lawbook.org.ua - Библиотека юриста




lawbook.org.ua - Библиотека юриста
March 19th, 2016

Тарасов, Александр Алексеевич. - Правовые и социально-психологические проблемы сочетания единоличных и коллегиальных начал в уголовном процессе Российской Федерации: Дис. ... д-ра юрид. наук :. - Самара, 2001 417 с. РГБ ОД, 71:02-12/172-7

Posted in:

САМАРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

на правах рукописи

Тарасов Александр Алексеевич

ПРАВОВЫЕ И СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ

СОЧЕТАНИЯ ЕДИНОЛИЧНЫХ И КОЛЛЕГИАЛЬНЫХ НАЧАЛ В

УГОЛОВНОМ ПРОЦЕССЕ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Специальность12.00.09 - Уголовный процесс, криминалистика и судебная экспертиза; оперативно-розыскная деятельность

Диссертация на соискание ученой степени доктора юридических наук

1ССИИ

Ш

ОРА

Президиум ВАК Минобразования Росс

(решение от “?? * // 200 2 г, № ftffi/ffl решил выдать диплом ДОКТ / юридических наук

Начальник отдела ВАК Минобразования России

9

Сама ра- 2001

СОДЕРЖАНИЕ: Введение 4

Глава I. Правовые проблемы сочетания единоличных и коллегиальных начал в уголовном процессе

§ 1. Сочетание единоличных и коллегиальных начал

в уголовном процессе как существенный признак

процессуальной формы: постановка проблемы 17

§2. Единоличный и коллегиальный представитель власти

как субъект уголовно-процессуальных правоотношений 43

§3. Единоличная и коллегиальная уголовно-процессуальная деятельность и проблемы ответственности в уголовном судопроизводстве 72

Глава II. Социально-психологические проблемы сочетания

индивидуального и коллективного в уголовном процессе

§ 1. Социально-психологическая природа сочетания индивидуального и коллективного в уголовно-процессуальной деятельности 89

§2. Проблемы профессиональной юридической

корпоративности в уголовном процессе 123

Глава III. Единоличные начала во взаимоотношениях участников следственных и следственно-оперативных групп

§ 1 .Создание следственной группы и проблемы реализации единоличного начала в производстве предварительного следствия 151

§2.Тенденции и перспективы развития процессуальной формы

деятельности следственных групп 174

§3. Взаимодействие группы следователей с органами

дознания. Следственно-оперативные группы 192

9

Глава ГУ.Единоличные начала во взаимоотношениях

государственного обвинителя с другими субъектами обвинительной власти 225

Глава V. Сочетание единоличных и коллегиальных начал в осуществлении правосудия в уголовном процессе Российской Федерации

§ 1 .Сочетание единоличных и коллегиальных начал

в осуществлении правосудия по уголовным делам

как общее условие судебного разбирательства 254

§2.Единоличное рассмотрение уголовных дел в уголовном

процессе Российской Федерации 286

§3. Проблемы единоличного рассмотрения уголовных дел

в условиях становления мировой юстиции 302

§4. Коллегия профессиональных судей: проблемы и перспективы 315

§5. Правовые формы участия представителей общества в

отправлении правосудия по уголовным делам. Проблемы «шеффенского правосудия» для современной России 326

§6. Суд присяжных как коллегиальная форма

судебного разбирательства по уголовным делам 354

Заключение 379

Список использованных источников и литературы 383

3

ВВЕДЕНИЕ

Актуальность темы исследования. Проблема сочетания единоличных и коллегиальных начал в уголовном судопроизводстве никогда не была предметом монографического исследования в таком качестве - как проблема универсальная для всего уголовного процесса.

Сочетание единоличных и коллегиальных начал в уголовном процессе является частью проблемы более высокого уровня теоретического обобще ния - дифференциации и унификации процессуальной формы, которая не утрачивала своей научной и практической актуальности в течение всего вре мени существования уголовного процесса и была в различных аспектах ис следована в трудах Н.С.Алексеева, Д.П.Великого, В.Г.Даева, П.М.Давыдова, А.С.Кобликова, Л.Д.Кокорева, В.З.Лукашевича, И.Д.Перлова,

М.С.Строговича, В.Т.Томина, Г.С.Фельдштейна, И.Я.Фойницкого, В.Н.Шпилева, П.С.Элькинд, М.Л.Якуба, Ю.К.Якимовича и др. В условиях судебной реформы конца XX - начала XXI веков эти исследования приобрели новую актуальность и потребовали теоретического переосмысления многих научных положений о принципах уголовного процесса и общих условиях отдельных его стадий, о процессуальных функциях, об уголовно-процессуальных правоотношениях и уголовно-процессуальной ответственности и т.д., разработанных в разное время такими учеными, как А.С.Александров, Л.Б.Алексеева, В.Н.Бибило, В.П.Божьев, Г.Н.Ветрова, С.И.Викторский, Т.Н.Добровольская, Э.Ф.Куцова, А.М.Ларин, В.Я.Лившиц, П.А.Лупинская, М.М.Михеенко, Т.Г.Морщакова, Я.О.Мотовиловкер, В.П.Нажимов, И.Л.Петрухин, С.В.Познышев, Н.Н.Полянский, Р.Д.Рахунов, В.М.Савицкий, М.Я.Савицкий, В.К.Случевский, Ю.И.Стецовский, В.А.Стремовский, Д.Г.Тальберг, А.Тамаш, И.В.Тыричев, Г.И.Чангули, М.А.Чельцов-Бебутов, С.А.Шейфер и др. Комплексный характер исследования предполагает также анализ смежных проблем общей теории права, рас-

4

смотренных С.С.Алексеевым, С.Н.Братусем, С.Г.Келиной, В.Н.Кудрявцевым, П.Е.Недбайло, О.Э.Лейстом, М.Н.Марченко, И.С.Самощенко,

М.Х.Фарукшиным, Р.О.Халфиной и др.

Законодатель, определяя единоличную или коллегиальную процессу- альную форму конкретного вида правоприменительной деятельности, исходит из специфики задач, решаемых в конкретном случае. Единоличная правоприменительная деятельность (осуществляемая следователем, прокурором, судьей) обеспечивает большую оперативность в решении конкретных процессуальных задач, абсолютную персонификацию власти и ответственности. Коллегиальная уголовно-процессуальная деятельность (характерная для кол- легиальных составов суда) позволяет привлечь нескольких людей с их знаниями, профессиональным и житейским опытом к решению наиболее сложных правовых задач, ограничить опасность единоличного произвола со стороны конкретных представителей власти. В реальной действительности нередко происходит смещение единоличного и коллегиального начал, приводящее к подмене первого псевдоколлегиальным рассредоточением власти и ответственности между несколькими должностными лицами, имеющими отношение к производству по данному делу (например, несколькими следователями, работающими в следственной группе), а также к подмене второго фактической единоличностью производства, при которой властное решение принимается единолично, но формальная коллегиальность позволяет не нести за него ответственности. В силу такого смещения законотворческие идеи, изначально заложенные в соответствующие процессуальные формы, фактически не могут быть реализованы, либо реализуются в искаженном виде.

Сказанное делает необходимым обращение к анализу объективных со- циально-психологических закономерностей межличностного общения, детально исследованных в трудах отечественных и зарубежных философов, социологов и психологов: Г.М.Андреевой, П.К.Анохина,
Г.С.Антипиной,

ь

М.М.Бахтина, И.П.Волкова, М.Г.Ерошевского, М.С.Кагана, Л.М.Карнозовой, А.Г. Ковалева, Е.С.Кузьмина, И.С.Кона, В.Л.Леви, Д.Майерса, Р.К.Мертона, Р.С.Немова, Р.Нисбета, Б.Д.Парыгина, А.В.Петровского, М.-А.Робера, Л.Росса, В.Е.Семенова, Г.В.Сухо дольского, Ф.Тильмана, М.-Л. фон Франца, З.Фрейда, Т.Шибутани, В.В.Шпалинского, К.Г.Юнга и др. и юристов: О.Я.Баева, Р.С.Белкина, В.Л.Васильева, Л.Я.Драпкина, М.И.Еникеева, В.Е.Коноваловой, В.В.Мельника, А.Р.Ратинова и др. В условиях, когда нормативные предписания, регулирующие эту деятельность, не обеспечивают реализацию единоличного или коллегиального начал в реальном ее осуществлении, социально-психологические факторы начинают действовать как бы сами по себе, приводя к нарушению процессуальной формы, к деформации внутреннего убеждения конкретных субъектов доказывания, к их безответственности, и в конечном счете - к созданию препятствий для решения задач уголовного процесса, к снижению эффективности всей его системы. Устранению такого рода негативных трансформаций способствуют, во- первых, законодательное распределение компетенции между единоличными и коллегиальными властвующими субъектами с максимальным учетом правовых и социально-психологических характеристик конкретных видов деятельности, во-вторых^ достаточно детальная проработка законодателем нормативных основ этой деятельности, обеспечивающая реализацию единоличного начала в одной из них и коллегиального - в другой.

Исследование названных и иных правовых и социально- психологических проблем уголовного судопроизводства под углом зрения сочетания в нем единоличных и коллегиальных начал позволяет выявить новые грани многих известных ранее теоретических и практических проблем, сформулировать новые аргументы в поддержку одних позиций и для опровержения других, найти нестандартные ответы на многие поставленные временем вопросы.

6

Разные аспекты реализации единоличного и коллегиального начал в деятельности органов прокуратуры, следствия, дознания и суда освещались в работах Г.А.Абдумаджидова, Я.С.Авраха, М.И.Бажанова, А.Н.Балашова, В.И.Баскова, А.И.Бастрыкина, В.М.Бозрова, Г.И.Бушуева, К.Д.Бурмистрова, Б.А.Викторова, И.С.Галкина, Н.Н.Гапановича, А.А.Герасуна, Г.Ф.Горского, В.Н.Григорьева, Ю.М.Грошевого, А.П.Гуляева, А.Я.Дубинского, Н.В.Жогина, З.З.Зинатуллина, Д.С.Карева, Л.М.Карнеевой, М.И.Клеандрова, Ю.В.Кореневского, И.И.Мартиновича, В.М.Кобякова, А.П.Кругликова, И.Ф.Крылова, В.А.Лазаревой, А.И.Лубенского,
П.А.Лупинской,

Э.Б.Мельниковой, А.И.Михайлова, С.А.Пашина, Н.И.Порубова, В.А.Похмелкина, М.Ю.Рагинского, Н.В.Радутной, Р.Д.Рахунова, Г.М.Резника, В.А.Ржевского, Х.У.Рустамова, Н.М.Савгировой,

А.Б.Соловьева, Л.А.Соя-Серко, О.П.Темушкина, М.Е.Токаревой, Ф.Н.Фаткуллина, А.Г.Халиулина, С.И.Цветкова, Н.М.Чепурновой, Н.А.Якубович и др. Однако единоличное и коллегиальное начало в уголовно-процессуальной деятельности целесообразно рассматривать в контрасте друг с другом, в функциональном и социально- психологическом аспектах, требующих абстрагироваться от многих частностей правового и организационного свойства. Необходимая конкретика исследованию придается путем его перевода в плоскость анализа особенностей реализации обоих начал в тех видах уголовно- процессуальной деятельности, в которых наиболее отчетливо выражено сочетание индивидуального и группового (коллективного) по- веденческих компонентов: в единолично производимом «бригадном расследовании», в единоличной обвинительной деятельности, осуществляемой несколькими субъектами обвинительной власти, в единоличном и коллегиальном рассмотрении дел в судах.

Цель исследования заключается в комплексном юридическом и соци- ально-психологическом рассмотрении моделей человеческого поведения в

7

единоличных и коллегиальных правовых формах уголовно- процессуальной деятельности с тем, чтобы показать, как субъект, облеченный властью в уголовном процессе, реализует возложенные на него функции, как он использует эту власть и какую несет ответственность; в раскрытии механизмов принятия единоличных и коллегиальных процессуальных решений, особенностей формирования при этом внутреннего убеждения конкретных участников процесса; в выявлении недостатков нормативного регулирования отдельных видов единоличной и коллегиальной уголовно-процессуальной деятельности и определении путей их устранения; в определении оптимальных вариантов сочетания единоличных и коллегиальных видов уголовно- процессуальной деятельности в разных стадиях уголовного процесса.

Методологическая основа исследования образована положениями гуманистической философии о социальной сущности личности, о ее месте и роли в развитии общества, положениями диалектики о соотношении общего, частного и особенного, о взаимосвязанности и взаимообусловленности социальных процессов. В работе использованы общенаучные методы системно-структурного анализа и синтеза социально-правовых явлений, дедуктивных и индуктивных умозаключений, социологические методики. При формулировании и аргументации отдельных положений диссертации применены методы сравнительного правоведения, исторический, формально-логический и другие частно-научные методы познания.

Объектом исследования является уголовно-процессуальное право в системе его норм и институтов, обеспечивающих оптимальное сочетание разных правовых форм правоприменительной деятельности в целях наиболее эффективного решения задач уголовного процесса, охрану и защиту в его сфере прав и свобод человека и гражданина. Предмет исследования - конкретные виды единоличной и коллегиальной властной уголовно-процессуальной деятельности, условия выбора между ними и варианты соче-

8

тания их по действующему и вновь принятому уголовно- процессуальному законодательству России, а также в законопроектах, разрабатывавшихся и обсуждавшихся в Государственной Думе Федерального Собрания РФ в последние годы, правоприменительная практика, современные научные исследования в указанной области.

Эмпирическую основу исследования составляет опубликованная су- дебная практика, в том числе и практика Конституционного Суда РФ, опыт работы автора в следственной части Прокуратуры РСФСР (1988- 1989 г.г.) в Самарском областном Суде (1989-1993 г.г.), областной коллегии адвокатов (1994-2001 г.г.). В работе использованы результаты программированного изучения 430 уголовных дел, находившихся в производстве следователей прокуратуры и органов внутренних дел Самарской области и следственных групп федеральных правоохранительных ведомств в период с 1988 по 2001 г., более 200 уголовных дел, рассмотренных судами по первой, кассационной и в надзорной инстанции за этот же период, а также данные социологического опроса более 200 следователей, более 100 судей и около 170 адвокатов, работающих в Воронежской, Горьковской, Московской, Ростовской, Самарской, Саратовской областях.

Научная новизна исследования определяется тем, что комплексный анализ сочетания единоличных и коллегиальных начал в правоприменительной деятельности как «сквозной» проблемы уголовного процесса предпринят в науке впервые. В диссертации сопоставлены те законодательные и теоретические конструкции, которые ранее в науке исследовались изолированно друг от друга, что дало возможность под нестандартным углом зрения проанализировать проблемы реализации судебной и обвинительной власти в уголовном судопроизводстве, уголовно-процессуальной ответственности, социально-психологические проблемы взаимодействия между субъектами уголовного процесса, применяющими право, в том числе - проблемы ведом-

9

ственной и профессиональной юридической корпоративности (впервые в уголовно-процессуальной науке) - с точки зрения их влияния на формирование правовой позиции по уголовным делам разных субъектов, обладающих правом властного веления.

Нормативную базу исследования образуют Конституция Российской Федерации, федеральные конституционные законы, федеральные законы, общепризнанные принципы и нормы международного права, постановления Конституционного Суда РФ. Исследование основано на анализе широкого круга научных трудов по социальной психологии, политологии, теории государства и права, уголовному процессу и криминалистики и другим отраслям научного знания, использован исторический и лингвистический материал.

Научная значимость диссертации заключается в комплексном теорети- ко-правовом и социально психологическом подходе к исследованию поставленных проблем и в предлагаемых решениях конкретных практических вопросов, что отражено в основных положениях, выносимых на защиту: • Выявлен механизм законодательного определения процессуальных форм единоличной и коллегиальной
уголовно-процессуальной деятельности, соответствующих специфике частных процессуальных задач каждого из ее видов. Законодательный выбор единоличной формы обусловлен необходимостью быстроты, самостоятельности оперирования способами решения процессуальных задач, строгой персонификации власти и ответственности конкретного должностного лица за производимые действия и принимаемые властные решения. Выбор коллегиальной формы определяется необходимостью привлечения к решению процессуальной задачи повышенной сложности нескольких независимых друг от друга лиц с тем, чтобы максимально использовать их индивидуальный мыслительный и творческий потенциал, исключить опасность
единоличного властного

10

произвола, создать повышенные правовые гарантии от принятия неза- конных и необоснованных властных решений.

• Аргументирован вывод о том, что сочетание единоличных и коллеги- альных форм уголовно-процессуальной деятельности на разных этапах производства по разным уголовным делам представляет собой законодательно определенную систему мер по обеспечению эффективности функционирования всей системы уголовного процесса: быстроту, оперативность и относительную экономичность решения одних процессуальных задач в сочетании с повышенной надежностью решения других. К числу признаков несовершенства названной системы мер в современном уголовном процессе России отнесены: отказ от дифференциации процессуальной формы в стадии назначения судебного заседания, безальтернатив-ность единоличного судебного разбирательства по большинству уголовных дел в федеральных судах, единоличное апелляционное производство. • • Обоснована мысль о том, что предварительное расследование есть сочетание нескольких единоличных начал в деятельности следователя (нескольких следователей), лиц, производящих дознание, начальников следственных отделов, должностных лиц прокуратуры, осуществляющих процессуальное руководство расследованием; государственное обвинение (в процессуальном смысле) - это сочетание нескольких единоличных начал в деятельности нескольких должностных лиц прокуратуры, участвующих в утверждении обвинительного заключения, в поддержании государственного обвинения в суде первой инстанции и в последующих стадиях процесса. Иным является судебное разбирательство, основанное на оптимальном сочетании единоличных и коллегиальных начал в рассмотрении разных уголовных дел в зависимости от их материально-правовых и процессуально-правовых особенностей. • 11

• Разработаны социально-психологические модели единоличной и коллегиальной уголовно-процессуальной деятельности, основанные на анализе и синтезе сочетающихся в каждом из ее видов индивидуальном и групповом (коллективном) компонентов. Превалирующий в единоличной деятельности индивидуальный компонент не вытесняет групповой, а последний, доминируя в коллегиальной деятельности, дает ожидаемые результаты лишь в случае последовательной реализации индивидуального. Тот или иной вариант сочетания индивидуального и коллективного компонентов определяет единоличный характер одних видов правоприменительной деятельности и коллегиальный характер - других только при условии адекватного правового и организационного обеспечения. • • Доказано, что нормативная регламентация отношений между участниками процесса может считаться эффективной только тогда, когда она способствует одновременной реализации и индивидуальной, и групповой составляющих уголовно-процессуальной деятельности, обеспечивает социальную идентичность участника процесса и выполняемой им процессуальной функции: единолично действующий субъект осознает себя персонально ответственным за все, что он делает, член коллегии осознает свою самостоятельность и независимость, значимость своего мнения в принятии коллегиального решения. • • Проведено разграничение между юридической и социально- психологической трактовками категории «свободы внутреннего убежде ния» при оценке доказательств. В социально-психологическом смысле внутреннее убеждение - не всегда убеждение, всегда не внутреннее и всегда не свободное. В юридическом смысле употребление законодателем всех названных терминов обязывает создать правовые и организационные условия для формирования такого убеждения и отстаивания его в случае необходимости.

12

Определена социально-психологическая природа профессиональной юридической корпоративности в уголовном процессе: неизбежным следствием размежевания уголовно-процессуальных функций является отождествление каждым из участников процесса себя с социальной группой, выполняющей ту же функцию. Имея объективную природу, корпоративность может играть в уголовном процессе как положительную роль (способствовать сплоченности членов корпорации, их качественному росту, готовности противодействовать незаконным внешним влияниям), так и отрицательную (быть основой для отстаивания «чести мундира» вопреки интересам дела, отторжения любой критики извне, попустительству негативным кадровым тенденциям). Устранить корпоративность из уголовного процесса невозможно, но возможно и необходимо создать условия для усиления ее позитивного и нейтрализации негативного влияния на уголовно-процессуальную деятельность. Средствами для этого являются: укрепление корпоративных начал в следственной, обвинительной, защи- тительной и судебной деятельности; последовательная реализация состязательного начала на всех стадиях уголовного судопроизводства; расширение народного участия в системе уголовной юстиции. На основе анализа правовой и социально- психологической природы расследования преступлений группой следователей аргументирован вывод о том, что коллективная форма организации следственной деятельности на практике входит в противоречие с единоличным началом, заложенным в действующую нормативную регламентацию этой деятельности. Следственные группы по принципам организации уголовно-процессуальной дея- тельности, по характеру внутригрупповых отношений представляют собою аналог своеобразного следственного подразделения, созданного временно для производства предварительного следствия по конкретному уголовному делу, что делает целесообразным изменить нормативную рег-

13

ламентацию расследования преступлений несколькими следователями в этом направлении.

• На основе анализа правовой и социально-психологической природы следственно-оперативных групп сделан вывод о том, что их можно считать наиболее эффективной формой взаимодействия следователей с органами дознания лишь при условии четкого разграничения процессуальных функций и методов деятельности между следователями и оперативными работниками органов дознания при процессуальном руководстве расследованием со стороны следователя. Внутренняя структура следственно-оперативной группы должна состоять из двух параллельно и согласованно действующих подструктур - следственной (в составе одного или нескольких следователей) и оперативной (в составе одного или нескольких оперативных работников). • • Доказано, что единоличный характер обвинительной деятельности, осуществляемой по одному уголовному делу несколькими должностными лицами-представителями обвинительной власти, при действующей нормативной регламентации не обеспечен правовыми средствами: принцип свободной оценки доказательств по внутреннему убеждению каждым из этих должностных лиц вступает в противоречие с принципом единства прокуратуры. Реализация единоличного начала в обвинительной деятельности с присущей ему персонификацией власти и ответственности требует установления дополнительных правовых гарантий процессуальной самостоятельности каждого сотрудника органов уголовного преследования, участвующего в данном уголовном деле, путем нормативного определения порядка разрешения разногласий, возникающих в процессе формирования обвинительной позиции. • • Обоснована идея о том, что сочетание единоличных и коллегиальных начал в отправлении правосудия по уголовным делам относится к числу • 14

общих условий судебного разбирательства и образовано двумя группа- ми уголовно-процессуальных норм: а) о распределении компетенции между единоличными и коллегиальными составами суда по уголовным делам; б) об условиях выбора между равновозможными составами суда при рассмотрении конкретного уголовного дела. Реализация названного общего условия требует изменения существующих правил определения компетентного состава суда по конкретным уголовным делам: предоставления обвиняемому права выбора между единоличным и коллегиальным порядками рассмотрения любого уголовного дела, кроме дел, подсудных мировому судье; сохранения института народных заседателей, законодательный отказ от которого при ограниченных возможностях суда присяжных фактически означает устранение из правосудия народного участия. На основе анализа конституционных положений о праве гражданина на рассмотрение его дела компетентным судом и о праве граждан на участие в отправлении правосудия сформулирован вывод о необходимости закрепления в уголовно-процессуальном законе самостоятельного принципа уголовного процесса - участие представителей общества в отправлении правосудия.

Практическая значимость и апробация результатов исследования заключается в обосновании предложений автора по совершенствованию нормативного регулирования отдельных видов единоличной и коллегиальной уголовно-процессуальной деятельности и обеспечению их оптимального сочетания в российском уголовном процессе в целях наиболее эффективного решения его непосредственных и перспективных задач. Отдельные положения диссертации, не связанные с изменением законодательства, апробиру- ются автором в его практической деятельности в качестве адвоката Самарской областной коллегии адвокатов. Отдельные положения диссертации апробированы автором при участии в заседаниях рабочей группы по подготов-

15

ке проекта УПК РФ, проводившемся в г.Москве 24-30 апреля 2001 г. Монографии и другие публикации автора по теме диссертации используются в научных исследованиях и в учебном процессе в Самарском государственном университете, в Самарской гуманитарной академии, Самарской экономической академии при преподавании курсов «Уголовный процесс РФ», «Криминалистика», «Планирование и организация следственной работы», «Процессуальные решения на предварительном следствии», «Следственные действия», «Юридическая психология». Основные результаты исследования обсуждались на научных конференциях Самарского государственного университета (1986-2001 г.г.), Волгоградской высшей следственной школы МВД РФ (1991 г.), на Всероссийской научно-практической конференции «Госу- дарство и право: итоги XX века» (г.Нижний Новгород, Нижегородский государственный университет, 23 ноября 2000 г.), на заседании Круглого стола по актуальным проблемам уголовного процесса (г.Саратов, Саратовская государственная академия права, 13 декабря 2000 г.), на Общероссийской научно-практической конференции «Юридическая наука и практика на рубеже тысячелетия: итоги и перспективы» (г.Москва, Московский государственный университет им.М.В.Ломоносова, Российская Академия Юридических Наук, Российский союз юристов, 22-23 декабря 2000 г.), на заседании сектора проблем правосудия Института государства и права Российской Академии наук (г.Москва, 30 мая 2001 г.). Диссертация обсуждена на кафедре уголовного процесса и криминалистики Самарского государственного университета.

Автором опубликована 31 научная работа общим объемом около 37 п.л., в которых отражены основные положения диссертации.

Структура диссертации: диссертация состоит из введения, пяти глав, объединяющих 15 параграфов, заключения и списка использованных нормативных, монографических и иных источников.

16

Глава I. ПРАВОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ СОЧЕТАНИЯ ЕДИНОЛИЧНЫХ И КОЛЛЕГИАЛЬНЫХ НАЧАЛ В УГОЛОВНОМ ПРОЦЕССЕ

§1. Сочетание единоличных и коллегиальных начал

в уголовном процессе как существенный признак процессуальной формы: постановка проблемы

Возможность рассмотрения сочетания единоличных и коллегиальных начал в уголовном судопроизводстве как универсальной, «сквозной» проблемы для всего уголовного процесса конкретной национальной системы нуждается в отдельном обосновании в силу нетрадиционности самой постановки вопроса. Предпринимая комплексное исследование такого рода, нельзя не осознавать закономерности возникновения сомнений относительно его теоретической и практической значимости:

Во-первых: производство по уголовным делам на большинстве стадий процесса не предполагает никакого сочетания названных начал, ибо осуществляется либо только единолично (предварительное расследование, назначение судебного заседания, апелляционное производство), либо только коллегиально (производство в кассационной и надзорной судебных инстанциях).

Во-вторых: даже в суде первой инстанции (который можно было бы считать исключением из названного общего правила в силу предусмотренной для него возможности сочетания обоих начал) производство по одному делу возможно либо в единоличном, либо в коллегиальном порядке, то есть и здесь речь идет о выборе, а вовсе не о сочетании.

В-третьих: в основе определения единоличной или коллегиальной формы производства по делу всегда лежит волевое решение законодателя, продиктованное многими причинами, часто не
имеющими к уголовно-

17

процессуальной теории никакого отношения (например, экономическими). В этих условиях смысл в сопоставлении единоличных и коллегиальных процессуальных форм в значительной степени утрачивается, поскольку выявляемые сходства и различия, скорее всего, окажутся случайными, а само сопоставление - надуманным.

В-четвертых: сама попытка объединить в одном исследовании про- блемы единоличного и коллегиального порядка производства по уголовному делу во всех стадиях уголовного процесса, осуществляемого разными субъектами, выглядит искусственной, предполагающей анализ сочетания того, что реально не сочетается, сопоставление того, что в действительности сопоставить нельзя.

Однако думается, что такая несопоставимость - внешняя: изолирован- ное исследование проблем единоличных и коллегиальных форм уголовно-процессуальной деятельности значительно менее продуктивно, нежели изучение их в контрасте друг с другом и одновременно сквозь призму одних и тех же правовых и психологических категорий.

Система уголовного судопроизводства при всем разнообразии обра- зующих ее видов деятельности, при строгом и принципиальном размежевании процессуальных функций в целом едина, поскольку существует с целью обеспечения законного и справедливого правосудия. Функциональное единство системы уголовного процесса подчеркивается в определении общих задач уголовного судопроизводства (ст.2 УПК РСФСР, ст.6 УПК РФ), хотя понятно, что носители разных процессуальных функций вносят собственный вклад в их решение: состязание обвинения и защиты перед независимым судом, разграничение компетенции между разными органами и лицами, осуществляющими одинаковые процессуальные функции, - все это в единстве и борьбе противоположностей и частей целого обеспечивает защиту общества

18

от преступных посягательств с одновременной защитой прав и свобод граждан, вовлеченных в сферу уголовного судопроизводства.

Система уголовного процесса в целом, равно, как и ее составляющие: обвинение, защита, досудебное производство, судебное разбирательство и т.д., могут быть рассмотрены с позиций теории функциональных систем . Не допуская смешения процессуальных функций, подмены одного вида уголовно-процессуальной деятельности другим, законодатель должен стремиться к созданию такой нормативной базы уголовного судопроизводства, чтобы отдельные компоненты его системы выполняли бы только собственные процессуальные задачи и только теми способами, которые наиболее приспособлены к решению именно этих задач. Единоличные и коллегиальные формы уголовно- процессуальной деятельности должны выбираться законодателем с тем расчетом, чтобы каждая из этих форм органично вписывалась в систему общественных отношений, сопровождающих выполнение соответствующих процессуальных функций.

Сопоставительный анализ открывает новые возможности для оценки эффективности правового регулирования того или иного вида деятельности, для выявления новых граней известных ранее теоретических и практических проблем и определения новых путей их решения.

Реальное человеческое общение, неуклонно сопровождающее любую форму производства по уголовному делу, подчинено объективным социально-психологическим закономерностям, которые часто не согласуются с тре-

Наиболее известный исследователь в области теории функциональных систем П.К.Анохин отмечал, что действие каждого компонента системы, каждого ее «узлового механизма» происходит в точно определенный момент, а взаимодействие между ними имеет организованный и направленный характер (См.: Анохин П.К. Избранные труды: Кибернетика функциональных систем / Под ред. К.В.Судакова. Сост. В.А.Макаров. - М.: Медицина, 1998.С. 52). Именно единство системы оберегает ее от воздействия случайных, главным образом, субъективных факторов, обеспечивая достижение желаемого результата, как на уровне каждого из «узловых механизмов», так и в системе в целом (Там же. С.274-275).

19

бованиями закона, но продолжают действовать вопреки последним. Законы психологии в одних случаях способны «ломать» предусмотренные писаным (уголовно-процессуальным) законом формы взаимодействия между разными участниками процесса, в других - препятствовать их реализации, в третьих -порождать у взаимодействующих индивидов стремление перенести уже ап- робированные модели общения с одного вида деятельности на другой.

Следствием конфликта между правовой формой и психологическими закономерностями межличностной коммуникации во всех трех случаях является то, что единоличная уголовно-процессуальная деятельность перестает быть собственно единоличной, а коллегиальная - коллегиальной. Во избежание этого законодатель вынужден приспосабливать правовую форму к законам психологии общения.

