lawbook.org.ua - Библиотека юриста




lawbook.org.ua - Библиотека юриста
March 19th, 2016

Капинус, Николай Иванович. - Процессуальные гарантии прав личности при применении мер пресечения в уголовном процессе: Дис. ... д-ра юрид. наук :. - Москва, 2001 547 с. РГБ ОД, 71:02-12/65-8

Posted in:

4i:02-iA/SS-d

НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ИНСТИТУТ

ПРОБЛЕМ УКРЕПЛЕНИЯ ЗАКОННОСТИ И

ПРАВОПОРЯДКА ПРИ ГЕНЕРАЛЬНОЙ

ПРОКУРАТУРЕ РФ

На правах рукописи

КАПИНУС

Николай Иванович

ПРОЦЕССУАЛЬНЫЕ ГАРАНТИИ ПРАВ ЛИЧНОСТИ

ПРИ ПРИМЕНЕНИИ МЕР ПРЕСЕЧЕНИЯ В

УГОЛОВНОМ ПРОЦЕССЕ

Специальность: 12.00.09 - уголовный процесс, криминалистика и судебная экспертиза; оперативно-розыскная деятельность

ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени доктора юридических наук

у

МОСКВА

2001 год

2

СОДЕРЖАНИЕ

Стр.

ВВЕДЕНИЕ 4

ГЛАВА 1. СОВРЕМЕННАЯ КОНЦЕПЦИЯ МЕР
ПРЕСЕЧЕНИЯ В РОССИЙСКОМ УГОЛОВНОМ ПРОЦЕССЕ. § 1. Место и роль мер пресечения в системе мер

уголовно-процессуального принуждения 21

§ 2. Основания и условия применения мер пресечения 54

§ 3. Система мер пресечения 89

§ 4. Институт мер пресечения в уголовно-процессуальном праве…. 104

ГЛАВА 2. ОБЩИЕ ВОПРОСЫ ОБЕСПЕЧЕНИЯ ПРАВ ЛИЧНОСТИ В

ПРОЦЕССЕ ПРИМЕНЕНИЯ МЕР ПРЕСЕЧЕНИЯ. § 1. Система процессуальных гарантий в уголовном

судопроизводстве 133

§ 2. Обеспечение прав и законных интересов личности, вовлеченной

в сферу уголовного судопроизводства 153

§ 3. Обеспечение прав и законных интересов подозреваемого и

обвиняемого, в отношении которого избрана мера пресечения 185

§ 4. Участие защитника в обеспечении прав подозреваемого и

обвиняемого 232

§ 5. Возмещение (компенсация) вреда, причиненного незаконным применением меры пресечения к обвиняемому и подозреваемому в

совершении преступления 280

§ 6. Гарантии конституционных прав и свобод родственников и иных близких лиц обвиняемого и подозреваемого, в связи с применением к нему меры пресечения 313

3

ГЛАВА 3. ПРОЦЕССУАЛЬНЫЕ ГАРАНТИИ УЧАСТНИКОВ УГОЛОВНОГО ПРОЦЕССА ПРИ ИЗБРАНИИ КОНКРЕТНОЙ МЕРЫ ПРЕСЕЧЕНИЯ.

§ 1. Процессуальные гарантии лица, заключенного под стражу в

качестве меры пресечения 345

§ 2.Конституционное право на обжалование законности и обоснованности

ареста и продления срока содержания под стражей 379

§ 3. Обеспечение прав личности при применении мер пресечения, не связанных с лишением свободы 409

3.1 Подписка о невыезде 411 3.2 3.3 Личное поручительство 420 3.4 3.5 Наблюдение командования воинской части 423 3.6 3.7 Отдача несовершеннолетнего под присмотр или под 3.8 надзор 428

3.5 Залог 432

ГЛАВА 4. ОСОБЕННОСТИ ПРИМЕНЕНИЯ МЕР ПРЕСЕЧЕНИЯ И ОБЕСПЕЧЕНИЯ ПРАВ ОТДЕЛЬНЫХ КАТЕГОРИЙ ЛИЦ, ПОДОЗРЕВАЕМЫХ И ОБВИНЯЕМЫХ В СОВЕРШЕНИИ ПРЕСТУПЛЕНИЯ.

§ 1. Дополнительные гарантии законности и обоснованности применения

мер пресечения к несовершеннолетним 446

§ 2. Специальные правила, обеспечивающие соблюдение прав

иностранных граждан, при применении к ним меры пресечения 467

§ 3. Особенности применения мер пресечения к российским гражданам, обладающим иммунитетами в уголовном процессе 489

ЗАКЛЮЧЕНИЕ 509

СПИСОК ИСПОЛЬЗУЕМОЙ ЛИТЕРАТУРЫ 520

4

ВВЕДЕНИЕ

Актуальность исследования.

Конституция Российской Федерации в 1993 году провозгласила человека, его права и свободы высшей ценностью в обществе и государстве. Взяв курс на построение правового государства, Россия установила одним из наиболее приоритетных направлений своей государственной деятельности признание, соблюдение и защиту прав и свобод человека и гражданина. Точное и неуклонное выполнение данной задачи особенно актуально в сфере уголовного судопроизводства, где законные интересы личности затрагиваются наиболее ощутимо. Здесь возможно применение различных мер уголовно-процессуального принуждения, в том числе и мер пресечения, которые существенно ограничивают права и законные интересы личности, вовлеченной в сферу уголовной юстиции.

Межотраслевой правовой институт мер пресечения и процессуальный порядок их применения, так же, как и вопросы обеспечения прав личности в уголовном процессе, исследовались на самом высоком научном уровне значительной группой ведущих ученых. В различное время свой вклад в разработку этих проблем внесли В.П. Божьев, А.Д. Бойков, И.Ф. Демидов, З.Д. Еникеев, Л.М. Карнеева, В.М. Корнуков, Н.Н. Короткий, Э.Ф. Куцова, A.M. Ларин, П.А. Лупинская, Л.Н.Масленникова, Г.М. Миньковский, В.А. Михайлов, Т.Н.Москалькова, Я.О. Мотовилловкер, И.Д. Перлов, И.Л. Петрухин, В.М. Савицкий, А.Б. Соловьев, Ю.И. Стецовский, М.С. Строгович, М.Е. Токарева, А.И. Трусов, Ф.Н. Фаткуллин, А.Г.Халиулин, А.П. Чельцов, А.А. Чувилев, B.C. Шадрин, С.А. Шейфер, Н.А. Якубович и другие. Ни в коей мере не умаляя их вклада в науку уголовного процесса, следует обратить внимание на то, что большинство из указанных авторов проводили самостоятельные исследования либо института мер пресечения (например, В.А. Михайлов, З.Д. Еникеев, В.М. Корнуков, Ю.Д. Лившиц),

5

либо посвящали свои труды обеспечению прав личности, вовлеченной в сферу уголовного процесса (например, Э.Ф. Куцова, B.C. Шадрин и др.). Комплексный подход к изучению проблемы неприкосновенности личности и принуждения в уголовном процессе был предпринят в трудах И.Л. Петрухина, Ю.И. Стецовского и некоторых других авторов. В них ученые акцентируют свое внимание на вопросах обеспечения конституционных прав человека, охватывая при этом весь спектр мер уголовно-процессуального принуждения. Но, специфика избранной ими темы исследования не позволила детально рассмотреть всю совокупность общих и специальных процессуальных гарантий как общеправовых, так и процессуальных прав и законных интересов личности при применении мер пресечения, а также особенности правовой защиты обвиняемого (подозреваемого) при избрании каждой из мер пресечения в отдельности с учетом общеправового статуса личности.

Об актуальности выбранной темы диссертационного исследования свидетельствует, в частности, то, что при применении мер пресечения наиболее остро проявляется соприкосновение двух по существу противоположных начал уголовного процесса: публичных и частных интересов его субъектов. С одной стороны, избрание меры пресечения в отношении обвиняемого, а в исключительных случаях подозреваемого, вызвано необходимостью надлежащего обеспечения возможности выполнения задач уголовного судопроизводства, а с другой - это противоречит заинтересованности личности в недопустимости ограничения ее прав и свобод. Указанное расхождение вынуждает искать компромиссное решение с целью установления баланса интересов личности, общества и государства в уголовном процессе. Учитывая, что применение мер пресечения является незаменимым инструментом, обеспечивающим расследование преступлений и судебное
разбирательство, ему должны

6 противостоять столь же эффективные средства и способы правовой защиты личности, т.е. процессуальные гарантии ее прав и законных интересов.

Было бы неправильным рассматривать обеспечение прав личности при применении мер пресечения как направление уголовно-процессуальной деятельности, осуществляемое исключительно государственными органами и должностными лицами. Эту функцию в уголовном процессе осуществляет и сам подозреваемый или обвиняемый, а также специально уполномоченные на это участники процесса: защитник, законный представитель, переводчик, педагог и т.д. Все они, для успешного выполнения поставленных перед ними в уголовном процессе задач, должны обладать процессуальными гарантиями беспрепятственной реализации своих прав и обязанностей. В то же время, процессуальные гарантии прав личности в уголовном процессе должны исключать незаконное и необоснованное применение к ним мер пресечения, ограничивать произвольное усмотрение органов уголовного судопроизводства в решении вопроса об избрании, изменении и отмене меры пресечения.

Необходимость научного исследования по данной проблематике продиктована процессом правовых реформ, в том числе и в сфере уголовно- процессуального законодательства. Конституция РФ, Концепция судебной реформы в России рассматривают процессуальный порядок в качестве безальтернативного средства борьбы с преступностью и защиты прав и законных интересов граждан, попавших в сферу уголовной юстиции. В связи с подготовкой нового Уголовно-процессуального кодекса, как никогда, требуется поиск оптимальных правовых моделей, отражающих баланс интересов субъектов уголовного процесса.

Действующий Уголовно-процессуальный кодекс 1960 года во многом устарел и, в связи с многочисленными изменениями и дополнениями, утратил свой системный, кодифицированный вид. Вместе с тем, следственная и судебная практика остро нуждаются в научно-обоснованных

7

рекомендациях по применению законодательных новелл. Так, уже в этом году уголовно-процессуальный закон дважды претерпевал изменения. Законом РФ «О внесении изменений и дополнений в УК РФ, УПК РСФСР, УИК РФ и другие законодательные акты Российской Федерации» от 21 февраля 2001 года существенно обновился институт мер пресечения, а Федеральным законом «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательный акты Российской Федерации в связи с ратификацией Конвенции о защите прав человека и основных свобод», также от 21 февраля 2001 года, был расширен круг лиц, имеющих право на помощь защитника.

Интеграция России в мировое сообщество, вступление в Совет Европы обуславливают необходимость тщательного изучения международных стандартов в области прав человека, анализа особенностей обеспечения прав участников уголовного процесса в зарубежных государствах при избрании в отношении них мер пресечения. Однако, прямое применение норм международного права на практике осуществляется с большими трудностями. В решениях Конституционного Суда РФ и Верховного Суда РФ неоднократно отмечалось, что следственные органы и суды недостаточно активно и не всегда правильно применяют установленные международно- правовыми актами нормы о правах человека и гражданина в сфере уголовного процесса. Выходом из сложившейся ситуации может стать приведение российского уголовно-процессуального законодательства в соответствие с минимальными международными стандартами, на что, в частности, и направлена настоящая работа.

Изложенные соображения свидетельствуют об актуальности научной разработки вопросов, связанных с процессуальными гарантиями прав личности при применении мер пресечения, и обусловили выбор данной проблемы в качестве темы диссертационного исследования.

Цели и задачи исследования.

8

Целью настоящего исследования является комплексное изучение системы мер пресечения и процессуальных гарантий прав личности при их применении; использование результатов исследования для разработки и внесения предложений по совершенствованию законодательства и практики его применения.

Для реализации поставленной цели решались следующие исследовательские задачи:

  • сформулировать авторский подход к понятию основных проблем современной концепции мер пресечения в российском уголовном процессе;
  • определить место и роль процессуальных средств и способов обеспечения прав и законных интересов личности в системе процессуальных гарантий уголовного судопроизводства;
  • выявить основные процессуальные гарантии прав и законных интересов подозреваемого и обвиняемого, в отношении которых избрана мера пресечения, а также их родственников и иных близких лиц;
  • определить понятие, структуру и содержание уголовно-процессуальной деятельности по обеспечению прав и законных интересов личности при применении меры пресечения;

  • исследовать участие защитника в обеспечении прав подозреваемого и обвиняемого;
  • изучить эффективность обеспечения прав личности путем возмещения (компенсации) вреда, причиненного незаконным применением меры пресечения;
  • разработать оптимальный механизм охраны и защиты прав и законных интересов обвиняемого (подозреваемого) при избрании меры пресечения в виде заключения под стражу;
  • определить процессуальные гарантии участников уголовного процесса при избрании конкретной меры пресечения, не связанной с лишением свободы;

9

  • проанализировать специальные процессуальные средства и способы обеспечения прав отдельных категорий лиц, нуждающихся в дополнительной правовой защите при применении мер пресечения;
  • провести сравнительно-правовой анализ российского законодательства и международно-правовых актов в области обеспечения прав личности, вовлеченной в сферу уголовной юстиции;
  • подготовить предложения по совершенствованию законодательства и практики его применения по исследованным проблемам.
  • Объект и предмет исследования.

Объектом данного исследования являются уголовно-процессуальные отношения, возникающие в связи с обеспечением прав и законных интересов личности при применении мер пресечения.

Предметом исследования выступают нормы межотраслевого правового института мер пресечения в совокупности с правами и свободами личности, содержащимися в Конституции РФ, Уголовно-процессуальном кодексе РСФСР (проекте УПК РФ) и других законодательных актах России, общепризнанных принципах и нормах международного права, а также постановлениях Пленума Верховного Суда РФ, Конституционного Суда РФ и другие материалы судебной практики по уголовным делам по вопросам обеспечения прав подозреваемого и обвиняемого, в отношении которых избрана мера пресечения.

Методология и методика исследования.

Методологическую основу составили общенаучные и специальные методы познания: комплексного анализа, системно-структурный, логико-правовой, исторический, сравнительно-правовой, статистический и другие методы научного исследования.

10

Диссертационное исследование базируется на изучении широкого круга законодательного материала, международно-правовых, литературно- научных источников, следственной и судебной практики по обеспечению прав и законных интересов личности при применении мер пресечения. Эмпирической основой исследования послужили данные ведомственной статистики, обобщения соответствующей практики, социологических опросов (анкетирования) репрезентативного количества следователей, лиц, производящих дознание, и прокуроров по вопросам темы исследования, проведенного по разработанным в науке методам специального познания. Использован личный опыт работы автора по обеспечению процессуальных гарантий прав личности при применении мер пресечения в уголовном процессе.

Научная новизна исследования состоит в том, что впервые на монографическом уровне осуществлено целенаправленное детальное исследование процессуальных гарантий прав личности при применении мер пресечения в уголовном процессе. На основе результатов комплексного изучения уголовно-процессуального законодательства, положений Конституции РФ, общепризнанных принципов и норм международного права в области обеспечения прав личности и данных эмпирического исследования следственной и судебной практики, выявлены проблемы в обеспечении прав подозреваемого и обвиняемого, в отношении которых избрана та или иная мера пресечения. Автором высказаны соображения по их разрешению. С этой целью в диссертации сформулированы предложения по совершенствованию уголовно- процессуального законодательства (проекта УПК РФ) и практики его применения с учетом оптимизации действия процессуальных гарантий прав и законных интересов личности при их ограничении, вызванном применением меры пресечения.

11 На защиту выносятся следующие основные положения:

  1. Концептуальные проблемы мер пресечения рассматриваются в диссертации с учетом тенденций в изменении правовой идеологии под влиянием общепринятых принципов правового государства, предполагающих последовательную защиту прав человека, расширение гарантий его субъективных прав и законных интересов. С учетом либерализации уголовной и уголовно-процессуальной политики, ориентированной на ограничение репрессивной функции и ужесточение контроля за применением мер, ограничивающих права личности, разработаны положения по уточнению оснований и условий применения мер пресечения.
  2. Основания и условия применения мер пресечения выполняют самостоятельную роль в правоприменительном процессе. Основания - это побудительные причины, достаточные для принятия решения о применение к обвиняемому (подозреваемому) меры пресечения (ч.1 ст.89 УПК); условия же составляют данные об иных (сопутствующих) обстоятельствах, учитываемых при избрании меры пресечения (ст. ст.91, 93-100, 239-1, 393, 394 и др. УПК). Целевое предназначение условий применения мер пресечения состоит в том, чтобы помочь должностному лицу сделать правильной выбор в пользу конкретной меры пресечения, которая бы, с одной стороны, эффективно обеспечила достижение целей, ради которых она применяется, а с другой - исключила бы необоснованное в данном случае, излишнее ограничение прав и свобод обвиняемого (подозреваемого). Условия применения мер пресечения разделяются на общие и специальные. К общим относятся те условия, которые должны учитываться при применении любой меры пресечения и обусловливать выбор одной из них. Специальными являются те условия, которые в силу закона необходимы для применения конкретной меры пресечения, а также те, которые отражают правовые особенности избрания меры пресечения в
    отношении

12

определенных категорий обвиняемых и подозреваемых. Их отсутствие препятствует применению определенной меры пресечения к конкретному обвиняемому (подозреваемому), но не исключает необходимость применения иной меры пресечения.

  1. Совокупность норм, регламентирующих общественные отношения в сфере применения мер пресечения, образует понятие межотраслевого правового института. Как соответствующему юридическому образованию, ему свойственны: а) однородность фактического содержания; б) единство правовых норм; в) нормативная обособленность; в) полнота регулируемых отношений. Его источниками являются общепризнанные принципы и нормы международного права, международные договоры Российской Федерации, ее Конституция и федеральные законы.
  2. Система процессуальных гарантий - это органическая целостность процессуальных средств и способов, взаимодействующих между собой при обеспечении прав и законных интересов участников уголовного процесса в целях установления истины по уголовному делу. В системе процессуальных гарантий выделяются гарантии субъективных прав личности и гарантии публичного интереса (т.е. гарантии правосудия), направленные на обеспечение правопорядка. Эти гарантии тесно взаимодействуют, часто переплетаются, однако их отождествление недопустимо, ибо ведет к размыванию целей уголовного судопроизводства, снижению эффективности борьбы с преступностью.
  3. Средства и способы обеспечения прав и законных интересов личности отличаются от процессуальных гарантий правосудия тем, что их объектом является частный интерес личности, вовлеченной в сферу уголовного процесса. Именно он обусловливает необходимость отношения к определенным субъектам уголовного процесса как индивидуально определенной личности, а ее права и законные интересы относит к объекту рассматриваемого вида процессуальных гарантий. Об обеспечении прав и

13

законных интересов личности можно говорить лишь по отношению к процессуальным гарантиям правового статуса участников уголовного процесса (т.е. субъектов, имеющих в деле свой правовой интерес или защищающих права иных лиц) и свидетелей. У должностных лиц, осуществляющих производство по делу, у граждан вовлеченных в уголовный процесс в силу профессиональных качеств, служебного положения, а также лиц, участвующих в уголовно-процессуальной деятельности в силу общественного долга, частный интерес в сфере уголовного судопроизводства отсутствует.

  1. Гарантии прав подозреваемого (обвиняемого) при применении мер пресечения рассматриваются в их соотношении с правами и законными интересами других субъектов уголовного процесса (потерпевшего, свидетелей, эксперта и др.), находящихся в конфликтных отношениях с подозреваемым (обвиняемым).
  2. Законные интересы личности являются самостоятельным элементом процессуального статуса участников уголовного процесса и означают прямо не указанное в законе, но и не запрещенное им, правовое дозволение стремления участников уголовного процесса достичь одобряемых обществом и благоприятных для них результатов производства по уголовному делу. В уголовном процессе, характеризующемся разрешительным типом правового регулирования, законные интерес является лишь объектом правового обеспечения, а не средством процессуальной деятельности.
  3. Право обвиняемого «защищать свои права и законные интересы любыми другими средствами и способами, не противоречащими закону» (ч.З ст.46 УПК), а также право защитника «использовать любые другие средства и способы защиты, не противоречащие закону» (ч.2 ст.51 УПК) должны быть исключены из перечня их процессуальных прав, как не соответствующее разрешительному типу правового регулирования

14

уголовно-процессуальных отношений с их участием. Уголовный процесс, как область приложения властных полномочий, связанных с правовыми ограничениями, требует детальной и всеохватывающей регламентации уголовно-процессуальной деятельности посредством наделения ее субъектов конкретными процессуальными правами и обязанностями. Возможность реализации процессуального права участников уголовного процесса всегда обусловлена наличием корреспондирующей обязанности у должностного лица, в чьем производстве находится уголовное дело. Для осуществления своей функции в уголовном процессе его участники могут использовать и иные свои права (например, конституционные). Но возникшие в связи с их реализацией правоотношения не будут являться уголовно- процессуальными.

  1. Обеспечение прав и законных интересов личности в уголовном процессе - это деятельность следователя, лица, производящего дознание, прокурора, суда, защитника при участии иных субъектов уголовного судопроизводства, направленная на создание оптимальных условий для реализации процессуальных прав и обязанностей и их непосредственное осуществление, производимая в целях охраны и защиты прав и законных интересов личности, вовлеченной в сферу уголовного судопроизводства и имеющей в нем частный правовой интерес.
  2. Чрезмерное расширение контрольных процессуальных полномочий суда на стадии предварительного расследования за счет уменьшения правовых средств прокурорского надзора не соответствует особенностям российской процессуальной системы. При разделении соответствующих прав и обязанностей между судом и прокурором необходимо учитывать различия функций прокурорского надзора и правосудия. Прокурор должен обладать надзорными полномочиями, поскольку он участвует в судебном разбирательстве в качестве государственного обвинителя и несет солидарную со следователем ответственность за законность и обоснованность применения мер уголовно-процессуального принуждения, в

15

том числе и мер пресечения, на стадии предварительного расследования. Свои полномочия он должен осуществлять с определенной периодичностью и по собственной инициативе. Чтобы соответствовать всем принципам правосудия, непосредственный судебный контроль за расследованием должен иметь место только при наличии повода в виде жалобы, заявления или ходатайства и выделяться в отдельное, относительно-самостоятельное, судопроизводство.

  1. Конституционная гарантия подозреваемого и обвиняемого на получение квалифицированной юридической помощи адвоката (ст.48 Конституции РФ) должна истолковываться как требование активной уголовно-процессуальной деятельности защитника, направленной на оказание правовой помощи подзащитному, участие защитника в доказывании, а также на охрану прав и законных интересов подозреваемого или обвиняемого.

  2. Основными правовыми положениями, не позволяющими положительно решить вопрос применения в уголовном процессе «асимметрии правил допустимости доказательств», являются: 1) единство понятия недопустимости доказательств, закрепленное в ч.2 ст. 50 Конституции РФ; 2) конституционный принцип равенства участников процесса перед законом и судом (ст. 19 Конституции РФ); 3) принцип общности доказательств; 4) признание существенным нарушением уголовно-процессуального закона каждого лишения или стеснения гарантированных законом прав участников процесса, независимо от того, какой из признаков допустимости доказательств был нарушен (ст.345 УПК).
  3. Право реабилитированного на возмещение вреда следует распространить на все случаи незаконного применения любой меры пресечения. Основой для данного вывода является конституционное право личности на возмещение вреда причиненного незаконными действиями органов государственной власти и их
    должностных лиц, не

16 предусматривающее каких-либо ограничений. Поскольку применение мер пресечения относится к сфере уголовного судопроизводства, то и возмещение причиненного вреда в результате их незаконного избрания также должно осуществляться по правилам уголовно- процессуального законодательства. В связи с этим предлагается внести соответствующие дополнения в предмет уголовно-процессуального производства о возмещении вреда, причиненного незаконными действиями суда и органов, осуществляющих досудебное производство по уголовному делу, предусмотренного в главе 50 проекта УПК РФ.

  1. Применение меры пресечения должно признаваться незаконным, если следователем, лицом, производящим дознание, прокурором или судом были допущены нарушения конкретного предписания закона, либо принятые ими процессуальные решения или произведенные действия, выходят за пределы их компетенции. Сам факт реабилитации гражданина не свидетельствует о том, что применение в отношении него меры пресечения было незаконным. Если избрание меры пресечения признается незаконным, то об этом прямо должно быть указано в окончательном решении по делу, которым она отменяется. В этом случае реабилитированный гражданин наделяется правом на возмещение вреда, причиненного незаконным применением меры пресечения.
  2. При исчислении срока содержания лица под стражей во время предварительного расследования учитывается все суммарное время его пребывания под стражей как в качестве подозреваемого, в том числе и срок его уголовно-процессуального задержания, так и в качестве обвиняемого до прекращения уголовного дела, либо его направления прокурором в суд.
  3. При определении срока содержания обвиняемого (подозреваемого) под стражей не должны применяться те общие правила исчисления процессуальных сроков, которые допускают фактическое увеличение установленного законом временного периода ограничения права граждан на

17

личную свободу. Срок содержания под стражей обвиняемого истекает в тот день, который по своему числу соответствует первому дню ареста или уголовно-процессуального задержания.

  1. В проекте УПК РФ целесообразно заменить разрешительный (требующий согласования с прокурором) порядок возбуждения следователем (дознавателем) ходатайства о продлении срока содержания под стражей на уведомительный, т.е. предусмотреть обязанность следователя незамедлительно, после вынесения указанного постановления, направлять его копию прокурору. Адресатом соответствующего уведомления должен быть прокурор, непосредственно осуществляющий надзор за расследованием и обязанный принять участие в судебном заседании.
  2. В качестве дополнительной процессуальной гарантии права обвиняемого на судебное обжалование процессуального решения следователя (прокурора) об аресте и продлении срока содержания под стражей в порядке, урегулированном ст.ст.220-1 и 220-2 УПК, следует предусмотреть возможность подачи жалобы по мотивам нецелесообразности дальнейшего пребывания обвиняемого под стражей вследствие открытия новых обстоятельств, учитываемых при избрании меры пресечения.
  3. Исчисление трехсуточного срока рассмотрения жалобы на незаконность и необоснованность ареста или продления срока содержания под стражей следует вести не со дня получения материалов, подтверждающих законность и обоснованность избранной меры пресечения, а с момента поступления в суд жалобы лица, в отношении которого вынесено постановление об аресте, его защитника или законного представителя. В то же время, судье целесообразно предоставить право отложить рассмотрение соответствующей жалобы до момента доставления обвиняемого (подозреваемого) в суд, если его явка в установленное судьей время невозможна по уважительным причинам.

18

  1. Судье, при проверке законности и обоснованности ареста, следует предоставить право, при обнаружении среди представленных доказательств тех, которые получены с нарушением закона, вынести постановление о признании их не имеющими юридической силы.

  2. Основным условием, определяющим исключительный характер ареста несовершеннолетнего, являются данные о его личности, которые должны свидетельствовать о том, что иные меры пресечения не способны предотвратить ожидаемое противоправное поведение обвиняемого (подозреваемого). Тяжесть преступления, в котором подозревается или обвиняется несовершеннолетний, является лишь предпосылкой для постановки вопроса об избрании ареста. Исключительные случаи, при которых допустимо применение ареста к несовершеннолетним, подозреваемым или обвиняемым в совершении преступления, за которое законом предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок до пяти лет, следует определять по аналогии с ч.1 ст.96 УПК (в ред. Закона РФ от 21.02.2001 г.). Максимальный срок содержания под стражей арестованных несовершеннолетних обвиняемых должен быть установлен в пределах девяти месяцев.
  3. Большинство норм ведомственных нормативно-правовых актов, устанавливающих отдельные права и обязанности российских органов уголовной юстиции в связи с применением мер пресечения в отношении иностранных подозреваемых и обвиняемых, противоречат общепризнанным принципам и нормам международного права. Поэтому, при регулировании порядка извещения консульских или дипломатических представительств, предоставления свиданий их должностным лицам с арестованным иностранным гражданином, а также при определении правил отправления и получения почтовой корреспонденции должны прямо и непосредственно применяться международные акты, установившие минимальные стандарты в данной сфере правового регулирования.

19

  1. В целях ограничения чрезмерно широкого процессуального иммунитета определенных категорий российских граждан, предлагается внести следующие изменения в действующее законодательство. Во-первых, отменить любые ограничения, препятствующие своевременному возбуждению уголовного дела уполномоченным законом должностным лицом. Во-вторых, исключить дополнительные процессуальные гарантии должностных лиц при применении к ним меры пресечения, распространяющиеся на случаи их задержания на месте совершения преступления. В-третьих, предусмотреть единое общее согласие уполномоченного коллегиального органа на привлечение к уголовной ответственности и заключение под стражу должностных лиц, обладающих иммунитетом в уголовном процессе.

Теоретическая и практическая значимость исследования состоит в том, что содержащиеся в диссертации сведения теоретического и практического характера имеют значение для дальнейшего развития института мер пресечения в российском уголовном процессе и процессуальных гарантий личности, вовлеченной в сферу уголовного судопроизводства, в том числе с применением общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации, а также институтов прокурорского надзора и судебного контроля за законностью и обоснованностью деятельности следователей и органов дознания. Предложения, сформулированные в диссертации, могут быть использованы в нормотворческом процессе, а также в правоприменительной практике органов уголовного судопроизводства.

Материалы настоящего исследования могут быть также использованы в учебном процессе высших учебных заведений юридического профиля, в системе повышения квалификации и переподготовки работников органов юстиции и адвокатуры. Теоретические положения диссертации могут

20

послужить основой для научных исследований аспирантов, научных сотрудников и преподавателей.

Апробация результатов исследования. Результаты исследования использованы в практической деятельности автора в качестве прокурора и адвоката, в деятельности Общественного экспертного совета Московской городской Думы по правоохранительной деятельности и судебно-правовой реформе, а также в учебном процессе Института международного права и экономики им. А.С.Грибоедова.

Концептуальные положения диссертационного исследования, практические рекомендации по вопросам обеспечения процессуальных гарантий прав личности в уголовном судопроизводстве апробированы в выступлениях на научно-практических конференциях: “Актуальные проблемы борьбы с преступностью на Северном Кавказе”, проходившей в г. Ростов-на-Дону в 1998 году; “Актуальные проблемы борьбы с организованной преступностью и наркобизнесом”, проходившей в Московском институте МВД РФ в 1998 году; «Деятельность органов внутренних дел по локализации преступности в условиях Северо- Кавказского региона», проходившей в г. Нальчик 29 апреля 1999 г.; “Предпринимательство: пределы государственно-правового вмешательства (международная конференция)”, проходившей 12-13 апреля 2001 г. в ИМПЭ им. А.С.Грибоедова, г. Москва.

Основные положения диссертационного исследования опубликованы в 31 работе общим объемом 79,3 п.л., из них: 2 монографии, 2 учебных пособия, 8 работ учебно-методического характера, 19 научных статей. В том числе 10 работ выполнено в соавторстве общим объемом 42,2 п.л., авторство в данных работах не разделено.

Структура работы определяется целью, задачами и логикой исследования. Работа включает в себя введение, четыре главы, состоящие из шестнадцати параграфов, заключение и список использованной литературы.

21

ГЛАВА 1.

СОВРЕМЕННАЯ КОНЦЕПЦИЯ МЕР ПРЕСЕЧЕНИЯ В

РОССИЙСКОМ УГОЛОВНОМ ПРОЦЕССЕ

§ 1. Место и роль мер пресечения в системе мер уголовно- процессуального

принуждения.

Теория мер пресечения и практика их применения в уголовном процессе являются предметом научных исследований на протяжении всего времени существования науки уголовного процесса. Пожалуй, трудно найти вопрос в этой сфере, который бы остался неосвещенным на страницах юридической литературы. Но позиции ученых даже по принципиальным проблемам мер пресечения до сих пор носят преимущественно дискуссионный характер. Цель и задачи настоящей работы обуславливают необходимость определения авторской точки зрения на общетеоретические вопросы данного правового института, имеющие существенное значение для исследования понятия и содержания конституционных гарантий личности при применении мер пресечения в уголовном процессе. Поэтому в первой главе мы рассмотрим современную концепцию1 мер пресечения в российском уголовном процессе.

Уголовно-процессуальная деятельность состоит из системы правоотношений между органами и должностными лицами, ответственными за ведение уголовных дел, и иными субъектами уголовного процесса в связи с выполнением задач уголовного судопроизводства. Возлагая на субъектов уголовного процесса обязанности и предоставляя им права, государство рассчитывает, прежде всего, на то, что права будут активно реализовываться и возложенные обязанности добросовестно исполняться благодаря развитому чувству гражданского и профессионального долга, правовой активности

В русском языке термин «концепция» означает систему взглядов на что- нибудь, основную мысль // Ожегов СИ., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М., изд. «Азъ», 1993, с. 299.

22

участников уголовного судопроизводства. Поэтому первостепенным методом воздействия на поведение граждан, вовлеченных в сферу уголовной юстиции, выступает убеждение. Механизм убеждения включает различные средства и способы воздействия на индивидуальное и групповое сознание субъектов уголовного процесса. К ним относятся экономические, социальные, правовые факторы, побуждающие их направлять свою деятельность на успешное решение задач уголовного процесса. В частности, для органов уголовного судопроизводства уголовно-процессуальным законом создан действенный механизм для быстрого и полного раскрытия и расследования преступлений, изобличения виновных лиц и разрешения уголовных дел по существу, а участникам процесса предоставлен широкий круг прав для отстаивания своих законных интересов в ходе уголовного судопроизводства, а также гарантии, охраняющие невиновных от незаконного привлечения к уголовной ответственности.

Но опора на правовую культуру и правосознание граждан в ряде случаев может оказаться недостаточной. Уголовно-процессуальное право регулирует наиболее острую сферу взаимоотношений государства и личности, в ходе которых нередко возникает необходимость ограничения наиболее значимых прав граждан. Учитывая, что не все лица будут

согласны добровольно претерпевать неблагоприятные последствия, вызванные уголовным судопроизводством, законодатель включил в механизм правового регулирования дополнительные средства, способные привести к предусмотренному нормой права результату, даже при отказе от выполнения процессуальных обязанностей или при недобросовестном их исполнении. Эти средства охватываются понятием процессуального принуждения.

Процессуальное принуждение является одним из видов государственного принуждения, под которым в теории государства и права понимается психологическое, материальное или физическое (насильственное)

23

воздействие полномочных органов и должностных лиц государства на личность с целью заставить (принудить) ее действовать по воле властвующего субъекта, в интересах государства1. Процессуальное принуждение относится к правовому государственному принуждению, противопоставленному неправовому принуждению, которое может обернуться произволом государственных органов, ставящих личность в никем и ничем не защищенное положение. Следовательно, правовые гарантии личности являются непременным атрибутом правового, в том числе и процессуального принуждения.

Признаки, которым должно отвечать правовое государственное принуждение и все его виды, удачно сформулированы в общей теории права С.С. Алексеевым. По его мнению, уровень правового «насыщения» государственного принуждения обусловлен тем, в какой мере оно: «а) подчинено общим принципам данной правовой системы, б) является по своим основаниям единым, всеобщим на территории всей страны, в) нормативно регламентировано по содержанию, пределам и условиям применения, г) действует через механизм прав и обязанностей, д) оснащено развитыми процессуальными формами»2.

Слово «мера» означает единицу измерения, границу, пределы проявления чего-нибудь, средство осуществления чего-нибудь, мероприятие3. Следовательно, мера принуждения - это предел применения принуждения как метода осуществления государственной власти в правовом регулировании

Теория государства и права. Учебник для юридических вузов и факультетов. Под ред. В.М. Корельского и В.Д. Перевалова. М., изд. «Инфра.М-Норма», 1997,с.132-133.

2 Алексеев С.С. Общая теория права. Т. 1. М., 1981, с. 267-268.

3 Ожегов СИ., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М., изд. «Азъ», 1993, с. 359.

24

определенных групп общественных отношений, т.е. конкретные правовые средства принудительного воздействия на субъектов правоотношений.

Государственное правовое принуждение достаточно многообразно. В зависимости от отраслевой принадлежности выделяются уголовно- правовое, уголовно-процессуальное, гражданско-правовое, административно е,

дисциплинарное и иные формы принуждения. Каждое из них образуется совокупностью соответствующих норм права, регламентирующих основания, условия и порядок применения конкретных средств принудительного воздействия - мер принуждения. Таким образом, меры уголовно-процессуального принуждения в общем виде представляют собой совокупность нормативно закрепленных государственно-властных средств, направленных на преодоление негативных обстоятельств, препятствующих успешному решению задач уголовного судопроизводства.

Важнейшая задача любой науки состоит в том, чтобы всесторонне изучить, а затем выразить в понятиях и научных определениях свой предмет. Эти понятия должны быть содержательными научными абстракциями, характеризующимися краткостью и точностью раскрытия сущности и содержания явления или предмета. Краткость научных определений - это одновременно их достоинство и недостаток. Чем сложнее то или иное правовое явление, тем с меньшим успехом можно выразить в кратком его определении все существенное. Определение в таком случае приобретает характер лишь некоторого средства первоначальной ориентации в предмете, но раскрыть полностью все конкретное данного явления не может1. Это суждение в полной мере
применимо и к понятию мер уголовно-

Теория государства и права. Учебник для юридических вузов и факультетов. Под ред. В.М. Корельского и В.Д. Перевалова. М., изд. «Инфра.М-Норма», 1997, с.17.

25

процессуального принуждения, которые обладают многогранными свойствами.

Свойство - это то, что характеризует какую-либо сторону исследуемого предмета и что выявляется в его взаимоотношениях с другими вещами или явлениями. Как обоснованно отмечает А.И. Уемов, свойство в их отношениях к вещам подразделяются на две группы. Свойства одной группы образуют границу данной вещи, ибо с исчезновением их данная вещь превращается в другую. Их А.И. Уемов именует качествами вещи. Таким образом, качество -это существенное свойство. Свойства другой группы, не определяющие границ данной вещи, он называет просто свойствами.1 Соотношение качества и свойства предмета удачно выразил Н.К. Вахтомин: «Качество и есть та незримая граница, которая всей совокупностью свойств, которыми обладает предмет, отличает его от других предметов»2.

Свойства и внутренняя структура определяемого термина выводятся из правового понятия логическим путем. Будучи отображенными в юридической конструкции, они образуют признаки исследуемого объекта, т.е. знаки, по которым можно его узнать, определить.3

Главным элементом правового понятия выступает его регулятивный потенциал, а не познавательная функция.4 Система признаков дополняет и конкретизирует научное понятие, позволяя полнее познать его сущность и содержание. Само же правовое понятие как регулятор
общественных

Уемов А.И. Вещи, свойства и отношения. М., 1963, с. 39. Цит. по А.Р. Белкину «Теория доказывания». М., изд. «Норма», 1999, с. 14.

Вахтомин Н.К. О роли категорий «сущность» и «явление» в познании. М., 1963, с. 47.

3 Ожегов СИ., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М., изд. «Азъ», 1993, с. 609.

4 Грядовой Д.И., Малахов В.П., Пылев С.С. Логика в юридической теории и практике. М., 1997, с. 29.

26

отношений должно содержать лишь те признаки, в которых отображены качественные свойства определяемого им явления.

Данный вывод целесообразно использовать в качестве критерия оценки признаков мер уголовно-процессуального принуждения, которые выделяют ученые процессуалисты. Для наглядности приведем некоторые точки зрения по рассматриваемому вопросу. З.Ф. Коврига считает, что признаки уголовно-процессуального принуждения заключаются в том, что: 1) они применяются только в сфере уголовного судопроизводства; 2) принуждение осуществляется компетентными государственными органами (или их представителями); 3) оно выступает в форме правоотношения; 4) носит характер личного, имущественного и организационного ограничения субъективных прав; 5) выражается во внешнем моральном, психологическом или физическом воздействии на субъектов, на их деятельность или имущество; 6) лица, к которым оно применяется, основания, условия, формы, пределы и порядок его применения точно регламентированы уголовно-процессуальным законодательством; 7) ему внутренне присуща специфическая целенаправленность; 8) законность и обоснованность применения принуждения обеспечивается системой процессуальных гарантий прав личности и прокурорским надзором1. Во многом аналогичной позиции придерживается В.М. Корнуков: «Меры процессуального принуждения характеризуются следующим: 1) они используются только в сфере уголовного судопроизводства; 2) применяются независимо от воли и желания лиц, в отношении которых допустимо их применение; 3) применение этих мер связано с определенным стеснением прав личности т* 4) лица, к которым могут применяться данные меры, основания, условия, пределы и порядок их использования строго регламентированы уголовно-

1 Коврига З.Ф. Уголовно-процессуальное принуждение. Воронеж, 1975, с. 16-17.

27

процессуальным законом; 5) законность и обоснованность их применения обеспечиваются системой политических, экономических, правовых, в том числе уголовно-процессуальных гарантий1. Менее детальный перечень признаков мер уголовно-процессуального принуждения был предложен П.С. Элькинд, среди которых она выделяет: 1) их применение только в сфере уголовного судопроизводства; 2) точную регламентацию уголовно-процессуальным законодательством перечня лиц, к которым такое принуждение может применяться, оснований, форм, пределов и порядка применения; 3) обеспечение законности и обоснованности применения уголовно-процессуального принуждения системой процессуальных гарантий личности, строжайшим контролем со стороны суда и прокуратуры2.

Все авторы приведенных позиций единодушны в том, что важнейшим признаком мер уголовно-процессуального принуждения является их применение только в сфере уголовного судопроизводства. Данный признак характеризует качественное свойство мер уголовно- процессуального принуждения, позволяющее выделить их из числа иных видов государственного принуждения, применяемых в уголовном процессе.

В широком смысле, принуждение в уголовном процессе охватывает все виды воздействия на субъектов процесса, включая применение санкций уголовно-правовых (например, уголовное наказание за отказ свидетеля или потерпевшего от дачи показаний - ст.308 УК РФ), гражданско- правовых (например, взыскание судебных издержек с потерпевшего при вынесении оправдательного приговора по делу, возбужденному не иначе как по его жалобе - ч.5 ст. 107 УПК), административных (например, наложение штрафа

1 Корнуков В.М. Меры процессуального принуждения в уголовном судопроизводстве. Саратов, 1978, с. 19-20.

2 Элькинд П.С. Толкование и применение норм уголовно- процессуального права. М., 1967, с. 15.

28

на лиц, нарушивших порядок во время судебного разбирательства - ч.4 ст.263 УПК, ст. 165-1 КоАП), дисциплинарных (меры дисциплинарной ответственности адвоката, участвующего в деле в качестве защитника или представителя, за недобросовестное выполнение своего профессионального долга (ст.ст.25-27 Положения об адвокатуре) и другие. Однако меры уголовно-правового, гражданско-правового, административного,

дисциплинарного и общественного воздействия в сфере уголовного процесса выполняют хотя и важную, но все же вспомогательную роль.

Ведущее место в системе мер государственного воздействия в сфере уголовного судопроизводства, прежде всего, принадлежит средствам принуждения, закрепленным и регулируемым уголовно-процессуальным правом. Они применяются только в сфере уголовного процесса и именно поэтому называются мерами уголовно-процессуального принуждения.

Следующим общим для рассматриваемых точек зрений признаком мер уголовно-процессуального принуждения называется точная регламентация уголовно-процессуальным законом лиц, к которым такое принуждение может применяться, оснований, форм, пределов и порядка применения (В.М. Корнуков и П.С. Элькинд), а также его осуществление компетентными государственными органами (или их представителями) (З.Ф. Коврига).

На наш взгляд, строгая регламентация уголовно-процессуальным законодательством мер уголовно-процессуального принуждения не определяет качественных свойств данного правового института, поскольку не отражает его специфику, так как любые процессуальные решения и действия составляют прерогативу названных органов (или их представителей). Во избежание анархии, все уголовное судопроизводство, как и судопроизводство в целом, детально регламентировано законодательством. Следует согласиться с тем, что меры уголовно-процессуального принуждения применяются уполномоченными на то должностными лицами и государственными

/ 29

органами при наличии оснований и в порядке, установленных законом. То, что эти черты присущи всем процессуальным действиям и решениям, не исключает, а наоборот предопределяет их самостоятельное значение как признака, характеризующего меры уголовно-процессуального принуждения. Примечательно лишь то, что данный признак не относится к числу отличительных (качественных), а выполняет познавательную роль, дополняя понятийную характеристику мер уголовно- процессуального принуждения новыми знаниями об их сущности и содержании.

Необходимость строгой регламентации уголовно-процессуальным законом круга лиц, имеющих право применять меры принуждения, оснований, условий, пределов и порядка их использования, обусловлена тем, что существенные ограничения прав и свобод лиц, вызванные применением мер принуждения, должны быть минимальными и действительно необходимыми.

Основания применения мер уголовно-процессуального принуждения не могут быть качественным признаком, поскольку они индивидуальны для каждой отдельной меры принуждения. В общем виде, основанием для применения меры уголовно-процессуального принуждения являются фактические данные, позволяющие сделать вывод о наличии ситуации, указывающей на необходимость применения меры процессуального принуждения. Такими фактическими данными, прежде всего, являются доказательства. Ими могут быть и результаты оперативно-розыскной деятельности, поскольку ст. 11 Закона об оперативно розыскной деятельности предусматривает возможность их использования для подготовки и осуществления следственных действий, а также в доказывании по уголовному делу, в том числе, и в качестве доказательств после их легализации.

30

Вопрос о степени уверенности следователя в наличии ситуации, обусловливающей необходимость применения меры пресечения, решается в зависимости от характера используемого принудительного процессуального средства. Так, для принятия решения о применении мер пресечения достаточно вероятного знания следователя о том, что обвиняемый может скрыться от органов расследования, может воспрепятствовать установлению истины по делу и т.д. Однако вероятное суждение должно основываться не на интуиции или произвольном умозаключении, а на доказательствах, имеющихся в материалах уголовного дела. Достоверное установление обстоятельств, указывающих на необходимость применения меры пресечения, характерно для мер уголовно-процессуальной ответственности, например, наложения денежного взыскания на не явившегося свидетеля (ст.73 УПК), переводчика (ст.57 УПК) или потерпевшего (ст.75 УПК).

Применение мер уголовно-процессуального принуждения связано с использованием государственно-властных полномочий. Поэтому субъектами, имеющими право их реализовывать, являются только органы и должностные лица, осуществляющие уголовное судопроизводство: следователь, начальник следственного отдела, орган дознания, лицо, производящее дознание, прокурор, суд и судья. Лицами, в отношении которых допустимо применение мер уголовно- процессуального принуждения, могут быть все субъекты уголовного процесса, включая и тех, в производстве которых находится уголовное дело. Однако круг субъектов, в отношении которых может быть использована конкретная мера принуждения, точно определен законом. Например, в соответствии со ст. ст. 89, 90 УПК меры пресечения могут применяться только к подозреваемым и обвиняемым в совершении преступления.

Представляется, что меры уголовно-процессуального принуждения отличаются от иных процессуальных действий и решений тем, что, во-

31

первых, они носят принудительный характер, а, во-вторых, имеют общую целевую направленность. При этом отдельные положения, указывающие на принудительную природу мер уголовно-процессуального принуждения, не являются их самостоятельным признаком, поскольку они составляют специфические черты более широкого правового понятия - государственного принуждения.

Принудительный характер мер уголовно-процессуального принуждения определяется, прежде всего, тем, что они реализуются независимо от воли и желания лиц, в отношении которых допустимо их применение. С этой точкой зрения согласны далеко не все ученые. Например, И.Л. Петрухин считает так: «Одобряет гражданин возложение на него этой обязанности, воспринимает ее как свой социальный долг, значит, нет принуждения. Если же он противится исполнению этой обязанности, видит в ней чуждое ему обременение, использует обязанность под воздействием психической угрозы или силы, значит, налицо принуждение»1. В этой фразе нет ничего предосудительного, если рассматривать принуждение исключительно как действия по осуществления государственной власти в уголовном судопроизводстве, но не как правовую характеристику процессуального средства. Однако дальнейшие рассуждения И.Л. Петрухина указывают на то, что он использует термин принуждение именно во втором значении, поскольку, по его мнению, даже задержание и арест в качестве меры пресечения не всегда являются мерами принуждения по отношению к подозреваемому и обвиняемому2.

Как отмечает B.C. Шадрин, такой подход к проблеме не исключает ошибки в
определении принудительного характера процессуального

1 Петрухин И.Л. Свобода личности и уголовно-процессуальное принуждение. М., 1985, с. 49.

Петрухин И.Л. Свобода личности и уголовно-процессуальное принуждение. М., 1985, с. 49.

32

средства, «когда желание пойти на ограничение конституционного права на неприкосновенность личности или жилища может проявиться лишь внешне, на словах, при внутреннем убеждении гражданина в нежелательности для него тех или иных процессуальных действий объективно принудительного характера»1.

На наш взгляд, отношение субъектов уголовного процесса к применяемой мере принуждения не влияет на определение ее характера как принудительного. Он (т.е. характер) зависит не от порядка реализации процессуального средства, а от его законодательной конструкции (модели). Даже в том случае, когда лицо не возражает против ограничения его прав и свобод, влекомых применением процессуальной меры воздействия, она продолжает носить принудительный характер, т.к. принуждение (возможность его использования) предусмотрено нормой права. Поэтому мы поддерживаем тех ученых, которые для отнесения той или иной процессуальной меры к числу принудительных в качестве основного отличия используют правоограничительный критерий2.

Применение мер уголовно-процессуального принуждения связано с определенным стеснением прав и свобод личности. Эти ограничения могут касаться личных, имущественных, социальных прав, в том числе физической и имущественной неприкосновенности, свободы передвижения и выбора занятий, тайны почтовой корреспонденции и телефонных переговоров и т.д. При этом неважно, были ли права субъектов уголовного процесса реально

1 Шадрин B.C. Обеспечение прав личности при расследовании преступлений. Волгоград, 1997, с. 75.

2 См., например, Кудин Ф.М. Принуждение в уголовном судопроизводстве. Красноярск, 1985, с. 63; Зинатуллин 3.3. Уголовно-процессуальное принуждение и его эффективность. Казань, 1981, с. 8; Лейст О.Э. Санкции и ответственность по советскому праву. М., 1981, с. 81; Корнуков В.М. Меры процессуального принуждения в уголовном судопроизводстве. Саратов, 1978, с. 17-18.

33

ограничены или такая возможность лишь предполагалась. И в том, и в другом случае используемые процессуальные меры носят принудительный характер. Только в первом случае принуждение является физическим (реальным), а во втором - психическим (потенциальным).

Психическое воздействие на обязанного субъекта составляет основной и обязательный элемент в механизме процессуального принуждения1. Оно означает угрозу наступления негативных последствий для субъекта, если он не выполнит основное правовое требование. Оно имеет место, например, в постановлении о производстве обыска. Лицо, у которого проводится обыск, должно осознавать, что в случае отказа добровольно выдать искомые предметы и документы, следователь (лицо, производящее дознание) вправе произвести принудительные действия по их обнаружению и изъятию. Если же искомые предметы и документы добровольно выданы, то при отсутствии оснований опасаться их сокрытия, следователь вправе ограничиться изъятием выданного и не производить дальнейших поисков (ст. 170 УПК).

Другим качественным признаком, определяющим юридическую природу мер уголовно-процессуального принуждения, является их специфическая целенаправленность. Определяя цель мер уголовно-процессуального принуждения, важно учитывать то обстоятельство, что она должна быть единой для всех процессуальных средств, входящих в рассматриваемый правовой институт, и в тоже время отличаться от общей цели уголовного судопроизводства. Данное принципиальное условие определяет необходимость критического осмысления некоторых высказываний, приведенных в юридической литературе по этому поводу.

В своем определении мер уголовно-процессуального принуждения, В.М. Корнуков указывает, что их цель - «обеспечить исполнение обязанностей

1 Демидов И.Ф. Проблема прав человека в российском уголовном процессе (Концептуальные положения). М., 1995, с. 41.

34

участниками процесса в ходе расследования и судебного рассмотрения уголовных дел и надлежащее выполнение задач уголовного судопроизводства»1. На наш взгляд, данная цель характерна всем уголовно- процессуальным действиям и решениям, как тем, которые носят принудительный характер, так и не обладающих таковым. Например, процессуальное действие следователя (лица, производящего дознание) по разъяснению участвующим в деле лицам их прав и обязанностей направлено на обеспечение возможности осуществления этих прав и исполнения обязанностей, то к числу мер принуждения оно не относится. Так же чрезмерно широкой представляется цель мер уголовно-процессуального принуждения как ее понимает Н.М. Савгирова. Она полагает, что меры процессуального принуждения применяются «в целях установления истины по делу и приведения приговора в исполнение в отношении осужденных лиц»2. Эти и подобные им точки зрения не могут быть приемлемы потому, что мерам уголовно-процессуального принуждения исходя из их специфичной юридической природы должна быть присуща своя индивидуальная цель, качественно характеризующая данный правовой институт.

По мнению М.А. Чельцова меры уголовно-процессуального принуждения характеризуются тем, что их «исключительное назначение - предупредить возможность неисполнения процессуальных обязанностей». Данным определением автор, по сути, исключает из их числа меры уголовно- процессуальной ответственности, что представляется не обоснованным. Уголовно-процессуальному принуждению свойственно не только

Корнуков В.М. Меры процессуального принуждения в уголовном судопроизводстве. Саратов, 1978, с. 7.

2 Савгирова Н.М. Меры пресечения и иные меры
процессуального принуждения. М., 1960, с. 2.

35

превентивное (предупредительное) воздействие на субъектов судопроизводства. В ряде случаев их применение обусловлено фактом состоявшегося правонарушения, а сами они выполняют, в том числе и карательную функцию по отношению к правонарушителю.

Более удачное понятие целей мер уголовно-процессуального принуждения было сформулировано В.А. Михайловым. Их основное назначение он видит в том, чтобы «обеспечивать оптимальные условия для доказывания по уголовным делам истины, способствовать проведению в жизнь очень важного в деле борьбы с преступностью принципа о том, чтобы ни одни случай преступления не проходил нераскрытым. Важнейшее назначение мер уголовно-процессуального принуждения заключается также в том, чтобы создать благоприятные условия для реализации и других задач уголовного процесса: изобличения виновных и осуждения их в соответствии с законом и ограждения каждого невиновного от ошибочного привлечения к уголовной ответственности и осуждения. Уголовно-процессуальное принуждение призвано способствовать также решению профилактических задач при расследовании и судебном рассмотрении уголовных дел»1.

В общей целевой характеристике мер уголовно-процессуального принуждения В. А. Михайлов верно отмечает, что их основным предназначением является обеспечение надлежащего порядка уголовно- процессуальной деятельности. Применение мер уголовно- процессуального принуждения позволяет устранить препятствия, возникающие или могущих возникнуть на пути осуществления уголовного судопроизводства. Например, заключение обвиняемого под стражу способно предотвратить его уклонение от органов расследования и суда, а также исключить его попытки воспрепятствовать установлению
истины по уголовному делу. Меры

1 Михайлов В. А. Уголовно-процессуальные меры пресечения в судопроизводстве Российской Федерации. М., 1997, с. 7.

36

уголовно-процессуального принуждения применяются для обеспечения возможности использования иных процессуальных средств и получения при этом соответствующих результатов. Например, принудительный привод свидетеля, не явившегося по повестке к следователю для допроса, позволяет провести данное следственное действие и получить свидетельские показания, которые являются одним из видов доказательств. Кроме того, меры уголовно- процессуального принуждения используются для предупреждение правонарушений, в том числе и уголовно-процессуальных. Все это позволяет сделать вывод, что общей целью мер уголовно-процессуального принуждения является содействие успешному выполнению задач уголовного судопроизводства.

Обозначенная цель указывает на то, что большинство мер уголовно- процессуального принуждения носят вспомогательный характер по отношению к основным процессуальным средствам, непосредственно предназначенным для достижения задач уголовного судопроизводства. К последним относятся, прежде всего, следственные и иные процессуальные действия, направленные на собирание, проверку и оценку доказательств. Некоторые из них сами содержат элементы принуждения, вследствие чего их можно отнести к мерам уголовно-процессуального принуждения.

Некоторые авторы считают, что осмотр, обыск, освидетельствование и некоторые другие следственные действия необоснованно относить к мерам уголовно-процессуального принуждения, поскольку их применение не всегда сопряжено с принуждением, а их целевое назначение иное, чем у мер уголовно-процессуального принуждения1. На первое замечание мы уже ответили ранее, указав, что предусмотренная законом возможность применения в ходе следственного действия физического принуждения

1 См., например, Петрухин И.Л. Теория доказательств в советском уголовном процессе. Под ред. Н.В. Жогина. М., 1973, с. 81.

37

означает, что его участники претерпевают психическое принуждение. Правовое принуждение гораздо чаще реализуется в виде потенциальной возможности, чем непосредственного преодоления сопротивления субъектов права1. Главная же цель следственных действий - собирание и проверка доказательств, не препятствует тому, чтобы с их помощью обеспечить выполнение иных процессуальных действий либо подготовить основания для принятия процессуальных решений. К мерам уголовно-процессуального принуждения их относит то, что в них заложен механизм самостоятельного преодоления препятствий на пути надлежащей процессуальной деятельности. При этом, как справедливо отметил В.М. Корнуков, «угроза непосредственного, вплоть до физического понуждения при использовании рассматриваемых средств (обыск, выемка, освидетельствование, отобрание образцов для сравнительного исследования, помещение в медицинское учреждение в связи с производством экспертизы, наложение ареста на имущество - Авт.) более реальна, чем при совершении всех иных процессуальных действий»1.

Но не все следственные действия обладают принудительным характером. На наш взгляд, к мерам уголовно-процессуального принуждения относятся, во-первых, те следственные действия, для производства которых необходимо вынесение постановления следователя либо определения суда. В соответствии с ч.5 ст. 127 УПК постановление следователя, вынесенное в соответствии с законом по находящимся в его производстве уголовным делам, обязательны для исполнения всеми предприятиями, учреждениями, организациями, должностными лицами и гражданами. Данное правовое требование наделяет следователя правом произвести следственное действие

1 Филющенко А. А. Об уголовно-процессуальном принуждении. Правоведение, 1974, № 3, с. 108.

38

даже вопреки желанию и согласию лиц, вовлеченных в его производство, в том числе и путем применения физического принуждения. Например, при производстве обыска и выемки следователь вправе вскрывать запертое помещение и хранилища, если владелец отказывается добровольно открыть их, а также вправе запретить лицам, находящимся в помещении или месте, в котором производится обыск, а также лицам, приходящим в это помещение или место, покидать его, а также сноситься друг с другом или иными лицами до окончания обыска (ст. 170 УПК).

Во-вторых, свидетельством принудительного характера следственного действия является установленная законом обязанность участников уголовного процесса принять активное участие в следственном действии. Такая обязанность распространяется на свидетелей и потерпевших, которые в силу ст.73 УПК обязаны явиться по вызову лица, производящего дознание, следователя, прокурора, суда и дать правдивые показания, за исключением лиц, обладающих свидетельским иммунитетом. В данном случае речь идет, прежде всего, о психическом принуждении, состоящем в угрозе наступления негативных последствий, предусмотренных ст.ст.307 и 308 УК, за невыполнение или ненадлежащее выполнение процессуальной обязанности, а именно за дачу заведомо ложных показаний либо за отказ от дачи показаний.

Применение меры уголовно-процессуального принуждения всегда связано с определенным, иногда существенным, ограничением прав и свобод граждан. Поэтому в уголовно-процессуальном праве создан действенный механизм охраны прав личности от излишнего и (или) необоснованного стеснения, образующих систему правовых гарантий законности и обоснованности применения мер уголовно-процессуального принуждения.

Корнуков В.М. Меры процессуального принуждения в уголовном судопроизводстве. Саратов, 1978, с. 18.

39

Их самостоятельному изучению будут посвящены следующие главы настоящего научного исследования.

Исходя из изложенного, меры уголовно-процессуального принуждения можно определить как предусмотренные уголовно-процессуальным законом процессуальные средства принудительного характера, применяемые в сфере уголовного судопроизводства для содействия успешному выполнению задач уголовного процесса.

Меры уголовно-процессуального принуждения занимают значительный объем среди процессуальных средств расследования преступлений и разрешения уголовного дела по существу. Они не однородны по своей целенаправленности, характеру правоограничений, способов воздействия на субъектов уголовного процесса и иным характеристикам.

В научной и учебной литературе по данному вопросу встречаются различные классификации мер уголовно-процессуального принуждения. Наиболее распространенной является классификация по критерию их целевой направленности. По мнению П.М. Давыдова, меры процессуального принуждения следует разделять на шасть групп: 1) направленные на представление в суд и органам расследования (вызов и привод); 2) направленные на обеспечение обнаружения, собирания и закрепления доказательств (обыск, выемка, освидетельствование); 3) препятствующие совершению обвиняемым новых преступлений по должности (отстранение обвиняемого от должности); 4) обеспечивающие порядок судебного разбирательства (удаление из зала судебного заседания, наложение штрафа); 5) обеспечивающие выполнение судебного приговора в части гражданского иска (наложение ареста на имущество); 6) обеспечивающие присутствие обвиняемого на предварительном следствии и в суде (меры пресечения)1.

1 Давыдов П.М. Меры пресечения в советском уголовном процессе. Автореф. дис…. канд. юрид. наук. Л., 1953, с. 4.

