повреждения. Врачебное и криминалистическое распознавание и оценка. Ташкент, 1963. 331с.
  6. Яровенко В.В., Чистикин А.Н. Дерматоглифика в криминалистике и судебной медицине. Тюмень,! 195. 280 с.
  7. Яровенко В.В. Проблемы применения дерматоглифических исследований в криминалистике. Автореф. дис. … д-ра юрид. наук. Екатеринбург, 1996. 40 с.

т

т

ПР ИЛ О Ж ЕН ИЕ

232

Иркутская государственная экономическая академия

Кафедра уголовного процесса и криминалистики судебно-следственного

факультета

АНКЕТА

для изучения архивных уголовных дел об умышленных убийствах по которым приговоры суда вступили в законную силу

001 - источник информации: наименование суда, дата вынесения приговора, фамилия осужденного, уголовно-правовая квалификация соде янного

002 - краткая фабула дела (когда, где, что произошло, кто убит)

003 - общая характеристика преступления: 004 - предумышленное; 005 - ситуационно обусловленное; 006 - «заказное»; 007 - совершено при «разборках»; 008 - совершено в условиях очевидности; 009 - совершено в условиях неочевидности; 010 - связано с инсценировкой; 011 - не связано с инсценировкой; 012- групповое преступление; 013 - многоэпизодное; 014 - ;015 -

016 - место совершения преступления: 017 - улица: 018 - пустырь, стройка, парк; 019 - загородная местность; 020 - подъезд дома; 021 - нежилое помещение, надворные постройки; 022 - общежитие, коммунальная квартира; 023 - квартира обвиняемого; 024 - квартира потерпевшего; 025 -квартира третьих лиц; 026 - квартира совместного проживания потерпевшего и обвиняемого; 027 - место работы обвиняемого; 028 - место работы по- терпевшего; 028 - место работы обвиняемого; 029 - место совместной работы обвиняемого и потерпевшего; 030 - транспортное средство; 031 - место

лишения свободы; 032 - ;

033 - ; 034

233

035 - время совершения преступления: 036 - ранним утром; 037 - днем; 038 - вечером; 039 - ночью; 040 - в субботу, воскресенье, празднич ные дни; 041 -

042 - труп (или его останки) обнаружен: 043 - в тот же день; 044 -на следующий день; 045 - через несколько дней; 046 - в период до месяца; 047 - в период до полугода; 048 - в период свыше одного года.

049 — совпадает ли место убийства с местом обнаружения трупа:

050 - да, совпадает; 051 - нет, не совпадает. Но следов перемещения трупа не обнаружено; 052 - нет, не совпадает; следы перемещения трупа обнару жены при следственном осмотре; 053 - ; 054 -

054 - труп потерпевшего от места убийства обнаружен: 055 - на

том же месте; 056 - на расстоянии 50-100 м; 057 - на расстоянии до 500 м; 058 - до километра; 059 - свыше километра в том же населенном пункте; 060- в другом населенном пункте; 061 -

062 - труп был перемещен: 063 - при помощи автотранспорта; 064 - самим преступником без помощи других лиц; 065 - преступником с помощью других лиц; 066 - на железнодорожном транспорте; 067 - на гу жевом транспорте; 068 -

069 - связь между местом убийства и преступником: 070 - место его жительства; 071 - место его работы; 072 - место работы родственников преступника; 073 - место работы знакомых преступника; 074 - обычное ме сто проведения досуга; 075 -

076 - преступник оказался на месте убийства: 077 - случайно, по независящим от него причинам; 078 - специально прибыл в данное место со своими собственными преступными целями; 079 - специально прибыл в данное место для исполнения преступного замысла, связанного с убийст вом; 080-

081 - убийство совершено: 082 - на месте, куда потерпевший был специально завлечен преступником; 083 - на месте, куда потерпевший не завлекался, но которое специально было выбрано преступником; 084 -

085 - если убийство готовилось, подготовка выразилась: 086 -

в подготовке орудий преступления; 087 - в подыскании соучастников; 088 -

в создании ложного алиби; 089 - в подыскании автотранспорта; 090 -

;091 -	

234

092 - причина убийства связана: 093 - с ревностью; 094 - с хули ганскими побуждениями; 095 - с сексуальными побуждениями; 096 - с ко рыстными побуждениями; 087 - с целью скрыть другое преступление; 098- ; 099-