То, что можно считать идеальным для одного вида уголовно- процессуальной деятельности, часто оказывается абсолютно неприемлемым для другого. Голосование как форма принятия процессуальных решений в следственных комиссиях первых лет советской власти обнаружило свою несостоятельность для предварительного расследования, но при этом было и остается единственно возможной правовой формой принятия коллегиальных судебных решений. Для современных следственных и следственно- оперативных групп характерна ситуация «псевдоколлегиальности», когда некоторые постановления фактически выносятся одними представителями власти, а подписываются другими. С правовой точки зрения единоличная деятельность следователя и оперативного работника органа дознания в следственных и следственно-оперативных группах не становится коллегиальной, но некая иллюзия коллегиальности нередко оборачивается «коллективной безответственностью» и невозможностью найти реальных виновников беззакония.

20

Известно, что процессуально самостоятельные следователи не обжа- луют указания «своего» прокурора вышестоящему, процессуально самостоятельные государственные обвинители не отказываются от обвинения в судах по собственному единоличному усмотрению, судьи- члены коллегии далеко не всегда оспаривают мнение председательствующего, даже, если они с этим мнением не согласны. Единоличное и коллегиальное начала во всех трех случаях смещаются и деформируются.

Исследование проблем сочетания единоличных и коллегиальных начал в уголовном процессе конкретной национальной системы, предполагает теоретическую разработку оптимальной модели выбора законодателем соответствующих процессуальных форм для конкретных видов деятельности и создание правовых гарантий последовательной реализации обоих начал в том виде и в тех формах, которые предусмотрены законом. При наличии таких гарантий коллегиальность судебного разбирательства с участием народных заседателей, например (бывшая некогда единственной коллегиальной формой рассмотрения уголовных дел по первой инстанции), не превратилась бы в фактическое единоличное рассмотрение дела судьей-профессионалом, опорочив сам институт «советских шеффенов». Процессуальная самостоятельность государственного обвинителя (о которой много сказано в литературе и практически ничего - в законе) может быть реализована только при наличии гарантий единоличного выбора им позиции по уголовному делу, основанном на собственном внутреннем убеждении конкретного представителя прокуратуры, участвующего в суде, а не на единоличном диктате прокурора, утвердившего обвинительное заключение и настаивающего на поддержании только такого обвинения.

Коллегиальность в судебном рассмотрении уголовных дел может счи- таться таковой только в том случае, если вошедшие в коллегию судьи (как профессиональные, так и непрофессиональные) реально определяют каждый

21

собственную позицию по уголовному делу, оценивая доказательства по своему внутреннему убеждению, а затем - согласовывая эти позиции, приходят к единому внутренне непротиворечивому общему мнению коллегии либо не приходят к нему, оставляя за собою право на особое мнение. При всей очевидности сказанного, известно, что судейская коллегия - не всегда коллегия, и не только потому, что отдельные члены коллегии проявляют пассивность в силу каких-то личностных качеств, а, в значительной степени, потому, что законодательство не создало необходимых условий для их активности.

В нашем контексте термин «единоличные начала» далее нередко будет употребляться во множественном числе, что тоже нуждается в пояснении. Многие формы взаимодействия разных участников уголовного процесса (взаимоотношения следователей в следственных группах, взаимоотношения следователя и прокурора, осуществляющего процессуальное руководство расследованием, взаимоотношения прокурора и его помощника - государственного обвинителя в суде) часто сопряжены с принятием решений, выра- жающих согласованную процессуальную позицию нескольких субъектов уголовно-процессуальной деятельности. Однако совместная деятельность таких субъектов не становится от этого коллегиальной, и в данном случае требуются надежные правовые гарантии последовательной реализации единоличного начала в деятельности каждого из взаимодействующих субъектов, таких гарантий, которые были бы способны обеспечить эффективность взаимодействия как такового. Процессуальная самостоятельность следователя или государственного обвинителя (в случае создания для нее добротной нормативной базы) - это правовое средство обеспечения единоличного начала в их деятельности, гарантия от двух равно недопустимых крайностей: с одной стороны, мнимой коллегиальности, связанной с «распылением» юридической ответственности за принятые решения, с другой стороны, - единоличного диктата какого-то одного властвующего субъекта, делающего бес-

22

смысленным участие других самостоятельных субъектов, формально также наделенных властью.

Проблему сочетания единоличных и коллегиальных начал в уголовном судопроизводстве можно рассматривать в нескольких аспектах:

  1. Построение всей системы уголовного процесса таким образом, чтобы в нем в зависимости от особенностей решаемых в каждом конкретном случае частных процессуальных задач законодателем избирались бы единоличные или коллегиальные формы правоприменительной деятельности, обеспечивающие наиболее эффективное решение общих задач уголовного судопроизводства.
  2. Создание законодательных гарантий реализации единоличного на- чала в осуществлении одной и коллегиального начала - в другой уголовно-процессуальной деятельности, то есть обеспечение такого нормативного регулирования обоих типов уголовно-процессуальной деятельности, которое исключало бы саму фактическую возможность единоличного разрешения правовых вопросов, переданных законодателем на коллегиальное рассмотрение и, соответственно, наоборот - коллегиального разрешения правовых вопросов, переданных на единоличное рассмотрение.
  3. Сочетание единоличных и коллегиальных форм уголовно- процессуальной правоприменительной деятельности одного вида в зависи мости от особенностей уголовного дела, ставшего ее предметом. Такое соче тание характерно только для уголовно-процессуальной деятельности суда, и оно означает:

• законодательное распределение компетенции между единоличными и коллегиальными составами суда в зависимости от установленных законом материально-правовых и процессуально-правовых особенностей уголовного дела;

• законодательное определение условий выбора между разными равновоз-можными по данному делу составами суда.

  1. Сочетание единоличного и коллегиального элементов в единой про- цессуальной форме производства по уголовному делу. Такое сочетание характерно для суда присяжных, определенного в законе как коллегиальная форма судебного разбирательства: в едином комплексе сопровождающих его уголовно-процессуальных отношений в качестве властвующего субъекта поочередно выступают то единолично действующий председательствующий профессиональный судья, то коллегиально действующая скамья присяжных.
  2. Сочетание нескольких единоличных начал во взаимодействии не- скольких субъектов уголовного процесса, представляющих в нем государство: следователя и прокурора, следователя и сотрудников органов дознания, производящих расследование по уголовному делу, нескольких следователей, включенных в состав следственных и следственно-оперативных групп.
  3. Как отдельный аспект исследуемой проблематики могут быть рассмотрены также особенности взаимодействия субъектов уголовно-процессуальной деятельности, непосредственно не связанные с применением права: в поддержании государственного обвинения в судебных стадиях про- цесса и в защите по уголовному делу.

Формирование позиции защиты выводится за рамки настоящего исследования, поскольку ее участники не облечены государственной властью. Кроме того, к защитительной деятельности не могут быть с полным правовым основанием применены термины «единоличная» и «коллегиальная». Формированию и поддержанию в суде обвинительной позиции от имени государства далее будет посвящен специальный раздел, что обусловлено науч-

ным интересом к особенностям реализации единоличного начала в обвинительной власти1.

Сочетание единоличных и коллегиальных начал в уголовном судопро- изводстве необходимо анализировать в контексте смежных проблем теории уголовного процесса. В первую очередь - как часть проблемы более общего теоретического плана: дифференциации уголовно- процессуальной формы.

Теоретические дискуссии по вопросам унификации и дифференциации уголовно-процессуальной формы, особенно применительно к судебной деятельности, сопровождают уголовное судопроизводство в течение всего времени его существования. Заметное их обострение приходится, как правило, на периоды наиболее масштабных преобразований в судебной и правоохранительной системах и подготовки соответствующих им изменений в законодательстве2.

Недостатка в исследованиях названной проблематики не было никогда, но это не приводило к утрате ими теоретической и практической актуальности. Судебная реформа в России конца XX - начала XXI веков, способствовала оживлению полемики.

По поводу определения понятия «процессуальная форма» (безотноси- тельно конкретной отрасли процессуального права) в науке ведутся дискуссии, но преобладающая позиция все же выявилась. Под процессуальной

Термин «обвинительная власть», широко и безоговорочно использо- вавшийся в дореволюционной уголовно-процессуальной литературе (См., например: В.Случевский Учебник русского уголовного процесса. Судопроизводство. СПб, 1892. С.306), вновь вошел в научный обиход в связи с судебной реформой 90-х годов XX века и становлением независимой судебной власти (См.: Концепция судебной реформы в Российской Федерации / Под ред. Б.А.Золотухина. М.: ЗАО «Редакция газеты “Демократический выбор”», 2001. С.80; Шейфер С.А. Взаимоотношения судебной и обвинительной властей //^Вестник Верховного Суда СССР. 1991. №8. С.30-31).

’ О дискуссиях по поводу дифференциации и унификации уголовно- процессуальной формы см.: Якуб M.JI. Процессуальная форма в советском уголовном судопроизводстве. М: Юрид.лит., 1981. С.81, 88, 96 и др.; Якимо-вич Ю.К. Уголовно-процессуальные производства. Дис. … д-ра юрид.наук.

25

формой понимается «совокупность однородных процедурных требований, предъявляемых к действиям участников процесса и направленных на достижение определенного материально-правового результата» . В уголовном процессе «процессуальной формой называется совокупность условий, установленных процессуальным законом для совершения органами следствия, прокуратуры и суда тех действий, которыми они осуществляют свои функции в области расследования и разрешения уголовных дел, а также для совершения гражданами, участвующими в производстве по уголовному делу, тех действий, которыми они осуществляют свои права и выполняют свои обязанности”».

Концептуальная идея, заложенная в оба определения, - общая: процес- суальная форма всегда связана с правовым (а не организационным, тактическим, психологическим и т.п.) содержанием деятельности участников процесса, находясь с ним в отношениях взаимообусловленности. Идея эта стала общепринятой в силу своей предельной ясности и простоты. Отдельные попытки включить в это понятие организационно-тактические компоненты (например, выделить такую форму предварительного следствия, как производство «по делам о преступлениях, предусмотренных в ст.36 УПК или по делам так называемой областной подсудности3») представляются теоретически несостоятельными.

Не вызывает полемики определение значения процессуальной формы для надлежащего исследования обстоятельств уголовного дела, принятия за-

М.: ВНИИГП РФ, 1992.С.23; Уголовный процесс. Учебник /Под ред.И.Л.Петрухина. М.: ПБОЮЛ Грачев СМ., 2001. С.58 и др.

Такое определение, представляющееся приемлемым, сформулировано В.М.Горшеневым и П.Е.Недбайло. См.: Юридическая процессуальная форма: теория и практика. М.: Юрид.лит., 1976. С.13.

~ Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. T.I. Основные положения науки советского уголовного процесса. М: Наука, 1968. С.51.

См.: Ракунов Д.А. Проблемы формирования теоретической модели единой системы видов, разновидностей и форм расследования преступлений. Автореф. дис. … канд.юрид.наук. Барнаул: Алтайский ун- т, 2000. С.22.

26

конных и обоснованных решений по нему, защиты прав и свобод личности и достижения целей правосудия .

В литературе даже формулировалась и обосновывалась идея о сущест- вовании особого принципа оптимальной организации и дифференциации процесса”. При всей важности оптимального сочетания процессуальных форм в любой национальной системе уголовного процесса, думается, что говорить об особом принципе в данном случае нет оснований. По верному замечанию Я.О.Мотовиловкера, принцип уголовного процесса - это «по сути норма-модель, идея, противостоящая другой идее, указывающей противоположное направление в решении данной процессуальной проблемы»3. Предельно упростив эту мысль, можно сказать, что гласный уголовный процесс противостоит тайному, осуществление правосудия только судом не допускает создания печально известных в России «особых совещаний» и внесудебной уголовной репрессии, презумпция невиновности противоположна гражданско-правовой презумпции виновности причинителя вреда (п.2 ст.1064 ГК РФ) или лица, нарушившего обязательство (п.2 ст.401 ГК РФ), а также уголовно-процессуальной презумпции виновности, использовавшейся в законодательствах разных государств в разное время4. Если рассматривать предложение о «новом принципе» с этих позиций (правильных, на наш взгляд),

См., например: Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. T.I. С.52-53; Он же. Уголовно-процессуальная форма и обеспечение прав обвиняемого// Развитие и совершенствование уголовно- процессуальной формы. Воронеж: Изд-во Воронеж, ун-та, 1979.С.83- 92.Алексеев Н.С., Даев В.Г., Кокорев Л.Д. Очерк развития науки советского уголовного процесса. Воронеж: Изд-во Воронеж ун-та, 1980. С.32-33; Якуб М.Л. Процессуальная форма в советском уголовном судопроизводстве. С. 12.

Великий Д.П. Единство и дифференциация уголовно-процессуальной формы: история, современность и перспективы. Автореф. дис. … канд.юрид.наук. М: МГЮА, 2001. С.8.

Мотовиловкер Я.О. О принципах объективной истины, презумпции невиновности и состязательности процесса. Ярославль: Яросл.ун-т, 1978. С.8.

4 В контрасте с ней А.М.Ларин раскрывает сущность принципа пре- зумпции невиновности. (См.: Ларин A.M. Презумпция невиновности. М.: Наука, 1982. С.24.)

пришлось бы предположить существование какой-то процессуальной отрасли какой-то национальной системы права, для которой принципом является беспорядочность и неорганизованность, стремление к абсолютной одинаковости производства по любым делам. Таких отраслей права не существует и никогда не существовало. Однако здесь нельзя не отметить, что правила о дифференциации уголовно- процессуальной формы обусловлены системой принципов уголовного процесса, связаны с ними и направлены на наиболее последовательную их реализацию. Именно поэтому «дифференциация форм судопроизводства» признана одним из концептуальных направлений судебной реформы в России и указана в п.З Постановления Верховного Совета РСФСР от 24 октября 1991 г. «О концепции судебной реформы» в едином перечне с положениями об укреплении судейской независимости, об организации судопроизводства на принципах состязательности, презумпции невиновности, основополагающее значение которых не может быть поставлено под сомнение.

Отдельные спорные моменты отмечаются иногда по поводу соотноше- ния понятий «процессуальная форма» и «порядок производства»1, определения понятия «уголовно-процессуальное производство» (в смысле «вид» та-кового) , но эти споры, как правило, не носят принципиального характера и больше относятся к области уточнения терминологического аппарата науки уголовно-процессуального права.

Единодушие в науке исчезает при анализе конкретных видов уголовно- процессуальных форм, а особенно - при разработке наиболее правильных, с точки зрения конкретных авторов, направлений их совершенствования.

Многолетние дискуссии, о которых упоминалось выше, касались прежде всего определения оптимальных вариантов сочетания усложненных и

’ Великий Д.П. Указ. соч. С. 13.

Якимович Ю.К. Уголовно-процессуальные производства. Дис. … д-ра юрид.наук. М.: ВНИИГП РФ, 1992.С7.

28

упрощенных форм уголовно-процессуальной деятельности, что обоснованно связывалось в науке с попытками сбалансировать стремление к удешевлению и рационализации уголовного судопроизводства, с одной стороны, к сохранению и упрочению процессуальных гарантий правосудия и прав личности, исключению неоправданного упрощенчества, с другой стороны .

Не считая необходимым подробно останавливаться здесь на анализе всех аспектов ведущейся в науке полемики, отметим, что проблема сочетания единоличных и коллегиальных начал в уголовном судопроизводстве занимает в ней не последнее, а иногда - и вовсе - ключевое место2. В нашем контексте еще неоднократно возникнет необходимость обратиться к проблемам дифференциации уголовно- процессуальной формы. Здесь же, дабы избежать вынужденных повторов, попытаемся обозначить ряд принципиальных положений, имеющих общее значение для всего дальнейшего изложения.

• Проблема дифференциации уголовно-процессуальной формы интерпретируется применительно к сочетанию единоличных и коллегиальных начал в уголовном процессе так: выявление факторов, определяющих выбор законодателем единоличных либо коллегиальных форм осуществления конкретных видов уголовно- процессуальной деятельности, а также выбор между разными
вариантами одной (единоличной или коллегиальной)

См., например: Кобликов А.С. Законность - конституционный принцип советского уголовного судопроизводства. М.: Юрид.лит., 1979. С. 182- 185.

” Примечательно, что названные проблемы получили отражение даже в тех исследованиях, которые прямо с процессуальной формой не связаны. Так, С.Э.Воронин правильно отмечает «необходимость разработки новых подходов к исследованию вопросов соотношения коллективного и индивидуального познания» в связи с появлением «качественно новых составов судов» - коллегиального (суд присяжных) и единоличного (мировой судья). См.: Воронин С.Э. Проблемно- поисковые следственные ситуации и установление истины в уголовном судопроизводстве. Дис. … д-ра юрид.наук. Екатеринбург, 2001.С.34.

29

формы (например, между судейскими коллегиями с участием представи- телей общества и профессиональными).

• Не существует a priori «хороших» и a priori «плохих» единоличных и коллегиальных уголовно-процессуальных форм, есть лишь соответст- вующие задачам данного вида уголовно-процессуальной деятельности и уголовного процесса в целом, либо не соответствующие им. • • В случаях, когда по сходным уголовным делам закон допускает несколько разных процессуальных форм производства, защита прав и свобод человека и гражданина в уголовном процессе прямо связана с возможностью выбора обвиняемым (подсудимым) той процессуальной формы, которую он сам сочтет наиболее отвечающей его процессуальным интересам. Последнее обстоятельство обеспечивает связь правил о сочетании единоличных и коллегиальных начал в уголовном судопроизводстве с конституционными принципами правосудия: осуществление правосудия только компетентным судом, сопряженное с правом обвиняемого требовать этого (ст.47 Конституции РФ); обеспечение обвиняемому права на защиту; защита прав и свобод участников уголовного судопроизводства и др. • Наиболее детально проблема сочетания единоличного и коллегиального в уголовном процессе в науке исследована применительно к судебной деятельности.

Вопрос о сочетании единоличных и коллегиальных форм рассмотрения уголовных дел судами имеет давнюю историю и прямо связан с еще более старой дискуссией о том, «должен ли судья функционировать как орган единоличный или интересы правосудия требуют коллегиальности суда1». Наиболее детально эту проблему применительно к русскому пореформенному уголовному процессу исследовал Г.С.Фельдштейн, отметивший в 1915 году,

1 Фельдштейн Г.С. Лекции по уголовному судопроизводству. М, 1915. С.100.

30

что «крупными величинами в области политики права» сформулированы и обоснованы два противоположных мнения .

Ш.Л.Монтескье (1689-1755 г.г., Франция) как основоположник теории разделения властей полагал, что «такое важное дело, как правосудие, нельзя доверить усмотрению одного лица ». Г.С. Фельдштейн, соглашаясь с этим, считал, что коллегиальность суда - это способ компенсировать недостатки отдельного судьи, который, как правило, по своим качествам не может быть поставлен «выше коллегии»3.

В пользу единоличного рассмотрения всех уголовных дел высказывался И.Бентам (1748-1832 г.г., Англия) - родоначальник теории утилитаризма, согласно которой, как известно, главная ценность любого социального института - в его практической полезности. И.Бентам утверждал, что единоличной судебной деятельности свойственна тщательность и ответственность, а отсутствие чувства ответственности у коллегиального судьи приводит к его пассивности и бездеятельности. «Не следует забывать, - писал он, - что та доля энергии, которая остается у коллегиального судьи, должна тратиться на устранение столкновений, часто даже не вытекающих из существа дела4». И.Бентамом высказывался и «вечный» экономический аргумент в пользу единоличного порядка судопроизводства: удешевление правосудия позволяет в этом случае повысить жалование судьи и привлекать в судьи людей, обладающих высокими качествами5.

Очевидно, что и в том и в другом мнении присутствует своя логика. Но в отличие от основателей соответствующих научных представлений Г.С.Фельдштейн делает менее категоричный, а потому, как полагаем, более правильный вывод о необходимости сочетания единоличных и коллегиаль-

‘Тамже.СЛОО.

” Там же.

J Там же. С. 101.

. Цит. по: Фельдштейн Г.С. Указ. соч. С. 100.

5 Там же. С.101.

31

ных форм судопроизводства в зависимости от судебной инстанции и категории уголовных дел1.

Думается, что не меньший интерес представляет тот факт, что когда-то (а именно - во второй половине XIX - начале XX века) Санкт- Петербургский (а затем - Петроградский) съезд мировых судей неоднократно обсуждал «нападки на единоличность мировых судей» и пришел к выводу, о том, что эти нападки - недоразумение, поскольку «суд коллегиальный медленнее суда единоличного почти пропорционально количеству своего персонала ».

Сказанное позволяет считать, что для всей истории уголовного процесса и во всем мире была актуальной задача оптимизации сочетания единоличного и коллегиального порядка рассмотрения судами уголовных дел. Не устарели и главные аргументы в дискуссиях: дешевизна, простота и скорость3 правосудия, предельная концентрация интеллектуальных усилий и четкая организация работы какого-то одного, персонально ответственного лица - за единоличность; возможность «мозгового штурма» и дополнительные гарантии объективности и справедливости, не только в узкоюридическом, но и в широком, общесоциальном понимании этих слов - за коллегиальность.

Значительно менее проблема сочетания единоличных и коллегиальных начал в уголовном процессе обсуждалась применительно к другим видам уголовно-процессуальной деятельности4, что однако не влекло за собой произвольности выбора законодателем соответствующих процессуальных форм.

1 Фельдштейн Г.С. Указ. соч. С. 100.

2 См.: Петроградский мировой суд за пятьдесят лет (1866-1916). T.I. Петроград, 1916. С.290-291.

Под «скоростью» здесь понимается не скоропалительность, а отсутствие волокиты, то есть именно то правило, которое, в свое время, определило содержание шестой поправки к Конституции США, сделав «право на скорый суд» важнейшим достижением демократии (См.: Конституция Соединенных Штатов Америки. Официальный текст. М.: Изд-во «Познавательная книга», 1999. f.21).

Отчасти это объясняется отсутствием собственно сочетания (то есть одновременного, параллельного существования) единоличных и коллегиальных форм в привычном (как в отношении суда) понимании.

32

Определяя один вид уголовно-процессуальной деятельности как еди- ноличный, а другой - как коллегиальный, законодатель (как в прошлом, так и в настоящем), прежде всего, исходил из сущности процессуальных задач, решаемых, соответственно единоличным и коллегиальным субъектом уголовного процесса, представляющим в последнем государство. Необходимость быстроты и оперативности в одном виде деятельности, строгой персонификации власти и ответственности за ее законность, эффективность и своевременность порождали, как правило, выбор единоличной формы. Потребность в повышенной правовой защите государственных, общественных и частных интересов, в создании особых гарантий от принятия неверных юридически значимых решений и от единоличного властного произвола, напротив, влекла усложнение процедуры производства по делу, облекаемого в коллегиальную форму1. При том, что особенности правовой природы конкретного вида правоприменительной деятельности всегда играли главную роль в выборе ее процессуальной формы, на решения законодателя оказывали влияние и иные факторы, прямо с уголовным процессом не связанные.

Немалую роль в выборе единоличных либо коллегиальных форм уго- ловно-процессуальной деятельности играли социо-культурные факторы: исторические традиции конкретной национальной системы уголовного процесса, социально-экономические и политические условия принятия тех или иных законодательных решений.

Г.С.Фельдштейн, например, считал, что законодатель определяет соче- тание единоличных и коллегиальных форм судебного разбирательства по уголовным делам в зависимости от стадии процесса и от особенностей само-

Авторы законопроекта «Основы антикоррупционной политики», на- пример, к числу «антикоррупционных стандартов в сфере судебной и правоохранительной деятельности» справедливо относят ограничение на единоличное рассмотрение дел судом (п.2 ч.1 ст.29 проекта). См.: Федеральный закон «Основы антикоррупционной политики». Проект.// Уголовное право. 2001.№1.С.93.

33

го уголовного дела, и эти критерии можно считать универсальными в смысле отсутствия у них национальной или территориальной окраски. Он же отмечал, тем не менее, что в современной ему Англии господствовала единолич-ность1, в Германии - коллегиальность, а во Франции и Италии едино личность судов местных сочеталась с обязательной коллегиальностью судов общих”.

В определении законодателем конкретных (единоличных или коллеги- альных) уголовно-процессуальных форм довольно часто в истории присутствовал ситуационный политический мотив. Так, уже упоминавшиеся следственные комиссии, действовавшие в России и на Украине в первые годы Советской власти, были образцами коллегиального следствия3. Создание следственных комиссий в значительной мере предопределялось идеологическими соображениями: а) социалистическая революция на территории бывшей Российской Империи сопровождалась глобальным отказом от всех форм единоличной власти (в том числе и власти судебных следователей); б) вынужденное использование в юрисдикционной деятельности «старых буржуазных специалистов», саботировавших, как правило, решения новой власти, диктовало необходимость строгого контроля над их деятельностью со стороны представителей «трудящихся» и политических институтов диктатуры пролетариата; в) утверждение советской власти требовало придания любым ре- прессивным и правоограничительным мерам черт революционного творчества масс.

Практика и уголовно-процессуальный закон в течение ничтожно мало- го исторического срока (в пределах пяти лет - с 1917 по 1922 год) отвергли

1 Сочетающаяся, как известно, с судом присяжных. Говоря о «господ- ствовании», Г.С.Фельдштейн, судя по всему, имел в виду удельный вес уголовных дел, рассматриваемых единолично, в общей их массе.

^ Фельдштейн Г.С.Указ.соч.С.101.

” См.: История законодательства СССР и РСФСР по уголовному про- цессу и организации прокуратуры и суда (1917-1954 г.г.)/ Под ред С.А.Голунского. М.: Госюриздат, 1955.С.33, 35, 62, 63.

34

коллегиальное следствие. Официальная позиция советской власти, озвученная Д.И.Курским, связывала этот отказ с появлением корпуса следственных кадров из числа трудящихся, а также с изменением отношения «старых специалистов» к новой власти1. Однако истинная причина перехода (а точнее -возврата) к единоличному следствию была сугубо практической: работа следственных комиссий отличалась волокитой и низкой эффективностью , что в условиях роста преступности становилось абсолютно нетерпимым. Иначе и не могло быть: специфика предварительного следствия, обусловленная дефицитом информации и времени, необходимостью действовать опера- тивно и решительно, в принципе не может «уживаться» с коллегиальностью и присущими ей дискуссиями и голосованиями.

Политические мотивы для избрания разных единоличных и коллеги- альных форм уголовно-процессуальной деятельности не были изобретением советского периода российской истории, хотя общепризнано, что именно в эти годы идеологизация всех сфер социальной жизни приобрела наиболее выпуклые, утрированные формы.

Г.С.Фельдштейн, например, в 1915 году, анализируя весь пореформен- ный русский уголовный процесс, обосновывал необходимость суда сословных представителей по делам о государственных преступлениях тем, что «не во всех слоях общества понимаются одинаково преступность или непреступ-

Подробнее о следственных комиссиях, о причинах их введения и уп- разднения см.: Ломов B.C. «Инструкция народным следователям по производству предварительных следствий» 1920 года и проблемы совершенствования работы следственных органов РСФСР//Советское законодательство и вопросы борьбы с преступностью. Труды Высшей следственной школы МВД СССР. Вып.Ю.Волгоград, 1974.С.108; Он же. Ретроспективный анализ правоприменительной деятельности следственных органов Советского государства // Проблемы применения правовых норм на предварительном следствии. Волгоград: Высшая следственная школа МВД СССР, 1982. С.113; Глазунов М., Митрофанов В. Первые дела следственных комис- сий//Срц.законность.1982.№ 2.С.25-26 и др.

’ См., например: Михайлов А.И., Рагинский М.Ю., Якубович Н.А. Раз- витие демократических начал предварительного следствия в советском
уго-

35

ность отдельных действий и учений», и отказаться по этим делам от сословных представителей «значило бы оставить государство, общество и власть без всякой защиты»1. С одной стороны, здесь констатировалась необходимость коллегиального рассмотрения таких дел с привлечением непрофессионального элемента. С другой стороны, войти в эту коллегию могли только представители определенных социальных слоев (предводители дворянства, городские и волостные головы, старшие уездов и т.п.), призванные защищать не столько интересы правосудия, сколько ангажировавшую их государственную власть и олицетворяемую ею систему общественного устройства. Поли- тический мотив - очевиден, и он весьма схож с мотивами устранения из правосудия представителей «эксплуататорских классов» при советской власти2.

В последние годы в основе многих законодательных решений, направ- ленных на реализацию судебной реформы, все более отчетливо просматривается экономический мотив, диктующий потребность в удешевлении всей судебной и правоохранительной деятельности. Для реформирования уголовного процесса современной России характерно также стремление реформаторов перенести на российскую почву любые, демократичные, по их мнению, процессуальные институты, апробированные западной юридической практикой”. И этот мотив тоже играет в выборе единоличных и коллегиальных форм уголовно- процессуальной деятельности весьма заметную роль.

ловном процессе// Вопросы борьбы с преступностью. Вып.6. М: Юрид.лит., 1967. р.П7.

? Фельдштейн Г.С. Указ. соч. СИЗ. Право быть народным заседателем в судах с первых послеоктябрьских лет до середины 1930-х г.г., когда была констатирована «полная победа социализма», привязывалось к избирательному праву, которым обладали только представители «трудящихся классов» (См.: Демократические основы советского социалистического правосудия / Под ред. М.С.Строговича. М.: Наука
1965. С.12).

” Речь, в частности, идет о попытках безграничного расширения диспо- зитивного начала, предпринятых в обсуждавшемся в 1994-95 г.г. проекте УПК РФ, разработанном в Государственно-правовом управлении Президента РФ: в число дел, возбуждаемых не иначе как по жалобе пострадавшего и подлежащих прекращению за примирением сторон, предлагалось включить

36

Разнообразие мотивов, иногда согласующихся между собой, иногда - конкурирующих, нередко служит причиной не вполне логичных предложений об изменении закона, а иногда - и принятие соответствующих законодательных решений.

Обоснованной критике подвергается отказ законодателя от дифферен- цированного (единоличного в одних случаях и коллегиального - в других) построения стадии, называвшейся до 1992 года преданием суду, а после -назначением судебного заседания, и передача разрешения соответствующих вопросов только на единоличное рассмотрение. В.А.Лазарева, например, правильно считает, что с упразднением в 1992 г. распорядительных заседаний «исчезла и та состязательность, которая, хотя и в ограниченной форме, была возможна в этой стадии процесса1». С точки зрения нормативной регламентации такая дифференциация никогда не вызывала в литературе нареканий и представлялась логичной2. Нарекания вызывала практика, превра-

дела о вымогательстве, о злоупотреблениях частных нотариусов и аудиторов, о получении кредита путем обмана, об истязании и т.п., хотя очевидно, что во всех этих случаях дело касалось не только посягательства на чьи-то частные интересы (См.: Уголовно- процессуальный кодекс РФ (Общая часть). Проект //Российская юстиция. 1994.№9.С.23). Расширение диспозитивного начала в состязательном уголовном процессе, на наш взгляд, не может быть безграничным и должно касаться лишь дел, «где частный интерес дороже публичного» (См.: Петрухин И.Л. Человек и власть (в сфере борьбы с преступностью). М.: Юристъ, 1999.С.57). Острая полемика сопровождает «внедрение» в современный российский уголовный процесс института «сделки о признании» в разных его вариантах (См.: Петрухин И. Сделки о признании вины чужды Российскому менталитету// Рос.юстиция. 2001. №5.С.35-37; Михайлов П. Сделки о признании вины - не в интересах потерпевших// Там же. C.J37-38).