40

М.А. Чельцов считает, что меры процессуального принуждения распадаются на три группы: 1) меры, обеспечивающие неуклонение обвиняемого от правосудия; 2) меры, направленные на обеспечение средств доказывания; 3) меры, обеспечивающие порядок судебного разбирательства. Кроме того, автор выделяет еще одну группу мер, называя их средствами представления к следствию и суду, которые, по его мнению, примыкают к мерам пресечения, а отчасти к мерам обеспечения средств доказывания, но не сливаются с ними1. Классифицируя меры уголовно-процессуального принуждения, И.Л. Петрухин выделяет среди них пять групп: 1) направленные на предупреждение и пресечение деятельности обвиняемых (подозреваемых); 2) обеспечивающие процесс собирания, проверки и оценки доказательств, установление истины по делу; 3) обеспечивающие процесс расследования, судебного разбирательства и участия в нем обвиняемого; 4) способствующие обеспечению исполнения приговора; 5) направленные на возмещение материального ущерба, причиненного преступлением и возможной конфискации имущества . Аналогичная классификация приводится и в более современной юридической литературе3.

Приведенные классификации в принципе мало чем отличаются друг от друга. В определенной степени все они условны, поскольку в их основу положен целевой признак, а многие меры уголовно-процессуального принуждения обеспечивают достижение не одной, а нескольких задач. Основным недостатком данной классификации является то, что она построена с нарушением основного правила классификации - о взаимном непроникновении членов классификации. Ценность же любой
научной

1 Чельцов М.А. Советский уголовный процесс. М., 1962, с.221.

Петрухин И.Л. Свобода личности и уголовно-процессуальное принуждение. Общая концепция. Неприкосновенность личности. М., 1985, с. 3. 3 Михайлов В.А. Уголовно-процессуальные меры
пресечения в судопроизводстве Российской Федерации. М., 1997, с. 7.

41

классификации состоит в том, что она способствует систематизации накопленных знаний, обеспечивает правильное использование понятий и терминов, устраняет двусмысленность и неоднозначность языка науки1.

И все же следует согласиться с В.М. Корнуковым в том, что «при всех ее недостатках классификация по целевому признаку является наиболее полной, отражающей действительное соотношение отдельных мер процессуального принуждения». Смысл данной классификации указать непосредственные задачи, из достижения которых складывается общая цель мер уголовно-процессуального принуждения. Даже тот факт, что отдельные меры принуждения одновременно могут быть отнесены к двум и более группам, имеет познавательный характер, поскольку свидетельствует об их многоцелевом предназначении в уголовном процессе.

Руководствуясь изложенными соображениями, мы предлагаем классифицировать меры уголовно-процессуального принуждения, рассматривая в качестве критерия их непосредственные задачи, следующим образом:

1) Меры, обеспечивающие участие и надлежащее поведение обвиняемого и других лиц в уголовном процессе (меры пресечения - глава 6 УПК; привод - ст.ст. 147, 247 УПК; отобрание обязательства являться по вызовам и сообщать о перемене места жительства - ч.4 ст.89 УПК; удаление из зала судебного заседания - ст. 263 УПК).

2) Меры, обеспечивающие процесс доказывания (следственные действия принудительного характера; помещение подозреваемого или обвиняемого в медицинское учреждение для стационарного наблюдения - ст. 188 УПК; истребование предметов и документов, требование производства ревизии и документальных проверок - ч. 1 ст.70 УПК).

ф 1 Кондаков А.И. Логика. М., 1954, с. 377.

42

3) Меры, направленные на возмещение материального ущерба и возможной конфискации имущества - ст. 30 УПК (обыск - ст. 168 УПК; наложение ареста на имущество - ст. 175 УПК).

4) Меры, направленные на обеспечение законности при производстве по уголовному делу (отобрание подписки о неразглашении тайны расследования -ст. 139 УПК; отводы - глава 4 УПК; возвращение дела на дополнительное расследование, отмена незаконных и необоснованных решений, отстранение следователя от дальнейшего ведения расследования - ст.211 УПК и т.п.).

Не менее важна классификация мер уголовно-процессуального принуждения по иным основаниям. По мнению И.Ф. Демидова, принуждение в уголовном процессе следует рассматривать в виде системы, составляющими которой являются психическое принуждение в отношении обязанного лица (угроза использовать силовые методы или юридическую ответственность), предупредительно-обеспечительное (меры пресечения, меры обеспечения возмещения ущерба от преступления или конфискации имущества, отстранение обвиняемого от должности и другие), а также принуждение в виде мер процессуальной защиты или юридической ответственности1. На наш взгляд, данная классификация не может быть признана полностью конструктивной, поскольку она основана на двух несовместимых критериях. Выделение психического принуждения оправдано и обосновано в том случае, когда классификация мер уголовно- процессуального принуждения преследует цель определить способ правового воздействия принудительных средств на субъекта уголовного процесса. В этом случае помимо психического принуждения следует выделять материальное, физическое (насильственное) и моральное воздействие

Демидов И.Ф. Проблема прав человека в российском уголовном процессе (Концептуальные положения). М., 1995, с. 41.

43

полномочных органов и должностных лиц на личность, вовлеченную в сферу уголовного судопроизводства1.

Разделение мер уголовно-процессуального принуждения на меры предупредительно-обеспечительного характера и меры процессуальной защиты или юридической ответственности имеет место тогда, когда в качестве критерия классификации используются основания применения мер уголовно-процессуального принуждения.

В этом контексте научный интерес представляет позиция Г.Н. Ветровой, которая делит принудительные меры: 1) на предусмотренные санкциями норм уголовно-процессуального права меры восстановительного и карательного характера и 2) меры, не обусловленные нарушением процессуальных обязанностей. К последним она относит меры, применяемые в целях предупреждения нарушения процессуальных обязанностей участниками процесса (превентивные меры) и в целях обеспечения отдельных следственных действий, если то или иное лицо препятствует собиранию и закреплению доказательств2.

Под уголовно-процессуальными санкциями в науке уголовного процесса понимаются неблагоприятные последствия, наступающие для субъекта правовых отношений в случае нарушения требований уголовно- процессуальной нормы3. Исследовав санкции в уголовно- процессуальном праве России, Н.А. Громов и С.А. Полунин пришли к выводу, что важнейшим основанием классификации санкций является способ, каким они служат

1 См., например, Горский Г.Ф., Кокорев Л.Д., Элькинд П.С. Проблемы доказывания в советском уголовном процессе. Воронеж, 1978, с. 12-15; Курс советского уголовного процесса. Общая часть. Под ред. А.Д. Бойкова и И.И. Карпеца. М., 1989, с. 100-101.

2 Ветрова Г.Н. Уголовно-процессуальная ответственность. М., 1987, с. 34.

3 См., например, Громов Н.А., Полунин С.А. Санкции в уголовно- процессуальном праве России. М., изд. «Городец», 1998, с. 15.

44

охране правовых норм от нарушений. В соответствии с этим они выделяют правовосстановительные, карательные и санкции ничтожности. Но только первые две группы санкций, по их мнению, относятся к числу мер уголовно- процессуального принуждения. Санкции ничтожности таковыми не являются, поскольку специфика их реализации состоит в аннулировании, признании юридически ничтожными не порождающими никаких правовых последствий действий, совершенных с нарушением правовой нормы. При этом реализация системы на сбой в механизме правового регулирования носит пассивный характер1.

На наш взгляд, данное утверждение носит спорный характер. Обязывая признать незаконное процессуальное решение или действие юридически несостоявшимся, санкции ничтожности принуждают (помимо воли и желания) субъектов уголовного процесса воздержаться от использования результатов для решения стоящих перед ними задач. Их применение влечет ограничение процессуальных прав государственных органов и должностных лиц, реализация которых возможна лишь при условии применения данных, признанных юридически ничтожными. Например, в соответствии с ч.З ст.69 УПК доказательства, полученные с нарушением закона, признаются не имеющими юридической силы. Этот запрет препятствует следователю признать лицо обвиняемым, если в основу обвинения положено недопустимое доказательство. В тоже время санкции ничтожности способствуют успешному выполнению задач уголовного судопроизводства, поскольку обеспечивают правильное применение закона. Следовательно, они обладают всеми качественными признаками мер уголовно-процессуального принуждения.

Громов НА., Полунин С.А. Санкции в уголовно-процессуальном праве России. М., изд. «Городец», 1998, с. 14.

45

Санкции в уголовно-процессуальном праве являются формой реализации мер уголовно-процессуальной ответственности. Поэтому, на наш взгляд, более целесообразно при классификации мер уголовно-процессуального принуждения по основаниям применения выделять в качестве самостоятельной обособленной группы именно меры уголовно- процессуальной ответственности, в названии которой отражается сущность данного вида мер принуждения. Характерная черта мер уголовно-процессуальной ответственности состоит в том, что они являются мерами воздействия за совершенное уголовно-процессуальное нарушение. При данной классификации им противопоставляются меры превентивного принуждения, которые в отличие от мер уголовно- процессуальной ответственности применяются в целях предотвращения правонарушения. Основанием для реализации превентивных мер принуждения является не факт нарушения закона, а достаточные данные для предположения о его возможном (ожидаемом) нарушении конкретным лицом. Поэтому их использование допустимо только в отношении подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений (например, задержание - ст. 122 УПК; меры пресечения; отстранение обвиняемого от должности - ст. 153 УПК).

В юридической литературе была высказана точка зрения, в соответствии с которой меры процессуального принуждения и процессуальная ответственность различаются между собой по основаниям и целям их применения и в совокупности образуют понятие процессуального принуждения. Ее автор, В.М. Корнуков, считает, что «применение мер процессуального принуждения не ставится в прямую зависимость от факта реального правонарушения. Чаще всего эти меры применяются заранее и преследуют цель - не допустить нарушения процессуальных норм, поставить соответствующее лицо в такие условия, которые исключали бы возможность

46

иного, кроме требуемого законом, поведения»1. То есть, по мнению В.М. Корнукова, меры уголовно-процессуального принуждения всегда носят превентивный характер.

На наш взгляд, данная точка зрения не может быть признана конструктивной. Во-первых, в ней не удачно используется правовая терминология. Как было обосновано ранее, термин мера принуждения означает единицу измерения того, что составляет содержание понятия процессуального принуждения. Говорить о том, что какие-то средства являются процессуальным принуждением, но не относятся к мерам принуждения не верно с позиции семасиологии2. Во-вторых, уголовно- процессуальные санкции служат не только целям наказания лиц, виновных в совершении правонарушения. Даже карательные санкции кроме общих для них задач предупреждения правонарушений и наказания виновных, обладают значительной правовосстановительной функцией в процессе их реализации3. Например, удаление подсудимого из зала судебного заседания за повторное нарушение порядка не только ограничивает его право на защиту, заставляя претерпевать негативные последствия, но и обеспечивает нормальную работу суда. То есть применение уголовно-процессуальных санкций содействует успешному выполнению задач уголовного судопроизводства. А это ничто иное, как цель мер уголовно-процессуального принуждения.

Не стоит забывать и о том, что санкции, в том числе и уголовно- процессуальные, обладают значительным превентивным потенциалом в виде

1 Корнуков В.М. Меры процессуального принуждения в уголовном судопроизводстве. Саратов, 1978, с. 15.

2 Семасиология - раздел языкознания, занимающийся значениями языковых единиц.

3 Громов Н.А., Полунин С.А. Санкции в уголовно-процессуальном праве России. М., изд. «Городец», 1998, с. 86.

47

угрозы наступления негативных последствий за невыполнение требований диспозиции процессуальной нормы. Если реальное (физическое или материальное) принуждение, заложенное в уголовно- процессуальной санкции, реализуется только в случае совершенного правонарушения, то психическое принуждение действует постоянно с того момента, как лицо стало субъектом уголовно-процессуальных отношений.

Единство общей цели процессуальной ответственности и иных мер уголовно-процессуального принуждения подчеркивает и тот факт, что одни и те же процессуальные средства могут выступать как в форме превентивного воздействия, так и в качестве санкций. Так, согласно закону меры пресечения применяются при наличии достаточных данных полагать, что обвиняемый скроется от дознания, предварительного следствия и суда или воспрепятствует установлению истины по уголовному делу, или будет заниматься преступной деятельностью, а также для обеспечения исполнения приговора, т.е. имеют предупредительно-обеспечительный характер (ст.89 УПК). Если же более строгая мера пресечения применяется к обвиняемому, нарушившему данную им подписку о невыезде (ст. 93 УПК), то ее использование рассматривается как реализация уголовно-процессуальной санкции.

Некоторые ученые предлагают упрощенную классификацию мер уголовно-процессуального принуждения, выделяя три группы: 1) задержание подозреваемого; 2) меры пресечения; 3) иные меры процессуального принуждения1. Данная классификация имеет меньшую познавательную ценность при определении сущности и содержания мер уголовно-процессуального принуждения, поскольку не дополняет их характеристику новыми знаниями. Но она имеет
принципиальное значение для

1 Уголовный процесс. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов. Под ред. К.Ф. Гуценко. Изд. 2-е. М., изд. «Зерцало», 1997, с. 160.

48

самостоятельного научного исследования мер пресечения в уголовном процессе, указывая на их особое место и специальную роль в системе мер уголовно-процессуального принуждения.

В теории уголовного процесса общепринятым является суждение, что меры пресечения - это разновидность мер уголовно-процессуального принуждения, что все признаки, которыми обладает уголовно- процессуальное принуждение, в равной степени имеют прямое отношение и к мерам пресечения1. Меры пресечения закреплены в уголовно- процессуальном законе и детально регламентируются им, а их применение возможно только в сфере уголовного судопроизводства. Они носят принудительный характер, что означает возможность их реализации независимо от воли и желания лиц, в отношении которых допустимо их избрание, а также то, что применение мер пресечения связано с определенным стеснением прав и свобод личности. По своему содержанию меры пресечения оказывают на личность психологическое или физическое воздействие либо ограничивают имущественные права и интересы человека.

Наиболее существенные отличия, позволяющие выделить меры пресечения в самостоятельную группу мер уголовно-процессуального принуждения состоят в следующем.

Меры пресечения могут применяться только к определенным субъектам уголовного процесса. Их избрание допустимо лишь в отношении обвиняемого, а в исключительных случаях и в отношении подозреваемого, но не более чем на 10 суток. В течение этого срока подозреваемому должно быть предъявлено обвинение, в противном случае мера пресечения отменяется (ст.90 УПК). При этом изменение
процессуального статуса

Михайлов В. А. Уголовно-процессуальные меры пресечения в судопроизводстве Российской Федерации. М., 1997, с. 13.

49

субъекта влечет необходимость заново решать вопрос об избрании меры пресечения1.

Следует отметить определенную непоследовательность законодателя при использовании термина «подозреваемый». В ст.90 УПК говорится о том, что мера пресечения может быть применена в отношении лица, подозреваемого в совершении преступления. В то же время в соответствии с ч.1 ст.52 УПК подозреваемым признается лицо, к которому применена мера пресечения до предъявления обвинения. Следовательно, лицо наделяется процессуальным статусом подозреваемого как субъекта уголовного процесса с момента придания юридической силы постановлению о применении меры пресечения, т.е. уже после того, как меры пресечения была применена.

Так к кому же кроме обвиняемого может быть применена мера пресечения? Представляется, что такое лицо следует именовать заподозренным. Данный термин уже давно был введен в науку уголовного процесса для обозначения лица, в отношении которого имеются данные, позволяющие предполагать, что именно это лицо совершило преступление. Однако существующее подозрение на этом этапе еще не имеет официального оформления и не влечет каких-либо ограничение для общеправового статуса такого лица, требующих наделения его процессуальным правом на защиту. Поэтому заподозренный не является субъектом уголовного процесса до тех пор, пока он не вовлечен в сферу уголовного судопроизводства в связи с применением к нему мер уголовно-процессуального принуждения (задержания или меры пресечения).

По общему правилу, меры пресечения являются мерами превентивного характера, применяемыми для предупреждения противоправных действий со стороны обвиняемого (подозреваемого). Превентивная (предупредительная) природа мер пресечения отчетливо проявляется в их целях,
которыми

1 Подробнее об этом смотреть в § 5 главы 2 настоящей работы.

50

являются: 1) предотвращение возможности обвиняемого (подозреваемого) скрыться от дознания, следствия и суда; 2) предупреждение или пресечение его преступной деятельности; 3) нейтрализация или устранение неправомерного противодействия обвиняемого (подозреваемого) установлению истины по уголовному делу; 4) обеспечение исполнения приговора. В том, что цели мер пресечения схожи и сопоставимы с основаниями их применения, нет ничего удивительного. Это вполне естественно и правомерно, поскольку именно целью определяются средства их достижения, а также способы и пределы применения мер пресечения.

Меры пресечения применяются только уполномоченными уголовно- процессуальным законом органами и должностными лицами при наличии оснований и в строго установленном законом порядке. Строгая регламентация законом является качественным признаком понятия мер пресечения, которое в отличие от собирательного, обобщенного понятия мер уголовно-процессуального принуждения носит конкретный, определенный характер.

В соответствии с ч.1 ст.89 УПК правом применения мер пресечения наделены лицо, производящее дознание, следователь, прокурор и суд. На стадии подготовки и назначения судебного заседания (ст.230 УПК), а также в случае проверки законности и обоснованности ареста или продления сроков содержания под стражей (ч.9 ст.220-2 УПК) вопрос об избрании меры пресечения решается единолично судьей.

Полномочия перечисленных субъектов в принятии решения об избрании меры пресечения не тождественны. Они различаются в зависимости от выполняемой ими процессуальной функции и вида избираемой меры пресечения.

Решение о применении меры пресечения, как правило, принимает должностное лицо, в чьем производстве находится уголовное дело. На стадии

51

предварительного расследования меры пресечения избираются лицом, производящим дознание, или следователем, т.е. субъектом осуществляющим функцию расследования. Большинство мер пресечения применяется им самостоятельно путем вынесения соответствующего постановления. И лишь решения об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу или залога нуждаются в санкции прокурора. Санкционирование постановления о применении меры пресечения является полномочием по реализации функции прокурорского надзора. Осуществляя надзор за исполнением законов органами, осуществляющими дознание и предварительное следствие, прокурор также вправе дать письменное указание об избрании, изменении или отмене меры пресечения (п. 3 ч.1 ст.211 УПК). Такое указание является обязательным как для лица, производящего дознание, так и для следователя, поскольку его обжалование вышестоящему прокурору не приостанавливает исполнение указания (ч.2 ст. 127, ст. 212 УПК). Самостоятельно применять меру пресечения прокурор вправе в том случае, когда он принял дело к производству и производит расследование в полном объеме (т.е. самостоятельно осуществляет функцию расследования), а также на завершающем этапе расследования, после направления ему уголовного дела с обвинительным заключением (ст.216 УПК).

Некоторые нормативные акты министерства внутренних дел предписывают начальникам органов дознания обязанность утверждать решения лица, производящего дознание, о применении меры пресечения. Данные требования не соответствуют уголовно-процессуальному закону, поскольку в ст. 89 УПК правом избрания меры пресечения наделяется именно лицо, производящее дознание, а не орган дознания, чьи полномочия осуществляет его начальник. Как обоснованно отметил по этому поводу В.А. Михайлов «… такие действия руководителей не придают дополнительной

52

юридической силы решениям лиц, производящих дознание, на законе они не основаны и потому излишни»1.

В юридической литературе была высказано точка зрения о том, что по делам, по которым производство предварительного следствия обязательно, лицо, производящее дознание, не вправе избирать меру пресечения, т.к. это относится к компетенции следователя2. Данная точка зрения с небольшими уточнениями поддерживалась и автором3.

Анализ действующего уголовно-процессуального законодательства показывает, что подобная точка зрения основана на ограничительном толковании закона. Часть 1 ст. 119 УПК устанавливает пределы полномочий органа дознания при производстве по делам, по которым обязательно предварительное следствие, только в части его уголовно- процессуальной деятельности по доказыванию. Меры пресечения к числу следственных действий не относятся. Они применяются для обеспечения их надлежащего производства, т.е. являются процессуальными гарантиями успешного выполнения задачи органа дознания по установлению и закреплению следов преступления. Следовательно, требование производства органом дознания неотложных следственных действий по делам, по которым обязательно предварительное следствие, не исключает, а обусловливает право лица, производящего дознание, применять меры пресечения для обеспечения возможности использования средств доказывания. Более того, лицо, производящее
дознание, не только вправе, но обязано избрать меру

Михайлов В. А. Уголовно-процессуальные меры пресечения в судопроизводстве Российской Федерации. М., 1997, с. 16.

2 Буряков А.Д. Меры пресечения в советском уголовном процессе. Автореф. дисс. … канд. юрид. наук. М., 1967, с. 10.

3 Капинус Н.И. Меры пресечения в российском уголовном процессе. М., изд. «Манускрипт», 1998, с. 59.

53

пресечения в отношении подозреваемого при наличии оснований, предусмотренных в ч.1 ст.89 УПК.

В стадии судебного разбирательства мера пресечения по действующему законодательству может быть применена в следующих случаях: 1) при установлении необходимости избрания или изменения ранее избранной меры пресечения в отношении подсудимого (ст.260 УПК); 2) при вынесении обвинительного приговора в отношении подсудимого до вступления приговора в законную силу (п.7 ч.1 ст.315 УПК). Решение об избрании любой меры пресечения при осуществлении правосудия суд и судья принимают самостоятельно.

Правовой анализ качественных признаков мер пресечения позволяет нам сформулировать следующее определение.

Меры пресечения - это меры уголовно-процессуального принуждения, применяемые следователем, лицом, производящим дознание, прокурором, судом или судьей при наличии оснований и в порядке, установленных законом, к обвиняемому (в исключительных случаях - к подозреваемому) с целью помешать ему скрыться от дознания, следствия и суда, воспрепятствовать установлению истины по делу, продолжать преступную деятельность, а также для обеспечения исполнения приговора.

Меры пресечения следует отличать от мер уголовного наказания, хотя и те и другие существенно ограничивают права личности. Во-первых, различны цели мер пресечения и мер уголовного наказания. Цели мер уголовного наказания - восстановление социальной справедливости, исправление осужденного и предупреждение совершения новых преступлений (ч.2 ст.43 УК РФ). Они назначаются за совершенное обвиняемым общественно опасное деяние и являются карой за нарушение уголовного закона. Меры пресечения не являются реализацией
уголовной ответственности за совершение

54

расследуемого преступления. Они носят превентивный характер и применяются для предупреждения ожидаемых, возможных в будущем новых противоправных действий обвиняемого.

Во-вторых, меры уголовного наказания назначаются только на основании вступившего в законную силу приговора суда к лицам, признанным виновным в совершении преступления. Меры же пресечения в стадии расследования применяются к лицам, лишь обвиняемым или подозреваемым в совершении преступления. При этом избрание меры пресечения никоим образом не предрешает результаты рассмотрения дела и применения наказания судом. Их может применить не только суд и судья, но и лицо, производящее расследование, а также прокурор.

И, в-третьих, применение судом уголовного наказания порождает для граждан такие негативные последствия, как признание их судимыми. Применение мер пресечения подобными юридическими последствиями не сопровождается.

§2. Основания и условия применения мер пресечения.

Основания и условия применения мер пресечения являются одними из основных признаков, характеризующих их юридическую природу. Они призваны гарантировать законность и обоснованность ограничения прав подозреваемого и обвиняемого, вызванные избранной в отношении них мерой пресечения. Но, несмотря на то, что предпосылки для применения мер пресечения и обстоятельства, учитываемые при их избрании, детально регламентированы законом, вопрос о понятии оснований и условий применения мер пресечения до сих пор относится к числу наиболее дискуссионным вопросов в науке уголовного процесса.

Ученых не удовлетворяет по существу собирательное значение используемого законодателем в ч.1 ст.89 УПК термина «основания», который

55

не раскрывает содержания данного понятия. Исследование юридической литературы по данному вопросу убеждает в том, что в науке уголовного процесса имеют место различные точки зрения на определение оснований применения мер пресечения. Мнения ученых не совпадают по поводу круга фактических данных, обусловливающих право следователя на применение меры пресечения; достаточности вероятного или необходимости достоверного знания об их наличии; классификации оснований и т.д. Более существенные разногласия вызывает вопрос о понятии и содержании условий применения мер пресечения.1 Здесь нет единого мнения даже о сущности и значении условий для решения вопроса об избрании меры пресечения.

Логические особенности правовых понятий обусловлены, во-первых, тем статусом, который им придается в рамках права и юридической сферы; во-вторых, они обусловлены своим характерным логически значимым содержанием; в-третьих, они видны в том, как срабатывает механизм связывания правовых понятий2. Содержание ст.92 УПК свидетельствует о том, что основания для избрания меры пресечения обладают первостепенным значением по отношению к соответствующим условиям. Именно их требует указывать законодатель в мотивированном постановлении (определении) о применении меры пресечения. Слово «основание» в данном контексте имеет значение причины, достаточного повода, оправдывающего что-нибудь3. Их наличие само по себе уже достаточно для положительного решения вопроса о применении меры пресечения. Условие - это обстоятельство, от которого что-

См., например, Еникеев З.Д. Применение мер пресечения по уголовным делам, с.34; Михайлов В.А. Меры пресечения в российском уголовном процессе, с.35-36.

2 Грядовой Д.И., Малахов В.П., Пылёв С.С. Логика в юридической теории и практике. М., 1997, с. 21.

3 Ожегов СИ., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М., изд. «Азъ», 1993, с. 475.

56

нибудь зависит; обстановка, в которой происходит, осуществляется что- нибудь1.

Примером удачного сопоставления причин и условий может служить криминологический подход к определению причин и условий преступности. Под причинами преступности в области науки понимаются такие явления общественной жизни, которые порождают преступность, поддерживают ее существование, вызывают ее рост или снижение. Условиями, способствующими совершению преступления, являются те факты реальной действительности, которые прямо преступлений не вызывают, но их наличие может способствовать возникновению у человека намерений совершить преступление2. Применяя данный подход к рассматриваемой проблеме, можно сделать вывод о том, что в смысловом значении основания применения мер пресечения это побудительные причины, достаточные для принятия решения о применение к обвиняемому (подозреваемому) меры пресечения. Условия же применения меры пресечения составляют данные об иных обстоятельствах, учитываемых при избрании меры пресечения.

Уяснение данной проблемы позволяет разрешить еще один «терминологический» вопрос: одинаковое или разное смысловое значение имеют фразы «применить меру пресечения» и «избрать меру пресечения»? На наш взгляд, данные понятия не равнозначны. Не даром в ч.1 ст.92 УПК указано на то, что в постановлении должно содержаться «основание для избрания примененной меры пресечения». То есть применение меры пресечения по смыслу закона является более широким правовым понятием, чем процессуальное значение термина избрание меры пресечения.

1 Ожегов СИ., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М., изд. «Азъ», 1993, с. 869.

Криминология. Учебник. Под ред. В.Н. Кудрявцева и В.Е. Эминова. М., изд. «Юристь», 1999, с. 178,195.

57

Процесс применения меры пресечения охватывает всю процессуальную деятельность уполномоченных субъектов уголовного процесса по ее использованию для ограничения прав подозреваемого и обвиняемого. Он состоит из четырех стадий, свойственных любому механизму правоприменения: 1) установление фактических обстоятельств дела (фактическая квалификация); 2) юридическая квалификация (выбор правовой нормы); 3) принятие решения по делу (вынесение правоприменительного акта); 4) исполнение решения.1 Надо отметить, что некоторые ученые исключают из структуры правоприменительного процесса последнюю стадию, считая, что исполнение правоприменительного акта есть самостоятельный компонент механизма правореализации.2 Представляется, что данная точка зрения не вполне обоснованна. Главное назначение правоприменения, как справедливо отмечает И.Я. Дюрягин, состоит в обеспечении реализации правовых норм другими субъектами - теми, в отношении которых применяется право3. Вынесение правоприменительного акта - не самоцель, как верно подчеркивает другой автор - Р.В. Шагиева: «Деятельность соответствующих компетентных органов направлена на то, чтобы добиться правомерных действий участников индивидуально- регламентированных отношений. Когда участники правоприменения используют свои права, выполняют процессуальные обязанности, только тогда достигаются те цели, ради которых были созданы процессуальные нормы, и можно вести речь о завершении процесса их реализации»4. Таким

1 Гойман-Червонюк В.И. Очерк теории государства и права. М., МЮИ МВД РФ, 1996, с. 254.

2 См., напр., Наумов А.В. Применение уголовно-правовых норм. Волгоград, ВСШ МВД СССР, 1973, с. 45-46; Решетов Ю.С. Реализация норм советского права. Системный анализ. Казань. 1989, с. 97-110.

3 Дюрягин И.Я. Проблемы теории государства и права. М., 1987, с.358.

4 Шагиева Р.В. Процессуально-правовые нормы и их реализация в социальном обществе. Казань, КГУ, 1986, с. 56.

58

образом, именно исполнение процессуального решения обеспечивает реальное действие мер пресечения и обеспечивает возможность надлежащего выполнения задач уголовного судопроизводства.

Установление фактических обстоятельств, имеющих юридическое значение для применения мер пресечения, является первой стадией их правоприменения. Она состоит из действий субъектов правоприменения по доказыванию юридических фактов, с наличием которых гипотеза процессуальной нормы связывает возникновение, изменение, прекращение уголовно-процессуальных отношений. То есть на данной стадии устанавливаются фактические данные, достаточные для предположение о возможном неправомерном поведении обвиняемого (подозреваемого). Их существование означает угрозу надлежащему выполнению задач уголовного судопроизводства и обусловливает необходимость применения мер пресечения. Следовательно, сущность первой стадии процесса применения мер пресечения состоит в установлении фактических оснований, достаточных для их применения.

Вторая стадия правоприменительного процесса - юридическая квалификация, - включает поиск норм, регламентирующих порядок применения конкретной меры пресечения, выяснение действия их во времени, в пространстве и по кругу лиц, а также толкование этих норм. Эту стадию, на наш взгляд, следует именовать избранием меры пресечения. Здесь основное внимание уделяется не основаниям, а условиям, определяющим оптимальность выбора меры пресечения.

Стадия принятия правоприменительного акта «наступает при наличии уголовно-процессуального юридического факта и заканчивается принятием соответствующего решения»1. Содержание этой стадии включает выбор и

1 Курс советского уголовного процесса. Общая часть. По ред. А.Д. Бойкова и И.И. Карпеца. М. 1989, с. 90.

59

формулирование определенного правового решения (решений), его процессуальное оформление, связанное с составлением и подписанием необходимых процессуальных документов, а также в предусмотренных законом случаях согласованием (получения разрешения, санкции) с компетентным должностным лицом. Основной формой процессуального решения о применении меры пресечения является постановление или определение о ее избрании. Процессуальные решения по данному вопросу также могут включаться в резолютивную часть общих решений, например, в постановление о прекращении уголовного дела, в обвинительный или оправдательный приговор. Однако форма процессуального решения не меняет его сути - оно является юридическим основанием для применения меры пресечения.

Четвертая стадия - исполнение решения, хотя и относится к процессу правоприменения мер пресечения, но понятием применения мер пресечения не охватывается. Дело в том, что «под применением меры пресечения законодатель понимает вынесение органом дознания, следователем или прокурором постановления о ее избрании»1. Следовательно, применение мер пресечения завершается вступлением в законную силу соответствующего постановления. На данной же стадии происходит исполнение решений, принятых в процессе применения законодательства о мерах пресечения. Оно включает в себя процессуальную деятельность органов уголовного судопроизводства, начинающуюся с объявления процессуального решения лицу, в отношении которого оно вынесено, и разъяснения ему порядка обжалования решения. Копия постановления или определения об избрании меры пресечения немедленно вручается лицу, в отношении которого оно

1 Постановление Конституционного Суда Российской Федерации «По делу о проверке конституционности статей 220-1 и 220-2 Уголовно-процессуального

60

вынесено (ч.2 ст.92 УПК). В дальнейшем исполнение решения зависит от вида избранной меры пресечения.

Таким образом, основания и условия применения мер пресечения выполняют самостоятельную роль в правоприменительном процессе. Они имеют индивидуальное назначение, которое определяется стадией применения меры пресечения. На первой из них устанавливаются фактические основания для применения меры пресечения. На второй стадии, для обозначения которой целесообразно использовать термин «избрание меры пресечения», основное внимание уделяется условиям, определяющим оптимальность выбора одной из них для обеспечения правомерного поведения обвиняемого (подозреваемого). Содержанием третьей стадии является принятие процессуального решения о применении меры пресечения, являющегося юридическим основанием. Требования, предъявляемые законом к исполнению данного процессуального решения (четвертый этап правоприменительного процесса), не включаются в содержание оснований и условий, поскольку применение меры пресечения уже состоялось.

Процессуальная сущность понятия оснований применения меры пресечения состоит в том, что ими являются данные фактического характера. Такими фактическими данными, также как и при применении любой меры уголовно-процессуального принуждения, прежде всего являются доказательства. Ими могут быть и результаты оперативно-розыскной деятельности, поскольку ст. 11 Закона об ОРД предусматривает возможность их использования для подготовки и осуществления следственных действий, а также в доказывании по уголовному делу, в том числе, и в качестве доказательств после их легализации.

кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В.А. Аветяна» от 3 мая 1995 г. Вестник Конституционного Суда РФ, 1995, №№ 2-3.

61

Д.И. Бедняковым была сформулирована теория, в соответствие с которой все процессуальные решения следователя, если в изложении их оснований прямо не упоминается слово «доказательства», относится к особой категории - «основания для которых закон не связывает с наличием доказательств». Отсюда автор делает вывод, что законодатель дозволяет принимать их на основе непроцессуальной, главным образом оперативно- розыскной информации. Поскольку процессуальные решения данной категории «в соответствии с законом не требуют достоверного знания», они принимаются «в условиях неопределенности, следовательно, фактор риска (возможность отрицательного результата) в них изначально присутствует»1.

На наш взгляд, данная точка зрения не соответствует общим условиям теории доказывания в уголовном процессе. Исходным положением для признания необходимости наличия доказательств в основе любых процессуальных решений является то, что все познание по уголовному делу является уголовно-процессуальным познанием, т.е. доказыванием. Посредством такого познания устанавливаются и обстоятельства, служащие основаниями любых процессуальных решений, в том числе и мер пресечения1.

Правовой основой использования результатов оперативно-розыскной деятельности в уголовном процессе является ст. 11 Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» от 12 августа 1995 года. В интересах уголовного судопроизводства результаты оперативно-розыскной деятельности могут быть использованы по следующим направлениям: 1) в качестве повода и основания для возбуждения уголовного дела; 2) для подготовки и осуществления следственных и судебных действий; 3)
в

1 Бедняков Д.И. Непроцессуальная информация и
расследование преступлений. М., 1991, с. 85-86.

62

доказывании по уголовным делам в соответствии с положениями уголовно- процессуального законодательства России, регламентирующими собирание, проверку и оценку доказательств; 4) для розыска лиц, скрывшихся от органов дознания, следствия и суда, а также уклоняющихся от исполнения наказания. В отличие от действующего Закона РФ «Об оперативно-розыскной деятельности» его предшественник (Закон от 13 марта 1992 г.) в ст. 10 предусматривал использование оперативно-розыскных данных «в качестве доказательств по уголовным делам после их проверки в соответствии с уголовно-процессуальным законодательством». Следовательно, результаты оперативно-розыскной деятельности сами по себе признавались доказательствами и подлежали проверке на общих основаниях, наравне со всеми другими доказательствами. Отход от этого правила означает, что указанные данные, имеющие большое значение как информация разведывательного и ориентирующего характера, могут и должны использоваться в доказывании для отыскания доказательств в качестве сведений об их наличии или их местонахождении. В тоже время формулировка ч.2 ст. 11 действующего Закона РФ «Об оперативно-розыскной деятельности» не препятствует использовать оперативно-розыскные данные как доказательства по уголовному делу. Важно лишь помнить, что доказательствами признаются не сами по себе результаты оперативно- розыскной деятельности, а сформулированные на их основе, с их помощью, предусмотренные процессуальным законом доказательства определенного вида. Такие доказательства могут быть использованы в качестве самодостаточного основания для применения меры пресечения.

Шадрин B.C. Обеспечение прав личности при расследовании преступлений. Волгоград, 1997, с. 79.

Шадрин B.C. Обеспечение прав личности при расследовании преступлений. Волгоград, 1997, с.79.

63

В «чистом» виде результаты оперативно-розыскной деятельности, также как и иные непроцессуальные данные, выполняют роль вспомогательных сведений, которые в совокупности с доказательствами, имеющими первостепенное значение, обосновывают необходимость избрания меры пресечения. Допустить возможность вообще обходится без доказательственной информации в процессе принятия процессуальных решений - значит заведомо допустить и возможность проявления произвола в отношении личности. Поэтому и в основе решений о применении мер пресечения, несмотря на их превентивный характер, должны лежать доказательства1.

Для того, чтобы стать основаниями для применения мер пресечения, доказательства должны содержать сведения, обуславливающие необходимость их применения. Они должны сформировать у следователя убежденность в том, что только с помощью меры пресечения может быть обеспечено надлежащее выполнение задач уголовного судопроизводства. То есть, фактические данные должны указывать на потребность в использовании определенной группы уголовно-процессуальных средств принуждения, существующих для достижения заданных их предназначением целей. Следовательно, основания применения мер пресечения определяются их целями. Последние также ограничивают перечень оснований, делая его исчерпывающим.

Необходимость достижения цели оправдывает применение любой из установленных законом мер пресечения. Поэтому по целевому признаку формируются общие основания применения мер пресечения. К таковым, по мнению большинства ученых процессуалистов, которое мы поддерживаем, относятся достаточные фактические данные, указывающие на то, что

1 Петрухин И.Л. Свобода личности и уголовно-процессуальное принуждение. М., 1989, с. 83.

64

обвиняемый (в исключительных случаях - подозреваемый) может скрыться от дознания, предварительного следствия или суда, либо воспрепятствовать установлению истины по делу, либо заниматься преступной деятельностью, либо уклониться от исполнения приговора1.

Некоторые авторы дополняют перечисленные основания доказательствами, устанавливающими факт совершения лицом преступления, или наличием сформулированного в отношении конкретного лица обвинения3. В обобщенном виде данная позиция представлена В.А. Михайловым, который кроме процессуальных оснований (ч.1 ст.89 УПК), выделяет общие материально-правовые (уголовно-правовые) основания применения мер пресечения. К ним он относит: 1) доказанность материалами уголовного дела факта совершения преступления; 2) установление лица, в отношении которого в предусмотренной законом форме вынесено постановление о привлечении в качестве обвиняемого4.

Данная точка зрения была подвержена обоснованной критике со стороны многих ученых процессуалистов5. В.М. Корнуков указывает на

См., например, Куцова Э.Ф. Гарантии прав личности в советском уголовном процессе. М., 1973, с. 152; Цыпкин А.Л. Очерки советского уголовного судопроизводства. Саратов, 1975, с. 28; Корнуков В.М. Меры процессуального принуждения в уголовном судопроизводстве. Саратов, 1978, с. 66.

2 См., например, Давыдов П.М., Якимов П.П. Применение мер процессуального принуждения по Основам уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик. Свердловск, 1961, с. 13.

3 См. например, Гуткин И.М. Меры пресечения в советском уголовном процессе. М., 1963, с. 21; Коврига З.Ф., Побегайло Г.Д. Законность и обоснованность применения мер пресечения. В кн.: Изучение и предупреждение преступности. Вып. 9. Воронеж, 1963, с. 436 - 437.

4 Михайлов В.А. Уголовно-процессуальные меры в судопроизводстве Российской Федерации. М., 1997, с. 53

5 См., например, Лившиц Ю.Д. Меры пресечения в советском уголовном процессе. М., 1964, с. 16.; Корнуков В.М. Меры процессуального принуждения в уголовном судопроизводстве. Саратов, 1978, с. 64-66.

65

различия оснований для привлечения лица в качестве обвиняемого и для избрания меры пресечения, делая вывод о том, что хотя вопрос о мере пресечения и возникает лишь в тот момент, когда появляется фигура обвиняемого, разрешается он в зависимости от предполагаемого в дальнейшем поведения обвиняемого1. Полагаем, что против выделения материально-правовых оснований применения мер пресечения следует привести ещё два контраргумента: во-первых, предъявление обвинения само по себе не может обосновать необходимость в применении меры пресечения, поскольку дело может быть закончено расследованием и направлено в суд и без избрания меры пресечения в отношении обвиняемого; во-вторых, включение этого обстоятельства в число оснований применения мер пресечения не согласуется с закрепленной в законе возможностью применить меру пресечения в отношении подозреваемого.

Вместе с тем, нельзя не отметить определенную связь между привлечением лица в качестве обвиняемого и применением к нему меры пресечения, которая проявляется в последовательности их осуществления. По общему правилу следующим за предъявлением обвинения этапом расследования является разрешение вопроса о применении к обвиняемому меры пресечения. Такое соотношение рассматриваемых процессуальных действий создает внешнюю видимость того, что первое является основанием для производства другого. Возможно, этим и объясняется то, что некоторые ученые ошибочно утверждают, что избрание меры пресечения решается в зависимости от степени доказанности предъявленного обвинения и тяжести доказательств. Например, П.М. Давыдов и П.П. Якимов считают,
что

Корнуков В.М. Меры процессуального принуждения в уголовном судопроизводстве. Саратов, 1978, с. 64.

66

«увеличение силы обвинительных доказательств коренным образом влияет на решение применения мер пресечения»1.

Такой подход к понятию оснований применения мер пресечения таит в себе опасность того, что сам факт предъявления обвинения может быть расценен как достаточное основание для применения меры пресечения. На самом деле постановление о привлечении в качестве обвиняемого и все, что с ним связано, призвано служить исключительно обеспечению права на защиту, а не быть дополнительным основанием для ограничения прав и свобод личности. «Истинное предназначение указанного постановления, - как верно отметил B.C. Шадрин, - документально отразить вывод следователя о существовании инкриминируемых лицу фактов преступной деятельности для последующего предъявления его обвиняемому с тем, чтобы последний имел возможность защищаться от предъявленного обвинения. Существование постановления о привлечении в качестве обвиняемого обусловлено необходимостью обеспечить реализацию права обвиняемого знать, в чем он обвиняется, и опровергать вменяемые ему в вину конкретные нарушения уголовного закона» . Отмеченная цель привлечения лица в качестве обвиняемого существенно отличается от целей применения мер пресечения. Поэтому первое из них не может быть основанием для второго.

Следует согласиться с мнением В.М. Корнукова о том, что предъявление обвинения и наличие достаточных обвинительных доказательств необходимо рассматривать не как основание для избрания меры пресечения, а как необходимое условие, порождающее право на ее применение и

Давыдов П.М., Якимов П.П. Применение мер процессуального принуждения по Основам уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик. Свердловск, 1961, с. 15.

2 Шадрин B.C. Обеспечение прав личности при расследовании преступлений. Волгоград, 1997, с. 93.

67

определяющее субъект, к которому эта мера может быть применена1. Такой подход верно определяет место постановления о привлечении в качестве обвиняемого как обстоятельства, сопутствующего применению меры пресечения, определяющего этап расследования, на котором должен быть разрешен вопрос о ее избрании.

Сравнивая действующее уголовно-процессуальное законодательство с проектом Уголовно-процессуального кодекса нельзя не отметить, что в ст.93 последнего такое основание как предположение о том, что обвиняемый (подозреваемый) воспрепятствует установлению истины по делу, отсутствует. Вместо него предлагается наделить следователя (дознавателя, прокурора и суд) правом применить меру пресечения «при наличии достаточных оснований полагать, что обвиняемый … воспрепятствует расследованию и разбирательству дела в суде». На наш взгляд, данная законодательная инициатива является практически целесообразной и научно-обоснованной.

Меры пресечения применяются не для того, чтобы в обще-превентивном смысле обеспечить благоприятные условия для производства по уголовному делу. При таком подходе было бы излишним детализировать основания и определять условия их применения. Сам факт привлечения лица в качестве обвиняемого был бы единственным и достаточным основанием. То, что это не так мы постарались доказать ранее. Избрание меры пресечения законно и обосновано лишь в тех случаях, когда имеется конкретная угроза всестороннему, полному и объективному исследованию обстоятельств дела в виде неправомерного поведения обвиняемого. Имеющиеся в материалах дела фактические данные могут свидетельствовать о его определенных негативных намерениях, помыслах, реализация которых может вызвать конкретные трудности на пути достижения истины по делу. Именно их

1 Корнуков В.М. Меры процессуального принуждения в уголовном судопроизводстве. Саратов, 1978, с. 66.

68

предотвращение и вызывает необходимость применения меры пресечения. Само же достижение истины как цели доказывания и всего уголовного процесса, не способно обосновать правомерность избрания меры пресечения в каждом отдельном случае.

Учитывая, что основаниям применения мер пресечения должна быть присуща конкретность, их следует определять исходя из необходимости выполнения задач уголовного судопроизводства. Отличие цели и задач состоит в том, что цель определяет ту планку, которая ставит перед уголовным судопроизводством предельно высокие результаты. Истина в уголовном процессе достижима, но в силу существования субъективных и объективных негативных факторов, препятствующих расследованию и судебному разбирательству, ее познание возможно не по каждому уголовному делу. Задачи уголовного процесса, а именно расследование обстоятельств совершенных преступлений, уголовное преследование и обвинение лиц, их совершивших, справедливое и публичное разбирательство дела компетентным, независимым и беспристрастным судом и правильное применение закона, должны быть решены в любом уголовном судопроизводстве. Будучи реальным результатом, они оправдывают применение мер пресечения для нейтрализации препятствий на пути их достижения. Отсюда и мотивированность как обязательное условие законности постановления о применении меры пресечения будет выглядеть более убедительной, если приведенные в нем доказательства будут указывать не на абстрактную цель, а на конкретную задачу, для обеспечения которой применяется мера пресечения.

В дореволюционном русском уголовном процессе основания применения мер пресечения были представлены единственным критерием - фактической необходимостью предупредить побег обвиняемого, уклонение его от суда, в тех случаях, когда представляется опасность такого уклонения.

69

Иные известные теории и практике фактические основания были подвергнуты критике со стороны ведущих ученых процессуалистов. Так, возражая против применения мер пресечения для предотвращения опасности сокрытия следов преступления, профессор И.Я. Фойницкий указывал на то, что «основание это не выдерживает критики. Во-первых, оно сохранилось как остаток прежнего взгляда, когда меры пресечения должны были обеспечивать исполнение самого приговора; ныне меры эти служат только для обеспечения явки к следствию и суду; во-вторых, если существует опасность сокрытия следов преступления, то из нее может вытекать лишь право государства учредить хорошие органы дознания и предварительного следствия; улучшить само разбирательство, а отнюдь не право подвергать обвиняемого каким бы то ни было лишним стеснениям; в-третьих, избыток сил в уголовном процессе и без того находится на стороне обвинительной власти, за обвиняемым же наблюдает и общество, и полиция»1. Схожие аргументы приводит И.Я. Фойницкий и для выражения своего несогласия с таким основанием применения мер пресечения как опасность совершения обвиняемым новых преступлений, добавляя, что «это лишение несоизмеримо с вероятным злом совершения им нового преступления уже потому, что последнее может и не наступить»1.

В настоящее время перечисленные доводы выглядят неубедительными. Современный уголовный процесс включает в себя не только подготовку и отправление правосудия, но и исполнение приговора как самостоятельную стадию судопроизводства. Она состоит из процессуальных действий суда при участии иных субъектов, направленных на обращение приговора к исполнению, непосредственное исполнение отдельных приговоров, а также

1 Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. Т. 2. Санкт-Петербург, изд. «Альфа», 1996, с. 330.

70

на разрешение процессуальных вопросов, возникающих при исполнении приговора. Данная процессуальная деятельность, так же как и расследование, и судебное разбирательство нуждается в процессуальных средствах принудительного обеспечения надлежащего поведения осужденного, которые бы помешали ему скрыться от отбытия уголовного наказания. Угроза лишения свободы и претерпевания иных неблагоприятных последствий признания виновным в совершении преступления, побуждающая обвиняемого скрыться от следствия и суда, на данном этапе превращается из возможности в действительность. Следовательно, и увеличивается опасность того, что осужденный уклониться от исполнения приговора.

Содержание второго и третьего аргумента, сформулированных И.Я. Фойницким, на наш взгляд, противоречиво. Спорным выглядит утверждение автора о том, что для обеспечения надлежащего поведения обвиняемого достаточно наблюдение общества и полиции, особенно на фоне предыдущего вывода о необходимости учреждения хороших органов дознания и предварительного следствия. Совершенствование организации и деятельности органов расследования было и остается одной из наиболее актуальных проблем науки уголовного процесса. Но даже при их оптимальном построении, эффективность деятельности следователей и органов дознания будет зависитбот наличия действенных процессуальных средств, обеспечивающих возможность выполнения поставленных перед ними задач. Административный надзор за обвиняемым, введение которого предложено И.Я. Фойницким, к числу уголовно-процессуальных средств не относится. Следователь несет всю ответственность за законность и своевременность расследования. Он должен обладать правом самостоятельно

1 Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. Т. 2. Санкт-Петербург, изд. «Альфа», 1996, с. 330.

71

применять и контролировать выполнение принудительного средства, обеспечивающего должное поведение обвиняемого. Применение для этих целей мер пресечения, представляется нам наиболее удачным решением проблемы.

Сравнительно-правовой анализ действующего российского уголовно- процессуального законодательства и общепризнанных принципов и норм международного права свидетельствует о том, что фактические основания применения меры пресечения, закрепленные в национальном законодательстве соответствуют международным стандартам. Так, например, перечисленные в ст. 5 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод случаи, обосновывающие законность лишения свободы, включают в себя большинство оснований для применения мер пресечения, указанные в ч.1 ст.89 УПК. Подпункт «с» пункта 1 ст.5 данной Европейской конвенции гласит о том, что законным является арест лица «в случае, когда имеются достаточные основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения». То есть, в данном случае речь идет о таких основаниях применения мер пресечения, как воспрепятствование обвиняемому скрыться от дознания, предварительного следствия или суда либо заниматься преступной деятельностью. Далее, подпункт «Ь» пункта 1 ст.5 Европейской конвенции дозволяет применять арест «за невыполнение законного решения суда или с целью обеспечения выполнения любого обязательства, предписанного законом». Поскольку отбытие уголовного наказания является законной обязанностью осужденного, то и применение меры пресечения в целях обеспечения исполнения приговора соответствует данному международно-правовому предписанию.

В соответствии с п.З ст.9 Международного пакта о гражданских и политических правах «содержание под стражей лиц, ожидающих судебного

72

разбирательства, не должно быть общим правилом, но освобождение может ставиться в зависимость от предоставления гарантий явки на суд, явки на судебное разбирательство в любой другой его стадии и, в случае необходимости, явки для исполнения приговора».

Отсутствие в международно-правовых актах указания на то, что лицо может быть арестовано для обеспечения установления истины по делу, не свидетельствует о том, что данное основание применения мер пресечения противоречит международным стандартам. Арест является лишь одной из мер пресечения, в то время как в ч.1 ст.89 УПК сформулированы единые фактические основания для применения любой из них. Следовательно, для предотвращения возможности обвиняемого воспрепятствовать установлению истины, как правило, должны применяться меры пресечения, не связанные с лишением свободы. Однако, если имеются достаточные данные для предположения о намерении обвиняемого (подозреваемого) подкупить или принудить свидетеля, потерпевшего к даче показаний или уклонению от дачи показаний либо совершить аналогичные действия по отношению к переводчику для дачи им неправильного перевода, то применение ареста в качестве меры пресечения является законным, поскольку данные действия в силу ст.309 УК являются преступлением.

Следующий вопрос, который относится к числу наиболее дискуссионных в теории мер пресечения и вызывает научный интерес в связи с решением задач настоящего исследования, связан с определением степени уверенности (вероятности или достоверности знаний) следователя в опасности противоправных действий обвиняемого (подозреваемого) для достижения задач уголовного судопроизводства. Некоторые ученые считают, что основания для применения мер пресечения должны с достоверностью свидетельствовать о том, что обвиняемый может скрыться от органов расследования или суда, будет заниматься преступной деятельностью,

73

воспрепятствует установлению истины по делу или уклониться от исполнения приговора1. Например, И.Л. Петрухин утверждает, что ставить решение вопроса в зависимость не от достоверных, а от вероятных, предположительных суждений органов уголовного судопроизводства о противодействии обвиняемого расследованию и судебному рассмотрению уголовного дела, значит грубейшим образом нарушить конституционные гарантии прав личности2. По мнению В.В. Смирнова «если в основу решения об избрании меры пресечения будут положены достоверные фактические данные ненадлежащего поведения обвиняемого, а не субъективное мнение о его вероятном поведении, то и само решение будет достоверным»3.

Представляется, что в последнем высказывании, выражающем сущность рассматриваемой позиции, имеется методологическая ошибка, вызванная сопоставлением характеристики фактических данных, лежащих в основе вывода, с характеристикой самого вывода. Необходимость проведения различия между достоверностью вывода по делу и достоверностью доказательств была убедительно обоснована в научной литературе4. Поэтому, не предпринимая самостоятельного исследования по этому поводу, мы будем использовать данный факт при обосновании своей точки зрения.

1 См., например, Давыдов В.А. Заключение под стражу как мера пресечения. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 1978, с. 9; Михайлов В.А. Уголовно-процессуальные меры в судопроизводстве Российской Федерации. М., 1997, с. 55-56; Петрухин И.Л. Неприкосновенность личности и принуждение в уголовном процессе. М., 1989, с. 170-171; Смирнов В.В. Арест как мера пресечения, применяемая следователем органов внутренних дел. Хабаровск, 1987, с. 24.

Петрухин И.Л. Неприкосновенность личности и принуждение в уголовном процессе. М., 1989, с. 170-171.

3 Смирнов В.В. Арест как мера пресечения, применяемая следователем органов внутренних дел. Хабаровск, 1987, с. 24.

4 См., например, Лузгин И.М. Методологические проблемы расследования. М., 1973, с. 208.

74

Все ученые процессуалисты единодушны в том, что суждение лица или органа, принимающего решение о применении меры пресечения, должны основываться не на интуиции, а на базе конкретных доказательств, которые должны обладать свойствами относимости, допустимости и достоверности. «Фактические данные, на которых базируется соответствующий вывод, должны быть установлены достоверно, бесспорно, - указывает В.М. Корнуков, - Однако сам вывод о возможности наступления определенных фактов, с которыми закон связывает применение мер процессуального принуждения, при этом не всегда становится достоверным»1. Правильно отметив общую тенденцию, В.М. Корнуков приводит в ее обоснование аргументы, которые нам представляются спорными. По его мнению «он (вывод - Авт.) может оставаться и чаще всего остается вероятным в силу недостаточности доказательств, положенных в его основу»2. Это утверждение противоречит требованию ч.1 ст.89 УПК о необходимости достаточных оснований (фактических данных) для предположения о противоправном поведении обвиняемого, обосновывающего применение к нему меры пресечения. Достаточность является качественной характеристикой такой совокупности доказательств, которая вызывает у следователя уверенность в том, что возможность совершения обвиняемым противоправных действий является реальной. Реальная, то есть перспективная возможность - это закономерная тенденция развития объекта, связанная с объективной необходимостью3. Ее
предотвращение возможно только путем

Корнуков В.М. Меры процессуального принуждения в уголовном судопроизводстве. Саратов, 1978, с. 46-47.

2 Корнуков В.М. Меры процессуального принуждения в
уголовном судопроизводстве. Саратов, 1978, с. 47.

3 Спиркин А.Г. Основы философии: Учебное пособие для вузов. М., 1988, с. 216.

75

целенаправленного вмешательства следователя в осуществление желаемого результата обвиняемым путем применения к нему меры пресечения.

Недостаточность доказательств исключает само право следователя на применение меры пресечения. Она свидетельствует о том, что в силу малоперспективности возможности неправомерного поведения обвиняемого избрание в отношение него меры пресечение является незаконным и необоснованным. Такая предполагаемая следователем возможность может превратиться в действительность лишь при случайном стечении обстоятельств.

На наш взгляд, вероятность вывода следователя о возможном незаконном поведении обвиняемого объясняется, прежде всего, тем, что это предположение о будущем, которое не может быть ни истинным, ни ложным, пока возможность не превратилась в действительность. До тех пор, судить о противоправном поведении обвиняемого можно лишь с позиции вероятности.

Вероятность - это мера объективной возможности, степень возможной реализации данного события при данных условиях и при данной закономерности. Она характеризует величину основания той или иной возможности, меру ее способности к реализации, степень ее близости к осуществлению. Понятие вероятности совмещает в себе и степень субъективной уверенности в появлении события (гносеологический аспект) и меру объективной возможности события (онтологический аспект)1. При решении вопроса о применении меры пресечения в гносеологическом аспекте необходимо, чтобы доказательства создали стопроцентную убежденность в будущем противоправном поведении обвиняемого. Но с точки зрения онтологии (философском учении о бытие) материальным, т.е. действительным может быть лишь то, что реально существует, происходит в

1 Спиркин А.Г. Основы философии: Учебное пособие для вузов. М., 1988, с. 218.

76

окружающем нас мире. Даже при полной уверенности в реализации возможности она не превратиться в действительность, а потому о ней нельзя судить с достоверностью, т.е. быть доказать ее на сто процентов.

Противники данной позиции справедливо утверждают, что «какой бы высокой ни была степень вероятности того или иного факта, его нельзя абсолютизировать. Даже самая высокая степень вероятности не может исключить возможность ошибок»1. Действительно, достоверные знания точнее вероятных и способствуют обеспечению прав личности при принятии процессуальных решений. Но можно ли обязать к тому, что объективно невозможно? Безусловно, нет. Поэтому, сколько бы ни спорили между собой специалисты, сколь бы велико ни было желание установить по делу истину, суждение о возможном поведении обвиняемого в будущем, являясь по своей сути прогностическим, не может быть истинным. Хотелось бы только еще раз напомнить, что вероятность свойственна не самому основанию для принятия процессуального решения о применении меры пресечения, а будущему поведению обвиняемого.

В ч.1 ст.89 УПК сказано о том, что «при наличии достаточных оснований … лицо, производящее дознание, следователь, прокурор и суд вправе (выдел. - Авт) применить в отношении обвиняемого одну из следующих мер пресечения…». На этом основании некоторое ученые считают, что определенное в законе право на избрание меры пресечения означает факультативность решения о ее применении2. Автор ранее также

1 Смирнов В.В. Арест как мера пресечения, применяемая следователем органов внутренних дел. Хабаровск, 1987, с. 24.

2 Еникеев З.Д. Социальная ценность и эффективность мер уголовно- процессуального пресечения. Уфа, 1979, с. 21; Зинатуллин 3.3. Уголовно- процессуальное принуждение и его эффективность (Вопросы теории и практики). Казань, 1981, с. 66-67; Петрухин И.Л. Неприкосновенность личности и принуждение в уголовном процессе. М., 1989, с. 105-125.

77

полагал, что наличие законных оснований не делает применение мер пресечения обязательным, а является необходимой предпосылкой для самой постановки вопроса о возможности избрания меры пресечения, поскольку без законных оснований применение меры пресечения является незаконным, а потому невозможным. Давая определение факультативному характеру мер пресечения, считал, что он означает следующее - при наличии законных оснований они (меры пресечения - Авт.) применяются не по каждому уголовному делу и не в отношении каждого лица, привлекаемого к уголовной ответственности, а только в случаях их действительной необходимости для осуществления задач уголовного судопроизводства1.

Представляется, что данная позиция должна вызывать у внимательного исследователя ряд «тупиковых» вопросов. Во-первых, если первопричиной избрания меры пресечения являются не установленные законом и имеющие форму доказательств основания для ее применения, а субъективное мнение следователя об их необходимости для осуществления задач уголовного судопроизводства, то почему это решение должно называться процессуальным (правовым), а не волюнтаристическим (произвольным)? Во-вторых, если следователь при наличии оснований решает не применять меру пресечения, то как ему обеспечить участие обвиняемого в расследовании? Отобрать обязательство о явке по вызовам и сообщать о перемене места жительства следователь не вправе, т.к. в силу ч.4 ст.89 УПК оно отбирается при отсутствии оснований, делающих необходимым применение меры пресечения. В-третьих, если предположить, что в рассматриваемом случае к обвиняемому вообще не будут применены какие-либо меры уголовно-процессуального принуждения, то останется
неясным: почему

Капинус Н.И. Меры пресечения в российском уголовном процессе. М., изд. «Манускрипт», 1998, с. 63-64.

78

законопослушный обвиняемый должен претерпевать неблагоприятные последствия своего процессуального статуса (например, сообщать о перемене места жительства), в то время как лицо, в отношении которого имеются достаточные данные для предположения о его реально возможном противоправном поведении, будет иметь более выгодное положение?

Отсутствие удовлетворительных ответов на данные вопросы свидетельствует о том, что удалось доказать противоположное. То есть при наличии оснований и условий для применения меры пресечения, она обязательно должна быть применена.

Следует согласиться с В.А. Михайловым в том, что термин «вправе» используется в ч.1 ст.89 УПК, во-первых, в смысле компетенции (полномочия) определенных законом органов и должностных лиц по применению меры пресечения, и, во-вторых, как возможность выбора из предусмотренных законом мер именно той, которая наиболее подходит в данном случае1. Правильность первого значения слова «вправе» подтверждается требованием принципа публичности. С точки зрения этого принципа всякое право государственного органа и должностного лица в уголовном процессе по отношению к другим субъектам уголовного судопроизводства и иным лицам рассматривается как его публичная обязанность, т.е. как его обязанность перед государством и правосудием2. Второе значение данного термина объясняется тем, что законодатель, говоря

0 праве следователя (лицо, производящее дознание) на применение меры пресечения делает смысловую нагрузку не на слово «применить», а на фразу «одну из следующих мер» (ч.1 ст.89 УПК). На наш взгляд, слово «применить»

1 Михайлов В.А. Уголовно-процессуальные меры в судопроизводстве Российской Федерации. М., 1997, с. 68.