100 - убийство совершено: 101 - путем применения колюще-режущего орудия; 102 - рубящего орудия; 103 - нанесения ударов руками, ногами; 104 - иными твердыми предметами; 105 - путем отравления газом; 106 - путем отравления ядом; 106 - путем закрытия дыхательных путей руками; 107 - путем закрытия дыхательных путей каким-либо предметом; 108 - путем утопления в водоеме; 109 - путем утопления в ванне квартиры; ПО - с использованием огнестрельного оружия; 111 - с использованием взрывного устройства; 112 - путем поражения электротоком; 113 - путем

сбрасывания с высоты; 114 -

115-

106 - убийство было сопряжено: 107 - физическим издевательством над потерпевшим; 108 - истязанием потерпевшего; 109 - глумлением или надругательством над трупом; ПО - учинением надписей на трупе, окру- жающей обстановке; 111 - обезображением трупа; 112 - расчленением

трупа; 113 -тайным захоронением трупа; 114-

;115-	

116 - последующее поведение преступника: 117 - похитил вещи потер- певшего или иных лиц; 118 - тут же скрылся, на место преступления не воз- вращался; 119 - скрылся, но затем вернулся и уничтожил следы своей при- частности к убийству; 120 - совершив убийство, преступник предпринял меры к сокрытию трупа, своих следов, вещественных доказательств и лишь

после этого скрылся; 121- ;

122-

123 - предпринятая преступником инсценировка состояла: 124 - в

изменении позы трупа: 125 - изменении обстановки места происшествия; 126 - в подбрасывании вещей, документов, принадлежащих непричастным к преступлению лицам; 127 - в изготовлении предсмертных записок от

имени потерпевшего; 127 - ;

128- ; 129-

130 - на месте убийства проведены следующие следственные (су дебные) действия: 131 - осмотр места происшествия; 132 - обыск; 133 - выемка; 134 - допрос свидетелей; 135 - экспертиза; 136 - эксперименты; 137 - эксгумация; 138 - ; 139 -

235

140 - при осмотре места происшествия и трупа на месте его обна ружения принимали участие специалисты: 141 - судебные медики; 142 - криминалисты; 143 - охотники; 144 - специалисты в области взрывного де ла; 145 - ; 146 -

148 - использование результатов исследования места происшествия и трупа в процессе судебного разбирательства дела:

149 - использовались участниками процесса при допросе подсудимого, свидетелей; 150 - нашли свое отражение при формулировании вопросов, поставленных перед экспертами; 151 - использованы сторонами во время судебных прений; 152 - нашли отражение тексте приговора в качестве аргументов, подтверждающих обвинение; 153 - использованы судом при несогласии суда с отдельными пунктами обвинения; 154 - использованы судом при несогласии с обвинением в целом (оправдательный приговор); 155-

; 156-

157 - использование при исследовании места убийства результатов оперативно-розыскной деятельности:

158 - в материалах уголовного дела соответствующих указаний не имеется: 159 160 - в материалах дела имеются документы о предоставлении следовате- лю или в суд результатов оперативно-розыскной деятельности соответствующих оперативных подразделений; 160 - 161 Конец

236

Иркутская государственная экономическая академия Кафедра уголовного процесса и криминалистики

Уважаемый коллега!

Кафедра просит Вас принять участие в проводимом социологическом опросе. Ваши ответы на поставленные вопросы окажут нам существенную помощь в работе по теме, нацеленной на оптимизацию исследования материальной обстановки на месте совершения убийства.

Из предложенных в анкете вариантов ответов укажите (подчеркните, обведите кружком, выделите иным образом) те, которые соответствуют Вашему мнению, или дайте свой вариант ответа. Анкета анонимная, поэтому указывать свою фамилию не нужно.

Заранее благодарим Вас за помощь!

АНКЕТА

001 - сведения о Вас лично: 002 - пол ; 003-возраст ;

4 - место работы (органы прокуратуры, МВД, иное ); 5 6 - стаж работы ; 7 006 - приходилось ли Вам расследовать уголовные дела об убийствах: 007 - да; 008 - нет; 009- ;

010 - считаете ли Вы, что следственный осмотр самодостаточен для полного и объективного исследования места убийства: 011 - да; 012

-нет: 013 - ;

014- ;

015 - в случае отрицательного ответа на позицию 010, какие иные процессуальные следственные действия непосредственно на месте расследуемого события могут способствовать объективному и полному

его исследованию (перечислите их): 016 - ;