Лазарева В.А. Предварительное судебное производство в уголовном процессе Российской Федерации: Учеб. пособие.- Самара: Са- мар.гуманит.акад., 2000. С.42. В УПК РФ состязательность в этой стадии допускается в усложненной форме «предварительного слушания», но единоличная форма «подготовки к судебному заседанию» сохраняется по всем делам, поступившим в суд.

’ Якуб М.Л. Процессуальная форма в уголовном судопроизводстве. С.88. Дифференцированный подход к процессуальной форме предания суду был характерен и для более раннего советского законодательства (См. ст. ст. 233 и 237 УПК РСФСР 1923 г.// Уголовно -процессуальное законодательство СССР и союзных республик. Сборник. (Основные законодательные акты)/ Под ред Д.С.Карева. М.: Госюриздат, 1957. С.68). И в то время его це-

37

тившая распорядительные заседания в пустую формальность. Однако примечательно то, что введение единоличного «назначения судебного заседания» обернулось многократным умножением формализма: вся стадия фактически перестала существовать.

Введение в российский уголовный процесс единоличной апелляционной инстанции (ст.488 УПК РСФСР, ч.З ст.30 УПК РФ) может быть объясне- на только «вечными» экономическими мотивами, не имеющими прямого отношения к собственно уголовному процессу: во-первых, проверочные судебные инстанции в принципе никогда в истории демократически построенного уголовного процесса не были единоличными1; во-вторых, если один судья уже рассмотрел дело единолично (в данном объеме, с данным результатом), необходимость еще одного рассмотрения того же дела практически в том же порядке и с теми же правовыми последствиями (пусть даже другим судьей) выбивается из общей схемы стадийного построения процесса. Создается впечатление, что в закон заложена идея о квалификационном и нравственном превосходстве одного судьи (федерального) над другим (мировым), хотя критерии их отбора на должности судей одинаковы.

Сказанное касается не только кардинальных изменений в законе, но и многих частностей в проработке соответствующих правовых институтов. Например, процедура разрешения единоличным судьей ходатайства об отво-

лесообразность тоже не подвергалась сомнению в научной литературе (См.: Аниянц М.К. Рассмотрение уголовного дела в подготовительном заседании суда. М.: Госюриздат, 1953. С. 18, 23).

Рассуждая о необходимости сочетания единоличных и коллегиальных начал в правосудии, Г.С.Фельдштейн категорично утверждал: «Коллегиальность становится безусловно необходимой, когда речь идет о проверке решения в стадиях апелляционной и кассационной. Труд становится в этом случае менее индивидуальным и не предполагает уже той чуткости, которая особенно нужна при оперировании с непосредственными фактами» (Фельд-штейн Г.С.Указ соч. С. 101).

38

де самого себя (ч.4 ст.62 УПК РСФСР, ч.4 ст.65 УПК РФ) не выглядит опти- мальной1.

Ориентация на экономический фактор при введении прогрессивных форм уголовного судопроизводства сама по себе естественна и разумна при любом состоянии экономики любой страны. Для сегодняшнего российского государства, не способного в силу экономической и финансовой нестабиль ности решить множество насущных проблем своевременной выплаты пенсий и социальных пособий, обеспечения достойной зарплатой работников бюд- ™” жетной сферы (в том числе - судебной и правоохранительной систем), опла-

ты долгов (как внутренних, так и внешних), соображения финансовой экономии не могут не играть существенной, а иногда - решающей роли в проведении любых социальных реформ. Финансовый аспект судебной реформы по праву является наиболее обсуждаемым на форумах профессиональных юри-дических сообществ и на трибунах законодательной власти . Однако нельзя согласиться с тем, что экономический мотив в реформаторских решениях часто приобретает самодовлеющий характер, и стремление к экономии финансовых ресурсов становится главным ориентиром для большинства преобразований отечественной судебной и правоохранительной систем. Сказанное касается возрождения в России суда присяжных (который по Концепции судебной реформы должен был быть введен не только на всей территории России, но и на уровне районных судов, и не только по уголовным делам, но и

. На втором чтении по проекту УПК РФв Государственной Думе была

  • отклонена поправка, предложенная депутатом В.В.Похмелкиным, об изме-

нении этой процедуры (См. стенограмму заседания от 20 июня 2001 г.// http://www.mizulina.ru:8100/docs/stenogr20060l.doc. С.88-89), что сразу же вызвало негативную реакцию в литературе (См.: Левинсон Л. Обзор законов. Уголовно- процессуальный кодекс/ С.4// www.hrights.ru/laws.htm). Однако в УПК РФ попала норма, аналогичная той, что содержится в ст.62 УПК РСФСР.

См.: Постановление Совета Федерации Федерального Собрания РФ от 24 декабря 1998 г. № 569-СФ «О парламентских слушаниях «О ходе реализации концептуальных положений судебной реформы в Российской Федерации» // Рос.юстиция. 1999. №2. С.8-10.

?

39

по гражданским), заметного и не всегда оправданного сужения коллегиального начала в судебном разбирательстве по уголовным делам, введения апелляционного пересмотра судебных решений (в существенно суженном в сравнении с Концепцией судебной реформы варианте), возрождения института мировой юстиции и т.д.

Наибольшую непоследовательность законодатель, руководствуясь раз- ными, в том числе экономическими соображениями, проявляет в отношении нормативно-правовой базы участия представителей общества в отправлении правосудия. Типичный пример - судьба института народных заседателей. Одобряя в 1991 году Концепцию судебной реформы, Верховный Совет РСФСР фактически согласился с одним из ее положений о том, что «институт народных заседателей в достаточной мере продемонстрировал свою несостоятельность, чтобы возвращаться к его критике еще раз ». Тогда решение о ликвидации этого института представлялось логичным, поскольку в Концепции была предусмотрена адекватная и более демократичная (по признанию большинства) замена - возможность для обвиняемого требовать рас- смотрения судом присяжных любого уголовного дела о преступлении, за которое может быть назначено наказание, превышающее один год лишения свободы”.

Далее законодателем были оценены значительные трудности введения суда присяжных на всей территории России даже для минимального количества уголовных дел, предусмотренных в ст.20 Конституции РФ (об особо тяжких преступлениях против жизни) . В декабре 1999 г. Государственная

Концепция судебной реформы в Российской Федерации / Под ред. Б.А.Золотухина. М.: ЗАО «Редакция газеты “Демократический выбор”», 2001. f.65.

” Там же. С.69.

” Официальная оценка законодателем этих трудностей содержится в Постановлении Совета Федерации Федерального Собрания РФ от 24 декабря 1998 г. № 569-СФ «О парламентских слушаниях «О ходе реализации концептуальных положений судебной реформы в Российской Федерации» // Рос.юстиция. 1999. №2. С.8-10.

40

Дума ФС РФ приняла Федеральный закон «О народных заседателях федеральных судов общей юрисдикции в Российской Федерации» (в развитие положения Федерального Конституционного закона «О судебной системе РФ» о народных заседателях), констатировав тем самым параллельное существование институтов народных заседателей и суда присяжных в единой судебной системе. Последнее, хотя и вступало в противоречие с положениями Концепции судебной реформы, возражений у юридической общественности не встретило и способствовало оживлению научных исследований по проблемам народного участия в правосудии, связанных с применением законодательных новелл .

После этого в июне 2001 года Государственная Дума ФС РФ исключила институт народных заседателей из проекта УПК РФ, принятого во втором чтении, но при этом существенно сузила возможность использования суда присяжных в сравнении с Концепцией судебной реформы: право обвиняемого ходатайствовать об этой форме судопроизводства предусмотрено в проекте только по делам, подсудным судам областного звена2.

Такая непоследовательность противоречит принятой во всем цивилизованном мире концепции стабильности закона и свидетельствует об отсутствии четкой программы реформирования отечественного правосудия.

Подводя итог сказанному, сформулируем определения трех основных используемых далее понятий во избежание многозначности толкования со- ответствующих терминов.

См., например: Ветрова Г.Н. Нужны ли правосудию народные представители? // Государство и право на рубеже веков (Материалы всероссийской конференции). М.: ИГП РАН, 2000. С. 191-197; Радутная Н.В. Формирование ^состава народных заседателей// Рос.юстиция. 2000. №4. С. 14-16.

” В качестве главного аргумента по этому поводу на втором чтении по проекту УПК в Государственной Думе РФ профигурировало то соображение, что дела с участием народных заседателей все равно рассматриваются как бы единолично профессиональными судьями (См. стеногорамму заседания от 20 июня 2001 г. С.34).

41

Единоличная уголовно-процессуальная деятельность - это урегули- рованная уголовно-процессуальным законом деятельность единоличного субъекта-представителя государственной власти, характеризующаяся его процессуальной самостоятельностью и сопровождающаяся приня- тием единоличных общеобязательных властных правоприменительных решений.

Коллегиальная уголовно-процессуальная деятельность - это урегу- лированная уголовно-процессуальным законом деятельность коллегиаль- ного субъекта-представителя государственной власти, характеризую- щаяся равноправием и самостоятельностью каждого из членов коллегии и сопровождающаяся принятием коллегиальных общеобязательных вла- стных правоприменительных решений.

Сочетание единоличных и коллегиальных начал в уголовном су- допроизводстве - это обусловленное принципами уголовного судопроиз- водства и направленное на эффективное решение его задач построение системы уголовного процесса на основе оптимального законодательного распределения видов правоприменительной деятельности между едино- личными и коллегиальными субъектами-представителями государст- венной власти, а также установления правил выбора между разными единоличными и коллегиальными формами осуществления этой дея- тельности, предусмотренными законом для производства в сходных слу- чаях.

Под названные признаки подпадают любые виды уголовно- процессуальной деятельности. В настоящем исследовании особое внимание уделяется тем из них, в которых наиболее ярко выражены внешние признаки обоих начал, что нередко служит причиной для их подмены друг другом или неправильного сочетания: деятельность
следственных и следственно-

О ее сущности см.: Концепция стабильности закона (серия «Конфликт

42

оперативных групп, участие в обвинительной деятельности по одному уголовному делу нескольких сотрудников прокуратуры, сочетание единоличного или коллегиального порядка рассмотрения уголовных дел в судах первой инстанции.

§2. Единоличный и коллегиальный представитель власти

как субъект уголовно-процессуальных правоотношений

Выбор законодателем единоличного либо коллегиального порядка осуществления различных видов уголовно-процессуальной деятельности определяется спецификой задач, решаемых конкретными участниками этой деятельности. Единоличный порядок обеспечивает оперативность и быстроту действий соответствующего участника процесса и принятия им юридически значимых решений, а также предельно конкретную персонификацию ответственности за эффективность и законность таких действий и решений (поэтому, например, для предварительного следствия избрана единоличная форма его производства). Коллегиальная деятельность позволяет привлечь для решения особо сложных мыслительных и практических задач нескольких лиц, повысив тем самым не только их совокупный потенциал интеллектуальных способностей, знаний, профессионального и житейского опыта, практических навыков, но и объективность принимаемых ими решений (поэтому, например, рассмотрение уголовных дел в кассационной и надзорной инстанциях осуществляется только коллегиально). Последовательная реализация в каждом из видов правоприменительной деятельности единоличного либо коллегиального начала - это непременное условие решения общих за-

закона и общества) / Под ред. В.П.Казимирчука,- М.: «Проспект», 2000. С.12.

43

дач уголовного процесса, обеспечивающее возможность эффективного контроля за законностью конкретных процессуальных действий, выявления и предотвращения коррупции в каждом звене судебной и правоохранительной систем, исключения или ограничения непроцессуального вмешательства в правоприменительную деятельность отдельных должностных лиц.

Любая уголовно-процессуальная деятельность реализуется только в форме правоотношений, содержащих фактические отношения между ее участниками1. Т.Н.Добровольская и П.С.Элькинд верно отмечали: «Уголовно-процессуальные отношения представляют собой правовую форму деятельности органов, следствия, прокуратуры и суда, осуществляющих возложенные на них задачи в области борьбы с преступностью, а сама эта деятельность есть содержание уголовно- процессуальных отношений*“». Следовательно, и единоличная, и коллегиальная уголовно-процессуальная деятельность могут быть рассмотрены как содержание комплексов правоотношений , одним из обязательных участников которых выступает, соответственно, единоличный или коллегиальный субъект уголовно-процессуального права.

Фактические отношения, участниками которых являются названные субъекты, сами по себе в уголовном процессе существуют лишь постольку, поскольку они облечены законодателем в форму процессуального правоотношения, либо эти отношения складываются вне рамок процесса. Эта схема

Это также считается в науке общепризнанным (См., например: Эль- кинд П.С. Сущность советского уголовно-процессуального права. Л.: ЛГУ. 1963.С.8; Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. T.I. С.34; Шпилев В.Н Содержание и формы уголовного судопроизводства. Минск: Изд-во БГУ, 1974. С.68-69, 235-236).

” Добровольская Т.Н., Элькинд П.С. Уголовно-процессуальная форма, процессуальные нормы и производства // Юридическая процессуальная форма: теория и практика. С.234.

Говорить о комплексах правоотношений в данном случае позволяет присущее им свойство системности, благодаря которому порождающие друг друга процессуальные действия и решения выстраиваются в непрерывную

44

проста и общеизвестна, как общеизвестно и то, что степень эффективности правового регулирования любой человеческой деятельности прямо зависит от степени адекватности отражения в правовых нормах реальных условий, в которых эта деятельность протекает. Иными словами, придавая правовую форму фактическим отношениям между людьми, законодатель должен предвидеть, насколько эта форма жизненна, в противном случае соответствующие нормативные предписания просто не будут действовать.

Сравнение субъектного состава правоотношений, содержанием кото- рых является единоличная либо коллегиальная уголовно- процессуальная деятельность, представляется полезным для уяснения правовой сущности обоих названных ее типов, для оценки степени эффективности ее правового регулирования. Особенности субъектов правоотношений (в частности, действует ли он единолично или коллегиально) порождают особенности самой этой деятельности, а значит - должны порождать и специфику соответствующих правоотношений, что, на наш взгляд, законодателем учтено далеко не всегда.

Прежде всего, для удобства анализа необходимо ограничить круг рас- сматриваемых здесь комплексов правоотношений с учетом сформулированных ранее определений единоличной и коллегиальной уголовно-процессуальной деятельности.

Как известно, в сферу уголовного судопроизводства вовлекаются мно- гие физические лица (свидетели, потерпевшие, обвиняемые, подозреваемые, защитники, представители, эксперты, специалисты и т.д.) и юридические лица (экспертные учреждения, коммерческие и некоммерческие организации, государственные органы, не уполномоченные на производство по уголовному делу и т.д.). Кроме того, деятельность отдельных ее субъектов осуществляется на основе взаимодействия двух и более лиц: защитник и его подза-

цепь (См.: Элькинд П.С. Указ.соч.С.21; Божьев В.П..
Уголовно-

щитный (обвиняемый или подозреваемый), потерпевший, гражданский истец или гражданский ответчик и их представители и т.д. В деле могут также участвовать несколько государственных обвинителей, несколько защитников одного обвиняемого или подозреваемого, несколько представителей одного потерпевшего, гражданского истца или гражданского ответчика, несколько экспертов при производстве комиссионных экспертиз и т.д. Между всеми названными лицами также возникают отношения, отчасти регулируемые правовыми нормами (как правило, гражданско-правовыми - как между адвокатом-защитником и клиентом-обвиняемым или административно-правовыми - как между проводящими комиссионную экспертизу сотрудниками одного экспертного учреждения и его начальником). Деятельность, которую они осуществляют в рамках процесса, (в качестве обвиняемых, защитников, экспертов и т.д.) - протекает в форме уголовно-процессуальных от- ношений, поскольку каждый из названных участников реализует в этих отношениях свой процессуальный статус, вне которого соответствующее лицо в уголовном процессе не существует. Но здесь эти виды взаимодействия в качестве единоличной или коллегиальной уголовно- процессуальной деятельности не рассматриваются.

Здесь термины «единоличная и коллегиальная уголовно-процессуальная деятельность» употребляются только в отношении право- применительной деятельности, то есть к властной деятельности той классификационной группы участников уголовного процесса, которые представляют в нем государство (органы дознания, следствия, прокуратуры, суда)1. Основанием для такого ограничения послужило то, что собственно уголовно-

процессуальные правоотношения.- М.: Юрид.лит., 1975.С.156.)

1 В отечественной науке по поводу круга этих субъектов (государст- венных органов) никогда не возникало разногласий (См., например: Р.Д.Рахунов Участники уголовно-процессуальной деятельности по советскому праву. М: Госюриздат, 1961. С.23-24; Шпилев В.Н Содержание и формы уголовного судопроизводства. Минск: Изд-во БГУ, 1974. С.238 и др.).

46

процессуальный закон (без «поддержки» норм других отраслей права) дифференцирует единоличную и коллегиальную деятельность только в отношении субъектов, наделенных государственно-властными полномочиями.

Государственный орган, уполномоченный на производство по уголов- ному делу1, правоприменитель2 - это обязательный участник любого уголовно-процессуального отношения. Участие этого субъекта, которому принадлежит ведущая роль в процессуальных действиях и в принятии процессуальных решений3 - непременное условие того, чтобы любой другой субъект уголовного процесса имел в данной правовой связи собственный процессуальный статус и свое процессуальное качество. Например, эксперт или специалист становятся таковыми в уголовно-процессуальном смысле исключительно в силу того, что они привлечены следователем или судом в этом качестве к производству следственных (ст. 133-1 УПК РСФСР, ст.ст. 58, 168 УПК РФ) или судебных (ст.253-1 УПК РСФСР, ст.ст. 58, 251 УПК РФ) действий или экспертизы (ст.ст.70, 184, 288 УПК РСФСР, ст.ст. 57, 80 УПК РФ). И в этой части для уголовно-процессуального закона безразлично, сколько именно экспертов или специалистов вступают в единое правоотношение со следователем или судом.

При всей кажущейся тривиальности сказанного, лишний раз обратить внимание на властный характер уголовно-процессуальных отношений представляется необходимым в связи с двумя обстоятельствами: во- первых, рассматриваемые здесь правоотношения различаются между собой именно по особенностям властвующего субъекта, во-вторых, постулат об обязательном участии такого субъекта в любом уголовно- процессуальном отношении со-

\ См.: ЭлькиндП.С. Указ.соч. С.9.

” См.: Божьев В.П. Уголовно-процессуальные правоотношения. Дис. … д-ра юрид. наук в форме научного доклада, выполняющего также функции автореферата. М.: Акад. МВД РФ, 1994.С.25. Божьев В.П.. Указ.соч.С.146, 153 и др.

47

храняет свое значение при расширении диспозитивного начала уголовного процесса1.

Исследование конкретных единоличных или коллегиальных видов уголовно-процессуальной деятельности в нашем контексте предполагает сравнительный анализ тех комплексов правоотношений, в которых в качестве носителя права властного веления выступают, соответственно, единоличный либо коллегиальный представитель государства. В единоличной деятельности это единолично действующее должностное лицо, в коллегиальной - это коллегия, то есть несколько равноправных субъектов, каждый из которых, участвуя в принятии коллегиального властного решения, не вправе принимать властное решение единолично.

При употреблении термина «коллегиальное» в литературе иногда до- пускается путаница, основанная на неправильной оценке реализации властного начала в уголовно-процессуальных правоотношениях. Так П.Н.Мазуренко называет «коллегиальными» следственные действия, в производстве которых наряду со следователем принимают участие «другие ра-ботники правоохранительных органов» . Между тем производство следственного действия, каким бы ни был состав его участников, - это разновидность единоличной уголовно-процессуальной деятельности. Носителем го-

В литературе периода реформ встречаются суждения, основанные на пересмотре этого постулата применительно к состязательному процессу (См., например: Смирнов А.В. модели уголовного процесса. - СПб.: «Наука», 2000.С.21). Думается, что нет оснований пересматривать традиционные представления, согласно которым отсутствие отношений власти и подчинения между равноправными сторонами (обвинением и защитой) не влечет за собой утрату государственно-властного начала в самом правоотношении (См., например: Элькинд П.С. Толкование и применение норм уголовно-процессуального права. М.: Юрид.лит., 1967. С.36): роль властвующего субъекта в судебных стадиях процесса (в которых процессуальное равноправие сторон нельзя поставить под сомнение даже при действующем законодательстве) на себя принимает суд, без участия которого уголовно-процессуальных отношений в этих стадиях не существует.

” Мазуренко П.Н. Относимость и допустимость объектов криминали- стической значимости, используемых при расследовании преступлений. Ав-тореф. дис. … канд.юрид.наук. Ижевск, 1999. С. 18.

48

сударственно-властного начала здесь всегда выступает одно должностное лицо, уполномоченное на производство данного следственного действия в силу принятия дела к производству, либо в силу включения в следственную группу, либо в силу отдельного поручения. Встречающиеся на практике попытки произвести следственные действия коллегиально (особенно это характерно для следственных и следственно-оперативных групп) - это грубое на- рушение закона (ч.1 ст. 127 УПК РСФСР, ст.38 УПК РФ), и они справедливо критиковались в литературе1.

К числу единоличных видов уголовно-процессуальной деятельности в современном уголовном процессе России относятся:

  1. Производство предварительного расследования следователем (ст.125 УПК РСФСР, ст. 38, ч.2 ст.151 УПК РФ), лицом, производящим дознание (ст. 120 УПК РСФСР, в УПК РФ в этом же значении употребляется термин «дознаватель» - ст.41, ч.З ст. 151 и др.)2.

  2. Производство отдельных следственных действий следователем, не при нявшим уголовное дело к своему производству (ч.З ст. 132 УПК РСФСР), или уполномоченным на это сотрудником органа дознания (ч.4 ст. 127, ч.З ст. 132 УПК РСФСР, п.4 ч.2 ст.38 УПК РФ) по отдельному поручению, начальником следственного отдела (ч.2 ст. 127-1 УПК РСФСР, ч.2 ст.39 УПК РФ) или прокурором по собственной инициативе (п.5 ч.1 ст.211 УПК РСФСР, п.З ч.2 ст.37 УПК РФ), участником следственной группы (ч.З ст. 129 УПК РСФСР, ст. 163 УПК РФ).

Шейфер С.А. Собирание доказательств в советском уголовном про- цессе: методологические и правовые проблемы. Саратов: Изд-во Сарат. унта, 19§6. С.32-33.

” Объединение этих видов деятельности в одну группу оправдано почти полным сходством реализуемых властных полномочий, а имеющееся расхождение (в части обжалования указаний прокурора - ч.2 ст. 127 УПК РСФСР, ч.З ст.38, ч.4 ст.41 УПК РФ) на процессуальную природу деятельности не влияет.

49

  1. Процессуальное руководство предварительным расследованием со стороны прокурора, действующего в пределах своей компетенции (ст.211 УПК РСФСР, ст.37 УПК РФ).
  2. Процессуальное руководство расследованием со стороны начальника следственного отдела (ст. 127-1 УПК РСФСР, ст.39 УПК РФ).
  3. Судебная проверка законности и обоснованности ареста или продления срока содержания под стражей (ст.220-2 УПК РСФСР, ст. 125 УПК РФ).
  4. Единоличное назначение судебного заседания по уголовному делу судьей в обычном порядке судопроизводства (ст.221 УПК РСФСР, ст.227 УПК РФ), или в порядке предварительного слушания (ч.1 ст.432 УПК РСФСР (только по делам, рассматриваемым судом присяжных), ст.325 УПК РФ).
  5. Единоличное рассмотрение мировым судьей (ст.467 УПК РСФСР, п.4 ч.2 ст.30, ч.1 ст.31 УПК РФ) или федеральным судьей районного звена судебной системы уголовного дела по первой инстанции (ч.2 ст.35 УПК РСФСР, п.1 ч.2 ст.30 УПК РФ).
  6. Единоличное рассмотрение уголовного дела федеральным судьей районного звена судебной системы уголовного дела в апелляционной инстанции (ст.488 УПК РСФСР, ч.З ст.30 УПК РФ).
  7. Разрешение судьей (мировым судьей) вопросов, связанных с исполнением приговора (ст.369 УПК РСФСР, ч.5 ст.396 УПК РФ).
  8. Разрешение судьей жалоб на незаконные и необоснованные действия и решения следователя в порядке судебного контроля (ст.220-1 и 220-2 УПК РСФСР, ст. 125 УПК РФ).

Выделяя по такому же принципу (то есть по субъекту уголовно-процессуальных отношений - носителю властного начала) коллегиальные виды уголовно- процессуальной деятельности, заметим, что в современном уголовном процессе России коллегиальная уголовно-процессуальная деятельность осуществляется только в судах, а именно:

50

  1. Рассмотрение уголовного дела по первой инстанции коллегией в составе одного профессионального судьи и двух народных заседателей1 (ч.1 ст. 15, ч.З ст.35 УПК РСФСР).
  2. Рассмотрение уголовного дела по первой инстанции коллегией в составе трех профессиональных судей (ч.2 ст.35 УПК РСФСР, п.З ч.2 ст.ЗО УПК РФ2).
  3. Рассмотрение уголовного дела судом кассационной инстанции в составе трех членов суда и судом надзорной инстанции в составе не менее трех членов суда (ч.б ст. 15 УПК РСФСР, ч.4 ст.ЗО УПК РФ) или президиумом суда (ч.4 ст.ЗО УПК РФ).
  4. Рассмотрение уголовного дела судом с участием присяжных заседателей (ч.З ст. 15 УПК РСФСР, п.2 ч. ст.ЗО УПК РФ).
  5. Проанализируем подробнее схему правоотношений, складывающихся, соответственно, при реализации единоличной и коллегиальной уголовно-процессуальной деятельности на примере следователя, лица, производящего дознание (дознавателя), начальника следственного отдела, прокурора и суда.

Единоличное начало в названных видах уголовно-процессуальной дея- тельности реализуется благодаря тому, что во всех складывающихся при ее осуществлении правоотношениях в качестве субъекта, обладающего правом государственно-властного веления, выступает
единолично действующее

Здесь вновь необходимо сделать оговорку, обусловленную решением Государственной Думы Федерального Собрания РФ по результатам второго чтения по проекту УПК РФ о ликвидации института народных заседателей. Введение в действие нового УПК РФ поставит точку во всех дискуссиях по поводу этой формы народного участия в правосудии.

” В настоящее вгземя действие данной нормы приостановлено. В соот- ветствии со ст.7 ФЗ «О введении в действие в Уголовно- процессуального кодекса РФ» «пункт 3 части второй статьи 30 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в части, касающейся рассмотрения коллегией из трех судей федерального суда общей юрисдикции уголовных дел о тяжких и особо тяжких преступлениях, вводится в действие с 1 января 2003 года. До 1 января 2003 года уголовные дела о тяжких и особо тяжких преступлениях рассматриваются судьей федерального суда общей юрисдикции единолично».

должностное лицо: соответственно, следователь, лицо, производящее дознание (именно оно, а не орган дознания (или дознаватель), названо в ст.ст.70 и 71 УПК РСФСР, ст.ст.86, 87, 88 УПК РФ, посвященных собиранию, проверке и оценке доказательств), начальник следственного отдела, прокурор. Это должностное лицо уполномочено принимать единоличные процессуальные решения по делу. Оно же в силу возложенных на него государственно-властных полномочий является субъектом уголовно-процессуальной ответственности за законность и результативность производства по делу. Во всяком случае, нормальный ход процесса обеспечивается строгой персонификацией такой ответственности1.

Если в правоотношениях, в которых осуществляется единоличная уго- ловно-процессуальная деятельность, наряду с должностным лицом- представителем власти, применяющим право (следователем, лицом, производящим дознание, прокурором), участвуют юридические и физические лица, не уполномоченные уголовно-процессуальным законом на ведение уголовного дела (свидетели, потерпевшие, обвиняемые, подозреваемые, эксперты и экспертные учреждения, контрольно-ревизионные службы, гражданские истцы и гражданские ответчики (граждане и организации) и т.д.), единоличное начало реализуется путем наделения властвующего должностного лица полномочиями принимать единоличные процессуальные решения и требовать от других участников этого правоотношения надлежащего поведения (принимать решения о производстве следственных и розыскных действий и производить их, требовать производства ревизий, истребовать предметы и документы и т.д. (ст.70 УПК РСФСР, п.З ст.38, ст.86 УПК РФ), используя дозволенное законом принуждение, выносить постановления, имеющие общеобязательную силу - ч.5 ст. 127 УПК РСФСР, п.п.4,5 ст.38 УПК РФ).

1 Проблемам уголовно-процессуальной ответственности (как непре- менной спутницы власти) субъектов единоличной и коллегиальной правоприменительной деятельности далее посвящается специальный раздел.

Единоличное начало в названных видах уголовно-процессуальной дея- тельности реализуется и в тех случаях, когда в ней участвует несколько лиц, обладающих правом властного веления (следователей, прокуроров, лиц, производящих дознание), но структура правоотношения при этом несколько меняется сообразно изменению его субъектного состава. Если в правоотношениях участвуют два представителя власти, то и в этих отношениях выразителем властного начала выступает лишь один их них1. Таковым является следователь, в производстве которого находится дело, дающий поручения или указания другим следователям или органам дознания (ч.З ст. 132, ч.4 ст. 127 УПК РСФСР, п.4 ч.2 ст.38 УПК РФ), начальник следственного отдела, дающий указания подчиненному ему следователю (ч.З ст. 127-1 УПК РСФСР, п.1 ч.1 ст.39 УПК РФ), прокурор, дающий указания следователю, начальнику следственного отдела, органу дознания или лицу, производящему дознание, в отношении которых данный прокурор наделен надзорными полномочиями (п.З ч.1 ст.211 УПК РСФСР, ч.5 ст.127-1 УПК РСФСР, ч.2 ст.37 УПК РФ), прокурор, отменяющий постановления этих же следователей и лиц, производящих дознание, - п.2 ст.211 УПК РСФСР, п. 10 ч.2 ст.37 УПК РФ). Последнее из названных властных полномочий принадлежит только прокурору, начальник следственного отдела, обладающий, в целом, сходными с прокурором полномочиями не вправе отменить постановление следователя. Такое положение в основной своей части сохраняется и в УПК РФ, но с весьма уместным дополнением: согласно п.2 ч.1 ст.39 начальник следственного отдела вправе «отменять необоснованные постановления следователя о приостановлении предварительного следствия», а в соответствии с п.З ч.1 той же статьи он уполномочен «вносить прокурору ходатайство об отмене иных незаконных или необоснованных постановлений следователя». Расширение властных полномочий начальника следственного отдела в отношении следо-

1 См.: Божьев В.П. Уголовно-процессуальные правоотношения. С.153.

53

вателя логично сочетается в данном случае со значительно меньшими, в сравнении с прокурором, возможностями ограничивать процессуальную са- мостоятельность следователя .