2 Михайлов В.А. Уголовно-процессуальные меры в судопроизводстве Российской Федерации. М., 1997, с. 68.

79

используется здесь в значении «избрать», т.е. выбрать отдельную меру пресечения, которую целесообразно использовать в конкретном случае.

Доказательства, достаточные для предположения о противоправном поведении обвиняемого, направления которого указаны в ч.1 ст.89 УПК, являются фактическими основаниями применения мер пресечения. Их установление свидетельствует о завершении первой правоприменительного процесса и начала второй - избрания конкретной меры пресечения. Уголовно-процессуальная деятельность следователя (лица, производящего дознание) по выбору оптимальной меры пресечения связана с использованием условий для их применения. Под условиями применения мер пресечения следует понимать установленные нормами уголовно-процессуального закона или с очевидностью вытекающие из них обстоятельства, с наличием которых связаны возможность, целесообразность и правильность использования мер пресечения1.

В отличие от оснований, которые едины для всех мер пресечения2, условия их применения принято подразделять на общие и специальные3. Как общие, так и специальные условия сами по себе не свидетельствуют о необходимости применения меры пресечения. Они не являются причинами, побудившими следователя (лицо, производящее дознание) принять данное процессуальное решение. Целевое предназначение условий состоит в том, чтобы помочь должностному лицу сделать правильной выбор в пользу конкретной меры пресечения, которая бы, с одной стороны, эффективно обеспечила достижение целей, ради которых она применяется, а с другой -

Еникеев З.Д. Применение мер пресечения по уголовным делам (в стадии предварительного расследования). Уфа, 1988, с. 34.

Корнуков В.М. Меры процессуального принуждения в уголовном судопроизводстве. Саратов, 1978, с. 68.

3 См., например, Еникеев З.Д. Применение мер пресечения по уголовным делам (в стадии предварительного расследования). Уфа, 1988, с. 34.

80

исключила бы необоснованное в данном случае, излишнее ограничение прав и свобод обвиняемого (подозреваемого). К общим относятся те условия, которые должны учитываться при применении любой меры пресечения и обусловливать выбор одной из них. Специальными являются те условия, которые в силу закона необходимы для применения конкретной меры пресечения, а также те, которые отражают правовые особенности избрания меры пресечения в отношении определенных категорий обвиняемых и подозреваемых. Их отсутствие препятствует применению определенной меры пресечения к конкретному обвиняемому (подозреваемому). Однако считать специальные условия особенными и единичными основаниями применения меры пресечения, как это предлагает В.А. Михайлов1, на наш взгляд, не конструктивно.

Категоричное требование закона о наличии специальных условий для избрания меры пресечения не превращает их в основания. Оно лишь отражает обобщенные позитивные результаты многолетней следственной и судебной практики, указывающие на то, что при данных условиях избрание определенной меры пресечения является оптимальным решением. Отсутствие специальных условий не исключает необходимость избрания меры пресечения, т.к. присутствуют основания, делающие ее применение необходимым. В подобных случаях следователь должен изменить свой выбор в пользу той меры пресечения, избрание которой будет являться законным и обоснованным в данной следственной ситуации.

Основное место среди общих условий принадлежит определенным в ст. 91 УПК обстоятельствам, учитываемым при избрании меры пресечения. Ими являются обстоятельства, характеризующие: тяжесть предъявленного

Михайлов В.А. Уголовно-процессуальные меры в
судопроизводстве Российской Федерации. М., 1997, с. 69-70.

81

обвинения, личность подозреваемого или обвиняемого, род его занятий, возраст, состояние здоровья, семейное положение и другие обстоятельства. Под «другими обстоятельствами», упомянутыми в ст.91 УПК, следует понимать любые сведения о фактах, не названных в этой норме, которые характеризуют криминологический образ обвиняемого, в том числе роль в совершении преступления, возмещение причиненного преступлением ущерба, способствование раскрытию преступления и изобличению других его участников, оказание помощи лицам, пострадавшим от преступления, и т.д. Все эти обстоятельства должны учитываться не по отдельности, а в совокупности, и не сами по себе, а в системе с основаниями для применения мер пресечения.

Представляется, что выбор меры пресечения должен быть обусловлен и позицией потерпевшего по данному вопросу. Заявление потерпевшего о преступлении дает начало уголовно-процессуальной деятельности, а его показания, изобличающие конкретное лицо в совершении преступления, нередко являются основой доказательственной базы обвинения. Поэтому для потерпевшего и его близких лиц всегда существует опасность подвергнуться неправомерному воздействию со стороны обвиняемого с целью воспрепятствования установлению истины по уголовному делу или завершения своих преступных замыслов.

Права и законные интересы потерпевшего обеспечиваются органами уголовного судопроизводства, которые в свою очередь заинтересованы в том, чтобы потерпевший был активным субъектом доказывания по уголовному делу. Активность потерпевшего как субъекта обвинения напрямую зависит от гарантий неприкосновенности и защищенности его жизни, здоровья, собственности и иных благ от неправомерного причинения вреда в связи с его участием в уголовном процессе. Такого рода угрозы, исходящие от

82

обвиняемого, могут быть сведены до минимума, а по возможности и исключены вовсе, путем избрания оптимальной меры пресечения.

Сам следователь не всегда способен правильно оценить степень угрозы жизненно важным ценностям потерпевшего со стороны обвиняемого. При решении вопроса об избрании меры пресечения ему целесообразно выяснить, какие существуют взаимоотношения потерпевшего с обвиняемым, какими данными о личности обвиняемого обладает потерпевший, а также возможные средства и способы, которые, по предположению потерпевшего, может использовать обвиняемый для оказания на него неправомерного воздействия, узнать его мнение по поводу предполагаемой для применения меры пресечения. В случае, если потерпевшим будут сообщены сведения о том, что обвиняемый уже пытался оказать на него или его близких лиц воздействие путем угроз, шантажа, подкупа или других подобных незаконных действий, следователь вправе избрать в отношении такого обвиняемого самую строгую меру пресечения - в виде заключения под стражу. Если же потерпевший, например, выскажет желание примириться с обвиняемым, то следователь может применить менее строгую меру пресечения либо ограничиться отобранием обязательства о явке.

В то же время было бы неверным обязывать следователя всякий раз согласовывать свое процессуальное решение об избрании меры пресечения с позицией потерпевшего по данному вопросу. Потерпевший не обладает государственно-властными полномочиями в уголовном процессе, как правило, не имеет юридического образования, а его мнение носит субъективный характер в силу заинтересованности в исходе дела. Полученные от потерпевшего сведения должны оцениваться в совокупности с иными общими условиями, которые в целом должны определять выбор оптимальной для конкретного обвиняемого меры пресечения.

83

Системный подход к определению оснований и условий свидетельствует об их двусторонней взаимосвязи. Основания являются предпосылкой для использования условий. Установленная ими направленность противоправного поведения обвиняемого определяет границы требуемых ограничений его прав и свобод, т.е. способствует выбору меры пресечения. Сами же условия влияют не только на выбор конкретной меры пресечения, но и на решение вопроса о ее применении. Это прямо подчеркивается в ст. 91 УПК. Поэтому неудивительно, что основания и условия могут устанавливаться одними и теми же доказательствами. Например, показания свидетелей могут указывать на то, что обвиняемый намерен скрыться от следствия и суда, а также характеризовать его личность, обуславливая избрание определенной меры пресечения. Отличие главным образом состоит в том, для каких целей они используются и на какой стадии процесса применения меры пресечения.

О применении меры пресечения следователь, лицо, производящее дознание, прокурор выносят мотивированное постановление, а суд - мотивированное определение (ч.1 ст.92 УПК). Указанные процессуальные документы являются юридическим основанием для применения меры пресечения. Постановление (определение) состоит из вводной, описательно- мотивировочной и резолютивной частей. Во вводной части указывается: место и дата составления постановления, необходимые сведения о должностном лице, вынесшем постановление (Ф.И.О., специальное звание, должность), наименование уголовного дела и статья уголовного закона, по которой предъявлено обвинение (возбуждено уголовное дело). В описательно-мотивировочной части излагаются обстоятельства совершенного преступления, дается их правовая характеристика, указываются обстоятельства, послужившие основанием для применения меры пресечения, перечисляются доказательства, подтверждающие наличие
оснований и

84

обоснованность избрания конкретной меры пресечения, дается ссылка на уголовно-процессуальные нормы, регламентирующие порядок применения меры пресечения. В случае, когда мера пресечения избирается в отношении подозреваемого, который ранее не был задержан, в постановлении впервые формулируется сущность подозрения в совершении преступления. В резолютивной части содержится решение о применении меры пресечения, а также отражаются иные решения, связанные с ее избранием (например, о немедленном вручении копии постановления арестованному; о разъяснении ему права на обжалование в суд законности и обоснованности заключения под стражу).

Обязательные реквизиты постановления (определения) о применении меры пресечения, изложенные в ст.92 УПК, относятся к числу специальных требований, предъявляемых к данному процессуальному решению. Помимо них соответствующее постановление должно отвечать общим требованиям, относящимся ко всем процессуальным актам. К ним относятся: законность, обоснованность, мотивированность, справедливость, своевременность, целесообразность, а также языковые и этические требования1.

Требования законности правоприменительного акта одни ученые понимают широко, поглощая им обоснованность и даже иные требования2, другие, точку зрения которых ранее разделял автор - выделяют собственное содержание рассматриваемого требования3. В
уголовно-процессуальном

1 Якупов Р.Х. Правоприменение в уголовном процессе России. М., 1993, с. 155.

2 См., например, Дубинский А.Я. Исполнение процессуальных решений следователя. Правовые и организационные проблемы. Киев, 1984, с. 62- 67; Юдельсон К.С. Судебные доказательства и практика их использования в советском гражданском процессе. М., 1956, с. 12-16.

3 См., например, Сергейко П.Н. Законность, обоснованность и справедливость судебных актов. Краснодар, 1974, с. 121; Капинус Н.И. Меры

85

законе требования законности и обоснованности указаны в качестве взаимосвязанных, но все же самостоятельных требований к процессуальным решениям. Понятие незаконного акта, с логической точки зрения, шире по объему, чем понятие необоснованного решения. Так, Пленум Верховного Суда Российской Федерации в постановлении «О практике судебной проверки законности и обоснованности ареста или продления срока содержания под стражей» от 27 апреля 1993 года разъяснил, что «под законностью ареста следует понимать соблюдение всех норм уголовно-процессуального законодательства, регламентирующих порядок применения указанной меры пресечения и продления срока ее действия, а под обоснованностью - наличие в представленных материалах сведений, в том числе о личности содержащегося под стражей, которые подтверждают необходимость применения заключения под стражу в качестве меры пресечения или продления ее срока»1. То есть, законность означает соблюдение всех требований закона, в то время как понятие обоснованности применения меры пресечения связано с выполнением определенных указаний. Из установленных по делу фактических обстоятельств должен следовать вывод о наличии предусмотренных законом оснований для применения меры пресечения и условий, оправдывающих необходимость и целесообразность избрания определенной меры пресечения.

пресечения в российском уголовном процессе. М., изд. «Манускрипт», 1998, с. 53-57; Лупинская П.А. Законность и обоснованность решений в уголовном судопроизводстве. М., 1972, с. 171; Якупов Р.Х. Правоприменение в уголовном процессе России. М., 1993, с. 156.

1 Постановление Пленума Верховного Суда РФ «О практике судебной проверки законности и обоснованности ареста или продления срока содержания под стражей» от 27 апреля 1993 г. № 3. Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. М., изд. «Спарк», 1999, с. 462-463.

86

Необоснованное решение может считаться незаконным вследствие того, что были нарушены существенные предписания закона. Вместе с тем незаконным могут быть решения, принятые с нарушением таких требований закона, которые с требованием обоснованности прямо не связаны. Поэтому всякое необоснованное решение можно признать и незаконным, но не любое незаконное - необоснованным. Думается, что причиной, побудившей законодателя выделить обоснованность в качестве самостоятельного требования к процессуальным актам, является определенный характер нарушаемых предписаний, влекущих необоснованность решения. В данном случае имеет место, прежде всего, нарушение логических законов, законов познания, в других же - непосредственное нарушение юридических законов1.

Статья 92 УПК требует принятия мотивированного, а не обоснованного постановления о применении меры пресечения. Возникает закономерный вопрос: являются ли обоснованность и мотивированность однородными понятиями или их содержание различно? На наш взгляд, несмотря на тесную взаимосвязь, согласно закону они являются самостоятельными правовыми характеристиками. Это подтверждается ст.301 УПК, часть 1 которой требует, чтобы приговор был обоснованным, а часть 3 - мотивированным. Обоснованность означает подтвержденность, обеспеченность выводов приговора определенными материалами дела. Мотивированность объясняет причины, побудившие сделать тот или иной вывод, принять то или иное решение1.

Но утверждать о том, что данные понятия полностью независимы друг от друга неверно. Обоснованность процессуального решения предполагает его мотивированность и является более широкой правовой характеристикой.

1 Якупов Р.Х. Правоприменение в уголовном процессе России. М., 1993, с. 156.

87

Обоснованность имеет две грани: обоснованность как наличие предусмотренных законом оснований для принятия соответствующего решения и обоснованность как наличие в процессуальном акте соответствующего обоснования, то есть мотивировки принятого решения. Отсюда можно сделать вывод, что обоснованность включает в себя как основания, так и условия применения меры пресечения, мотивированность же удостоверяет лишь наличие последних. Она объясняет, почему следователь (суд) избрал конкретную меру пресечения и какие фактические данные оправдывают данный выбор.

В первом же значении обоснованность совпадает с понятием целесообразности, поскольку основания применения мер пресечения производны от их целей. Значение целесообразности в качестве самостоятельной характеристики данного процессуального решения состоит в определении цели, являющейся одним из элементов характеристики мер пресечения. Цель обусловливает выбор процессуального средства (конкретной меры пресечения), которое наиболее эффективно обеспечит ее достижение.

Хотя требование справедливости, прежде всего, применяется для характеристики уголовного наказания (ст.2 УПК), мы считаем, что его следует использовать и для оценки решения о применении меры пресечения. К этому обязывает уже тот факт, что содержание правоограничений, связанных с избранием меры пресечения, схоже с теми, которые порождают санкции уголовного закона. Следует согласиться с учеными, которые считают, что справедливость как морально-правовая категория предполагает не только соответствие между деянием и воздаянием, между преступлением и
наказанием, но и правильность всякого решения с точки зрения

1 Лупинская П.А. Решения в уголовном судопроизводстве. Их виды, содержание и формы. М., 1976, с. 156.

88

нравственных норм о должном, господствующих представлениях о неотъемлемых правах человека1. Справедливость решения о применении меры пресечения должна означать соразмерность ограничения прав и свобод личности тяжести предъявленного обвинения, состоянию здоровья, семейному положению и другим обстоятельствам.

Языковые и этические требования могут быть отнесены к общим требованиям, имеющим правовой характер. Они выражаются в определенности, логичности, краткости, доступности изложения, высокой культуре и грамотности оформления соответствующего постановления (определения).

Постановление о применении меры пресечения становится юридическим основанием для ее избрания после того, как вступит в юридическую силу. Большинство мер пресечения считаются примененными с момента подписания соответствующего постановления (определения) должностным лицом, в чьем производстве находится уголовное дело. Для применения заключения под стражу и залога требуется санкция прокурора. Санкция прокурора - это его резолюция на постановлении следователя (лица, производящего дознание), выражающая его согласие с принятым процессуальным решением. Ее сущность заключается в придании процессуальному акту юридической силы. Поэтому самостоятельным юридическим основанием применения меры пресечения санкция прокурора не является.

См., например, Муратова Н.Г. Процессуальные акты органов предварительного расследования. Казань, 1989, с. 70-72; Курс советского уголовного процесса. Общая часть. Под ред. А.Д. Бойкова и И.И. Карпеца. М., 1989, с. 488-489.

89

От санкции необходимо отличать указание прокурора, под которым следует понимать его властное веление, данное в порядке реализации полномочий по надзору за расследованием и обязательное для исполнения лицом, производящим расследование. В соответствии с п.З ст.211 УПК прокурор вправе давать указания об избрании, изменении или отмене любой меры пресечения. Даже в случае несогласия с данным указанием как лицо, производящее дознание, так и следователь обязаны его выполнить и лишь затем обжаловать вышестоящему прокурору. Если следователь не усматривает оснований для применения меры пресечения или считает целесообразным избрать иную меру пресечения, то указание прокурора становится единственным основанием, обязывающим его вынести соответствующее постановление. Причем указание прокурора является обязательным для исполнения независимо от того, обозначены ли в нем мотивы решения или нет. Поэтому указание прокурора об избрании меры пресечения, на наш взгляд, следует рассматривать в качестве самодостаточного юридического основания для применения меры пресечения. Постановление следователя в данном случае является лишь установленной законом процессуальной формой для указания прокурора, которое будет являться его содержанием. При этом само постановление утрачивает значение юридического основания, поскольку подписавший его следователь не несет ответственности за сформулированное в нем процессуальное решение.

§ 3. Система мер пресечения.

Российскому уголовно-процессуальному праву известны различные меры пресечения. Ограничить их общую характеристику простым перечислением и классификацией было бы неверным. Совокупность мер пресечения обладает определенными свойствами, присущими системным правовым образованиям.

90

Система - это внутренне организованная на основе того или иного принципа целостность, в которой все элементы настолько тесно связан друг с другом, что выступают по отношению к окружающим условиям и другим системам как нечто единое1. Элементами системы мер пресечения являются отдельные меры пресечения, представляющие собой минимальные единицы в составе данного целого и выполняющие в нем определенные функции. Характер связи, существующий между элементами системы, образует понятие ее структуры, которой является взаимообусловленная совокупность связей отдельных мер пресечения в составе системы, определяющая собой ее качественную специфику. Таким образом, система мер пресечения представляет собой единство закономерно расположенных и находящихся во взаимной связи частей.

Для того, чтобы доказать данный тезис, мы постараемся установить наличие в институте мер пресечения признаков системы, а именно: а) наличие в системе составных частей, элементов; б) взаимосвязь, взаимодействие между этими элементами (если эти элементы никаким образом не связаны и не взаимодействуют друг с другом, значит это не системное, а суммативное образование); в) каждая система обладает системными признаками, которые появляются лишь в результате взаимосвязи и взаимодействия ее элементов. Системные признаки - это качества, присущие конкретной системе и, следовательно, отличающие одну систему от другой2.

Единство системы мер пресечения характеризуется общими для всех них основаниями, целями, субъектами, в отношении которых допустимо их

1 Спиркин А.Г. Основы философии: Учебное пособие для вузов. М., 1988, с. 179.

2 Буденко Н.И. Управление и информационно-техническое обеспечение деятельности органов внутренних дел. Ч. 1. Социальное управление и его основные принципы. Курс лекций. М., 1991, с. 34-35.

91

избрание, и порядком применения в уголовном судопроизводстве. Данные качественные свойства выделяют меры пресечения в самостоятельный правовой институт и служат критериями их отличия от иных мер уголовно- процессуального принуждения1.

Мерам пресечения, как и любой системе, свойственна строгая определенность ее элементов. Уголовно-процессуальное законодательство содержит исчерпывающий перечень мер пресечения, а именно: подписка о невыезде; личное поручительство; поручительство общественной организации; заключение под стражу; залог; наблюдение командования воинской части; отдача несовершеннолетнего под присмотр и отдача несовершеннолетнего под надзор (ст.ст. 89, 394 УПК). Иные средства принуждения, в том числе, и прежде всего, применяемые в сфере уголовного судопроизводства, именовать мерами пресечения не правомерно.

Предложений по изменению и дополнению перечня мер пресечения в юридической литературе высказано не мало. Некоторые ученые процессуалисты считают целесообразным дополнить систему мер пресечения задержанием подозреваемого в порядке, установленном ст. 122 УПК2. Отстаивая данную точку зрения В.А. Михайлов ссылается на общие черты задержания и заключения под стражу. Он указывает на то, что и при задержании, и при заключении под стражу лицо лишается свободы, их применение допустимо к лицам, совершившим такие преступления, за которые по уголовному закону предусмотрено лишение свободы, они преследуют одни и те же цели и применяются одними и теми же субъектами уголовного судопроизводства. Различия задержания и ареста, по мнению В.А. Михайлова, состоят в процессуальном порядке применения данных мер

1 См. § 1 настоящей главы.

2 См., например, Михайлов В.А. Уголовно-процессуальные меры пресечения в судопроизводстве Российской Федерации. М., 1997, с. 37, 39-40.

92

уголовно-процессуального принуждения. «Наличие указанных общих признаков и позволяет нам утверждать, что задержание фактически является мерой пресечения», -пишет автор1.

Но не все приведенные доводы, при всей кажущейся убедительности их аргументирования, являются бесспорными. Прежде всего, это касается целей задержания и заключения под стражу, которые нам представляются различными. Цели применения заключения под стражу, так же как и иных мер пресечения, сформулированы в ч.1 ст.89 УПК, в то время как цели задержания прямо не предусмотрены законом и выводятся логическим путем из содержания ст. 122 УПК. Уголовно-процессуальное задержание проводится для выяснения личности подозреваемого, причастности лица к преступлению и решения вопроса о применении к нему меры пресечения -заключения под стражу. Было бы неправильным считать, что задержание допускается исключительно с целью выявления причастности лица к преступлению. Такая цель может быть достигнута и без лишения свободы. Только тогда, когда необходимость в выяснении причастности лица к преступлению сочетается с необходимостью решить вопрос о применении к нему заключения под стражу в качестве меры пресечения, задержание будет целесообразным.

То, что задержание предшествует и обосновывается необходимостью решения вопроса о применении ареста, не свидетельствует о том, что их цели тождественны. Наоборот, этот факт указывает на различное целевое предназначение данных мер уголовно-процессуального принуждения. Цели мер пресечения трансформируются в мотивы задержания, которые должны объяснять, для предупреждения каких нежелательных действий

Михайлов В. А. Уголовно-процессуальные меры пресечения
в судопроизводстве Российской Федерации. М., 1997, с. 39-40

93

подозреваемого необходимо прибегнуть к изоляции от общества заподозренного лица и решить вопрос о применении к нему заключения под стражу. Ими могут быть опасения, что подозреваемый, оставшись на свободе, будет продолжать преступные действия, скроется от следствия или станет препятствовать установлению истины. Таким образом, задержанию свойственны индивидуально-определенные цели, объясняющие для чего оно применяется, а его мотивы, схожие с целями мер пресечения, указывают на то, почему для выяснения причастности лица к преступлению требуется именно это процессуальное средство.

Различие целей задержания и ареста влечет за собой и различие оснований применения данных мер уголовно-процессуального принуждения. Кроме того, меры пресечения могут быть избраны как в отношении подозреваемого, так и в отношении обвиняемого, причем в отношении первого они применяются в порядке исключения. Задержание же применяется исключительно к лицам, подозреваемым в совершении преступления. Если считать задержание мерой пресечения, то будет нарушен принципиальный подход к определению круга субъектов, в отношении которых допустимо их избрание, поскольку исключение превратится в правило. На наш взгляд, данных аргументов достаточно для того, чтобы отказаться от идеи причисления задержания к числу мер пресечения в российском уголовно-процессуальном праве.

Целевое различие мер пресечения и иных мер уголовно-процессуального принуждения не позволяет согласиться и с мнением М.А. Чельцова, предложившего включить в число мер пресечения отстранение обвиняемого от должности. Автор обосновывает свою позицию тем, что закон «дает право следователю после привлечения к уголовной ответственности должностного лица отстранить его от занимаемой должности. Не будучи ни наказанием, ни увольнением с работы в порядке Кодекса законов о труде, отстранение от

94

должности является по существу мерой пресечения. Ее особенность состоит в том, что она, не являясь препятствием к уклонению обвиняемого от следствия или суда, способна создать препятствие обвиняемому к продолжению его преступной деятельности и к сокрытию следов преступления. Поэтому, хотя действующий УПК и не включил отстранение от должности в число мер пресечения, оно является мерой пресечения в вышеуказанном смысле»1.

На наш взгляд, отмеченная М.А. Чельцовым особенность - невозможность путем отстранения обвиняемого от должности воспрепятствовать его уклонению от следствия и суда, является основным контраргументом для рассматриваемой позиции. Дело в том, что невозможность достижения этого результата свидетельствует об отсутствии у данной меры уголовно-процессуального принуждения соответствующей цели. Но для мер пресечения предотвращение возможности обвиняемого (подозреваемого) скрыться от дознания, следствия и суда является качественно образующим свойством системы. Результаты проведенного нами научного анализа юридической природы мер пресечения с использованием исторического и сравнительно-правового методов исследования указывают на то, что данная цель является их основным отличием от иных средств принуждения в уголовном судопроизводстве2.

В этом же нас убеждает и структурный подход к уяснению целевого предназначения мер пресечения. В силу ч.4 ст.89 УПК даже при отсутствии оснований, делающих необходимым применение меры пресечения, законодатель обязывает следователя обеспечить явку обвиняемого для

1 Чельцов М.А. Советский уголовный процесс. М., 1951, с. 211.

См., исторический обзор оснований применения мер пресечения по Уставам уголовного судопроизводства 1860 г, а также правовой анализ ст.9 Международного пакта о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 г., результаты которых представлены в § 2 главы 1 настоящей работы.

95

производства процессуальных действий с его участием путем отобрания обязательства являться по вызовам и сообщать о перемене места жительства. Если следователь обладает достаточными данными для предположения о том, что обвиняемый добровольно не выполнит законное требование следователя и у него есть намерения скрыться от расследования, то он обязан применить более строгое средство принуждения - избрать в отношении него меру пресечения. Следовательно, основным критерием при разрешении вопроса, могут ли быть приняты против обвиняемого меры пресечения и какие именно, является наличность и степень опасности побега, которая представляется в данном случае.

Вместе с тем, вывод о том, что предотвращение возможности обвиняемого (подозреваемого) скрыться от дознания, следствия и суда является основной целью мер пресечения нельзя понимать в том смысле, что она должна обязательно присутствовать в любом случае применения меры пресечения. Это означает лишь то, что данная цель, условно говоря, является первой среди равных. Необходимость достижения любой из них наделяет следователя правом применить меру пресечения. Однако каждая из мер пресечения должна быть универсальным правовым средством, позволяющим достичь любую из предусмотренных законом целей. В противном случае при условии, что следственная ситуация обязывает поставить преграды на пути реализации нескольких направлений противоправного поведения обвиняемого, может возникнуть ситуация, когда следователь будет вынужден применить одновременно несколько мер пресечения. А это противоречит концептуальному подходу к применению мер пресечения.

Наши оппоненты могут привести контраргументы в виде предложения об изменении законодательной модели «отстранения от должности», дополнив ее процессуальным средством, обеспечивающим неуклонение обвиняемого от следствия, дознания и суда. Например, отобранием

96

обязательства не покидать постоянное или временное место жительства без разрешения следователя и являться в назначенный срок по вызовам лица, производящего расследование, прокурора или суда. Может ли быть данная идея конструктивным решением проблемы?

Думается, что нет. Во-первых, созданная таким образом мера пресечения будет по существу являться симбиозом действующей модели «отстранения от должности» и одной из существующих мер пресечения, в рассматриваемом случае - подписки о невыезде. Поскольку ее структура состоит из уже закрепленных в уголовно-процессуальном законе средств принуждения, то она не способна обогатить процессуально-правовой арсенал следователя чем-либо принципиально новым, способным более эффективно обеспечить его деятельность по достижению задач уголовного судопроизводства. Во-вторых, избрав в отношении обвиняемого иную меру пресечения, следователь утратит право отстранить его от должности, т.к. последнее средство принуждения будет также являться мерой пресечения. Применить же одновременно две меры пресечения к обвиняемому нельзя. Следовательно, исключается возможность оптимального комбинирования превентивного потенциала отстранения от должности с предупредительным воздействием той или иной меры пресечения для наиболее успешного предотвращения реально ожидаемого неправомерного поведения обвиняемого.

Наряду с мнениями о дополнении действующей системы мер пресечения, было высказано немало предложений об исключении некоторых из них из уголовно-процессуального закона. В юридической литературе советской эпохи встречаются критические отношения авторов к такой мере пресечения как залог1. Изучив следственную практику конца 70-х годов XX

1 См., например, Лившиц Ю.Д. Меры пресечения в советском уголовном процессе. М., 1964, с. 72-73; Корнуков В.М. Меры процессуального принуждения в уголовном судопроизводстве. Саратов, 1978, с.
54;

97

столетия, В.М. Корнуков не обнаружил ни одного случая применения данной меры пресечения. По его мнению «залог в качестве меры пресечения неприемлем для нашего законодательства и с позиций достигнутых социальных и экономических преобразований»1. Сейчас очевидно, что такая позиция была основана на политической и производной от нее экономической системах государства, выражавших негативное отношение к личной собственности граждан и денежному стимулированию их надлежащего поведения.

С переходом к рыночным отношениям залог как мера пресечения получил широкое распространение на предварительном следствии и в суде. Этому способствовала тенденция удаления из уголовного процесса административно-нажимных методов воздействия на участников судопроизводства, возрастание реальных гарантий для реализации принципа презумпции невиновности, расширение права обвиняемого на защиту и его процессуальное обеспечение. «Повышение жизненного уровня народа, -пишет В.М. Михайлов, - также расширит возможности обвиняемых прибегать к залогу как к имущественной гарантии своего надлежащего поведения и неуклонения от явки по вызовам органов расследования, прокурора, суда»2. Эмпирическое исследование, проведенное автором, позволяет сделать вывод о том, что подавляющее большинство следственных работников (более 82 %) считают залог перспективной мерой пресечения и намного более действенной, нежели подписка о невыезде3. Об этом же

Зинатуллин 3.3. Уголовно-процессуальное принуждение и его эффективность. Казань, 1981, с. 41.

1 Корнуков В.М. Меры процессуального принуждения в уголовном судопроизводстве. Саратов, 1978, с. 54.

2 Михайлов В. А. Уголовно-процессуальные меры пресечения в судопроизводстве Российской Федерации. М., 1997, с. 91.

3 Капинус Н.И. Меры пресечения в российском уголовном процессе. М., изд. «Манускрипт», 1998, с. 42.

98

свидетельствует и изменение ориентиров в практике применения мер пресечения в последнее время. Так, п. 1.3 Приказа Генерального прокурора РФ №141 от 13.11.00 «Об усилении прокурорского надзора за соблюдением конституционных прав граждан в уголовном судопроизводстве» предписывает: «Исходя из материалов дела, особенно о преступлениях в сфере экономической деятельности, чаще использовать залог, сумма которого должна соизмеряться с размером причиненного вреда и степенью общественной опасности содеянного».

В научных публикациях не раз высказывалось отрицательное отношение и к такой мере пресечения как поручительство общественной организации. Действительно, эта мера пресечения была включена в Уголовно- процессуальный кодекс в период неосновательного увлечения передачей ряда функций государственных органов общественным организациям и трудовым коллективам. Поручительство общественной организации не получило распространения на практике прежде всего потому, что поручитель - общественная организация (трудовой коллектив) не несет никакой ответственности за нарушение обвиняемым своих обязательств, она распыляется между членами коллектива1. Среди иных причин и условий, препятствующих активному использованию данной меры пресечения, назывались: недостаточно четкое представление относительно процессуальной регламентации ее применения; трудности организационного характера в связи с подбором поручителей, проведением общих собраний; неэффективность данной меры пресечения и значительные траты времени2. В

1 См., например, Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. М., 1958, с. 153-154; Лившиц Ю.Д. Меры пресечения в советском уголовном процессе. М., 1964, с. 61.

См., например, Очередин В.Т. Личное поручительство и поручительство общественной организации как меры пресечения. Процессуальные вопросы предварительного расследования на современном этапе. Сборник научных

99

настоящее время, когда многие граждане занимаются индивидуальной трудовой деятельностью, а отношения между членами трудовых коллективов предприятий и организаций строятся преимущественно на деловой основе, побудительная сила данных факторов, вызывающая у следователей нежелание применять поручительство общественной организации к обвиняемому, ничуть не снизилась, а скорее возросла. Поэтому не случайно, а вполне обоснованно в проекте Уголовно-процессуального кодекса данная мера пресечения не предусмотрена.

Системные образования характеризуются не только единством, но и взаимосвязью, взаимодействием отдельных элементов. Взаимосвязь мер пресечения проявляется в том, что каждая из них с той или иной степенью успешности может выполнить любую из целей, стоящих перед системой в целом. Это положение определяет право следователя на выбор оптимальной в конкретной следственной ситуации меры пресечения и возможность ее замены при изменении общих и специальных условий применения мер пресечения.

Данное право следователя обеспечивается тем, что все предусмотренные действующим уголовно-процессуальным законом меры пресечения различаются по степени строгости ограничения прав и свобод обвиняемого (подозреваемого). По данному критерию меры пресечения условно разделяются на четыре группы: 1) подписка о невыезде; 2) поручительство общественной организации; личное поручительство; отдача

трудов. Волгоград, 1988, с. 32; Давлетов В.А., Чувилев А.А. Прокурорский надзор за законностью и обоснованностью заключения под стражу в качестве меры пресечения. Соц. законность, 1975, № 3, с. 59; Корнуков В.М. Меры процессуального принуждения в уголовном судопроизводстве. Саратов, 1978, с. 59.

100

несовершеннолетнего под присмотр или под надзор; наблюдение командования воинской части; 3) залог; 4) заключение под стражу1.

Но строгость меры пресечения не должна являться единственным критерием, обусловливающим выбор меры пресечения. При решении данного вопроса должен учитываться и метод правового воздействия на поведение обвиняемого. Определение мер пресечения как закрытой системы указывает на то, она должна быть представлена всеми видами государственного принуждения, способными обеспечить надлежащее поведение и явку обвиняемого (подозреваемого) по вызовам в орган расследования или в суд.

Метод воздействия на обвиняемого получил наибольшую популярность в качестве критерия для классификации мер пресечения у ученых процессуалистов. Так, В.М. Михайлов разделяет все меры пресечения на четыре группы:

1) меры пресечения, имеющие своим содержанием личное обеспечение (подписка о невыезде; личное поручительство);

2) меры пресечения, имеющие своим содержанием имущественное обеспечение (залог);

3) меры пресечения, имеющие своим содержанием морально- нравственное обеспечение (общественное поручительство, отдача несовершеннолетнего под надзор родителей, опекунов, попечителей);

4) меры пресечения, имеющие своим содержанием административно- властное обеспечение (заключение под стражу; отдача несовершеннолетнего

1 Уголовный процесс. Учебник. Под ред. К.Ф. Гуценко. Изд. 2-е. М., изд. «Зерцало», 1997, с. 166.

101

под надзор администрации детских учреждений; наблюдение командования воинской части)1.

Во многом схожую классификацию мер пресечения по методу воздействия на обвиняемого и подозреваемого предлагал и автор:

1) морально-личного воздействия на обвиняемого: подписка о невыезде, личное поручительство, поручительство общественной организации и отдача несовершеннолетнего под присмотр родителей, опекунов, попечителей и других заслуживающих доверие лиц; 2) 3) административно-властного воздействия: наблюдение командования воинской части за военнослужащим, отдача несовершеннолетнего под присмотр администрации специального детского учреждения; 4) 5) имущественного воздействия - залог; 6) 4) физического ограничения личной свободы: заключение под стражу2. Обеспечение, содержащееся в мере пресечения, и воздействие, которое

оно оказывает, по существу аналогичные характеристики мер пресечения. Можно сказать, что воздействуя на обвиняемого, мера пресечения обеспечивает его надлежащее поведение.

При правовом анализе представленных классификаций мер пресечения обращает на себя внимание то, что они во многом схожи с выделенными ранее видами мер пресечения в зависимости от строгости их правовых последствий для обвиняемого. На наш взгляд, это свидетельствует о том, что строгость меры пресечения, а, следовательно, и степень ограничения прав и свобод обвиняемого во многом зависят от метода воздействия, заложенного в той или иной мере пресечения. Таким образом,
классификация мер

1 Михайлов В. А. Уголовно-процессуальные меры пресечения в судопроизводстве Российской Федерации. М., 1997, с. 41-42.

2 Капинус Н.И. Меры пресечения в российском уголовном процессе. М., изд. «Манускрипт», 1998, с. 23.

102

пресечения по их строгости производна от их видовой характеристики по методу воздействия.

Отличную от вышеприведенных классификаций по методу государственного принуждения приводит М.А. Чельцов. Все меры пресечения, предусмотренные Уголовно-процессуальным кодексом 1923 года, им подразделяются на две категории: меры пресечения психологически- принудительного характера и меры пресечения физически-принудительного характера. К последним он относит лишь те меры пресечения, которые лишают обвиняемого (подозреваемого) свободы: заключение под стражу и домашний арест (ст.ст. 158,157 УПК РСФСР в ред. 1923 г.)1.

Различия всех перечисленных классификаций основаны на авторских подходах к определению видов методов принудительного воздействия на поведение обвиняемого. Такой подход оправдан тем, что в специальной литературе по данному вопросу нет единой точки зрения о классификации методов воздействия. Не претендуя на истину в конечной инстанции, мы приведем свой подход к рассматриваемой проблеме.

В теории социального управления выделяются три группы методов воздействия на поведение людей: административные (характеризующиеся непосредственным властным воздействием субъекта управления на поведение управляемых), экономические (когда субъект управления достигает должного поведения объекта управления посредством воздействия на его интересы, стимуляции этих интересов) и социально-психологические (способы морального, психологического воздействия на человека)2.

1 Чельцов М.А. Уголовный процесс. М., 1948, с. 334-335.

2 Буденко Н.И. Управление и информационно-техническое обеспечение деятельности органов внутренних дел. Ч. 1. Социальное управление и его основные принципы. Курс лекций. М., 1991, с. 60.

103

Используя данную классификацию в качестве основы можно определить три групп мер пресечения по методу принудительного воздействия.

Первую группу составляют меры пресечения, в которых использован социально-психологический метод. Поскольку он предусматривает незначительное ограничение прав и свобод субъекта, то и меры пресечения данной группы будут наименее строгими. Это подписка о невыезде, личное поручительство, поручительство общественной организации и отдача несовершеннолетнего под присмотр.

Во вторую группу включена мера пресечения, в основу которой заложен экономический метод воздействия, - залог.

Третью группу образуют меры пресечения, оказывающие административное воздействие на поведение обвиняемого (подозреваемого). К их числу относятся: наблюдение командования воинской части, отдача несовершеннолетнего под надзор и заключение под стражу. Эти меры пресечения являются наиболее строгими, поскольку заключение под стражу всегда, а остальные - в качестве крайней меры, предусматривают полное ограничение права на свободу и личную неприкосновенность. Например, в силу ч.З ст.72 Инструкции органам дознания Вооруженных Сил Российской Федерации, утвержденной Главным военным прокурором и введенной в действие приказом Министра обороны Российской Федерации от 18 августа 1994 года № 275 военнослужащие, в отношении которых применено в качестве меры пресечения наблюдение командования воинской части, могут постоянно пребывать под наблюдением своих начальников или суточного наряда.

В представленной нами классификации обращает внимание то, что вторая и третья группы включают лишь по одной мере пресечения, которая может быть применена к любому обвиняемому (подозреваемому), независимо от особенностей правового статуса. Думается, что данная

104

ситуация не способствует избирательному подходу к применению мер пресечения, поскольку не оставляет следователю права выбора, если он считает необходимым воздействовать на поведение обвиняемого посредством административного или экономического метода. В результате права и свободы обвиняемого могут быть излишне строго ограничены. Например, не имея альтернативы заключения под стражу, следователь будет вынужден избрать эту меру пресечения, если социально-психологического и экономического принуждения явно недостаточно. Поэтому мы считаем целесообразным дополнить перечень мер пресечения процессуально-принудительными средствами административного и экономического воздействия на обвиняемого.

Для этого мы предлагаем обратиться к историческому аспекту данной проблемы. Как указывает СИ. Викторский все меры пресечения в дореволюционном уголовном процессе можно разделить на три категории: 1) отнимающие у обвиняемого физическую возможность уклоняться от следствия и суда (лишение свободы в виде домашнего ареста или взятия под стражу); 2) оставляющие эту физическую возможность, но все-таки служащие известным препятствием к уклонению, затрудняя свободу передвижения (отобрание вида на жительство или обязание подпиской о неотлучке и явке к следователю, отдача под особый надзор полиции); 3) создающие особый мотив не уклонятся (взятие залога, отдача на поруки)1. Как видно, данная классификация по количеству групп и их содержанию близка к классификации, выведенной нами в настоящей работе. Имеющиеся расхождения в названиях групп объясняются тем, что СИ. Викторский использовал для их обозначения не сам метод воздействия, а его результат.

1 Викторский СИ. Русский уголовный процесс. М., изд. «Городец», 1997, с. 335.

105

Так, устранение физической возможности обвиняемого уклониться от следствия и суда присуще административному методу, когда воздействие осуществляется путем непосредственного и постоянного контакта обвиняемого и уполномоченного должностного лица. Препятствия к уклонению, затрудняющие свободу передвижения, устанавливаются социально-психологическим методом воздействия, путем возложения на обвиняемого процессуальной обязанности, которую он должен выполнить под угрозой наступления негативных для него последствий. Под «особыми мотивами неуклонения», исходя из содержания данной группы, понимаются прежде всего экономические интересы личности, которые могут быть ограничены соответствующим методом воздействия.

Значение рассматриваемой классификации для настоящего научного исследования состоит в том, что она позволяет сравнить качественный и количественный подбор мер пресечения по полноте охвата всех возможных методов воздействия на поведение обвиняемого в дореволюционном и современном уголовно-процессуальном праве. Результаты такого сравнения свидетельствуют не в пользу действующего уголовно-процессуального законодательства.

Уставом уголовного судопроизводства 1860 года было предусмотрено две меры пресечения экономического характера: залог и имущественное поручительство. Это гарантировало право следователя на выбор меры пресечения, когда надлежащее поведение обвиняемого целесообразно обеспечить посредством экономического метода воздействия. Сущность поручительства заключалась в определенной сумме, которая вносилась поручителем в случае побега или уклонения обвиняемого от суда. Залог

106

отличался тем, что сумма, обеспечивающая явку обвиняемого, вносилась при самом применении этой меры1.

Имущественное поручительство менее строгая, чем залог, мера пресечения. Здесь имеет место опосредованное имущественное обеспечение, поскольку при поручительстве имущество сразу органам уголовного судопроизводства не передается. Оно остается у поручителя, который в то же время экономически ограничивается своим обязательством уплатить известную сумму в случае уклонения обвиняемого от явки по вызовам органов расследования, прокурора и суда. Но в отличие от залога, законодатель не ограничивает поручителя в операциях с его имуществом, что, безусловно, более выгодно для него. Такая форма имущественного обязательства позволит использовать экономический метод воздействия не только в отношении материально обеспеченных лиц, но и к гражданам со средним уровнем достатка. Имущественное поручительство могут брать на себя и общественные организации, гарантируя надлежащее поведение обвиняемого своим имуществом и не лишаясь возможности использовать его для достижения уставных целей. В последнем случае имущественное поручительство могло бы стать альтернативой меры пресечения в виде поручительства общественной организации, которую предлагается исключить из действующего законодательства. Поэтому мы поддерживаем тех ученых, которые предлагают предусмотреть данную меру пресечения в новом Уголовно-процессуальном кодексе2.

В качестве дополнительной меры пресечения, воздействующей на поведение обвиняемого посредством административного метода, мы вслед за

1 Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. Санкт-Петербург, изд. «Альфа», 1996, с. 335.

См., например, Михайлов В.А. Уголовно-процессуальные меры пресечения в судопроизводстве Российской Федерации. М., 1997, с. 86-88.

107

многими учеными процессуалистами предлагаем «реанимировать» домашний арест, который был предусмотрен Уставом уголовного судопроизводства 1864 года и Уголовно-процессуальным кодексом РСФСР в редакции 1922 и 1923 годов1. Как альтернатива заключению под стражу домашний арест предусмотрен и в проекте УПК РФ. В соответствии с ч.1 ст. 103 проекта УПК РФ он применяется к подозреваемому, обвиняемому по решению суда при наличии условий, позволяющих избрать меру пресечения в виде заключения под стражу, но когда полная изоляция лица не вызывается необходимостью или нецелесообразна с учетом возраста, состояния здоровья, семейного положения и других обстоятельств. В отличие от заключения под стражу при домашнем аресте обвиняемый или подозреваемый не помещается в специальное закрытое учреждение с постоянным надзором, обязательной охраной и содержанием в закрытых помещениях, а оставляется проживать в прежнем жилище с установлением определенных ограничений в личной свободе, сформулированных в судебном решении о применении меры пресечения в виде домашнего ареста.

Арестованному могут быть запрещены общение с определенными лицами, получение и отправление корреспонденции, ведение переговоров с использованием любых средств связи, а также установлены ограничения выхода из жилища, которое для этого может охраняться (ч.2 ст. 103 проекта УПК РФ).

§4. Институт мер пресечения в уголовно-процессуальном праве.

Уголовно-процессуальное право - это отрасль российского права. Оно представляет собой систему правовых норм, определяющих основания и

1 См., например, Михайлов В.А. Уголовно-процессуальные меры пресечения в судопроизводстве Российской Федерации. М., 1997, с. ПО.

108

порядок возбуждения уголовных дел, расследования преступлений, рассмотрения уголовных дел в суде и регулирующих общественные отношения, возникающие в связи с производством по уголовному делу между органами и должностными лицами, осуществляющими уголовное судопроизводство, и иными субъектами уголовного процесса. Системное построение уголовно-процессуального права означает, что оно представляет собой некое целостное образование, состоящее из множества элементов (норм права), находящихся между собой в определенной связи. Объективно складывающаяся между отдельными нормами или группами норм связь, придает им определенное структурное единство. Таким образом, несколько норм уголовно-процессуального права объединяются в более общее нормативно-юридическое образование - институты права.

В теории права под институтом права понимается элемент системы права, представленный совокупностью правовых норм, регулирующих однородную группу общественных отношений. Ему присущи определенные качественные свойства: а) однородность фактического содержания; б) единство правовых норм; в) нормативная обособленность; в) полнота регулируемых отношений1. Все эти черты характерны и для системы норм, регламентирующих меры пресечения.

Во-первых, однородность их фактического содержания проявляется в том, что они предназначены для регулирования самостоятельной, относительно обособленной группы уголовно-процессуальных отношений. Институт мер пресечения закрепляет понятие оснований и условий для их правоприменения, определяет виды мер пресечения и субъектов, в отношении которых допустимо их избрание, а также устанавливает процессуальный порядок применения, изменения, отмены мер пресечения и

1 Гойман-Червонюк В.И. Очерк теории государства и права. М., 1996, с. 181.

109

лиц, наделенных соответствующим правом. Возникновение, изменение и прекращение большинства из данных уголовно-процессуальные отношений выделено в качестве самостоятельного этапа стадии предварительного расследования, следующего за предъявлением обвинения, и состоящего в разрешении вопроса о применении меры пресечения к обвиняемому. Но даже когда необходимость в избрании, изменении или отмене меры пресечения возникает на ином этапе расследования или другой стадии уголовного процесса, она не утрачивает значения самостоятельного вопроса исследования, поскольку вызывает потребность в производстве отдельных юридически значимых действий, связанных с регулированием однородных уголовно-процессуальных отношений.

Во-вторых, нормы, входящие в институт мер пресечения, образуют единый комплекс и выражаются в общих правовых положениях и принципах, специфических юридических понятиях, что создает особый, присущий для данного вида уголовно-процессуальных отношений, правовой режим регулирования. Единство правовых норм данного правового института обусловлено общими для них основаниями, целями и порядком применения в уголовном судопроизводстве. Наличие данного свойства позволяет согласиться с В. А. Михайловым в том, что меры пресечения - общепроцессуальный институт уголовного судопроизводства в России1. Установленные им специфические принципы и общие правила регулирования уголовно-процессуальных отношений должны соблюдаться в любом случае применения, изменения и отмены меры пресечения. Это прежде всего: публичное начало права следователя (лица, производящего дознание, прокурора и суда) на избрание меры пресечения; соответствие

Михайлов В. А. Уголовно-процессуальные меры пресечения в судопроизводстве Российской Федерации. М., 1997, с. 12.

по

строгости избранной меры пресечения степени опасности для надлежащего выполнения задач уголовного судопроизводства предотвращаемого неправомерного поведения обвиняемого (подозреваемого);

непосредственный прокурорский надзор и судебный контроль за законностью и обоснованность применения мер пресечения и т.п.

В-третьих, институт мер пресечения обеспечивает полноту регулируемых общественных отношений, связанных с принятием, отменой и изменением меры пресечения. Он включает в себя такой набор норм (дефинитивных, управомочивающих, запрещающих и др.), который обеспечивает беспроблемность регулируемых им отношений.

В-четвертых, институту мер пресечения характерна нормативная обособленность, т.е. объединение образующих его норм в определенной части уголовно-процессуального закона. В Уголовно- процессуальном кодексе РСФСР мерам пресечения посвящена глава 6, состоящая из 15 статей. Вместе с тем, содержание и специальные условия меры пресечения - отдачи несовершеннолетнего под присмотр - урегулированы ст.394 УПК, расположенной в главе 32 УПК «Производство по делам несовершеннолетних». На наш взгляд, данный порядок систематизации правовых норм не способствует эффективности их правоприменения, поскольку разрозненность элементов единого правового института создает дополнительные трудности для правоприменителя на этапе установления правовых норм, подлежащих применению. Представляется, что более конструктивное решение представлено в проекте УПК РФ, в котором все меры пресечения объединены в главе 12. В ст. 94 проекта УПК перечислены все процессуальные средства принуждения, являющиеся мерами пресечения, а в последующих статьях раскрыто их содержание, условия и порядок применения, отмены и изменения (ст.ст. 95-108 проекта УПК РФ). Компактное изложение нормативного материала обеспечивает быстрое и

Ill

полное разрешение следователем всех вопросов, возникающих в процессе применения мер пресечения.

Вместе с тем, требование нормативной обособленности не должно носить тотальный характер. Его следует распространять лишь на общие правила применения мер пресечения. Отдельные нормативные положения, указывающие на момент судопроизводства, когда возникает вопрос о мере пресечения, и определяющие специальные условия, которые необходимо учитывать при его разрешении, целесообразно указать в числе общих условий той или иной стадии (этапа) судопроизводства. В действующем уголовно-процессуальном законе обособленные нормы института мер пресечения закреплены в ст.ст. 216,260, 315, 393 и др. УПК РСФСР.

«Анализ правового института мер пресечения позволяет полагать, - пишет В.А. Михайлов, - что совокупность составляющих его норм образует специфическую подотрасль уголовно-процессуального права, отличающуюся от других подотраслей, для которых характерны конкретные предмет и метод правового регулирования, предмет и пределы доказывания, участники процесса и правоотношения, вступая в которые они реализуют свои права и обязанности, специфические цели и задачи, выполняемые органами и должностными лицами уголовного процесса в своеобразных процессуальных формах»1. То, что институт мер пресечения обладает выделенными автором специфическими чертами, отличающими его от иных системных правовых образований, у нас сомнений не вызывает. Однако его отождествление с подотраслью уголовно-процессуального права представляется спорным. Подотрасль является более крупной и сложной нормативно-юридической частью системы отрасли права. Она образуется из
нескольких

Михайлов В. А. Уголовно-процессуальные меры пресечения в судопроизводстве Российской Федерации. М., 1997, с. 152.

112

самостоятельных институтов права, объединенных общими родовыми юридическими свойствами.

Поскольку меры пресечения являются разновидностью мер уголовно- процессуального принуждения, все свойства, которыми обладает уголовно- процессуальное принуждение, в равной степени имеют прямое отношение и к мерам пресечения. В тоже время специфический круг субъектов, индивидуальные цели, определенные основания и условия применения меры пресечения, позволили выделить их в самостоятельную группу мер уголовно- процессуального принуждения. Следовательно, меры уголовно- процессуального принуждения, как более общее правовое образование, является подотраслью уголовно-процессуального права, в которую в качестве составной части входит институт мер пресечения.

По своему содержанию институты права бывают простые и сложные. Простой институт включает в себя юридические нормы одной отрасли права. Сложный институт имеет в своем составе ряд субинститутов. Такое сложное содержание характерно и для института мер пресечения, в котором помимо общих положений можно выделить относительно самостоятельную группу норм, регулирующих порядок обжалования законности и обоснованности мер пресечения (ст.ст. 218 - 220-2, 331 УПК). Данная группа норм одновременно является составной частью другого правового института - института обжалования действий и решений органов и должностных лиц, ведущих уголовное судопроизводство.

Правовые институты могут быть отраслевыми и межотраслевыми (комплексными). Уголовно-процессуальный закон является основным, но не единственным источником института мер пресечения. Он реализуется также с учетом положений Конституции РФ, федеральных законов и подзаконных нормативно-правовых актов.

из

Действующая Конституция РФ имеет исключительно важное и непосредственное значение в регулировании уголовно-процессуальных отношений, в том числе и в сфере применения мер пресечения. В ней закреплены не только ранее существовавшие уголовно-процессуальные правила, указанные в высшем законе государства для повышения их юридической силы, но и правовые новеллы, содержащие решения конкретных процессуальных вопросов. Отсюда представляется правильным и необходимым провозглашенный Конституцией РФ принцип прямого действия ее норм.

Согласно ч.1 ст. 15 Конституции РФ она имеет высшую юридическую силу, прямое действие и применяется на всей территории Российской Федерации. В соответствии с этим конституционным положением судам при рассмотрении дел следует оценивать содержание закона или иного нормативного правового акта, регулирующего рассматриваемые судом правоотношения, и во всех необходимых случаях применять Конституцию Российской Федерации в качестве акта прямого действия.

Пленум Верховного Суда РФ рекомендовал судам, разрешающим дело, непосредственно применять Конституцию, в частности:

а) когда закрепленные нормой Конституции положения, исходя из ее смысла, не требуют дополнительной регламентации и не содержат указания на возможность ее применения при условии принятия федерального закона, регулирующего права, свободы, обязанности человека и гражданина и другие положения;

б) когда суд придет к выводу, что федеральный закон, действующий на территории Российской Федерации до вступления в силу Конституции Российской Федерации, противоречит ей;

114

в) когда суд придет к убеждению, что федеральный закон, принятый после вступления в силу Конституции Российской Федерации, находится в противоречии с соответствующими положениями Конституции;

г) когда закон либо иной нормативный правовой акт, принятый субъектом Российской Федерации по предметам совместного ведения Российской Федерации и субъектов Российской Федерации, противоречит Конституции Российской Федерации, а федеральный закон, который должен регулировать рассматриваемые судом правоотношения, отсутствует1.

Конституционные нормы межотраслевого института мер пресечения можно условно разделить на две группы. Первая из них включает права и свободы обвиняемого (подозреваемого), в отношении которого избрана мера пресечения, а также их процессуальные гарантии. Они в свою очередь могут быть разделены на две подгруппы: а) конституционные права личности, которые могут быть ограничены в результате применения меры пресечения; б) конституционные права, используемые обвиняемым (подозреваемым) для их защиты. К первой подгруппе относятся: право на свободу и личную неприкосновенность (ст. 22), право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну (ст. 23), право на неприкосновенность жилища (ст. 25), право на свободу передвижения и выбора места жительства (ст. 27). Вторую подгруппу составляют: право на судебную защиту (ст. 46), право на рассмотрение дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом (ст. 47), право на квалифицированную юридическую помощь (ст. 48), презумпция невиновности (ст. 49), право свидетельского иммунитета (ст. 51), право на возмещение государством вреда, причиненного

1 Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (РФ) по уголовным делам. М., изд. «Спарк», 1999, с. 486.

115

незаконными действиями (или бездействиями) органов государственной власти или их должностных лиц (ст. 53) и другие.

Значение данной классификации в контексте настоящего исследования состоит в том, что права, входящие в первую подгруппу, будут рассматриваться нами в качестве объекта правовой защиты. Конституционные права личности второй подгруппы, наряду с другими процессуальными средствами и способами, призваны выполнять роль процессуальных гарантий по отношению к правам, которые могут быть ограничены путем избрания меры пресечения.

Особенность конституционных прав личности как элемента института мер пресечения состоит в том, что многие из них одновременно являются основой соответствующих принципов уголовного процесса (например, принцип охраны чести и достоинства личности; принцип обеспечения подозреваемому и обвиняемому права на защиту). Они определяют сущность и построение всего уголовно-процессуального права и института мер пресечения в частности, являясь важнейшим инструментом регулирования уголовно- процессуальных отношений в сфере их применения. И хотя Конституция РФ предусмотрела прямое действие ее норм, все же в большей или меньшей степени нормы-принципы, содержащиеся в ней, нуждаются в установлении механизма их реализации применительно к отдельным стадиям и институтам уголовного процесса1. То есть процесс использования конституционных прав обвиняемым (подозреваемым), в отношении которого избрана мера пресечения, должен быть обеспечен надлежащими процессуальными гарантиями.

Вторую группу конституционных норм института мер пресечения составляют
конкретные правила применения мер пресечения. В них

1 Уголовный процесс. Учебник. Изд. 2-е. Под ред. В.П. Божьева. М., изд. «Спарк», 2000, с. 74.

116

закреплены права и обязанности органов уголовного судопроизводства и их должностных лиц, реализуемые в процессе избрания меры пресечения. Основное место среди них занимает ч.2 ст.22 Конституции РФ, в соответствии с которой для применения меры пресечения в виде заключения под стражу следователь, лицо, производящее дознание, и прокурор обязаны получить судебное разрешение. При этом до судебного решения лицо не может быть подвергнуто задержанию на срок более 48 часов. Однако, в пункте шестом раздела второго Конституции РФ оговорено, что до приведения уголовно-процессуального законодательства Российской Федерации в соответствие с положениями Конституции РФ сохраняется прежний порядок ареста, содержания под стражей и задержания лиц, подозреваемых в совершении преступления. Следовательно, действие данной правовой новеллы временно ограничено, можно сказать, «заморожено».

К этой же группе конституционных норм относятся обязанности следователя, суда, вызванные корреспондирующими им правами обвиняемого (подозреваемого). Здесь следует выделить обязанность органов государственной власти и их должностных лиц обеспечить каждому возможность ознакомления с документами и материалами, непосредственно затрагивающими его права и свободы (ч.2 ст.24); обязанность охранять право частной собственности (ч.1 ст.35); обязанность обеспечить участие в деле защитника с момента задержания, заключения под стражу или предъявления обвинения (ч.2 ст.48); обязанность обеспечить возмещение вреда, причиненного незаконными действиями (или бездействиями) органов государственной власти или их должностных лиц (ст. 53) и т.д.

Важное значение Конституции РФ состоит еще и в том, что она ввела в круг источников межотраслевого института мер пресечения акты международного права, указав, что общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации

117

являются составной частью ее правовой системы (ч.4 ст. 15). Из данного конституционного положения вытекают следующие выводы: а) констатируется, что общепризнанные принципы и нормы международного права в целом не противоречат Конституции РФ и нормативно-правовым актам, составляющим уголовно-процессуальное право; б) установлен приоритет международных договоров над нормами национального, в том числе и уголовно-процессуального, законодательства; в) субъекты уголовного процесса не только вправе, но и обязаны применять правила международных договоров в процессе применения мер пресечения.

Согласно ст. 38 Статута Международного Суда ООН источниками общепризнанных принципов и норм международного права (между ними обычно не проводится различий) являются: международные конвенции - как общие, так и специальные; международный обычай как доказательство всеобщей практики, признанной в качестве правовой нормы; общие принципы права, признанные цивилизованными народами. Как правило, международно-правовые акты общего характера устанавливают права и свободы личности, их процессуальные гарантии, принципы справедливого судопроизводства, которые определяют основы построения института мер пресечения. Важнейшими из них являются: Всеобщая декларация прав человека; Международный пакт о гражданских и политических правах; Европейская конвенция о защите прав человека и основных свободах; Конвенция против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания; Свод принципов защиты всех лиц, подвергаемых задержанию или заключению в какой бы то ни было форме.

Особую роль в институте мер пресечения выполняют международные договоры Российской Федерации, а именно договоры о правовой помощи, в отношении которых она выразила согласие на их обязательность и которые

118

вступили для нее в силу (ратифицированные), а также договоры, в отношении которых она стала продолжателем или правопреемником Союза ССР. Они устанавливают конкретные правила составления и реализации международно-правовых поручений о розыске лиц, скрывшихся от следствия и суда, избрания в отношении них мер пресечения, выдачи и этапирования их к месту расследования или судебного разбирательства на территории Российской Федерации.

Международные договоры имеют приоритет перед нормами национального законодательства, поскольку в случае коллизии между ними предпочтение отдается международному договору. В тоже время, Конституция РФ сохраняет высшую юридическую силу, поскольку международные договоры являются составной частью правовой системы государства, а в рамках этой системы нет актов, которые по своей юридической силе стояли бы выше Конституции РФ. В связи с этим в ст.22 Федерального закона «О международных договорах Российской Федерации» от 16 июня 1995 года предусмотрено, что в случае, если международный договор содержит правила, требующие изменения отдельных положений Конституции РФ, решение о согласии на его обязательность для Российской Федерации возможно в форме федерального закона только после внесения соответствующих поправок в Конституцию РФ или пересмотра ее положений в установленном порядке. Согласно же ст. 15 Закона РФ «О международных договорах Российской Федерации» к числу договоров, подлежащих обязательной ратификации, отнесены международные договоры Российской Федерации, исполнение которых требует изменения действующих или принятия новых федеральных законов, а также устанавливающих иные правила, чем предусмотренные законом.