017- ;

018- ;

019- ;

э

237

022 - ;

023- ;

024- ;

025- ;

026 - считаете ли Вы что так называемая «проверка показаний с выходом на место» неправомерна; сама же объективная проверка показаний может (и должна) осуществляться путем производства традиционных следственных действий (например, осмотр места происшествия с участием обвиняемого): 027 - да; 028 - нет;

029 - ваше отношение к практике создания для осмотра места происшествия и последующего расследования убийств следственно- оперативных групп (СОГ): 030 - положительное; 031 - в целом положи тельное, но нахожу и отрицательные моменты (укажите какие именно):

032 - встречались ли в Вашей практике попытки со стороны оперативных сотрудников МВД (прямо или косвенно) «взять на себя» руководство следственно-оперативной группой при осмотре места происшествия и в процессе последующего расследования преступления: 032 -да; 033 -нет; 034

034 - как Вы расцениваете сложившуюся практику представления следователю (прокурору, суду) информации, полученной в результате оперативно-розыскной деятельности оперативных подразделений органов МВД (Инструкция от 13 мвя 1998 года №175): 035 - полагаю эту практику оптимальной; 036 усматриваю в
сложившейся практике

недостатки (укажите какие именно): ;

036 - затрудняюсь ответить.

Конец

238

ИТОГОВАЯ АНАЛИТИЧЕСКАЯ СПРАВКА

(некоторые результаты изучения уголовных дел и интервьюирования следователей и сотрудников оперативных подразделений МВД)

  1. В материалах всех изученных архивных уголовных делах об убийстве, рассмотренных Иркутским областным судом (112 дел), имеются протоколы осмотра места происшествия и трупа на месте его обнаружения. Протоколы содержат указание о производстве этого следственного действия с участием судебно-медицинского эксперта или врача иной специальности. В 25% случаев (28 уголовных дел) имеются указания об участии в осмотре в качестве специалиста эксперта- криминалиста. В 38-ми случаях в осмотре места происшествия принимали участие сотрудники оперативных подразделений органов МВД, в 12-ти случаях - прокурор-криминалист и в 8-ми случаях - прокуроры районного звена. Следственно-оперативная группа (СОГ) проводила расследование в 12 случаях.
  2. Расследование с использованием возможностей СОГ все респонденты (20 следователей прокуратуры: 20 следователей МВД; 20 сотрудников оперативных подразделений органов МВД. 4 судебно-медицинских эксперта, 4 судьи) оценили положительно. Однако в оценках ролевых функций участников СОГ, выяснились расхождения, обусловленные ведомствен- ной принадлежностью респондентов. Представители органов прокуратуры отвели ведущую роль в СОГ следователю, принявшему дело к своему производству. Сотрудники оперативных подразделений органов МВД в своем большинстве полагают, что основная и ведущая роль принадлежит именно им, а следователи должны процессуально «оформлять» полученные ими данные. Следователи МВД занимают промежуточную позицию, хотя, как и сотрудники оперативных подразделений органов МВД, полагают правильным использовать аббревиатуру ОСГ (оперативно-следственная группа).

239

  1. Для фиксации обстановки на месте расследуемого события, кроме

протокола и схем, использовались возможности судебной фотографии (78 дел); в 14-ти случаях применялась видеосъемка. Приобщенные к материалам уголовного дела фототаблицы и схемы далеки от совершенства. Правило: «не жалеть фотопленку и фотобумагу, поскольку на момент осмотра далеко не всегда можно определить какие детали окажутся существенными для расследования» - явно не в почете. В судебном заседании протоколы осмотра места происшествия оглашались, приобщенные к материалам дела кассеты с видеопленками всем участникам уголовного процесса демонстрировались. В тоже время данные о детальном изучении и использовании соответствующей информации в процессе судебного разбирательства - отсутствуют. В приговорах суда имеются лишь скупые указания о том, что, наряду с другими доказательствами, «вина подсудимого (подсудимых) подтверждается данными осмотра места происшествия и заключением судебно-медицинского эксперта, производившего исследование трупа (трупов)».

  1. В 8-ми случаях надлежащим образом документированные резуль таты оперативно-розыскной деятельности (Инструкция №175 от 25 декабря 1997 года) были предоставлены следователю и соответственно использова ны в процессе предварительного расследования и судебного разбирательст ва дела. Все респонденты оценивают практику, основанную на положениях данной Инструкции - положительно.

Конец