Иначе выглядит структура правоотношений, участниками которых выступает несколько представителей власти и другие субъекты уголовного процесса, такой властью не обладающие. В литературе такие правоотношения рассматривались, в частности, на примере следственного действия, в котором участвует прокурор. В этом случае прокурор, дающий указания следователю, реализует право властного веления в отношении следователя, а тот, выполняя указание прокурора, вступает в правоотношения с другими участниками процесса, также обладая при этом правом властного веления. Характеризуя эти правоотношения именно так, В.П.Божьев делает вывод, что здесь «следователь обладает всей полнотой власти2», однако думается, что это не совсем так: лицо, обязанное подчиниться чьим-то указаниям, не может считаться обладателем «всей полноты власти». Поэтому более верным представляется мнение С.А.Шейфера, согласно которому в данном случае возникает два типа правоотношений - внутренние (между прокурором и следователем как двумя представителями власти, один из которых обладает правом властного веления в отношении другого) и внешние (между следователем, действительно обладающим в этих отношениях всей полнотой власти, и другими

Фигуру начальника следственного отдела (как сугубо административного начальника над следователем) по Концепции судебной реформы предполагалось устранить из уголовного процесса. В последних законодательных решениях такая тенденция не прослеживается, что отмечено в литературе в числе недостатков в реализации реформы (Краснов М.А. Судебная реформа: от концепции 1991 года до сегодняшнего дня (попытка инвентаризации). Доклад. М: Центр содействия правосудию при региональном общественном фонде ИНДЕМ, 2001. С.34). Исследователи советского периода считали оправданным совмещение административных и процессуальных полномочий в статусе начальника следственного отдела, полагая, что такое совмещение введено законодателем «в целях укрепления организационного руководства следователей МООП» (Жогин Н.В. Прокурорский надзор за предварительным расследованием уголовных дел. М.: Юрид.лит., 1968. С.69)

” Божьев В.П. Уголовно-процессуальные правоотношения. С. 154,

участниками процесса, такой власти не имеющими ). Единоличное властное начало, таким образом, реализуется здесь как бы последовательно: сначала -от прокурора к следователю, а затем - от следователя к другим участникам процесса. Именно такова структура правоотношения, возникающего при производстве следственных действий, которые отдельными авторами некорректно названы «коллегиальными», то есть с участием нескольких сотрудников правоохранительных органов: следователь, ответственный за производ- ство следственного действия (должность и имя которого именно в этом качестве названы в протоколе), вправе руководить действиями всех должностных лиц, от которых он в соответствии с ч.4 ст. 127 или ст. 133-1 УПК РСФСР (п.4 ч.2 ст.38 или ст. 168 УПК РФ) потребовал содействия при производстве следственного действия. Все действия этих должностных лиц в отношении иных участников процесса в ходе данного следственного действия осуществляются исключительно при посредничестве следователя. Во всяком случае, по закону это именно так.

В связи со сказанным следует обратить внимание на те виды уголовно- процессуальной деятельности, общая единоличная законодательная конструкция которой вступает в противоречие с отдельными деталями ее нормативной регламентации. К числу таковых относится, например, расследование преступлений группой следователей.

Уголовно-процессуальный закон России сориентирован на единолич- ную правоприменительную деятельность следователя (ст.ст.70, 71, 125, 126, 127 и др. УПК РСФСР п.З ч.2 ст.38 УПК РФ). Такое правило одинаково обязательно и для ведения дела следователем, принявшим уголовное дело к своему производству, так и для действий следователя, выполняющего отдельное поручение в порядке ст. 132 УПК РСФСР (ст. 152 УПК РФ). По логике закона это же правило должно действовать и в отношении следователя, работающе-

1 См.: Шейфер С.А. Указ. соч. С.132.

го в составе следственной группы, создаваемой в соответствии с ч.З ст. 129 УПК РСФСР (ст. 163 УПК РФ) в случае сложности дела или его большого объема. В литературе принято считать, что единоличный характер следственной деятельности в данном случае в полной мере обеспечивается тем, что в силу ч.З ст. 129 УПК РСФСР «один из следователей принимает дело к производству и руководит действиями других следователей» (такое же положение сохраняется в ч.З ст. 163 УПК РФ), а также персональной ответственностью следователя за свои (то есть произведенные лично им) процессуальные действия’.

Исследование проблем деятельности следственных групп дает основания утверждать, что так называемое «бригадное расследование», не опровергая признанного большинством авторов общего условия предварительного расследования - единоличного его производства2, порождает существенную специфику его реализации, внося заметные коррективы во многие традиционные теоретические представления о предварительном расследовании. Так, с одной стороны, следователь, включенный в группу, по общему признанию остается следователем, то есть выполняет все процессуальные функции следователя без каких-либо изъятий, но с другой стороны (что также общепризнано в литературе) следователь-член группы реализует лишь часть полномочий следователя (ст. 127 УПК РСФСР). Налицо явное противоречие, порожденное нормативной регламентацией предварительного следствия: следователь, работающий в составе группы, не перестает быть собственно следо- вателем, но строго по закону он не вправе совершать действий, отнесенных к компетенции следователя, принявшего дело к производству, то есть не вправе выносить никаких постановлений (ч,5 ст. 127 УПК РСФСР), не вправе да-

1 См., например: Уголовный процесс. Учебник для студентов юридиче- ских вузов и факультетов. Под ред. К.Ф.Гуценко. Издание 4-е, переработанное и дополненное. М.: ИКД «Зерцало-М», 2001. С.229.

” Сомнения на этот счет высказывал только А.П.Гуляев (См.: Гуляев А.П. Следователь в уголовном процессе. М: Юрид.лит., 1981. С.43).

56

вать поручения и указания органам дознания (ч.4 ст. 127 УПК РСФСР), и, наконец, он даже не вправе вызывать лиц для допроса и для дачи экспертных заключений (ст.70 УПК РСФСР).

Действующий закон этого противоречия не разрешает. В существующих условиях практика находит собственные способы его разрешения, не всегда основанные на законе. Например, уже отмечавшееся «визирование» руководителем группы (как следователем, имеющим для этого бесспорные официальные полномочия) постановлений, фактически вынесенных другим следователем. В отдельных следственных подразделениях прокуратуры Самарской области практикуется также вынесение всеми следователями-членами группы постановлений о принятии дела к производству «на всякий случай», что действующему закону противоречит, но выглядит наиболее правильным по существу.

Значительный шаг вперед в нормативном распределении властного на- чала в следственных группах сделан в ч.5 ст. 163 УПК РФ. Здесь указано, что «руководитель и члены следственной группы вправе участвовать в следственных действиях, проводимых другими следователями, лично проводить следственные действия и принимать решения по уголовному делу в порядке, предусмотренном настоящим Кодексом», а положения ч.2 той же статьи фактически приравнивает следователя, которому «поручено производство предварительного следствия» к следователю, принявшему дело к производству при индивидуальном расследовании. Кроме того, из статей о собирании и проверке доказательств исключены указания на соответствующие полно- мочия следователя только «по находящимся в его производстве делам» (как в действующей ст.70 УПК РСФСР), что представляется правильным.

Уголовно-процессуальная деятельность прокурора также по закону должна осуществляться единолично. Доказательством этого служит употребление термина «прокурор» исключительно в единственном числе (ст.ст.З,

70, 71,211, 216, 217, 248, 325 и др. УПК РСФСР, ст.37-39, 41 и др. УПК РФ; ст.ст.ЗО, 36 и др. Закона о прокуратуре Российской Федерации). Однако при этом известно, что обвинительная позиция прокурора по делу - это позиция целого коллектива сотрудников прокуратуры, которых Закон называет термином «прокурор» - заместителей прокуроров и их помощников, «действующих в пределах своей компетенции» (п.6 ст.34 УПК РСФСР) или «участвующих в уголовном судопроизводстве» (п.29 ст.5 УПК РФ). В частности, прокурор или его заместитель утверждает обвинительное заключение, кто-то из них (или помощник прокурора) поддерживает государственное обвинение в суде, помощник прокурора (часто не тот, который участвовал в суде) составляет проект протеста (а по сути - собственно протест) на приговор, затем этот протест подписывает сам прокурор, принимая при этом на себя юридическую ответственность за обвинительную позицию по делу1.

Внутренние отношения между сотрудниками прокуратуры складыва- ются вне рамок уголовного процесса, однако в нашем контексте эти отношения также представляют интерес в связи с тем, что в ряде случаев закон создает условия для возникновения парадоксальной ситуации: предметом судебного рассмотрения гипотетически могут стать возможные внутренние коллизии обвинительной позиции. Сразу оговоримся, что для современной практики такая ситуация не характерна, что подтверждается данными социологических опросов работников прокуратуры, однако сам тот факт, что законодательство создает условия для ее возникновения свидетельствует о несо- вершенстве закона.

Единоличное начало в уголовно-процессуальной деятельности обвини- тельной власти, которую олицетворяет прокуратура в целом и каждый от-

1 А.М.Ларин справедливо обращает внимание на то, что ответствен- ность за обвинение в этих случаях распадается, обезличивается (См.: Ларин A.M. Судебная реформа: Уроки истории // Реализация уголовной ответственности: Материально-правовые и процессуальные аспекты. Самара: Самарский ун-т, 1992. С. 103).

58

дельный прокурор в пределах своей компетенции, может быть реализовано только в случае абсолютной персонификации ответственности за индивидуальную правовую позицию каждого из участвующих в ее формировании должностных лиц прокуратуры. Нормативно это обеспечивается строго вертикальным построением системы органов прокуратуры (ст.ст.1 и 4 Закона «О прокуратуре Российской Федерации») и связанной с этим обязательностью указаний вышестоящих прокуроров для исполнения нижестоящими (ст.ст.17, 18, 19 того же Закона) и тем, что в уголовно-процессуальных отношениях прокурор (в смысле ст.34 УПК РСФСР и ст.5 УПК РФ) выступает как единолично действующий субъект. В реальности дело обстоит не совсем так: единоличное начало, предполагающее полную самостоятельность в выборе правовой позиции по делу юридическими средствами в этих отношениях не обеспечено.

Еще сложнее выглядит распределение властного начала в правоотно- шениях, в которых единоличное процессуальное руководство расследованием со стороны прокурора и начальника следственного отдела налагается на единоличное же начало следственной деятельности.

Следователь по находящемуся в его производстве делу обязан исполнять указания прокурора (ст.212 УПК РСФСР, ч.З ст.37 УПК РФ), но имеет право обжаловать их вышестоящему прокурору, причем в отдельных случаях, предусмотренных законом, не исполняя обжалуемых указаний (ч.2 ст. 127 УПК РСФСР; в ч.З ст.38 УПК РФ перечень этих случаев заметно расширен). Здесь уголовно-процессуальный закон «допускает» в односторонне-властные процессуальные отношения следователя и прокурора еще одного властвующего субъекта - вышестоящего прокурора. Вертикаль обвинительной власти в данном случае обеспечивает реализацию единоличного начала в процессуальном руководстве предварительными следствием: вышестоящий прокурор единолично разрешает возникшее разногласие, либо отменяя указание под-

59

чиненного ему прокурора, либо поручая исполнение этого указания другому следователю (ч.2 ст. 127 УПК РСФСР, ч.4 ст.38 УПК РФ). Отсутствие проблемы на уровне нормативного регулирования и теории отнюдь не означает отсутствие ее на практике: по данным многочисленных исследований, в том числе и по данным проведенного нами опроса более 200 следователей, они предпочитают не обжаловать указания «своего» надзирающего прокурора вышестоящему1, а также - указания «своего» начальника следственного отдела «чужому» надзирающему прокурору,

Здесь же нельзя не упомянуть о весьма характерной для нашего кон- текста практике «визирования» начальником следственного отдела процессуальных решений подчиненных ему следователей, которая справедливо критиковалась в литературе в связи с очевидным посягательством на процессуальную самостоятельность следователя со стороны лиц, не обладающих в отношении него надзорными полномочиями’.

Последнее среди практических работников не воспринимается ни на- рушением закона, ни чем-то вредным. Напротив, подавляющее большинство (без малого 98 %) опрошенных нами следователей органов внутренних дел считают такую практику полезной: принятое решение имеет вид более обоснованного в силу того, что оно выражает некую общую позицию двух подписавших соответствующий документ должностных лиц. Прежде, чем про-

Одни авторы объясняют это явление этико-психологическими причи- нами (См.: М.П.Казлаускас. О процессуальной независимости следователя// Развитие гражданского, уголовного и процессуального законодательства в Советских республиках Прибалтики (1940-1975 г.г.). Уголовно-процессуальные науки. Рига: Латв. Ун-т. 1975. С.85), другие им возражают, считая нормальным факт отсутствия практики обжалования указаний в порядке ч.2 ст. 127 УПК РСФСР, что обеспечивается надлежащим и своевременным надзором и контролем за следствием (См.: Гуляев А.П. Указ.соч. С. 101). При этом вывод о редкости, а точнее - исключительности такой практики не оспаривает никто.

” См.: Ларин A.M. Функция процессуального руководства и прокурор- ский надзор в стадии предварительного следствия // Развитие и совершенствование уголовно-процессуальной формы. Воронеж: Изд-во Воронеж, ун-та, 1979.С.79.

60

комментировать такое суждение, отметим еще одну деталь, представляющую интерес для нашего исследования.

В ведомственных приказах и инструкциях о создании следственно- оперативных групп иногда содержится правило о том, что в процессуальных документах, сопровождающих деятельность таких групп, помимо указания должностного лица, подписывающего документ, требуется указывать следственно-оперативную группу, в которую включено это лицо . Правило выглядит разумным, и смысл его понятен: исключить сомнения в правомочности данного должностного лица на вынесение данного решения. Но здесь возникают сомнения иного рода: кто же именно в данном случае реализовал единоличную власть - следователь (оперативный работник), следственно оперативная группа в целом (что вообще выглядит парадоксом) или руководитель следственно-оперативной группы, принявший дело к производству и ответственный в силу этого за расследование в целом? Сомнения приобретают более осязаемые очертания, если решение окажется незаконным: кто из названных субъектов ответственен за беззаконие, чьи действия могут быть обжалованы в суд, в отношении кого суд примет свое решение?

Думается, что описанные «безвредные» варианты рассредоточения единоличного начала в правоприменительной деятельности (в случаях с начальником следственного отдела и со следственно-оперативной группой) чреваты той самой «коллективной безответственностью», позволяющей представителям власти «кивать» друг на друга.

При единоличном рассмотрении уголовного дела мировой или феде- ральный судья (при осуществлении судебного контроля за законностью

См.: п.2.6 Инструкции по взаимодействию правоохранительных органов Российской Федерации при расследовании и раскрытии преступлений, связанных с посягательствами на культурные ценности России, утвержденной совместным приказом Генеральной прокуратуры РФ, Министерства внутренних дел РФ, Федеральной службы безопасности РФ и Государственного таможенного комитета РФ № 69/777/425/700 от 25 ноября 1997 г.

61

предварительного следствия, в стадии назначения судебного заседания, в судебном разбирательстве, в апелляционном производстве) выступает единственным носителем государственной (судебной) власти, то есть именно он олицетворяет собою суд, являющийся «хозяином процесса» - «dominus litis». Властное начало, в первую очередь, выражено в праве суда принять главное решение по вопросу, ставшему предметом судебного рассмотрения.

В центральной стадии процесса - судебном разбирательстве - суд (и только суд) своей властью постановляет главное процессуальное решение по уголовному делу - приговор, разрешив в нем главный вопрос уголовного процесса - о виновности, либо невиновности лица в совершении преступления, либо опровергнув презумпцию невиновности этого лица своим властным актом, либо констатировав его полную и впредь не подлежащую сомнению невиновность.

Властное начало суда проявляется не только в существе принимаемого им итогового процессуального решения: распоряжения председательствующего (в случае единоличного рассмотрения дела - единственного) судьи в силу требований ст.243 УПК РСФСР (ст.243 УПК РФ) обязательны для исполнения всеми участниками судебного разбирательства, к нему обращены все их ходатайства и просьбы. Судья, единолично рассматривающий дело, является обязательным участником всех уголовно-процессуальных правоотношений, складывающихся в судебном заседании, иные участники процесса в непосредственные отношения между собой (то есть без участия судьи) не вступают.

Обладая правом государтвенно-властного веления, единолично дейст- вующий судья принимает единоличные уголовно-процессуальные решения

1 В данном случае под судебным разбирательством понимается рас- смотрение дел судами первой и апелляционной инстанций, как принято считать в соответствии с действующим законом. В УПК РФ «судебным разбирательством» названы судебные заседания судов первой, второй (апелляционной и кассационной) и надзорной инстанций (п.п.49, 51 ст.5).

по делу и несет персональную ответственность за их законность, обоснованность и справедливость.

Введение единоличного порядка рассмотрения уголовных дел было вызвано многими причинами, не последняя из которых - стремление к удешевлению и упрощению правосудия по значительной массе уголовных дел о преступлениях небольшой тяжести. Правомерность такого решения законодателя в целом сомнений не вызывает. Однако обоснованное несогласие вызывают некоторые весьма характерные частности: не вполне обоснованное расширение компетенции единолично действующих судей1, отсутствие предусмотренной законом коллегиальной альтернативы единоличному судебному разбирательству, единоличное разрешение судьей ходатайства об отводе его самого, единоличное назначение судебного заседания по любому делу, повлекшее за собой другие процессуальные упрощения, далеко не всегда оправданные’, единоличное апелляционное производство, не характерное ни для дореволюционной российской истории аналогичного института, ни для проверочных стадий советского периода. Очевидно, что относительно новая для современной России единоличная форма судопроизводства нуждается в дальнейшей разработке, о чем далее будет сказано подробно.

Коллегиальное начало в деятельности разных (не единоличных) соста- вов суда выражено в том, что носителем государственно-властного начала в уголовно-процессуальных отношениях суда с другими участниками процесса выступает коллегия в целом, принимающая решения большинством голосов. Это положение характерно для суда любой инстанции, в которой дело рассматривается коллегиальным составом суда.

См.: Стецовский Ю.И. Концепция судебной реформы и проблемы конституционной законности в уголовном судопроизводстве // Государство и правоъ1993.№9. С.111-112.

” См., например: Петрухин И.Л. Реформа судебного разбирательства // Становление судебной власти в обновляющейся России. М: ИГПРАН, 1997. С.29; Лазарева В.А. Предварительное судебное производство… С.42.

63

При всем разнообразии судейских коллегий (по количественному со- ставу и социальному статусу участников) у всех них есть общая неотъемлемая черта - независимость в отношениях между членами коллегии и равноправие в решении всех вопросов по делу . Наличие в коллегии процессуальных фигур председательствующего (ст. 243 УПК РСФСР, ст. 243 УПК РФ- в суде первой инстанции, ч.1 ст.338 УПК РСФСР, ст.377 УПК РФ- в суде кассационной инстанции, ч.4 ст.377 УПК РСФСР - в суде надзорной инстанции) и судьи-докладчика (ч.З ст.338 УПК РСФСР - в суде кассационной инстанции и ч.4 ст.377 УПК РСФСР, ч.1 и 2 ст.408 УПК РФ- в суде надзорной инстанции), а также старшины присяжных (ст.442 УПК РСФСР, ст.331 УПК РФ) не меняет этого положения, поскольку председательствующий и судья-докладчик наделены полномочиями организационного характера и не обладают правом властного веления в отношении членов коллегии. Во всех от- ношениях с другими участниками процесса председательствующий (в суде присяжных - их старшина, вступающий во внешние сношения только с председательствующим) действует от имени коллегии в целом, реализуя судебную власть, принадлежащую не ему лично, а всей коллегии. На судье-докладчике лежит сугубо информационная функция - он доводит до сведения коллегии обстоятельства рассматриваемого дела.

В литературе по поводу внутренних отношений в судейской коллегии с участием народных заседателей встречался и иной взгляд. Венгерский исследователь А.Тамаш в 1980 году писал; «отдельные члены коллегии суда между собой находятся в отношении соподчинения. Коллегией руководит профессиональный судья, он направляет ее деятельность. В вынесении решения и вообще в выполнении задач по отправлению правосудия судьи-заседатели с судьей, руководящим коллегией, не находятся в соподчиненном

См., например: Нажимов В.П. Отношения между судьями в составе суда // Осуществление правосудия по уголовным делам. Калининград: Кали- нинградский ун-т, 1978. С.33.

64

отношении. И тем не менее на профессионального судью возлагается больше уже хотя бы из-за его роли, ведь совместной деятельностью руководит он, при слушании дел он спрашивает первым и для своих коллег он резюмирует дело, а во время вынесения решения голосует последним ». Это мнение представляется ошибочным в части употребления термина «соподчинение» применительно к отношениям внутри судейской коллегии. Все названные здесь полномочия в совокупности - обычный способ организации совместной работы нескольких людей, и считать их властными в отношении других судей нет оснований.

Нормативная регламентация деятельности судейских коллегий выглядит достаточно четкой и беспробельной, позволяющей обеспечить реализа- цию коллегиального начала в судейской деятельности в полной мере. Для этого предназначены правила о тайне совещания судей (ст.302 УПК РСФСР, ст. 298 УПК РФ) и присяжных заседателей (ст.452 УПК РСФСР, ст. 341 УПК РФ), о порядке их совещания, в котором председательствующий или старшина присяжных подает свой голос последним, ни один из судей (ст.306 УПК РСФСР, ст. 301 УПК РФ) или присяжных заседателей (ст.453 УПК РСФСР) не вправе воздерживаться при голосовании (в ч.З ст.301 УПК РФ предусмотрено исключение из этого правила для судьи, голосующего за оправдание), а судья (за исключением суда присяжных), не согласный с приговором, вправе изложить свое особое мнение, подлежащее приобщению к делу и могущее в будущем стать предметом рассмотрения вышестоящих су- дебных инстанций (ст.307 УПК РСФСР, ч.5 ст. 301 УПК РФ).

Однако главная проблема коллегиального правосудия - не процедурная, а скорее - психолого-правовая. Это проблема реального и сознательного участия членов коллегии в принятии процессуальных решений. В наибольшей степени это касается тех судейских коллегий, в которых представлен

1 Тамаш Андраш. Судья и общество. М.: Юрид.лит., 1980. С.82.

65

непрофессиональный элемент в правосудии в лице народных и присяжных заседателей.

Полагаем, что было бы весьма полезно рассмотреть внутренние и внешние уголовно-процессуальные правоотношения, в которых реализуется такая коллегиальная судейская деятельность, на предмет распределения между ее участниками права властного веления.

В судейской коллегии с участием как профессиональных судей, так и народных заседателей правом властного веления обладает коллегия в целом, а ее председательствующий - профессиональный судья, как уже отмечалось, реализуя организационно-распорядительные полномочия в отношении всех других участников процесса (не входящих в состав суда), действует от имени коллегии в целом. Специально оговориться на этот счет применительно к суду с участием народных заседателей заставило следующее обстоятельство: в литературе иногда встречаются попытки представить суд с участием народных заседателей не как единое целое, облеченное государственной властью, а как раздельно существующие государственный и негосударственный элементы. Так М.А.Ковалев, один из авторов учебника, изданного Московским государственным университетом в 2001 году, классифицируя участников уголовного процесса, называет две разные классификационные группы: «суд (судья)» в числе других «государственных органов и должностных лиц» и отдельно - «народные и присяжные заседатели» в числе других «граждан и представителей общественности»1. Ликвидация института народных заседателей не лишает актуальности критику такого подхода, ибо присяжные засе- датели здесь также выводятся за рамки суда.

С точки зрения социального статуса профессиональных и непрофес- сиональных судей такая классификация выглядит приемлемой: судья - это действительно государственный служащий категории «А» согласно ст. 1 Фе-

66

дерального закона «Об основах государственной службы Российской Федерации» от 31 июля 1995 г. №119-3, а народный, равно как и присяжный, заседатель - действительно гражданин и представитель общественности. До уголовного процесса и вне его рамок дифференциация потенциальных членов судейской коллегии на «судей» и «не-судей» вполне правомерна. Но автор классифицирует участников уголовного процесса, в котором народный заседатель по действующему закону участвует не просто как гражданин, а как полноправный и самостоятельный член состава суда «исполняющий обязанности судьи на непрофессиональной основе» (п.З ст.1 Федерального закона «О народных заседателях федеральных судов общей юрисдикции в Рос- сийской Федерации» от 2 января 2000 г. №37-Ф3), пользующийся «всеми правами судьи» (ч.4 ст. 15 УПК РСФСР). Народный заседатель назван в ст.34 УПК РСФСР при разъяснении наименования «судья» без каких-либо оговорок, что вполне закономерно, поскольку ни в каком ином качестве народный заседатель в процессе участвовать не может.

Единственно правильным представляется выделение «суда» в единую классификационную группу участников уголовного процесса, независимо от состава судебной коллегии”. Иной подход лишь способствует закреплению в массовом и профессиональном юридическом сознании (и так, впрочем, весьма распространенного) взгляда на народных заседателей как на бессловесных «кивал», а не представителей народа в правосудии3, а на суд присяжных как на «суд толпы».

Существенной спецификой в части реализации права властного веления обладают правоотношения, складывающиеся при рассмотрении уголов-

1 Уголовный процесс. Учебник для студентов юридических вузов и фа- культетов. /Под ред. К.Ф.Гуценко. М.: Изд-во МГУ, 2001. С.90.

Уголовный процесс. Учебник /Под ред.И.Л.Петрухина. М: ПБОЮЛ Грачев СМ., 2001.С.89.

Такой взгляд возобладал на втором чтении по проекту УПК РФ в Го- сударственной Думе 20 июня 2001 г. и отражен в новом УПК РФ по результатам третьего чтения.

67

ного дела судом присяжных. Сообразно современным научным представлениям о сущности судебной власти, ее носителем выступает суд в целом , то есть в данном случае - председательствующий профессиональный судья, постановляющий приговор, в совокупности со вторым коллегиальным субъектом - коллегией присяжных заседателей, выносящей вердикт, который в большинстве случаев определяет содержание этого приговора. Логично было бы предположить, что носителем государственно-властного начала во внешних уголовно- процессуальных отношениях, в которых осуществляется деятельность суда присяжных, тоже выступает суд присяжных в целом. Во внутренних же правоотношениях «председательствующий судья <-> коллегия присяжных заседателей» носителем властного начала должен выступать председательствующий. Однако с точки зрения основных положений теории уголовно-процессуального отношения, рассмотренных выше, это не совсем так.

Принципиальное отличие суда присяжных от любой другой коллеги- альной формы отправления правосудия обусловлено независимостью коллегии присяжных заседателей в принятии коллегиального уголовно- процессуального решения - вердикта - от профессионального судьи. Актуально сегодня звучит замечание В.К.Случевского о том, что в случае участия в деле присяжных заседателей «суд отправляется двумя органами судебной власти’». В современной литературе коллегию присяжных, как таковую, почему-то не принято называть органом судебной власти. Собственно органом судебной власти называют либо «суд присяжных» (как в УПК РСФСР), либо «суд с участием присяжных заседателей» (как в Конституции РФ и в УПК РФ).

См., например: Судоустройство и правоохранительные органы в Рос- сийской Федерации/ Под ред В.И.Швецова. М.: Проспект, 1997. С.33. ~ Случевский В. Указ.соч. С.25.

68

В законодательстве однозначно толкуемое всеми понятие «суд при- сяжных» терминологически обозначается по-разному, и анализ этой терминологии в контексте определения субъектного состава соответствующих уголовно-процессуальных правоотношений представляет определенный интерес. Так, в Конституции РФ говорится о «суде с участием присяжных заседателей» (ст.20) и о «судопроизводстве с участием присяжных заседателей» (ст. 123). В Разделе десятом УПК РСФСР употребляются термины «суд присяжных», что подчеркивает внутреннее единство носителя судебной власти (наименование раздела X и статей 430, 436, 447 и др.), но при этом в ст.461 говорится о видах решений, принимаемых судьей, что свидетельствует о единоличном характере принимаемых по делу уголовно-процессуальных решений. В числе этих решений названы приговоры (обвинительный - п.п.5 и 6 ч.1 и оправдательный - п.2 названной статьи), которые в одних случаях соответствуют содержанию вердикта присяжных, а в других - в случаях, когда председательствующий судья при наличии обвинительного вердикта признал отсутствие в деянии состава преступления, - противоречат ему. То же касается единоличного решения судьи о роспуске коллегии присяжных заседателей и о направлении дела на новое рассмотрение в ином составе суда, когда «по мнению председательствующего судьи, имеются предусмотренные законом основания для вынесения оправдательного приговора, несмотря на обвинительный вердикт коллегии присяжных заседателей» (п.5 ч.1 ст.461 УПК РСФСР). В целом аналогичное положение сохраняется в разделе XII УПК РФ: все процессуальные решения по итогам рассмотрения дела с участием присяжных заседателей именуются «решениями, принимаемыми председательствующим». Но из нормы о постановлении приговора (ст.351), по содержанию аналогичной ст.462 УПК РСФСР, исчез сам термин «приговор, постановленный судом присяжных», замененный здесь указанием на то, что «приговор постановляется председательствующим», что представляется

69

неправильным по существу, особенно с учетом нормы об «обязательности вердикта» (ст.348 УПК РФ). Думается, что в УПК РФ в данном случае допущена терминологическая неточность, основанная на смещении единоличного и коллегиального начал в деятельности суда присяжных.

Сказанное дает основания для следующего вывода: коллегия присяжных заседателей, хотя и является полноценным органом судебной власти, во внешние уголовно-процессуальные отношения вообще не вступает и в процессе рассмотрения дела никакими властными полномочиями в отношении участников процесса не обладает. Властное начало в деятельности скамьи присяжных проявляется только в отношении председательствующего судьи, обязанного в большинстве случаев принять решение по делу, соответствующее содержанию вердикта. Во внутренних правоотношениях между коллегией присяжных, с одной стороны, и председательствующим, с другой стороны, носители властного начала меняются местами в зависимости от этапа движения дела. Такое явление ни для каких других уголовно-процессуальных отношений не характерно.

Коллегиальное начало в деятельности суда присяжных обеспечивается, следующим образом: во-первых, равенством самих присяжных заседателей в обсуждении и голосовании по вопросам, подлежащим разрешению их коллегии (ст.449, 453 УПК РСФСР, ст.ст.341-343 УПК РФ); во-вторых, зависимостью решения председательствующего судьи от коллегиального решения, принятого коллегией присяжных заседателей; в-третьих, тем, что итоговый акт правосудия - приговор - исходит от всего коллегиального состава суда. Именно поэтому используемая в действующем законе терминология («приговор, постановленный судом присяжных» - ст.462 УПК РСФСР) представ- ляется более удачной, нежели та, что использована в ст.351 УПК РФ

Анализ складывающихся в суде присяжных правоотношений дает ар- гументы для решительной критики предложений некоторых авторов ввести

70

присяжных заседателей в единую коллегию с профессиональным судьей, и тем самым как бы оптимизировать суд присяжных и приспособить его к нуждам российской судебной системы1. На самом деле речь в таких предложениях идет вовсе не об оптимизации, а исключительно о ликвидации суда присяжных как такового: только процессуальную деятельность двух независимых друг от друга носителей судебной власти (профессионального - по вопросу права и непрофессионального - по вопросу факта) можно считать собственно судом присяжных. Любые другие варианты - это не суд присяжных.