Нормативно-правовые акты международного права устанавливают особые
правила применения мер пресечения к лицам, обладающим

119

иммунитетами в уголовном процессе. Институт мер пресечения в уголовном процессе России реализуется применительно к лицам, пользующимся дипломатической неприкосновенностью, с учетом Венской конвенции о дипломатических сношениях от 18 апреля 1961 года, Венской конвенции о консульских сношениях от 24 апреля 1963 года, Венской конвенции о представительстве государств в их отношениях с международными организациями универсального характера от 14 марта 1975 года, Конвенции о привилегиях и иммунитетах специализированных учреждений ООН 1947 года, Конвенции о правовом статусе, привилегиях и иммунитетах межгосударственных экономических организаций 1980 года, Конвенции о предотвращении преступлений и наказании за преступления против лиц, пользующихся международной защитой, включая дипломатических агентов, 1977 года и др. Весьма распространены двусторонние соглашения по вопросам дипломатических и консульских сношений, многочисленные консульские конвенции и договоры, соглашения об установлении дипломатических и консульских отношений, в которых решаются наряду с другими проблемы привилегий и иммунитетов, имеющих самое непосредственное отношение к вопросам о мерах пресечения. Большую роль в решении рассматриваемых проблем играет внутригосударственное законодательство, находящееся в соответствии с нормами международного права: Положение о дипломатических и консульских представительствах иностранных государств на территории СССР от 23 мая 1966 года, Консульский Устав СССР от 25 июня 1976 года, Положение о торговых представительствах СССР за границей от 29 сентября 1982 года и др.

Среди федеральных законов, являющихся источниками института мер пресечения, основным является Уголовно-процессуальный кодекс. Его центральное место обусловлено не юридической силой - здесь первенствует Конституция РФ, а системообразующими свойствами. Будучи специально

120

предназначенным для регулирования уголовно-процессуальной деятельности, он обеспечивает регламентацию всех общественных отношений, возникающих в сфере уголовного судопроизводства, в том числе и в процессе применения мер пресечения. Поэтому термин уголовно-процессуальный закон применим к данному нормативно-правовому акту. Иные федеральные законы, в том числе и Конституция РФ, содержат лишь отдельные уголовно- процессуальные нормы. Они регулируют уголовно-процессуальную деятельность фрагментарно, затрагивая отдельные, прежде всего организационные и специальные, вопросы института мер пресечения.

Прежде всего, это касается Закона РФ «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступления» от 21 июня 1995 года. Основными задачами данного Федерального закона, согласно ст.1, являются регулирование порядка и определение условий содержания под стражей лиц, подозреваемых и обвиняемых в совершении преступления, гарантий их прав и законных интересов. Вместе с тем, ряд его статей имеет отношение к регламентации соответствующих уголовно-процессуальных отношений. Например, ст. ст. 6, 17 дополняют правовой статус подозреваемых и обвиняемых, установленный процессуальным законодательством; ст. 7 определяет места их содержания под стражей; ст. 18 регламентирует порядок свидания с защитником, родственниками и иными лицами.

Иные Федеральные законы, являющиеся источниками института мер пресечения, устанавливают специальные права субъектов, обладающих государственно-властными полномочиями в уголовном судопроизводстве. Непосредственное отношение к регулированию общественных отношений в сфере применения мер пресечения и в процессе их реализации имеют: Закон РФ «О прокуратуре Российской Федерации» от 17 января 1992 года (в ред. закона от 17.11.95 г.), Закон РФ «О статусе судей в Российской Федерации»

121

от 26 июня 1992 года, Закон РСФСР «О милиции» от 18 апреля 1991 года и другие.

Источниками уголовно-процессуального права, а следовательно и института мер пресечения, являются лишь общепризнанные принципы и нормы международного права, международные договоры Российской Федерации, ее Конституция и федеральные законы (ст.ст. 15 и 55 Конституции РФ, ст. 1 УПК). Согласно ст. 5 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, каждый человек имеет право на свободу и личную неприкосновенность и никто не может быть лишен свободы иначе как в случаях и в порядке, установленных законом.

Вместе с тем, подзаконные нормативные акты выполняют важную функцию в регулировании общественных отношений в сфере применения мер пресечения. Не являясь источниками уголовно-процессуального права, они не могут создавать исходные, первичные нормы права, не имеющие своей основы в законах. Но закон, как юридический документ, обладающий высшей юридической силой, регулирует лишь наиболее значимые, типичные, устойчивые общественные отношения. Он является фундаментальным юридическим документом и служит базой, основой, ориентиром нормотворческой деятельности иных государственных органов, судов1. Приказы Генерального Прокурора РФ и ведомственные нормативно-правовые акты конкретизируют выраженные в законе права, регулируя организационные вопросы его применения. Они имеют обязательную силу только для сотрудников соответствующих ведомств и не распространяются на иных субъектов уголовного процесса.

Тоже самое можно сказать и о постановлениях Пленума Верховного

Теория государства и права. Учебник для юридических вузов и факультетов. Под ред. В.М. Корельского и В.Д. Перепалова. М., изд. «Инфра.М-Норма», с. 307.

122

Суда РФ, которые, не создавая новых норм права, дают разъяснения по вопросам судебной практики. Они носят рекомендательный характер, поскольку в соответствии с п.2 ст.5 Закона РФ «О судебной системе Российской Федерации» от 23 октября 1996 года судьи, присяжные, народные и арбитражные заседатели, участвующие в осуществлении правосудия, независимы и подчиняются только Конституции Российской Федерации и закону.

Особое место среди источников института мер пресечения занимают постановления Конституционного Суда РФ. Этому суду не дано полномочие издавать нормативно-правовые акты. Однако принимаемые им решения в форме постановлений могут существенно влиять на содержание и юридическое значение законов, содержащих нормы уголовно- процессуального права. Осуществляя конституционный контроль, Конституционный Суд РФ по представлению государственных органов, круг которых строго ограничен ст. 125 Конституции РФ, либо при определенных там же условиях по жалобе граждан, вправе признать какой-либо закон полностью или частично противоречащим Конституции РФ. Такое решение по существу означает, что закон в целом или его часть не подлежат применению, а несоответствующие Конституции РФ нормы утратили свою юридическую силу. Такие полномочия Конституционного Суда РФ указывают на то, что он частично выполняет негативную функцию законодательного органа - признание норм права не действующими. Решения же Конституционного Суда РФ имеют такую же сферу действия во времени, пространстве и по кругу лиц, как решения нормотворческого органа, и, следовательно, такое же, как нормативные акты, общее значение1.

Постановление Конституционного Суда РФ по делу о толковании отдельных положений статей 125, 126 и 127 Конституции РФ от 16 июня 1998 г. Российская газета, 1998, 30 июня.

123

Регулирование общественных отношений в сфере уголовного судопроизводства только законом является базовым положением теории уголовного процесса, которое далеко не всегда реализуется на практике. Известно немало случаев, когда органы исполнительной и судебной власти, используя не свойственные им законотворческие полномочия, принимали нормативные акты, расширяющие или сужающие процессуальные нормы либо вносящие в их содержание что-то новое. Такую практику, свидетельствующую о явлениях волюнтаризма в сфере реализации законодательства, В. А. Михайлов справедливо именует «дискреционизм»1.

В переводе с латинского слово «дискреция» означает решение должностным лицом или государственным органом какого-либо вопроса по собственному усмотрению2. Дискреционизм является одним из факторов, который порождает нарушения закона и характеризует кризис законности. «Мотивы дискреционизма разнообразны, - отмечает В.А. Михайлов, - Однако центральным, основополагающим мотивом всегда выступает целесообразность политическая, местная, ведомственная, партийная, классовая, национальная, религиозная, клановая, личная и т.п. В ряде случаев соображения целесообразности обуславливаются отставанием закона от современной жизни, от потребностей практики эффективной борьбы с преступностью, стремлением «подновить», «осовременить» закон подзаконным актом или путем его расширительного (суженного) толкования, восполнить пробел в законе местным (ведомственным) нормотворчеством либо судебным обыкновением («руководящим разъяснением»), установить правовой механизм реализации декларативных норм»3.

1 Михайлов В.А. Процессуальные сроки содержания обвиняемых под стражей. Москва-Тюмень, 1995, с. 54-72.

2 Словарь иностранных слов. М., 1989, с. 172.

Михайлов В.А. Уголовно-процессуальные меры пресечения в судопроизводстве Российской Федерации. М., 1997, с. 160.

124

За примерами дискреционизма, как говориться, далеко ходить не надо. Так, 17 января 1992 года, не законом, а постановлением Верховного Совета РФ на Генерального Прокурора России и его заместителей распространены полномочия Генерального Прокурора СССР и его заместителей по продлению сроков содержания обвиняемых под стражей до полутора лет и одного года соответственно1. Вторгаясь в сферу уголовно-процессуального законодательства Генеральный Прокурор РФ своим Указанием «Об организации прокурорского надзора за исполнением законов при продлении сроков предварительного следствия, дознания и содержания обвиняемых под стражей» от 18 июня 1998 года № 38/36 установил механизм обращения органов расследования с ходатайством о продлении сроков содержания под стражей, не предусмотренный уголовно-процессуальным законом2. Восполняя пробел в законодательстве, Пленум Верховного Суда Российской Федерации нормативно закрепил в постановлении «О практике судебной проверки законности и обоснованности ареста или продления срока содержания под стражей» от 27 апреля 1993 года процессуальную форму рассмотрения жалоб на применение органами расследования и прокурорами заключения под стражу в качестве меры пресечения, а равно на продление срока содержания под стражей3.

Не свободным от проявления дискреционизма оказывается и Конституционный Суд Российской Федерации. В постановлении «По делу о проверке конституционности части пятой статьи 97 Уголовно-

1 Ведомости Съезда народных депутатов Российской Федерации и Верховного Совета Российской Федерации. 1992, № 5, Ст. 182.

2 Сборник основных приказов и указаний Генерального прокурора РФ. М., 1999, с. 199-204.

3 Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. М., изд. «Спарк», 1999, с. 462- 465.

125

процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В.В. Щелухина» от 13 июня 1996 года Конституционный Суд РФ признал, что ч. 5 ст. 97 УПК, устанавливающая правило о незачете в срок содержания под стражей времени ознакомления с материалами уголовного дела обвиняемого и его защитника, не соответствует Конституции РФ, ее статьям 17, 22 (часть 1), 46 (часть 1), 55 (часть 3). По содержанию законность и обоснованность данного решения с позиции обеспечения прав и законных интересов граждан сомнения не вызывает. Однако, руководствуясь соображениями целесообразности, но не законности, Конституционный Суд РФ определил, что ч. 5 ст. 97 УПК утрачивает силу не немедленно, а лишь по истечении шести месяцев с момента провозглашения данного постановления.

Хотя дискреционная практика неоднократно подвергалась критике, как со стороны известных ученых, так и руководящих работников органов государственной власти, ее объем в настоящее время не уменьшается. Встречаются даже попытки ее легализации. Так, в разрабатываемом проекте Федерального конституционного закона «О судах общей юрисдикции в Российской Федерации» предлагается указать: «Суд общей юрисдикции вправе ссылаться на решения Верховного Суда Российской Федерации, в которых решены вопросы применения и (или) толкования норм права». Данное положение вряд ли согласуется с принципом независимости судей и их подчинения только Конституции РФ и федеральному закону. Официальное придание судебным прецедентам нормативного значения ставит решения Верховного Суда РФ в равное положение с законом. К тому же никто не может исключить ошибочность и противоречивость решений Верховного Суда1.

Федосеев А., Портнов В. И у третьей власти сила велика. Совершенная судебная система: когда она обретет реальность? Российская газета, 1998, 16 декабря.

126

Представляется, что для выхода из создавшейся ситуации не надо придумывать что-либо кардинально новое. Достаточно лишь правильно понимать и соблюдать конституционный принцип разделения властей и принцип законности. Правовая реформа должна развиваться в направлении господства права, которое, в частности, означает, что ограничение прав и свобод допустимо в исключительных случаях и только федеральным законом: для человека - по принципу «незапрещенное разрешено», а для государственных органов и должностных лиц - по принципу «неразрешенное запрещено». Запрещено применять неопубликованные законы и любые другие нормативные акты, затрагивающие права, свободы и обязанности человека и гражданина. Необходимо соблюдать иерархию источников права1.

Подводя итог изложению современной концепции мер пресечения в российском уголовном процессе можно сделать следующие выводы:

  1. Меры пресечения являются одним из видов мер уголовно- процессуального принуждения, под которыми мы понимаем предусмотренные уголовно-процессуальным законом процессуальные средства принудительного характера, применяемые в сфере уголовного судопроизводства для содействия успешному выполнению задач уголовного процесса.
  2. Все признаки, которыми обладает уголовно-процессуальное принуждение, в равной степени имеют прямое отношение и к мерам пресечения. Признаки мер уголовно-процессуального принуждения являются отражением двух групп свойств: качественных и не существенных, т.е. не отличающих их от других видов государственного принуждения. К первым относятся: применение мер уголовно-процессуального принуждения только в
  3. Конституция Российской Федерации. Проблемный комментарий. Отв. ред. В.А. Четвернин. М., 1997, с. 41-43.

127

сфере уголовного судопроизводства и общая цель - содействие успешному выполнению задач уголовного судопроизводства. Вторую группу свойств составляют: точная регламентация уголовно-процессуальным законом лиц, к которым могут применяться меры уголовно-процессуального принуждения, оснований, форм, пределов и порядка применения, а также свойства, определяющие принудительный характер мер уголовно-процессуального принуждения, а именно их реализация независимо от воли и желания лиц, в отношении которых допустимо их применение, которое всегда связано с определенным стеснением прав и свобод личности.

  1. Меры уголовно-процессуального принуждения могут быть классифицированы по различным критериям. По их непосредственным задачам они могут быть разделены на четыре группы: 1) Меры, обеспечивающие участие и надлежащее поведение обвиняемого и других лиц в уголовном процессе (меры пресечения - глава 6 УПК; привод - ст.ст. 147, 247 УПК; отобрание обязательства являться по вызовам и сообщать о перемене места жительства - ч.4 ст.89 УПК; удаление из зала судебного заседания - ст. 263 УПК); 2) Меры, обеспечивающие процесс доказывания (следственные действия принудительного характера; помещение подозреваемого или обвиняемого в медицинское учреждение для стационарного наблюдения - ст.188 УПК; истребование предметов и документов, требование производства ревизии и документальных проверок -ч.1 ст.70 УПК); 3) Меры, направленные на возмещение материального ущерба и возможной конфискации имущества - ст.ЗО УПК (обыск - ст. 168 УПК; наложение ареста на имущество - ст. 175 УПК); 4) Меры, направленные на обеспечение законности при производстве по уголовному делу (отобрание подписки о неразглашении тайны расследования - ст. 139 УПК; отводы -глава 4 УПК; возвращение дела на дополнительное расследование, отмена незаконных и необоснованных
    решений, отстранение следователя от

128

дальнейшего ведения расследования - ст.211 УПК и т.п.). По основаниям применения среди мер уголовно-процессуального принуждения выделяются: меры уголовно-процессуальной ответственности и превентивные меры.

  1. Качественными свойствами мер пресечения являются: а) возможность их применения только к строго определенным субъектам уголовного процесса: к обвиняемому, а в исключительных случаях - к подозреваемому; б) они являются мерами превентивного характера, применяемыми для предупреждения противоправных действий со стороны обвиняемого (подозреваемого); в) имеют специфичную целевую направленность на предотвращение возможности обвиняемого (подозреваемого) скрыться от дознания, следствия и суда; предупреждение или пресечение его преступной деятельности; нейтрализацию или устранение неправомерного противодействия обвиняемого (подозреваемого) установлению истины по уголовному делу; обеспечение исполнения приговора; г) применяются только уполномоченными уголовно-процессуальным законом органами и должностными лицами при наличии оснований и в строго установленном законом порядке. Последнее свойство является качественной характеристикой понятия мер пресечения, которое в отличие от собирательного, обобщенного понятия мер уголовно-процессуального принуждения носит конкретный, определенный характер.
  2. Меры пресечения - это меры уголовно-процессуального принуждения, применяемые следователем, лицом, производящим дознание, прокурором, судом или судьей при наличии оснований и в порядке, установленных законом, к обвиняемому (в исключительных случаях - к подозреваемому) с целью помешать ему скрыться от дознания, следствия и суда, воспрепятствовать установлению истины по делу, продолжать преступную деятельность, а также для обеспечения исполнения приговора.

129

  1. Основания и условия применения мер пресечения выполняют самостоятельную роль в правоприменительном процессе. Основания - это побудительные причины, достаточные для принятия решения о применении к обвиняемому (подозреваемому) меры пресечения; условия же составляют данные об иных (сопутствующих) обстоятельствах, учитываемых при избрании меры пресечения. Основания и условия имеют индивидуальное назначение, которое определяется стадией применения меры пресечения. На первой из них устанавливаются фактические основания для применения меры пресечения. На второй стадий, для обозначения которой целесообразно использовать термин «избрание меры пресечения», основное внимание уделяется условиям, определяющим оптимальность выбора одной из них для обеспечения правомерного < поведения обвиняемого (подозреваемого). Содержанием третьей стадии является принятие процессуального решения о применении меры пресечения, являющегося юридическим основанием. Требования, предъявляемые законом к исполнению данного процессуального решения (четвертый этап правоприменительного процесса), не включаются в содержание оснований и условий, поскольку применение меры пресечения уже состоялось.
  2. Едиными основаниями для применения мер пресечения являются достаточные фактические данные (прежде всего доказательства), указывающие на то, что обвиняемый (в исключительных случаях - подозреваемый) может скрыться от ‘дознания, предварительного следствия или суда, либо воспрепятствоватв установлению истины по делу, либо заниматься преступной деятельностью, либо уклониться от исполнения приговора. Для применения меры пресечения достаточно обоснованного вывода следователя о предполагаемом, возможном незаконном поведении обвиняемого. Вероятный характер вывода объясняется прежде всего тем, что

130

это предположение о будущем, которое не может быть ни истинным, ни ложным, пока возможность не превратилась в действительность.

  1. Целевое предназначение условий применения мер пресечения состоит в том, чтобы помочь должностному лицу сделать правильной выбор в пользу конкретной меры пресечения, которая бы с одной стороны эффективно обеспечила достижение целей, ради которых она применяется, а с другой - исключила бы необоснованное, в данном случае излишнее, ограничение прав и свобод обвиняемого (подозреваемого). Условия применения мер пресечения разделяются на общие и специальные. К общим относятся те условия, которые должны учитываться при применении любой меры пресечения и обусловливать выбор одной из них. Специальными являются те условия, которые в силу закона необходимы для применения конкретной меры пресечения, а также те, которые отражают правовые особенности избрания меры пресечения в отношении определенных категорий обвиняемых и подозреваемых. Их отсутствие препятствует применению определенной меры пресечения к конкретному обвиняемому (подозреваемому).

  2. При решении вопроса об избрании меры пресечения следователь обязан выяснить позицию потерпевшего и использовать полученные от него сведения наряду с иными общими условиями при выборе оптимальной для конкретного обвиняемого меры пресечения. Избранная с учетом мнения потерпевшего мера пресечения является процессуальной гарантией неприкосновенности и защищенности его жизни, здоровья, собственности и иных благ от неправомерного воздействия обвиняемого, обеспечивая активное участие потерпевшего как субъекта обвинения в уголовном процессе.

  3. Мотивированное постановление (определение) о применении меры пресечения является юридическим основанием для соответствующего

131

процессуального решения. Самодостаточным юридическим основанием для применения меры пресечения также является указание прокурора о её избрании. Постановление следователя в данном случае является лишь установленной законом процессуальной формой для выполнения указания прокурора, которое будет являться его содержанием.

  1. Совокупность мер пресечения обладает определенными свойствами, присущими системным правовым образованиям. Элементами системы мер пресечения являются отдельные меры пресечения, представляющие собой минимальные единицы в составе данного целого и выполняющие в нем определенные функции. Мерам пресечения, как и любой системе, свойственна строгая определенность ее элементов. Поэтому уголовно- процессуальное законодательство содержит исчерпывающий перечень мер пресечения. Взаимосвязь мер пресечения проявляется в том, что каждая из них с той или иной степенью успешности может выполнить любую из целей, стоящих перед системой в целом. Это положение определяет право следователя на выбор оптимальной в конкретной следственной ситуации меры пресечения и возможность ее замены при изменении общих и специальных условий применения мер пресечения. Единство системы мер пресечения характеризуется общими для всех них основаниями, целями, субъектами, в отношении которых допустимо их избрание, и порядком применения в уголовном судопроизводстве.

  2. При классификации мер пресечения в качестве критерия конструктивно использовать метод принудительного воздействия на поведение обвиняемого. Первую группу составляют меры пресечения, в которых использован социально-психологический метод, включающий способы морального, психологического воздействия на человека. Это подписка о невыезде, личное поручительство, поручительство общественной организации и отдача несовершеннолетнего под присмотр. Во вторую группу

132

включена мера пресечения, в основу которой заложен экономический метод воздействия, - залог. Третью группу образуют меры пресечения, оказывающие административное воздействие на поведение обвиняемого (подозреваемого), характеризующееся непосредственным властным воздействием субъекта управления на поведение управляемых. К их числу относятся: наблюдение командования воинской части, отдача несовершеннолетнего под надзор и заключение под стражу.

  1. Совокупность норм, регламентирующих общественные отношения в сфере применения мер пресечения, образует понятие межотраслевого правового института. Как соответствующему юридическому образованию ему свойственны: а) однородность фактического содержания; б) единство правовых норм; в) нормативная обособленность; в) полнота регулируемых отношений. Его источниками являются общепризнанные принципы и нормы международного права, международные договоры Российской Федерации, ее Конституция и федеральные законы.

133

ГЛАВА 2. ОБЩИЕ ВОПРОСЫ ОБЕСПЕЧЕНИЯ ПРАВ ЛИЧНОСТИ В ПРОЦЕССЕ ПРИМЕНЕНИЯ МЕР ПРЕСЕЧЕНИЯ

§ 1. Система процессуальных гарантий в уголовном судопроизводстве.

Одним из важнейших признаков мер пресечения в уголовном судопроизводстве, отличающим содержащийся в них метод государственного правового принуждения от произвола, является система процессуальных гарантий законности и обоснованности их применения. Процессуальные гарантии в сфере уголовного судопроизводства (далее - процессуальные гарантии) производны от социально-экономических, политических, нравственно-идеологических и юридических средств и способов, обеспечивающих надлежащее выполнение задач уголовного процесса, охрану и реальное осуществление прав и обязанностей субъектов уголовного судопроизводства, а в необходимых случаях - эффективную защиту от возможных нарушений.

Социально-экономические, политические и идеологические (духовные) гарантии принято относить к числу общих гарантий в уголовном процессе, в то время как юридические - к специальным гарантиям1. Социально- экономические гарантии, создавая соответствующую экономическую базу, обеспечивают материальную сторону защиты личности, ее прав и свобод, интересов общества и государства в ходе уголовно-процессуальной деятельности. Политические

См., например, Курс советского уголовного процесса. Общая часть. Под ред. А.Д. Бойкова и И.И. Карпеца. М., 1989, с. 211-212; Стецовский Ю.И. Право на свободу и личную неприкосновенность: нормы и действительность. М., изд. «Дело», с. 101.

134

гарантии дают соответствующую направленность политики государства на создание условий для быстрого и полного раскрытия преступлений, уголовного преследования и обвинения лиц, их совершивших, в гармонии с обеспечением прав и законных интересов личности, попавшей в сферу уголовной юстиции. Идеологические гарантии создают определенную нравственную атмосферу в обществе, выражающую одобрение задач уголовного судопроизводства и стимулирующую граждан оказывать содействие органам уголовного судопроизводства в их достижении и осуществлять общественный контроль за соблюдением прав и свобод участников уголовного процесса.

Общие гарантии образуют комплекс условий, которые обеспечивают в целом реальность всестороннего, полного и объективного производства по уголовному делу. Но они определяют лишь потенциальную возможность реализации задач уголовного процесса. Эти гарантии не будут действовать автоматически, так как представляют собой лишь основные предпосылки действенности права, непосредственное осуществление которого связано с правовым воплощением общих гарантий. Поэтому юридическим (правовым) гарантиям принадлежит особая роль среди мер обеспечения уголовно-процессуальной деятельности. Их социальное назначение состоит, во-первых, в том, чтобы нормативно закрепить общие гарантии и тем самым придать им общеобязательный характер. Во- вторых, правовые гарантии детализируют положения общих гарантий, создавая конкретные правила поведения, обеспечивающие права и свободы граждан в различных сферах общественной жизни.

Разновидностью правовых (юридических) гарантий являются гарантии процессуальные, наряду с которыми также выделяются материальные правовые гарантии (нормативные установления, определяющие условия реализации прав и свобод), идеальные правовые гарантии (например, правовые презумпции,

135

юридические фикции) и технико-юридические (конструкции, отражающие ггоедоставительно-обязывающий характер правовых норм) .

По вопросу о сущности и содержании процессуальных гарантий в юридической литературе не существует единого мнения. Представляется, что суждения, высказанные относительно трактовки данного понятия, можно объединить в три основные точки зрения.

По мнению первой группы ученых в качестве правовых (юридических) гарантий следует рассматривать только нормы права, устанавливающие процессуальные средства обеспечения. «Правовые гарантии законности, - пишет И.С. Самощенко, - это специальные нормативно-правовые средства (нормы права и правовые санкции), гарантирующие неуклонное исполнение требований права всеми участниками общественных отношений (и, в частности, недопущение произвола со стороны органов и должностных лиц государства по отношению к гражданам), обеспечивающие восстановление нарушенных прав и наказание нарушителей законности»2. М.С. Строгович относит к процессуальным гарантиям «установленные процессуальным законом средства, которые обеспечивают правильное осуществление по каждому уголовному делу задач социалистического правосудия»3. А.Л. Цыпкин включает в это понятие в первую очередь законы, устанавливающие права участвующих в уголовном

Теория государства и права. Учебник для юридических вузов и факультетов. Под ред. В.М. Корельского и В.Д. Перевалова. М., изд. «Инфра.М-Норма», 1997, с. 506.

Самощенко И.С. Охрана режима законности советским государством. М., 1960, с. 64.

3 Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. Т. 1. М., 1968, с. 56; Он же Основные вопросы советской социалистической законности. М., 1966, с. 65-70.

136

процессе лиц, а затем и средства обеспечения этих прав1. Аналогичную позицию занимают Р.Д. Рахунов, В.А. Стремовский, Э.Ф. Куцова, А.С. Кобликов и другие авторы2.

Сторонники второй точки зрения отождествляют правовые гарантии с процессуальной деятельностью по реализации норм права3. Так, Кротова Л.А. основываясь на том, что правовые нормы вызывают нужное поведение участников общественных отношений в процессе их реализации в одной из своих форм, считает, что «говорить о том, что правовые нормы могут служить правовыми гарантиями вне процесса своего осуществления, не представляется возможным». Отсюда она определяет процессуальные гарантии «как осуществление определенными субъектами содержащихся в нормах уголовно-процессуального права предписаний»4.

На наш взгляд, каждая из приведенных точек зрения верна лишь частично. Наличие той или иной правовой нормы еще не является действующей гарантией законности и обоснованности уголовного судопроизводства. Закрепленные в правовых нормах права и обязанности несут возможность, а не реальность

Цыпкин А.Л. Право на защиту в советском уголовном процессе. Саратов, 1959, с. 22.

2 См., например, Полянский Н.Н. Вопросы теории советского уголовного процесса. М., изд. МГУ, 1956, с. 132-143; Куцова Э.Ф. Гарантии прав личности в советском уголовном процессе. М., 1972, с. 8-11; Юрченко В.Е. Гарантии прав потерпевшего в судебном разбирательстве. Томск, 1977, с. 60-61; Рахунов Р.Д. Участники уголовно-процессуальной деятельности по советскому праву. М., 1961, с. 185; Стремовский В.А. Участники предварительного следствия в советском уголовном процессе. Ростов, 1966, с. 123; Кобликов А.С. Законность - конституционный принцип советского уголовного судопроизводства. М., 1979, с. 158.

См., например, Третьяков Ф.Ф. Сущность и принципы социалистической законности. Л., 1971, с. 30-31.

Кротова Л.А. Процессуальные гарантии достижения задач
уголовного судопроизводства. Дис. … к.ю.н. Казань, 1982, с.102.

137

такого обеспечения, поскольку гарантирующее воздействие норм права проявляется в результате реализации их через правоотношения. Следует признать справедливым утверждение С.А. Александрова о том, что «если закон - основа правовой деятельности, то деятельность - средство осуществления закона»1. Выполнение требований правовой нормы вызывает определенное поведение субъектов общественных отношений, которое и служит реальным, действенным средством обеспечения достижения задач уголовного судопроизводства. Это поведение может выражаться в воздержании от совершения противоправных действий, равно как и в совершении действий, дозволенных процессуальным законом.

В тоже время нельзя согласиться с тем, что только уголовно-процессуальная деятельность выполняет роль процессуальных гарантий. Во-первых, уже сам факт существования нормы права оказывает превентивное воздействие на поведение субъектов уголовного процесса. Их заинтересованность в достижении благоприятного для себя результата уголовного судопроизводства (удовлетворение личного, государственного, общественного законного интереса) обуславливает их стремление действовать в соответствии с предписаниями процессуальных норм, использовать для достижения стоящих перед ними задач уголовного судопроизводства только законные средства и способы. Во-вторых, правовые нормы обозначают юридические факты, от которых зависит возникновение, изменение, развитие и прекращение правоотношений. Они определяют виды процессуальных действий и решений, которые предписывается или допускается проводить или принимать для достижения задач уголовного судопроизводства. Таким образом,

1 Александров С.А. Содержание, система и развитие уголовно- процессуальных гарантий. В кн.: Вопросы криминологии, уголовного права и уголовного процесса. Горький, 1974, с. 96.

138

норма права, а точнее закрепленные в ней субъективные права и юридические обязанности, являются формой правоотношения, а действия субъектов правоотношения образуют его содержание1. Ввиду неразрывной связи формы и содержания, представляется верным понимание процессуальных гарантий как совокупности процессуальных норм, регламентирующих права и обязанности субъектов уголовного судопроизводства, и осуществляемой ими, согласно требованиям законности, деятельности по применению и реализации процессуальных норм2.

Надо отметить, что некоторые ученые, признавая наличие обеспечительной функции как у норм права, так и у деятельности, считают их самостоятельными разноплановыми гарантиями. Так, В.А. Патюлин наряду с юридическими гарантиями, к которым он относит нормы права, выделяет организационные гарантии, представляющие собой деятельность государственных органов, общественных организаций и должностных лиц3. Н.В. Витрук пишет о необходимости обеспечения не только прав, обязанностей и законных интересов соответствующими юридическими гарантиями, но и об обеспечении последних. В качестве такого средства он предлагает рассматривать деятельность.4

1 Божьев В.П. Уголовно-процессуальные правоотношения. М., 1975, с. 140- 148.

2 Аналогичной точки зрения придерживаются такие ученые, как, например: Александров С.А. Содержание, система и развитие уголовно- процессуальных гарантий. - В кн.: Вопросы криминалогии, уголовного права и уголовного процесса. Горький, 1974, с. 97; Мартынчик Е.Г. Гарантии прав обвиняемого в суде первой инстанции. Кишинев, 1975, с.36; Короткий Н.Н. Процессуальные гарантии неприкосновенности личности подозреваемого и обвиняемого в стадии предварительного расследования. М., 1981, с. 11-14.

3 Патюлин В.А. Государство и личность в СССР. М., 1974, с. 236, 240.

4 Витрук Н.В. Основы теории правового положения личности в социалистическом обществе. М., 1979, с. 201.

139

Данные точки зрения представляются спорными. Деятельность субъектов права имеет процессуально-правовую, а не организационную природу. Она возникает на основе норм права и реализуется в форме правоотношений. Считать же ее «гарантией гарантий», как это предлагает Н.В. Витрук, так же не конструктивно, поскольку и у норм права, и у процессуальной деятельности одна цель - служить обеспечению возможности осуществления субъектами уголовного процесса своих прав и обязанностей, и реализации задач уголовного судопроизводства.

Но признать рассматриваемые утверждения полностью неверными нельзя. Их авторы справедливо отмечают наличие самого факта различий в роли норм права и процессуальной деятельности по обеспечению надлежащего результата. Но эти отличия не ведут к возникновению двух самостоятельных видов гарантий. Нормы уголовно-процессуального права и процессуальная деятельность являются необходимыми элементами процессуальных гарантий и соотносятся как средства и способы достижения задач уголовного судопроизводства. В русском языке под термином «средство» принято понимать орудие (предмет, совокупность приспособлений) для осуществления какой-нибудь деятельности, а значение слова «способ» истолковывается как действие или система действий, применяемые при исполнении какой-нибудь работы, при осуществлении чего-нибудь.1 Поэтому, мы считаем, что совокупность средств (норм права) и способов (процессуальной деятельности) образует единое правовое понятие процессуальных гарантий.

Уголовно-процессуальные гарантии чаще всего классифицируются по их направленности. Так, Р.Х.Якупов выделяет такие уголовно-процессуальные гарантии как: а) верховенство закона; б) единство и укрепление законности; в)

1 Ожегов СИ., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М., изд. «Азъ», 1993, с. 783, 786.

140

защита прав и свобод личности; г) охрана законных интересов общества; д) охрана законных интересов государства1. Ю.И. Стецовский различает гарантии: а) надлежащей правовой процедуры; б) прав потерпевших; в) от самообвинения; г) самозащиты прав и свобод; е) ответственности за
исполнение явно

2

преступного приказа .

Несмотря на существенное разнообразие процессуальных гарантий, все они могут быть объединены в две основные группы: гарантии прав и законных интересов личности в сфере уголовного судопроизводства и гарантии правосудия. Под последними, в узком смысле слова, мы понимает правовые средства и способы, обеспечивающие уголовно-процессуальную деятельность органов уголовного судопроизводства и их должностных лиц. Они гарантируют интересы общества и государства в уголовном процессе, которые воплощены в задачах уголовного судопроизводства. «Гарантии правосудия и гарантии прав личности являются одновременно гарантиями установления истины»3, т.е. обеспечивают общую для всего уголовного процесса цель соответствующей деятельности.

Вместе с тем, следует согласиться с учеными, считающими, что связь между гарантиями правосудия и гарантиями прав личности не является столь уж идиллической и знак равенства между ними стоит далеко не всегда4. Поскольку в уголовном судопроизводстве между общественными и личными

1 Якупов Р.Х. Уголовный процесс. Учебник для вузов. Под ред.кандидата юридических наук В.Н.Галузо. М., 1998. С. 20.

2 Стецовский Ю.И. Право на свободу и личную неприкосновенность: Нормы и действительность. С. 103-126.

3 Здриковский В. А. К понятию гарантий объективности уголовно- процессуального исследования. Материалы конференции по итогам научно- исследовательской работы. Свердловск, 1968, с. 187.

4 См., например, Обеспечение прав личности при расследовании преступлений. Волгоград, 1997, с. 36.

141

интересами возможны и есть расхождения, даже конфликты, для обеспечения интересов личности в необходимых случаях предусматриваются специальные гарантии, польза от которых для интересов государства неочевидна1.

В тоже время, нельзя отрицать, что в уголовном судопроизводстве есть и всегда будет немало положений, действительно способных в той или иной степени служить одновременно обеспечению интересов личности, общества и государства. Личность и правовое государство - не противоположные, враждующие стороны, хотя пределы государственной власти, опирающейся на возможность принуждения и возможность правомерного вмешательства в личную жизнь граждан для достижения целей борьбы с преступностью, в отношении личности должны быть строго и недвусмысленно определены. Признавая приоритет прав личности по отношению к интересам государства, следует ясно понимать, что без государства, без устанавливаемых государством и обеспечиваемых им юридических процедур эти права не могут быть реализованы2. Сильное государство, признающее во взаимоотношениях с личностью ее приоритет на основе верховенства права, способное при необходимости эффективно защитить демократию всеми законными средствами, является гарантом демократического правового положения личности .

Кокорев Л.Д., Лукашевич В.З. Процессуальные гарантии прав и законных интересов личности в уголовном судопроизводстве. Вестник Ленинградского университета, 1977, №11.

Лукашева Е.А. Эффективность юридических механизмов защиты прав человека: политические, экономические, социально-психологические аспекты. Конституция Российской Федерации и совершенствование механизмов защиты прав человека. М., 1994, с. 20.

3 Ростовщиков И.В. Реализация прав личности и деятельность
органов внутренних дел. Волгоград, 1996, с. 26-27.

142

Применяя меры уголовно-процессуального принуждения, в том числе и меры пресечения, государство обеспечивает интересы общества в раскрытии и расследовании преступлений и справедливом наказании лиц, виновных в их совершении. Возможность использования процессуальных средств принудительного воздействия для достижения задач уголовного судопроизводства является гарантией права потерпевшего на доступ к правосудию и на возмещение вреда, причиненного преступлением. Как это не парадоксально, но избрание меры пресечения в отношении одних обвиняемых может быть процессуальной гарантией других соучастников преступления - выразивших желание и стремление оказывать содействие правосудию. Гарантии прав личности в уголовном судопроизводстве, прежде всего, выступают в качестве средства защиты от незаконного и необоснованного ограничения прав и свобод участников процесса. Они позволяют гражданину и в уголовном процессе оставаться личностью, а также исключить или, по крайней мере, свести до минимума следственные и судебные ошибки.

Таким образом, между гарантиями личности и гарантиями правосудия в уголовном процессе существует определенная взаимосвязь. Обеспечение интереса личности не должно разрушать возможности защиты общественного интереса, и наоборот, защита общественного интереса не должна препятствовать правовой возможности защиты частного интереса. Соотношение гарантий личности и правосудия должно быть ориентировано на учет баланса интересов субъектов уголовного процесса, позволяющих достигнуть его цель. Систематизация уголовно-процессуальных гарантий, свидетельствующая об их согласованности, является средством правового компромисса интересов личности и общества (государства) в сфере уголовного судопроизводства.

На наш взгляд, представляется правильной точка зрения М.С. Строговича, называющего гарантии личности особым видом процессуальных гарантий

143

правосудия, назначение которых заключается в охране прав и законных интересов участвующих в производстве по уголовному делу лиц, граждан: обвиняемого, потерпевшего и других1. Именно как относительно самостоятельный по направленности вид, а не противоположное по существу правовое образование, следует рассматривать обеспечение прав личности в системе единого понятия процессуальных гарантий.

Определение сущности и направленности процессуальных гарантий позволяет нам сформулировать их понятие. Процессуальные гарантии в сфере уголовного судопроизводства - это установленные законом средства и способы, обеспечивающие достижение задач уголовного судопроизводства и возможность реализации всеми субъектами уголовного процесса своих прав и выполнение обязанностей.

Основной системный признак, т.е. качество, отличающее процессуальные гарантии от иных правовых системных образований, верно отметил А.И. Трусов. «Все процессуальные гарантии и иные условия правильно функционирующего механизма правосудия, представляют из себя не что иное, как средства, обеспечивающие создание своего рода надежной системы из не вполне надежных элементов, - пишет он, - сущность гарантий правосудия (в широком смысле слова - Авт.) состоит в том, что они: 1) способствуют повышению надежности соответствующих элементов, из которых создается система; 2) обеспечивают резервирование отдельных элементов и подсистем, т.е. создают как бы параллельные (или резервные) соединения элементов или подсистем информации, повышающие надежность работы отдельных «узлов» системы, а, следовательно, и всей системы в целом».2

1 Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. Т. 1. М., 1968, с. 56.

2 Трусов А.И. Судебное доказывание в свете идей кибернетики. В сб.: Вопросы кибернетики и права. М., 1967, с. 34.

144

Учеными, изучавшими проблематику юридических (процессуальных) гарантий, было предложено множество их классификаций по различным основаниям. Каждая из них имеет своё оценочное значение, поскольку раскрывает отдельный аспект юридической характеристики процессуальных гарантий.

По мнению В.Д. Гончаренко, исследовавшего право человека на свободу от пыток и других жестоких бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения или наказания, к юридическим гарантиям относятся:

юридические гарантии-условия: правовое закрепление общих (политических, экономических, духовных) условий реализации и охраны данного права; состояние режима законности и правового порядка; состояние мирового порядка; функционирование таких универсальных элементов правовой системы, как правовая культура и правосознание; правовые принципы, лежащие в основе правового статуса личности;

  • юридические гарантии-средства: правовые нормы, закрепляющие право и его гарантии; деятельность субъектов права по реализации и охране права; организационно-обеспечительная деятельность в правотворческом, правоприменительном, контрольно-надзорном процессах, связанная с осуществлением этого права;

  • юридические гарантии-способы закрепления конкретного права и его гарантий; трансформация (имплементация) международно-правовых норм, закрепляющих данное право и его гарантии, во внутригосударственную правовую систему; ориентация и рекомендация в сфере обеспечения этого права; содействие и поощрение в данной сфере; специализация и конкретизация соответствующих правовых норм; индивидуальное предписание и процедурно- процессуальная регламентация; контроль и надзор в сфере обеспечения данного права; выявление фактов нарушения исследуемого права и их пресечение;

145

превенция; восстановление нарушенного права, возмещение ущерба и нейтрализация последствий; ответственность за нарушения этого права; запрещение его ограничений; юридическая квалификация и толкование правовых норм, обеспечивающих названное право1.

В данной классификации отражается авторское понимание структуры понятия процессуальных (юридических) гарантий и содержание каждой из составляющих его групп. Исходя из нашей позиции к определению процессуальных гарантий, мы не можем бесспорно принять данную классификацию. Вызывает возражение объединение в одну группу прав субъекта и его деятельности по их реализации. Мы считаем, что это самостоятельные характеристики двух взаимосвязанных сторон единого правового понятия процессуальных гарантий: его содержания и формы. Первая из них определяет процессуальные средства, обеспечивающие права и законные интересы личности и гарантирующие возможность достижения задач уголовного судопроизводства. К этой же группе следует относить и юридические гарантии-условия, поскольку нормативное закрепление общих гарантий (экономических, политических, духовных) несет лишь потенциальную возможность их обеспечительного воздействия. Реализуется же оно в действиях субъектов уголовного процесса в форме правоотношений. Все виды процессуальной деятельностью по применению процессуальных средств являются формой их осуществления и образуют отдельную группу процессуальных гарантий. При этом следует помнить, что такая классификация в виду неразрывной взаимосвязи формы и содержания носит условный характер.

1 Гончаренко В.Д. Право человека на свободу от пыток и других жестоких бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения или наказания:

146

Значительное число классификаций процессуальных гарантий, представленных в юридической литературе, характеризуют содержательную сторону исследуемого правового явления. Так, Л.Д. Воеводин называет три разновидности юридических гарантий, от действенности которых, по его мнению, зависит степень реальности прав и свобод граждан. Во-первых, это компетентность органов государства, выражающаяся, прежде всего, в решении вопросов, возникающих в связи с обладанием конституционным правом, особенно с его реализацией. Во-вторых, это установление ответственности должностных лиц и граждан за надлежащую реализацию прав и свобод и, напротив, за допущение при этом злоупотреблений. В-третьих, это процедурно- процессуальный порядок защиты и восстановления ущемленных и нарушенных прав граждан1.

Как полагает П.П. Глушенко, юридические гарантии подразделяются на две группы: а) гарантии использования прав (юридические средства, которые обеспечивают правомерную реализацию прав и свобод) и б) гарантии защиты прав (юридические средства, охраняющие их). Первая группа гарантий нацелена на создание для личности и общества оптимальной социально- правовой среды их реализации и не связана с правонарушениями. В нее входят нормотворчество, обуславливающее юридическую силу, значимость, объем, границы использования прав, материальную основу, процессуальные процедуры их осуществления, включая юридические факты, с которыми они связаны. Потребность в охране (защите) прав и свобод личности возникает, как правило, в случаях их нарушений: создание препятствий на пути их реализации,

теоретико-правовые аспекты. Диссертация на соискание ученой степени канд.юрид.наук. Волгоград. 1999. С.116-117.

1 Воеводин Л.Г. Юридические гарантии конституционных прав и
свобод личности в социалистическом обществе., М., 1987. С. 57-58.

147

отказ в признании за лицом права, неисполнение какой-либо юридической обязанности противоположной стороной правоотношения и др1.

В результате обстоятельного исследования гарантий личности в уголовном процессе Э.Ф. Куцова пришла к выводу, что ими являются конкретные права и обязанности участников процесса. Лишь одно процессуальное средство относят к числу гарантий и некоторые другие ученые процессуалисты, называя таковым принципы уголовного процесса2, процессуальную форму3 и даже собственно уголовный процесс .

На наш взгляд, наиболее удачное решение данной проблемы было • предложено Т.Н. Добровольской, считающей, что уголовно- процессуальными

гарантиями являются установленные нормами уголовно-процессуального закона различные по своему конкретному содержанию средства, в совокупности своей обеспечивающие участвующим в деле лицам возможность реализовать предоставленные им права5. Если проанализировать приведенные ранее точки зрения, то можно убедиться, что каждая из них в большей или меньшей степени несет в себе рациональное зерно. Можно согласиться с B.C. Шадриным в том,

ш

1 Глущенко П.П. Социально-правовая защита конституционных прав и свобод граждан (теория и практика). СПб., изд-во Михайлов В.А., 1998, с. 66-67.

Полянский Н.Н. Вопросы теории советского уголовного процесса. М., 1956, с. 203.

Рахунов Р.Д. Участники уголовно-процессуальной деятельности. М., 1961, с. 3.

Кондратов П.Е. Гарантии интересов обвиняемого, как фактор, определяющий формирование и осуществление советской уголовной политики. Гарантии прав личности в социалистическом уголовном праве и процессе. Ярославль, 1981, с. 65.

5 Добровольская Т.Н. Гарантии прав граждан в уголовном судопроизводстве. Советское государство и право. 1980, № 2, с. 133.

*

148

что все перечисляемые учеными в качестве гарантий процессуальные средства по своему служат обеспечению прав личности1.

Определить конкретное правовое средство как процессуальную гарантию можно лишь в рамках одного или нескольких однородных правоотношений, направленных на достижение определенного значимого для участника уголовного процесса результата. В зависимости от решаемых задач определяются процессуальные средства, выполняющие роль основного инструментария, и вспомогательно-обеспечительные, т.е. служащие в данном правоотношении процессуальными гарантиями. Если же возникает необходимость в реализации процессуальной гарантии, то она становится основным содержанием нового правоотношения, а ее место занимает другая процессуальная гарантия. Неизменным остается лишь видовая принадлежность используемой группы правовых средств к гарантиям правосудия или гарантиям прав личности в уголовном процессе.

Но отождествление определенного процессуального средства с процессуальными гарантиями того или иного вида не исключает наличия у него дополнительных (сопутствующих) задач. Его применение может влечь достижение такого результата, который является благоприятным для других субъектов, и, в тоже время, безразличным для того, кто использовал процессуальную гарантию. Например, в ходе судебной проверки оставленной без удовлетворения жалобы обвиняемого на незаконность и необоснованность ареста могут быть выявлены нарушения процессуальных прав иных субъектов уголовного процесса, на что судья обязан частным определением обратить внимание прокурора. Таким образом, реализация одного процессуального средства защиты прав обвиняемого способна обеспечить законные интересы

1 Шадрин B.C. Обеспечение прав личности при расследовании преступлений. Волгоград, 1997, с. 38-39.

149

иных субъектов, а также инициировать действие правовых средств охраны правосудия.

Представляется верным утверждение, что в отдельности гарантии могут рассматриваться только в статике. В динамике они существуют лишь как система обеспечения прав личности, в которой во взаимодействии реализуются права граждан, обязанности должностных лиц, принципы уголовного процесса и т.д.1 Предпосылкой для взаимодействия отдельных элементов системы процессуальных гарантий служит единая целевая направленность правового поля их действия, т.е. цель уголовного процесса. Основой же взаимодействия является многофункциональный характер процессуальных гарантий, их способность одновременно обеспечивать как основные, так и вспомогательные задачи. И хотя каждая процессуальная гарантия имеет собственное целевое предназначение, в совокупности все они посредством охраны и защиты прав личности обеспечивают достижение истины по уголовному делу. Таким образом, система процессуальных гарантий - это органическая целостность процессуальных средств и способов, взаимодействующих между собой при обеспечении прав и законных интересов участников уголовного процесса в целях установления истины по уголовному делу.

В принципе, разделяя идею об открытости перечня процессуальных гарантий, важно отметить, что их источником может быть не только уголовно- процессуальный закон, но и любой другой источник уголовно-процессуального права. Если классифицировать все процессуальные гарантии, применяемые в сфере уголовного судопроизводства, по юридической силе их источника, то мы получим три группы. Первую из них составляют международно-правовые средства обеспечения прав и законных интересов субъектов уголовного

1 Белозеров Ю.Н., Марфицын П.Г. Обеспечение прав и законных интересов личности в стадии возбуждения уголовного дела. М., 1994, с. 24.

150

процесса, вторую - конституционные и третью - специальные. Наименование третьей группы процессуальных гарантий обусловлено тем, что ее составляют преимущественно нормы уголовно-процессуального закона, специально созданного для регулирования отношений в сфере уголовного судопроизводства. К этой группе также относятся и уголовно-процессуальные нормы, закрепленные в иных федеральных законах. Их объединяет общий предмет правового регулирования и одинаковая юридическая сила.

Таким образом, понятие процессуальных гарантий в уголовном процессе шире понятия уголовно-процессуальных гарантий. К последним целесообразно относить лишь те, которые закреплены в уголовно-процессуальном законе и действуют исключительно в сфере уголовного судопроизводства.

Обеспечение прав личности и разрешение задач уголовного процесса достигается согласованным действием всех видов процессуальных гарантий. Нормы международного права устанавливают минимальные стандарты прав и свобод участников судопроизводства и их специальных процессуальных гарантий, которые должны быть закреплены в национальном законодательстве. Они служат ориентиром для законодателя, обязывая его вносить соответствующие изменения и дополнения в Уголовно-процессуальный кодекс и другие законы, содержащие уголовно-процессуальные нормы. Международно-правовые гарантии могут непосредственно применяться для обеспечения прав личности в случаях отсутствия таковых в российском праве или противоречия с нормами уголовно-процессуального законодательства России.

Конституционные нормы и возникшие на основе их прямого действия уголовно- процессуальные отношения обеспечивают охрану основных конституционных прав и свобод участников уголовного процесса. Этой цели служат, прежде всего, сами конституционные права личности, являющиеся

151

средством защиты иных прав, а также дополнительные условия и правила назначения и производства отдельных процессуальных действий, оберегающие права граждан от необоснованного ограничения. Кроме того, Конституция РФ установила систему принципов уголовного процесса и правосудия, что позволяет считать ее юридической базой отраслевого законодательства. Нормы Конституции РФ являются и гарантиями применения международно-правовых норм о правах человека и гражданина при производстве по уголовному делу в стадии предварительного расследования и в суде. Включив многие общепризнанные нормы международного права в Конституцию РФ (ст. ст. 21-25, 45-55, 118, 120-123 и др.), законодатель тем самым способствовал их вхождению в систему реальных действующих норм, являющихся источниками процессуальных гарантий.

В научных трудах, посвященных исследованию процессуальных гарантий, приводится их классификация по сфере действия уголовно-процессуальных норм. Выделяются две группы: 1) процессуальные гарантии, предусмотренные нормами, которые охватывают регулирующим воздействием всю систему уголовного процесса, основные условия судопроизводства, либо содержат разъяснения процессуальных понятий и институтов; 2) процессуальные гарантии, предусмотренные нормами, которые охватывают регулирующим воздействием определенные типичные процессуальные ситуации1.

Первую группу процессуальных гарантий образуют нормы уголовно- процессуального права общего действия, прежде всего конституционные принципы уголовного процесса. Будучи основополагающими правовыми идеями, имеющими нормативное выражение, они определяют построение всего уголовного процесса, его сущность и характер. Сформулированные в

1 Кротова Л.А. Процессуальные гарантии достижения задач уголовного судопроизводства. Дис. … к.ю.н. Казань, 1982, с. 106.

152

принципах господствующие в обществе представления о личности как высшей ценности и об обязанности государства по признанию, соблюдению и защите ее прав и свобод, являются основой как для практической деятельности на любом

этапе уголовного судопроизводства, так и для нормотворческой работы. Общая особенность принципов уголовного процесса как процессуальных гарантий состоит в том, что они обеспечивают права и законные интересы субъектов уголовного судопроизводства опосредованно, через применение основанных на принципах норм уголовно-процессуального закона. Но как уже было отмечено, Конституция РФ предусмотрела прямое действие ее норм, в том числе и закрепленных в ней принципов. Некоторые из них сформулированы таким образом, что могут применяться в уголовном процессе и без использования дополнительного механизма реализации, установленного уголовно-процессуальным законом (например, ч.2 ст.23, ст.25, ч.1 ст.51 Конституции РФ). Однако любое нарушение норм- принципов как имеющих прямое действие, так и применяемых опосредованно, безусловно, влечет отмену принятых процессуальных решений либо признание результатов процессуальных действий ничтожными. Таким образом, выраженные в принципах общие правовые гарантии, находя юридическое закрепление в нормах закона, становятся реальными средствами обеспечения как интересов общества в целом, так и прав и законных интересов личности.

Иные процессуальные гарантии относятся ко второй группе, поскольку их регулятивное воздействие распространяется лишь на отдельные, однородные группы общественных отношений в сфере уголовного судопроизводства. К ним в первую очередь относятся специальные процессуальные гарантии, закрепленные в отраслевом законодательстве, а также процессуальные средства обеспечения прав личности, сформулированные в международно-правовых актах определенной направленности. Например, Свод принципов защиты всех

153

лиц, подвергаемых задержанию или заключению в какой бы то ни было форме, утвержденный резолюцией 43/173 Генеральной Ассамблеи ООН от 9 декабря 1998 года содержит процессуальные гарантии прав и законных интересов обвиняемых и подозреваемых, заключенных под стражу.

Вторая группа процессуальных гарантий является не только дополнительной, но и конкретизирующей по отношению к первой. Ее процессуальные средства должны соответствовать конституционным принципам уголовного процесса и детализировать их содержание применительно к определенным типичным следственным и судебным ситуациям. В совокупности же они образуют системы процессуальных гарантий для отдельных институтов уголовно-процессуального права.

§ 2. Обеспечение прав и законных интересов личности, вовлеченной в сферу

уголовного судопроизводства.

«Процессуальные гарантии» - термин науки. В уголовно-процессуальном законодательстве и международно-правовых актах о правах человека он не используется. Например, в ст. 19 УПК говорится об обеспечении подозреваемому и обвиняемому права на защиту. Международный пакт о гражданских и политических правах предусматривает обязанности каждого государства-участника Пакта «обеспечить любому лицу, права и свободы которого, признаваемые настоящим Пактом, нарушены, эффективное средство для правовой защиты… обеспечить применение компетентными властями средств правовой защиты, когда они предоставляются» (п.З ст.2). В Конституции РФ наряду с использованием термина «обеспечиваются» в отношении прав и свобод человека и гражданина (ст. 18) говорится также

154

«гарантируются» (ст.ст. 17, 45, 46). Поскольку в данном случае смысл и назначение названных слов одинаковы, мы согласны с B.C. Шадриным, в том, что их «следует воспринимать как синонимы»1. Однако при широком подходе к понятию «процессуальных гарантий», включающем и гарантии правосудия, о гарантиях прав личности предпочтительнее говорить как об обеспечении.

В русском языке слово «обеспечить» означает сделать вполне возможным, действительным, реально выполнимым2. Именно этот термин наиболее удачно характеризует желаемое с точки зрения индивида состояние его прав и законных интересов. Используя в нормах права формулировку обеспечение прав личности, законодатель подчеркивает, что именно личность и определяющие ее качественные свойства являются в данном случае непосредственным объектом правовой защиты.

В современной науке личность рассматривается в различных аспектах - философском, социологическом, психологическом, этическом и правовом.

В философии преобладает мнение о личности как об индивидуальности человека, причем не биологической, а социальной. Именно социальная индивидуальность, т.е. совокупность характерных для человека социальных качеств, его социальная самобытность делают человека личностью1. «Личность, - пишет А.Г. Спиркин, - индивидуальное средоточение и выражение общественных отношений и функций людей, субъект познания и преобразования мира, прав и обязанностей, этических, эстетических и всех иных социальных норм. Личностные качества человека в таком случае есть

1 Шадрин B.C. Обеспечение прав личности при расследовании преступлений. Волгоград, 1997, с. 39.

Ожегов СИ., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М., изд. «Азъ», 1993, с. 438.

155

производное от его социального образа жизни и саморазвивающегося разума. Личность поэтому есть всегда общественно развитый человек» .

В психологии под личностью подразумевается ядро, интегрирующее начало, связывающее воедино различные психологические процессы индивида и придающее его поведению необходимую последовательность и устойчивость. Таким образом, личность - это конкретный человек, осознающий свое место и роль в обществе, занимающийся сознательной деятельностью и обладающий индивидуальными особенностями .

В психологии также принято считать, что не всякий человек - личность, хотя всякая личность - человек. Личность появляется с момента осознания человеком своего «я» и в своем развитии проходит путь от «минимума личности» до своей социальной зрелости4.

Некоторые ученые полагают, что правовое понимание личности должно основываться на ее философско-психологической концепции. Так, рассматривая личность как субъекта прав и свобод, В.А. Кучинский утверждает: «Человеком рождаются, личностью становятся. Чтобы родившийся человек стал личностью, он должен пройти соответствующие стадии природного и социального развития, не только достигнуть определенного уровня физического и умственного развития, но и приобрести необходимый социальный опыт в

Социальная философия: Учебное пособие для вузов. Под ред. В.Н. Лавриненко. М., изд. «ЮНИТИ», 1995, с. 211.

2 Спиркин А.Г. Основы философии. Учебное пособие для вузов. М., 1988, с. 461.

3 Психология и педагогика в правоохранительной деятельности органов внутренних дел. Учебное пособие. Под ред. И.Д. Мариновской. М., изд. «Щит- М», 1997, с. 53.

4 Платонов К.К. Структура и развитие личности. М., 1986, с. 227.

156

процессе общения с другими людьми» . В результате делается вывод, что, например, дети или душевнобольные не могут считаться личностями2.

На наш взгляд, с данной позицией согласиться нельзя. В правовых отношениях обычно участвуют люди, обладающие разумом и волевыми качествами. Однако, отсутствие у возможных участников правового общения таких качеств вследствие возрастных или психических особенностей не дает никаких оснований отрицать за ними личностные (в правовом смысле слова) свойства вообще, поскольку они не утрачивают правоспособности ни при каких обстоятельствах. Следует признать правильной точку зрения B.C. Шадрина о том, что в правовом аспекте личность - это любой человек3. Об этом же свидетельствует и анализ использования термина «личность» в различных отраслях права, в том числе в конституционном, уголовном, уголовно-процессуальном, в которых он применяется в самом широком смысле как синоним понятия «человек».

Справедливо замечено: конституционное понятие «личность», будучи самой обобщенной по уровню абстракции категорией, должно охватывать все разнообразие индивидуумов, чтобы обеспечить надежную защиту их прав и интересов1. Так, в соответствии со ст.21 Конституции РФ «Достоинство личности охраняется государством. … Никто не должен подвергаться пыткам, насилию, другому жестокому или унижающему человеческое достоинство обращению или наказанию». Приведенные формулировки не оставляют сомнений в том, что под терминами «личность» и «никто» подразумевается

1 Кучинский В.А. Личность, свобода, право. М., 1978, с. 27.

2 Матузов Н.И. Личность. Права. Демократия. Саратов, 1972, с. 69; Орзих М.Ф. Личность и право. М., 1975, с. 42-43.

3 Шадрин B.C. Обеспечение прав личности при расследовании преступлений. Волгоград, 1997, с. 5-6.

157

любой человек, независимо от его возраста, состояния интеллекта и других характеризующих данных. Следовательно, в правовом аспекте понятия «личность» и «человек» отличаются друг от друга лишь как научные абстракции, причем проводимая между ними грань исключительно условна, «ибо характеризует с разных сторон единый (расщепляемый лишь в абстракции с целью более глубокого его изучения) объект - человеческую личность, человека»2.

Все субъекты уголовного процесса, безусловно, являются личностями в ее правовом аспекте. Все они наделены уголовно-процессуальными правами и обязанностями, которые должны быть гарантированы. Однако понятие обеспечение прав личности распространяется лишь на определенную категорию субъектов уголовного процесса.

В предыдущем параграфе мы определили, что между гарантиями правосудия и обеспечением прав личности существует определенная взаимосвязь. Они являются двумя относительно самостоятельными видами единого понятия процессуальных гарантий. Различаются они по своей направленности, обусловленной отличиями государственного, общественного и личного интереса, одновременно реализуемыми в ходе уголовного судопроизводства.

Говоря об обеспечении прав личности, мы подразумеваем обеспечение ее интересов, т.е. осознанных личностью потребностей, обусловливающих постановку задач ее деятельности. Интересы личности в уголовном процессе могут носить общественный или частный характер. Общественный интерес выражает отношение отдельной личности к интересу общества в
целом,

1 Гулиев В.Е., Рудинский Ф.М. Демократия и достоинство личности. М., 1983, с. 11-12. Бережное А.Г. Права личности. Некоторые вопросы теории. М., 1991, с. 15.