Рассмотрение содержания конкретных единоличных и коллегиальных видов уголовно-процессуальной деятельности в сопоставлении их с соответствующими нормативными рамками дает, на наш взгляд, основания для следующего общего вывода: фактические общественные отношения, неизменно сопровождающие любую человеческую деятельность, хотя и не существуют в уголовном процессе вне правовых форм, что давно признано в науке, должны учитываться законодателем, определяющим эти правовые формы. В противном случае фактические отношения выходят из правового поля, деформируют исходные идеи, заложенные законодателем в те или иные нормативные конструкции, а в самом неблагоприятном варианте - порождают цепь беззакония, за которое никто не отвечает.

1 См.: Ржевский В.А., Чепурнова Н.М. Судебная власть в Российской Федерации: конституционные основы организации и деятельности. - М: Юрист, 1998, С.213.

*

71

§3. Единоличная и коллегиальная уголовно-процессуальная деятельность и проблемы ответственности в уголовном судопроизводстве

Проблема ответственности за совершаемые юридически значимые дей- ствия и принимаемые решения единоличным субъектом уголовно- процессуальной деятельности или ее же субъектом-членом коллегии представляет интерес в связи со следующим.

Во-первых: реализуемая в уголовном процессе и в связи с ним государ- ственная власть (судебная, обвинительная, административная) в правовом государстве всегда сопряжена с ответственностью того, кто ее представляет. В противном случае власть превращается в произвол, а уголовный процесс -в расправу.

Во-вторых: особенности субъекта, представляющего власть, всегда порождают особенности ответственности, которую он несет. Единоличная уголовно-процессуальная деятельность может считаться таковой в прямом смысле этого слова лишь в том случае, когда обеспечивается абсолютная персонификация ответственности за любые действия и решения. Коллегиальная уголовно-процессуальная деятельность, в свою очередь, имеет смысл лишь постольку, поскольку каждый член коллегии отвечает за собственное мнение, а общее коллегиальное решение - есть согласованное и внутренне непротиворечивое общее мнение коллегии. Последнее должно быть основано на учете мнений членов коллегии, согласующихся с ним, и на мотивированном опровержении не согласующихся (под мотивированностью здесь понимается не обязательно изложение и обоснование юридических мотивов, но в любом случае - наличие аргументов для опровержения одного и утверждения другого мнения).

Кто именно несет ответственность за юридически значимые действия и решения и каково социальное качество этой ответственности - ключевой во-

72

прос, на который предстоит ответить в результате анализа проблем уголовно- процессуальной ответственности в контексте сочетания единоличных и коллегиальных начал в уголовном судопроизводстве.

Уголовно-процессуальная ответственность характеризуется в литературе в русле общетеоретических проблем юридической ответственности как разновидности ответственности социальной. Под последней, как известно, принято понимать «специфическое свойство общественного отношения, которое проявляется в деятельности человека и выражается в сознании или возможности осознания им социально значимых последствий совершения того или иного поступка1». Социальная ответственность рассматривается в литературе в двух смыслах: позитивном (перспективном) и негативном (ретроспективном). Позитивная ответственность - это сознательное соблюдение индивидом возложенных на него социальных обязанностей, воздержание от совершения действий вопреки этим обязанностям или за пределами предоставленных какими-то социальными нормами прав (понимаемых здесь в самом широком смысле слова как мер возможного, допустимого, приемлемого поведения в определенной ситуации). Негативная ответственность - это «необходимость отвечать за действия, не соответствующие социальным нормам и принять на себя отрицательные последствия своего поведения»2. Если позитивная ответственность обращена в настоящее и будущее и обеспечивает надлежащее поведение индивида сейчас и в последующем (отсюда - второе название - перспективная или проспективная), то негативная ответственность всегда связана с поступками индивида в прошлом (отсюда - второе название - ретроспективная).

1 См., например: Хачатуров Р.Л., Ягутян Р.Г. Юридическая ответствен- ность.Тольятти: Международная академия бизнеса и банковского дела, 1995. С.13. п

Ветрова Г.Н. Уголовно-процессуальная ответственность. М.: Наука,

  1. С.37.

73

В общей теории права ведется многолетняя дискуссия по вопросу о том, может ли юридическая ответственность быть и позитивной и негативной, либо она всегда есть следствие правонарушения, то есть ответственность ретроспективная.

Большинство авторов уже в само определение юридической ответственности закладывают признак ретроспективности, либо употребляя этот термин1, либо связывая ее с уже совершенным правонарушением”. Возможность считать юридическую ответственность только негативной (ретроспективной) в литературе по проблемам общей теории права последних лет аргументируется обычно тем, что категория «позитивная правовая ответственность, во-первых, лишена теоретического наполнения, так как представляет собой синтезированное обобщение правовых явлений или категорий морали, во- вторых, не имеет практического значения, ибо не может быть отражена в правоприменительной практике3». Эти аргументы и ранее высказывались в ходе дискуссий по указанному вопросу, анализом которых обычно предваряются исследования как общетеоретического , так и уголовно-процессуального направления5 со ссылками, в основном, на одни и те же литературные источники6.

, См.: Явич Л.С. Общая теория права. Л.: Изд-во ЛГУ, 1976. С.232. “ См.: Теория государства и права: Курс лекций /Под ред. М.Н.Марченко. М.: Зерцало, ТЕИС, 1996. С.464; Корнилов А.Р. Правовые процедуры института юридической ответственности. Автореф. дис. … канд.юрид.наук. Нижний Новгород.: Нижегородская Академия МВД РФ, 2000. ?.7.

См., например: Чураков А.Н. Принципы юридической ответственности. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Волгоград: Волгоградская Акад. МВД РФ, 2000. С.9.

См.: Хачатуров Р.Л., Ягутян Р.Г. Юридическая ответственность. С.51-57.

См.: Ветрова Г.Н. Уголовно-процессуальная ответственность. М.: Наука§ 1987. С.35-43.

К числу противников признания за юридической ответственностью позитивного качества традиционно относят помимо названного выше Л.С.Явича, Р.О.Халфину (Халфина P.O. Общее учение о правоотношении. М.: Юрид.лит., 1974.С.317), И.С.Самощенко (Самощенко И.С, Фарукшин М.Х. Ответственность по советскому законодательству. М.: Юрид.лит., 1971.

74

Сама по себе категория «позитивной юридической ответственности» действительно выглядит эфемерной, идеологизированной, напоминающей политическую декларацию. Недаром наиболее энергичные призывы к ее признанию звучали применительно к социалистическому обществу, особенно в эпоху «развитого социализма» .

Разумеется, гораздо более логично дело обстоит с правовым качеством ответственности, выражающейся в реальном претерпевании негативных последствий прошлого противоправного поведения «в состоянии принуждения2», в том числе и в наказании участника уголовного процесса за неиспо-нение им его процессуальных обязанностей .

Понимая это, считаем все же необходимым прислушаться к аргументам, высказанным авторами в пользу двухаспектного понимания уголовно- процессуальной ответственности.

Г.Н.Ветрова правильно отмечает, что «ответственность за прошлое противоправное поведение» возлагается потому, что существует ответствен-

С.43-44.), С.С.Алексеева (Теория государства и права / Под ред. С.С.Алексеева. М: Юрид.лит., 1985. С.428). К числу сторонников - М.С.Строговича (Строгович М.С. Сущность юридической ответственности// Сов.государство и право. 1979. №5. С.73), В.Г. Смирнова (Смирнов В.Г. Функции советского уголовного права. Л.: Изд-во ЛГУ, 1965.С.78), П.Е.Недбайло (Недбайло П.Е. Система юридических гарантий применения правовых норм // Правоведение. 1971. №3. С.50-52,), З.А.Астемирова (Асте-миров З.А. Понятие юридической ответственности // Сов.государство и право. 1979. №6, С.59-56). О.Э.Лейст, хотя и отрицает двухаспектное понимание ответственности, признает при этом существование позитивной правовой ответственности как самостоятельной категории (Лейст О.Э. Санкции и ответственность по советскому праву. М.: Изд-во МГУ, 1981.С.227-233.).

1 В литературе советского периода вообще было принято считать, что «в социалистическом обществе правовые нормы в большинстве случаев исполняются добровольно. Однако процесс постепенного превращения силы убеждения и воспитания в основной метод регулирования жизни советского общества не исключает контроля за строгим соблюдением и исполнением правовых норм со стороны органов государства» (Бурмистров К.Д. Роль прокурорского надзора в обеспечении социалистической законности. М.: Юридлит., 1979. С.7)

  • См.: Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. М.: Юридлит., 1976. С.85.

” См.: Корнуков В.М. Меры процессуального принуждения в уголов- ном судопроизводстве. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 1978.С. 10.

75

ность субъекта права за свое поведение в настоящем и будущем с точки зрения соответствия его закону.

Лицо, совершая те или иные действия, может и должно сознательно оценивать их с позиции соответствия правовым требованиям. Оно может и должно предвидеть результаты своих действий и оценивать их с точки зрения полезности или вредности не только для себя, но и для общества ». С таким утверждением нельзя не согласиться хотя бы потому, что юридическая ответственность, даже если признавать за ней только ретроспективное качество, всегда связана со свободой выбора субъектом линии своего поведения в рамках правовых требований, либо за их пределами”. Выбор этот возникает перед участником процесса задолго до того, как возникают основания для юридической ответственности в общепризнанном ретроспективном смысле.

Для нашего изложения принципиальное значение имеет также тот факт, что юридическая ответственность (в том же ретроспективном аспекте) - это всегда ответственность «за лично совершаемое правонарушение3» (выделено мною - А.Т.). Сказанное означает, что единолично действующий субъект всегда лично ответственен за все, что он делает, и он не имеет правовых (как и любых иных) оснований сослаться на чье-либо властное указание, которое он вынужден был исполнить.

В коллегии - ситуация иная: коллегиальное решение всегда (во всяком случае, по действующему уголовно-процессуальному закону России) принимается большинством голосов, и при этом закон обеспечивает тайну совещания членов коллегии (ст.ст.302, 306, 339, 452 и др. УПК РСФСР). Такое же

Ветрова Г.Н. Уголовно-процессуальная ответственность. М.: Наука, 1987. ?.40.

” См., например: Явич Л.С. Указ.соч. С.232.

См., например: Корнилов А.Р. Правовые процедуры института юридической ответственности. С. 13.

76

положение сохраняется, в целом, в ст.301 УПК РФ4. Это обстоятельство имеет два следствия: во-первых, член коллегии, по логике законодателя, не несет персональной ответственности за коллегиальное решение; но {во-вторых) он несет персональную ответственность за собственный голос при принятии коллегиального решения. Необходимое условие ответственности за содержание этого голоса - это возможность выбора между правом голосовать так или иначе, а также изложить и обосновать свою позицию в особом мнении (ст.307 УПК РСФСР, ч.5 ст.301 УПК РФ), либо отказаться от такого права. Допустить, что судья-член коллегии в этой ситуации действует безответственно, противоречило бы здравому смыслу. Однако имеет ли эта ответственность уголовно- процессуальное и вообще, какое-то юридическое качество -вопрос непростой.

Полагаем, что контекст сочетания единоличных и коллегиальных начал в уголовном судопроизводстве позволяет несколько по-новому взглянуть на обозначенную общетеоретическую проблему. В качестве рабочей гипотезы попытаемся проанализировать тезис Г.Н.Ветровой о правомерности двух- аспектного, синтезированного (позитивного и негативного одновременно) понимания уголовно-процессуальной (как и любой другой юридической) от- ветственности. Именно этот тезис положен в основу авторского определения уголовно-процессуальной ответственности как «подотчетности участников процесса государству в лице государственных органов и должностных лиц, наделенных соответствующими контрольными полномочиями, в исполнении возложенных на них процессуальных обязанностей1». Категория «подотчет- ности», по мнению автора, как раз и призвана синтезировать оба названных аспекта.

4 В УПК РФ предусмотрено также, что «исключительная мера наказания - смертная казнь может быть назначена виновному только по единогласному решению всех судей» (ч.4 ст.301).

1 Ветрова Г.Н. Уголовно-процессуальная ответственность. М.: Наука, 1987. С.57.

77

Рассмотрим два характерных, на наш взгляд, примера.

Следователь, действующий согласно ч.1 ст. 127 УПК РСФСР едино- лично и самостоятельно «несет полную ответственность» за все собственные процессуальные действия и решения. Получив указание прокурора, например, о привлечении в качестве обвиняемого конкретного лица (один из случаев, предусмотренных в ч.2 ст. 127 УПК РСФСР) и исполнив его, следователь принимает на себя юридическую (уголовно-процессуальную) ответственность за законность принятого решения. Прокурор, давший это указание, тоже должен нести ответственность за его законность, поскольку реализует властное полномочие, предусмотренное ст.211 УПК РСФСР. В том, что эта ответственность уголовно-процессуальная - нет сомнений. То, что она ретроспективная - тоже, будто бы, ясно: уголовно-процессуальная санкция в виде отмены незаконного постановления о привлечении в качестве обвиняемого, либо о прекращении уголовного дела - это неблагоприятное процессуальное последствие для обоих единолично действующих «соавторов» незаконного и необоснованного решения. Но позволяет ли имеющаяся законодательная конструкция считать ее только негативной?

Отрицание возможности позитивной юридической ответственности влечет признание того, что надлежащее исполнение своих обязанностей - это не уголовно-процессуальная ответственность вовсе. В рассмотренном случае единолично действующий (а значит - и единолично ответственный) субъект - следователь - оказался перед выбором между двумя в равной степени надлежащими формами поведения - исполнить обязательное для следователя указание прокурора (ст.212 УПК РСФСР) или обжаловать это указание вышестоящему прокурору, приостановив его исполнение (ч.2 ст. 127 УПК РСФСР). Какая из этих форм окажется правильной, на данный момент - неизвестно, это может стать ясным гораздо позднее - по окончании предварительного следствия или даже после вступления приговора по данному

78

делу в законную силу. Чем руководствуется следователь, обладающий процессуальной самостоятельностью и оценивающий доказательства по внутреннему убеждению, когда делает этот выбор? Велик соблазн заключить, что руководствуется он позитивной уголовно-процессуальной ответственностью, удерживающей его от принятия незаконного решения и стимулирующей к принятию законного, поскольку вопрос о возможных неблагоприятных последствиях за незаконное решение в данный момент не актуален, да и неизвестно, возникнет ли он когда- нибудь: оценить законность решения следователя можно только post factum (если, конечно, исключить ситуацию заведомой незаконности).

На самом деле негативный характер ответственности следователя про- сматривается здесь достаточно четко: не обжалуя незаконное, с его точки зрения, письменное (как того требует п.З чЛ ст.211 УПК РСФСР и ч.З ст.37 УПК РФ) указание прокурора вышестоящему прокурору, следователь принимает на себя все возможные негативные последствия соответствующего процессуального решения (независимо от того, согласен он с этим решением или нет), в случае последующего признания его незаконным. Отсутствие практики обжалования следователями указаний прокуроров имеет, как отмечалось, множество самых разных, как правило, субъективных причин. Думается, что одна из них - мнимое, но довольно распространенное непонимание следователями того, что чьи бы указания они ни исполняли, принимая те или иные процессуальные решения по делу, ответственными за эти решения всегда будут они сами, причем не в силу чьего-то волюнтаризма, как иногда кажется самим следователям, а в силу прямого веления закона.

Так решается вопрос с уголовно-процессуальной ответственностью следователя.

С уголовно-процессуальной ответственностью прокурора - сложнее. Если в отношении следователя указание о полной ответственности в законе

79

(ч.1 ст. 127 УПК РСФСР) имеется, то в отношении прокурора аналогичное указание отсутствует. Это представляется не вполне правильным и с теоре- тической точки зрения - ущербным: законодатель, не завершив нормативную регламентацию взаимоотношений двух единолично действующих субъектов, как бы апеллирует к позитивной (и только позитивной) ответственности прокурора. Общие требования ст. 3 УПК РСФСР об обязанностях государственных органов (в том числе и прокурора) ситуации по существу не меняют, поскольку во- первых, правила об ответственности прокурора эта статья не содержит, а во- вторых, применительно к конкретному случаю сами эти требования заметно девальвируются указанием закона о полной ответственности следователя. В Законе о прокуратуре об ответственности прокуроров за негативные последствия реализации ими властных полномочий тоже ничего не сказано.

Рассмотренный пример незавершенности нормативной регламентации - не самый красноречивый: наличие потенциальной возможности приостановить исполнение незаконного с точки зрения следователя указания прокурора о привлечении в качестве обвиняемого (а также по иным прямо указанным в ч.2 ст. 127 УПК РСФСР и в ч.З ст.38 УПК РФ вопросам расследования1) путем его обжалования можно считать законодательной гарантией от принятия незаконного решения. Однако обжалование указаний по большинству вопросов, в том числе и тех, что связаны с ограничением конституционных прав граждан (например об избрании меры пресечения, в том числе - в виде заключения под стражу, о производстве обыска, наложении ареста на имущество и т.п., не указанных в ч.2 ст. 127 действующего УПК), не приос-

В УПК РФ перечень таких вопросов существенно расширен. В их круг включаются: решения следователя об избрании, изменении или отмене меры пресечения, об отказе в даче согласия на возбуждение перед судом ходатайства об избрании меры пресечения или о производстве иных процессуальных действий, об отводе следователя или отстранении его от дальнейшего ведения следствия (п.п. 4, 5, 7 ст.38).

80

танавливает их исполнения. Отсутствие в законе императивного правила о возложении на прокурора уголовно-процессуальной ответственности за законность указания, данного в порядке ст.211 УПК РСФСР, делает следователя единственным ответственным должностным лицом за принятое процессуальное решение. Едва ли это логично, особенно в условиях, когда подавляющее большинство процессуальных решений следователя может быть обжаловано в суд, который обязан будет точно установить субъекта, ответственного за принятие конкретного решения. В свою очередь, решение суда об отмене незаконного решения следователя является уголовно-процессуальной санкцией. На кого и в каком случае эта санкция будет возложена, в рассмотренной ситуации - не ясно.

Персонифицируя в законе власть следователя, прокурора, дознавателя и других единоличных участников процесса, законодатель, по логике, должен решить вопрос о единоличной, то есть персональной уголовно- процессуальной ответственности за законность деятельности каждого из них. Однако как это сделать? Представляется совершенно недопустимым возлагать всю полноту ответственности на кого-то одного из них в условиях отсутствия полной свободы выбора линии поведения (как это сделано в действующем УПК РСФСР). Однако можно ли считать более логичным исключение правила об ответственности из норм о полномочиях единолично действующих субъектов (как это сделано в ст.ст.37, 38, 41 УПК РФ)? Уголовно- процессуальная ответственность в негативном ее понимании, то есть в смысле признания действия или решения незаконным, предполагает возможность и необходимость предельно четкого установления того, чье именно действие или решение не соответствует закону.

Этим уголовно-процессуальная ответственность отличается, например, от гражданско-правовой: в ст. 1100 ГК РФ предусмотрена возможность компенсации морального вреда, причиненного гражданину в результате его не-

81

законного привлечения к уголовной ответственности, незаконного применения в качестве меры пресечения заключения под стражу или подписки о невыезде. Иск в данном случае предъявляется к «казне», к государству, создавшему соответствующую властную структуру и тем самым принявшему на себя негативную ответственность за действия каждого из ее сотрудников. Это нормально и справедливо. Но совершенно ненормально и несправедливо, когда представители этих властных структур, принимая решение, ограничивающее чьи-то права и свободы, имеют возможность «кивать» друг на друга, когда суд, отменяя такое властное решение, напротив, лишен возможности четко указать, кто именно допустил беззаконие.

Вопрос об ответственности за законность коллегиальной уголовно- процессуальной деятельности с теоретической точки зрения выглядит еще более сложным.

Коллегиальное уголовно-процессуальное решение принимается на ос- нове осознания возможной негативной юридической (уголовно- процессуальной) ответственности: приговор может быть отменен, в адрес судьи-члена коллегии может быть вынесено частное определение по поводу постановленного им незаконного и необоснованного приговора1. Но только ли возможность наступления негативных последствий вынесения неправосудного приговора или иного коллегиального судебного решения способно обеспечить активное участие каждого члена судейской коллегии в обсуждении предстоящего судебного решения и в формировании собственной позиции по уголовному делу?

В эпоху безраздельного господства коллегиального правосудия с уча- стием народных заседателей в литературе предлагалось сделать обязательным вынесение частных определений судов кассационной инстанции в связи с отменой неправосудных приговоров как в адрес судей, так и в адрес народных заседателей (См.: Аврах Я.С. Участие народных заседателей в осуществлении правосудия по уголовным делам. Дис. … д-ра юрид.наук, М.: МГУ, 1960. С.202).

82

Негативная юридическая ответственность в данном случае существенно «сглажена» коллегиальной формой судопроизводства и присущей ей тайной совещания судей: проголосовав так или иначе, судья-член коллегии как бы обезличивается, если он не изложил особого мнения. Но последнее - это лишь право судьи, используемое судьями по разным причинам далеко не всегда. К тому же на содержание состоявшегося судебного решения особое мнение не влияет.

Есть основания считать, что отсутствие строгой персонификации юридической ответственности в данном случае может «стимулировать» безответственность, порождаемую возможностью «спрятаться за спиной» других членов коллегии и за коллегией в целом. Отсюда - и другой вывод: члены коллегий вообще не несут негативной ответственности за принимаемые решения, поскольку последняя всегда предполагает претерпевание неблагоприятных последствий за лично совершаемое правонарушение, а при коллегиальной уголовно-процессуальной деятельности личные правонарушения как бы и вовсе невозможны, ибо решения лично никем не принимаются.

Чуть меньше сказанное касается профессионального судьи- председательствующего, в производстве которого находится уголовное дело. Факт принятия им дела к производству в какой-то мере персонифицирует его ответственность за дело, и признание приговора неправосудным - это, прежде всего, констатация совершенного лично им нарушения закона. Но и пред- седательствующий в коллегии всегда имеет возможность сослаться на то, что он не имел реальной возможности принять решение, которое сам считал законным и обоснованным, поскольку другие члены коллегии - профессиональные судьи или народные заседатели (в условиях действующего законодательства) - высказались до него и обеспечили большинство голосов. А в суде присяжных и вовсе - коллегия присяжных большинством голосов или

83

единогласно приняла самостоятельное решение, против которого председательствующий в подавляющем большинстве случаев не смеет возразить.

В абсолютной степени напрашивающийся вывод о юридической безот- ветственности судей касается непрофессиональных участников судейских коллегий (народных и присяжных заседателей), попадающих в уголовный процесс на основе случайной выборки и не несущих за свою судейскую деятельность никакой ответственности.

Г.Н.Ветрова, определяя уголовно-процессуальную ответственность че- рез категорию подотчетности, в условиях старого законодательства формулирует веский когда-то аргумент, объединяющий позитивный и негативный аспекты уголовно-процессуальной ответственности судей и народных заседателей: «Предусмотренная ст. 152 Конституции СССР ответственность судей и народных заседателей синтезирует в себе два аспекта: позитивный и негативный. Отчет судей и народных заседателей перед избирателями и избравшими их органами выражает прежде всего позитивную ответственность. <…> Санкция - отзыв судьи или народного заседателя - переводит … подотчетность из сферы позитивной ответственности в сферу негативной1». Понятно, что сейчас - в условиях становления независимой судебной власти, представители которой не обязаны ни перед кем отчитываться и не могут быть никем отозваны, вес приведенного аргумента сведен к нулю. Присяжные и народные заседатели не могут быть отозваны в принципе, а профессиональные судьи - могут быть лишены полномочий в порядке их прекращения исключительно по основаниям, предусмотренным ст. 14 Закона РФ «О статусе судей», а они, как известно, прямо с исполнением процессуальных функций судьи ни по конкретному делу, ни даже по целому ряду дел не связаны. Именно так вопрос решался бы даже при наличии возможности абсолютной персонификации действий и решений каждого члена судейской кол-

1 Ветрова Г.Н. Уголовно-процессуальная ответственность. С.41.

84

легии. Но проблема-то в том, что мнения судей в коллегии вообще не персонифицируются, если не считать такой персонификацией особое мнение кого-то из судей, не согласных с приговором, который впоследствии признается неправосудным.

Означает ли это, что юридическая безответственность - это имманентная черта любой коллегиальной уголовно-процессуальной деятельности? Сама постановка вопроса звучит абсурдно. Отправление правосудия юридически безответственными субъектами, которым общество вверило людские судьбы, представляется полной бессмыслицей.

На самом деле - это, конечно же, не так. Во-первых, роль уголовно- процессуальной санкции за целый ряд противоправных действий представителей судебной власти и лиц, временно выполняющих функции представителей судебной власти, играют уголовно-правовые нормы, предусматривающие ответственность за постановление заведомо неправосудного приговора (ст.305 УК РФ) и за целый ряд должностных преступлений - например, получение взятки (ст.290 УК РФ). Во-вторых, в упомянутой ст. 14 Закона РФ «О статусе судей» в качестве одного из оснований прекращения полномочий судьи названо «вступление в законную силу обвинительного приговора в отношении судьи» (п.8). Совокупность уголовно-правовых норм о сугубо «су- дейских» преступлениях и норм законодательства о статусе судей, позволяющих лишить судей, совершивших такие преступления, полномочий судьи, может считаться мерой негативной юридической ответственности за незаконное выполнение уголовно-процессуальных обязанностей судей, независимо от того, рассматривают ли они дело единолично или в коллегии. В последнем случае факт совершения преступления конкретным членом судейской коллегии будет расследоваться по общим уголовно-процессуальным правилам в целях абсолютной индивидуализации ответственности.

Выявив, таким образом, что негативная юридическая ответственность судей- членов коллегии все же существует, нельзя тем не менее не признать, что рассмотренный уголовно-правовой вариант такой ответственности - это редчайшее исключение.

Правилом же, на наш взгляд, является следующее: законность судейской деятельности вообще (а при коллегиальной форме судопроизводства это выглядит особенно контрастно) обеспечивается, прежде всего, именно позитивной ответственностью. Такова особенность судебной власти: она может функционировать только в условиях огромного кредита доверия как к суду в целом, так и к конкретным представителям судейского корпуса, так и к представителям общества, выполняющим функции судебных заседателей. Эффективных юридических средств, позволяющих поставить судейскую деятельность под какой-то тотальный государственно-властный контроль (а именно он определяет содержание негативной юридической ответственности и ее фактическую реализацию) не существует. И это тоже принципиальное отличие судебной власти от любой другой. Не случайно многие правовые и иные нормативные источники, связанные с регулированием судейской дея- тельности и с формированием судейского кадрового корпуса, вынуждены апеллировать к совсем не правовым категориям нравственности, совести, справедливости, долгу, чести, профессионализму и т.п. (п.9 ст. 14 Закона о статусе судей, п. 18 «Основных принципов независимости судебной власти», принятых Седьмым Конгрессом ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями и одобренных 40 сессией Генеральной Ас- самблеи ООН (резолюция 40/146 от 13 декабря 1985 г.1, п. 1.4 Европейской хартии о статусе судей2, п.1ст.1, п.4, 6 и др. ст.2 Кодекса чести судьи Россий- ской Федерации, утвержденного постановлением Совета судей РФ 21 октяб-

1 См.: Клеандров М.И. Статус судьи: Учебное пособие. Новосибирск: Наука., Сибирская издательская фирма РАН, 2000. С.338. ‘ Там же. С.374.

86

ря 1993 г., одобренного II Всероссийским съездом судей и принятого Советом судей РФ 21 октября 1993 г.1 и др.).

Но сказанное отнюдь не означает, что проблему эффективного и ответ- ственного функционирования судебной власти можно решить только такими апелляциями. Юридическими средствами для этого служат: создание оптимальных организационно-правовых условий формирования судейского корпуса, обеспечение народного участия в правосудии в наиболее приемлемых для конкретных видов производств правовых формах, борьба с коррупцией в судебной власти, преодоление негативного влияния корпоративных (ведомственных) начал в судопроизводстве и т.д. И в числе многих других правовых мер - оптимальное сочетание единоличных и коллегиальных форм от- правления правосудия по уголовным делам.

Оставаясь на тех позициях, что уголовно-процессуальная ответствен- ность может быть только негативной, полагаем, что вопрос о возможности считать рассмотренную здесь ответственность позитивной уголовно-процессуальной, либо какой-то иной позитивной юридической, либо позитивной социальной (то есть лишенной юридического качества), либо сочетающей в себе позитивную и негативную составляющие, останется дискуссионным еще долго. Выводя его за рамки настоящего исследования, подчеркнем, что в контексте сочетания единоличных и коллегиальных начал в уголовном судопроизводстве к проблеме позитивной социальной ответственности в уголовном судопроизводстве (независимо от наличия либо отсутствия у нее юридического качества) далее придется вернуться еще неоднократно при анализе конкретных видов правоприменительной деятельности.

Полагаем, что механизмы уголовно-процессуальной ответственности в достаточной мере способны обеспечить правомерное поведение только тех участников процесса, которые не наделены властными полномочиями: при-

1 Стецовский Ю.И. Судебная власть. -М.: Дело, 1999. С.383-384.

87

вод недобросовестного свидетеля, изменение меры пресечения обвиняемому, уклоняющемуся от явки к следователю и т.д. Законность правоприменительной деятельности, независимо от того, единолично или коллегиально она осуществляется, обеспечивается, главным образом, не за счет возможности применения мер государственного принуждения к нарушителям закона. Уповать на действенность этих мер в данном случае означало бы впасть в иллюзию, что к профессиональной творческой работе (а правоприменительная деятельность, как правило, именно такова) можно принудить под стра- хом наказания.

Стремление к добросовестному исполнению представителем власти своих процессуальных обязанностей обеспечивается не только и не столько нормативными предписаниями, сколько внутренним его отношением к профессии вообще и к выполняемой работе, в частности. Сказанное делает необходимым обращение к проблемам социальной психологии.

88

Глава И. СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ СОЧЕТАНИЯ ИНДИВИДУАЛЬНОГО И КОЛЛЕКТИВНОГО В

УГОЛОВНОМ ПРОЦЕССЕ

§1. Социально-психологическая природа сочетания индивидуального и коллективного в уголовно-процессуальной деятельности

Термин «природа» и обозначаемая этим термином категория «всего сущего, всего мира в многообразии его форм» чаще используются в философии и в естественных науках. В социальных науках этот термин также употребляется, однако в более узком значении, соответствующем лишь одному из нескольких лексических значений слова «природа» в русском языке: «основное свойство, сущность» чего-либо”, и потому сопровождается различными прилагательными («экономическая», «социально-экономическая», «политическая», «психологическая» и т.д.), характеризующими принадлежность соответствующего понятия к категориальному аппарату конкретной области знания.