158

побуждает действовать так, а не иначе ради блага всего общества. Частный интерес в уголовном процессе отражает потребность отдельной личности в защите от вторжения в ее частную жизнь других людей и органов государственной власти1. Именно частный интерес обусловливает необходимость отношения к определенным субъектам уголовного процесса как индивидуально определенной личности, а ее права и законные интересы относить к объекту рассматриваемого вида процессуальных гарантий.

Соотношение общественного и частного начала в интересах различных субъектов уголовного процесса не равнозначно. Следователь, лицо, производящее дознание, прокурор, судья и другие субъекты уголовного процесса, наделенные государственно-властными полномочиями в своей процессуальной деятельности, всегда должны руководствоваться интересами общества и государства, которые выражены в задачах уголовного судопроизводства. Даже в случае обеспечения прав и законных интересов участников уголовного процесса указанные должностные лица выполняют перед ними публично-правовые задачи, а не становятся носителями частных интересов в уголовном процессе. Они не могут преследовать достижения частного интереса, поскольку в случае обнаружения их личной, прямой или косвенной, заинтересованности в исходе дела они подлежат отводу (ст. ст. 59, 63-64 УПК). Осуществляя уголовное судопроизводство, должностные лица государственных органов используют не личные права, а полномочия общества и государства, делегированные им для расследования преступлений и отправления правосудия. Следовательно, их деятельность обеспечивается не

Дуйшенбиев Т.А. Интересы в уголовном судопроизводстве (по материалам Кыргызской Республики и Российской Федерации). Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 1999, с. 16-17.

159

процессуальными средствами охраны и защиты прав личности, а процессуальными гарантиями правосудия.

По мнению В.М. Корнукова, категория «личность» в уголовном процессе применяется для обозначения гражданина, вовлеченного в уголовно- процессуальную деятельность, независимо от его процессуального положения1. На наш взгляд, данное утверждение нельзя считать абсолютно верным. В нем правильно отмечено, что термин «личность», а точнее «интересы личности», в уголовном процессе не применим к должностным лицам органов уголовного судопроизводства. Но распространять его на всех остальных субъектов уголовного процесса, являющихся физическими лицами, также было бы необоснованным.

На наш взгляд, частный интерес также отсутствует у граждан вовлеченных в уголовный процесс в силу профессиональных качеств, служебного положения, а также лиц, участвующих в уголовно-процессуальной деятельности в силу общественного долга. Это, прежде всего, субъекты уголовного процесса, представляющие в нем интересы общества (общественный обвинитель, общественный защитник, присяжные заседатели, уполномоченный по правам человека), а также оказывающие содействие в производстве по уголовном делу (понятой, специалист, эксперт, секретарь судебного заседания, судебный пристав, педагог, переводчик). Своей деятельностью они способствуют реализации общественного интереса, поэтому их права и обязанности обеспечиваются процессуальными гарантиями правосудия.

Особым образом решается рассматриваемый вопрос по отношению к свидетелю. Выполнение им своей юридической обязанности по оказанию содействия правосудию не исключает случаи, когда свидетель оказывается

1 Корнуков В.М. Конституционные основы положения личности в уголовном судопроизводстве. Саратов, 1987, с. 47.

160

заинтересованным в исходе дела. Поэтому его права и законные интересы защищаются не только гарантиями правосудия, но и процессуальными средствами обеспечения прав личности у уголовном процессе. Так, например, оберегая частный интерес свидетеля от вторжения в его личную жизнь, ч.1 ст.51 Конституции РФ наделяет его правом не свидетельствовать против самого себя, своих близких родственников и своего супруга.

Самостоятельную группу субъектов уголовного процесса образуют его участники, т.е. лица, имеющие в уголовном деле свой правовой интерес. Обвиняемый, подозреваемый, потерпевший, гражданский истец и гражданский ответчик всегда имеют в уголовном деле свой частный интерес, который вызван определенными свойствами личности, возникшими в результате совершения расследуемого преступления. Они делают данных участников незаменимыми субъектами уголовного процесса. Общественный интерес выступает по отношению к их личному интересу как определенные линии возможного поведения, которые участники уголовного процесса могут воспринимать полностью или частично. Но даже полностью совпадая с общественным интересом, личный интерес не поглощается им. Это лишь свидетельствует о том, что интересы личности в данном случае носят общественный характер. А права и обязанности такого участника обеспечиваются не только специальными процессуальными средствами и способами, но и гарантиями правосудия.

К группе участников уголовного процесса также относятся лица, представляющие и защищающие интересы иных участников уголовного процесса. Это защитник подозреваемого и обвиняемого, их законный представитель, а также представитель потерпевшего, гражданского истца и гражданского ответчика. Несмотря на то, что уголовно-процессуальная деятельность защитника направлена на отстаивание интересов своих подзащитных, сам он преследуют в уголовном процессе интересы общества.

161 Уголовно-процессуальной деятельности защитника присуще публичное начало1. Слово «публичный» латинского происхождения, где оно означает «народный». В русском языке оно трактуется как «общественный, не частный»1. Именно в таком понимании целесообразно употреблять данный термин применительно к деятельности защитника. О публичном характере деятельности защитника свидетельствует следующее. Во-первых, необходимость осуществления рассматриваемой деятельности обусловлена общественной потребностью оградить невиновных граждан от применения мер государственного принуждения уголовного и уголовно- процессуального характера. Во-вторых, адвокат-защитник выступает не как частное лицо, а как член организации, взявшей на себя выполнение весьма важной роли в правоохранительном механизме - оказание гражданам квалифицированной юридической помощи (ст. 48 Конституции РФ). Он обязан действовать в рамках законодательства об адвокатуре, в котором к нему предъявляются требования, значительно повышенные по сравнению с рядовыми гражданами. В-третьих, о косвенном признании публичного начала правового статуса защитника свидетельствуют: запрет отказываться от принятой адвокатом на себя защиты (ст. 51 УПК); институт отвода защитника (ст. 67-1 УПК); возможность предоставления обвиняемому (подозреваемому) юридической помощи за счет государства (ст. 47 УПК). Следовательно, обязанность защитника осуществлять свою деятельность в соответствии с требованиями подзащитного, ограничена рамками общественного интереса, выраженного в законе.

1 См., например, Крыленко Н.В. Задачи советской защиты. Советская юстиция, 1936, № 7, с. 1-4; Полянский Н.Н. Вопросы теории советского уголовного процесса. М., 1956, с. 85; Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. Т. 1. М., 1968, с. 247; Царев В.М. Эффективность участия защитника в доказывании на предварительном следствии. Красноярск, 1990, с. 10.

162

В отличие от защитника для представителя актуальна презумпция законности интереса представляемого участника уголовного процесса. Его процессуальная позиция должна полностью и во всех случаях соответствовать позиции, избранной лицом, чьи интересы он представляет.

Нарушение процессуальных прав защитника одновременно влечет и нарушение права на защиту обвиняемого (подозреваемого), которому он должен оказывать квалифицированную юридическую помощь. Следовательно, права и обязанности защитника (представителя), также как и права иных участников уголовного процесса, являются объектом обеспечения прав личности в уголовном процессе.

Интересы личности, как интересы определенного участника уголовного процесса, выражают его потребность в защищенности жизненно важных для него ценностей. Обвиняемый и подозреваемый нуждаются в защите от предъявленного обвинения (подозрения) в совершении преступления и обеспечении их прав и свобод от необоснованного ограничения в результате применения мер уголовно-процессуального принуждения. Потерпевшему требуется обеспечить доступ к правосудию и возмещение вреда, причиненного преступлением. Гражданскому истцу и гражданскому ответчику должны быть гарантированы соответственно право на подачу и поддержание гражданского иска в уголовном судопроизводстве и право защита от него.

Таким образом, в правовом обеспечении нуждается не сама личность, а ее правовые свойства (ценности). В юридической литературе для определения правовой характеристики личности в уголовном процессе используются различные понятия: правовое положение или процессуальный статус. Толковый словарь русского языка под редакцией С.И.Ожегова и
Н.Ю.Шведовой

1 Ожегов СИ., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М., изд. «Азъ», 1993, с. 650.

163

определяет термин «статус» - как правовое положение1. Поэтому данные понятия мы будем рассматривать как аналогичные по смысловому значению.

Основным компонентом процессуального статуса субъекта уголовного процесса являются его права и обязанности, законные интересы, гарантии прав и законных интересов, правовая ответственность за неисполнение обязанностей.

Определяя правовое положение субъектов уголовного процесса, уголовно- процессуальное право, прежде всего, наделяет их правами и обязанностями, которые они должны использовать для достижения своих целей и непосредственных задач. Право субъекта уголовного процесса означает меру его возможного поведения. Оно включает в себя ряд правомочий: а) право на собственные фактические действия, направленные на использование полезных свойств объекта права; б) право на юридические действия, на принятие юридических решений; в) право требовать от другой стороны исполнения обязанностей; г) право притязания, которое заключается в возможности привести в действие аппарат принуждения против обязанного лица2.

Возможность совершать определенным образом действия для одних субъектов уголовного процесса предполагает для других обязанность создавать соответствующие условия или хотя бы не препятствовать их осуществлению. Обязанность есть не только (и не столько) долженствование, но и реальное фактическое поведение обязанного лица. У него нет выбора между исполнением и неисполнением обязанности. Невыполнение или ненадлежащее выполнение юридической обязанности является правонарушением и влечет

Ожегов СИ., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М. 1993. с.791.

Теория государства и права. Учебник для юридических вузов и факультетов. Под ред. В.М. Корельского и В.Д. Перевалова. М, изд. «Инфра.М-Норма», 1997, с. 342.

164

меры государственного, в том числе и уголовно-процессуального, принуждения.

Юридическая ответственность имеет три основные формы: воздержание от запрещенных действий (пассивное поведение); совершение конкретных действий (активное поведение); претерпевание ограничений в правах личного, имущественного или организационного характера (меры юридической ответственности)1.

Субъективные права и обязанности неразрывно связаны между собой. Нет субъективного права, не обеспеченного обязанностью, и нет обязанности, которой бы не соответствовало право. Будучи двуединым элементом правового статуса субъекта уголовного процесса, права и обязанности образуют форму правоотношений, в которые он может вступать. Содержанием же правоотношений являются действия субъекта. Диалектический переход содержания и формы в праве был четко отмечен Л.С. Явичем: «… в правовых отношениях содержание права (выраженное в качестве коррелятивных прав и обязанностей) переходит в форму. Непосредственным содержанием правоотношений является поведение участвующих в них субъектов, которые обладают правами и несут обязанности»1.

Процессуально-правовое положение субъекта уголовного процесса целесообразно рассматривать как совокупность всех прав и обязанностей, которыми пользуется субъект для выполнения своей функции в уголовном процессе. Диалектическое соотношение правовых статусов означает, что каждый предыдущий статус составляет основу последующего, а каждый последующий частично входит в предыдущий.
Общеправовой

1 Теория государства и права. Учебник для юридических вузов и факультетов. Под ред. В.М. Корельского и В.Д. Перевалова. М., изд. «Инфра.М-Норма», 1997, с. 343.

165

(конституционный) статус является базой для отраслевого статуса, а отраслевой (в нашем случае уголовно-процессуальный статус личности) служит основой индивидуального, или конкретного, статуса . Следует согласиться с В.М. Корнуковым, который, исследовав проблему соотношения конституционного и отраслевого (уголовно-процессуального) статуса, пришел к выводу о том, что уголовно-процессуальное положение каждого участвующего в деле лица базируется на конституционном статусе гражданина, который, являясь стержнем всего правового статуса личности, определяет исходные начала отраслевого уголовно-процессуального статуса.3 Таким образом, все права и обязанности, которые имеет конкретный субъект уголовного процесса как гражданин и как участник судопроизводства, выполняющий определенную уголовно-процессуальную функцию, входят в содержание его процессуально- правового положения.

Согласно ст.64 Конституции РФ основу правового статуса личности в Российской Федерации составляют положения главы 2 Конституции РФ, которая именуется «Права и свободы человека и гражданина». Следовательно, субъект уголовного процесса одновременно является субъектом прав и человека, и гражданина, которые не тождественны друг другу.

Возникновение понятия «права человека», т.е. осознание этой проблемы как научной, неразрывно связано с появлением и распространением идей естественного права. Еще в V - IV вв. до н.э. древнегреческие мыслители (Ликофрон, Антифон и другие) утверждали, что все люди равны от рождения и

1 Явич Л.С. Право и общественные отношения. М., 1971, с. 117.

Корнуков В.М. Теоретические и правовые основы положения личности в уголовном судопроизводстве. Автореферат. Харьков, 1987, с.12.

См.: Коркунов В.М. Теоретические и правовые основы положения личности в уголовном судопроизводстве. С. 7,12.

166 имеют одинаковые, обусловленные природой права. Аристотель одним из основополагающих считал право на частную собственность, которое отражает природу самого человека и основано на его любви к самому себе. В период феодализма многие естественно-правовые идеи облекались в религиозную оболочку. Позднее учение о естественных правах человека получило свое развитие в трудах Локка, Монтескье, Руссо, Канта, Бентама и других мыслителей. С развитием общественных отношений права человека из идеальной категории постепенно превращались в реальную действительность, закреплялись в государственно-правовых и международно-правовых документах, выступали критерием демократичности той или иной системы правового и государственного устройства.

Права человека суть неотъемлемые свойства каждого индивида и существенные признаки его бытия. Согласно учению Ш. Монтескье о взаимоотношениях личности и государства, оказавшему существенное влияние на современное понимание прав человека, это то, что предшествует закону и определяет его1. Государство не «дарует» права, оно только закрепляет их в законе и обеспечивает реализацию. В правах человека юридически оформляются уже сложившиеся общественные отношения по поводу наиболее значимых для государства и человека благ2.

1 Азаркин Н.М. Монтескье. М., 1988, с. 79.

Толкачев К.Б., Хабибулин А.Г. Личные конституционные права и свободы граждан СССР: система, характеристика, особенности реализации. Уфа, 1990, с.

27.

167

Таким образом, права человека - это естественные возможности индивида, обеспечивающие его жизнь, человеческое достоинство и свободу деятельности во всех сферах общественной жизни1.

Наиболее полное и детальное юридическое оформление права человека получили в соответствующих международно-правовых актах. Многие из них имеют непосредственное отношение к уголовному процессу. Среди них можно назвать Всеобщую декларацию прав человека 1948 года, Международный пакт о гражданских и политических правах 1966 года, а также Европейскую конвенцию о защите прав человека и основных свобод 1950 года.

В настоящее время нормы международно-правовых актов, предусматривающих основные права человека, в той или иной степени закреплены в Конституции РФ и уголовно-процессуальном законодательстве. В частности, право на свободу и личную неприкосновенность, право не подвергаться пыткам, право на гуманное обращение и уважение достоинства, присущего человеческой личности, и т.п. (ст.ст. 7, 9, 10 Международного пакта

0 гражданских и политических правах). Но даже не нашедшие отражения в национальном законодательстве права человека также составляют основу правового положения личности в уголовном процессе, поскольку согласно ст. 15 Конституции РФ общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры России являются составной частью ее правовой системы, и, следовательно, могут непосредственно применятся в уголовном судопроизводстве.

В отличие от прав человека права гражданина принадлежат индивиду если он обладает свойством гражданства данного государства. Они квалифицируют

1 Теория государства и права. Учебник для юридических вузов и факультетов. Под ред. В.М. Корельского и В.Д. Перевалова. М., изд. «Инфра.М-Норма», 1997, с. 498.

168

человека как члена государственно-организационного сообщества. Права гражданина составляют, во-первых, естественные полномочия, получившие отражение в нормативно-правовых государственных актах (права человека), и, во-вторых, приобретенные правомочия, выработанные в ходе развития общества и государства.

Термин «гражданские права», применяемый в международно-правовых документах, связан с запретом вмешательства государства в определенные сферы индивидуальной активности. Под ними подразумеваются права на неприкосновенность личности, жилища и т.п.1

В Конституции РФ наряду с категорией «права» употребляется термин «свободы»: свобода совести, свобода вероисповедания, свобода мысли и слова и т.д. По смыслу и содержанию эти категории можно считать равными. Они соотносятся между собой лишь как разные стороны одного и того же явления. Если акцентировать внимание на категории «свобода», то имеется возможность человека распоряжаться собой по своему усмотрению, принадлежать самому себе, что всегда предполагает пределы поведения индивида, обусловленные его пребыванием в человеческом обществе и необходимостью считаться со свободой других людей. Когда же речь идет о «праве» человека, то на первый план выходит объем допустимого поведения индивида, при котором он без умаления человеческого достоинства может реализовать себя как свободная личность . Поэтому следует согласиться с утверждением Ф.М. Рудинского:

Доналд Б.Э. Гражданские права в Соединенных Штатах. Верховенство права. М., 1992, с. 151-152.

Шадрин B.C. Обеспечение прав личности при расследовании преступлений. Волгоград, 1997, с. 21.

169

«права человека определяют меру его свободы»1. В нем точно выражено отношение и взаимосвязь рассматриваемых понятий. Вообще все виды свободы в большей или меньшей степени полностью или частично выступают в правовом опосредовании, т.е. принимают форму юридической свободы .

Вся совокупность прав и свобод человека и гражданина определяет основы правового статуса личности как потенциального участника какого-либо правоотношения. Становясь субъектом правоотношения, в том числе и уголовно-процессуального, человек реализует в нем не все свои права и свободы, а лишь некоторую их часть. Полномочия, принадлежащие конкретному индивиду в конкретной ситуации, в теории права получили название права личности1. Они являются непосредственным объектом, который обеспечивается процессуальными гарантиями. Права личности характеризуют индивидуальные особенности человека, степень его социальной зрелости, способность осознавать право и отвечать за свои действия.

Наряду с правами и обязанностями участника уголовного процесса объектом обеспечения также являются законные интересы личности. Термин «законные интересы» используется не только в науке, но и в законодательстве, в том числе и Конституции РФ (ст. 55). Но, несмотря на то, что изучение сущности и содержание этой правовой дефиниции уже долгое время является предметом многочисленных научных исследований, ученые до сих пор спорят о

1 Рудинский Ф.М. Права человека и статус правоохранительных органов (материалы симпозиума в Санкт-Петербургском юридическом институте МВД России. Государство и право, 1994, № 11, с. 97.

2 См., например, Петрухин И.Л. Свобода личности и уголовно- процессуальное принуждение. М., 1985, с. 9; Строгович М.С. Общее положение теории прав личности в социалистическом обществе. Права личности в социалистическом обществе. М., 1981, с. 24.

170

юридической природе и значении данного правового понятия. Сложность, данной проблемы подчеркивается высказыванием Н.И. Матузова, который, проанализировав высказанные в литературе точки зрения на понятие законного интереса, пришел к выводу: «Перед нами весьма специфический правовой феномен, представляющий собой в известном смысле «загадку», - ни норма, ни принцип, ни правомочие, ни свойство субъекта (праводееспособность)» . Однако, вряд ли можно удовлетвориться таким объяснением, поскольку наука для того и создана, чтобы разрешать «загадки», существующие в практической деятельности.

На наш взгляд, среди всех высказанных позиций о понятии законного интереса можно выделить две точки зрения, являющиеся, образно говоря, полюсами данной проблематики. Первая из них состоит в отождествлении законного интереса личности с субъективными правами человека. Один из ее авторов - B.C. Шадрин считает, что «О законности интереса личности за пределами субъективного права представляется допустимым говорить в том смысле, что, прежде чем воплотить возможность осуществления интереса в субъективном праве, законодатель оценивает его с точки зрения соответствия закону, учитывая закрепленные в законе принципы права, существующее или желаемое соотношение интересов личности и государства. Если интерес субъекта выдерживает испытание на «законность», он может обрести форму субъективного права и поэтому восприниматься как уже охраняемый законом

Теория государства и права. Учебник для юридических вузов и факультетов. Под ред. В.М. Корельского и В.Д. Перевалова. М., изд. «Инфра.М-Норма», 1997, с. 499.

Матузов Н.И. Правовая система и личность. Саратов, 1987, с. 115.

171

или законный интерес. Интерес, выраженный в субъективном праве, всегда

законен» .

Рассматривая законный интерес, прежде всего, как закрепленный в субъективном праве интерес личности, B.C. Шадрин тем самым по существу исключает самостоятельное практическое значение данной правовой категории. Ъо его мнению, «законные интересы» могут рассматриваться лишь в качестве своеобразной приграничной или буферной зоны между правами конкретного гражданина и правами всех других лиц, предохраняющей их от прямого соприкосновения, непосредственного жесткого контакта, что может быть нежелательно при реализации тем или иным субъектом своих прав. «Во всяком случае, - пишет автор, - совершенно ясно одно - использование в Конституции термина «законные интересы» рассчитано на законодателя, а не
на

2

правоприменителя» .

В этой интерпретации точка зрения B.C. Шадрина схожа с позицией В.М. Корнукова, по мнению которого смысл и назначение теоретического обоснования законности интересов личности усматривается в том, что оно может содействовать совершенствованию уголовно-процессуального законодательства в части регламентации вопросов, касающихся охраны интересов личности. Предоставление субъектам указанных интересов соответствующих прав является в конечном итоге лучшим способом их правовой легализации .

1 Шадрин B.C. Обеспечение прав личности при расследовании преступлении.

Волгоград, 1997, с. 26.

2 Шадрин B.C. Обеспечение прав личности при расследовании преступлений.

Волгоград, 1997, с. 31.

3 Корнуков В.М. Конституционные основы положения личности в уголовном судопроизводстве. Саратов, 1987, с. 86.

%

172

Друг ая поля рная точка зрени я была предс тавле на Е.А. Лука шево й, счита ющей закон ный интер ес «внеп равов ой» или «доп равов ой» катег орие й и выра жаю щей в связи с этим сомне ние в необх одим ости выде ления его в качес тве самос тояте льног о элеме нта прав ового стату са1. Подо бные сужд ения о закон ных интер есах как «пре дпра вах», «мор ально - прав овых стрем ления х инди вида» были выска заны и Н.И. Мату зовы м2.

Пред ставл яется, что общи й недос таток , как перво й, так и второ й позиц ии, закл ючае тся в том, что их сторо нник и отри цают самос тояте льное прав овое значе ние понят ия закон ных интер есов, не допус кая их испол ьзова ние субъе ктом права в качес тве прав ового средс тва участ ия в прав оотно шени ях. Нель зя согла ситьс я с тем, что закон ные интер есы могут суще ствов ать вне прав овой сфер ы деяте льнос ти. Само назва ние терм ина «зако нные интер есы» указ ывает на то, что его сущн ость опре деляе тся тольк о закон ом. Нрав ствен ные, этиче ские и иные социа льно- обще ствен ные требо вания , в котор ых выра жены интер есы личн ости, стано вятся закон ными лишь после того, как им была дана поло жите льная прав овая оценк а. Но не все прав овые возм ожно сти челов ека нахо дят выра жени е в права х и свобо дах личн ости, как об этом утвер ждает B.C. Шад рин3. В отлич ие от госуд арств енны х орган ов и их долж ностн ых лиц, деяте льнос ть котор ых строи тся по форм уле - запре щено все, что прям о не разре шено закон ом, основ ным типо м прав ового регул иров ания повед ения граж дан являе тся обще дозво лител ьный тип - разре шено все, кром е прям о

1 Лу каше ва Е.А. Соци ально - психо логич еские аспек ты реали зации прав личн ости. Реали зация прав граж дан в услов иях разви того социа лизм а. М., 1983, с. 151.

2 Мат узов Н.И. Прав овая систе ма и личн ость. Сара тов, 1987, с. 113, 120.

3 Ша дрин B.C. Обес печен ие прав личн ости при рассл едова нии прест уплен ий. Волг оград , 1997, с. 28- 29.

173

запрещенного в законе. Следовательно, физические лица, как субъекты права обладают возможностью отстаивать свои интересы не только с помощью субъективных прав, но и дозволенными в законе правовыми средствами. Недаром, в ч.2 ст.45 Конституции РФ закреплено право каждого защищать свои права и свободы всеми способами, не запрещенными законом. Данное право является формой легализации законных интересов как правовой дозволенности, не нашедшей отражения в законе. Данное конституционное право также определяет общую обязанность субъектов права признавать и соблюдать не только права и свободы человека и гражданина, но и законные интересы личности.

В то же время, как справедливо отмечает А.В. Мальков законный интерес как
правовая разрешенность действий характеризуется отсутствием i гарантированности со стороны конкретной юридической обязанности1. Поэтому j в уголовном процессе, в отличие от конституционной и иных отраслей права с общедозволительным типом правового регулирования, законный интерес является лишь объектом правового обеспечения, а не средством процессуальной деятельности. Дело в том, что уголовный процесс, как область приложения властных полномочий, связанных с правовыми ограничениями, требует j детальной и всеохватывающей регламентации, которая может быть обеспечена только с помощью разрешительного типа правового регулирования. Уголовно- процессуальная деятельность регламентируется посредством наделения ее субъектов конкретными процессуальными правами и
обязанностями. Возможность реализации процессуального права участниками
уголовного процесса всегда обусловлена наличием корреспондирующей обязанности у должностного лица, в чьем производстве находится уголовное дело. Для

1 Мальков А.В. Законный интерес и субъективное право. Вопросы теории охраняемых законом интересов. Ярославль, 1990, с. 6.

174

осуществления своей функции в уголовном процессе его участники могут использовать и иные свои права (например, конституционные). Но возникшие в связи с их реализацией правоотношения не будут являться уголовно- процессуальными. Поэтому мы считаем, что право обвиняемого «защищать свои права и законные интересы любыми другими средствами и способами, не противоречащими закону» (ч.З ст.46 УПК), а также право защитника «использовать любые другие средства и способы защиты, не противоречащие закону» (ч.2 ст.51 УПК) должны быть исключены из перечня их процессуальных прав, как не соответствующие типу правового регулирования уголовно-процессуальных отношений с их участием.

Предлагая исключить данные формулировки из текста Уголовно-процессуального кодекса, мы не отрицаем сам факт существования | соответствующего права у данных участников уголовного процесса. Более того, мы считаем, что им могут воспользоваться не только обвиняемый и защитник, но и иные участники уголовного процесса: подозреваемый, потерпевший, гражданский истец и гражданский ответчик. Если их не устраивает регламентация правового положения личности в отраслевом уголовно-процессуальном законодательстве, они могут истребовать свои правовые возможности, предусмотренные Конституцией РФ, а в случае более благоприятного их изложения в международном договоре - обратиться прямо к нормам международного права. Но в любом случае в уголовном процессе могут быть использованы лишь те правовые дозволения, которые обличены в форму прав личности. Иные правовые дозволения (т.е. законные интересы) образуются | на уровне конституционного статуса личности и выражают заинтересованность участника процесса в благоприятном для него исходе дела. Они являются самостоятельным элементом процессуально-правового положения участников процесса, который обеспечивается процессуальными средствами.

175

Можно выделить два вида интересов участников уголовного процесса, которые они могут преследовать в своей процессуальной деятельности: материально-правовые и процессуальные. Первый вид интересов охватывает желание участников уголовного процесса в наиболее благоприятном для каждого из них результате разрешения уголовного дела. Так, к материально-правовым интересам подозреваемого относится его стремление не быть привлеченным к уголовной ответственности, а если это невозможно, то добиться применения к нему наиболее благоприятного уголовного закона и мягкого наказания. Эти интересы всегда являются законными, поскольку не противоречат правовым требованиям. Они предопределяют необходимость наделения участников уголовного процесса определенными правами, например, права обвиняемого и защитника на кассационное обжалование обвинительного приговора по мотивам несправедливости назначенного наказания. По этому поводу следует согласиться с Н.А. Шайкеновым в том, что учитывая законные интересы, закон предоставляет и гарантирует субъекту интереса возможность реализовать свою правоспособность, в том числе приобретать субъективные права1.

К процессуальным интересам участников уголовного процесса следует отнести их стремление использовать те или иные средства защиты своих материально-правовых интересов. Они могут быть законными и незаконными. Законные интересы - это стремление использовать не запрещенные уголовно-процессуальным правом средства защиты. Незаконные - стремление использовать запрещенные уголовно- процессуальным законом средства.

Шайкенов Н.А. Правовое обеспечение интересов личности. Свердловск, 1990, с. 156.

176

Естественно, что последние к объектам процессуального обеспечения не относятся.

Таким образом, мы считаем, что законные интересы как самостоятельный элемент процессуального статуса участников уголовного процесса означает прямо не указанное в законе, но и не запрещенное им, правовое дозволение стремления участников уголовного процесса достичь одобряемых обществом и благоприятных для них результатов производства по уголовному делу.

Объявив человека, его права и свободы высшей ценностью, государство определило их признание, соблюдение и защиту своей первостепенной обязанностью. В уголовном процессе бремя обеспечения прав, обязанностей и законных интересов участников процесса от имени государства возложено на органы уголовного судопроизводства и их должностных лиц. Суд, прокурор, следователь и лицо, производящее дознание должны разъяснить участвующим в деле лицам их права и обеспечить возможность осуществления этих прав (ст. 58 УПК). При этом законодатель не только провозгласил в законе общие указания (ст. ст. 17, 19, 236 УПК), но и установил специальные процессуальные средства для их выполнения. К их числу относятся определенные обязанности субъектов, наделенных государственно-властными полномочиями: своевременно рассмотреть заявленные ходатайства и удовлетворить те из них, которые имеют значение для дела (ст.ст. 131, 223, 276 УПК); разрешать заявленные отводы (ст.ст. 62, 64 - 67-1 УПК); предоставить возможность обвиняемому ознакомиться со всеми материалами дела и выписывать из него любые сведения и в любом объеме (ст. 201 УПК); заносить в протокол заявления и замечания на действия следователя (ст. 133-1, 134-135 УПК) и многие другие. Поэтому, органы уголовного судопроизводства и их должностные лица являются основными субъектами деятельности по
обеспечению прав и законных

интересов личности в уголовном процессе, для которых эта деятельность является обязанностью.

В ходе уголовно-процессуальной деятельности должны быть обеспечены не только процессуальные, но и материально-правовые права и законные интересы участников уголовного процесса. Для этого закон обязывает суд, прокурора, следователя и лицо, производящее дознание, принять все предусмотренные законом меры для всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела, выявлять как уличающие, так и оправдывающие обвиняемого, а также смягчающие и отягчающие его ответственность обстоятельства (ст.20 УПК).

Исходя из содержания данной процессуальной обязанности, 3.3. Зинатуллин считает, что не видеть того, что процессуальные действия, предпринимаемые органами предварительного расследования в соответствии с нормами о всестороннем, полном и объективном рассмотрении дела «есть их участие в реализации функции защиты, представляется, просто неправильным, нелогичным». Мы считаем, что данное утверждение является не совсем верным. Защита является одним из основных направлений уголовно- процессуальной деятельности, т.е. самостоятельной процессуальной функцией, | характеризующейся свойственными ей целью, задачами, субъектами и содержанием. Одно из основных отличий данного вида процессуальной деятельности от иных процессуальных функций заключается в назначении j защиты. Оно состоит в опровержении обвинения или подозрения, выявлении обстоятельств, оправдывающих подозреваемого или обвиняемого, смягчающих их ответственность, а так—же охране их личных и имущественных прав. Основное же назначение государственных
органов, осуществляющих

Зинатуллин 3.3. Общие проблемы обвинения и защиты по уголовным делам. Учебное пособие. Ижевск, 1989, с.48.

178

судопроизводство по уголовным делам, - защита общественных интересов от преступного посягательства. Сказанное не следует понимать так, что государственные органы будто бы не обеспечивают интересы участников уголовного процесса, а субъекты защиты не содействуют борьбе с преступностью в интересах общества. Охрана интересов общества от преступлений, как первоочередная задача деятельности должностных лиц органов предварительного расследования, вытекает из положений ст.ст. 2 и 3 УПК и объясняется тем, что само существование уголовного судопроизводства обусловлено необходимостью борьбы с преступностью, обеспечением принципа неотвратимости наказания1. Однако, условие привлечения к уголовной ответственности только виновных и только в меру вины обязывает их вести процесс исследования обстоятельств дела полно, всесторонне и объективно (ст.20 УПК) и тем самым одновременно реализовать права и законные интересы личности, вовлеченной в сферу уголовной юстиции. Для субъектов функции защиты в качестве основной цели выступает именно реализация прав и законных интересов подозреваемого и обвиняемого, выполняя которую, они одновременно способствует борьбе с нарушениями законности.

Деятельность следователя может быть направлена на решение различных задач: на установление виновности подозреваемого в совершении преступления и одновременно на проверку их показаний о непричастности к преступлению, на выявление наличия или отсутствия как отягчающих, так и смягчающих наказание обстоятельств. Указанная деятельность представляет собой функцию расследования, если использовать иной методологический подход к структурно-

Арсеньев В.Д. Сущность и социальное назначение советского уголовного процесса. Проблемы доказательственной деятельности по уголовным делам. Красноярск, 1985, с. 5-7.

*

179

функ цион альн ому анал изу уголо вного судо прои зводс тва, а не две самос тояте льные функции уголовного преследования и защиты,

осуще ствля емые следо вател ем1. Подче ркива я это поло жени е, Н.А.Я кубов ич пише т: «Выя снени е оправ дыва ющих и смягч ающи х вину обвин яемог о обсто ятель ств, также как и обяза нност ь следо вател я собл юдать все его права на защит у, не означ ает, что тем самы м следо вател ь осуще ствля ет деяте льнос ть по само й защи те обви няем ого. Его обяза ннос ти, пред усмо трен ные закон ом, являю тся в этом случа е лишь гаран том права обвин яемог о на защит у, а не содер жани ем функ ции защи ты».2

Субъе ктами функ ции защит ы являю тся подоз ревае мый, обвин яемы й, их защит ник и закон ный предс тавит ель. Осущ ествл ение защит ы обвин яемы м (подо зревае мым) - это его право. Он може т не воспо льзов аться им и, более того, встать на позиц ию самоо бвине ния. В отлич ие от него защит ник являе тся таким участ нико м уголо вного проце сса, котор ый специ ально призв ан для защит ы прав и закон ных инте ресов лица, в отно шени и кото рого ведет ся уголо вное пресл едова ние. Осущ ествл ение им проце ссуал ьной функ ции защит ы являе тся прав овой обяза ннос тью. Цель ю проц ессуа льно й деяте льно сти защи тник а являе тся такой резул ьтат по делу (в единс тве его практ ическ ой и юрид ическ ой сторо н), котор ый соотв етств овал бы закон ным интер есам подза щитн ого. С факт ичес кой сторо ны - это устан овле ние всех обсто ятель ств, свиде тельс твую щих в польз у обвин яемог о (подо зревае мого); с юрид ическ ой -

Лоба нов А.П. Функ ции уголо вного прес ледов ания и защи ты в росс ийск ом судо прои зводс тве. Твер ь, 1996, с.45.

Якубо вич
Н.А.
Проц ессуа льные
функ ции
следо вател я.
Проб лемы предв арите льног о следс твия в уголо вном судоп роизв одств е. М., 1980, с.24.

180

вынесение соответствующего этим обстоятельствам законного и обоснованного решения.

Итак, мы считаем, что функция защиты - это процессуальная деятельность подозреваемого, обвиняемого, их защитника и законного представителя, направленная—на—ошхшержелие^^ю^шг^Ешя^^^ьхявление обстоятельств, оправдывающих подозреваемого, исключающих или смягчающих его ответственность, а так^же на охрану его личных и имущественных прав.

Вместе с тем, как уже было отмечено, между содержанием функций защиты, расследования преступлений, а также рассмотрения уголовного дела по существу судом первой инстанции есть нечто общее. Все они, также как и уголовный процесс в целом, направлены в конечном итоге на обеспечение прав участников уголовного процесса. Именно в качестве безальтернативного средства защиты прав и законных интересов граждан, попавших в сферу уголовной юстиции, уголовный процесс рассматривается в Концепции судебной реформы в России2. Следовательно, и защита, и деятельность следователя по обеспечению прав участвующим в деле лицам охватывается общим понятием обеспечения прав личности в уголовном процессе.

Однако такую точку зрения разделяют не все ученые. По мнению В.А. Азарова содержание понятия «обеспечение» подразумевает лишь активную целенаправленную деятельность органов, ведущих уголовный процесс, по созданию условий для реального использования субъектами предоставленных им прав. «Понятие же охраны прав и законных интересов имеет несколько иное (отличное от обеспечения) содержание. Оно является специальной категорией, обозначающей, наряду с нормальной реализацией, также и ограждение от

1 Царев В.М. Эффективность участия защитника в доказывании на предварительном следствии. Красноярск, 1990, с. 16-17.

2 Концепция судебной реформы в Российской Федерации. М., 1992, с. 86.

181

возможных нарушений и, что самое главное - непосредственную защиту, включающую восстановление в случае ущемления принадлежащих гражданину в уголовном процессе прав и законных интересов»1.

Проводя качественное различие между понятиями «обеспечение» и «охрана», В.А. Азаров исходит из того, что ст. 58 УПК в качестве субъектов обеспечения прав участников уголовного процесса называет только суд, прокурора, следователя и лицо, производящее дознание. Однако, в теории уголовного процесса общепризнанно, что субъектами принципа обеспечения подозреваемому и обвиняемому права на защиту являются сами обладатели данных прав, а также обязанные к этому субъекты: государственные органы уголовного судопроизводства, их должностные лица и защитник2. Поэтому более целесообразно рассматривать обеспечение прав и законных интересов личности в уголовном процессе как деятельность следователя, лица, производящего дознание, прокурора, суда, защитника при участии иных субъектов уголовного судопроизводства, направленную на создание оптимальных условий для реализации процессуальных прав и обязанностей и их непосредственное осуществление, производимое в целях охраны и защиты прав и законных интересов личности, вовлеченной в сферу уголовного судопроизводства и имеющей в нем частный правовой интерес.

В тоже время В.А. Азаров прав в том, что содержание понятие «охрана» шире чем «защита». В русском языке смысловое значение термина «охрана» определяется через слово «охранять», что значит оберегать, относиться бережно. Отсюда понятие охраны приобретает явно выраженный превентивный

Азаров В.А. Деятельность органов предварительного следствия и суда по охране имущественных интересов граждан. Омск, 1990, с. 47-48. 2 Уголовный процесс. Учебник. Под ред. В.П. Божьева. М., изд. «Спарк», 2000, с. 90-92.

182

характер, означающий систему мер (норм), обеспечивающих рациональное использование и сохранение. Понятие слова «защита» иное. Защищать - значит, охраняя, оградить от посягательства, от враждебных действий, от опасности1. Следовательно, защита как вид деятельности направлена на выполнение правоохранительных задач. Их соотношение по поводу прав личности удачно выразил Н.И. Матузов: «Охраняются они постоянно, а защищаются только тогда, когда нарушаются»2.

Но если рассматривать охрану и защиту как составляющие обеспечения прав и законных интересов личности, то каждое из них приобретает самостоятельное правовое значение. Охрана прав личности заключается в предупреждении любого возможного нарушения, контроле за их соблюдением и готовности реагировать на возможное нарушение, иными словами - в поддержании состояния беспрепятственного осуществления3. Оно охватывает все формы обеспечения прав личности в уголовном процессе до тех пор, пока права и (или) законные интересы не будут ограничены на основании закона или нарушены. Деятельность по обеспечению прав и законных интересов участников процесса, осуществляемую при посягательстве на права и законные интересы, их ограничению или возникновению реальной угрозы их нарушения, на наш взгляд, следует именовать защитой в широком смысле слова.

Однако рассматривать охрану и защиту как взаимоисключающие понятия, как это делают некоторые авторы4, также было бы неверным. Нарушению

1 Ожегов СИ., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М., изд. «Азъ», 1993, с. 230,499.

2 Матузов Н.И. Правовая система и личность. Саратов, 1987, с. 131.

3 Шадрин B.C. Обеспечение прав личности при расследовании преступлений. Волгоград, 1997, с. 42.

4 Зырин М.И. Охрана прав и свобод советских граждан. Роль органов внутренних дел в охране конституционных прав и законных интересов советских граждан. Минск, 1979, с. 3-12.

183

подвергаются и, следовательно, требуют защиты не все права одновременно, а лишь отдельные из них. Остальные права личности в это время продолжают находиться в состоянии охраны. Но даже те права, которые уже нарушены, но еще не восстановлены, также остаются объектом охраны от еще большего ограничения. Да и саму защиту можно именовать одной из форм охраны, поскольку использование специальных средств зашиты направлено на обеспечение благоприятного использования нарушенных прав и законных интересов личности. Основное же их отличие в том, что охрана преследует общепревентивные цели, а защита наряду с другими задачами оказывает частное превентивное воздействие на правонарушителя. Поэтому можно согласиться с Э.Ф. Куцовой в том, что основной целью обеспечения прав личности является предупреждение нарушений прав и законных интересов участников уголовного процесса1.

Обеспечение прав личности охватывает все формы благоприятствования участникам процесса в осуществлении прав. B.C. Шадрин считает, что к ним относятся не только охрана прав от нарушений и их защита, но и информирование лица об обладании правами и их разъяснение; создание необходимых условий для полноценной реализации прав, а также восстановление нарушенных прав1. Не оспаривая сам факт отнесения их к формам обеспечения прав личности в уголовном процессе, мы считаем, что их не следует ставить в один ряд с охраной и защитой прав.

Информирование лица об обладании правами и их разъяснение, так же как и создание необходимых условий для полноценной реализации права охватывается понятием их охраны. Если участнику уголовного процесса не

1 Куцова Э.Ф. Уголовно-процессуальные гарантии прав и законных интересов личности (советский уголовный процесс). Дис…. д.ю.н. М., 1986, с. 102-103.

184

известны его права и он не знает их содержания, то он не сможет ими распоряжаться. Недаром своевременное информирование гражданина, вовлекаемого в уголовный процесс в качестве того или иного участника, о принадлежащих ему правах обычно рассматривается как одна из гарантий прав личности2, а разъяснение прав - в качестве составной части или элемента их обеспечения3. Но и информирование о правах, и их разъяснение является не чем иным, как созданием необходимых условий для полноценной реализации прав. Последнее же в свою очередь означает поддержание прав в состоянии их беспрепятственного осуществления, т.е. соответствует понятию охраны прав.

Возникает вопрос: как, какими способами следователь, прокурор, суд, защитник и другие обязанные к этому субъекты могут обеспечить полноценную реализацию прав личности в уголовном процессе? Ответ должен быть однозначным. Несмотря на то, что личность, ее права и свободы является высшей ценностью, их обеспечение допустимо только в установленном законом порядке. Уголовно-процессуальная деятельность строго регламентирована законом, поэтому поддержание прав и законных интересов личности в состоянии беспрепятственного осуществления должно происходить в рамках установленной уголовно-процессуальным законом юридической процедуры, т.е. процессуальной формы. Следовательно, охрана прав личности означает надлежащее соблюдение всеми субъектами уголовного процесса процессуальной формы посредством законной реализации своих прав и выполнения обязанностей.

Шадрин B.C. Обеспечение прав личности при расследовании преступлений. Волгоград, 1997, с. 40.

2 Куцова Э.Ф. Гарантии прав личности в уголовном процессе. М, 1973, с. 131.

3 Ларин A.M. Расследование по уголовному делу: процессуальные функции. М., 1986, с. 61; Уголовный процесс. Учебник. Под ред. П.А. Лупанской. М., 1995, с. 40.

185

Восстановление нарушенных прав также неконструктивно выделять в качестве самостоятельной формы их обеспечения наряду с защитой, которая является более широким правовым понятием. Защита начинается с момента обнаружения факта нарушения права и заключается в активных действиях, направленных на приведение ограниченных или стесненных прав в их прежнее нормальное состояние. До тех пор, пока ущемленные права личности не будут восстановлены, их защиту нельзя признать законченной, состоявшейся.

Защита нарушенных прав личности в сфере уголовного процесса включает и иные формы деятельности. Это, во-первых, возмещение вреда, причиненного личности незаконными действиями государственных органов и их должностных лиц (ст. 53 Конституции РФ, ст. 58-1 УПК), во-вторых, применение к виновным в этом нарушении предусмотренных законом мер юридической ответственности (если только в соответствующем случае освобождение от ответственности не предусмотрено законом).

§ 3. Обеспечение прав и законных интересов подозреваемого или обвиняемого, в отношении которых избрана мера пресечения.

Государственное принуждение в уголовном процессе неизбежно. Силе преступности и сопротивления судопроизводству должна быть противопоставлена по возможности адекватная сила уголовно-процессуального принуждения, сила мер пресечения. Но, ограничивая права и свободы подозреваемых и обвиняемых в целях надлежащего выполнения задач уголовного судопроизводства, государство должно предоставить участникам уголовного процесса адекватные процессуальные средства, обеспечивающие охрану и защиту их прав и законных интересов.

186

Качественный и количественный набор процессуальных гарантий прав подозреваемого и обвиняемого, в отношении которых избрана мера пресечения, определяется видом и содержанием тех прав и законных интересов, которые могут быть ограничены применением меры пресечения. К таковым, прежде всего, относятся конституционные права личности: право на свободу и личную неприкосновенность (ст. 22), право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну (ст. 23), право на неприкосновенность жилища (ст. 25), право на свободу передвижения и выбора места жительства (ст. 27).

Право каждого на свободу и личную неприкосновенность является одним из основных прав, определяющих правовой статус личности, как на конституционном уровне, так и в сфере уголовного судопроизводства. В статье 22 Конституции РФ под словами «свобода и личная неприкосновенность» подразумевается физическая и духовная неприкосновенность, свобода действовать, располагать собой, не находиться под контролем. В аналогичном значении данное право употребляется и в международно-правовых актах, в частности в п.1 ст.9 Международного пакта о гражданских и политических правах и в п.1 ст.5 Европейской конвенции о защите человека и основных свобод.

Термин «свобода» многогранен и многозначен. В каждой из статей Конституции РФ, гарантирующих человеку и гражданину свободу, имеются в виду ее определенные аспекты, грани, различные формы проявления (ст.ст. 27-29 Конституции РФ). Статья 22 Конституции РФ не конкурирует с другими статьями Основного закона государства: в ней речь идет не о свободе вообще, она имеет в виду только личную свободу. Поэтому в ее тексте рядом с констатацией у каждого «права на свободу» помещены слова «и личную

187

неприкосновенность». Таким образом, право каждого на свободу увязывается с личной неприкосновенностью (физической, психической, моральной)1.

Соотношение «свободы» и «неприкосновенности личности» как двух взаимосвязанных сторон единого права человека отмечается и в международном праве. Так, Д.Л. Мердок, комментируя ст.5 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, указывает на то, что «право на свободу и неприкосновенность личности должно восприниматься в целом. Соответственно слово «неприкосновенность» в сочетании со словом «свобода» должно восприниматься как защита от всякого произвольного процессуального или материально-правового посягательства на личную свободу со стороны государственных органов»2.

Но не все нарушения прав граждан являются посягательствами на их личную неприкосновенность. О неприкосновенности личности можно говорить только тогда, когда речь идет о ее неотъемлемых интересах, т.е. интересах, обусловливающих само существование и нормальное развитие человека. Таковыми являются его жизнь, здоровье, половая неприкосновенность, личная свобода, честь и достоинство3.

Личная свобода как элемент конституционного статуса личности означает возможность поступать по своей воле, без принуждения, думать и открыто выражать свои мысли, передвигаться и выбирать место жительства, объединяться с другими людьми в общественные организации и т.д. Свобода

Научно-практический комментарий к Конституции Российской Федерации. Под ред. В.В. Лазарева. М., изд. «Спарк», 1997, с. 109-110.

2 Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод. Комментарий к статьям 5 и 6. М., ИГиП РАН, 1997, с. 9.

3 Короткий Н.Н. Процессуальные гарантии неприкосновенности личности подозреваемого и обвиняемого в стадии предварительного расследования. М., 1981, с. 10.

188

здесь выступает как право, а господство права измеряется, прежде всего, степенью развития и гарантированности свобод1.

Но во взаимоотношениях личная свобода одного человека кончается там, где начинается свобода другого. Иначе говоря, свобода не беспредельна и должна иметь границы. Ее границы определяются свободами и правами других людей. Согласно ст. 29 Всеобщей декларации прав человека, «при осуществлении своих прав и свобод каждый человек должен подвергаться только таким ограничениям, какие установлены законом исключительно с целью обеспечения должного признания и уважения прав и свобод других и удовлетворения справедливых требований морали, общественного порядка и общего благосостояния в демократическом обществе».

Ограничение права на свободу и личную неприкосновенность - это, прежде всего, ограничение свободы действий и принятия решений в результате прямого или психического принуждения1. В отличие от нарушения соответствующих прав и свобод их ограничение должно пониматься как правомерное вторжение в частную жизнь личности, вызванное обеспечением интересов общества и государства, а также защитой прав и законных интересов иных лиц. Потребность в ограничении прав личности в уголовном судопроизводстве обусловлена необходимостью обеспечения надлежащего выполнения задач уголовного процесса. Такая возможность соответствует целям, для достижения которых ч.З ст.55 Конституции РФ, а также международно-правовые акты, дозволяют законодательное ограничение основных прав и свобод человека. Но, допуская ограничение права личности в уголовном процессе, закон должен строго определить перечень субъектов, в

1 Стецовский Ю.И. Право на свободу и личную неприкосновенность: Нормы и действительность. М., изд. «Дело», 2000, с. 12.

189

отношении которых допустимо избрание мер уголовно-процессуального принуждения, в том числе и мер пресечения, а также установить основания, условия и процессуальный порядок их применения. Таким образом, одной из основных гарантий беспрепятственного осуществления прав и законных интересов подозреваемого и обвиняемого, в отношении которых избрана мера пресечения, является строгое соблюдение процессуальной формы ее применения.

Понятие процессуальной формы применения мер пресечения является производным от общего определения процессуальной формы уголовно- процессуальной деятельности. В теории уголовного процесса под процессуальной формой принято понимать установленную уголовно- процессуальным законодательством юридическую процедуру осуществления уголовно-процессуальной деятельности всеми субъектами уголовного процесса, реализующими свои права и выполняющими возложенные на них законом обязанности и, таким образом, находящимися между собой в уголовно-процессуальных отношениях2. Данная юридическая процедура применительно к процессу применения мер пресечения означает детально регламентированный порядок, последовательность, условия производства всех процессуальных действий и принятия решений, направленных на избрание меры пресечения, а также способы юридического оформления как этих действий и решений, так и их результатов.

Процессуальный порядок применения мер пресечения состоит из общих и специальных правил производства. Общие правила процедуры применения мер

1 Стецовский Ю.И. Право на свободу и личную неприкосновенность: Нормы и действительность. М., изд. «Дело», 2000, с. 101.

Словарь основных терминов по уголовному процессу. Под ред. В.К. Боброва. М., изд. «Щит-М», 2001, с. 57.

190

пресечения включают в себя те условия, которые обеспечивают законность и обоснованность избрания меры пресечения независимо от ее вида и стадии (этапа) уголовного процесса, на которой принимается данное решение. Они должны строго соблюдаться в любом случае применения, изменения или отмены любой меры пресечения. Под специальными правилами процедуры применения мер пресечения следует понимать особенности процессуальной формы данного института, характерные для отдельных стадий и особых производств уголовного процесса, а также для избрания определенных мер пресечения. При этом особенности процессуальной формы в целом должны корреспондировать общим установлениями применения мер пресечения, предусмотренным ст.ст. 89-92, 101 УПК.

Процессуальная характеристика общей процедуры применения мер пресечения включает правила, регламентирующие: собирание, проверку и оценку доказательств, являющихся основаниями применения мер пресечения; принятие первичных и в необходимых случаях повторных решений о них (т.е. об изменении или отмене меры пресечения); исполнение процессуальных решений; контроль и надзор; полномочия субъектов; требования к форме и содержанию процессуальных решений, принимаемых в процессе применения законодательства о мерах пресечения; процессуальную и материально- правовую ответственность обвиняемых и других лиц за нарушение процессуальных решений, принятых в процессе применения законодательства о мерах пресечения1.

Процесс применения меры пресечения начинается с установления фактических оснований, необходимых и достаточных для их применения. Ими

Михайлов В. А. Уголовно-процессуальные меры пресечения в судопроизводстве Российской Федерации. М, 1997, с. 233.

191

являются, прежде всего, доказательства1, которые должны обладать свойствами относимости и допустимости.

Относимость доказательств как фактических основания применения мер пресечения означает способность составляющих их сведений устанавливать обстоятельства, оправдывающие применение мер пресечения к конкретному подозреваемому или обвиняемому. Ими, по действующему УПК, являются фактические данные, указывающие на то, что обвиняемый (в исключительных случаях - подозреваемый) может скрыться от дознания, предварительного следствия или суда, либо воспрепятствовать установлению истины по делу, либо заниматься преступной деятельностью, либо уклониться от исполнения приговора. Таким образом, относимость доказательств определяет наличие определенных законом целей, для достижения которых могут применяться меры пресечения.

Допустимость, как свойство доказательств, призвано определить те из них, которые могут быть использованы для достижения целей мер пресечения и, тем самым, косвенно запретить допуск фактических данных, не отвечающих требованиям закона. Доброкачественность доказательств определяется путем проверки соблюдения в процессе доказывания определенных правил, а именно: 1) правила о надлежащем субъекте; 2) правила о надлежащем источнике; 3) правила о надлежащей процедуре; 4) правила о «плодах отравленного дерева» (доказательство не должно быть получено с помощью недопустимого доказательства); 5) правила о недопустимости свидетельства, основанного «на слухах»; 6) правила о «несправедливом предубеждении» (доказательственную силу проверяемого доказательства не должна превышать опасность

См. § 2 главы 1 настоящей работы.

192

несправедливого предубеждения)1.

В статье 70 УПК приведен подробный перечень государственных органов и должностных лиц, имеющих право на собирание доказательств. В уголовно- процессуальном законе также определена их компетенция по производству отдельных процессуальных, в том числе и следственных действий. Доказательство может считаться допустимым, если оно было получено лицом, полномочным на собирание доказательств в пределах своей компетенции. Представляется, что данное требование также распространяется и на иных субъектов доказывания, прежде всего на участников процесса, имеющих право на представление доказательств. Они должны обладать информацией об источнике представляемых данных, имеющих доказательственное значение, а также не нарушать требования закона в ходе своей внепроцессуальной деятельности по их отысканию.

Для того, чтобы стать основаниями для применения мер пресечения, доказательства должны быть получены из надлежащего источника, перечень которых исчерпывающим образом закреплен в уголовно-процессуальном законе (ч.2 ст.69 УПК). В ряде случаев, определенных законом, доказательство будет обладать свойством допустимости, если оно получено из определенного вида источника. Например, фактические данные о невменяемости лица, совершившего общественно-опасное деяние, исключающие возможность применения к нему меры пресечения, будут иметь доказательственное значение, если они закреплены в заключении эксперта (ст. 79 УПК).

Правило о надлежащей процедуре выражается в соблюдении предписаний закона относительно процедуры производства процессуальных, в том числе и прежде всего следственных действий. Следственные действия выделяются из

1 Золотых В.В. Проверка допустимости доказательств в уголовном процессе. Ростов-на-Дону, изд. «Феникс», 1999, с. 58.

193

числа всех процессуальных действий тем, что их основным предназначением является собирание и проверка доказательств, а также детальной регламентацией уголовно-процессуальным законом порядка их производства. Строго установленная законом форма производства следственных действий призвана обеспечить достоверность полученных фактических данных, а также гарантировать права и законные интересы участников процесса. Недопустимость произвольного использования властных полномочий государственными органами и должностными лицами в уголовном процессе обеспечивается, в частности, разрешительным методом правового регулирования уголовно-процессуальных отношений: запрещено все, что прямо не разрешено законом. Отсюда, доказательства, полученные путем производства «следственных» действий, не предусмотренных законом, во всех случаях должны признаваться недопустимыми.

Правилом соблюдения процессуальной формы охватывается и реализация установленного законом порядка процессуального оформления данных, имеющих доказательственное значение. Появление в уголовном деле того или иного вида доказательства связано с определенным процессуальным документом. Чаще всего это протоколы следственных действий, структура и содержание которых подробно определены соответствующими статьями Уголовно-процессуального кодекса. В ряде случаев фактические данные могут быть зафиксированы с помощью технико-криминалистических средств, оформлены заключением эксперта либо признаны доказательствами специальным постановлением лица, производящего расследование, например, постановлением о признании вещественным доказательством.

Важным требованием к допустимости доказательств является известность происхождения фактических данных и потенциальная возможность их проверки. Его первая часть основана на содержании ст.74 УПК: не могут

194

служить доказательством фактические данные, сообщаемые свидетелем, если он не может указать источник своей осведомленности. Хотя правило о недопустимости доказательств, содержащих сведения неизвестного происхождения, сформировано в уголовно-процессуальном законе лишь относительно показаний свидетеля и потерпевшего, в теории и в судебной практике оно распространяется и на другие виды доказательств.1 Показательно поэтому высказывание профессора В.И. Зажицкого: «Источники осведомленности представляют собой объективную основу, на которой возникают, формируются фактические данные, являющиеся содержанием уголовно-процессуальных доказательств. Источник осведомленности обнаруживается при возникновении и формировании всех видов доказательств»1.

Относительно новым условием в определении допустимости доказательств является соблюдение гарантированных Конституцией РФ прав и свобод человека и гражданина. Его возникновение связано с принятием 12 декабря 1993 года Конституции РФ, в которой были закреплены права и свободы граждан, имеющие процессуальный характер, ранее не известные уголовно-процессуальному законодательству. Например, в соответствии с ч.1 ст. 51 Конституции РФ никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников, круг которых определяется федеральным законом. Нарушение конституционных новелл в процессе доказывания по уголовному делу не признавалось таковым нормами Уголовно-процессуального кодекса, принятого гораздо раньше. Но то, что несоблюдение конституционных прав граждан является уголовно-процессуальным нарушением сомнений не

1 Золотых В.В. Проверка допустимости доказательств в уголовном процессе. Ростов-на-Дону, изд. «Феникс», 1999, с. 219.

195

вызывает, поскольку общеправовой (конституционный) статус личности является основой и составной частью его отраслевого (в нашем случае уголовно- процессуального) статуса.

О самостоятельности рассматриваемого признака допустимости доказательств свидетельствует, в частности, п. 16 постановления Пленума Верховного Суда РФ «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия» от 31 октября 1995 года, в котором отмечено, что «доказательства должны признаваться полученными с нарушением закона, если при их собирании и закреплении были нарушены гарантированные Конституцией Российской Федерации права человека и гражданина или установленный уголовно- процессуальным законодательством порядок их собирания и закрепления, а также если собирание и закрепление доказательств осуществлено ненадлежащим лицом или органом либо в результате действий, не предусмотренных процессуальными нормами». Разделительный союз «или» использованный в разъяснении Пленума Верховного Суда РФ указывает на то, что несоблюдение конституционных прав и свобод человека и гражданина в процессе доказывания в равной мере с непосредственным нарушением норм доказательственного права влечет признание полученных доказательств недопустимыми для использования в уголовном процессе.

Таким образом, использование в качестве фактических оснований применения мер пресечения доказательств, обладающих свойствами относимости и допустимости, является частной процессуальной формой, обеспечивающей права и законные интересы обвиняемого и подозреваемого. Относимость доказательств гарантирует законный интерес обвиняемого

1 Зажицкий В.И. Источники осведомленности в уголовно-процессуальном доказывании. Советская юстиция, 1983, № 8, с. 6.

196

(подозреваемого) не быть ограниченным в праве на свободу и личную неприкосновенность помимо случаев, прямо перечисленных в законе. Допустимость фактических данных, как оснований для применения меры пресечения, обеспечивает процессуальный интерес личности на использование только законных средств производства по делу, исключая произвол со стороны субъектов, наделенных государственно-властными полномочиями.

После того, как следователь соберет достаточные доказательства и убедится в наличии оснований для применения мер пресечения, он должен избрать одну из них - наиболее подходящую для успешного достижения поставленных целей. На этом этапе правоприменительного процесса основное внимание уделяется условиям, определяющим оптимальность выбора одной из мер пресечения для обеспечения правомерного поведения обвиняемого (подозреваемого).

К числу общих условий мы относим: 1) наличие законно и обоснованно возбужденного уголовного дела; 2) наличие законно вынесенного мотивированного постановления о привлечении конкретного лица в качестве обвиняемого в совершении преступления; 3) обусловленность целесообразности выбора той или иной меры пресечения обстоятельствами, перечисленными в ст.91 УПК. Второе из перечисленных условий учитывается только при избрании меры пресечения в отношении обвиняемого. Но, поскольку обвиняемый является основным субъектом, к которому допустимо применение мер пресечения, а подозреваемый - исключительным, то мы относим данное условие к числу общих процедурных требований.

Возбуждение уголовного дела означает обоснованное предположение следователя, органа дознания или прокурора о наличии в определенном деянии признаков преступления. Публичное начало уголовного процесса обязывает указанных субъектов принять все предусмотренные законом меры
к

197

установлению события преступления, лиц, виновных в совершении преступления, и к их наказанию (ст. 3 УПК). Для достижения этих задач ч. 3 ст. 55 Конституции РФ дозволяет ограничивать права личности, вовлеченной в сферу уголовного судопроизводства, в том числе право на свободу и личную неприкосновенность. Значение постановления о возбуждении уголовного дела состоит в том, что оно наделяет следователя и других уполномоченных субъектов правом на применение уголовно-процессуального принуждения, в том числе и меры пресечения. Поэтому законное и обоснованное решение о возбуждении уголовного дела обеспечивает права и законные интересы подозреваемого и обвиняемого при применении к ним меры пресечения.

Для решения вопроса о возбуждении уголовного дела достаточно иметь обоснованное предположение об общественной опасности и противоправности деяния. Виновность лица и его наказуемость устанавливаются в ходе дальнейшего производства по делу, как правило, на стадии расследования1. Поэтому важным условием, определяющим законность и обоснованность применения меры пресечения, является наличие законно вынесенного мотивированного постановления о привлечении конкретного лица в качестве обвиняемого.

Привлечение в качестве обвиняемого и все, что с ним связано, призвано служить, прежде всего, обеспечению права на защиту. Предназначение постановления о привлечении в качестве обвиняемого в том, чтобы документально отразить выводы следователя о существовании инкриминируемых лицу фактов преступной деятельности. Оно предъявляется обвиняемому с тем, чтобы он имел возможность защищаться от обвинения. Существование
постановления о привлечении в качестве обвиняемого

1 Химичева Г.П. Рассмотрение милицией заявлений и сообщений о преступлении. М., 1997, с.56.

198

обусловлено необходимостью обеспечить реализацию права обвиняемого знать, в чем он обвиняется, и опровергать вменяемые ему в вину конкретные нарушения уголовного закона1.

Актуальное значение имеет вопрос о соотношении понятий «привлечение в качестве обвиняемого» и «привлечение к уголовной ответственности». Уголовная ответственность и привлечение к ней по своей сущности - область уголовного права. Однако с некоторых пор в отечественной правовой науке повелось рассматривать привлечение к уголовной ответственности также и в процессуальном смысле. В обоснование возможности именовать привлечение в качестве обвиняемого привлечением к уголовной ответственности приводятся следующие аргументы. Во-первых, в уголовном законе (ст.299 УК РФ) предусматривается уголовная ответственность лиц, производящих дознание, следователя или прокурора за привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности. Во-вторых, в ст.234 УПК говорится, что на стадии подготовки и назначения судебного заседания копия решения судьи о прекращении уголовного дела «вручается лицу, привлекавшемуся к уголовной ответственности». Данное требование закона следует толковать, как вручение копии судебного решения лицу, привлеченному в качестве обвиняемого в стадии расследования.

Процессуальное понятие привлечения к уголовной ответственности было сформулировано М.С. Строговичем, по мнению которого «привлечение к уголовной ответственности понимается как постановка вопроса об уголовной ответственности обвиняемого, как исследование этого вопроса с участием

Шадрин B.C. Обеспечение прав личности при расследовании преступлений. Волгоград, 1997, с. 93.

199

обвиняемого»1. В отличие от материально-правового толкования, привлечение к уголовной ответственности в процессуальном смысле не означает реализацию уголовно-правовых отношений. Назначение уголовного наказания за совершенное преступление является прерогативой органов судебной власти. Факт привлечения к уголовной ответственности, выраженный в привлечении лица в качестве обвиняемого, означает, что следователь, орган дознания от имени государства обвиняют лицо в совершении преступления, т.е. привлекают его в качестве ответчика по уголовному иску. Предъявляя обвинение, орган расследования указывает обвиняемому на потенциальную угрозу наступления уголовной ответственности и предоставляет ему право защищаться от нее. Реализуется же уголовная ответственность после вступления приговора суда в законную силу, когда осужденный обязан претерпеть неблагоприятные последствия за совершенное преступление.

Учитывая, что привлечение лица в качестве обвиняемого наделяет его совокупностью процессуальных прав и обеспечивает ему возможность целенаправленно вести свою защиту, некоторые ученые ратуют за то, чтобы следователь принимал это решение как можно быстрее. При этом указывается, что достаточно предположения, а не убеждения в виновности лица, поскольку вывод следователя о виновности обвиняемого в момент привлечения его к уголовной ответственности выражает не окончательное, не достоверное, а предварительное, проблематичное, вероятное знание2. Если и допустимо говорить об убеждении следователя в данный момент, то лишь в смысле его убежденности в том, что вынесенное им решение основывается не на

Строгович М.С. Право обвиняемого на защиту и презумпция невиновности. М., 1984, с.29-30. Ларин A.M. От следственной версии к истине. М., 1976, с. 143.

200

непроверенных данных, а на доказательствах, достаточных для вероятного вывода по обстоятельствам, составляющим содержание обвинения1.

На наш взгляд, данная позиция не может быть принята по следующим соображениям. Предположение о виновности конкретного лица в совершении расследуемого преступления возникает у следователя в начальный момент уголовного преследования. Именно с момента выявления лица, заподозренного в совершении преступления, на базе объективной по содержанию функции расследования начинает формироваться субъективная по направленности функция уголовного преследования, состоящая из двух частей: обвинения и подозрения1. При этом роль и значение постановления о привлечении в качестве обвиняемого в том, что оно означает окончание подозрения и указывает на начало обвинительной деятельности. На этапе подозрения следователь выдвигает и проверяет несколько следственных версий. Когда одна из них находит подтверждение в материалах дела, следователь придает ей статус официального обвинения (уголовного иска), вынося соответствующее постановление. Таким образом, постановление о привлечении в качестве обвиняемого имеет значение и для лица, производящего расследование, поскольку оно определяет его дальнейшее направление. В судебном разбирательстве обвинение определяет его пределы, обязывая суд осуществлять производство по делу только в отношении обвиняемых и лишь по тому обвинению, по которому они преданы суду (чЛ ст. 254 УПК).

Но предъявление обвинения не может базироваться на догадках и предположениях. К моменту предъявления обвинения следователь обязан принять все зависящие от него меры к проверке
существующих версий

1 Карнеева Л.М., Чувилев А.А. Обеспечение законности и обоснованности привлечения в качестве обвиняемого. М., 1976, с. 11.

201

относительно виновности лица, привлеченного к уголовной ответственности, обосновать достоверными доказательствами наличие в его действиях состава преступления, предусмотренного уголовным законом . «Для обоснованного привлечения в качестве обвиняемого, - пишет В.М. Савицкий, - необходимо, чтобы собранные следователем доказательства убеждали его в виновности того, кого он привлекает к ответственности»3. Именно уверенность следователя в виновности лица предоставляет ему моральное право применять к обвиняемому меры пресечения, в том числе и арест, связанный с лишением личной свободы.

Возражая против целесообразности считать, что привлечение лица в качестве обвиняемого возможно только при уверенности следователя в его виновности, Р.Д. Рахунов приводит два контраргумента. Во-первых, по его мнению, «твердый вывод» следователя о виновности лица, которому еще даже не предоставлена возможность дать объяснения в связи с предъявленным обвинением - это не что иное, как односторонний, обвинительный уклон4. На наш взгляд, это не так. Для вынесения постановления о привлечении лица в качестве обвиняемого следователь обязан собрать достаточные доказательства виновности конкретного лица в совершении расследуемого преступления (ст. 143 УПК). Обвинительные доказательства должны не только указывать на виновность обвиняемого, но и опровергать имеющиеся в деле оправдательные доказательства. Но, достигнув уровня достоверности к моменту предъявления обвинения, знания следователя о виновности лица в совершении преступления не остаются таковыми на протяжении оставшихся этапов расследования. Такую

1 См., например, Ларин A.M. Расследование по уголовному делу: процессуальные функции. М., 1986, с. 38-39.

2 Лузгин И.М. Расследование как процесс познания. М., 1969, с. 146.

3 Савицкий В.М. Презумпция невиновности. М., изд. «Норма», 1997, с. 28.

4 Рахунов Р.Д. Участники уголовно-процессуальной деятельности. М., 1961, с. 125.

202

трансформацию характера вывода о виновности удачно отметил В.М. Савицкий: «Раз следователь предъявил человеку обвинение, он, конечно, считает его виновным. Хотя, разумеется, он должен допускать, что в ходе дальнейшего расследования это его мнение может измениться»1. Обвиняемый, чьи показания тоже являются источником доказательств, может сообщить сведения, ставящие под сомнение ранее собранные доказательства и требующие построения новых версий и их проверки. Поэтому после предъявления обвинения знания следователя относительно действительных обстоятельств события должны рассматриваться как вероятные2. Таким образом, уверенность следователя в виновности лица на момент предъявления обвинения не свидетельствует об обвинительном уклоне расследования, а, наоборот, является гарантией непривлечения невиновного к уголовной ответственности и обеспечивает права обвиняемого от необоснованного ограничения мерами уголовно- процессуального принуждения.

Во-вторых, Р.Д. Рахунов считает, что в подобных случаях все расследование по существу будет вестись за спиной обвиняемого . О вреде необоснованного промедления с привлечением лица в качестве обвиняемого во вред обеспечению прав личности писал еще выдающийся русский ученый А.Ф. Кони. «Осторожность в привлечении, - отмечал он, - вещь необходимая. Это не только юридическое, но и нравственное требование. Но осторожность не должна быть смешиваема с умышленной медленностью, сводящей на ничто права обвиняемого, подлежащего
рано или поздно неизбежному

1 Савицкий В.М. Презумпция невиновности. М., изд. «Норма», 1997, с. 28.

2 Лузгин И.М. Расследование как процесс познания. М., 1969, с. 146.

3 Рахунов Р.Д. Участники уголовно-процессуальной деятельности. М., 1961, с. 125.

203

привлечению» . Соглашаясь с данным высказыванием, необходимо подчеркнуть, что именно умышленное, неоправданное промедление с вынесением постановления о привлечении в качестве обвиняемого, т.е. когда следователь убежден в виновности лица, но не предоставляет ему права обвиняемого, ущемляет законные интересы личности, в отношении которой ведется уголовное преследование.

Предъявление обвинения еще не означает, что по делу установлена истина и достигнуто достоверное знание относительно всех обстоятельств, подлежащих доказыванию. Учитывая, что обстоятельства, входящие в предмет доказывания, должны быть установлены и исследованы в полном объеме к моменту окончания расследования, достаточными для предъявления обвинения можно считать установленные материалами дела обстоятельства, указанные в п.п. 1 и 2 ст. 68 УПК, т.е событие преступления, виновность обвиняемого в его совершении и мотивы преступления. Кроме того, необходимо установить обязательные общие, а в необходимых случаях и специальные, признаки преступления, а также исключить наличие обстоятельств, препятствующих производству по делу (ст. 5 УПК) . Иные обстоятельства, имеющие значение для дела, устанавливаются после предъявления обвинения с участием обвиняемого. Но и те факты, которые были доказаны до этого момента в случае несогласия с ними обвиняемого по его ходатайству, могут стать предметом дополнительной проверки в ходе расследования.

Отмечая важное значение законного и обоснованного постановления о привлечении лица в качестве обвиняемого, как для него самого, так и для органов, осуществляющих уголовное судопроизводство, в то же время нельзя

1 Кони А.Ф. Собрание сочинений. Т. 4. М., 1967, с. 186.

Орлова А. А. Привлечение лица в качестве обвиняемого - центральный этап предварительного расследования. Профессионал, 1999, № 1, с. 23.

204

преувеличивать его роль как идеальной гарантии от необоснованного ограничения прав и законных интересов личности в уголовном процессе.

По общему правилу, мера пресечения применяется к обвиняемому, и лишь в исключительных случаях допустимо ее избрание в отношении подозреваемого, но не более чем на 10 суток. В течение этого срока подозреваемому должно быть предъявлено обвинение, в противном случае мера пресечения отменяется (ст.90 УПК).

Но не все ученые согласны с необходимостью применения мер пресечения в отношении лица, подозреваемого в совершении преступления, пусть даже и в исключительных случаях. И.Л. Петрухин видит в применении мер пресечения до предъявления обвинения грубейшее нарушение права на защиту, так как, по его мнению, если не сформулировано обвинение, то и нет почвы для защиты1. «С позиции логики права ст. 90 звучит примерно так: этого делать нельзя, но если очень хочется, то можно. С позиции же социальной сущности ст. 90 -санкция произвола. На практике арест из исключения превратился в правило и 85 % подозреваемых на протяжении 10 суток оказывались под стражей до предъявления им обвинения, - утверждает Ю.И. Стецовский, - ст. 90 противоречит Международному пакту о гражданских и политических правах, по которому каждому «в срочном порядке сообщается любое предъявляемое ему обвинение» (п.2 ст.9), каждый «вправе быть в срочном порядке и подробно уведомленным … о характере и об основаниях предъявляемого ему обвинения» (п.З ст. 14). «Однако у нас человеку лишь лаконично сообщают, в совершении какого преступления он подозревается. В результате подозреваемый, не зная

Петрухин И.Л. Судебная власть и расследование преступлений. Государство и право. 1993, № 7, с. 84-85.

205

конкретного обвинения, защищаться не в состоянии»1. Аналогичного мнения придерживается и B.C. Шадрин, который при этом ссылается на п.2 ст.5 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, в которой сказано, что каждому арестованному в срочном порядке сообщаются на понятном ему языке причины его ареста и любое предъявленное ему обвинение. «Трудно согласится с тем, что предъявление обвинения после десятисуточного срока и есть тот срочный порядок, который предусматривается Конвенцией для сообщения лицу об инкриминируемых ему действиях, - пишет автор, - поэтому правомерность дальнейшего существования положения, предусмотренного

•у

ст. 90 УПК, представляется сомнительной» . Приведенные высказывания заманчивы с точки зрения обеспечения прав и свобод личности, но вряд ли можно согласиться со всеми имеющимися доводами в их пользу.

Во-первых, подозреваемый является полноценной процессуальной фигурой, которой гарантируется право на защиту: подозреваемый вправе знать, в чем он подозревается; иметь защитника; давать объяснения; представлять доказательства; заявлять ходатайства; знакомиться с протоколами следственных действий, произведенных с его участием, а также с материалами, направляемыми в суд в подтверждение законности и обоснованности применения к нему заключения под стражу в качестве меры пресечения и т.д. (ст. 52 УПК). «Нужно ли объяснять профессионалу, - указывает А.Д. Бойков, -что
субъектом права на защиту может быть только обвиняемый, но и

Стецовский Ю.И. Право на свободу и личную неприкосновенность: Нормы и действительность. М., изд. «Дело», 2000, с. 166-167.

•у

Шадрин B.C. Обеспечение прав личности при расследовании преступлений. Волгоград, 1997, с. 116-117.

206

подсудимый, и осужденный, и подозреваемый на ранних
этапах расследования»1.

Во-вторых, необходимо четко уяснить вопрос о том, какая информация об обвинении, в соответствии с нормами международного права, должна быть незамедлительно сообщена лицу, арестованному (задержанному) по подозрению в совершении преступления. По мнению Европейского Суда, обвинение - это «официальное уведомление со стороны компетентного органа о том, что данное лицо считается совершившим уголовное правонарушение», добавляя при этом, что «в некоторых случаях оно может принимать форму иных мер, подразумевающих такую претензию и тоже влекущих за собой значительные последствия для статуса подозреваемого»2. Именно в этом смысле термин обвинение используется в п.2 ст.5 Европейской Конвенции. Закрепленное в нем правило предназначено для того, чтобы обеспечить информирование арестованного о причинах его ареста, дав ему тем самым возможность судить о законности действий государства. В то же время, нет необходимости информировать данное лицо о причинах, позволяющих подозревать его в совершении правонарушения3. Обращение за аргументацией своей позиции к п.З ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах, как это сделал Ю.И. Стецовский, не обосновано, т.к. данная статья предусматривает права и гарантии обвиняемого не при его аресте, а при «рассмотрении любого предъявленного ему уголовного обвинения», т.е. на более поздних этапах расследования и в ходе отправления правосудия судом.

1 Бойков А.Д. Три проекта уголовно-процессуального кодекса: какой лучше? Российская Федерация, 1994, № 19, с. 8.

2 Цит. по Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод. Комментарий к статьям 5 и 6. М., ИГиПРАН, 1997, с. 105.

3 Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод. Комментарий к статьям 5 и 6. М., ИГиПРАН, 1997, с.32-33.

207

Таким образом, международно-правовые акты не обязывают национальные органы уголовного судопроизводства, при применении к подозреваемому меры пресечения, подробно разъяснять ему основания для подозрения, а тем более предъявлять имеющиеся в деле обвинительные доказательства. «Ни одна процессуальная система мира не пошла по этому пути, - пишет А.Д. Бойков, -без создания некоторых преимуществ для следователя, в виде следственной тайны на определенных этапах процессуальной деятельности, изобличение обвиняемого, тем более борьба с организованной преступностью окажется делом бесперспективным» . Надлежащее выполнение следователем (лицом, производящим дознание) своей обязанности по объявлению арестованному или задержанному в совершении какого преступления он подозревается, вполне соответствует международным стандартам в сфере обеспечения прав личности при аресте.

В-третьих, применение меры пресечения к подозреваемому является вынужденным, необходимым средством для обеспечения надлежащего выполнения задач уголовного судопроизводства. На практике далеко не всегда возможно сформулировать и предъявить обвинение в течение двух- трех суток. Здесь учитывается не «удобства» следователя, а следственные ситуации, которые в большей мере складываются по делам о преступлениях, совершенных группой лиц по предварительному сговору, организованной группой и т.д. Практика показывает, что указанными группами, в основном, совершаются тяжкие и особо тяжкие преступления. Освобождение лиц, задержанных по подозрению в совершении данных преступлений, в связи с непредъявлением обвинения в течение установленного законом срока задержания, может поставить под угрозу возможность успешного завершения следствия (лицо

1 Бойков А.Д. Судебно-правовая реформа и адвокатура. Соц. законность, 1989, № 1, с. 18.

208

скроется от дознания, предварительного следствия, воспрепятствует расследованию и т.д.). Поэтому, мы поддерживаем тех ученых, которые выступают за сохранение нормы, предусматривающей возможность применения меры пресечения до предъявления обвинения1.

Надо отметить, что сторонники частичного запрета применения мер пресечения к подозреваемому имеются и среди разработчиков проекта Уголовно- процессуального кодекса Российской Федерации. Не будучи столь категоричными, как указанные ученые, они сформулировали в одном из первых проектов, подготовленных в Государственно-правовом управлении при Президенте РФ, правило, в соответствии с которым заключение под стражу в качестве меры пресечения может применяться лишь к обвиняемому (ч.З ст. 171

•у

проекта УПК) . И все же баланс интересов личности, общества и государства возобладал в законотворческой работе над стремлением ничем не обеспеченного и не обоснованного расширения прав и свобод участников процесса. В проекте Уголовно-процессуального кодекса, подготовленном ко второму слушанию в Государственной Думе Российской Федерации имеется ст. 96, предусматривающая возможность применения любой меры пресечения в отношении подозреваемого.

Как и в действующем уголовно-процессуальном законодательстве, в проекте УПК РФ применение меры пресечения в отношении подозреваемого допускается лишь в исключительных случаях. Как исключительное явление, это может быть оправдано, если: «а) лицо подозревается в тяжком, особо опасном преступлении; б) на виновность лица указывают серьезные улики; в) только

1 См., например, Авдеев В.Н. Процессуальные сроки содержания под стражей на стадии предварительного расследования. Калининград, 1999, с. 30.

2 Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации (Общая часть). Проект. Российская юстиция, 1994, с. 79.

209

срочный, немедленный арест лица может быть единственным эффективным способом обеспечения общественной безопасности и успешного расследования; г) предъявление обвинения еще не может быть произведено, так как для этого еще необходимо выяснить ряд обстоятельств дела, проверить собранные по делу данные, уточнить квалификацию преступления. Только совокупность вышеуказанных элементов может составить правильный критерий обоснованности ареста до предъявления обвинения»1.

Следующим общим условием применения мер пресечения, обеспечивающим права и законные интересы подозреваемого и обвиняемого, являются обстоятельства, учитываемые при избрании меры пресечения. К ним относятся: тяжесть предъявленного обвинения, личность подозреваемого или обвиняемого, род его занятий, возраст, состояние здоровья, семейное положение и другие обстоятельства (ст. 92 УПК). Учитывая данные обстоятельства в совокупности с основаниями применения мер пресечения, лицо, производящее расследование, и суд должны избрать оптимальную в данной ситуации меру пресечения. Оптимальность меры пресечения определяется ее способностью, с одной стороны, предупредить предполагаемые на основе собранных доказательств неправомерные действия обвиняемого (подозреваемого), а с другой - ограничить его права и законные интересы лишь в той мере, в какой это вызвано возникшей на данный момент следственной (судебной) ситуацией. Таким образом, обязанность следователя учитывать все обстоятельства, влияющие в соответствии с законом на выбор меры пресечения, обеспечивает законный интерес обвиняемого на обоснованное материалами дела ограничение его конституционных прав и свобод.

1 Франк Л.В. Задержание и арест подозреваемого. Душанбе, 1963, с. 49.

210

Личность обвиняемого (подозреваемого) может характеризоваться в социальном плане положительными и отрицательными качествами. Для решения вопроса об избрании меры пресечения и те, и другие должны быть установлены доказательствами и другими материалами по делу. Особое внимание уделяется степени ресоциализации, наличию судимости, признанию особо опасным рецидивистом, фактам применения к обвиняемому мер административного и дисциплинарного воздействия за правонарушения и т.п. Должны учитываться род занятия лица, его профессия и источники существования1. Данные обстоятельства помогают в принятии правильного решения о применении строгой или менее строгой меры пресечения.

В то же время нельзя согласиться с мнением В.А. Михайлова о том, что данные о личности могут привести к выводу «вообще о неприменении меры пресечения с тем, чтобы ограничиться отобранием у обвиняемого обязательства

0 явке»1. Принятие или непринятие решения о применении меры пресечения обусловлено наличием или отсутствием оснований, перечисленных в ч.1 ст.89 УПК. Данные о личности обвиняемого или подозреваемого, также как и иные общие условия, влияют лишь на выбор оптимальной в данной ситуации меры пресечения.

При избрании меры пресечения принимаются во внимание возраст, пол и состояние здоровья обвиняемого (подозреваемого). Наличие тяжкого заболевания обвиняемого, его инвалидность может препятствовать применению строгих мер пресечения, как по причине нецелесообразности, так и из соображений гуманности. Однако, нельзя признать верным утверждение И.Л. Петрухина о невозможности подвергать аресту, независимо от
иных

1 Научно-практический комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу РСФСР. Под ред. В.М. Лебедева и В.П. Божьева. М, изд. «Спарк», 2000, с. 204.

211

обстоятельств дела, лиц, если они престарелого возраста, тяжело больны, а также беременных женщин со сроком беременности не менее пяти месяцев и женщин, имеющих детей в возрасте до двух лет . Определенные ограничения свойственны аресту, как мере уголовного наказания. Каких-либо ограничений по данному поводу относительно заключения под стражу, применяемого в качестве меры пресечения, закон не содержит. Следовательно, для лица, производящего расследование, и суда все предложения носят рекомендательный характер. Указанные обстоятельства должны учитываться в совокупности с иными уголовно-процессуальными и материально-правовыми условиями. Должны приниматься во внимание субъективная сторона преступления, роль обвиняемого в его совершении, характер и размер вреда, причиненного преступлением, обстоятельства, смягчающие и отягчающие ответственность.

Болезненное состояние, как женщин, так и мужчин должно по возможности влечь применение менее строгой меры пресечения, чем той, которую следовало бы избрать в отношении здорового лица. Следует иметь в виду, что необходимость лечения, особого ухода, дряхлость, ослабленность организма обвиняемого болезнью затрудняют его содержание под стражей. В этом случае целесообразно применить меру пресечения, не связанную с лишением свободы. Однако, данное правило не является абсолютным. По обстоятельствам дела может оказаться необходимым заключить под стражу и обвиняемых, которые страдают тем или иным заболеванием. В каждом случае вопрос, связанный с заболеванием, решается с участие врача, а в необходимых

1 Михайлов В. А. Уголовно-процессуальные меры пресечения в судопроизводстве Российской Федерации. М., 1997, с. 63-64.

Петрухин И.Л. Неприкосновенность личности и принуждение в уголовном процессе. М., 1989, с. 252.

212

случаях, путем назначения и производства судебно-медицинской или судебно- психиатрической экспертизы.

Некоторые общие условия имеют ключевое юридическое значение при решении вопроса о применении конкретной меры (например, имущественное положение обвиняемого при избрании залога) или ее избрании в отношении определенного обвиняемого (например, возраст несовершеннолетнего лица). В этом случае они становятся специальными условиями применения меры пресечения, которые будут рассмотрены в следующих главах работы.

При наличии фактических оснований и с учетом условий следователь (суд) принимает процессуальное решение о применении меры пресечения, которое оформляется мотивированным постановлением (определением). Постановление должно быть законным, обоснованным, мотивированным, справедливым, своевременным, целесообразным, а также соответствовать языковым и этическим требованиям, предъявляемым к процессуальным документам1.

Если соответствующее постановление отвечает всем перечисленным требованиям, то оно становиться важной процессуальной гарантией прав и законных интересов обвиняемого (подозреваемого), в отношении которого избрана мера пресечения. Постановление об избрании меры пресечения является юридическим основанием для ее применения. Несоблюдение процессуальной формы постановления делает его недействительным, а применение меры пресечения - незаконным. Правильно составленное и объявленное обвиняемому постановление о применении меры пресечения информирует его о причинах избрания меры пресечения, обуславливая тем самым возможность целенаправленно использовать средства защиты от необоснованного ограничения прав и законных интересов.

Подробнее см. § 2 главы 1 настоящей работы.

213

Постановление (определение) об избрании меры пресечения должно содержать наименование данного документа, дату его составления, сведения о том, кем оно составлено. Указание лица, его должности, состава суда удостоверяет их полномочия на принятие решения об избрании меры пресечения. Дата подписания (санкционирования) постановления определяет срок, с которого начинает действовать юридическая сила постановления, т.е. с какого дня, месяца, года применяется избранная мера пресечения. Необходимо иметь в виду, что фактический срок заключения обвиняемого (подозреваемого) под стражу может не совпадать с датой принятия решения об этом. Поэтому, в постановлении об аресте важно указать также дату, часы и минуты, когда обвиняемый (подозреваемый) фактически лишен свободы. Данное обстоятельство обеспечивает законный интерес обвиняемого (подозреваемого) на определенный законом срок содержания под стражей. Правильное исчисление десятисуточного срока применения меры пресечения в отношении подозреваемого гарантирует своевременность предъявления ему обвинения, а при отсутствии оснований для предъявления обвинения - своевременность освобождения подозреваемого из-под стражи или отмены иной меры пресечения.

Точное указание даты и времени, с которого начинается фактическое заключение обвиняемого (подозреваемого) под стражу, обеспечивает не только процессуальные, но и материальные права и законные интересы личности в уголовном процессе. Во-первых, именно срок фактического заключения под стражу засчитывается в срок лишения свободы, содержания в дисциплинарной воинской части, ареста и других видов уголовного наказания (ст. 72 УК). Во- вторых, срок фактического лишения свободы обвиняемого (подозреваемого), также как и срок нахождения под подпиской о невыезде, учитывается при возмещении вреда, причиненного незаконными действиями следователя, органа

214

дознания, прокурора и суда (ст.58-1 УПК, ст.ст. 1070, 1100 ПС РФ). В-третьих, точность указания времени и даты фактического лишения свободы важно для правильного исчисления сроков содержания арестованного в изоляторе временного содержания, куда он может быть водворен в порядке исключения до его помещения в следственный изолятор (ст. 9 Закона РФ «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» от 21 июня 1995г., ст. 96-2 УПК).

Указание в постановлении (определении) о применении меры пресечения полных демографических данных обвиняемого (подозреваемого) нужно для его достоверной идентификации, для исключения возможных ошибок и ограничения права на свободу и личную неприкосновенность не тех лиц, которые фактически являются обвиняемыми (подозреваемыми). Точные сведения о личности обвиняемого (подозреваемого), а также о квалификация преступления, в котором обвиняется (подозревается) лицо, необходимы и для администрации следственного изолятора, чтобы иметь правильную ориентировку для размещения арестованных по камерам и не допущения таких случаев, когда бы опасные преступники находились в одной камере с теми, кто совершил впервые менее тяжкое преступление, и т.п.

Отмеченные в рассматриваемом постановлении (определении) данные о квалификации преступления, вменяемого в вину лицу, в отношении которого избрана мера пресечения, обеспечивают право обвиняемого (подозреваемого) и его защитника на обжалование законности и обоснованности избрания меры пресечения и (или) продления срока содержания под стражей как по мотивам нецелесообразности, так и по причине нарушения требования процессуального закона. В первом случае степень общественной опасности преступления может свидетельствовать о необоснованном применении строгой меры пресечения как не соответствующей тяжести предъявленного обвинения, характеру и размеру

215

вреда, причиненного преступлением. Если же, например, срок содержания под стражей лица, обвиняемого в совершении тяжкого преступления, был продлен свыше шести месяцев, арест должен быть отменен, т.к. по данной категории дел максимальный срок содержания под стражей не должен превышать шести месяцев (ч. 2 ст.97 УПК в ред. Закона РФ от 21 февраля 2001 г.).

Кроме того, указание в постановлении (определении) данных об уголовно- правовой квалификации деяний необходимо для сообщения подозреваемому и обвиняемому о том, в связи с совершением какого именно преступления к ним применена мера пресечения. Данные сведения особенно важны для подозреваемого, который до применения меры пресечения не был задержан в уголовно-процессуальном порядке. В момент объявления постановления об избрании меры пресечения он впервые узнает о том, в совершении какого преступления подозревается. Знания об этом позволяют подозреваемому и его защитнику правильно определить позицию по делу и тем самым реализовать право на защиту.

В соответствии с требованием ч.1 ст. 92 УПК, в постановлении о применении меры пресечения должны быть указаны основания для избрания примененной меры пресечения. Закон не обязывает следователя, лицо, производящее дознание, прокурора указывать в соответствующем постановлении конкретные доказательства, устанавливающие основания для избрания меры пресечения, и сведения об обстоятельствах, учитываемых при принятии данного процессуального решения. В 310 изученных нами уголовных делах в г. Москве и Московской области мы не нашли ни одного постановления о применении меры пресечения, где следователь (лицо, производящее дознание) по собственной инициативе рискнул бы изложить доказательства, подтверждающие обоснованность своего решения. На наш взгляд, такая практика объясняется двумя причинами. Во-первых, лица, производящие

216

расследование, не хотят раньше времени ставить обвиняемого (подозреваемого) в известность о собранных ими обвинительных доказательствах. Это вполне понятно и объяснимо тем, что до окончания расследования доказательственная база обвинения еще слаба и может быть разрушена незаконными действиями обвиняемого. Во-вторых, в каждом органе расследования сложились определенные стандарты составления процессуальных документов, которые одобрены начальником следственного отдела (органа дознания) и надзирающим прокурором. Придерживаясь выработанных шаблонов, следователи стремятся обезопасить себя от возможных ошибок при проявлении инициативы.

Анализ следственной практики позволяет сделать вывод о том, что лица, производящие расследование, составляя постановление об избрании меры пресечения, нередко ограничиваются стандартной формулировкой закона, не основанной на материалах дела. Распространенными являются случаи, когда в постановлении отмечены сразу все четыре фактических основания. Чаще всего это означает, что следователь не задумывался над тем, подтверждается ли каждое из них собранными доказательствами или нет. Вместе с тем, для обвиняемого (подозреваемого) небезразлично и небезынтересно, какое из перечисленных оснований дало следователю право ограничить его свободу и неприкосновенность личности. Ведь только обладая соответствующими знаниями, он получает реальную возможность аргументировано строить свою защиту, оспаривать решение следователя или обжаловать его, представлять доказательства или иным образом опровергать наличие указанного в постановлении основания для избрания меры пресечения.

Вполне возможно, что для применения меры пресечения может быть сразу несколько оснований. Тогда все они отражаются в постановлении (определении) и должны базироваться на фактических данных, содержащихся в материалах уголовного дела.

217

Наиболее частыми нарушениями процессуальной формы постановления о применении меры пресечения являются: отсутствие даты вынесения постановления (3 %); отсутствие указания на преступление, в котором обвиняется (подозревается) лицо (12 %); не названы основания для применения меры пресечения (5 %); формальное, не подтвержденное материалами дела, указание оснований для применения меры пресечения (46 %); не приведены достаточные данные о личности обвиняемого (подозреваемого) (18 %); отсутствие подписи лица, принявшего решение об избрании меры пресечения (7 %). При этом в 45 % случаев из числа всех, где были выявлены нарушения правил оформления рассматриваемого постановления, допущенные нарушения процессуальной формы повлекли за собой ограничение права обвиняемого (подозреваемого) на защиту.

Важным процессуальным средством обеспечения прав и законных интересов обвиняемого (подозреваемого), в отношении которого избрана мера пресечения, является обязанность следователя (лица, производящего дознание, прокурора и суда) разъяснить порядок обжалования примененной меры пресечения (ч.1 ст. 92 УПК). Акцентируя внимание следователя на выполнении данной обязанности, законодатель, на наш взгляд, руководствовался, прежде всего, тем, что лицу, к которому применена мера пресечения, уже известны все процессуальные права, соответствующие его правовому статусу. Поэтому, для обеспечения его личных прав, достаточно еще раз разъяснить то процессуальное средство, которое чаще всего используется для защиты законных интересов, ограниченных принятым решением о применении меры пресечения. Изложенные соображения полностью соответствуют задаче обеспечения прав и законных интересов обвиняемого, поскольку данный субъект знакомится со своими правами и обязанностями в момент предъявления

218

обвинения. Одновременно они разъясняются ему, причем не только следователем, но и защитником, если он участвует в деле.

Иным образом определяется процессуальный порядок информирования о процессуальных правах и обязанностях подозреваемого. Статья 123 УПК определяет, что права подозреваемого разъясняются ему перед первым допросом, который должен состояться немедленно после задержания или заключения подозреваемого под стражу. Однако, если произвести допрос немедленно не представляется возможным, подозреваемый должен быть допрошен не позднее двадцати четырех часов с момента задержания. Когда должен состоятся допрос подозреваемого, в отношении которого избрана мера пресечения, не связанная с лишением свободы, закон умалчивает. Следовательно, может сложиться ситуация, при которой подозреваемый в течение 24 часов, а то и более продолжительное время, будет находиться в неведении о своих процессуальных правах, за исключением права на обжалование меры пресечения. Естественно, что такой порядок не способствует обеспечению прав и законных интересов подозреваемого, в отношении которого избрана мера пресечения. Для отстаивания своих прав и свобод, ограниченных мерой пресечения, он может использовать не только право на принесение жалоб, но и другие процессуальные права, в том числе право на помощь защитника.

Правовой анализ действующего законодательства убеждает нас в том, что даже действуя в строгом соответствии с законом, следователь в ряде случае не может надлежащим образом обеспечить право подозреваемого на помощь защитника. Так, узнав о своем праве на помощь защитника, подозреваемый может заявить требование о выделении ему адвоката для оказания квалифицированной юридической помощи и отказаться давать показания в отсутствии последнего. В этом случае следователь имеет возможность отложить

219

допрос на срок до двадцати четырех часов для обеспечения участия в деле защитника. Однако, на практике нередко возникают ситуации, когда следователь откладывает допрос подозреваемого в связи с необходимостью производства других, не терпящих отлагательства следственных действий (осмотра места происшествия, допроса потерпевшего или свидетелей-очевидцев и т.д.). Следовательно, и ознакомление подозреваемого с его правами переносится на более позднее время. При этом, если заведующий юридической консультацией на основании уведомления следователя о соответствующем ходатайстве подозреваемого назначит адвоката ровно через 24 часа (что является его правом - ч.7 ст. 47 УПК), очевидно, что защитник не сможет принять участие в первом допросе своего подзащитного. Таким образом, следователь практически лишается возможности обеспечить своевременное вступление в уголовный процесс защитника, если его участие в деле является обязательным или об этом имеется ходатайство подозреваемого. В результате подозреваемый не сможет воспользоваться квалифицированной юридической помощью именно в тот момент, когда он в ней, безусловно, нуждается, в том числе и для того, чтобы правильно сформулировать свои доводы, опровергающие предположение следователя о его возможном противоправном поведении в ущерб достижению задач уголовного судопроизводства. А это является существенным нарушением права подозреваемого на защиту.

Необходимость разъяснения подозреваемому его права на помощь защитника непосредственно в момент его возникновения признается большинством ученых и практиков1. Поддерживая данную точку зрения, мы считаем, что ее правовой основой можно признать ст. 58 УПК. Объявление подозреваемому постановления об аресте или иной мере пресечения является

1 Научно-практический комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу РСФСР. Под ред. В.М. Лебедева и В.П. Божьева. М, изд. “Спарк”, 1995, с. 186.

220

юридическим фактом, порождающим правоотношения между подозреваемым, получающим субъективные права, в том числе и право на помощь защитника, и лицом, производящим расследование, обязанным в силу ст. 58 УПК разъяснить их смысл и обеспечить их реализацию. Данные проведенного нами анкетирования 112 следователей и дознавателей свидетельствуют о том, что 48 (42,8%) из них объявляют и разъясняют подозреваемому его право на помощь защитника в момент уголовно-процессуального задержания, 54 (48,2%) - немедленно после объявления протокола задержания или постановления об аресте. И все же нередко (в 10 случаях, то есть 9%), следователи и дознаватели осуществляют это перед первым допросом подозреваемого. Учитывая распространенность в следственной практике нарушений прав подозреваемого, мы считаем необходимым предусмотреть в уголовно-процессуальном законодательстве обязанность лица, производящего расследование, одновременно с объявлением протокола задержания или постановления о применении меры пресечения, разъяснять подозреваемому его процессуальные права, в том числе и право на помощь защитника.

Обязывая лицо, производящее расследование, разъяснить подозреваемому его процессуальные права, уголовно-процессуальный закон не содержит четкого указания на то, в каком процессуальном акте необходимо отразить этот факт. По мнению С.А. Колосовича, факт разъяснения подозреваемому его права на помощь защитника должен быть зафиксирован в протоколе задержания или в постановлении о применении меры пресечения в виде заключения под стражу1. Представляется, что такую рекомендацию нельзя признать удачной по двум причинам. Во-первых, разъяснение и обеспечение прав подозреваемого

1 Колосович С.А. Методические рекомендации по обеспечению участия защитника на ранних этапах предварительного расследования. Бюллетень Главного следственного управления МВД СССР № 5 (67). М., 1990, с.39.

221

представляет собой самостоятельное процессуальное действие. На это, в частности, указывает то, что соответствующая обязанность следователя, лица, производящего дознание, выделена законодателем в отдельную статью (ст. 5 8 УПК). Следовательно, факт разъяснения подозреваемому его прав должен быть задокументирован в отдельном, специально составленщш для этой цели процессуальном акте. Во-вторых, обязанность разъяснить права неотделима от обязанности обеспечить возможность их осуществления. Поэтому, в процессуальном документе, предъявляемом для ознакомления подозреваемому, помимо текста закона, отражающего его процессуальные права, необходимо детально задокументировать волеизъявление подозреваемого по поводу использования права на помощь защитника. В бланках протоколов задержания и постановлений об аресте нет места для такого рода записей.

Не нашла широкого применения рекомендация С.А. Колосовича и на практике. Как показало проведенное нами исследование, только 9 (8%) из 112 следователей и дознавателей фиксируют факт объявления и разъяснения подозреваемому права на помощь защитника и его заявление по этому поводу в протоколе задержания или постановлении об аресте. В то же время 45 (40,2%) опрошенных используют для этих целей специально составленный протокол, а 56 (50%) - протокол разъяснения всех прав подозреваемого, выделив при этом право на помощь защитника. И лишь двое (1,8%) указали на то, что они делают отметку о разъяснение подозреваемому права на помощь защитника в протоколе его первого допроса.

На наш взгляд, наиболее целесообразно поступают те следователи, которые документируют факт разъяснения подозреваемому его права на помощь защитника в протоколе разъяснения всех прав подозреваемого. Такой порядок позволяет иметь в деле единый документ, подтверждающий выполнение лицом,

222

осуществляющим расследование, своей обязанности, указанной в статье 58 УПК.

Процессуальные права подозреваемого содержатся в различных статьях уголовно- процессуального закона, но даже основной их перечень, указанный в статье 52 УПК, содержит более десяти наименований. Поэтому, подозреваемому трудно с первого раза запомнить все свои права, что препятствует возможности их использования. Имея протокол разъяснения всех прав подозреваемому с указанием процессуального порядка их реализации, следователь получает возможность удовлетворить просьбу подозреваемого о представлении ему списка процессуальных прав в письменном виде, путем передачи копии соответствующего протокола. Пользуясь наглядным материалом, подозреваемый может обдумать и в спокойной обстановке решить, как он будет использовать свои права.

Процессуальные права подозреваемого и обвиняемого обладают свойствами правовых гарантий для данных участников уголовного процесса. Подозреваемый и обвиняемый наделены не одним-единственным правом, а их системой. Содержание же прав, входящих в эту систему, их взаимосвязь таковы, что одно право может служить обеспечению, охране и защите другого права. Справедлив вывод Э.Ф. Куцовой: «Одни субъективные права всегда являются юридическими гарантиями других»1.

В системе прав каждого участника процесса наличествуют такие, непосредственное назначение которых - гарантировать реальность других прав. Безусловно, каждое право служит многоцелевым средством обеспечения. Однако, мы считаем возможным классифицировать все представленные

Куцова Э.Ф. Уголовно-процессуальные гарантии прав и законных интересов личности (советский уголовный процесс). Дис…. д.ю.н. М., 1986, с. 43.

223

обвиняемому1 права в зависимости от основной цели использования каждого из них.

К первой группе отнесены права, осуществляя которые обвиняемый обеспечивает беспрепятственную реализацию в уголовном процессе своих законных интересов и охраняет материальные права. К ним относятся: 1) право знать, в чем обвиняется лицо; 2) право знакомиться с протоколами следственных действий, произведенных с его участием, а также с материалами, направляемыми в суд в подтверждение законности и обоснованности применения к нему заключения под стражу в качестве меры пресечения и продления срока содержания под стражей, а по окончании дознания или предварительного следствия - со всеми материалами дела; 3) право выписывать из материалов дела по окончании расследования любые сведения и в любом объеме; 4) право на помощь защитника; 5) право на немедленное получение копии постановления (определения) о применении меры пресечения

К этой же группе относятся права, которые обвиняемый использует для участия в доказывании. Реализуя их, обвиняемый не только может опровергать вывод следователя о его виновности в совершении преступления, но и доказывать несостоятельность убеждения лица, производящего расследование, в наличии оснований для применения к нему меры пресечения, т.е. решать локальные задачи своего участия в уголовном деле. К данной группе относятся следующие права: 1) давать объяснения по предъявленному обвинению, а также по существу решения об избрании меры пресечения; 2) представлять доказательства; 3) заявлять ходатайства об истребовании и приобщении к делу

В данном аспекте права подозреваемого во многом схожи с правами обвиняемого.

224

доказательств, опровергающих наличие оснований для применения меры пресечения.

Выделение данных прав в относительно самостоятельную группу обусловлено тем, что доказывание является основным видом уголовно- процессуальной деятельности. Участвуя в нем, обвиняемый самостоятельно своими активными действиями обеспечивает принадлежащие ему права и законные интересы. Иные права, используемые для охраны личности в уголовном процессе, обеспечивают информирование обвиняемого о его правовом статусе и стимулируют субъектов, наделенных государственно- властными полномочиями, создавать необходимые условия для полноценной реализации прав обвиняемого. То есть, их использование создает основу для реализации прав обвиняемого по участию в доказывании.

Третью группу составляют права, обеспечивающие деятельность обвиняемого по восстановлению нарушенных, с его точки зрения, прав и законных интересов. Это те права обвиняемого, которые он использует в качестве средства защиты. Сюда мы относим: 1) право заявлять ходатайства, направленные на отмену меры пресечения или ее изменение на менее строгую; 2) право приносить жалобы на действия и решения лица, производящего дознание, следователя, прокурора или суда; 3) право участвовать при рассмотрении судьей жалобы в порядке, предусмотренном статьей 220-2 УПК; 4) право участвовать в судебном разбирательстве в суде первой инстанции, в том числе и при разрешении судом вопроса о применении, изменении и отмене меры пресечения; 5) право делать письменные замечания по поводу правильности и полноты записей в протоколе следственного действия, произведенного с его участием; 6) право заявлять отводы.

Важной правовой гарантией прав и законных интересов подозреваемого и обвиняемого, в отношении которых избрана мера пресечения, является их право

225

на возмещение государством вреда, причиненного незаконными действиями (или бездействиями) органов государственной власти или их должностных лиц (ст. 53 Конституции РФ). Этому праву соответствует процессуальная обязанность органа дознания, следователя, прокурора и суда по принятию мер к возмещению ущерба, причиненного гражданину их незаконными действиями, в том числе незаконным применением в качестве меры пресечения заключения под стражу (ст. 58-1 УПК) и подписки о невыезде (1070 ГК РФ).

Незаконное применение меры пресечения причиняет вред, прежде всего, неимущественным правам личности, к которым относятся: право на свободу и личную неприкосновенность, право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, право на свободу передвижения и выбора места жительства и т.п. Они отражают отношения между людьми по поводу владения, пользования и распоряжения неимущественными благами и правами на нематериальные блага1. Будучи единожды нарушенными, неимущественные блага, например, жизнь, здоровье, честь, достоинство, деловая репутация, не могут быть восстановлены в прежнем состоянии, поскольку их изменения носят необратимый характер. Можно лишь возместить причиненный им ущерб в денежной или иной материальной форме и тем самым компенсировать моральный вред от неправомерных действий. «Само собой разумеется, что деньги не могут возместить субъективные страдания, тяжесть которых не поддается оценке, но они важны как моральное удовлетворение, как задача, основанная на признании государством ошибочного назначения этой меры, на восстановление попранной справедливости»2.

1 Нарижний СВ. Компенсация морального вреда в уголовном судопроизводстве России. Санкт-Петербург, «Издательский дом Герда, 2001, с. 47-48.

2 Люблинский П.И. Свобода личности в уголовном процессе. Санкт- Петербург, 1906, с. 607.

226

Среди процессуальных гарантий прав и законных интересов подозреваемого и обвиняемого немалую роль выполняют прокурорский надзор и судебный контроль.

В уголовном процессе прокурор обладает обширными властно- распорядительными полномочиями, которые позволяют ему своевременно выявлять, предупреждать нарушения закона, а также принимать меры к устранению этих нарушений и восстановлению законности. В этих целях прокурор наделен законом правом санкционирования ареста и продления срока содержания под стражей (ст.ст. 11, 97 УПК); требовать от органов дознания и предварительного следствия уголовные дела для проверки и давать обязательные указания об изменении или отмене меры пресечения (ст. 211 УПК), а также самостоятельно изменять или отменять меру пресечения в порядке, установленном ст. 101 УПК. В соответствии со ст. 11 УПК (ст. 33 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации»), прокурор обязан немедленно освободить всякого незаконно лишенного свободы или содержащегося под стражей свыше срока, предусмотренного законом. Одним из действенных средств прокурорского надзора за соблюдением законодательства о сроках содержания под стражей является также право прокурора внести представление на имя соответствующего должностного лица об устранении условий, способствующих нарушению закона, или о наказании виновных.

Полномочия суда по контролю за правомерностью применения меры пресечения в настоящее время сводятся к проверке законности и обоснованности ареста и продления срока содержания под стражей1. Конституцией РФ (ч. 2 ст. 22) предусмотрено, что арест, заключение под стражу и содержание под стражей допускаются только по судебному решению. Данное правило вступит в действие после приведения уголовно- процессуального

227

законодательства в соответствие с положениями Конституции РФ (п.6 раздела 2 Конституции РФ).

В юридической литературе неоднократно высказывались идеи расширить сферу действия судебного контроля на ранних стадиях уголовного процесса2. Тенденция к передаче в компетенцию судам санкционирования большинства мер уголовно-процессуального принуждения предусмотрена Концепцией судебной реформы3. Реализация указанных положений по существу приведет к замене прокурорского надзора судебным контролем, к оставлению за органами прокуратуры лишь функции поддержания обвинения в суде4.

Представляется, что данные предложения не лишены здравого смысла. Повышение уровня требований к обеспечению прав обвиняемого и подозреваемого при применении к ним меры пресечения обусловливают необходимость расширения сфер и средств судебного контроля за соответствующими решениями и действиями органов предварительного расследования. Именно судебный контроль является наиболее независимым, компетентным, всесторонним, беспристрастным, позволяющим реализовать идею о справедливости, гарантировать соблюдение законности при выполнении задач уголовного судопроизводства. Суд, в отличие от иных контролирующих органов, обладает особым правовым положением, намного более независим от

Подробнее смотреть § 2 главы 3 настоящей работы.

2 См., например, Дорошков В.В. Проблемы судебного контроля за деятельностью органов внутренних дел. Материалы международной научно- практической конференции (10 декабря 1998 г.). М., изд. «Шит-М», 1999, с. 35; Михайлов В.А. Уголовно-процессуальные меры пресечения в судопроизводстве Российской Федерации. М., 1997, с. 227.

3 Концепция судебной реформы в Российской Федерации. М., 1992, с. 91-92.

4 Петрухин И.Л. Судебные гарантии прав личности в уголовном процессе. Актуальные вопросы борьбы с преступностью в России и за рубежом. Вып. 3. М., 1992, с. 67-70.

228

постороннего влияния при принятии решений по конкретным делам, а его деятельность строго регламентирована законом.

Но надо признать, что на современном этапе правовой реформы суды не готовы «взвалить на себя новый ворох проблем», в силу того, что расширение сферы судебного контроля потребует существенного увеличения штатной численности судей, значительных капиталовложений, негативно скажется на оперативности борьбы с преступностью. Правда, все эти проблемы временные и разрешимые.

Прежде всего, следует реализовать те средства судебного контроля, которые предусмотрены в Конституции РФ и международно-правовых документах. Отсутствие в уголовно-процессуальном законе норм, регулирующих основания и механизм принесения и рассмотрения в суде жалоб на законность и обоснованность постановлений следователя и лица, производящего дознание, о применении мер пресечения, не связанных с лишением свободы, истолковывается на практике как обстоятельство, исключающее возможность обжалования таких процессуальных решений участниками процесса и другими заинтересованными лицами. В результате, участники процесса фактически оказываются лишенными своего конституционного права на обжалование в суд любого решения и действия (бездействия) органов государственной власти и их должностных лиц (ч.2 ст. 46 Конституции РФ). В целях обеспечения соответствующего права обвиняемого и подозреваемого, мы считаем целесообразным поддержать предложение В.А. Михайлова о дополнении Уголовно-процессуального кодекса разделом, регламентирующим основания и механизм обжалования в суд и судебной проверки жалоб участников уголовного процесса на нарушающие их права и законные интересы действия (бездействия) и решения органов расследования и прокурора. До принятия данных новелл следует считать
возможным

229

использование по аналогии механизма обжалования и судебного контроля, установленного ст.ст. 220-1 и 220-2 УПК РСФСР1.

В то же время, полностью заменять прокурорский надзор за законностью деятельности органов дознания и предварительного следствия на судебный контроль нецелесообразно. Скорее нужно идти по пути разделения сфер деятельности прокурора и суда. Прокурор должен обладать надзорными полномочиями, поскольку он участвует в судебном разбирательстве дела в качестве государственного обвинителя и несет солидарную со следователем ответственность за законность и обоснованность применения мер уголовно- процессуального принуждения на стадии предварительного расследования. Он обязан контролировать процесс применения и исполнения решений об избрании меры пресечения и своевременно принимать меры по выявлению нарушений закона. Прокурор, в отличие от суда, который осуществляет свои контрольные полномочия только при наличии повода в виде жалобы, заявления или ходатайства, обязан в силу должностного положения осуществлять надзор за расследованием преступления с определенной периодичностью и по собственной инициативе. Лишить его такого права - значит оставить без защиты тех участников уголовного процесса, которые не знают о допущенном нарушении их прав и законных интересов.

Чрезмерное расширение процессуальных полномочий суда на стадии предварительного расследования, на наш взгляд, не соответствует особенностям российской процессуальной системы. В настоящее время наш уголовный процесс не знает такого субъекта как судебный следователь (или следственный судья). Дальнейшая передача прав прокурора по осуществлению функции надзора за расследованием преступления судье может привести к тому, что суд

1 Михайлов В. А. Уголовно-процессуальные меры пресечения в судопроизводстве Российской Федерации. М., 1997, с. 227-228.

230

возьмет на себя ответственность за результаты предварительного следствия и дознания. А это несовместимо с его основной процессуальной функцией - осуществлением правосудия по уголовным делам, требующей от суда независимости и беспристрастности.

В то же время, любое лицо, чьи конституционные права и свободы были незаконно ограничены следователем, органом дознания или прокурором должно обладать процессуальным правом обжаловать данные действия (бездействия) непосредственно в суд. В данном случае судебный контроль за расследованием выделяется в отдельное, относительно самостоятельное, судопроизводство, в котором должны соблюдаться все принципы правосудия. Такой порядок соотношения надзора и контроля за законностью и обоснованностью расследования способен эффективно обеспечивать права участников процесса, а также сохранит за ними право выбора органа, в который может быть подана жалоба.

Подводя итог сказанному, можно сделать вывод, что основными процессуальными средствами и способами обеспечения прав и законных интересов подозреваемого и обвиняемого, в отношении которых избрана мера пресечения, являются:

  1. Строгое соблюдение процессуальной формы (процедуры) применения мер пресечения, состоящей из детально регламентированного порядка, последовательности, условий производства всех процессуальных действий и принятия решений, направленных на избрание меры пресечения, а также способов юридического оформления как этих действий и решений, так и их результатов. Процессуальная процедура применения мер пресечения состоит из общих и специальных правил производства. К числу общих условий, которые должны строго соблюдаться в любом случае применения, изменения или отмены любой меры пресечения, мы относим: 1) наличие законно и

231

обоснованно возбужденного уголовного дела; 2) наличие законно вынесенного мотивированного постановления о привлечении конкретного лица в качестве обвиняемого в совершении преступления; 3) подтвержденность оснований применения меры пресечения доказательствами, обладающими свойствами относимости и допустимости; 4) обусловленность целесообразности выбора той или иной меры пресечения обстоятельствами, перечисленными в ст.91 УПК; 5) строгое соблюдение процессуальной формы постановления об избрании меры пресечения. Под специальными правилами процедуры применения мер пресечения следует понимать особенности процессуальной формы данного института, характерные для отдельных стадий и особых производств уголовного процесса, а также для избрания определенных мер пресечения.

  1. Обязанности следователя, лица, производящего дознание, прокурора, суда и судьи, возникновение и выполнение которых связано с принятием решения об избрании меры пресечения: а) информирование обвиняемого, подозреваемого о процессуальных правах и их разъяснение; б) вручение копии постановления о применении меры пресечения; в) иные обязанности, корреспондирующие соответствующим правам обвиняемого (подозреваемого).
  2. Процессуальные права обвиняемого и подозреваемого, которые можно условно разделить на три группы: а) права, осуществление которых обеспечивает личности беспрепятственную реализацию в уголовном процессе законных интересов и охраняет ее материальные права; б) права, обеспечивающие участие в доказывании по уголовному делу; в) права, обеспечивающие деятельность обвиняемого (подозреваемого) по восстановлению (компенсации) нарушенных, с его точки зрения, прав и законных интересов. Особым значением для обеспечения прав и законных интересов подозреваемого и обвиняемого, в отношении которых избрана мера пресечения, обладает право на помощь защитника, право на обжалование

232

законности и обоснованности заключения под стражу и продление сроков содержания под стражей, а также право на возмещения вреда, причиненного незаконными действиями органа дознания, следователя, прокурора и суда.

  1. Судебный контроль и прокурорский надзор за законностью и обоснованностью применения меры пресечения.

§ 4. Участие защитника в обеспечении прав подозреваемого и обвиняемого.

Защитник является одним из основных субъектов уголовного процесса, призванных обеспечивать права и законные интересы подозреваемых и обвиняемых в совершении преступления. В отличие от государственных органов и их должностных лиц, осуществляющих обеспечение прав личности, вовлеченной в сферу уголовного судопроизводства, в рамках функции расследования, которую они совмещают с уголовным преследованием, защитник участвует в уголовном процессе исключительно для оказания квалифицированной юридической помощи своим подзащитным.

В настоящее время ч.4 ст.47 УПК РСФСР предусматривает, что в качестве защитника допускаются: адвокат по представлению им ордера юридической консультации; представитель профессионального союза или другого общественного объединения, являющийся защитником, по предъявлении им соответствующего протокола, а также документа, удостоверяющего его личность. При этом наличия у такого представителя юридического образования, каких-либо профессиональных знаний и опыта практической работы по юридической специальности закон не требует. Это ставит под сомнение возможность на практике обеспечить обвиняемому и подозреваемому право на получение квалифицированной юридической помощи в тех случаях, когда защитником является представитель профсоюза или другого общественного

233

объединения. О том, что участие на предварительном расследовании защитника, не обладающего необходимыми профессиональными навыками, нередко ставит под сомнение исполнение провозглашенной Конституцией России обязанности государства гарантировать каждому квалифицированную юридическую помощь, отмечено в постановлении Конституционного Суда Российской Федерации от 28 января 1997г. по делу о проверке конституционности части четвертой статьи 47 Уголовно- процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобами граждан Б.В. Антипова, Р.Л. Гитиса и СВ. Абрамова1.

Судебные органы восприняли данное мнение Конституционного Суда РФ не как пожелание законодательным органам, а как непосредственную рекомендацию к отправлению правосудия по уголовным делам. Так, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ 19 октября 1999 года определила, что допуск в ходе предварительного следствия в качестве защитников обвиняемого представителей общественной организации повлек нарушение права на его защиту. Обосновывая свой вывод, Судебная коллегия указала, что по своему содержанию право на самостоятельный выбор адвоката (защитника) на стадии предварительного расследования не означает право выбирать в качестве защитника любое лицо по усмотрению обвиняемого и не предполагает возможность участия в уголовном процессе любого гражданина в качестве защитника. Это может привести к тому, что защитником окажется лицо, не обладающее необходимыми профессиональными данными, что несовместимо с задачами правосудия и обязанностью государства гарантировать каждому квалифицированную юридическую помощь.

Постановление Конституционного Суда Российской Федерации. Российская газета, 18 февраля 1997г.

234

Как видно из имеющейся в материалах дела выписки из протокола общего собрания сотрудников региональной общественной организации содействия соблюдению прав человека «Горячая линия», для защиты законных прав и интересов обвиняемого по данному делу Евсеенко назначены Л. и О. Но из документов не следует, что они являются защитниками от общественного объединения. Таким образом, есть основания сомневаться в возможности обеспечения обвиняемому права на получение квалифицированной юридической помощи при расследовании дела1.

Поддерживая принятое решение по существу, мы считаега^что в нем не верно определены основания для его принятия. Как следует из содержания данного определения, Верховный Суд РФ истолковал формулировку ч.4 ст.47 УПК таким образом, что представитель общественного объединения может участвовать в уголовном деле в качестве защитника, если он уже является защитником назначившего его общественного объединения. На наш взгляд, такое толкование закона нельзя признать безупречным. Рассматриваемая норма является содержанием уголовно-процессуального права, в котором определенные слова имеют специфическое понятие. Термин «защитник» означает субъекта уголовного процесса. До вступления в уголовное судопроизводство, лицо не может именоваться защитником в уголовно- процессуальном смысле. Поэтому, текст ч.4 ст.47 УПК - «представитель профессионального союза или другого общественного объединения, являющийся защитником, по предъявлении им соответствующего протокола, а также документа, удостоверяющего личность» - следует понимать как перечень условий, при которых представитель может являться защитником в уголовном процессе. То, что словосочетание «являющийся защитником» определяет

1 Бюллетень Верховного Суда РФ, 2000, № 11, с. 12.

235

данный факт как уже состоявшийся, свидетельствует лишь о том, что указанные в законе условия являются достаточными для наделения лица соответствующим процессуальным статусом и не требуют разрешения следователя на участие защитника в деле.

Вместе с тем, для уяснения сущности закона должно применятся не только буквальное, но и историческое толкование. Исходя из прежней редакции ч.4 ст. 47 УПК можно сделать вывод, что закон предусматривает участие в качестве защитника представителя только того профессионального союза или другой общественной организации, членом которой является обвиняемый (подозреваемый). Именно невыполнение данного условия и должно было стать основанием для отказа в участии в деле в качестве защитника представителю общественной организации «Горячая линия», членом которой обвиняемый не является.

Уголовно-процессуальное законодательство многих зарубежных государств предусматривает, что в качестве защитников на досудебных стадиях процесса участвуют профессиональные юристы. Например, в § 138 Уголовно- процессуального кодекса Германии закреплено правило: «в качестве защитников могут быть избраны адвокаты, допущенные к работе при одном из немецких судов, а также преподаватели права немецких высших учебных заведений».1 Другие лица могут стать защитниками только по решению суда. Параграф 141 УПК Германии предусматривает возможность назначения защитника из числа «других лиц» судьей, который правомочен вести судебное разбирательство, по ходатайству прокурора уже в период предварительного расследования. Однако, если имеет место случай обязательного участия защитника, иные лица могут быть допущены в качестве таковых только наряду и совместно с профессиональным защитником ( абз. 2 § 138 УПК ). На практике

236

эта норма закона толкуется ограниченно.2 Как правило, суды исходят из того, что лицо, не являющееся адвокатом (если это даже юрист), не обладает, как отмечается в одном из решений Высшего земельного суда Карлсруе, требуемой особой способностью осуществлять защиту по уголовным делам.