В уголовно-процессуальной науке, например, термины «процессуальная природа», «правовая природа» употребляются обычно для обозначения совокупности основных юридически значимых свойств того или иного института, определяющих его место в системе уголовно-процессуального права . В предыдущих разделах работы рассматривалась правовая природа еди-

См.: Философский энциклопедический словарь. М: «Советская энциклопедия», 1983. С.529.

” Ожегов СИ. Словарь русского языка / Под ред. Н.Ю.Шведовой. М.: Рус.яз
1989. С.485.

В литературе исследовалась, например, «природа уголовно-процессуальной ответственности» (см.: Ветрова Г.Н. Уголовно-процессуальная ответственность. С.37), правовая природа уголовно-процессуальных актов предварительного следствия (См.: Муратова Н.Г. Правовая природа уголовно-процессуальных актов предварительного расследования // Актуальные вопросы советского права. Казань: Изд-во Казан, ун-та, 1985.С.108-110).

89

ноличной и коллегиальной уголовно-процессуальной деятельности посред- ством анализа правоотношений, складывающихся при ее осуществлении, специфики распределения в ней власти и ответственности.

В науке, как было подчеркнуто, не вызывает споров то положение, что фактические общественные отношения в уголовном процессе сами по себе не существуют, поскольку они облечены в форму правоотношений. Однако бесспорно и то, что реальная человеческая деятельность, связанная с возбуж- дением, расследованием, рассмотрением и разрешением уголовных дел, -это, прежде всего, именно фактические отношения между людьми, которые могут соответствовать, а могут и не соответствовать правовым формам, ус- тановленным законодателем. В реальной действительности человеческое общение подчиняется воздействию многих факторов объективного и субъек- тивного свойства, среди которых нормативные предписания и законные вла- стные решения хотя и играют ведущую роль в силу их обеспеченности силой государственного принуждения, но все же не являются единственными регу- ляторами поведения людей. Ощутимое регулирующее воздействие на уголовно- процессуальную деятельность оказывают социально-психологические факторы, заслуживающие отдельного рассмотрения в контексте настоящего исследования.

Неисчерпаемость самого явления «личность», «индивидуальность» (соответственно, в социологическом и социально-психологическом понима- нии)1, делает необходимым ограничить круг анализируемых здесь социально- психологических проблем.

Во-первых, здесь анализируется не любая социально значимая, а лишь уголовно-процессуальная правоприменительная деятельность;

‘В философском понимании личность предстает как уникальная «экзи- стенциальная сущность … объективно нефиксируемая, неделимая на какие бы то ни было составные части, и - на методическом уровне - несравнимая и не типологизируемая» (См.: Агеев B.C. Межгрупповое взаимодействие: Со- циально-психологические проблемы. М: Изд-во Моск.ун-та, 1990, С.201).

90

Во-вторых, социально-психологический анализ
уголовно-

процессуальной деятельности здесь предпринят для решения строго определенной задачи: сравнить единоличный и коллегиальный виды этой деятельности на предмет сочетания в них индивидуального и коллективного (группового) компонентов.

В-третьих, конечной целью социально-психологического анализа яв- ляется сопоставление его результатов с результатами анализа правовой сущности единоличной и коллегиальной уголовно-процессуальной деятельности на предмет соответствия объективно обусловленного фактического содержания отношений между людьми, осуществляющими эту деятельность, с установленной для нее правовой формой.

Анализ социально-психологических проблем сочетания индивидуаль- ного и коллективного компонентов в единоличной и коллегиальной уголовно-процессуальной деятельности нацелено на выявление социально-психологических факторов, которые:

• стимулируют активную и инициативную интеллектуальную и практическую деятельность, связанную с реализацией определенной уголовно-процессуальной функции, либо, напротив, снижают социальную активность личности; • • способствуют осознанию индивидом социальной и личностной значимости осуществляемой им уголовно-процессуальной деятельности, либо, напротив, затрудняют или деформируют такое осознание; • • повышают либо, напротив, снижают уровень личной ответственности (социальной вообще и юридической, в частности) индивида за реализа- цию возложенной на него социально значимой функции. • Иными словами, здесь анализируются социально-психологические факторы, так или иначе влияющие на процессуальную деятельность единоличных и коллегиальных представителей власти в уголовном процессе и

91

способные при определенных условиях «корректировать » правовые формы, приспосабливая их к реалиям человеческого общения.

Использование в данном контексте термина «социально- психологическая природа» отчасти обусловлено наличием в слове «природа» корня «род», связывающего исследуемое явление с другими процессами и явлениями, его породившими. Для любого правового явления такими «порождающими» факторами выступают нормы права, обусловившие саму возможность возникновения соответствующих правоотношений, и юридические факты, послужившие основанием для реализации этих норм права2. Поэтому анализ правовой сущности единоличной и коллегиальной уголовно-процессуальной деятельности связан с рассмотрением понятий «единоличного» и «коллегиального» и сопутствующих им («единоличный» и «коллегиальный» субъект, «единоличное» и «коллегиальное» решение, а в нашем контексте - «сочетание единоличных и коллегиальных начал»).

Социально-психологический анализ тех же явлений предполагает опе- рирование понятиями «личность», «группа», «индивидуальное» и «коллективное» («групповое») и смежными с ними («взаимодействие», «взаимоотношения», «общее мнение коллектива», а в нашем контексте - «сочетание индивидуального и коллективного интересов» и т.п.).

Сопоставить названные правовые и социально-психологические кате- гории непосредственно между собою, несмотря на некоторую видимую схожесть соответствующих наименований, не представляется возможным: ин-

1 Слово употребляется условно, поскольку закон никакой «коррекции» такого рода не предусматривает, однако люди в любых ситуациях остаются людьми, и объективные законы их общения действуют часто независимо от того, как закон распорядился на тот или иной счет.

” Авторский контекст Г.Н.Ветровой, например, дает основания считать, что она рассматривает правовую природу уголовно-процессуальной ответственности как разновидности социальной ответственности и как элемента системы мер уголовно-процессуального принуждения (См.: Ветрова Г.Н. Уголовно-процессуальная ответственность. Автореф. дис. канд.юрид.наук. М: ИГП АН СССР, 1981.С.4, 6).

дивидуальный и коллективный социально-психологические компоненты присутствуют и определенным образом сочетаются и в единоличной и в коллегиальной уголовно-процессуальной деятельности.

Последнее обстоятельство связано с тем, что любая человеческая дея- тельность всегда осуществляется в условиях взаимодействия нескольких индивидов. Психика отдельного человека всегда социальна. Именно в этом аспекте она изучается социально-психологической наукой1, в которой не звучат парадоксально такие словосочетания, как «индивидуальная деятельность коллектива» и «коллективная деятельность индивида»”, хотя индивидуальная и коллективная деятельность как таковые различаются между собой по характеру решаемых задач, по способам их решения3 и по многим другим при- знакам. Для уголовно-процессуальной деятельности, протекающей исключительно в форме двух- или многосторонних правоотношений, это социальное качество характерно более чем для любой другой.

Индивидуальная составляющая уголовно-процессуальной деятель- ности (как единоличной, так и коллегиальной) может быть раскрыта через категорию индивидуального интереса, совпадающего (либо не совпадающего) с социально значимым интересом малой социальной группы, осуществляющей однородную деятельность. Групповой интерес, в свою очередь, совпадает (либо не совпадает) с общественным интересом4, заключающимся

Впервые именно так предмет социально-психологической науки оп- ределил Л.С.Выготский, полемизируя с В.М.Бехтеревым, считавшим, что дело социальной психологии - изучать психику собирательной личности (См. Андреева Г.М. Социальная психология// Социальная психология: Хрестоматия: Учеб. пособие для студентов вузов/ Сост Е.П.Белинская, О.А.Тихомандрицкая. -М: Аспект Пресс, 2000. С. 13 - 475 с.)

Суходольский Г.В. Основы психологической теории деятельности. Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1988. С.88.

. Суходольский Г.В. Указ. соч. С.86. В философской литературе проблема сочетания интересов традиционно относится к числу основных в исследовании взаимоотношений, человека, социальной группы и общества. См., например: Человек. Философские аспекты сознания и деятельности/ Т.И.Адуло, А.И.Антипенко, Е.А.Алексеева

93

(в нашем случае) в достижении целей правосудия и установления правопорядка.

Думается, что юридическая (в том числе и уголовно-процессуальная) наука нередко вступает в противоречие с философской и социально-психологической в плане определения роли индивидуального (личностного) фактора в деятельности, урегулированной нормами права. С философской и социально- психологической точек зрения, приоритетное стремление индивида к формированию и отстаиванию собственного «Я», в котором концентрируются все личные (индивидуальные) интересы и потребности, представляется естественным, объективно предопределенным, заложенным в саму структуру личности1.

В юридической литературе, как правило, исследуются общие и обще- обязательные (императивные или диспозитивные) схемы поведения его уча- стников, которые определил закон. Категория «личный (индивидуальный) интерес субъекта правоприменительной деятельности», будучи переведенной в правовой контекст, приобретает вид «личной, прямой или косвенной, заинтересованности в исходе дела», служащей основанием для отвода судьи (ст.59 УПК РСФСР, ч.ч.1 и 2 ст.61 УПК РФ), прокурора (ст.63 УПК РСФСР, ч.ч.1 и 2 ст.61 УПК РФ), следователя (ст.64 УПК РСФСР, ч.чЛ и 2 ст.61 УПК РФ). Предполагается, что участник уголовного процесса, представляющий в

и др.: Под ред. Д.И.Широконова, А.И.Петрущика. Минск: Наука и техника, 1989.С.И9.

Самые разные направления философской и социально-психологической научной мысли много веков развиваются на основе исследования одной крупной проблемы: каким образом «Я» («Эго») ощущает себя в разной социальной среде, приспосабливая себя к ситуациям, борясь с ними и т.д. (См., например: Фрейд 3. «Я» и «Оно» // «Я» и «Оно». Книга первая. Труды разных лет / Пер. с нем. Тбилиси: «Мерани», 1991. С.359, 360; Добро-вич А.Б. Воспитателю о психологии и психогигиене общения: Кн. для учителей и родителей. М.: Просвещение, 1987. С.42-44; Стивене Дж. Приручи своих драконов (как обратить недостатки в достоинства). СПб: Питер Пресс, 1995. С.20-21 и др.; Франц М.-Л., фон. Процесс индивидуации. Социальный аспект самости. Часть 3// Человек и его символы / Под ред. К.Г.Юнга. Пер. с англ. Под общ. Ред. В.Зеленского. СПб: Б.С.К., 1996. С.278-295 и др.)

94

нем государственную власть, способен абстрагироваться от всего индивиду- ального и руководствоваться исключительно государственными интересами. Определенная законом схема действительно такова, но она довольно далека не только от философского понимания индивидуального интереса, но и от реальной действительности. Авторы Концепции судебной реформы не без оснований к числу показателей кризиса российской юстиции отнесли то обстоятельство, что в правоохранительных ведомствах «слишком много стремящихся выполнить функцию, слишком мало способных оставаться личностью, надев мундир1».

Однако думается, что если бы под «стремлением выполнить функцию» всегда понималось добросовестное выполнение именно уголовно-процессуальной функции, само по себе предполагающее творчество, инициативу и ответственность, претензий к отечественному правосудию было бы значительно меньше: изменение закона позволило бы направить усилия добросовестных «функционеров» в желательное для правосудия русло. Утрата многими современными «службистами» и «прагматиками» понимания истинного предназначения их службы - проблема не менее актуальная, нежели массовый «службизм»: именно это приводит к тому, что собственно уголовно- процессуальная функция в ведомственном сознании нередко отождествляется с указанием вышестоящих начальников или вышестоящих судебных инстанций о том, что надлежит делать конкретному «функционеру» в конкретной ситуации,

Сопоставляя положения уголовно-процессуальной науки о процессуальных функциях и социально-психологической науки о личностном смысле

Концепция судебной реформы. С.30.

Оба термина использовались авторами концепции судебной реформы для обозначения «хороших исполнителей, чуждых творчеству и лишенных внутренней свободы». Там же.

95

любой социально значимой деятельности1 отметим, что, с одной стороны, участник уголовного процесса, выполняющий одну из процессуальных функций, должен «отождествиться» с нею, с другой стороны, он должен ос- таться личностью, творчески и самостоятельно мыслящей и ответственной за все, что он делает.

Такое сочетание достигается только в ситуации свободного и самостоятельного выбора между разными правомерными вариантами поведения, что представляет собою способ реализации в уголовном процессе индивидуального интереса добросовестного правоприменителя (а в нашем контексте при отсутствии специальной оговорки речь идет именно о нем). Не случайно категории власти и ответственности в юридической литературе всегда связываются с такой свободой выбора.

К.Г.Юнг писал: «… каждый может быть счастлив лишь на свой собственный манер. Следовательно, цель - отнюдь не «индивидуализм», но лишь необходимое для любой ответственной деятельности предварительное условие для того, чтобы осознавать себя и свой собственный вид и иметь мужество отвечать за это. Только если человек существует своим собственным способом, он ответствен и способен к действию, в противном случае он является лишь попутчиком и последователем, лишенным собственной индивидуальности”». Иными словами, следователь должен осознавать себя процессуально самостоятельным и лично ответственным субъектом доказывания, а не «по- мощником прокурора по следствию», не помощником другого следователя - руководителя следственной группы, не «попутчиком» оперативного работ-

По мнению философов и психологов успешная социально значимая деятельность возможна только в случае наполнения ее личностным смыслом (См., например: Бекешкина И.Э. Структура личности (Методологический анализ^. Киев: Наукова думка, 1985. С.83).

Юнг К.Г. Практика психотерапии. М.: ООО «Издательство ACT»; СПб.: «Университетская книга», 1998.С.34.

96

ника органа дознания, как иногда случается1. Судья, как профессиональный, так и непрофессиональный (как единолично действующий, так и член коллегии) субъективно должен отождествлять лично себя с судебной властью, реализуемой лично им в данный момент, и т.д. Последнее в социальной психологии именуется интериоризацией личностью социальной роли, в процессе которой происходит наполнение деятельность индивида в данной роли личностным смыслом”.

Определим содержание индивидуального интереса единоличного субъ- w екта уголовно-процессуальной деятельности (следователя, лица, произво-

дящего дознание, прокурора, судьи). Обязательными составляющими этого интереса являются:

• личное осознание конечной цели социально значимой деятельности; • • самостоятельность в выборе средств достижения цели; • • свобода внутреннего убеждения в оценке промежуточных и конечных ре- зультатов деятельности; • • самостоятельность в принятии промежуточных и окончательных реше- • НИИ.

Индивидуальный интерес участника коллегии несколько отличается, что обусловлено особенностью взаимодействия с другими участниками: са- мостоятельность в определении собственной позиции по делу сочетается здесь с необходимостью согласования этой позиции с позициями других

Применительно к следственной деятельности в литературе верно отмечалось, что «не может быть и речи о творчестве, инициативе, активности в работе следователя, если он будет скован в своих действиях необходимостью бесконечных “согласований” и “увязок”, если он не сможет быстро, оперативно и самостоятельно реагировать на все ситуации, возникающие в процессе предварительного расследования по делу» (Похмелкин В.А. Процессуальные полномочия и самостоятельность следователя (общая характеристика) //Вопросы уголовного права, процесса и криминалистики. Пермь, 1969.С.73).

2 См.: Бекешкина Н.Э. Указ.соч., С. 83.

*

97

равноправных участников этой же коллегии. Составляющими индивидуального интереса в этом случае являются:

• личное осознание конечной цели социально значимой деятельности; • • самостоятельность в определении собственной роли в достижении конечной цели социально значимой деятельности; • • осознание собственной значимости в выборе средств достижения цели; • • свобода внутреннего убеждения в оценке промежуточных и конечных результатов деятельности; • • осознание значимости собственного участия в принятии промежуточных и окончательных решений. • Сущность коллективной составляющей любой (единоличной или коллегиальной) уголовно-процессуальной деятельности может быть раскрыта посредством анализа известного социально-психологической науке феномена взаимосвязанности.

Проявления коллективной составляющей в коллегиальной и в едино- личной уголовно-процессуальной деятельности различны.

Коллективный характер коллегиальной уголовно-процессуальной дея- тельности очевиден. Он прямо предусмотрен законом, определяющим правила совещания судей (ст. 306 УПК РСФСР, ст.301 УПК РФ) и присяжных заседателей (ст.ст.452 и 453 УПК РСФСР, ст.342 УПК РФ) и реально воплощается в принятии коллегиальных (то есть, бесспорно, коллективных) процессуальных решений.

Единоличная же уголовно-процессуальная деятельность, в которой ин- дивидуальный компонент можно считать превалирующим, также всегда протекает в рамках коллективов: следственных подразделений, структурных подразделений прокуратуры, судов, не говоря уже об устойчивых и длитель-

98

но функционирующих коллективах следственных и следственно- оперативных групп. Правовое качество этих коллективов разное: одни формируются в рамках уголовного процесса, другие - за его пределами, однако ко всем этим малым группам применимы социально- психологические характеристики коллективов, то есть малых социальных групп с достаточно высоким уровнем внутренней организации, осуществляющие совместную для членов группы общественно значимую деятельность, которая опосредует большую часть межличностных отношений в группе2.

Субъекты уголовного процесса, выполняющие разные функции, нико- гда не действуют в условиях «изолированности», для человеческой деятельности вообще не характерных3. Защита, позиция которой формируется под покровом «адвокатской тайны» и как бы изолированно от внешних для ее участников воздействий, на самом деле существует лишь постольку, поскольку существует обвинение, которое, в свою очередь, также рождается в условиях служебной и следственной тайны, и тоже будто бы изолированно от внешних для него влияний. Суд, «изолированный» принципом независимости судей и самостоятельности судебной власти, работает отнюдь не сам на себя, а лишь для того, чтобы разрешить социальный конфликт, приняв-

Группа следователей в уголовно-процессуальной и криминалистиче- ской литературе достаточно часто называется следственным коллективом, микроколлективом, коллективом, выполняющим следственные функции (См.: Ищенко Е.П. Проблемы первоначального этапа расследования преступлений. Красноярск: Изд-во Краснояр.ун- та, 1987. С.36; Психологические основы юридической деятельности. Практикум по курсу судебной психологии /Под ред. И.Н.Сорокотягина. Свердловск: Изд-во Св.ЮИ, 1984. С. 13; Коновалова В.Е. Психология в расследовании преступлений. Харьков*. Вища школа,. 1978. С. 17.).

” См.: Коллектив и личность. М.: Наука, 1975. С.11-13; Петровский А.В., Шпалинский В.В. Социальная психология коллектива. Учебное пособие. М.: Просвещение, 1978. С.63-65; Антипина Г.О. Теоретико- методологические проблемы исследования малых социальных групп. Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1982. С Л 2, 44; Головаха Е.И. Структура групповой деятельности: социально-психологический анализ. Киев: Наукова думка, 1966. С.44-45идр.

См.: Совместная деятельность: Методология, теория, практика/ Под ред. А.А.Журавлева, П.Н.Шихирева, Е.В.Шороховой. - М: Наука, 1988. С. 19.

99

ший в уголовном процессе форму состязания обвинения и защиты. Внутри процессуальных функций взаимосвязанность субъектов в обосновании не нуждается.

Социально-психологическая взаимосвязанность - это не обязательно реальное взаимодействие индивидов и групп в конкретный момент. В теории, наряду с активной (действенной) и коллективистской взаимосвязанностью людей через средства совместных действий в качестве ее видов также выделяются: предполагаемая взаимосвязанность (ожидаемое взаимодействие); взаимосвязанность по типу «молчаливого присутствия», характерная для индивидуальной деятельности, рассчитанной на «публичный эффект»; взаимосвязанность по типу «влияния и взаимовлияния», зависимость от мнений и оценок участников совместной деятельности1. Полагаем, что все названное имеет непосредственное отношение и к коллегиальной и к единоличной уголовно-процессуальной деятельности.

Взаимосвязанность участников уголовного процесса способна играть как положительную, так и отрицательную роль в решении частных и общих процессуальных задач. Ориентируясь на правоприменительную практику своих коллег, конкретный участник уголовно-процессуальной деятельности (например, следователь) может принять верное решение, аналог которого уже был апробирован в практике других участников, выполнявших ранее те же функции (других следователей, специализировавшихся на расследовании преступлений той же категории), и оценен именно как верное участниками процесса, выполнявшими другие функции (например, судом, постановившим обвинительный приговор по делу, направленному в суд с обвинительным за- ключением). Возможен и иной вариант: член судейской коллегии (судья- профессионал), понимая, что персональной ответственности он за данное дело не несет, полностью полагается на мнение председательствующего, хо-

100

тя сознает ошибочность этого мнения. При этом он знает, что аналогичные решения «проходили» вышестоящие судебные инстанции. И первое, и второе - взаимосвязанность, и первое, и второе - бесконфликтное решение про- цессуальной задачи. Но в первом случае социальный эффект - положительный, во втором - отрицательный.

Использование положительного и нейтрализация отрицательного влияния взаимообязанности на качество уголовно-процессуальной деятельности достигается путем оптимального сочетания в ней индивидуального и коллективного компонентов, которое продуктивнее всего анализировать с позиций теории социальной идентичности личности.

Такое название в социальной психологии получило крупное научное направление, посвященное поиску ответа на вопрос о том, «почему в одних случаях человек действует, чувствует и мыслит как уникальная неповторимая личность, а в других - тот же человек - как унифицированная, тождественная другим, безличная частица некоторого целого?2». Нетрудно заметить, что именно в социальной идентичности, то есть в отождествлении индивидом себя с социальной группой и с обществом в целом, находит свое проявление все, что ранее было сказано об индивидуальном и общественном интересах, о взаимосвязанности субъектов совместной деятельности, об интерио-ризации социальной роли и т.д.

Факторы, определяющие степень социальной идентичности личности-участника уголовного процесса действуют в комплексе, не поддаются строгой классификации и какому-то ранжированию. Они проявляются как в еди- ноличной, так и в коллегиальной уголовно-процессуальной деятельности. Социальную идентичность субъекта уголовно-процессуальной деятельности

1 Такую классификацию предлагает Н.Н.Обозов (См.: Совместная деятельность: Методология, теория, практика. С. 19-21).

См.: Баклушинский С.А., Белинская Е.П. Развитие представлений о понятии «социальная идентичность» // Этнос. Идентичность. Образование. М.: Центр социологических исследований, 1997. С.64.

101

невозможно оценить однозначно - положительно или отрицательно: будучи абсолютно необходимой для осуществления любой социально значимой деятельности, именно она нередко способствует утрате конкретным работником собственной индивидуальности и развитию тех индивидуально-психологических процессов, которые объединяются обычно под общим названием «профессиональная деформация» .

Полагаем, что ключевым звеном в сопоставлении психологического и правового в содержании уголовно-процессуальной деятельности вообще, в содержании разных единоличных и коллегиальных ее видов, а также в анализе сочетания индивидуального и коллективного компонентов в каждом из них является категория «свободы внутреннего убеждения» субъекта оценки доказательств. Именно эта категория, рассмотренная с точки зрения психологических механизмов формирования внутреннего убеждения и фи-лософско-правовой категории «свободы2», позволяет вывести изложенные ранее суждения о власти и ответственности в единоличной и коллегиальной уголовно- процессуальной деятельности на уровень социальной психологии. Именно эта категория присутствует дважды в обозначенных ранее составляющих индивидуального интереса как в единоличной, так и в коллегиальной уголовно-процессуальной деятельности3. Известно, к тому же, что тот

Явление профессиональной деформации обычно исследуется в юри- дической психологии в контексте проблем психологии юридического труда (См., например: Васильев В.Л. Юридическая психология: Учебник для вузов. М.: Юрид.лит., 1991. С. 134).

Категория «свободы» представляет собой одну из самых сложных проблем современной философской науки (См., например: Шабанова М.А. Социология свободы: трансформирующееся общество. Серия «Монографии», №8. М.: Московский общественный научный фонд, 2000.С.15-19). Не имея возможности вникать в философские дискуссии, отметим лишь то бесспорное, чем обычно характеризуется свобода в самом простом и общепринятом ее понимании: в возможности поступать по собственному усмотрению в условиях выбора между вариантами поведения.

” Анализируя взаимоотношения разных субъектов доказывания, авторы основное свое внимание сосредотачивают на категории внутреннего убеждения, справедливо называют его «ядром процессуальной самостоятельности». Г.И.Скаредов использует это выражение применительно к следователю (См.:

102

или иной взгляд исследователя на категорию «внутреннего убеждения» в «свободной оценке доказательств», в истории уголовно-процессуальной науки определял его позицию в решении вопроса о цели доказывания, о критериях достоверности доказательств и т.д.

Степень свободы внутреннего убеждения прямо зависит от того, действует ли субъект доказывания единолично или коллегиально, а во втором случае - от того, является ли он профессиональным, либо непрофессиональным участником уголовного процесса.

Так, например, на формирование внутреннего убеждения работника прокуратуры (в частности, государственного обвинителя) существенное, а иногда и решающее влияние оказывает иерархическое построение прокурор- ской организации с присущими ей вертикальными связями власти и подчинения. В отношении судьи то же самое можно сказать о месте представляемого им суда к судебной системе, в которой несмотря на независимость каждого судьи в отправлении правосудия по конкретному делу, существует, как известно, деление судов на вышестоящие и нижестоящие, и в этом делении советские традиции «организационного руководства судами»2 еще долго не утратят своего значения в определении судейского профессионального менталитета. Инстанционное построение судебных стадий уголовного процесса сделали обычным явлением «консультации» с судом кассационной инстанции перед постановлением приговора. Более 80 % (82,4 %) опрошенных на-

Скаредов Г.И. Участие прокурора в следственных действиях. М.: Юрид. лит., 1987. С.53), однако думается, что оно вполне применимо и к любому другому процессуально самостоятельному субъекту доказательственной деятельности.

См.: Строгович М.С. Избранные труды: В 3 т. Т.З Теория судебных доказательств. М.: Наука, 1991.С.202.

” Официально организационное руководство судами не предполагало нарушения судейской независимости (См.: Божьев В.П., Добровольская Т.Н., Перлов И.Д. Организационное руководство судами в СССР (судебное управ- ление) / Под общ.ред. проф. И.Д.Перлова. М.: Юрид.лит., 1966. С.4, 27), но в условиях тоталитарного общества оно было одним из рычагов давления на судей, фактором, заметно влияющим на их правосознание.

103

ми судей считают практику таких «консультаций» не только нормальной, но и полезной. Мало кто из судей задумывается над тем, что такого рода консультации противоречат принципу независимости судей, поскольку речь здесь идет не просто о получении новых знаний, а о «подгонке» собственной позиции под личное мнение судей вышестоящего суда, которые сами в исследовании обстоятельств дела не участвовали, но в последующем могут принять участие в его рассмотрении в кассационной инстанции.

Контекст настоящей работы позволяет нетрадиционно поставить и раз- решить следующие, не часто встречающиеся в литературе, вопросы:

  1. Всегда ли внутреннее убеждение - действительно убеждение, то есть всегда ли оно вообще формируется конкретным субъектом до- казывания, как того императивно требует закон, употребляя слово «оценивает»?
  2. Всегда ли внутреннее убеждение действительно внутреннее для конкретной личности, участвовавшей в исследовании доказательств по уголовному делу?
  3. Всегда ли внутреннее убеждение действительно свободно в усло- виях неизбежной взаимосвязанности субъектов доказывания?
  4. Законодательная конструкция исследуемой категории нацелена на то, чтобы исключить саму возможность возникновения таких вопросов.

Действующим законом (ст.71 УПК РСФСР) определено, что внутреннее убеждение - это убеждение либо единоличного субъекта доказывания (следователя, лица, производящего дознание, прокурора, судьи, единолично рассматривающего дело) либо коллегиального (суда, рассматривающего дело в коллегиальном составе). Исследуя психологический аспект внутреннего убеждения, авторы подчеркивают, что оно есть результат исследования доказательств во всей совокупности, выражает уверенность конкретного индивида (или конкретных индивидов-членов коллегии) в правильности своих вы-

104

водов, и в формировании этой уверенности субъект доказывания свободен от каких-либо внешних принуждений1, от каких-либо предустановленных кри- териев”.

Нет сомнений в правильности именно такого подхода к оценке гносео- логической, логической и психологической природы внутреннего убеждения. Ни единоличная, ни коллегиальная уголовно-процессуальная деятельность немыслима в условиях, когда каждый субъект доказывания не выработает какой- то собственной позиции по делу, оценив исследованную лично им совокупность обстоятельств дела.

Анализ уже самой названной законодательной формулы в контексте нашего исследования позволяет обнаружить первую проблему. Когда в ст.71 УПК РСФСР употребляются наименования единолично действующих субъектов - следователь, прокурор, лицо, производящее дознание (а не орган дознания, как, например, в ст.ст.117 и 118 УПК РСФСР), суд (в смысле «судья, единолично рассматривающий дело») - все, казалось бы, ясно. Внутреннее убеждение при оценке доказательств формируется в индивидуальном сознании, и каждый из названных субъектов свободен (а точнее, - может и должен быть свободен) в формировании собственной правовой позиции по делу.

Иначе дело обстоит с коллегиальным судом, ибо с психологической точки зрения (равно как и с гносеологической и логической, сориентированных также на индивидуальное сознание) никакого «коллегиального внутрен-

См.: Старченко А.А. Логика в судебном исследовании. М.: Госюриз-дат, 1958.С.213; Недбайло П.О. Внутреннее убеждение судей и социалистическая законность // Дальнейшее развитие советской демократии и социалистической законности.- М, 1958.С.34; Бохан В.Ф. Формирование убеждения суда. Минск; Изд-во БГУ, 1973.С. 12 Куцова Э.Ф. Гарантии прав личности в советском уголовном процессе (предмет, цель, содержание). М.: Изд-во Моск. ун-та, 1973.С.49-50; См.: Строгович М.С. Избранные труды. Т.З. С.185^Еникеев М.И., Черных Э.А. Психология следователя. М., 1994. С.40.

” См.: Резник Г.М. Внутреннее убеждение при оценке доказательств. М.: Юрид.лит., 1977. С.17-19.

105

него убеждения» нет и быть не может. Значит, термин «внутреннее убеждение» в отношении судейской коллегии закон употребляет весьма условно, предполагая индивидуальную убежденность в своей правоте каждого участника коллегии, голосующего как «за», так и «против» принимаемого коллегиального решения и сформированная на этой основе правовая позиция большинства коллегии. Следовательно, то, что в действующем законе названо «внутренним убеждением суда», в коллегиальной форме судопроизводства формируется как бы в два этапа: сначала каждый член судейской коллегии (коллегии присяжных) формирует собственное внутреннее убеждение по поводу оценки лично исследованных им обстоятельств дела, затем, путем согласования индивидуальных позиций каждого из членов коллегии, вырабатывается то, что в социальной психологии именуется «общим мнением кол- лектива1». Последнее является «общим» не потому, что все с ним согласны (это - идеальный вариант), а потому, что оно представляется вовне как мнение коллегиального состава суда, независимо от того, имеется ли голос «против», оставшийся в меньшинстве, или даже «особое мнение» оставшегося в меньшинстве члена коллегии.