Часть 5 статьи 47 УПК РСФСР допускает участие в качестве защитников по определению суда или постановлению судьи близких родственников и законных представителей обвиняемого, а также других лиц. В законе нет никаких оговорок по поводу допуска этих лиц только при рассмотрении дела в суде. Основываясь на логическом толковании ст.47 УПК, трудно отвергать возможность признания того, что ч.ч.4 и 5 ст.47 УПК РСФСР относительно широко определяют сферу их действия, не связывая ее границами какой-то отдельно взятой стадии уголовного процесса4. Представляется, что действующее уголовно-процессуальное законодательство не препятствует участию в качестве защитников на стадии предварительного расследования лиц, указанных в ч.5 ст.47 УПК РСФСР, если они были допущены в установленном законом порядке. Такие случаи могут быть, например, если дело возвращено судом на дополнительное расследование или, если в суде рассматривалась жалоба, поданная в порядке ст.220-1 УПК РСФСР.

Между тем, квалифицированная защита подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления действительно может быть обеспечена только в том случае, когда защитником является профессиональный юрист. Защитник должен в совершенстве знать уголовно-процессуальное и уголовное право,

1 УПК ФРГ. М., Изд-во «Манускрипт», 1994, с.74.

2 Филимонов Б.А. Защитник в германском уголовном процессе. М., изд. «Спарк», 1997, с. 62.

3 Neue Zeitschrift fur Strafrecht. 1987, s. 424.

4 Божьев В.П. Обеспечивается ли обвиняемому право выбора защитника? Государство и право, № 2,1993, с.84.

237

теорию и практику производства предварительного расследования преступлений, владеть тактикой и методикой защиты лиц, подозреваемых или обвиняемых в совершении преступления, и многое другое. Без этого он не сможет выполнить возложенную на него ч.1 ст.51 УПК обязанность использовать все указанные в законе средства и способы защиты в целях выявления обстоятельств, оправдывающих подозреваемого или обвиняемого, смягчающих их ответственность, а также оказать им необходимую юридическую помощь.

Профессиональные знания юриста не являются единственным критерием высокой квалификации защитника. Другим показателем компетентности служит его профессиональная этика. Как обоснованно писал А.Д.Бойков: «Профессиональная зрелость специалиста не может характеризоваться лишь определенной суммой знаний, умений, навыков, она включает и соответствующий уровень нравственного развития личности, овладения ею моральными требованиями данной профессии».1 И хотя, в сфере судопроизводства нравственные регуляторы деятельности (не имеющие правовой формы) выступают как бы в дополнение правовых, соблюдение этических норм защитником является необходимым условием надлежащего исполнения своей профессиональной функции. Корректное поведение защитника в уголовном процессе, умение избегать конфликтных ситуаций с лицом, производящим расследование, и другими участниками судопроизводства, способность установить отношения взаимного доверия с подзащитным и т.п., в значительной степени предопределяют общий успех осуществляемой защиты.

Бойков А.Д. Этика профессиональной защиты по уголовным делам. М., 1978, с.5.

238

Сказанное позволяет сделать вывод, что из всех лиц, которые в соответствии с действующим уголовно-процессуальным законодательством могут быть допущены в дело в качестве защитников, в условиях современной России, пожалуй, только адвокат может реально осуществить

квалифицированную защиту. Требования к его профессиональной компетентности определяются законодательством об адвокатуре. В члены коллегии адвокатов принимаются граждане РФ, имеющие высшее юридическое образование. Но одного высшего образования еще недостаточно для того, чтобы гражданин мог стать адвокатом. Это лишь часть теоретической подготовки, требуемой от адвоката, которая вместе с практической подготовкой составляет так называемый умственный ценз, т.е. умственные условия, необходимые для приема в адвокатуру.

В особых мнениях судей Конституционного Суда Российской Федерации Э.А. Аметистова, Н.Т. Ведерникова, В.О. Лучина, В.И. Олейника была высказана точка зрения, что «часть четвертая статьи 47 УПК РСФСР в той мере, в которой она препятствует допуску в качестве защитников по уголовным делам профессиональных юристов, не являющихся членами коллегий адвокатов, но получивших от государства подтверждение своей юридической квалификации, не соответствует Конституции Российской Федерации…».1 Следует признать, что данное мнение не является безосновательным и вскрывает одну из актуальных проблем в уголовном процессе.

В истории российского уголовного судопроизводстве было время, когда закон не препятствовал участию в качестве защитников на стадии предварительного расследования юристов, не являвшихся членами коллегий адвокатов. Статья 565 Устава уголовного судопроизводства России 1864 года

1 Э.А.Аметистов, Н.Т.Ведерников, В.О.Лучин, В.И.Олейник. Особое мнение. Российская газета, 18 февраля 1997 г.

239

предусматривала, что защитником обвиняемого мог быть частный поверенный. Для того, чтобы получить лицензию (свидетельство) на право заниматься частной юридической практикой, кандидат должен был сдать экзамены экзаменационной комиссии при суде. Программа для экзамена содержала общие понятия о праве, основы судопроизводства, права и обязанности защитника по уголовным делам, сведения из гражданского и торгового права.1 Хотя частный поверенный и не входил в коллегию адвокатов, его полномочия в определенной мере были аналогичны тем, кто входил в ее состав. Поэтому институт частных поверенных рассматривался как один из видов адвокатуры.2

Представляется, что и в настоящее время понятие «адвокат» должно рассматриваться в широком смысле слова. Начиная с 90-х годов, наряду с традиционными - территориальными коллегиями - стали формироваться «параллельные» коллегии. В адвокатуре начали возникать новые структурные подразделения: адвокатские фирмы, бюро, кабинеты. Уже сейчас созданы условия для того, чтобы, с одной стороны, любой адвокат мог сам определить место, где он желает работать, а с другой, у обвиняемого (подозреваемого) в совершении преступления есть право выбора: либо обратиться за правовой помощью в традиционную юридическую консультацию, либо пригласить адвоката из новой коллегии.

Безусловно, что право свободного выбора защитника имеет не только юридическое значение, но и этическое начало. Это объяснимо: нормальные отношения защитника и его клиента не могут возникать, а тем более получать необходимое развитие при отсутствии взаимного доверия. Получив право на помощь защитника, подозреваемый или обвиняемый может выразить желание,

1 Брюнелли П. Частный поверенный. Петроград, 1912, с.45-47.

Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. Т. 1. Изд. «Альфа», Санкт-Петербург, 1996, с.483.

240

чтобы им был юрист, с которым у него сложились отношения доверия. Поэтому в будущем не исключена возможность участия в качестве защитника лица, не являющегося членом коллегии адвокатов. Но в УПК такую возможность следует ограничить условием, что избранный юрист способен оказать своему подзащитному квалифицированную юридическую помощь, что должно подтверждаться наличием лицензии. С этой целью в законодательстве следует определить профессиональные и иные квалификационные требования и критерии для лицензирования частной деятельности по защите лиц, в отношении которых ведется уголовное преследование. Но до тех пор, пока не будут созданы соответствующие правовые условия, предпочтительнее участие на стороне обвиняемого (подозреваемого) в качестве защитника профессионального адвоката, способного эффективно использовать все законные средства и способы защиты для отстаивания прав и свобод своего

«

подзащитного. Это отвечает не только интересам подзащитного, но и соответствует задачам уголовного судопроизводства.

В соответствии с п.2 ст.48 Конституции РФ, каждый задержанный, заключенный под стражу, обвиняемый в совершении преступления имеет право пользоваться помощью адвоката (защитника) с момента соответственно задержания, заключения под стражу или предъявления обвинения. По буквальному смыслу данного конституционного положения, право на получение юридической помощи адвоката гарантируется каждому лицу независимо от его формального процессуального статуса, в том числе от признания задержанным или подозреваемым, если уполномоченными органами власти в отношении этого лица предприняты меры, которыми реально ограничиваются свобода и личная ‘неприкосновенность, включая свободу передвижения.

241

В противоречие с требованиями ст. 48 Конституции РФ, действовавшая до 27 июня 2000 года редакция ч.1 ст. 47 УПК препятствовала реализации права на помощь адвоката (защитника), допуская ее не с момента фактического задержания лица, подозреваемого в совершении преступления, а лишь с момента объявления ему органами дознания и следствия протокола задержания или постановления об аресте, в результате чего реализация права на защиту и права пользоваться помощью адвоката (защитника) ставилась в зависимость от усмотрения этих органов. Учитывая, что такое усмотрение открывало возможность для недопустимых произвольных властных действий в отношении лица, чьи конституционные права и свободы ограничиваются, что не только противоречит принципам свободы и личной неприкосновенности, но и умаляет достоинство личности как основу признания и уважения ее прав и свобод, Конституционный Суд РФ своим постановлением от 27 июня 2000 года признал ч.1 ст. 47 УПК не соответствующей ст.ст. 17 (чЛ), 21 (ч.1), 22 (ч.1), 48 и 55 (ч.З) Конституции РФ1.

Необходимость расширительного конституционно-правового толкования понятий «задержанный», «обвиняемый» была вызвана, на наш взгляд, следующими соображениями. Наделив правом на помощь защитника только задержанных и арестованных подозреваемых, законодатель тем самым оставил без такого права подозреваемых, к которым применена мера пресечения, не связанная с лишением свободы. В некоторой мере это можно было объяснить тем, что при задержании или заключении под стражу в наибольшей степени стесняются права граждан, и они более всего нуждаюхся в квалифицированной защите. Но можно ли быть всегда уверенным в том, что применительно к

1 Постановление Конституционного Суда РФ «по делу о
проверке конституционности положений ч.1 ст. 47 и ч.2 ст.51 УПК РСФСР в связи с

242

отдельной личности иная мера пресечения является причиной меньших страданий и будет воспринята менее болезненно? К тому же, такие подозреваемые тоже могут быть подвергнуты в дальнейшем и заключению под стражу, и обыску, и освидетельствованию и т.д. Над ними также “висит угроза” быть привлеченными в качестве обвиняемых. Правы, поэтому, авторы, указывающие, что все подозреваемые должны быть наделены правом иметь защитника, ибо в противном случае налицо будет парадоксальная ситуация: избрание более мягкой, нежели заключение под стражу, меры пресечения свидетельствует о меньшей опасности подозреваемого для общества; в ответ же на это известное законопослушание государство ограничивает подозреваемого в его праве на защиту1.

Учтя данные научные идеи, Конституционный Суд РФ определил, что по «духу» Конституции РФ правом на помощь защитника должно обладать любое лицо, в отношении которого осуществляется публичное уголовное преследование. При этом факт уголовного преследования может подтверждаться актом о возбуждении в отношении данного лица уголовного дела, проведением в отношении него следственных действий и иными мерами, предпринимаемыми в целях его изобличения или свидетельствующими о наличии подозрений против него2.

жалобой гражданина В.И. Маслова» от 27 июня 2000 г. // Российская газета, 2000,4 июля.

1 Жуковский В., Шуман В. Много ли прав у защитника? Сов. юстиция. 1991, № 1, с.11; Солтанович А.В. Право подозреваемого на защиту в уголовном процессе республики Беларусь. Дис…. канд. юрид. наук. Минск, 1992, с. 144.

Постановление Конституционного Суда РФ «по делу о проверке конституционности положений ч.1 ст. 47 и ч.2 ст. 51 УПК РСФСР в связи с жалобой гражданина В.И. Маслова» от 27 июня 2000 г. // Российская газета, 2000,4 июля.

243

Признанная неконституционной ч.1 ст.47 УПК была представлена в новой редакции Федеральным Законом «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Российской Федерации в связи с ратификацией Конвенции о защите прав человека и основных свобод» от 21 февраля 2001 года1. В настоящее время защитник допускается к участию в деле с момента предъявления обвинения, а в случае задержания лица, подозреваемого в совершении преступления, или применения к нему меры пресечения в виде заключения под стражу до предъявления обвинения, или назначения в отношении этого лица судебно-психиатрической экспертизы - с момента фактического его задержания или объявления ему постановления о назначении судебно-психиатрической экспертизы. В случае, если к лицу, подозреваемому в совершении преступления, применены иные меры процессуального принуждения, или его права и свободы затронуты действиями, связанными с его уголовным преследованием, защитник допускается к участию в деле с начала осуществления этих мер или действий. Таким образом, каждый подозреваемый или обвиняемый, в отношении которого избрана любая мера пресечения, имеет право на помощь защитника.

Процессуальная деятельность защитника подозреваемого является разновидностью уголовно-процессуальной деятельности. Ее сущность, по нашему мнению, характеризуется следующими основными чертами. Во- первых, она носит частно-публичный характер. Во-вторых, основным назначением ее является опровержение подозрения или обвинения, выявление обстоятельств, оправдывающих подозреваемого или обвиняемого, исключающих или смягчающих их ответственность, а так же охрана их личных и имущественных прав. В-третьих, целью процессуальной деятельности защитника является такой результат по делу (в единстве его практической и юридической сторон),

1 Российская газета, 2001,23 марта.

244

который соответствовал бы законным интересам подзащитного. С фактической стороны - это установление всех обстоятельств, свидетельствующих в пользу обвиняемого или подозреваемого, с юридической - вынесение соответствующего этим обстоятельствам законного и обоснованного решения1.

Защитник необходим в уголовном процессе для осуществления защиты, именно этого ждет от него и подзащитный, и государство1. В соответствии со ст. 48 Конституции РФ, основное содержание защиты состоит в оказании подозреваемому и обвиняемому квалифицированной юридической помощи. По буквальному смыслу данного конституционного положения роль защитника в уголовном процессе должна сводиться к помощи подзащитному в юридически грамотном осуществлении своих процессуальных прав и обязанностей. Но, будучи производной от функции защиты, уголовно-процессуальная деятельность защитника, не является однородной. Ее многоаспектный характер проявляется в различных направлениях (видах) деятельности защитника по обеспечению прав и законных интересов подозреваемого или обвиняемого, в отношении которого избрана мера пресечения. Основными среди них являются:

1) правовая помощь подозреваемому или обвиняемому; 2) 3) участие защитника в доказывании; 4) 5) охрана прав и законных интересов подозреваемого или обвиняемого. 6) В основу данной классификации положены три основные задачи, стоящие перед защитником в уголовном процессе. На две из них прямо указывает закон (ч.1 ст. 51 УПК), обязывая защитника: а) выявлять обстоятельства, оправдывающие подозреваемого или обвиняемого, либо смягчающие их

ответственность; б) оказывать подзащитному необходимую юридическую

	*

1 Царев В.М. Эффективность участия защитника в доказывании на предварительном следствии. Красноярск, 1990, с.16-17.

245

помощь. Охрана прав подозреваемого или обвиняемого выделяется нами и как самостоятельная задача, и как вид деятельности потому, что она (охрана прав) соответствует сущности обеспечения прав личности в уголовном процессе и, в то же время, не полностью совпадает с двумя другими задачами и видами процессуальной деятельности защитника.2 Поэтому конституционная гарантия подозреваемого и обвиняемого на получение квалифицированной юридической помощи адвоката должна истолковываться как требование активной уголовно- процессуальной деятельности защитника, направленной на оказание правовой помощи подзащитному, участия защитника в доказывании, а также на охрану прав и законных интересов подозреваемого или обвиняемого.

Квалифицированная юридическая помощь особенно важна для лица, в отношении которого ведется уголовное преследование, на первоначальном этапе его участия в процессе. К моменту судебного разбирательства подсудимый уже ознакомлен со своими правами и обладает определенным опытом их использования на предварительном расследовании. Кроме того, состязательность и гласность судебного процесса позволяют ему видеть и слышать, как аналогичные права реализуются другими участниками процесса.

Правовая помощь, оказываемая защитником, может быть направлена на решение различных непосредственных задач. В общем виде, ее структура может быть представлена следующим образом:

а) разъяснение подозреваемому или обвиняемому его правового статуса в уголовном процессе;

б) разъяснение сущности имеющего место подозрения или обвинения;

Стецовский Ю.И. Уголовно-процессуальная деятельность защитника. М., 1982, с.9.

Розенберг М.И. Защитник на предварительном следствии в
советском уголовном процессе. Дис. … канд. юрид. наук. М., 1968, с.87.

246

в) разъяснение значения обстоятельств, благоприятных для подзащитного (оправдывающих, смягчающих или исключающих его ответственность) и неблагоприятных для него (отягчающих наказание и ответственность, уличающих в совершении преступления);

г) разъяснение прав и обязанностей защитника, а также других субъектов уголовного процесса;

д) помощь при составлении подзащитным ходатайств, жалоб и иных процессуальных документов;

е) представление интересов подзащитного перед должностными лицами, наделенными государственно-властными полномочиями по осуществлению уголовного судопроизводства.

Разумеется, точно определить объем и содержание правовой помощи защитника по каждому делу заранее невозможно. Ее характер во многом зависит от особенностей конкретного уголовного дела, вида и категории преступления, в совершении которого подозревается либо обвиняется подзащитный, а также его правовой культуры. Одни из них могут нуждаться лишь в разъяснении прав, другие - в помощи при составлении процессуальных документов, третьи - в разъяснении им процессуального или материального закона, четвертым необходима помощь по целому ряду вопросов.

Вопросы, по которым обвиняемому (подозреваемому) бывает необходимо получить юридическую консультацию защитника, могут, конечно, выходить за рамки перечисленных выше пунктов. Мы выделяем их потому, что на практике именно они чаще всего составляют содержание правовой помощи защитника подозреваемому или обвиняемому, в отношении которого избрана мера пресечения. По этим же соображениям представляется целесообразным рассмотреть более подробно правовую помощь защитника подозреваемого или обвиняемого своему подзащитному в пределах названных нами шести пунктов.

247

Основное место в деятельности защитника по разъяснению подзащитному его правового статуса занимает разъяснение подозреваемому или обвиняемому его прав и дача советов и рекомендаций по их использованию. Важность ознакомления подзащитного со своими правами трудно переоценить, т.к. от того, насколько подозреваемый или обвиняемый запомнит, уяснит их значение и будет знать, как их реализовать, во многом зависит успешность обеспечения его законных интересов в уголовном процессе. Сложность этого процесса состоит в том, что подозреваемому или обвиняемому в относительно короткий срок предлагается запомнить и понять значение всего комплекса предоставленных ему прав. Практика показывает, что разъяснение данным участникам процесса их прав лицом, производящим расследование, не обеспечивает даже запоминания их в полном объеме1.

Одной из процессуальных гарантий успешного запоминания подозреваемым своих прав могла бы стать предложенная нами ранее обязанность следователя предоставить подозреваемому копию протокола разъяснения его прав, в котором содержится их перечень. Однако, для того, чтобы были созданы реальные условия использования как подозреваемым, так и обвиняемым своих прав мало знать их. Необходимо понимать их значение и уметь правильно применять. Конечно, все это может и обязан разъяснить участникам процесса следователь. Но, это не всегда достигает цели, т.к. лицо, в отношении которого ведется уголовное преследование, часто из чувства предубеждения не доверяет словам лица, производящего расследование. Поэтому разъяснение подзащитному сущности и процессуального порядка использования его прав, является одной из первоочередных задач защитника,

Розенберг М.И. Защитник на предварительном следствии в
советском уголовном процессе. Дис…. канд. юрид. наук. М., 1968, с.93.

248

которая должна быть выполнена при первом же общении с подозреваемым или обвиняемым.

Своевременно вступивший в дело защитник обязан воспользоваться своим правом на свидание до первого допроса своего подзащитного, учитывая важность данного следственного действия для решения вопроса о принятии, изменении либо отмены меры пресечения. Защитник должен разъяснить своему клиенту, что дача объяснений и показаний - это всегда право подзащитного. Согласно ч.1 ст.51 Конституции РФ он не обязан свидетельствовать против самого себя, своего супруга и близких родственников. Отказ подозреваемого или обвиняемого от дачи показаний, а также заведомая ложность не являются основаниями для применения к нему мер уголовной или иной ответственности. Поэтому, его допрос может состояться при условии, что подозреваемый или обвиняемый не отказывается давать показания.

В то же время подзащитный должен знать, что его показания являются не только источником доказательств, но и средством защиты от незаконно или необоснованно примененной меры пресечения. Во время первого допроса, который должен состояться немедленно после заключения под стражу или применения иной меры пресечения, подозреваемый впервые реализует свое право давать показания. Он может сообщить сведения, которые убедят следователя в необоснованности подозрения, влекущей отмену меры пресечения, либо позволят изменить избранную меру пресечения на менее строгую. Обвиняемый, чей допрос может предшествовать решению вопроса об избрании меры пресечения, своими показаниями способен опровергнуть мнение следователя о наличии оснований для ее применения и, тем самым, способствовать более благоприятному решению об отобрании у него обязательства о явке.

249

Разъясняя подозреваемому или обвиняемому его права, защитник должен уделить внимание вопросам, связанным с тактикой и методикой использования подзащитным предоставленных ему правовых средств защиты. Советы и рекомендации защитника должны быть направлены на обеспечение подозреваемому или обвиняемому возможности самостоятельно реализовать права и с их помощью лично отстаивать свои законные интересы на предварительном расследовании.

Обвиняемый (подозреваемый), как участник процессуальной деятельности, не только обладает правами, но и несет процессуальные обязанности, которые ему также должен разъяснить защитник. Необходимо отметить, что уяснение содержания этих обязанностей представляет определенную трудность, поскольку в законе не содержится их перечня. Однако, нельзя согласиться с тем, что обязанности подозреваемого прямо не закреплены в законе и носят исключительно негативный характер, что они выражаются лишь в недопустимости совершения определенных действий, запрещенных законом, и не могут приобретать положительную форму, т.е. не могут влечь обязанности подозреваемого совершать определенные действия позитивного характера1.

Подозреваемый, так же как и обвиняемый, несет обязанности двоякого рода: одни из них действительно выражаются в недопущении определенных действий, указанных в законе; другие состоят в совершении предписанных законом действий в случае возникновения потребности в них. Различен и характер их правового регламентирования. На некоторые из обязанностей подозреваемого в законе содержатся прямые указания (например, явка по вызовам следователя, лица, производящего дознание (ст.ст. 123, 146 УПК), другие вытекают из закрепленных в уголовно-процессуальных нормах прав

1 Бекешко СП., Матвиенко Е.А. Подозреваемый в советском уголовном процессе. Минск, 1969, с.85-86.

250

следователя, которым эти обязанности корреспондируются (например, обязанность выполнять законные распоряжения следователя, касающиеся производства определенных следственных действий (ч.5 ст.127 УПК)1.

Особенно важно для защитника разъяснить процессуальные обязанности подозреваемому и обвиняемому, в отношении которых избрана мера пресечения, не связанная с лишением свободы. Такой подзащитный должен знать: что означает требование закона о его надлежащем поведении; как может быть обеспечена его явка к следователю или в суд; какие обстоятельства могут быть признаны уважительными причинами его неявки и т.п.

Деятельность защитника по разъяснению подзащитному его правового статуса в уголовном процессе нельзя признать удовлетворительной, если до подзащитного не будет доведена сущность его конституционных прав, с помощью которых он может отстаивать свои законные интересы в уголовном процессе. В числе иных прав, защитник обязан разъяснить как обвиняемому, так и подозреваемому сущность принципа презумпции невиновности. Хотя при изложении содержания названного принципа в ст.49 Конституции РФ речь идет только об обвиняемом, вне всякого сомнения его действие полностью распространяется на подозреваемого2. Если невиновным до наступления определенных условий считается обвиняемый - лицо, признанное таковым вследствие наличия достаточных доказательств совершения им преступления, то тем более недопустимо считать виновным подозреваемого, в отношении которого подобные доказательства еще не собраны. Поэтому вытекающие из презумпции
невиновности правила о невозможности возложения на

1 Чувилев А.А. Привлечение следователем и органом дознания лица в качестве подозреваемого по уголовному делу. М., 1982, с.62-67.

2 Шадрин B.C. Обеспечение прав личности при расследовании преступлений. Волгоград, 1997, с.66-67.

251

изобличаемое лицо обязанности доказывания и толковании в его пользу неустранимых сомнений в виновности имеют для подозреваемого такое же значение, как и для обвиняемого.

Вслед за разъяснением прав и обязанностей защитник должен оказать правовую помощь подзащитному в уяснении сущности имеющего место обвинения (подозрения). Это направление деятельности состоит в раскрытии фактической стороны, юридической формулировки и правовой квалификации преступления, в совершении которого обвиняется подзащитный.

Правильное понимание предъявленного обвинения и его правовых последствий имеет важное значение для целенаправленной реализации обвиняемым своего права на защиту. Узнав существо обвинения, гражданин, в частности, может ходатайствовать о допросе указанных им свидетелей, об истребовании документов и других фактических данных, имеющих доказательственное значение, которые, по его мнению, опровергают обвинение и исключают необходимость применения меры пресечения.

В понимании фактической стороны преступления обвиняемый, как правило, не затрудняется. Поэтому задача защитника заключается в истолковании ему правовых понятий, содержащихся в статьях уголовного закона, который может быть применен по данному делу. Одновременно защитник, основываясь на откровенной беседе со своим подзащитным, должен прямо сказать последнему о наличии или отсутствии в его деянии состава преступления. Знание своего реального положения способствует выбору обвиняемым правильной позиции по делу.

Защитник не должен устраняться от советов по вопросам средств и тактики опровержения обвинения. Мы полагаем лишь, что соответствующие рекомендации могут подаваться в такой форме, которая помогла бы подзащитному самостоятельно прийти к решению того или иного вопроса,

252

которая исключила бы возможность внушения обвиняемому чужих выводов. Конечно, это требует от защитника такта, чуткости, учета психологических особенностей личности.

Разъяснение обвиняемому (подозреваемому) значения благоприятных и неблагоприятных для него обстоятельств важно, поскольку от их наличия или отсутствия зависит выбор меры пресечения. Узнав перечень обстоятельств, учитываемых при избрании меры пресечения, обвиняемый может сообщить защитнику или представить следователю сам, например, сведения, положительно характеризующие его личность либо указать на тяжелое семейное положение или свое болезненное состояние, и тем самым мотивировать ходатайство об отмене или изменении меры пресечения.

Разъяснять подозреваемому или обвиняемому свои права должен и сам защитник после вступления в уголовное дело. Представляется, что защитнику необходимо информировать подзащитного и о своих обязанностях. Подзащитный должен знать, что его защитник вправе действовать только законными средствами и способами, в соответствии с требованиями морали и профессиональной этики. Адвокат обязан разъяснить обвиняемому или подозреваемому об отсутствии у него права отказаться от принятой на себя защиты, как бы ни были малы надежды на благоприятный исход дела.

Когда подзащитный осведомлен о компетенции своего защитника, то он с большим основанием может судить о том, насколько полно последний использует свои права в интересах защиты. Это, в свою очередь, дает обвиняемому (подозреваемому) возможность отказаться от защитника, не проявившего достаточной активности.

Обвиняемый или подозреваемый должен получить от защитника информацию о правах и обязанностях других субъектов, участвующих в данном

253

процессе. Это позволит подзащитному уяснить процессуальные правила расследования и в соответствии с ними предпринимать те или иные действия.

Помощь при составлении подзащитным ходатайств, жалоб и иных процессуальных документов занимает важное место в деятельности защитника подозреваемого или обвиняемого, в отношении которого избрана мера пресечения. Дело в том, что данные участники процесса в наибольшей степени испытывают на себе ограничительное воздействие мер уголовно- процессуального принуждения. Поэтому первоочередная обязанность их защитника состоит в проверке законности и обоснованности избрания меры пресечения и принятия иных процессуальных решений следователя (суда). Если им будут обнаружены нарушения закона при производстве по уголовному делу, защитник должен сообщить об этом подзащитному и помочь ему составить жалобу на незаконное или необоснованное процессуальное действие или решение, в том числе и о применении меры пресечения.

Закон не предусматривает специальной формы процессуальных документов, с помощью которых подозреваемый или обвиняемый реализует свои права на заявление ходатайств, принесение жалоб и т.п. Но чем логичнее и обоснованнее будет изложена просьба обвиняемого (подозреваемого), тем легче в ней сможет разобраться должностное лицо правоохранительных органов, которому она адресована. Однако многие обвиняемые (подозреваемые) даже при общей высокой грамотности испытывают сложности при составлении таких документов. В этом нет ничего удивительного, если учесть низкий уровень правовой культуры населения и отсутствие соответствующего опыта. Поэтому обвиняемому (подозреваемому) в подобных случаях необходима правовая помощь защитника.

Может сложиться впечатление, что если защитник участвует в деле, заявления, ходатайства, жалобы и т.п. составляются им от своего имени, а

254

обвиняемый (подозреваемый) только присоединяется к мнению защитника. Так действительно бывает часто. Но иногда возникают ситуации, при которых документ может быть составлен только от имени подзащитного. Например, защитник вопреки мнению обвиняемого (подозреваемого) не видит оснований для заявления какого-либо ходатайства. В подобных случаях защитник не освобождается от обязанности помочь своему подзащитному изложить его точку зрения юридически грамотно, четко и по возможности обоснованно.

Второе, выделенное нами направление процессуальной деятельности защитника подозреваемого или обвиняемого, заключается в его участии в доказывании по уголовному делу. Доказывание в науке уголовного процесса имеет два значения: 1) доказывание в смысле розыска, собирания, закрепления, проверки и оценки доказательств для установления объективной истины и 2) доказывание в смысле подтверждения доказательствами выдвинутого тезиса тем, кто считает его установленным. То обстоятельство, что защитнику не предоставлено право самостоятельно проводить следственные действия, означает, что он не может собирать доказательства, закреплять их, т.е. он не является субъектом доказывания в первом значении. Однако то, что защитнику предоставлено право присутствовать при производстве следственных действий, задавать вопросы допрашиваемым лицам, представлять доказательства означает, что он имеет возможность и должен в указанных законом рамках участвовать в собирании и проверке доказательств, если этого требуют интересы подзащитного. Поэтому, защитника следует признать активным субъектом доказывания во втором значении данного термина.

Для того чтобы добиться отмены избранной следователем в отношении его подзащитного меры пресечения, защитник должен либо опровергнуть обвинение (подозрение) и тем самым исключить своего клиента из числа субъектов, к которым может быть применена мера пресечения, либо обосновать

255

отсутствие в материалах дела оснований для избрания меры пресечения. Если решить данные задачи невозможно, то защитник обязан выявлять обстоятельства, благоприятные для его подзащитного и с их помощью стремиться убедить следователя изменить меру пресечения на более мягкую.

Участвуя в процессе доказывания по уголовному делу, защитник может: а) опровергать обвинение (подозрение) путем критики лежащих в его основе доказательств; б) положительно доказывать факты, не совместимые с фактами, инкриминированными подзащитному; в) указывать на неисследование версии, опровергающей версию обвинения (подозрения); г) указывать на недостаточность доказательств, лежащих в основе обвинения (подозрения).

В юридической литературе неоднозначно решается вопрос о том, обязан ли защитник доказывать невиновность своего подзащитного. Некоторые авторы полагают, что защитник должен приводить доказательства, которые не только опровергают обвинение, но и оправдывают подзащитного1. Однако, согласно презумпции невиновности, обвинительный тезис, выдвинутый следователем, считается опровергнутым, если будет доказана недостаточность той совокупности доказательств, которая положена в основу обвинения. В соответствии с ч.2 ст.49 Конституции РФ, обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность. Это положение применимо и к деятельности защитника. Если защитник положительно не доказал необоснованность обвинения в совершении преступления, это не означает, что обвинение подтверждено фактическими данными. При недостаточности доказательств, обосновывающих версию обвинения, тезис “не виновен” доказывается путем указания на необоснованность тезиса “виновен”, выдвинутого органами предварительного

1 Розенберг М.И. Защитник на предварительном следствии в советском уголовном процессе. Дис. … канд. юрид. наук. М., 1968, с. 139-140; Лубшев Ю.

256

расследования . Поэтому мы поддерживаем тех ученых, которые считают, что защитник в случае опровержения обвинения или подозрения должен доказывать лишь недостаточность доказательств и не обязан доказывать невиновность своего подзащитного2.

Подтверждая свои выводы о недоказанности обвинения или о наличии обстоятельств, смягчающих ответственность подозреваемого или обвиняемого имеющимися в деле доказательствами, защитник должен осуществлять деятельность, направленную на их оценку. Ее специфика состоит в том, что при анализе уличающих подозреваемого или обвиняемого доказательств защитник старается найти в них такие связи с другими фактами, которые давали бы основание усомниться в их доказательственном значении или вовсе опровергнуть их. Исследуя оправдывающие подозреваемого или обвиняемого доказательства, защитник стремится найти и раскрыть такие их связи с другими фактами, которые усиливали бы их доказательственное значение.

В научной литературе можно встретить мнение, что защитник субъектом оценки доказательств не является, иначе говоря, производимая им оценочная деятельность процессуального характера не имеет.3 Согласие с таким выводом ставит под сомнение всякий смысл участия защитника в деле. Суждения защитника о качестве и значении доказательств тогда и в такой мере приобретают процессуальное значение, когда и в какой мере
они в

Защита подсудимого - высокий профессионализм. Российская юстиция. 1997, № 4, с. 50.

1 Теория доказательств в советском уголовном процессе. Под ред. Н.В. Жогина. М., 1973, с.553. ( Автор главы Н.А. Якубович).

2 Стецовский Ю. Участие защитника в доказывании. вСов. юстиция. 1967, № 6, с. 14; Ларин A.M. О недопустимости переложения обязанности доказывания на обвиняемого. Советское государство и право, 1965, № 3, с. 127.

3 Мухин И.И. Объективная истина и некоторые вопросы оценки судебных доказательств при осуществлении правосудия. Л., 1971, с.153-154.

257

предусмотренных уголовно-процессуальном законом формах становятся доступными для восприятия.1 Такими формами в предварительном расследовании являются устные и письменные ходатайства и жалобы защитника. Содержащаяся в них оценка защитником доказательств будет иметь процессуальное значение уже в силу того, что следователь, лицо, производящее дознание, обязаны ознакомиться с ней, в случае согласия учесть ее, а в случае несогласия обосновать свое мнение (ст. 131 УПК). Таким образом, посредством своей деятельности защитник может влиять на даваемую лицом, производящим расследование, оценку доказательств, на его внутреннее убеждение, а тем самым и на принимаемое им решение. Учитывая суждения защитника и сопоставляя их с версией обвинения, следователь (лицо, производящее дознание) получает возможность скорее прийти к правильным выводам и обеспечить всестороннее, полное и объективное исследование обстоятельств дела.

Оценка доказательств, в силу ст. 71 УПК, должна происходить по внутреннему убеждению, основанному на всестороннем, полном и объективном рассмотрении всех обстоятельств дела в их совокупности, руководствуясь законом и правосознанием. В науке уголовного процесса внутреннее убеждение понимается как метод и как результат оценки доказательств2. Как метод, внутреннее убеждение характеризует “сам подход к оценке доказательств” и означает “свободное от внешнего принуждения и не связанное формальными

Царев В.М. Эффективность участия защитника в доказывании на предварительном следствии. Красноярск, 1990, с.60.

2 Теория доказательств в советском уголовном процессе. Под ред. Жогина. М., 1973, с.477-482; Резник Г.М. Внутреннее убеждение при оценке доказательств. М., 1977, с.23.

258

предписаниями искание истины”1. Как результат оценки, оно означает вывод о доказанности устанавливаемых по делу обстоятельств и уверенность в правильности этого вывода.

Существует мнение, что защитник не обязан соблюдать требования указанной статьи закона, и они носят для него рекомендательный характер2. Такая позиция объясняется тем, что защитник не указан в ст. 71 УПК наряду со следователем и лицом, производящим дознание, а также тем, что его деятельность носит односторонний характер, т.е. направлена на выяснение только тех обстоятельств, которые оправдывают обвиняемого (подозреваемого) или смягчают его ответственность.

Мы считаем, что данная точка зрения является спорной. Как обоснованно указывает Я.О. Мотовилл овкер: “Односторонность характеризует инициативу адвоката в собирании доказательств, а не их оценку. Круг обстоятельств, выявляемых адвокатом … уже круга обстоятельств, выявляемых прокурором в судебном разбирательстве, но выясняет и оценивает адвокат обстоятельства, оправдывающие обвиняемого или смягчающие его ответственность, всесторонне, полно и объективно”3. К сказанному можно добавить, что защитник просто не может не придерживаться указанных в ст. 71 УПК правил, поскольку они учитывают требования законов формальной и диалектической логики, а значит, их соблюдение является элементарным условием культуры мышления защитника.

Теория доказательств в советском уголовном процессе. Под ред. Жогина. М., 1973,с.477.

Синайский Э.Д. Основные вопросы защиты в советском уголовном процессе. Советское государство и право, 1961, № 5, с.71-74.

Мотовилловкер Я.О. Основные уголовно-процессуальные функции. Ярославль, 1976, с.58.

259

Что же касается односторонней направленности деятельности защитника на выявление лишь определенных обстоятельств, то она, на наш взгляд, характеризует цель всей доказательственной деятельности данного субъекта процесса, а не содержание его внутренней мыслительной деятельности. Односторонность функции защиты проявляется во внешней, удостоверительной стороне даваемой защитником оценки доказательств, т.е. в обосновании выводов по результатам участия в деле. Следование одним правилам вовсе не означает, что защитник и лицо, производящее расследование, должны приходить к одинаковым выводам, поскольку у них различны конкретные цели и психологическая установка в доказывании.

Исходя из того, что защитник не должен доказывать невиновность своего подзащитного, особую важность в его деятельности приобретает оценка допустимости доказательств. Критерием оценки доказательства по данному признаку является ч.2 ст.50 Конституции РФ, в которой говорится о недопустимости использования доказательств, полученных с нарушением федерального закона. Здесь уже не играет роли внутреннее убеждение как неотъемлемое свойство оценки достоверности и достаточности доказательств. Защитник ставит вопрос о недопустимости доказательства не на основе внутреннего убеждения в том, что допущены какие-то нарушения закона, а в связи с обнаружением этих нарушений.

Вопрос о том, любое или только существенное нарушение процессуальных правил получения и закрепления доказательств рассматривается как препятствующее допустимости доказательств, относится к дискуссионным в теории уголовного процесса. Некоторые авторы полагают, что его решение должно зависеть от того, возможно ли исправить нарушения, допущенные при производстве следственного действия. Однако, ни ч.2 ст.50 Конституции РФ, ни ч.З ст.69 УПК, согласно которым доказательства полученные с нарушением

260

закона, признаются не имеющими юридической силы и не могут быть положены в основу обвинения, а также использоваться для доказывания обстоятельств, перечисленных в ст.68 УПК, не упоминают о “существенности” или “неустранимости” нарушения. Поэтому защитник вправе настаивать на недопустимости использования обвинительного доказательства, в том числе и для обоснования решения о применении меры пресечения, при обнаружении любого отступления от правил, установленных для его получения и фиксации1.

В настоящее время на страницах юридической литературы появляется все большее количество публикаций, авторы которых стараются обосновать правомерность уже давно известной науке уголовного процесса «асимметрии правил допустимости доказательств», в соответствии с которой субъекты стороны зашиты в отличие от субъектов обвинения должны обладать возможностью использовать доказательства, полученные с нарушением закона, для обоснования своей позиции при производстве по уголовному делу.

Один из основных аргументов, приводимых в защиту асимметрии правил допустимости доказательств, основан на анализе ч.З ст.69 УПК, в соответствии с которой доказательства, полученные с нарушением закона, не могут быть положены в основу обвинения, а также использоваться для доказывания обстоятельств, перечисленных в ст.68 УПК. Отсюда делается вывод, что недопустимые доказательства нельзя использовать только для доказывания виновности обвиняемого и иных обстоятельств, составляющих предмет обвинения. Например, В.М. Савицкий считает, что «вопрос о допустимости того или иного доказательства правомерно ставить только тогда, когда этим доказательством оперируют только для изобличения обвиняемого, для подтверждения его виновности и последующего осуждения. Если
же

1 Лобанов А. Оценка защитником допустимости доказательств. Законность, 1996,№6,с.42-43.

261

доказательства, полученные с нарушением закона, используются для отстаивания невиновности или меньшей виновности обвиняемого, для смягчения его вины, то они обязательно должны приниматься во внимание следователем, прокурором и судом, ибо эти доказательства не доказывают ничего нового, кроме того, что само по себе не требует никаких доказательств -невиновности обвиняемого»1.

Представляется, что указанные рассуждения базируются на ограничительном толковании норм уголовно-процессуального закона. Как справедливо отметил Н.М. Кипнис, кстати также поддерживающий с определенными оговорками и уточнениями асимметрию правил допустимости доказательств, лингвистический анализ ч.З ст.69 УПК показывает, что данная норма представляет собой сложносочиненное предложение, части которого соединены союзом «а также». По смыслу закона, доказательства, полученные с нарушением закона, ничтожны в двух случаях. Во-первых, такие доказательства не могут быть положены в основу обвинения, во-вторых, они не могут использоваться для доказывания обстоятельств, входящих в предмет доказывания по уголовному делу1. Статья 68 УПК требует, чтобы при производстве дознания, предварительного следствия и разбирательства уголовного дела в суде доказывались не только событие преступления, виновность лица и размер ущерба, но и обстоятельства, влияющие на степень и характер ответственности обвиняемого, причем не только отягчающие, но и смягчающие его ответственность. Нетрудно заметить, что первая группа

1 Савицкий В.М. Последние изменения в УПК: продолжение демократизации судопроизводства (вступительная статья к УПК РСФСР). УК РСФСР, УПК РСФСР. М., 1994, с. 184.

262

доказательств, указанная в ч.З ст.69 УПК, полностью охватывается доказательствами второй группы. Ее выделение можно объяснить лишь стремлением законодателя дополнительно обратить внимание правоприменителя на исключительную важность соблюдения правил о допустимости доказательств при доказывании так называемого главного факта. Но это не дает оснований утверждать, что обстоятельства, смягчающие ответственность и положительно характеризующие личность обвиняемого, могут быть установлены на основе доказательств, полученных с нарушением закона.

Такой подход соответствует правилу, закрепленному в ч.2 ст.50 Конституции РФ, которая имеет высшую юридическую силу. В соответствии с данной конституционной нормой, при осуществлении правосудия не допускается использование доказательств, полученных с нарушением федерального закона. В силу ч.2 ст. 15 Конституции РФ ее обязаны соблюдать все органы государственной власти, должностные лица, граждане и их объединения, т.е. не только лица, ведущие производство по уголовному делу, но и все участники уголовного процесса.

Что касается утверждения В.М. Савицкого о том, что используемые стороной защиты доказательства, полученные с нарушением закона, «не доказывают ничего нового, кроме того, что само по себе не требует никаких доказательств - невиновности обвиняемого», то оно внутренне противоречиво и не вытекает из конституционного принципа презумпции невиновности. Если невиновность заранее предполагается, является отправным пунктом в процессе доказывания по уголовному делу, а обвиняемый (равно как и его защитник) не

Кипнис Н.М. Спорные вопросы теории и практики допустимости доказательств. В кн. Доказывание в уголовном процессе: традиции и современность. Под ред. В.А. Власихина. М., изд. «Юристь», 2000, с. 176.

263

обязан доказывать свою невиновность, - пишет Н.М. Кипнис, - то зачем же еще какими-либо полученными с нарушением закона доказательствами подкреплять, обосновывать то, что … не требует никаких доказательств?»1.

Иное обоснование правомерности использования асимметрии правил допустимости доказательств в уголовном процессе было предложено A.M. Лариным. Он считает, что в тех случаях, когда оправдательное доказательство получено с нарушением каких-либо процессуальных прав обвиняемого, это доказательство может быть признано допустимым по ходатайству защиты, поскольку фактически эти нарушения не достигли своей цели. При этом он исходит из того, что «недопустимым доказательство становится в силу не формального, а существенного нарушения закона… которые «путем лишения или стеснения гарантированных законом прав участников процесса при рассмотрении дела или иным путем повлияли или могли повлиять на постановление законного и обоснованного приговора»2.

На наш взгляд, аргументация A.M. Ларина также является оспоримой. В своих рассуждениях он использует ограничительное толкование содержания существенных нарушений уголовно-процессуального закона, сводя сущность понятия «лишения или стеснения гарантированных законом прав участников процесса» (ч.1 ст.345 УПК) только лишь к нарушению прав обвиняемого. Между тем, по смыслу закона существенным признается нарушение любого из процессуальных и конституционных прав каждого из участников процесса, т.е. субъектов, имеющих личный правовой интерес в уголовном деле, или защищающих (представляющих) их .права и законные интересы в ходе

1 Кипнис Н.М. Спорные вопросы теории и практики допустимости доказательств. В кн. Доказывание в уголовном процессе: традиции и современность. Под ред. В.А. Власихина. М., изд. «Юристь», 2000, с. 177.

Стецовский Ю.И., Ларин A.M. Конституционный принцип
обеспечения обвиняемому права на защиту. М., 1988, с. 303.

264

уголовного судопроизводства. Такая позиция используется и судебными органами при отправлении правосудия по уголовным делам \

Мнение о том, что обвиняемый не может нести ответственность за ошибки следователя, погубившего оправдательное доказательство, очень популярна среди сторонников асимметрии правил допустимости доказательств2. Обосновывая ее, С.А. Пашин пишет, что «бремя доказывания виновности лица лежит на стороне обвинения. Сторона защиты вправе как доказывать невиновность обвиняемого, так и подвергать сомнению доказательства виновности. В последнем случае она может применять ущербные доказательства, не допустимые в руках противной стороны»3.

Уголовно-процессуальный закон, как известно, регулирует деятельность уполномоченных государством органов и должностных лиц по расследованию преступления и разрешению уголовного дела по существу. Для них доказывание обстоятельств дела является обязанностью, которую они должны выполнять в строгом соответствии с законом. Поэтому запрет использования доказательства, полученного с нарушением закона, для обоснования обвинения

См., например, определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 16 февраля 1993 гола по делу Крупоедова и от 31 августа 1994 года по делу Жигулина. Бюллетень Верховного Суда РФ, 1994, № 1, с. 7; 1995, №1, с. 15.

См., например, Золотых В.В. Проверка допустимости доказательств в уголовном процессе. Ростов-на-Дону, изд. «Феникс», 1999, с. 44; Кипнис Н.М. Допустимость доказательств в уголовном судопроизводстве. М., изд. «Юристь»,

1995, с. 97-98; Лупинская П.А. Проблемы допустимости доказательств при рассмотрении дела судом присяжных. Рассмотрение дел судом присяжных. Научно-практическое пособие для судей. Варшава, 1997, с. 102; Резник Г.М. О допустимости доказательств, тактике защиты и обвинения. Российская юстиция,

1996, №4, с. 43.

3 Пашин С.А. Доказательства в Российском уголовном процессе. Состязательное правосудие. Труды научно-практических лабораторий. Часть 2. М., 1996, с. 371-372.

265

и установления обстоятельств, подлежащих доказыванию по уголовному делу (ч.З ст.69 УПК), следует рассматривать как санкцию ничтожности за неправомерные действия органов расследования, но не как предоставление возможности использования недопустимых доказательств в интересах защиты.

Представляется, что какой бы не была аргументация в поддержку асимметрии правил допустимости доказательств, она так или иначе будет основана на тенденциозном толковании закона, нарушающем принцип равенства граждан перед законом и судом (ч.1 ст. 19 Конституции РФ) и ущемляющем права и законные интересы потерпевшего. Сама идея возможности использования конкретных доказательств одними субъектами уголовного процесса и запрета их применения другими противоречит принципу общности доказательств, в соответствии с которым «кем бы доказательства представлены ни были, суд и противная сторона имеют право пользоваться ими в тех пределах, в которых сами признают необходимым для разъяснения дела»1.

Признавая неправомерность использования асимметрии правил допустимости доказательств по действующему законодательству, нельзя оставить без внимания вопрос, задаваемый Н.М. Кипнисом: справедливо ли лишать сторону защиты права использовать для обоснования своей позиции сведения, полученные следователем с нарушением закона, перелагая тем самым ответственность за процессуальное нарушение органов уголовного судопроизводства на обвиняемого? С нравственной позиции ответ должен быть однозначным: нет, не справедливо. Именно этим, пожалуй, была обусловлена попытка закрепить асимметрию правил допустимости доказательств на

1 Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. Том 2. Санкт-Петербург, изд. «Альфа», 1996, с. 229.

2 Кипнис Н.М. Спорные вопросы теории и практики допустимости доказательств. В кн. Доказывание в уголовном процессе: традиции и современность. Под ред. В.А. Власихина. М., изд. «Юристъ», 2000, с. 190.

266

законодательном уровне, предпринятая рабочей группой Государственно- правового управления Президента РФ по подготовке Общей части проекта УПК РФ. Часть 3 ст. 148 проекта УПК предусматривала следующее правило: «Материал, доказательственное значение которого считалось бы утраченным вследствие допущенного органом уголовного преследования или частным обвинителем нарушения требований уголовно-процессуального закона, допускается в качестве доказательства по ходатайству стороны защиты. При этом такое доказательство считается допустимым лишь в отношении соответствующего подозреваемого или обвиняемого, но не других участников процесса. Допуск указанных материалов в качестве доказательств не препятствует оспариванию его достоверности»1.

Но, с правовой точки зрения, никакого переложения ответственности, как это представлено в заданном ранее вопросе, не происходит. Задача следователя быстро и качественно произвести расследование, подготовить доказательственную базу обвинения для рассмотрения дела в суде. Следователь обязан собирать и оправдательные доказательства, но лишь для того, чтобы объективно произвести расследование. Ответственность за свою деятельность он несет перед начальником следственного отдела, прокурором и государством, чьи интересы он представляет в уголовном процессе. Участие субъектов стороны защиты в доказывании по уголовному делу состоит в реализации их процессуальных прав, прежде всего, права представлять доказательства и давать показания (объяснения). Наверное, единственным случаем, когда следователь собирает доказательства непосредственно в интересах подозреваемого, обвиняемого и защитника и как бы несет перед ними ответственность за получение доброкачественного доказательства, является обязательное удовлетворение ходатайств о производстве следственных действий,

1 Российская юстиция, 1994, № 9, с. 73.

267

направленных на получение сведений об обстоятельствах, имеющих значение для дела (ст. 131 УПК). Но и в этом случае негативные последствия за допущенные нарушения закона будет претерпевать следователь, поскольку интересующие защиту обстоятельства обязательно должны быть им выяснены и проверены. Если ходатайство, подлежащее обязательному удовлетворению, останется не реализованным, то утверждаемые в нем факты (например, алиби) будут считаться существующими, пока не будет доказано обратное. А это означает, что следователю необходимо заново произвести следственное действие и получить надлежащее доказательство, а при невозможности - принять благоприятное для обвиняемого процессуальное решение, так как неустранимые сомнения толкуются в его пользу (ч.З ст.49 Конституции РФ).

Вероятно поэтому, а также по высказанным ранее причинам, указанное законотворческое предложение не было поддержано. В ч.З ст.71 проекта Уголовно-процессуального кодекса, подготовленного ко второму чтению в Государственной Думе РФ, указано правило, соответствующее ч.2 ст.50 Конституции РФ: «Доказательства, полученные с нарушением закона, не имеют юридической силы и не могут быть использованы для доказывания обстоятельств, перечисленных в статье 72 настоящего Кодекса (предмет доказывания - Авт.), либо положены в основу обвинения».

Таким образом, основными правовыми положениями, не позволяющими положительно решить вопрос применения в уголовном процессе асимметрии правил допустимости доказательств, являются: 1) единство понятия недопустимости доказательств, закрепленное в ч.2 ст.50 Конституции РФ; 2) конституционный принцип равенства участников процесса перед законом и судом (ст. 19 Конституции РФ); 3) принцип общности доказательств; 4) признание существенным нарушением уголовно-процессуального закона каждого лишения или стеснения гарантированных законом прав участников

268

процесса, независимо от того, какой из признаков допустимости доказательств был нарушен (ст.345 УПК).

Участвуя в процессе доказывания, защитник вправе: 1) представлять доказательства; 2) участвовать в допросе подозреваемого или обвиняемого; 3’ участвовать в иных следственных действиях, производимых с участием подзащитного; 4) задавать вопросы допрашиваемым лицам; 5) заявлять ходатайства об истребовании и приобщении к делу доказательств; а также использовать иные процессуальные права защитника (ст. 51 УПК).

Как видно, данная группа прав защитника во многом схожа с соответствующими правами подозреваемого или обвиняемого. Используя предоставленные ему правовые средства, защитник не может предпринять что- либо особенное, чего бы не смог сделать подзащитный. Деятельность защитника по доказыванию отличается от одноименной деятельности обвиняемого (подозреваемого) лишь тем, что защитник в силу профессиональных юридических навыков способен более эффективно реализовать свои права.

Но если обвиняемый (подозреваемый) заключен под стражу в качестве меры пресечения, то реализация некоторых процессуальных прав оказывается для неге недоступной. В этом случае деятельность защитника по доказываник оказывается крайне важной для обеспечения прав арестованного подозреваемого или обвиняемого. Например, даже зная, где и (или) у кого находится предмет или документ, дающий обвиняемому алиби, он не может взять и представить егс следователю, поскольку лишен свободы передвижения. В этом случае арестованный может передать известные ему сведения защитнику для того. чтобы он нашел искомые сведения и представил их следователю.

Уголовно-процессуальный закон не раскрывает содержание понятия представление доказательств. В науке же оно толкуется по-разному. Одни ученые понимают под представлением доказательств передачу следователк

269

предметов и документов, имеющих значение для дела1. Другие процессуалисты понимают под представлением доказательств не только передачу следователю предметов, но и заявление ходатайств о собирании доказательств или указание на источник доказательств, а также участие в следственных действиях2.

Таким образом, существует широкое и узкое понятие представления доказательств. Мы придерживаемся узкого - представление следователю, лицу, производящему дознание, предметов и документов, имеющих значение для дела. Оно соответствует тому смыслу, в каком “представление доказательств” употребляется в уголовно-процессуальном законе, поскольку и заявление ходатайств, и участие в следственных действиях выделены в ст. 51 УПК РСФСР в качестве самостоятельных прав защитника.

Вопрос о том, какие материалы необходимо представить в качестве доказательств органу расследования, решает сам защитник. Исходя из особенностей его процессуального положения и выполняемой им функции в уголовном процессе, очевидно, что представляемые доказательства должны быть либо оправдательными, либо содержать сведения, смягчающие ответственность подзащитного. Ни следователь, ни лицо, производящее дознание, не вправе перепоручить защитнику собирание материалов, которые

Шеин Е.А. Процессуальная деятельность защитника на предварительном следствии. Сов. юстиция, 1963, № 3, с. 13; Гуткин И.М. Участие защитника на предварительном следствии в советском уголовном процессе. М., 1966, с.52; Розенберг М.И. Защитник на предварительном следствии в советском уголовном процессе. Дис. … канд. юрид. наук. М, 1968, с.165; Лобанов А.П. Правоотношения адвоката-защитника со следователем и лицом, производящим дознание. М., 1994, с.75.

Ю.И.Стецовский Участие защитника в доказывании по уголовному делу. Сов.юстиция, 1967, № 6, с. 15; Саркисянц Г.П. Участие защитника на предварительном следствии в советском уголовном процессе. Ташкент, 1966, с.39; Полшаков М.И. Осуществление защиты по делам лиц, страдающих физическими или психическими недостатками. Автореферат. М., 1981, с. 18.

270

он сам не считает нужным представить. Однако и сам он не может самостоятельно собирать и закреплять доказательства вместо органа расследования. Поэтому, никаких следственных действий в этом направлении защитник совершать не вправе.

Наделяя защитника правом представлять доказательства, уголовно- процессуальный закон не указывает в каких пределах, каким путем и с помощью каких способов он может их получать. Поэтому данный вопрос требует детального рассмотрения.

Некоторые представители уголовно-процессуальной науки считают, что право защитника представлять доказательства предполагает наличие у него права на их собирание. По мнению Ю.И. Стецовского, защитник должен иметь право собирать доказательства путем непосредственного отыскания сведений, необходимых для защиты1. 3.3. Зинатуллин считает, что адвокат-защитник должен вести активную деятельность по собиранию доказательств в силу законодательства об адвокатуре2. Требование “предоставить адвокату право на собирание любых доказательств, без каких-либо ограничений” было высказано

И.А.Либусом, Ю.Квартиным и рядом других авторов .

Согласно другой точке зрения, у защитника нет достаточных правовых оснований для собирания доказательств4. Поддерживая данную позицию, нам

Стецовский Ю.И. Адвокат в уголовном судопроизводстве. М., 1972, с. 116.

2 Зинатуллин 3.3. Общие проблемы обвинения и защиты по уголовным делам. Ижевск, 1989, с.59.

3 Либус И.А. Перестройка и адвокатура. Научные и практические проблемы уголовного судопроизводства. Ижевск, 1989, с. 118; Квартин Ю. О гарантии прав адвоката. Соц.законность, 1989,. № 9, с.57.

4 Халиулин А.Г. Обеспечение конституционного права обвиняемого на защиту на предварительном следствии. Вопросы уголовного процесса и криминалистики. М., 1988, с.112; Лобанов А.П. Правоотношения адвоката- защитника со следователем и лицом, производящим дознание. М., 1994, с.68.

271

представляется, что основным аргументом в ее пользу является характерная черта российского уголовного процесса, в соответствии с которой, производство предварительного расследования составляет исключительную компетенцию государства в лице его уполномоченных органов. При этом собирание доказательств является неотъемлемой частью процесса доказывания как деятельности органов предварительного расследования.

Одной из причин постановки вопроса о наделении защитника правом собирать доказательства служит недостаточная последовательность законодателя в определении понятия “доказательства”. В статье 69 УПК РСФСР доказательства рассматриваются как фактические данные (сведения) о существенных обстоятельствах дела, полученные и зафиксированные в соответствии с установленными правилами органом, осуществляющим производство по делу. Следовательно, по смыслу закона собирание доказательств неотделимо от способов их закрепления, фиксации, что является исключительным правом органов расследования. Поэтому защитник не может представлять “доказательства”, как это указано в ст. 51 УПК РСФСР. Речь должна идти о получении и передаче защитником следователю, как пишет Р.С.Белкин, “носителей доказательственной информации”1.

Следует согласиться с А.М.Лариным, что собирание доказательств при представлении предметов или документов, которые могут иметь доказательственное значение, начинается после доставления определенного объекта к следователю и заявления лицом, доставившим его, просьбы о

Белкин Р.С. Собирание, исследование и оценка доказательств. М., 1966, с.41.

272

приобщении к делу в качестве доказательства. Причем следователь может признать объект не относящимся к делу и возвратить его по принадлежности1.

Деятельность защитника, направленная на обнаружение данных, которые, возможно, будут служить доказательствами, носит внепроцессуальный характер, ибо не регламентируется процессуальными нормами и распространяется на весьма ограниченный круг доказательств, для получения которых закон не предусматривает производства определенных процессуальных действий1. Данные, которые представил защитник, могут стать либо вещественными доказательствами, либо документами, в смысле ст. 88 УПК РСФСР. Защитник может получать предметы и документы, имеющие значение для защиты, от самого подозреваемого, обвиняемого или его родственников. Кроме того, в его распоряжение могут поступить различного рода документы, истребованные через юридическую консультацию, если защитник - член коллегии адвокатов. В соответствии со ст. 15 Положения об адвокатуре РСФСР, адвокат имеет право “запрашивать через юридическую консультацию справки, характеристики и иные документы, необходимые в связи с оказанием юридической помощи, из государственных и общественных организаций, которые обязаны в установленном порядке выдавать эти документы или их копии”. Документы могут быть истребованы и через ту организацию, которая выделила своего представителя в качестве защитника.

Запрос юридической консультации, в отличие от надлежащим образом оформленного требования следователя, не носит общеобязательного характера. Поэтому, таким путем защитник не может получить необходимые ему сведения, являющиеся государственной или коммерческой тайной.

1 Ларин A.M. Истребование и представление предметов и документов в стадии расследования. Актуальные вопросы совершенствования производства следственных действий. Ташкент, 1982, 62-68.

273

Законодательство о здравоохранении, запрещая разглашение врачебной тайны, делает исключение для следственных органов и судов, по требованию которых руководители учреждений здравоохранения обязаны сообщать сведения о болезни граждан. Для адвокатов такого исключения не предусмотрено.

Для получения фактических данных, имеющих значение для дела и свидетельствующих в пользу обвиняемого или подозреваемого, защитник имеет право прибегать к услугам частных детективов. Его правовой основой является Закон РФ от 11 марта 1992 года “О частной детективной и охранной деятельности в Российской Федерации”, которым предусмотрено, что детективы имеют право на сбор информации по уголовным делам. Клиентами данного вида деятельности выступают любые заинтересованные в нем лица, в том числе и защитник. Необходимым условием выполнения указанного вида услуг является обязательное, в течении суток с момента заключения контракта с клиентом, письменное уведомление об этом частным детективом органа дознания, следователя или прокурора, в чьем производстве находится уголовное дело.

Сведения о данных, имеющих доказательственное значение, защитник может получать путем предварительного собеседования с гражданами, которые могут дать показания в качестве свидетеля. Некоторые авторы считают, что собирать какие-либо сведения путем опроса частных лиц, вести “предварительные беседы” со свидетелями защитник не вправе2. Но закон не содержит запрета на такие собеседования. Поэтому, мы полностью солидарны с суждением, что вне процессуальных условий защитник может получить интересующие его сведения от того или иного гражданина, но не иначе как по

1 Кисенишский И.М. Адвокатура в СССР. М., 1971, с.89.

2 Теория доказательств в советском уголовном процессе. Под ред. Н.В.Жогина. М.,1973, с.555. (Автор главы Н.А. Якубович).

274

инициативе или с согласия своего собеседника1. Его результаты должны стать обоснованием ходатайства защитника о вызове лица для допроса. Не обладая достоверным знанием о том, что намеревается сообщить гражданин на допросе, защитник рискует тем, что либо ходатайство будет отклонено как неосновательное, либо показания окажутся не в пользу подзащитного.

Закрепление сведений, полученных в ходе опроса частного лица, происходит в произвольной форме. По просьбе защитника его собеседник может зафиксировать известные ему обстоятельства в виде объяснительной записки или фонограммы, а также удостоверить подписью правильность своих слов, записанных защитником. Следует поддержать мнение А.П. Лобанова о том, что в двух случаях защитнику целесообразно просить гражданина изложить свои сведения в письменной форме. Во-первых, когда следователь необоснованно отказал в удовлетворении ходатайства о допросе лица и, во-вторых, при заявлении о даче им .показаний в результате применения незаконных методов допроса. Располагая таким документом, защитник может с большим основанием рассчитывать на удовлетворение соответствующей жалобы прокурором1.

Прежде чем представить данные, имеющие доказательственное значение, следователю или лицу, производящему дознание, защитник должен убедиться в том, что они носят оправдательный характер. Нередко оценка доказательств является для него сложной задачей, так как требует применения той области знаний, которой, чаще всего, защитник не располагает. Поэтому, прежде чем представить соответствующие данные следователю, защитнику целесообразно

*

получить консультацию специалиста. Кроме этого, защитник может обратиться

1 Стецовский Ю.И., Ларин A.M. Конституционный принцип обеспечения обвиняемому права на защиту. М., 1988, с.310.

275

к помощи специалиста при необходимости использования специальных средств и способов фиксации полученной им информации. Подготовленные третьим лицом (техником, фотографом) план, схема, фотоснимки, также могут быть представлены следователю в качестве доказательств . При этом не защитник, “а сам специалист при необходимости может быть допрошен в качестве свидетеля” .

Реализация защитником своего права на представление данных, имеющих доказательственное значение, происходит путем заявления им соответствующего ходатайства. Рассматривая просьбу защитника о приобщении к делу в качестве доказательств представленных им предметов и документов, лицо, производящее расследование, должно установить, соответствуют ли они требованиям относимости и достоверности. При проверке относимости возможного доказательства устанавливается связь между фактическими данными и обстоятельствами, входящими в предмет доказывания, или иными данными, имеющими значение для правильного расследования (ст. 131 УПК РСФСР). Поэтому в юридической литературе было высказано опасение, что представляя’данные, имеющие доказательственное значение, защитник “может превратиться в свидетеля по делу, так как следователь должен будет допросить его по поводу того, как этот предмет попал к адвокату, кем он был изъят с того места, где он находился, сколько времени, в каких условиях он хранился после изъятия с места обнаружения и

Лобанов А.П. Правоотношения адвоката-защитника со следователем и лицом, производящим дознание. М., 1994, с.74.

Стецовский Ю.И., Ларин A.M. Конституционный принцип
обеспечения обвиняемому права на защиту. М, 1988, с.310.

3 Ларин A.M. Доказывание и предпроцёссуальная деятельность защитника. Адвокатура и современность. М., 1987, с.93.

276

др.”.1 В соответствии с п.1 ч.2 ст. 72 УПК РСФСР, следователь не вправе допросить защитника по поводу ‘ обстоятельств появления у него представляемого предмета. Однако, мы считаем, что к представленным защитником данным, имеющим доказательственное значение, должны предъявляться требования аналогичные тем, которые указаны в ст.74 УПК в отношении показаний свидетеля, т.е. не могут служить доказательствами фактические данные, если лицо, их представившее, не может указать источник своей осведомленности. Поэтому защитник должен указать в ходатайстве, от кого и при каких обстоятельствах получены фактические данные. В этом случае следователь имеет возможность допросить то лицо, на которое сослался защитник. Поэтому, чем больше защитник приложит усилий к тому, чтобы облегчить следователю работу по определению относимости и достоверности представляемых им документов и предметов, тем больше надежды на приобщение их к делу в качестве доказательств.

Большинство ученых-процессуалистов считает, что защитник в состоянии успешно выполнять свои процессуальные задачи без производства “параллельного расследования”, под которым понимаются “одновременные следственные действия, проводимые защитником по выявлению оправдательных или смягчающих ответственность обстоятельств с изложением своих выводов в оправдательном заключении или в заключении о смягчении ответственности обвиняемого”2. В юридической литературе были высказаны и иные точки зрения. В частности, предлагалось предоставить двум сторонам - обвинению и защите - право направлять в суд “свои собственные” дела,

Стряпунин В.Г., Хейфец С.А. Представление адвокатом доказательств по уголовному делу. М., 1982, с.101-ю2.

Горя Н. Принцип состязательности и функции защиты в уголовном процессе. Советская юстиция. 1990, № 7, с.22.

277

закрепляющие собранные ими доказательства и аргументы в пользу той или иной версии1.

Подобные идеи, несмотря на их привлекательность с точки зрения обеспечения прав личности, иллюзорны в своей основе и не приемлемы для российского уголовного процесса2. На первый взгляд, они оправданы необходимостью усиления состязательности в процессе согласно конституционному положению об осуществлении судопроизводства на основе состязательности и равноправия сторон (ст. 123 Конституции РФ). Однако, состязательность, при всей желательности внедрения и усиления ее элементов в стадии расследования, не может достигать здесь того значения, какое ей придается в судебном разбирательстве.

Реализовать указанные идеи можно, лишь сломав систему российского уголовного процесса, поскольку он является процессом смешанного типа. Предлагаемая же форма состязательности характерна для англо-американского уголовного процесса, созданного и существующего как обвинительный процесс. Поэтому противники “параллельного расследования” обоснованно утверждают, что искусственное внедрение положений состязательности западного образца в неприспособленную для этого систему российского уголовного процесса способно лишь разрушить сложившийся порядок расследования преступлений1.

Идеи “параллельного расследования” получили свое воплощение в проекте общей части УПК РФ, подготовленной ГПУ при Президенте России, в форме предоставления защитнику права осуществлять “частные расследовательские

1 Шведов Н., Завидов Б. Готовимся к ведению суда присяжных. Российская юстиция. 1994, № 5, с. 12. ?

Шадрин B.C. Обеспечение прав личности при расследовании преступлений. Волгоград, 1997, с. 131.

278

меры”, путем проведения частных следственных действий с участием “наблюдателя” (ст. 101) и последующим использованием в качестве доказательств протоколов частного осмотра, частного освидетельствования, частного обыска и т.д. (ч.4 ст. 161) . Указанные предложения заслуженно подвергались резкой критике за нарушение прав и свобод личности. Как убедительно показал С.А. Шейфер, конструкция “частных следственных действий” является искусственной, нежизненной, вступает в явное противоречие с установившимися основами доказывания в отечественном уголовном процессе3.

Уголовно-процессуальная деятельность осуществляется в рамках правоотношений между субъектами уголовно-процессуального права. В силу публично-правового начала, присущего российскому уголовному процессу, специфической особенностью каждого уголовно-процессуального отношения является наличие в нем представителя государственной власти (следователя, лица, производящего дознание, прокурора и др.). Без властного начала в уголовно- процессуальных отношениях невозможно развитие уголовного судопроизводства, достижение стоящих перед ними задач. Вне прямой и конкретной связи с представителем государства участники уголовного судопроизводства не могут в процессе расследования реализовать свои права и выполнять возложенные на
них обязанности. Поэтому, идеи по поводу

Ковтун Н.Н. Рецензия на книгу: Пастухов М.И. Реабилитация невиновных: основы правового института. (Минск, 1993). Государство и право. 1994, №№ 8-9, с.224.

2 Проект уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (Общая часть). Российская юстиция. 1994, № 9.

3 Шейфер С.А. Проблемы правовой регламентации доказывания в уголовно- процессуальном законодательстве РФ. Государство и право. 1995, № 10, с.100.

279

наделения защитника полномочиями по собиранию доказательств, представляются нереальными1.

Охрана прав подозреваемого или обвиняемого, как вид процессуальной деятельности защитника, заключается в предупреждении любого возможного нарушения, контроле за их соблюдением и готовности реагировать на возможное нарушение, иными словами - в поддержании состояния беспрепятственного осуществления. Но как правовая норма бессильна в отсутствии санкции, так и охрана прав не имеет смысла без их защиты, т.е. деятельности, осуществляемой при посягательстве на права, их ограничении или возникновении реальной угрозы их нарушения. Поэтому в целях надлежащей охраны прав подозреваемого или обвиняемого защитник наделен определенной совокупностью правовых средств, направленных на восстановление нарушенных прав, свобод и законных интересов его подзащитного.

Права обвиняемого (подозреваемого), которые призван охранять защитник, можно разделить на три группы. К первой из них относятся конституционные права личности, не подлежащие ограничению (ч.З ст.56 Конституции РФ). Уголовно-процессуальный закон предусматривает специальные гарантии охраны чести и достоинства, а также здоровья подозреваемого в процессе расследования преступления. Статья 98 УПК возлагает на органы предварительного расследования обязанность принять меры попечения о детях и охраны имущества заключенного под стражу. Соблюдение изложенных обязанностей следователем, лицом, производящим дознание, должно
быть

1 Уголовный процесс (Общая часть). Под ред. В.П.Божьева. М., изд. “Спарк”, 1997, с.39.

280

предметом внимания защитника, с тем, чтобы в случае необходимости принять меры к защите соответствующих прав подзащитного.

Во вторую группу входят конституционные права личности, которые в той или иной степени ограничиваются в интересах расследования путем применения меры пресечения. Допуская ограничение личных и имущественных прав обвиняемого (подозреваемого), законодатель, вместе с тем, требует, чтобы подобные меры применялись лишь на основаниях и в порядке, установленных законом. Нарушения указанных положений закона в ходе принятия и исполнения решения об избрании меры пресечения должны влечь соответствующую реакцию со стороны защитника.

Третью группу составляют процессуальные права подозреваемого или обвиняемого. К ней следует отнести также и права самого защитника, поскольку их ограничение и ущемление является одновременно нарушением права обвиняемого (подозреваемого) на защиту.

§ 5. Возмещение (компенсация) вреда, причиненного незаконным применением меры пресечения к обвиняемому или подозреваемому в

совершении преступления.

Обеспечение прав и законных интересов подозреваемых и обвиняемых, в отношении которых избрана мера пресечения, должно осуществляться прежде всего путем строгого соблюдения всеми субъектами уголовного судопроизводства процессуальной формы применения меры пресечения и надлежащей реализации данного процессуального решения. Следователь, лицо, производящее дознание, прокурор, суд, судья, а также защитник, используя свои права и исполняя обязанности, должны не допустить незаконного и необоснованного ограничения прав и законных интересов подозреваемого или

281

обвиняемого, т.е. поддерживать их в состоянии беспрепятственного осуществления.

Вместе с тем, уголовное судопроизводство, как и любая другая сфера деятельности человека, не застрахована от возможных ошибок. Это во многом связано и с тем, что эвристическая в значительной части деятельность по раскрытию и расследованию преступлений невозможна, если не позволить ищущему рисковать, принимать решения в условиях недостаточной информационной определенности1.

В процессе применения мер пресечения могут быть нарушены различные процессуальные и материальные права личности, вовлеченной в сферу уголовного судопроизводства. И если первые, процессуальные права участников уголовного процесса, могут быть восстановлены путем отмены незаконных действий и решений органов и должностных лиц уголовного судопроизводства, то многие материальные права личности после их нарушения не могут быть приведены в прежнее состояние. Если и можно говорить о полном восстановлении таких прав, то только в том случае, когда они связаны с имущественными благами, т.е. денежными и иными материальными ценностями, которых обвиняемый или подозреваемый лишился в результате незаконного применения меры пресечения. Нарушение неимущественных прав, а именно, права на свободу и личную неприкосновенность, права на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, права на честь, достоинство, деловую репутацию и т.п., влечет для человека моральный вред, который выражается в нравственных и физических страданиях. Восстановить нормальное психическое состояние личности, т.е. сделать его таким же, каким оно было до незаконного применения меры пресечения, нельзя, так как невозможно исключить из его жизни негативные душевные переживания или

282

предоставить взамен адекватные положительные эмоции. Моральный вред можно лишь компенсировать в денежной или иной материальной форме. Поэтому возмещение (компенсацию) вреда, причиненного незаконным применением меры пресечения, целесообразно рассматривать в качестве самостоятельной правовой гарантии и вида деятельности по обеспечению прав и законных интересов подозреваемого и обвиняемого в совершении преступления.

Прежде чем перейти к рассмотрению данного вопроса по существу, представляется необходимым уяснить значение используемых при его исследовании терминов «вред» и «ущерб» и их видов. Очень часто данные слова используются как синонимы не только в научной литературе, но и в нормативных актах. Например, в ст.ЗО УПК говорится о причинении преступлением материального «ущерба», в то время, как в ст.53 УПК утверждается, что преступлением может быть причинен моральный, физический или имущественный «вред». Представляется, что в целях точного и единообразного законотворчества и применения законов, более конструктивно употреблять термины «вред» и «ущерб» в самостоятельном значении. Следует согласится с B.C. Шадриным в том, что преступлением лицу «причиняется вред», он же затем по возможности «возмещается». Само же лицо в результате причиненного вреда «несет ущерб». Вред и ущерб - различные стороны одного и того же явления, но правильное определение соответствующей стороны в конкретной ситуации имеет свое смысловое значение2.

Точное использование терминологии позволяет разобраться в вопросе о видах вреда и ущерба. Для этого, прежде всего, следует обратиться к ст. 1064

ч

1 Томин В.Т. Острые углы уголовного судопроизводства. М., 1991, с. 109.

2 Шадрин B.C. Обеспечение прав личности при расследовании преступлений. Волгоград, 1997, с. 136-137.

283

ГК РФ, в которой сказано, что вред может быть причинен личности, имуществу гражданина и имуществу юридического лица. Поскольку в контексте настоящего исследования нас интересует только личность, можно сделать вывод, что в результате неправомерных действий она может понести материальный ущерб и претерпевать умаление нематериальных благ1. Под материальным ущербом понимается уменьшение имущества потерпевшего в результате нарушения принадлежащего ему материального права, а нематериальные блага выражаются в жизни, здоровье, чести, достоинстве, деловой репутации и т.п. Материальный ущерб порождается материальным вредом, основной разновидностью которого является имущественный вред, поскольку он оценивается в денежном эквиваленте. По мнению А.Г. Мазалова понятием материального охватывается и физический вред, а он не всегда может иметь денежное выражение, характерное для имущественного1. В то же время, физический вред также относится и к категории морального вреда, поскольку в силу ч.1 ст. 151 ГК РФ моральный вред означает физические и нравственные страдания. Как видно, физический вред правомерно рассматривать как в материальном, так и в моральном аспектах, вследствие чего он утрачивает свое самостоятельное значение. Если рассматривать личность как материальное тело, то физический вред будет являться материальным. При социально-психологическом определении личности ей причиняется моральный вред. Следовательно, для определения видов вреда можно ограничиться категориями материального и морального вреда.

В настоящее время право личности на возмещение государством вреда, причиненного незаконными действиями (или бездействиями) органов

1 Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, часть вторая (постатейный). Под ред. О.Н. Садикова. 2-е изд. М, изд. «Инфра.М- Норма», 1997, с. 655.

284

государственной власти или их должностных лиц, закреплено в ст. 53 Конституции РФ. Данное конституционное право граждан разработано с учетом общепризнанных норм и принципов международного права и международных договоров Российской Федерации. Так, в соответствии с ч.5 ст.5 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (1950 г.), ратифицированной Государственной Думой РФ 20 февраля 1998 г., «каждый, кто стал жертвой ареста или задержания, произведенных в нарушение положений данной статьи, имеет право на компенсацию, обладающую исковой силой». Статья 3 Протокола 7 к этой же Конвенции включает в число субъектов, обладающих таким правом, не только незаконно арестованных на досудебных стадиях уголовного процесса, но и жертв судебных ошибок. Аналогичное правило закреплено в ч.5 ст.9 Международного пакта о гражданских и политических правах 1966 г., ч.1 ст.44 Конвенции против пыток и других жестоких и бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания 1984 г. и других международных актах.

В российском законодательстве конституционное право граждан на возмещение государством вреда, причиненного незаконными действиями органов расследования, прокуратуры и суда, конкретизируется и детализируется гражданско-правовой (ст.ст. 1070, 1100, 1101 ГК РФ) и уголовно- процессуальной (ст.58-1 УПК) отраслями права. Ими предусмотрены основания, условия, процедура принятия и исполнения решения о возмещении вреда, причиненного обвиняемому или подозреваемому незаконным применением в качестве меры пресечения заключения под стражу или подписки о невыезде.

Стараясь определить юридическую природу института возмещения ущерба, причиненного незаконными действиями органов
уголовного

1 Мазалов А.Г. Гражданский иск а уголовном процессе. М., 1977, с. 30-31.

285

судопроизводства и их должностных лиц, ученые уже длительное время ведут спор о его отраслевой принадлежности. Большинство ученых склоняется к мнению о том, что правоотношения, возникающие в связи с возмещением ущерба реабилитированному, являются уголовно- процессуальными. Так, Б.Т. Безлепкин считает, что «отношения, связанные с причинением ущерба при производстве по уголовному делу, неотделимы от уголовно-процессуальной деятельности по привлечению к уголовной ответственности, применению мер пресечения в виде заключения под стражу и осуждению. Это лишь звенья в общей цепи ее развития»1.

Поддерживая данную точку зрения, В.Я. Понарин приводит в ее защиту ряд аргументов. Правоотношения, возникающие в связи с возмещением ущерба реабилитированному, урегулированы нормами уголовно-процессуального права (ст. 58-1 УПК). Возникают они только при производстве по уголовному делу. Их субъектами являются участники и иные субъекты уголовного процесса. Кроме того, анализируемый вид правоотношений опирается на уголовно- процессуальный метод регулирования. Имея властный характер, он призван при защите имущественных прав реабилитированного обвиняемого удержать участников процесса в рамках тех правил, которые предусмотрены уголовно- процессуальным законодательством1.

Следует также отметить, что возмещение (компенсация) вреда, причиненного незаконными действиями органов расследования, прокуратуры и суда является одной из задач уголовного судопроизводства. Это означает, что орган дознания, следователь, прокурор и суд в случаях, предусмотренных законом, обязаны разъяснить гражданину порядок восстановления
его

1 Безлепкин Б.Т. Отраслевая принадлежность института возмещения ущерба реабилитированному. Советское государство и право. 1989, № 1, с. 72.

286

нарушенных прав и принять предусмотренные законом меры к возмещению ущерба, причиненного гражданину их незаконными действиями (ст.58-1 УПК).

Возражая против уголовно-процессуальной принадлежности института возмещения вреда, причиненного незаконными действиями органов уголовного судопроизводства, К.Б. Ярошенко обращает внимание на следующее: «Соответствующие нормы о возмещении ущерба по своей природе являются материально-правовыми, а значит уже в силу этого в состав процессуального права включены быть не могут»2.

На наш взгляд, довод, используемый автором суждения, не опровергает уголовно- процессуальной характеристики рассматриваемого института. Нормы гражданского права устанавливают материальные основания и условия, с наличием которых связано наступление гражданско-правовой ответственности за вред, причиненный незаконными действиями государственных органов и их должностных лиц. Процессуальный порядок возникновения, изменения и прекращения общественных отношений, связанных с реализацией данного вида ответственности, урегулирован нормами уголовно-процессуального законодательства. Поэтому мы поддерживаем точку зрения В.В. Бойцовой и Л.В. Бойцовой о комплексном характере данного правового института. Он состоит из двух подсистем отношений: материальных и обслуживающих их процессуальных реабилитационных отношений3.

Учитывая двойственную юридическую природу института возмещения вреда, причиненного незаконными действиями органов уголовного судопроизводства и их должностными лицами, нельзя не отметить его сходство

1 Понарин В.Я. Защита имущественных прав личности в уголовном процессе России. Воронеж, 1994, с. 128.

2 Ярошенко К.Б. Жизнь и здоровье под охраной закона. М., 1990, с. 137.

3 Бойцова В.В., Бойцова Л.В. Реабилитация необоснованно осужденных граждан в современных правовых системах. Тверь, 1993, с. 41-42.

287

с институтом гражданского иска в уголовном процессе. И в том, и в другом случае рассмотрение и разрешение гражданско-правовых вопросов происходит в рамках уголовного процесса, где действует преимущественно принцип публичности, а не принцип диспозитивности, характерный для гражданского процесса. Поэтому при определении соотношения действия гражданско-процессуальных и уголовно- процессуальных норм, регулирующих возмещение вреда реабилитированным, целесообразно использовать общее правило института гражданского иска в уголовном процессе, в силу которого «надлежит применять нормы гражданского процессуального права - в той мере, в какой они дополняют нормы уголовно-процессуального права и не противоречат принципам последнего»1.

В настоящее время процессуальный порядок возмещения вреда, причиненного незаконными действиями органов уголовного судопроизводства и их должностными лицами, урегулирован подзаконными и ведомственными нормативно-правовыми актами. Большинство из них в значительной степени устарело и не справляется с регулированием новых правовых и социально- экономических отношений в данной сфере общественной жизни. Два основных правовых акта были приняты около двадцати лет назад. Это Указ Президиума Верховного Совета СССР «О возмещении ущерба, причиненного гражданину незаконными действиями государственных и общественных организаций, а также должностных лиц при исполнении ими служебных обязанностей» от 18 мая 1981 г., и утвержденное им Положение «О порядке возмещения ущерба, причиненного гражданину незаконными действиями органов дознания, предварительного
следствия, прокуратуры и суда», а также одноименная

1 Мазалов А.Г. Гражданский иск в уголовном процессе. М., 1977, с. 15.

2 Ведомости Верховного Совета СССР. 1981, № 21, Ст. 741.

288

Инструкция по применению данного Положения, утвержденная 2 марта 1982 г. Минюстом СССР, Прокуратурой СССР и Минфином СССР1.

Но не только их устарелость, но и подзаконный характер свидетельствуют

0 неудовлетворительном состоянии процессуальной части рассматриваемого правового института. Поэтому, следует поддержать авторов проекта Уголовно- процессуального кодекса Российской Федерации, находящемся на рассмотрении в Государственной Думе РФ, включивших в него производство по возмещению вреда, причиненного незаконными действиями суда и органов, осуществляющих досудебное производство по уголовному делу, в качестве самостоятельной одноименной главы № 50. Она предусматривает уголовно- процессуальный порядок возмещения государством вреда, причиненного гражданину в результате незаконного осуждения, незаконного привлечения к уголовной ответственности, незаконного применения в качестве меры пресечения заключения под стражу или подписки о невыезде. Возмещение вреда, причиненного иными действиями, в соответствии с ч.5 ст.511 проекта УПК РФ, предполагается осуществлять в пределах и порядке, установленных гражданским законодательством.

Основания и условия возмещения ущерба, причиненного гражданину незаконными действиями органа дознания, следователя, прокурора и суда, сформулированы в ст.58-1 УПК и ст. 1070 ПС РФ. Они подразделяются на фактические и юридические.

Фактическим основанием, в соответствии со ст. 58-1 УПК, является наличие вреда, возникшего в результате незаконного: 1) осуждения; 2) привлечения к уголовной ответственности; 3) применения в качестве меры пресечения заключения под стражу. Статья 1070 ГК РФ добавляет четвертое процессуальное действие, незаконность которого влечет возникновение права

1 Бюллетень нормативных актов министерств и ведомств. 1984, № 3, с. 3-10.

289

на возмещение причиненного ущерба - (4) применение в качестве меры пресечения подписки о невыезде. Пятое основание - (5) незаконное задержание - предусмотрено ст. 5 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, и подлежит применению в российском праве в силу ч.4 ст. 15 Конституции РФ.

Таким образом, только незаконное применение заключения под стражу и подписка о невыезде наделяет обвиняемого или подозреваемого правом на возмещение причиненного вреда и возлагает на избравшего их уполномоченного субъекта корреспондирующую обязанность разъяснить указанным участникам процесса порядок восстановления их нарушенных прав и принять меры к возмещению соответствующего вреда. Возникает вопрос: чем руководствовался законодатель, выделяя две данные меры пресечения из семи, избрание которых возможно по действующему законодательству? Очевидно, что строгость ограничения прав и законных интересов личности не является критерием такого отбора, поскольку подписка о невыезде является одной из наиболее мягких мер пресечения. Например, при избрании залога, обвиняемый или подозреваемый не только ограничивается в свободе передвижения, но и лишается права по своему усмотрению распоряжаться деньгами и иными ценностями, которые он внес в депозит суда, т.е. ограничивается и в имущественных правах.

Возможно, что законодатель исходил из того, насколько часто на практике применяется та или иная мера пресечения. Данные, проведенного нами исследования в г. Москве и Московской области, подтверждают, что заключение под стражу и подписка о невыезде являются самыми распространенными в судебно-следственной практике. В 1999 году подписка о невыезде применялась в отношении 53 % обвиняемых и подозреваемых, а заключение под стражу - в 44 % случаев избрания меры пресечения. В 2000

290

году показатели были 52 % и 46 % соответственно. Но можно ли не принимать в расчет пусть и единичные случаи, когда в отношении обвиняемого (подозреваемого) избиралась иная мера пресечения? Думается, что нет.

Право следователя (суда) на применение иных, кроме ареста и подписки о невыезде, мер пресечения предусмотрено действующим законодательством. Их избрание также влечет существенное ограничение прав и свобод подозреваемых и обвиняемых в совершении преступления. Данных участников процесса никто не лишал конституционного права на возмещение вреда, причиненного незаконными действиями органов государственной власти и их должностных лиц. Но поскольку применение мер пресечения относится к сфере уголовного судопроизводства, то и возмещение причиненного вреда в результате их незаконного избрания также должно осуществляться по правилам уголовно- процессуального законодательства.

Мы считаем, целесообразным в законодательном порядке дополнить перечень фактических оснований, влекущих в соответствии со ст. 5 8-1 УПК обязанность органа дознания, прокурора, следователя и суда разъяснить гражданину порядок восстановления его нарушенных прав и принять необходимые меры к возмещению ущерба, указанием на незаконное применение любой меры пресечения. Эти же случаи должны быть внесены в предмет уголовно-процессуального производства по возмещению вреда, причиненного незаконными действиями суда и органов, осуществляющих досудебное производство по уголовному делу, предлагаемого в главе 50 проекта Уголовно-процессуального кодекса России.

Юридическим основанием права на возмещение вреда, причиненного незаконными действиями и решениями органов уголовного судопроизводства и их должностными лицами, являются процессуальные акты, подтверждающие невиновность гражданина в совершении преступления и реальное наступление

291

подлежащего возмещению вреда. В соответствии с ч.1 ст. 58-1 УПК, ими могут быть: 1) оправдательный приговор судьи или суда (ч.2 ст.309 УПК), либо 2) постановление следователя, органа дознания, прокурора, судьи или определение суда о прекращении уголовного дела за отсутствием события преступления, отсутствием в деянии состава преступления или за недоказанностью участия гражданина в совершении преступления (пп.1, 2 ч.1 ст.5; п.2 ч.1 ст.208; ч.З ст.309 УПК). Эти основания прекращения в науке уголовного процесса получили название реабилитирующих1.

После принятия данных процессуальных решений вопрос о возмещении вреда может возникнуть лишь тогда, когда породившие его действия и решения были незаконными. По мнению Б.Т. Безлепкина, «термин «незаконный» в данном случае следует понимать в том смысле, что привлечением к уголовной ответственности невиновного, его заключением под стражу и осуждением всегда нарушаются законные субъективные права и интересы»2. Т.Н. Москалькова считает, что вред возмещается независимо от того, явился ли он результатом умышленного нарушения следователем, лицом, производящим дознание, или органом дознания, прокурором либо судом норм уголовно-процессуального права или ввиду небрежного их отношения к обязанностям либо добросовестного заблуждения при осуществлении ими функции по расследованию преступления или отправлению правосудия. В результате автором делается вывод, что «во всех случаях, если в отношении гражданина постановлен оправдательный
приговор или вынесено постановление о

1 См, например, Уголовный процесс. Учебник для вузов. Под ред. В.П. Божьева. 2-е изд. М., Изд. «Спарк», 2000, с. 330.

2 Безлепкин Б.Т. Судебно-правовая защита прав и свобод граждан в отношениях с государственными органами и должностными лицами. М., 1997, с. 91.

292

прекращении дела по реабилитирующим основаниям, причинение вреда признается незаконным и подлежит возмещению»1.

Но не все ученые согласны с таким пониманием «незаконных» действий. Как обоснованно считает СВ. Нарижний, нельзя отказаться от разумного ограничения числа случаев, дающих право на компенсацию причиненного незаконным уголовным преследованием морального вреда, независимо от вины причинителя вреда. Если положения ст.ст. 1070 и 1100 ГК РФ понимать буквально, то, по всей видимости, моральный вред следует компенсировать практически всем арестованным, освобожденным из-под стражи судом в порядке статьи 220-2 УПК РСФСР. Однако, большинство из таких лиц заключаются под стражу вторично либо еще в период предварительного следствия (по новым основаниям), либо при вынесении обвинительного приговора, связанного с назначением наказания в виде лишения свободы1.

На наш взгляд, требование ст. 1070 ГК РФ о возмещении вреда в полном объеме независимо от вины должностных лиц органов уголовного судопроизводства нельзя истолковывать в том смысле, что любые произведенные ими процессуальные действия и решения, связанные с уголовным преследованием в последующем реабилитированных граждан, являются незаконными. Незаконность действий и решений лица, производящего расследование, прокурора или суда определяется нарушением конкретного предписания закона либо выходом за пределы компетенции государственного органа или должностного лица. Лишь в этом случае можно говорить о незаконном возникновении вреда, который подлежит возмещению независимо от вины должностных лиц. Недаром в ч.З ст. 1064 ГК РФ определено, что при

1 Уголовный процесс. Учебник для вузов. Под ред. В.П. Божьева. 2-е изд. М., Изд. «Спарк», 2000, с. 520.

293

причинении вреда законными действиями возмещение ущерба возможно лишь в случаях, прямо оговоренных в законодательстве.

Как разъяснил Пленум Верховного Суда РФ в постановлении «О практике судебной проверки законности и обоснованности ареста или продления срока содержания под стражей» от 27 апреля 1993г., под законностью ареста, как и любой меры пресечения, следует понимать соблюдение всех норм уголовно-процессуального законодательства, регламентирующих порядок применения меры пресечения2. Следовательно, даже в случае реабилитации гражданина, применение к нему мер пресечения должно считаться законным при наличии установленных законом оснований и соблюдения процессуального порядка ее избрания. Будучи законным средством, обеспечивающим достижение задач уголовного процесса, они могут применяться к обвиняемым или подозреваемым в совершении преступления, которые в соответствии со ст.49 Конституции РФ считаются невиновными. Заключение под стражу и подписка о невыезде являются не карой за совершенное преступление, а мерами предупреждения неправомерного поведения обвиняемого, направленного на воспрепятствование расследованию. Поэтому вопрос о виновности лица в совершении преступления не является критерием, определяющим правомерность избрания мер пресечения. На это, в частности, обратил внимание Пленум Верховного Суда РФ в упомянутом ранее постановлении, разъяснив, что, «проверяя законность и обоснованность ареста или продления срока содержания под стражей, судья не

Нарижний СВ. Компенсация морального вреда в уголовном судопроизводстве России. Санкт-Петербург, «Издательский дом Герда», 2001, с. 200-201.

Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. М., изд. «Спарк», 1999, с. 462-463.

294

вправе входить в обсуждение вопроса о виновности содержащегося под стражей лица в инкриминируемом ему преступлении» (п. 9)1.

Незаконные процессуальные действия и решения могут явиться следствием как виновного, так и невиновного нарушения закона органами и должностными лицами, осуществляющими уголовное судопроизводство. Виновное нарушение конкретных предписаний уголовно-процессуального закона следователем (судом) оценивается как уголовно-процессуальное правонарушение. Процессуальное положение следователя предполагает знание им законодательства, а совершенное им отступление от требований уголовно-процессуальной нормы при принятии решения скорее можно расценивать как осознанное нарушение правовых обязанностей при безразличном отношении к наступлению вредных последствий. Поэтому, уголовно-процессуальное нарушение всегда заключается в умышленном нарушении требований уголовно-процессуальной нормы2. Факт совершения уголовно-процессуального нарушения не только влечет возмещение вреда лицам, понесшим ущерб, но и ответственность следователя. Она может иметь форму регрессной гражданско-правовой ответственности перед государством, возместившим вред реабилитированному гражданину.

Вместе с тем, в уголовном судопроизводстве возможно и невиновное принятие неправомерных решений. В этом случае имеет место судебная или следственная ошибка, т.е. добросовестное заблуждение, которое основано на адекватной оценке доказательств, имеющихся на данном этапе расследования

1 Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. М., изд. «Спарк», 1999, с. 464.

Громов Н.А., Полунин С.А. Санкции в уголовно-процессуальном праве России. М., изд. «Городец», 1998, с. 40.

295

либо судебного разбирательства . При применении меры пресечения следственная (судебная) ошибка может возникнуть при определении оснований, т.к. основанный на них вывод следователя о возможном противоправном поведении обвиняемого (подозреваемого) носит вероятный, прогностический характер. Оценив имеющиеся в материалах дела доказательства, следователь может прийти к неверному убеждению о том, что обвиняемый может скрыться от органов расследования или суда, будет стремиться воспрепятствовать установлению истины по делу или станет заниматься преступной деятельностью. Если при обжаловании законности и обоснованности применения меры пресечения судье или прокурору будут представлены новые доказательства, опровергающие вывод следователя, избранная мера пресечения должна быть отменена. Это будет означать, что следователь незаконно применил меру пресечения, нарушив конкретное предписание закона о наличии оснований для избрания меры пресечения. Но, в допущенной следственной ошибке его вины нет, т.к. он добросовестно заблуждался при оценке доказательств как достаточных для принятия данного процессуального решения.

Вынесение оправдательного приговора или постановления о прекращении уголовного дела по реабилитирующим основаниям означает полную невиновность лица в совершении преступления. Это является бесспорным фактом для признания незаконным, независимо от вины органов уголовного судопроизводства и их должностных лиц, привлечение реабилитированного гражданина в качестве обвиняемого и его осуждение. Иные процессуальные действия и решения, предшествующие оправданию невиновного, не могут автоматически признаваться незаконными, т.к. они применялись не вследствие

1 Громов Н.А., Полунин С.А. Санкции в уголовно-процессуальном праве России. М., изд. «Городец», 1998, с. 37-38.

296

признания лица виновным, а для установления наличия или отсутствия его вины в совершении преступления.

Сам факт реабилитации гражданина не свидетельствует о том, что применение в отношении него меры пресечения является незаконным. В случае вынесения оправдательного приговора или постановления (определения) о прекращении уголовного дела по реабилитирующим основаниям, мера пресечения отменяется, поскольку в ней отпадает дальнейшая необходимость, т.е. ее действие прекращается, поскольку достигнуты задачи уголовного процесса, для обеспечения надлежащего выполнения которых она применялась. Если же избрание меры пресечения признается незаконным, то об это прямо должно быть указано в окончательном решении по делу, которым она отменяется.

Иным образом решается вопрос о правомерности применения меры пресечения для обеспечения исполнения обвинительного приговора. Если суд кассационной или надзорной инстанции признает приговор незаконным или необоснованным, отменит все предыдущие решения и оправдает осужденного либо прекратит уголовное дело по реабилитирующим основаниям, то это будет означать констатацию факта допущенной судом первой инстанции ошибки. В этом случае, оправдательный приговор или определение (постановление) о прекращении уголовного дела должны рассматриваться как самодостаточные основания для возмещения вреда, причиненного незаконным осуждением, т.е. вреда возникшего после вынесения признанного незаконным обвинительного приговора.

Для процессуальных действий и решений, производимых после вынесения обвинительного приговора, факт признания лица виновным является не только одним из общих условий, но и основанием, определяющим их правомерность. Поэтому, если мера пресечения была избрана в отношении незаконно

297

осужденного для обеспечения исполнения приговора, причиненный ее применением вред реабилитированному гражданину подлежит возмещению в любом случае.

Условиями возмещения вреда реабилитированному гражданину являются обстоятельства, от которых зависит возникновение оснований. Во-первых, незаконные действия, причинившие вред, должны исходить от должностных лиц органов дознания, следствия, прокуратуры и суда, круг которых исчерпывающим образом определен законом (ст.ст. 117, 125 УПК, ст. 11 Закона о прокуратуре и ст. 4 Закона о судебной системе). Во-вторых, такие действия должны быть выполнены в связи с производством по возбужденному уголовному делу. В-третьих, возмещаемый ущерб должен быть причинен физическому лицу, а не предприятию, учреждению или организации. В- четвертых, причинение вреда не должно быть следствием самооговора.

Последнее условие сформулировано в Указе Президиума Верховного Совета СССР «О возмещении ущерба, причиненного гражданину незаконными действиями государственных и общественных организаций, а также должностных лиц при исполнении ими служебных обязанностей» от 18 мая 1981 г. (далее - Указ). В силу ч.З ст.2 Указа ущерб не подлежит возмещению, если гражданин в процессе доказывания, предварительного следствия и судебного разбирательства путем самооговора препятствовал установлению истины и, тем самым, способствовал наступлению негативных для себя последствий. Это правило соответствует международно-правовым стандартам. Например, в соответствии со ст.З Протокола 7 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, право на компенсацию вреда, причиненного судебной ошибкой, подлежит реализации, если только не будет доказано, что в не обнаружении этого обстоятельства полностью или частично виноват сам реабилитированный.

298

В юридической литературе была высказана точка зрения о том, что самооговор не является обстоятельством, исключающим возможность возмещения вреда реабилитированному лицу, поскольку он ограничивает соответствующее право граждан, закрепленное в ст. 53 Конституции и п.1 ст. 1070 ПС РФ без подобных ограничений1. На наш взгляд, сторонники данной позиции не учитывают системный подход к истолкованию действующего законодательства.

В настоящее время ч.1 ст. 1083 ГК РФ непосредственно устанавливает, что вред, возникший вследствие умысла потерпевшего, возмещению не подлежит. Отсюда делается вывод о применимости этого правила и к случаям причинения вреда реабилитированному вследствие его самооговора, учитывая, что самооговор, по определению Пленума Верховного Суда СССР от 23 декабря 1988 года, - это «заведомо ложные показания подозреваемого, обвиняемого, подсудимого, данные с целью убедить органы предварительного расследования и суд, что именно им совершено преступление» . Иными словами, при решении вопроса о возмещении вреда реабилитированному лицу, в случае наличия в его действиях самооговора, в совокупности с правилами ст. 1070 ГК РФ необходимо применять в качестве общей нормы и ст. 1083 ГК
РФ,

1 Конституция РФ. Комментарий. Под ред. Б.Н. Топорнина. М., 1994, с. 281; Комментарий к Гражданскому кодексу РФ (Части второй). Под ред. О.Н. Садикова. М., 1996, с. 664.

Постановление Пленума Верховного Суда СССР «О некоторых вопросах применения в судебной практике Указа Президиума Верховного Совета СССР от 18 мая 1981 г. «О возмещении ущерба, причиненного гражданину незаконными действиями государственных и общественных организаций, а также должностных лиц при исполнении ими служебных обязанностей» от 23 декабря 1988 г. // Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. М., изд. «Спарк», 1999, с. 282.

299

устанавливающую основания отказа в возмещении вреда или уменьшения его размера1.

Кроме того, сознательно и добровольно оговаривая себя, человек не только умышленно подвергается лишениям, связанным с уголовным преследованием, но и препятствует нормальной деятельности органов расследования и суда, направленной на быстрое и полное установление истины. Поэтому, возмещать вред обвиняемому при таких обстоятельствах было бы противоестественным1.

Но необходимо иметь в виду, что не всякий самооговор может служить основанием для отказа в возмещении вреда, причиненного реабилитированному. Во-первых, подозреваемый или обвиняемый должен осознавать, что он свидетельствует против самого себя и дает заведомо ложные показания. Во-вторых, самооговор должен быть добровольным. В соответствии с п. 3 Инструкции от 2 марта 1982 года, самооговор, явившийся следствием применения к гражданину насилия, угроз и иных незаконных мер, не исключает его права на возмещение ущерба.

Реабилитированный гражданин, которому незаконным применением меры пресечения причинен вред, имеет право на возмещение морального и материального вреда, включая восстановление его в прежних трудовых, пенсионных, жилищных и других неимущественных правах.

Виды материального вреда, подлежащего возмещению, перечислены в ст.2 «Положения о порядке возмещения ущерба, причиненного гражданину незаконными действиями органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда», утвержденного Указом Президиума Верховного Совета СССР от 18 мая 1981 г. (далее - Положение о порядке возмещения ущерба). К

1 Эрделевский A.M. Компенсация морального вреда в России и за рубежом. М, 1997, с. 86-87.

300

ним относятся: 1) заработок и другие трудовые доходы, являющиеся основным источником средств к существованию гражданина, которых он лишился в результате незаконных действий; 2) пенсия или пособие, выплата которых была приостановлена в связи с незаконным лишением свободы; 3) имущество (в том числе деньги, денежные вклады и проценты на них, облигации государственных займов и выпавшие на них выигрыши, иные ценности), конфискованное или обращенное в доход государства судом либо изъятое органами дознания или предварительного следствия, а также имущество, на которое наложен арест; 4) штрафы, взысканные во исполнение приговора суда, судебные издержки и иные суммы, выплаченные гражданином в связи с незаконными действиями; 5) суммы, выплаченные гражданином юридической консультации за оказание юридической помощи.

Положением о порядке возмещения ущерба предусмотрен широкий перечень мер, направленных на восстановление трудовых, пенсионных, жилищных и других личных неимущественных прав реабилитированного гражданина:

1) предоставление прежней работы (должности), а при невозможности этого (ликвидация предприятия, учреждения, организации, сокращение должности, а также наличие иных предусмотренных законом оснований, препятствующих восстановлению на работе (должности) - другой равноценной работы (должности). При этом запись в трудовой книжке об освобождении лица от должности в связи с осуждение или привлечением к уголовной ответственности признается недействительной, а гражданину по его просьбе выдается дубликат трудовой книжки без внесения в нее записи, признанной недействительной (ч.5);

1 Понарин В.Я. Защита имущественных прав личности в уголовном процессе России. Воронеж, 1994, с. 127.

301

2) зачет как в общий трудовой стаж, так и в стаж работы по специальности времени содержания под стражей, времени отбывания наказания, а также времени, в течение которого гражданин не работал в связи с отстранением от должности (ч.б); 3) 4) в определении размера пенсии на льготных условиях (ч.7); 5)

4) возвращение реабилитированному гражданину ранее занимаемого им жилого помещения, а при невозможности - предоставление ему в установленном порядке вне очереди в том же населенном пункте равноценного благоустроенного жилого помещения (ч.8); 5) 6) восстановление специального или иного звания и возвращение орденов и медалей (ч.9). 7) Представленный перечень подлежащего возмещению материального ущерба является универсальным, т.е. рассчитан на все возможные случаи применения уголовно-процессуального принуждения и уголовного наказания. Ограничения прав и законных интересов, которые претерпевает обвиняемый (подозреваемый) вследствие избрания меры пресечения, выражаются в определенных видах материального вреда. Причем материальный ущерб несут лишь те лица, к которым в качестве меры пресечения избрано заключение под стражу.

Незаконно арестованный гражданин имеет право на возмещение заработка и других трудовых доходов, которых он лишился в результате строгой изоляции от общества. Ему также должны быть возвращены пенсии или пособия, выплата которых была приостановлена в связи с незаконным лишением свободы. Кроме того, реабилитированным гражданам, в отношении которых было незаконно избрано заключение под стражу или подписка о невыезде, подлежат возмещению суммы, выплаченные ими юридической консультации за оказание юридической помощи. Право на помощь защитника возникает у лица, чьи права

302

и свободы затронуты действиями, связанными с его уголовным преследованием. Избрание любой меры пресечения, безусловно, относится к таковым действиям. Поэтому, приглашение и оплата труда защитника могут быть непосредственно вызваны незаконным применением меры пресечения.

К числу неимущественного материального вреда, подлежащего возмещению в связи с незаконным применением ареста или подписки о невыезде, относятся следующие виды. Во-первых, предоставление прежней работы (должности), а при невозможности этого - другой равноценной работы (должности). Хотя в п.5 Положения о возмещении ущерба сказано о том, что данный вид вреда может наступить только в связи с незаконным осуждением либо отстранением от должности как меры уголовно-процессуального принуждения, мы считаем, что он может иметь место и при избрании в качестве меры пресечения ареста. Длительное содержание под стражей обвиняемого может повлечь увольнение его с работы, прежде всего в тех случаях, когда он трудится в частном секторе экономики. Для обеспечения законного интереса реабилитированного на финансовое благополучие он должен быть восстановлен на прежней работе или получить работу с соответствующими условиями труда и равноценным заработком. Во-вторых, незаконно арестованному засчитывается как в общий трудовой стаж, так и в стаж работы по специальности время содержания под стражей. В-третьих, если гражданин, незаконно содержащийся под стражей, ко дню обращения за пенсией не работает или получает заработную плату в меньших размерах, чем до заключения под стражу, то по его просьбе пенсия назначается ему исходя из оклада (ставки) по должности (работе), занимаемой им до применения меры пресечения, или по другой аналогичной должности (работе) на день вступления в законную силу оправдательного приговора либо вынесения постановления (определения) о прекращении уголовного дела.

303

Наряду с материальным вредом, который причиняется личности незаконным применением ареста и подписки о невыезде, лицо претерпевает нравственные и физические страдания, вызванные содержанием под стражей и ограничением права на свободу передвижения. Боль, обида, страх и возмущение незаконным применением меры пресечения не только не менее, но и более значимы для личности, чем причиненный ей материальный вред. Поэтому, возмещение морального вреда является одним из основных правовых средств защиты прав подозреваемых и обвиняемых в совершении преступления.

Право реабилитированного на компенсацию морального вреда, причиненного незаконным применением в качестве меры пресечения ареста или подписки о невыезде, закреплено в ст. 1100 ГК РФ. В п.2 постановления Пленума Верховного Суда РФ «Некоторые вопросы применения законодательства о компенсации морального вреда» от 20 декабря 1994 г. «под моральным вредом понимаются нравственные или физические страдания, причиненные действиями (бездействием), посягающими на принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона нематериальные блага (жизнь, здоровье, достоинство личности, деловая репутация, неприкосновенность частной жизни, личная и семейная тайна и т.п.), или нарушающими его личные неимущественные права (право на пользование своим именем, право авторства и другие неимущественные права в соответствии с законами об охране прав на результаты интеллектуальной деятельности) либо нарушающими имущественные права гражданина»1. Моральный вред, в частности, может заключаться в нравственных переживаниях в связи с невозможностью продолжать активную общественную жизнь, потерей работы, раскрытием семейной, врачебной тайны, распространением не соответствующих

1 Бюллетень Верховного Суда РФ, 1995, № 3.

304

действительности сведений, порочащих честь, достоинство или деловую репутацию гражданина, физической болью, связанной с причиненным увечьем, иным повреждением здоровья и др.

Устранение последствий морального вреда может иметь место как в денежной, так и в иной форме. Например, если сведения об аресте гражданина были сообщены в средствах массовой информации, то по его требованию, а в случае его смерти - по требованию его родственников либо органа расследования или суда, редакция соответствующего печатного издания обязана опубликовать сообщение о его невиновности. Срок публикации - не позднее одного месяца с момента обращения в редакцию. Заслуживает поддержки предложение разработчиков проекта Уголовно-процессуального кодекса РФ о том, что орган или должностное лицо, принявшие решение о реабилитации гражданина, обязаны принести ему официальные письменные извинения за причиненный вред (п.1 ст.516 проекта УПК РФ).

В соответствии со ст. 1101 ГК РФ, компенсация морального вреда осуществляется в денежной форме. На наш взгляд, употребив термин «компенсация», законодатель наиболее точно выразил суть данного явления. Термин «возмещение» более присущ взысканиям за причиненный материальный вред, предполагающим выплату стоимости, эквивалентной причиненному вреду. При этом совершенно очевидно, что при денежной оценке морального вреда принцип эквивалентности явно не срабатывает. Физические и нравственные страдания не имеют стоимости, несоизмеримы с благом, которое может быть доставлено взамен и потому невозместимы. Таким образом, в

305

строгом смысле слова, можно вести речь лишь о материальной компенсации за перенесенные страдания1.

Размер компенсации морального вреда определяется в зависимости от характера причиненных потерпевшему физических и нравственных страданий, а также степени вины причинителя вреда в случаях, когда вина является основанием возмещения вреда. При этом должны учитываться фактические обстоятельства дела, индивидуальные особенности потерпевшего и требования разумности и справедливости.

В юридической литературе высказано предложение о целесообразности установления верхнего и нижнего пределов размера компенсации морального вреда, соотносимых с соответствующими границами наказаний,

предусмотренных за тот или иной вид преступлений . «При незаконном применении к гражданину в качестве меры пресечения заключения под стражу или подписки о невыезде, определение размера компенсационной выплаты, думается, не должно представлять особой сложности, - пишет СВ. Нарижний, - главное - это установить размер компенсации за один день содержания под стражей и один день нахождения на подписке о невыезде. Такой размер не следовало бы делать фиксированным, поскольку индивидуальные особенности пострадавшего (прежде всего наличие или отсутствие прежних судимостей, возраст, состояние здоровья), условия содержания в камере и другие обстоятельства могут быть различными»3.

Мазалов А.Г. Гражданский иск в уголовном процессе. М., 1977, с. 32; Эрделевский A.M. О размере возмещения морального вреда. Российская юстиция, 1994, № 10, с. 17.

См., например, Эрделевский А.М. О размере возмещения морального вреда. Российская юстиция, 1994, № 10, с. 17.

3 Нарижний СВ. Компенсация морального вреда в уголовном судопроизводстве России. Санкт-Петербург, «Издательский дом Гер да», 2001, с. 215.

306

Предложенный метод оценки морального вреда, причиненного незаконным применением ареста или подписки о невыезде, представляется достаточно удачным. С одной стороны, он способен ограничить произвольное судейское усмотрение при разрешении данного вопроса и создать определенное единообразие при назначении суммы материальной компенсации. При этом суды смогут учитывать все заслуживающие внимание обстоятельства дела и, оценивая их по своему внутреннему убеждению, определять оптимальный размер денежной компенсации в каждом конкретном случае. С другой стороны, фиксированный верхним и нижним пределами размер компенсации морального вреда соответствует законным интересам реабилитированных граждан. Он гарантирует им хотя бы минимальную, но вполне определенную денежную компенсацию нравственных и физических страданий, которые они претерпели в связи с незаконным заключением под стражу или нахождением под подпиской о невыезде.

Такой подход к оценке материальной компенсации морального вреда, причиненного личности незаконным применением меры пресечения, уже давно используется в законодательстве некоторых иностранных государств. Так, в Германии установлен жестко фиксированный размер компенсации - 10 марок за каждый день, проведенный в заключении. В Японии компенсация за незаконное нахождение под стражей, учитывающая, в том числе, и душевные страдания, должна исчисляться суммой не менее 200 иен и не более 400 иен за каждый день, проведенный под арестом. В соответствии с французским законодательством, каждый такой день должен оцениваться в размере не менее 0, 25 франка1.

Бойцова В.В., Бойцова Л.В. Реабилитация необоснованно осужденных граждан в современных правовых системах. Тверь, 1993, с. 97-98; Москалькова

307

Возмещение (компенсация) вреда, причиненного гражданину незаконными действиями органа дознания, следователя, прокурора и суда, является правом гражданина. Этому праву корреспондирует обязанность соответствующих органов и должностных лиц разъяснить реабилитированному порядок восстановления его нарушенных прав и принять предусмотренные законом меры к возмещению вреда (ч.1 ст.58-1 УПК).

Порядок рассмотрения и разрешения вопросов о возмещении вреда урегулирован «Инструкцией по применению Положения о порядке возмещения ущерба, причиненного гражданину незаконными действиями органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда», утвержденной Прокуратурой, Верховным Судом, Министерством юстиции, МВД, КГБ СССР 2 марта 1982 г. (далее - Инструкция). В зависимости от вида возмещаемого вреда различается два порядка рассмотрения соответствующих вопросов.

  1. Порядок возмещения вреда, выразившегося в утрате заработка либо иных доходов в связи с незаконным заключением под стражу или применением подписки о невыезде.

Возмещение данного вреда начинается с подачи гражданином ходатайства в орган расследования или суд, который вынес оправдательный приговор или постановление (определение) о прекращении уголовного дела по реабилитирующим основаниям. Ходатайство должно быть подано в течение шести месяцев после направления ему извещения о реабилитации с разъяснением права на возмещение вреда. Орган дознания, предварительного следствия, прокуратуры или суд обязан определить размер вреда, подлежащего возмещению, в месячный срок со дня обращения гражданина. Для этого ими истребуются необходимые документы и производятся подробные расчеты

Т.Н. Честь и достоинство: как их защищать (уголовно-процессуальный аспект). М., 1992, с. 126-127.

308

подлежащих выплате сумм. Если дело было прекращено судом при рассмотрении его в кассационном или надзорном порядке, указанные действия производит суд, рассмотревший дело по первой инстанции в порядке, установленном уголовно-процессуальным законодательством для разрешения вопросов, связанных с исполнением приговора. Судебное разбирательство должно проводиться с участием прокурора, с приглашением, как правило, заявителя либо его представителя, а также представителей финансовых органов1. Решение о возмещении определенного вида вреда и его размере оформляется постановлением органа дознания, следователя, прокурора, судьи или определением суда, которое подлежит исполнению финансовым органом местной администрации.

  1. Порядок восстановления пенсионных, трудовых и иных материальных прав.

Для возврата пенсии, восстановления на прежней работе (должности) или трудового стажа реабилитированный должен обратиться с соответствующим требованием непосредственно в тот орган, учреждение или предприятие, которое наделено законом полномочиями по восстановлению ущемленного права гражданина. В соответствии с действующим законодательством, пенсии и пособия возмещаются органами социального обеспечения, а трудовые права восстанавливаются администрацией по месту работы.

1 Постановление Пленума Верховного Суда СССР «О некоторых вопросах применения в судебной практике Указа Президиума Верховного Совета СССР от 18 мая 1981 г. «О возмещении ущерба, причиненного гражданину незаконными действиями государственных и общественных организаций, а также должностных лиц при исполнении ими служебных обязанностей» от 23 декабря 1988 г. // Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. М., изд. «Спарк», 1999, с. 283.

309

Если требование о восстановлении трудовых и пенсионных прав не удовлетворено или гражданин не согласен с принятым решением, он вправе обратиться в суд в порядке искового производства. По выбору истца иск может быть предъявлен по месту его жительства или по месту нахождения ответчика. Стороны по этим делам освобождаются от уплаты судебных расходов.

В статье 1100 ПС РФ нет указаний на правовой режим, непосредственно регламентирующий порядок компенсации морального вреда, причиненного незаконными действиями органов уголовного судопроизводства и их должностных лиц. Поэтому такой порядок следует искать в ст. 1070 ГК РФ, регулирующей условия возмещения любого вреда, причиненного реабилитированному. В соответствии с имеющейся в этой статье ссылкой на порядок, установленный законом, материальный вред возмещается в соответствии с Положением о порядке возмещения ущерба от 18 мая 1981 года которое, как известно, денежную компенсацию морального вреда не предусматривает. Поскольку законодательный акт, регулирующий специальный порядок компенсации морального вреда реабилитированным отсутствует, то для такой компенсации остается только общий исковой порядок.

Следует согласиться с СВ. Нарижним в том, что использование в этой ситуации аналогии с процедурой возмещения материального вреда в полной мере вряд ли возможно. При таком подходе по делам, прекращенным на досудебных стадиях, размер компенсации за причиненный моральный вред должен был бы определяться не судом, а органами предварительного расследования или прокурором. Однако, с учетом известной специфики и сложности определения размера компенсации за данный вид вреда, такой подход не будет основан на законе, так как войдет в противоречие, в частности, со ст.ст. 151 и 1101 ГК РФ, в соответствии с которыми только суд может

310

возложить обязанность денежной компенсации морального вреда и определить его размер1.

В соответствии со ст. 1070 ГК РФ, вред, причиненный гражданину в результате незаконного применения в качестве меры пресечения заключения под стражу или подписки о невыезде, возмещается за счет казны Российской Федерации, а в случаях, предусмотренных законом, за счет казны субъектов Российской Федерации или казны муниципального образования.

В постановлении Пленума Верховного Суда РФ и Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ «О некоторых вопросах, связанных с применением части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» от 1 июля 1996 года по данному поводу дано следующее разъяснение: «В случае предъявления гражданином или юридическим лицом требования о возмещении убытков, причиненных в результате незаконных действий (бездействия) государственных органов, органов местного самоуправления или должностных лиц этих органов, необходимо иметь в виду, что ответчиком по такому делу должна признаваться Российская Федерация, соответствующий субъект Российской Федерации или муниципальное образование (ст. 16 ГК РФ) в лице соответствующего финансового или иного управомоченного органа. … При удовлетворении иска взыскание денежных сумм производится за счет соответствующего бюджета, а при отсутствии денежных средств - за счет иного имущества, составляющего соответствующую казну»2.

В обзоре судебной практики Верховного Суда РФ за первый квартал 1997 года говорится, что при рассмотрении дел о возмещении вреда, причиненного гражданину или юридическому лицу, ответственность за который установлена

1 Нарижний СВ. Компенсация морального вреда в уголовном судопроизводстве России. Санкт-Петербург, «Издательский дом Герда», 2001, с. 219. Бюллетень Верховного Суда РФ. 1996, № 9, с. 3.

311

ст.ст. 1069, 1070 ПС РФ, надлежащим ответчиком являются: Министерство финансов РФ, если вред подлежит возмещению за счет казны Российской Федерации; управление финансов субъекта Российской Федерации, если вред должен возмещаться за счет казны субъекта Российской Федерации; либо финансовый отдел муниципального образования, если вред возмещается за счет казны этого образования. При этом в решении об удовлетворении иска должно быть сделано указание, что соответствующая сумма возмещения взыскивается за счет средств казны Российской Федерации (казны субъекта Федерации, казны муниципального образования), а не за счет средств самого финансового органа1. В этом же обзоре судебной практики приводится случай, когда Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ отменила постановление судьи, которым была возложена обязанность возместить ущерб двум гражданам, в связи с незаконным привлечением их к уголовной ответственности, на финансовый отдел администрации района. Данное решение аргументировалось тем, что в соответствии со ст. 53 Конституции РФ, ущерб, причиненный незаконными действиями органов государственной власти и их должностных лиц, возмещается государством. Однако, в силу ст. 12 Конституции РФ органы местного самоуправления не входят в систему органов государственной власти. На этом основании, со ссылкой на ст. 1070 ГК РФ, Судебная коллегия рекомендовала при новом рассмотрении дела выяснить: на какой орган федерального казначейства должно быть возложено возмещение причиненного заявителям вреда1. Высказанная Верховным Судом по данному делу позиция позволяет сделать вывод о том, что обязанность по возмещению вреда, причиненного незаконным заключением под стражу или применением

1 Бюллетень Верховного Суда РФ. 1997, № 8, с. 20.

312

подписки о невыезде, не может быть возложена на орган местного самоуправления.

Таким образом, единственным надлежащим ответчиком от лица государства за вред, причиненный незаконным применением в качестве меры пресечения заключения под стражу или подписки о невыезде, является Министерство финансов, а точнее органы федерального казначейства, состоящие из Главного управления федерального казначейства Министерства финансов Российской Федерации и подчиненных ему территориальных органов федерального казначейства по республикам в составе Российской Федерации, краям, областям, автономным образованиям, городам Москве и Санкт - Петербургу, городам (за исключением городов районного подчинения), районам и районам в городах2.

Не позднее трех суток после вынесения органом расследования, прокурором постановления, а судом определения о размере ущерба его копия, заверенная гербовой печатью, направляется гражданину или его наследникам. Получив копию постановления (определения), гражданину необходимо обратиться в местный орган федерального казначейства для получения чека. Чек должен быть выдан не позднее пяти дней после предъявления копии постановления, которая остается в деле местного органа федерального казначейства.

Выплата сумм в возмещение ущерба, причиненного незаконными действиями органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры или суда, производится местными учреждениями Центрального Банка России на

Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ по делу Киселева и Ноженко. Бюллетень Верховного Суда РФ. 1997, № 8, с. 20. 2
Положение о Федеральном казначействе Российской Федерации, утвержденное Постановлением Правительства от 27 августа 1993 г.

313

основании чека, выданного реабилитированному районным (городским) органом федерального казначейства.

Пенсия или пособие выплачиваются гражданину, имеющему право на возмещение вреда, органами социального обеспечения или другими соответствующими органами по месту жительства в момент предъявления требования, если оно последовало в течение шести месяцев с момента направления ему извещения.

Реабилитированному, освобожденному от работы (должности) в связи с незаконным заключением под стражу, предоставляется прежняя работа (должность). Но в случае, если предприятие, учреждение или организация ликвидированы либо если должность сокращена, ему предоставляется другая равноценная должность или работа правопреемником либо вышестоящей организацией. Восстановление в должности или на работе должно быть осуществлено не позднее одного месяца со дня подачи заявления. В свою очередь, реабилитированный должен подать такое заявление не позднее трех месяцев с момента вынесения оправдательного приговора или постановления (определения) о прекращении дела.

§ 6. Гарантии конституционных прав и свобод родственников и иных близких лиц обвин