От действующей ст.71 УПК РСФСР выгодно отличается ч.1 ст. 17 УПК РФ, в которой указано, что «судья, присяжные заседатели, а также прокурор, следователь, дознаватель, оценивают доказательства по своему внутреннему убеждению, руководствуясь при этом законом и совестью». Фантастическое «внутреннее убеждение» коллегии справедливо удалено из текста закона.

Категория внутреннего убеждения в коллегиальном суде может быть понята только с позиций сочетания в нем индивидуальной и коллективной составляющих. Коллегиальная уголовно-процессуальной деятельность в том виде, в котором она определена законом, - это объединение несколькими

1 См., например: Дьяченко М.И., Кандыбович Л.А. Психология высшей школы (Особенности деятельности студентов и преподавателей вуза). Минск: Изд-воБГУ, 1978. С.203.

106

индивидами, проявляющими равный индивидуальный интерес в успешной совместной работе, своих интеллектуальных усилий для выработки оптимального для данной ситуации общего решения. При этом каждый член коллегии не должен утрачивать собственной индивидуальности. Напротив, смысл его участия в коллегии - в сохранении своего «Я» для сопоставления со столь же самостоятельными «Я» других членов коллегии и выработки оп- тимального в данной ситуации единого решения.

Такова идеальная схема. Однако вернемся к первому из поставленных ранее вопросов об обязательности (либо необязательности) наличия внутреннего убеждения у субъекта оценки доказательств, имея в виду еще и то обстоятельство, что именно для коллегиальной уголовно- процессуальной деятельности характерны, во-первых, разный уровень ответственности за дело председательствующего и заседателей, а во- вторых, участие непрофессионального элемента, в отношении которого о какой бы то ни было ответственности за дело вообще говорить трудно.

Юристами разных эпох и научных школ утверждается, например, что пассивность и безответственность в суде судебных заседателей- непрофессионалов («шеффенов», «ассизов», народных заседателей) - явление закономерное, обычное для «шеффенского правосудия»1, а потому - неизбежное.

В такой подход, как представляется, заложена порочная с позиций со- циальной психологии идея «обычности» отказа личности от собственного «Я». Эта идея, как отмечалось, опровергается психологами, исследовавшими «Я-концепцию» в разных аспектах, поскольку такой отказ как раз противоес-

В российском варианте - суд с участием народных заседателей. Про- блеме эффективности «шеффенского правосудия» - несколько столетий. Способы решения все это время предлагались разные. Кардинальный - отказаться от этого института народного представительства в суде - приобрел особую популярность в среде юристов-практиков, и по мнению авторов Концепции судебной реформы даже не нуждался в обосновании.

107

тественен, и обусловлен созданием негодных внешних условий для самореализации личности.

Негативное отношение к институту «шеффенов»-народных заседателей обычно связываются с их непрофессионализмом. И аргументы здесь найти, кажется, не трудно: юридическая материя сложна, и в ней иногда трудно разобраться даже профессионалу, не то, что непосвященному. Однако известно, что ущербное правовое регулирование, плохая организация правоприменительной деятельности способны с тем же успехом лишить собственного процессуального качества и юриста- профессионала1. Современной правоприменительной практике, в частности, не чужды случаи превращения в «кивал» судей-членов коллегий в кассационной и надзорной инстанциях. В основе названных явлений среди юристов-профессионалов - те же социально- психологические процессы, что и в случае с российскими «шеффенами»: под воздействием внешней для личности и, как правило, искусственно созданной среды происходит отчуждение индивидуального социального интереса от общественного интереса, выраженного в конкретной социальной функции.

Существует единственный способ преодоления этих процессов - соз- дание правовых и организационных условий, исключающих отчуждение названных интересов и способствующих их сближению.

Применительно к «шеффенскому правосудию» сказанное звучит отнюдь не утопично и не противоречит правильному по существу и весьма распространенному тезису о том, что «отправление правосудия…требует

Б.А.Викторов, писал об эпохе 1930-х - 1950-х годов в Советском Союзе: «Административные методы руководства следствием, существовавшие в свое время в органах НКВД-МГБ превратили следователя в механиче- ского оформителя указаний лиц, не уполномоченных на то законом, снимали с него персональную ответственность за беспристрастное ведение следствия, за судьбы людей». (Викторов Б.А. Общие условия предварительного расследования в советском уголовном процессе. Учебное пособие. М.: Изд-во ВШ МВД СССР, 1971.-60 с. С.29.)

108

профессионального исполнения - не обязательно профессионалом, но на профессиональном, а не дилетантском уровне ».

Рассмотрению участия «народного элемента» в правосудии будет по- священ специальный раздел работы. Здесь отметим, что существует немало уголовных дел, участие в которых представителей общества с социально-психологической точки зрения не менее оправдано, нежели участие в нем же судьи-профессионала, как ни парадоксально, на первый взгляд, это звучит. К числу таковых можно смело отнести, например, уголовные дела о профессиональных преступлениях врачей. Судья, рассматривающий дело, обязательно хотя бы один раз в жизни был в роли пациента (а также его родственника, супруга, друга) и почти столь же обязательно никогда не был в роли врача. Формирование заведомо отрицательного отношения к врачу-подсудимому, в связи с действиями которого причинен вред здоровью или хуже того - смерть потерпевшего, - явление почти неизбежное”. Преодолению этого предубеждения может способствовать, прежде всего и главным образом, участие в деле на правах судей (а не только специалистов и экспертов) народных заседателей, имеющих медицинское образование и опыт практической медицинской деятельности.

Описанное - лишь один из множества частных случаев, но он, на наш взгляд, достаточно красноречив. Общее же правило таково: с социально-психологической точки зрения участие «народного элемента» в правосудии не только оправдано, но и необходимо в тех случаях, когда предметом рассмотрения в суде становятся такие правовые вопросы, которые имеют доступное пониманию непрофессионала выраженное общесоциальное звучание. Именно в приближении индивидуального социального интереса представи-

^ Клеандров М.И. Статус судьи. С.210.

” См.: Сергеев В.В., Захаров CO., Ардашкин А.П., Тарасов А.А. Юри- дический анализ профессиональных ошибок медицинских работников. Самара: «Типография Сокол-Т», 2000. С.112.

109

теля общества к общественному и государственному интересу правильного разрешения этих правовых вопросов видится идеальный способ преодоления психологического отчуждения народных представителей в суде от собственно правосудия1.

Ставился ли в отечественной литературе вопрос об участии в суде на- родных заседателей в таком, социально-психологическом ключе - то есть в плане приближения индивидуального социального интереса (профессионального, семейного и т.д) народного заседателя к общественным интересам правосудия по конкретному делу? Не ставился. Напротив, большая часть рекомендаций относительно судейских коллегий с народным представительством касалась лишь интеллектуального аспекта: необходимости юридического просвещения народного заседателя, предварительного ознакомления его с материалами дела и т.д. Но и в этом аспекте во все рекомендации закладывалась предельно простая мысль об ущербности интеллектуального участия народного заседателя в исследовании юридически значимых обстоятельств и в разрешении дела.

Так, Г.И.Бушуев в своей известной и исключительно полезной в мето- дическом плане работе2 резко критикует не менее известное и верное с позиций гносеологии высказывание С.И.Прокопьевой о необходимости выработки участниками судейской коллегии (то есть в то время - прежде всего - народными заседателями) «собственной модели события преступления, которая включает суждения о доказанности искомых фактов, и каждый из судей должен приходить к постановлению приговора с убежденностью в правильности построения собственной системы доказательств. Цель совместной оценки - определить, сравнить, проанализировать и устранить все возмож-

Сказанное характерно не только для народных заседателей, но и для присяжных, что дает основания считать, что проблема сохранит свою актуальность и в случае окончательной ликвидации в России «шеффенского правосудия».

“Бушуев Г.И. Судья в уголовном процессе. М: Юрид.лит., 1984.-112 с.

ПО

ные элементы расхождений таких индивидуальных систем », Суть аргументов Г.И.Бушуева проста: «предложенный порядок работы судей в совещательной комнате практически лишь усложнит ее, затянет обсуждение вопросов при постановлении приговора, создаст предпосылки к появлению ошибочных суждений. Вполне очевидно что составление индивидуальных «систем», «моделей» без помощи рабочих материалов, особенно по делам с большим объемом информации не обеспечит всестороннюю и качественную систематизацию информации и оценку всех доказательств. К тому же на составление «собственной модели» каждым судьей и сопоставление этих «моделей» во время обсуждения потребуется определенное время. Поэтому гораздо надежнее и быстрее с самого начала совещания действовать коллеги- ально, совместно обсуждая все вопросьГ». Абстрагируясь от методических частностей (например, от абсолютно верных суждений о пользе составления профессиональным судьей так называемых «рабочих материалов» ), нетрудно заметить, что Г.И.Бушуев здесь просто отказал народным заседателям в умении мыслить, ведь С.И.Прокопьева вела речь вовсе не о составлении каких-то документов, а о формировании мыслительных моделей. С правовой точки зрения трудно проводить прямую аналогию между выработкой коллегиального судебного решения и научной дискуссией4. Но с социально- психологических позиций такая аналогия вполне уместна: групповая дискуссия, во-первых, дает возможность выработать наиболее верное решение в результате столкновения позиций и апробирования надежности их аргументации; во-вторых, сама по себе повышает активность каждого члена коллегии

Прокопьева СИ. Вопросы содержания и формы описательной части обвинительного приговора./ЛВопросы повышения эффективности правосудия по уголовным делам. Калининград: КГУ, 1980. С.25. “ Бушуев Г.И. Судья в уголовном процессе. С.82.

Там же. С.85. 4 Об особенностях групповых дискуссий в научно- исследовательском коллективе см.: Белкин П.Г., Емельянов Е.Н., Иванов И.А. Социальная психология научного коллектива. М.: Наука, 1987. С.66.

111

и личностную ценность как совместной деятельности, так и принимаемого решения1, а значит - и личную ответственность за него.

Попытки исключить из групповой дискуссии любого из членов судей- ской коллегии, по сути, основаны на старых утилитаристских идеях И.Бентама, считавшего коллегиальность правосудия вредной и обременительной для него. Заметим, что в книге Г.И.Бушуева, верно считающего, что «принятие судьями решения по существу дела и составление приговора - результат практического взаимодействия знаний, умения, способностей, опыта судей, реального проявления их личных качеств, убеждений, жизненной позиции”», практически ничего не говорится о народных заседателях, кроме упоминания об их наличии в коллегии в самом начале работы3.

Полагаем, что индивидуальный интерес непрофессионального судьи в уголовном процессе в случае интериоризации им новой для него социальной роли состоит в осознании того, что он приглашен к участию в правосудии для осуществления социальной функции, отличной от функции профессионального судьи, а именно - для оценки исследуемых в суде обстоятельств с позиций житейской мудрости, общечеловеческой нравственности, здравого смысла и справедливости .

1 См.: Андреева Г.М. Социальная психология. Учебник. М.: Изд-во Моск.ун-та, 1988.С.275.

Бушуев Г.И. Судья в уголовном процессе. С. 104.

Там же. То же самое можно сказать и о другой, столь же полезной книге автора - Совещание судей при постановлении приговора. М: Юрид.лит., 1988.- 112 с- которая, будучи адресованной судьям и народным заседателям содержательно сориентирована только на профессиональных юристов.

Возрождение в России суда присяжных повлекло за собой интенси- фикацию научных исследований именно этих сторон «непрофессионального элемента» в правосудии (См., например: Мельник В.В. Коллегия присяжных заседателей как субъект коллективного решения вопросов о виновности (социально- психологические аспекты)// Государство и право. 2000. №1. С.26-34), однако института «российских шеффенов» это обстоятельство, как пра- вило, не касается, а сам институт чаще всего оценивается как полностью ис- черпавший себя. Думается, что преждевременно.

112

Рассуждения о пользе «шеффенского правосудия» по многим уголов- ным делам отнюдь не приводят к мысли о возможности безграничного его использования. Пределы есть, и они связаны все с тем же общим правилом: представители народа нужны в суде тогда, когда предметом разбирательства являются доступные для непрофессионального восприятия обстоятельства. Вопросы сугубо правового свойства должны рассматриваться только юристами-профессионалами.

Обоснованной критике, в частности, было подвергнуто высказанное, в свое время, предложение М.С.Строговича ввести народных заседателей в состав суда кассационной инстанции’. В кассационной инстанции, даже в современном российском варианте (с элементами апелляции), пересмотр приговоров, не вступивших в законную силу, осуществляется в условиях ограниченного исследования доказательств (только в виде уже рассмотренных судом первой инстанции материалов дела и вновь представленных дополнительных материалов (ст.337 УПК РСФСР), доказательствами до времени не являющихся), к тому же решения по существу дела в большинстве случаев не принимаются (кроме случаев прекращения дела и изменения приговора в пределах прав кассационной инстанции, то есть без «поворота к худшему» -п.п.З и 4 ч.1 ст.339 УПК РСФСР). Исследуемые правовые обстоятельства, таким образом, не имеют выраженного общесоциального звучания и должны рассматриваться только профессиональными судьями. Привлечение в кассационную инстанцию «народного элемента» при том, что оно сопряжено с немалыми организационные сложности, лишено смысла: отождествление непрофессионального мышления с разрешением исключительно профессиональных вопросов почти всегда бесперспективно.

То же можно сказать и о предложении ввести народных заседателей в стадию исполнения приговора для разрешения вопроса об
условно-

113

досрочном освобождении от отбывания наказания отдельных категорий осужденных”.

Заметные социально-психологические трудности создает применение на практике положения ст. 71 УПК РСФСР о том, что внутреннее убеждение субъекта доказывания должно быть основано на всестороннем, полном и объективном исследовании обстоятельств дела и на законе .

В уголовно-процессуальной науке общепринятым считается никем из авторов не оспариваемый на протяжении не одного столетия постулат о соотношении во внутреннем убеждении субъекта доказывания объективного и субъективного: «Внутреннее судейское убеждение вытекает из объективных оснований, порождающих в судье уверенность в отношении доказанности и значения <…> фактов. Уверенность, вытекающая из субъективных ощущений, не может быть положена в основание судебного приговора4».

В литературе советского периода предпринимались попытки придать этому правилу весьма своеобразную трактовку и практически исключить из процесса формирования внутреннего убеждения его субъективную составляющую. В.И.Басков отрицал наличие чувственно-эмоционального элемента в формировании внутреннего убеждения: «Внутреннее убеждение не может включать в себя “чувственную деятельность”. Оно складывается путем мыс- лительной деятельности, на основе практики и обстоятельств дела. Чувст- венность - понятие физиологическое, охватывающее определенный круг эмоций человека, в этот круг никак не может входить деятельность судьи,

Чистяков Н.Ф. Народные заседатели - полноправные судьи // Конституционные основы правосудия в СССР. С.161-162.

” См.: Барсукова С.Г. Условно-досрочное освобождение по российскому законодательству. Дис. … канд.юрид.наук. Йошкар-Ола, 2000. С. 130.

Ст. 17 проекта УПК сформулирована иначе: правило о всесторонности, полноте и объективности исследования обстоятельств дела в нее не включено.

Случевский В. Учебник русского уголовного процесса. С.137.

114

следователя и прокурора при разрешении конкретного уголовного дела ». Хорошо, если бы это было возможно. Однако в том-то все и дело, что «выключить» чувственно-эмоциональные факторы из реальной жизни людей в принципе невозможно , как невозможно отказаться от собственного «Я». Мало того, мыслительная деятельность, служащая, по мнению В.И.Баскова, альтернативой чувственно-эмоциональным процессам, сама протекает на сложнейшем чувственно-эмоциональном фоне.

В современной науке общепризнано, что большая часть социально-правовых явлений, сопровождающих уголовно-процессуальную деятельность, обусловлена факторами субъективного свойства. Для механизмов формирования внутреннего убеждения субъекта оценки доказательств это характерно в наибольшей степени3.

Нельзя также не учитывать, что далеко не все чувства и эмоции человека - носителя множества разных социальных ролей одновременно - возникают по поводу и в связи с обстоятельствами находящихся в производстве этого человека уголовных дел.

Басков В.И. Теоретические проблемы прокурорского надзора за соблюдением законности при рассмотрении судами уголовных дел. Дис. … д-ра юрид. наук. М, 1973. С. 138.

” Эмоции ни при каких обстоятельствах неотделимы от личности (См., например; Немов Р.С. Психология. Учеб. Для студентов высш. Пед. Учеб за ведений. В 3 кн. Кн.1. Общие основы психологии.- 2-е изд. М: Просвещение: ВЛАДОС, 1995. С.382), что же касается юридической профессии, то для нее характерна повышенная эмоциональность (См.: Чуфаровский Ю.В. Юриди- 4t ческая психология: теоретические аспекты, практическое применение. М.,

  1. С. 174.).

3 См., например: Якупов Д.А. Проблема обвинительного и оправдательного уклонов в
уголовном судопроизводстве. Автореф.дис. канд.юрид. наук. М: Академия управления МВД РФ, 1999. С.22-23.

О социальных ролях, определяющих права и обязанности и требующих определенного поведения см.: Шибутани Т. Социальная психология. Мл Прогресс, 1969. С.46; Ковалев А.Г. Коллектив и социально-психологические проблемы руководства. М.Политиздат, 1975.С.79; Леви В.Л. Искусство быть другим. М.:3нание, 1981.С.77; Баев О.Я. Межролевые конфликты следователя// Проблемы психологии следственной деятельности. Красноярск: Изд-во Краснояр. ун-та, 1986. С. 57-67.

Собственные чувства и эмоции, как имеющие, так и не имеющие отношения к уголовному процессу, способны оказывать достаточно сильное влияние на поведение людей даже в том абсолютно нереальном случае, если бы человек мог действовать наедине с самим собою, изолированно от других людей. Но так, как известно, не бывает1, а уж в уголовном процессе - тем более. В условиях межличностного общения, «пронизывающего совместную деятельность» и играющего в ней организующую роль’», дело обстоит многократно сложнее. Общение сопровождается множеством социально-психологических процессов и явлений (взаимоотношений, не только деловых, но и личных, коллективного настроя, психологической заразительности, внушения, конформизма, самоутверждения, идентификации и др. ), и преодолеть их влияние не удается ни нормативными предписаниями, ни волевыми решениями, ни индивидуальными мыслительными усилиями, на которые в приведенном высказывании делает ставку В.И.Басков.

Помимо того, что факторы эти действуют объективно, в силу чего устранены быть в принципе не могут, они действуют еще и в тесном переплетении друг с другом. Последнее часто не позволяет точно установить, что именно в конкретной ситуации определило линию поведения конкретного участника уголовно-процессуальной деятельности. Социальные психологи обычно принимают за аксиому то, что представляемая ими наука «никогда не достигнет такого состояния, чтобы иметь возможность с точностью пред-

1 При всей индивидуальности мыслительных процессов, «истина не рождается и не находится в голове отдельного человека, она рождается между людьми, совместно ищущими истину в процессе их диалогического общения» (См.: Бахтин М.М. Проблемы поэтики Достоевского. М.: Наука, 1980.^.164).

” Совместная деятельность: Методология, теория, практика. С.27. Все эти процессы и явления изучены социальной психологией применительно к различным малым социальным группам (см., например: Ершов А.А. Личность и коллектив (межличностные конфликты в коллективе, их разрешение). Л.: Знание, 1976. С.7; Коломинский Я.Л. Психология взаимоотношений в малых группах (общие и возрастные особенности). Минск: Изд-во

116

сказывать, каким образом поведет себя отдельный (даже очень хорошо нам известный) индивид в отдельно взятой новой ситуации ».

Коммуникативным характером уголовно-процессуальной деятельности порождена социально-психологическая проблема сохранения и реализации собственного «Я» каждым из субъектов уголовно-процессуальной деятельности, что позволяло бы считать его внутреннее убеждение именно внутренним. Применительно к непрофессиональному элементу в правосудии проблема эта, как отмечалось, звучит наиболее остро: непрофессиональные судьи не только находятся под ощутимым влиянием мнения судьи-профессионала (а нередко - и прокурора, и адвоката), они довольно часто вообще не формируют никакого собственного мнения по поводу происходящего в суде. Но проблема «несвободы» внутреннего убеждения довольно остра и для юристов- профессионалов.

Именно под воздействием факторов социально-психологического свойства, часто не поддающихся юридическому контролю, в практической правоприменительной деятельности происходит «корректировка» правила о том, что «никакие доказательства … не имеют заранее установленной силы» (СТ.71 УПК РСФСР, ч.2 ст. 17 УПК РФ).

Г.М.Резник правильно обращал внимание на статистические закономерности различной силы доказательств, обнаруживающиеся вопреки прямому требованию закона: повышенное доверие субъектов доказывания к признанию обвиняемым своей вины, к показаниям незаинтересованных сви-детелей в сравнении с показаниями свидетелей заинтересованных и т.д. . Он же ссылается
на характерные в этом плане результаты исследований

Белорус, ун-та, 1976. С. 110; Дьяченко М.И., Кандыбович Л.А. Указ. соч. С.202- 203).

1 Росс Л., Нисбет Р. Человек и ситуация. Уроки социальной психоло гии/ Пер. с англ. В.В.Румынского под ред. Е.Н.Емельянова, В.С.Магуна. М.: Аспект Пресс, 2000. С.39.

2 См.: Резник Г.М. Указ.соч.С.100-101.

117

Ю.М.Грошевого, касающиеся факторов, обусловливающих предубеждение к подсудимым (также запрещенное законом): характер преступного события (наличие которого до вступления в законную силу обвинительного приговора считается недоказанным), циничное поведение подсудимого в суде и т.п.

Для практики нередки случаи, когда судьи до вынесения приговора (а значит - и до исследования всей совокупности обстоятельств дела) фактически обнародуют свою позицию по делу в назидательных речах в адрес подсудимых, в словесном оформлении и эмоциональной окраске задаваемых им вопросов. И хотя последнее согласно ст.59 УПК РСФСР дает основания для вывода о косвенной заинтересованности судьи в исходе дела и для ходатайства о его отводе, отводы по этому основанию, как правило, не заявляются, а заявленные - как правило, не удовлетворяются2.

Очевидно, что в этих случаях на индивидуальное мышление судей (как и других субъектов доказывания) воздействуют факторы, не предусмотренные законом и часто прямо не связанные с рассматриваемым делом: прежний (как свой, так и чужой) опыт рассмотрения (расследования) аналогичных дел, общий настрой судейской коллегии (следственного подразделения, органа дознания, органа прокуратуры), стереотипы обыденного сознания (такие, как «органы зря не сажают») и т.п. Эти факторы имеют социально- психологическую природу и рождаются отнюдь не только в индивидуальном сознании, хотя внутреннее убеждение при оценке доказательств, как известно, формируется именно в сознании индивида.

На внутреннее убеждение таких единолично действующих субъектов, как следователь и прокурор, обладающих по закону правом свободно выбирать линию собственного поведения в процессе, весьма ощутимое влияние

’ См.: Резник Г.М. Указ.соч. С.99.

” С такими проявлениями судейского субъективизма в своей практике столкнулись хотя бы однажды более 80% опрошенных нами адвокатов, однако лишь 24% считают, что у них вообще возникло право заявить ходатайство об отводе судьи.

118

оказывает строго централизованная организация обвинительной власти. Прокуратура, взятая в единстве ее органов, представляет в своей системе крупную иерархически организованную социальную группу, для которой характерно строгое ранговое структурирование. Этот феномен - не только организационный, но и социально-психологический: рассмотренные ранее проблемы власти и ответственности в прокурорской среде иногда решаются вне всякой связи с внутренним убеждением конкретного лица, участвовавшего в исследовании обстоятельств конкретного дела. Уголовно-процессуальному закону (ст.71 УПК РСФСР, ст. 17 УПК РФ) это не соответствует: в нем речь идет о внутреннем убеждении того, кто лично участвует в доказывании. Однако сказать, что властный подход к определению позиции государственного обвинения неверен по существу тоже нельзя: иной подход противоречил бы принципу единства прокуратуры.

Правовой анализ единоличного начала в прокурорской деятельности будет предпринят далее. Здесь, в продолжение темы, следует подчеркнуть, что правовое обеспечение единоличной властной деятельности каждого прокурорского работника должно непременно сопровождаться созданием особых социально-психологических условий, которые способствовали бы осознанию им, с одной стороны, собственной значимости в решении поставленной перед ним задачи, а с другой стороны, - принадлежности к единой, централизованной организации, защищающей государственный интерес в уголовном судопроизводстве. Считать этот вывод сколько-нибудь оригинальным нет никаких оснований, однако заметим, что анализ правовой природы единоличной власти и ответственности в уголовном процессе позволил прийти к аналогичному выводу.

Иерархия в построении органов прокуратуры - явление организацион- но-правовое, приобретающее социально-психологическое звучание в контексте анализа механизмов формирования внутреннего убеждения
субъекта

119

оценки доказательств. Существует и сугубо социально-психологическое явление, играющее в этих же механизмах аналогичную роль в том плане, что одно лицо в состоянии определять позицию другого, даже не имея в отношении него властных полномочий. Это явление в социальной психологии получило название «фактора кредитности», в нашем контексте означающего априорное признание правоты «кредитного» лица (лица, заслуживающего доверия) часто независимо от того, право ли оно на самом деле1.

Фактор кредитности, оказывающий весьма ощутимое влияние на ин- теллектуальную и практическую деятельность индивида в условиях взаимодействия с другими индивидами, проявляется как в единоличной, так и в коллегиальной уголовно-процессуальной деятельности, как в отношениях подчиненных друг другу субъектов, так и формально независимых друг от друга. Например, если следователь-член следственной группы выполняет поручение руководителя группы, будучи несогласным с этим поручением, это далеко не всегда означает, что следователь вынужден подчиниться чужой воле вопреки своему убеждению. Следователь может принять правоту более опытного, с его точки зрения, следователя-руководителя, как бы отнеся разрешение потенциальных разногласий в будущее, которое обязательно должно показать, кто же на самом деле был прав. То же касается и отношений с надзирающим прокурором, с начальником следственного отдела, а иногда - с более опытным оперативным работником органа дознания. Дело здесь не только в разнице официальных статусов взаимодействующих субъектов. Известно, что в процессе совместной деятельности происходит функционально-ролевая дифференциация” или ранговое структурирование любой малой группы. Степень кредитности конкретного лица существенно зависит не

1 О природе «кредитности» см.: Майерс Д. Социальная психология/ Пер. с англ. СПб: Питер, 1997 С.316.

2 Петровский А.В. Указ.соч.С.125.

3 Еникеев М.И. Судебная психология. Учебное пособие. М.:ВЮЗИ, 1976. Ч.2.С.140.

120

только от занимаемой должности, опыта (в смысле - стажа) работы, но и от многих личностных качеств, позволяющих данному индивиду занять более (или менее) высокое положение во внутренней иерархии малой группы, имеющей как официальную (определенную нормативными предписаниями и волевыми решениями), так и неофициальную (основанную на характере межличностных отношений)1 структуры.

Фактор кредитности нельзя отнести ни к числу отрицательных, ни к числу положительных. Однако во избежание его негативного влияния (в тех случаях, когда объективно правый следователь некритично воспринимает неправильную позицию «кредитного» лица) необходимо последовательно обеспечивать процессуальную самостоятельность следователя во взаимоотношениях с руководителем следственной группы, прокурором и начальником следственного подразделения, а также разграничение процессуальных функций во взаимодействии органов следствия и дознания. Иными словами, речь здесь вновь идет о последовательном правовом и организационном обеспечении единоличного характера следственной деятельности.

Именно фактором кредитности во многом объясняется целый ряд не основанных на законе «трансформаций» в уголовно-процессуальной деятельности: превращение коллегиального правосудия с участием народных заседателей-непрофессионалов в единоличное рассмотрение уголовного дела судьей-профессионалом, случаи псевдоколлегиальности рассмотрения дел в кассационной и надзорной инстанциях, поддержание государственного обвинения при наличии выявленных оснований для отказа от него. «Кредит-ность» конкретных лиц - в принципе неустранима, поскольку она порождается не столько официальными предпосылками (занимаемыми должностями, званиями, принадлежностью к властным структурам), сколько личностными качествами самого «кредитного лица» и того, кто принимает его позицию

1 См.: Парыгин Б.Д. Основы социально-психологической теории.

121

как верную. Выработать какие-то универсальные рекомендации относительно преодоления отрицательных влияний фактора кредитности и использования положительных - тоже невозможно, как невозможно предугадать поведение конкретных людей в конкретных жизненных ситуациях.

Думается, что предпринятая здесь попытка проанализировать «свободу внутреннего убеждения» с социально-психологической точки зрения дает основания и для более масштабного вывода: такая «свобода» не может пониматься буквально, как не может здесь буквально пониматься и слово «внутреннее». Индивидуально исследуя определенную совокупность обстоятельств дела, субъект доказывания формирует собственную правовую позицию по уголовному делу, имея в виду и прежний опыт всей правоохранительной и судебной системы (в той мере, в которой он индивидом освоен), и предполагаемое мнение вышестоящей судебной инстанции, и мнение «начальства» (известное или предполагаемое) и стереотипы профессионального сознания и корпоративные интересы представляемой им организации и т.д.

Такой вывод отнюдь не ставит под сомнение теоретическую и практи- ческую ценность самого правила о свободе внутреннего убеждения при оценке доказательств. Однако нельзя не отметить, что названная категория может пониматься как в юридическом, так и в социально- психологическом аспекте. С точки зрения социальной психологии внутреннее убеждение субъекта оценки доказательств - не всегда убеждение, всегда не внутреннее и не свободное. Юридическое понимание этой же категории предполагает известную условность употребления в ст.71 действующего УПК РСФСР и в ст. 17 УПК РФ всех названных словосочетаний.

Правовая основа внутреннего убеждения субъекта оценки доказа- тельств (в юридическом смысле) должна представлять собою систему надежных правовых гарантий для формирования такого убеждения, для пре-

М.:Мысль, 1971, С.253.

122

одоления негативных последствий воздействия социально- психологических факторов, способствующих, с одной стороны, отчуждению индивида от выполняемой им социально значимой функции, а с другой стороны, - зависимость личной позиции индивида от некритически воспринятого мнения окружающих и стереотипов социальной среды, в которой осуществляется деятельность данного индивида.

В контексте настоящего исследования сказанное интерпретируется так: единолично действующий субъект должен действовать в правовых и организационных условиях, обеспечивающих осознание им единоличного характера его власти и ответственности; субъект-член коллегии должен осознавать наличие у него власти, реализуемой в коллегиальной уголовно-процессуальной деятельности, и своей доли ответственности за принятые властные коллегиальные решения.

§2. Проблемы профессиональной юридической корпоративности в уголовном процессе

Социальная идентификация индивида (как процесс) приводящая к со- циальной идентичности (как к результату) этого индивида с выполняемой им общественно значимой функцией неизбежно приводит еще к одному результату - к отождествлению данного индивида себя с теми социальными группами, которые выполняют соответствующие функции. Таким образом возникает явление корпоративности , имеющее объективно-субъективную природу и выражающееся в стремлении члена группы, подчиняясь групповым

Под корпоративностью здесь понимается производное от слова «кор- поративный» в значении «узкогрупповой, обособленный» (См.: Словарь иностранных слов.- 18-е изд., стер. -М: Рус.яз., 1989.С.261.).

123

нормам, приспосабливать свои поступки к принятым в данной группе «эталонам поведения ».

В социально-психологической науке разрабатывается теория самока- тегоризации, согласно которой «становление социальной идентичности содержит в себе три последовательных когнитивных (познавательных - А.Т.) процесса»: от самоопределения в качестве члена некоторой социальной категории через усвоение норм и стереотипов поведения, свойственных этой социальной категории к тому, что человек приписывает себе усвоенные нормы и стереотипы своих социальных групп, становящихся отныне внутренними регуляторами его социального поведения”.

Корпоративность может проявляться как в микроформах, когда проис- ходит отождествление индивидом себя с теми малыми группами, с членами которых он находится в постоянном межличностном контакте (в нашем случае - следственное подразделение, коллектив прокуратуры, суда, следственная или следственно-оперативная группа и т.д.). Она же имеет и макроформы, предполагающие отождествление индивидом себя с большой социальной группой по признаку социального подобия: с целой профессией, с отдельными ее разновидностями, с системой государственных органов и т.п. Для такого отождествления межличностный контакт со всей социальной группой, разумеется, не требуется, да он и невозможен, а заменой ему выступают какие-то атрибуты принадлежности к корпорации: общее название, униформа, служебное удостоверение и т.п. Для обеих форм, которые, как правило, сочетаются друг с другом, происходит выработка особого образа мысли и действия, своеобразного «стиля жизни», который при всех индиви-

1 О групповых нормах и их влиянии на реальное и ожидаемое поведение членов малых социальных групп см., например: Социальная психология: История. Теория. Эмпирические исследования / Под ред. Е.С.Кузьмина, В.Е.Семенова. Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1979. С Л 56.

” Баклушинский С.А., Белинская Е.П. Развитие представлений о понятии «социальная идентичность» // Этнос. Идентичность. Образование. М.: ЦСОРАО, 1997. С.67.

124

дуальных различиях между конкретными личностями в той или иной мере способствует субъективному делению всех людей на «наших» и «не- наших». Главная черта корпоративности в социально-психологическом ее понимании - отнюдь не объективное объединение людей по признаку подобия, хотя без него тоже не обойтись, поскольку именно такое объединение создает объективные предпосылки для формирования корпоративного стиля мышления и образа действия. В социально- психологическом аспекте корпоративность представляет интерес прежде всего с точки зрения ее субъективной составляющей, выраженной в осознании индивидом себя представителем какой-то профессиональной корпорации, а также в осознании окружающими данной группы как чего-то целого и обособленного от других1.

Для юридической профессиональной среды корпоративность харак- терна, возможно, более, чем для многих других профессий. Во всяком случае, крупное деление на «юристов» и «не-юристов», аналоги которого характерны для всех профессий, не дает возможности охарактеризовать профессию как нечто целое”: слишком разные условия существования в «общей» профессии у адвокатов, нотариусов, судей, следователей, юрисконсультов на государственной службе, юрисконсультов в коммерческих негосударственных организациях и т.д. Одно перечисление этих разновидностей юридической профессии дает основания для вывода о непреодолимой «социальной пропасти» между профессионалами, имеющими одинаковые записи в дипломах о высшем образовании о полученной в вузе квалификации: слишком разнятся не только уровень доходов, но и качественные составляющие про- фессиональной деятельности, такие как ответственность за публично сказан-

О соотношении объективного и субъективного в процессе отождеств- ления себя с малой социальной группой см.: Мертон Р.К. Референтная группа и социальная структура. М: Институт молодежи. Высшие социологические курсы. 1991. СЛ 13.-260 с.

~ Как можно было бы, например, говорить о каких-то общих качествах профессии врача независимо от его специализации.

125

ное слово или составленный документ, свобода в определении правовой позиции, отношение к власти и т.д.

По сути речь здесь идет о разных профессиях, а вовсе не о разновидно- стях одной. В философской и психологической литературе иногда встречаются суждения, основанные на непонимании этого. М.Н.Афанасьев, например, изучая проблемы отечественного лоббизма и участия в нем разных социальных групп, отнес «юристов» к числу «плохо представленных и плохо организованных» «профессиональных сообществ» к «третьему сектору», в котором «нет развитых корпораций»1. Кого из «юристов» в данном случае имел в виду М.Н.Афанасьев, рассуждая о патрон-клиентских отношениях в современной России, об их влиянии на политические институты и на власть, понять невозможно, поскольку как антипод «плохо организованных профес-сиональных сообществ» в его книге фигурируют «государство» и «бизнес» , в которых юристы (причем наиболее активная их часть) представлены, как известно, более чем широко.

Сказанное касается не только государства и бизнеса. По Закону РФ «О налоге на добавленную стоимость» от 6 декабря 1991 г. (с последующими изменениями и дополнениями) юридические услуги, оказываемые членами коллегий адвокатов, не облагаются таким налогом, тогда как аналогичные услуги, оказываемые любыми другими юристами, облагаются (ч.1 ст.5). Есть ли экономическое объяснение этому факту, то есть разному подходу законодателя к налогообложению одного и того же вида деятельности в зависимости от принадлежности субъекта, ее осуществляющего, к той или иной соци- альной группе? Думается, что вывод о лоббистском влиянии адвокатской

См.: Афанасьев М.Н.Клиентелизм и российская государственность: исследование клиентарных отношений, их роли в эволюции и упадке прошлых форм российской государственности, их влияние на политические институты и деятельность властвующих групп в современной России. М.: Московский общественный научный фонд, 2000. С.289. “ Там же.

126

корпорации на законодательную власть не выглядит абсолютно безосновательным. Являясь адвокатом, автор далек от негативных оценок данного явления, но подозревать адвокатскую корпорацию в неспособности отстаивать свои интересы на самом высоком политическом уровне тем более нет оснований. Льготное налогообложение коллегий адвокатов было в 1991 году определено как одно из мероприятий судебной реформы1, которое в настоящее время частично реализовано2, в отличие от большинства других положений Концепции, связанных со сравнимыми бюджетными потерями.

Нельзя не сказать, что в советской социально-психологической литера- туре явлению корпоративности было принято давать заведомо отрицательную оценку. В отдельных трудах объединение людей по типу корпорации вообще связывали с асоциальным содержанием групповой деятельности . Объяснялось это тем, что корпорации как вид малых социальных групп и корпоративность как явление в советской социальной психологии обычно рассматривались в контрасте с коллективами и коллективностью по главному различительному признаку - социальной значимости цели объединения. При этом известно также, что теория коллектива как таковая - это, в целом, порождение отечественной социальной психологии советского периода (в

См.: Концепция судебной реформы. С.89. 2 См.: Краснов М.А. Судебная реформа: от концепции 1991 года до сегодняшнего дня. С.36.

Социальная психология: История. Теория. … С. 123; Антонов В.М., Басецкий И.И., Колченогова О.П. Словарь-справочник терминов по профессиональной психологии. Оперативная психология, криминальная психология, судебная психология, уголовно-исполнительная психология, правовая психология. М, 1997.С.51. Отметим, что прямое общепринятое толкование слова «корпорация» (от латинского «corporatio» - «объединение, сообщество») как «общество, союз, группа лиц, объединяемая общностью профессиональных или сословных интересов» (См.: Словарь иностранных слов.- 18-е изд. С.261) выглядит абсолютно нейтральным и оснований для негативных оценок не дает.

127

отличие от западной, изучавшей малые группы ), которая вырабатывала теоретические основы воспитания масс в духе коллективизма и потому была за-метно перегружена идеологическими штампами”. Главной научной задачей в этой области советской социальной психологии было показать, что объединение людей в коллективы способствует повышению продуктивности групповой деятельности .

В настоящее время в официальных документах Президиума Совета су- дей РФ судейское сообщество недвусмысленно называется «не профессиональным объединением работников, а корпорацией носителей государственной (судебной) власти4». С такой оценкой нельзя не согласиться. Нельзя не согласиться и с тем, что сам факт становления в России независимой самостоятельной судебной власти объективно порождает автономность организационного построения судебной системы3, а ведь последнее и есть - объективная предпосылка корпоративности в ее социально-психологическом понимании.

Профессиональную корпоративность в целом нельзя оценивать ни по- зитивно, ни негативно. Она формируется под воздействием объективных факторов и играет собственную роль в социальных процессах, происходящих в той или иной профессиональной среде. Эти процессы (как позитив-

См., например: Мертон Р.К. Референтная группа и социальная струк- тура. М.: Институт молодежи. Высшие социологические курсы, 1991. С. 112.

“См., например: Социально-психологические проблемы бригадной формы организации тр^уда. М: Наука, 1987. С.9, 48, 55 и др.; См.: Коллектив. Личность. Общение. Словарь социально-психологических понятий/ Под ред. Е.С.Кузьмина и В.Е Семенова. Л.: Лениздат, 1987. С.23.

; См.: Коллектив. Личность. Общение. С.23.

4, См.: Клеандров М.И. Статус судьи. С.38.

3 См.: Бозров В.М. Современные проблемы правосудия по уголовным делам в практике военных судов России. Автореф. дис. … д-ра юрид. наук. Екатеринбург, 1999. С. 11-12.

128

ные, так и негативные) время от времени становятся достоянием широкой гласности1.

Т.Шибутани рассуждал о профессиональной корпоративности в право- охранительной среде, используя данные опроса американских полицейских, которые в своем подавляющем большинстве (за исключением единственного респондента-новичка) не сообщили бы своему начальству и даже не дали бы в суде свидетельских показаний по поводу неблаговидных (в том числе и противоправных) поступков другого полицейского даже под страхом потерять престижную карьеру или быть осужденными за лжесвидетельство. Объяснение этому простое: необходимость постоянного взаимодействия с коллегами в условиях повышенного риска определяет приоритетность корпора- тивного интереса перед любыми другими. Приоритетность эта прямо не связана ни с собственными оценками действий другого полицейского, ни даже с личностью последнего: принадлежность к корпорации, наличие формы, нагрудного знака и других символов этой принадлежности заставляет примерять на себя все, что происходит с коллегами, и что им может грозить. Примечательно, что Т.Шибутани воздержался от оценок этого явления (несмотря на кажущуюся очевидность оснований для осуждения приведенных высказываний полицейских), констатировав лишь закономерность его возникновения”. Объективная предопределенность корпоративного начала в правопри-

В прессе освещалось, например, каким образом развитие в России от- ношений частной собственности, с одной стороны, кардинально изменили облик профессии нотариуса, превратив его из низкооплачиваемого малозаметного на общем профессиональном юридическом фоне государственного чиновника в высокопрестижного бизнесмена от юриспруденции, доходы которого за короткий период превзошли самые оптимистические прогнозы. Одним из следствий этого в целом позитивного процесса стала заметная криминализация системы отечественного нотариата (См.: Никитинский Л., Енютина Г. Нотариальная печать смерти. За что убили президента Федеральной нотариальной палаты// Московские новости. 2001. № 20 (15-21 мая).

” Шибутани Т. Социальная психология/ Пер. с англ. В.Б.Ольшанского. Ростов/на Д.: Изд-во «Феникс», 1998. С.349-350. Т.Шибутани, профессора Колумбийского университета (США), благодаря первому изданию этой книги в 1969 году в московском издательстве «Прогресс», можно считать одним

129

менительной деятельности отмечается и в трудах других зарубежных исследователей .

Корпоративное построение уголовного процесса столь же закономерно, сколь закономерно и вычленение в нем уголовно-процессуальных функ- ций. Ю.М.Грошевой верно отмечал, что «единое в своей основе профессиональное правосознание юристов выступает в процессе правоприменительной деятельности не иначе, как в виде профессионального правосознания конкретных групп государственных служащих, выполняющих строго определенные правовые задачи, реализующих правовые нормы особыми метода-

ми и в специфических, присущих только данному органу формах ». Он же называл профессиональное правосознание судьи одной из форм группового сознания3. Иначе в уголовном процессе быть не может. Сходные организационно-правовые условия существования лиц, выполняющих одни и те же процессуальные функции (всего кадрового корпуса прокуратуры, например), подчинение единым для одной корпорации (и при этом разным -для разных) нормативным предписаниям, вынужденное и объективно обусловленное противостояние другим корпорациям (в силу принципов независимости судей и состязательности процесса)4 - все это приводит к тому, что в процессе

из наиболее известных в Советском Союзе «застойного» периода и в современной России западных социальных психологов. Книга впоследствии переиздавалась дважды - в 1998 и 1999 г.г.

’ Подчеркивая субъективный момент в профессиональной юридической корпоративности, А.Барак писал: «Сообщество юристов - это профес- сиональная точка зрения коллектива юристов в отдельном государстве» (Барак А. Судейское усмотрение. Перевод с английского. М.: Издательство НОРЦА, 1999.С.17).

  • Грошевой Ю.М. Профессиональное правосознание судьи и социали- стическое правосудие. Харьков: «Вища школа», 1986.- 185 с. С.18.

3 Там же. С.20.

4 В литературе последних лет уже достаточно открыто говорят, напри мер, о хронической взаимной «нелюбви» следователей и адвокатов (См., на пример: Багаутдинов Ф. (прокурор г.Казани) Закон об адвокатуре: взгляд с другой стороны// Рос.юстиция. 2001. №5. С. 10). Появились также публика ции о прогнозируемом соглашательстве «штатного защитника (бывшего сле дователя или судьи)», который «играет со следователем по одним нотам и видит лишь то, что удобно его коллеге» (См.: Левинсон Л. Обзор законов.

130

по одному уголовному делу в состязание вступает отнюдь не прокурор Иванов с адвокатом Петровым перед судьей Сидоровым. В судебном заседании «корпорация носителей судебной власти» в лице конкретного судьи или судей-членов коллегии по сути разрешает спор между целой государственной организацией - прокуратурой (строго централизованной, иерархически выстроенной и потому - единой) и адвокатской корпорацией, существующей по собственным внутренним законам.

В корпорации профессиональных защитников, хотя и нет отношений власти и подчинения, но есть соображения «адвокатской этики», есть объединение по личному материальному интересу, что способно оказывать и нередко оказывает достаточно сильное влияние на поведение конкретного адвоката в процессе по конкретному делу1. Есть также соображения адвокатской тайны, довольно часто ставящие адвоката перед нелегким нравственным выбором между правдой и ложью, в котором общепринятые представления о «правде» и «лжи» существенно корректируются спецификой адвокатской деятельности”.

Уголовно-процессуальный кодекс/ С. 12// www.hrights.ru/laws.htm). Ситуация здесь описана, казалось бы, противоположная, но социальный эффект от нее тот же: адвокат не защищает, а решает какие-то собственные проблемы, от защиты далекие.

1 Не случайно дискуссии по поводу профессиональных и нравственных качеств адвокатов и всего «адвокатского сословия» велись на протяжении всей истории существования адвокатуры (и во времена Платона, и во времена Томаса Мора, и во времена Наполеона I), отличались острым эмоциональным накалом и выходили далеко за рамки юриспруденции. (См.: Васьков-ский Е.В. Организация адвокатуры // Адвокат в уголовном процессе/ Под ред. и с предисл. д.ю.н. проф. П.А.Лупинской. Сост. С.Н.Гаврилова. - М.: Новый Юрист, 1997. - С.29-31.

” Проблемы «адвокатской этики» и «адвокатской тайны», а также гло- бальную проблему сочетания в защите частного и публичного интересов смело можно отнести к числу вечных и интернациональных (См.: Полянский Н.Н. Правда и ложь в уголовной защите. К вопросу об отказе от защиты. М.: «Правовая защита», 1927.С Л 2, 19, 21 и др., Мотовиловкер Я.О. Основные уголовно-процессуальные функции. Ярославль: Изд-во Яросл. ун-та, 1976.-94 с. С.53; Бойков А.Д. Этика профессиональной защиты. М: Юрид.лит., 1978. С.62 и др.; Юридический конфликт: процедуры разрешения. Часть III. М: РАН. Центр конфликтологических исследований. 1995. С. 140-142 и др.). Точки над «i» в этих дискуссиях поставить не удается в течение столетий.

131

Профессиональная корпоративность имеет объективные, то есть не зависящие от воли и сознания людей, корни. Исследуя социально-психологическую природу этого явления, необходимо, как отмечалось, абстрагироваться от однозначных, как положительных, так и отрицательных, оценок этого явления и признать его неизбежность. При этом возможно, однако, обозначить позитивные и негативные проявления корпоративности в правоприменительной сфере. Деление это - весьма условно, ибо за редким исключением недостатки являются естественным продолжением достоинств или, как минимум, не могут существовать друг без друга.

К числу позитивных проявлений корпоративности можно отнести:

• Сплоченность в решении социально значимых задач профессиональной корпорации (то есть таких задач, ради которых данная профессиональная корпорация сформировалась в обществе и нужна ему).

Для современного развития российских государства и общества, как и для общественных систем всех цивилизованных государств, характерно «сложное переплетение интересов транснациональных, национальных, региональных, интеллектуальных и профессиональных элит, оказывающих приоритетное влияние на политическое развитие России1». Нормальное функционирование российской государственности, обеспечение правопорядка в стране не в последнюю очередь зависит от того, смогут ли профессиональные юридические корпорации занять достойное место в этой системе элитарного построения российского общества.

Успешное выполнение стоящих перед профессиональными юридическими корпорациями задач обусловлено способностью этих корпораций противостоять вытеснению их из сферы разрешения социальных конфликтов

Башунов И.В. Взаимодействие элитных групп в политических процессах современной России: специфика, проблемы, тенденции. Автореф. дис. … канд.полит.наук. М.: Российская академия государственной службы при Президенте РФ, 2000. С.1, 12.

132

другими корпорациями, такими, как бизнес-элита, политическая элита, орга- низованные преступные сообщества. Последние называть «элитой» не принято, однако степень их влияния на общественное развитие современной России от этого не снижается1.

• Стремление к внутреннему единству корпорации Проблема защищенности профессиональных корпораций и отдельных

их представителей от внешнего незаконного воздействия при исполнении возложенных на них социальных функций является предметом интенсивных научных исследований”. Главный вывод, который делается авторами - сила и жизнеспособность организации прямо зависит от того, насколько защищенными в ней чувствуют себя ее сотрудники.

• Стремление к качественному росту корпорации в целом и отдельных ее членов.

Названное вытекает из первых двух положений: эффективное решение возложенных на ту или иную юридическую организацию задач возможно только при условии сплоченности ее представителей на почве совместной деятельности, а сплачиваться имеет смысл только с теми, кто усилит органи- зацию, а не ослабит и не скомпрометирует ее. В средствах массовой инфор-

Нельзя не согласиться с Ю.А.Нисневичем, писавшим во вступительной статье ко второму изданию Концепции судебной реформы: «Организованная преступность проникла почти на все этажи власти. Она замещает без- действующие органы охраны общественного порядка и под видом так назы- ваемой «крыши» берет на себя даже функции судов по экономическим спорам и осуществляет принудительное исполнение «решений»; бросает открытый вызов тем, кто все еще пытается строить в нашей стране правовое государство. Сегодня осуществление этой мечты о правовом государстве во многом зависит от того, примем ли мы этот вызов и сможем ли мы найти ответ на него» (Нисневич Ю.А.Судебная реформа: выход из тупика// Концепция судебной реформы. С.7).

” См., например: Федоров А.В. Уголовно-процессуальный институт не- прикосновенности прокурорских работников и реализация гарантий проку- рорской неприкосновенности. Дис. … канд.юрид.наук.СПб.: Юридический институт Генеральной прокуратуры РФ 1995. -215 с; Шубина И.И. Органи- зационное обеспечение правовой защиты сотрудников органов внут ренних дел. Автореф. дис. … канд.юрид.наук. М: Академия управления МВД РФ, 1999.-22 с.

1 JJ

мации освещались, например, вопросы, связанные с позитивной реакцией отдельных судов субъектов Российской Федерации на реформирование оте- чественного правосудия: обобщая новую практику, суды стремятся обеспечить готовность судейского корпуса к работе в изменившихся условиях .

Для органов внутренних дел, особенно в последнее время, характерно выделение специальных подразделений, которым вменяется в обязанность диагностика качества кадрового состава этих органов2.

Проблема создания кадрового резерва юридических государственных организаций всегда была актуальной. По мнению исследователей XIX века, наилучшим образом с этим могла справиться только сама организация, под- бирая и готовя кадры для себя. Н.Г.Принтц признавал в конце XIX века наиболее целесообразным такой порядок замещения судейских вакансий, при котором ведущую первоначальную роль в отборе кандидатур играли именно «общие собрания суда или палаты», и лишь потом эти кандидатуры представлялись в Министерство юстиции и Императору. Н.Г.Принтц, в частности, писал: «Ну, кто, как не самый суд, ближе всего заинтересован, чтобы в составе его на открывшуюся вакансию было определено лицо, вполне пригодное по своим познаниям, способностям и трудолюбию для совместной деятельности3». Подобная же мысль отмечается и в некоторых современных исследованиях. Так, например, М.И.Клеандров не без оснований предлагает при отборе кандидатов на судейские должности сделать обязательным условием для этого «личное поручительство» другого судьи, связанное с опреде-

См.: Козлова Н. Суд: взгляд изнутри// Российская газета. 2000. 18 октября.

2 См., например: Ушаков СИ. Организационно-правовое обеспечение оценки кадров в органах внутренних дел. Автореф. дис. … канд.юрид.наук. М.: Академия управления МВД РФ, 1999. - 24 с.

3 Принтц Н.Г. Случайности, влиявшие на судебное преобразование 1864 года. Из журнала Мин.Юст. СПб.: Тип. Правительствующего Сената, 1894. С.20.

134

ленными правовыми последствиями для поручившегося (прежде всего - негативными)1.

К числу негативных проявлений корпоративности можно отнести

следующее:

• Корпоративная замкнутость (априорное деление всех на «на-

ших» и ««е-наших» иногда вне зависимости от решаемых социально зна- чимых задач, иногда - вопреки им)

В социальной психологии советского периода корпоративная замкну- тость исследовалась посредством анализа двух социальных явлений: группового эгоизма и его главного порождения - групповщинной психологии. В литературе отмечалось также, что негативное влияние обоих этих связанных между собою явлений обращено как внутрь группы (в виде ущемления инте-ресов отдельных ее представителей ), так и вовне (в виде ущемления интересов других социальных групп и общества в целом)3. Для уголовного процесса проявления групповщинной психологии тоже вполне характерны: зависимость от ведомственных отчетных показателей и мнений вышестоящих на- чальников, нежелание выносить коллизии государственного обвинения на уровень вышестоящих органов прокуратуры, априорное восприятие любого спорящего как диссидента, стремление «наказать» за «излишнюю» принципиальность4, стремление придать порокам системы видимость чьих-то индивидуальных упущений и злоупотреблений и т.п.

См.: Клеандров М.И. Целесообразно личное поручительство для кан- дидата в судьи// Российский судья. 2000. №4 С.3-5.

’ Во многих малых группах как способ избавления от внутригруппово- го напряжения используется выбор «козла отпущения», - наименее влия- тельного члена группы или целой подгруппы - и в постоянном их уничижении (См.: Робер М.-А., Тильман Ф. Психология индивида и группы. М.: Про-гресс, 1988.С.116).

Коллектив. Личность. Общение. С. 19.

4 В социальной психологии феномен «диссидентства» и связанные с ним психологические трудности как для индивида, так и для малой группы исследуются достаточно детально (См.: Росс. Л., Нисбет Р. Указ.соч. С.81). Рождаясь на фоне неприятия группой любого внутреннего инакомыслия,

135

Оценивая первые итоги судебной реформы, С.А.Пашин (один из авторов ее Концепции) не без удовлетворения отмечал, что значительное число российских судей успешно борется с «телефонным правом»1, что служило бесспорным доказательством становления в России независимой судебной власти, освобожденной наконец-то от партийно-государственного контроля и давления, от «высшего» прокурорского надзора. Однако этот абсолютно позитивный процесс, как выяснилось, породил другой довольно неожиданный, но весьма специфичный для России феномен: многими судьями независимость была сочтена синонимом бесконтрольности и вседозволенности. В Заключении по результатам парламентских слушаний «О ходе реализации концептуальных положений судебной реформы в Российской Федерации, в частности, отмечалось, что «ложно понятый принцип независимости судей» породил «замкнутость и корпоративность судебной власти», негативные тенденции в кадровой политике, не способствующие «объективному подходу к подбору судебных кадров и очищению судебного корпуса от лиц, не достойных этой высокой должности». Все это вызывает «большие претензии как к качеству работы судей, так и к их моральному облику»”.

В контексте корпоративной замкнутости судебной системы не лишне заметить, что отмеченное выше стремление к качественному росту судейской корпорации «изнутри» (бесспорно положительное проявление корпоративности) в правовом государстве нуждается в надежном контроле за этими процессами «извне» путем привлечения к формированию судейского корпуса представителей других негосударственных профессиональных корпораций юристов: адвокатов, ученых, преподавателей вузов. Аналогичным обра-

«хроническое диссидентство» приобретает иногда самодовлеющие формы, становясь чертой характера индивида и заставляя его возражать против всего и вся часто вне какой-либо связи с решением деловых задач.

1 См.: Пашин С.А. Судебная реформа в России: замысел и реализация, механизмы реформы и контрреформы //Судебная реформа: проблемы анали за и освещения. С.46-47.

2 Рос.юстиция.1999, №2.С4.

136

зом должна решаться проблема формирования кадрового корпуса адвокатуры.

• Приоритетное стремление к защите корпоративного интереса

с одновременным противопоставлением своей корпорации всем другим и обществу в целом

Характеризуя взаимодействие элит в современном российском общест- ве, в политологической литературе отмечается, как неизбежное последствие этих процессов, лоббирование интересов определенного социального клана в представительных органах с целью принятия законов в пользу того или иного клана1. Абстрагируясь от негативного звучания слова «клан», употребленного И.В.Башуновым в нейтральном значении «социальная группа», заметим, что проблема эта касается и профессиональных юридических корпораций. Пример тому - затянувшаяся на 8 лет работа над новым УПК РФ, в котором каждое из юридических ведомств стремилось к защите собственных позиций в системе уголовной юстиции2.

Защита профессиональными корпорациями своих интересов - явление нормальное и позитивное. Однако нельзя не обратить внимания на то, что приобретая гипертрофированные формы оно способно в общественном сознании обернуться своей противоположностью.

Всем известно, насколько остро в настоящее время стоит проблема фи- нансирования судебной системы. Нет сомнений в том, что правосудие должно иметь надежное финансовое и материально-техническое обеспечение. Су-

7 Башунов И.В. Указ.соч.С.1, 12.

” И.Л.Петрухин не без оснований считает, что «Прокуратура, в сущно- сти, тормозит вступление в действие Заключительных и переходных положений Конституции РФ в той части, где речь идет о судебном порядке санкционирования арестов и продления задержаний. Многие прокуроры предлагают отменить ст. 23 и 25 Конституции РФ (судебная защита частной жизни и неприкосновенности жилища), то есть вообще ликвидировать судебный контроль за предварительным расследованием и ОРД (оперативно-розыскной деятельностью - А.Т.)» (См.:Петрухин И.Л. Прокурорский надзор и судебная власть. Учебное пособие. М.: «Проспект», 2001. С.4).

137

дейское сообщество обоснованно настойчиво ставит эту проблему перед ор- ганами законодательной и исполнительной власти . Д.Н.Козак, заместитель руководителя администрации Президента РФ, верно отмечал в одном из ин- тервью: «Мы действительно должны обеспечить судью всем необходимым. Он не должен ни в чем нуждаться. И жить он должен лучше, чем средний гражданин, так как у него тяжелая и ответственная работа. Но дать все блага и не обеспечить со стороны общества контроль за деятельностью того же судьи нельзя”».

Финансовые проблемы - всегда насущны, неоригинальный вопрос о них имеют основания ставить и обсуждать любые юридические корпорации, в том числе и те из них, которые в массовом сознании к числу бедных никогда не относились”5. Поэтому проблемы финансирования судов и связанные с ними проблемы заработной платы судей вызывают в обществе не только живой интерес4, но иногда и раздражение3. Нельзя не учитывать того, что современный российский судья - далеко не самый низкооплачиваемый государственный чиновник-юрист, а также того, что само по себе улучшение финансирования судов и судей не способно решить главных проблем правосу-дия .

См.: Постановления V Всероссийского съезда судей. Задачи судейского сообщества на современном этапе судебной реформы // Рос.юстиция. 2001. ^«2. С.4,

” Цит, по: Козлова Н. Дмитрий Козак: Закон для судей. Судьи для закона// Рс^с. газета. 2001. 19 июня.

Например, адвокатская (См.: Смирнов В. Цена адвокату - полтинник// Рос.газета. 2001. 25 июля) или нотариальная (См.: Черемных Г.Нотариат резких движений не приемлет// Рос.газета. 2001. 25 июля).

См., например: Подколесин А.. Истина рождается в споре. А правого называет суд. О ходе судебной реформы в России рассказывает доктор юридических наук, профессор, первый заместитель председателя Высшего арбитражного суда РФ Михаил Юков./ Российская газета. 2000. 11 октября.

? Вобликов В.Н. Как заставить работать суд/ Российская газета. 2000. 23 сентября.

6 В литературе справедливо отмечалось, что связь между уровнем доходов судей с качеством правосудия, конечно, имеется, но эта связь не столь однозначна (низкая оплата влечет отток кадров, высокая - порождает не те цели судейской деятельности). См.: Петрухин И.Л., Батуров Г.П., Морщакова

138

Следовательно, государственная политика, связанная с реформирова- нием судебной системы должна, помимо прочего, быть направлена на формирование в общественном сознании убеждения в том, что финансовые затраты оправданы действительным и заметным для населения повышением качества судебной деятельности. Нередкие для наших судов проявления чиновничьей черствости и нравственной слепоты по отношению к простым людям - это проблема не конкретных судов или судей, это проблема всего современного отечественного правосудия.

• Некритичное восприятие «наших» и заведомо критичное вос-

приятие «не-наших» («честь мундира» и «круговая порука»)

Корпоративность власти всегда воспринималась в российском общест- венном сознании с чувством безысходности и крайнего недоверия к этой власти. Советская власть на довольно длительное время изменила эту ситуацию, создав в массовом сознании пусть отчасти иллюзорное, но все же доверие к советским политическим институтам как к защитникам простых людей. Такое представление о советском государстве сохраняется у значительной части населения до сих пор и способно к воспроизведению в сознании поколений, советский период не переживших, особенно на фоне всего происходящего сегодня. Развенчание этой иллюзии в ходе перестройки, притом, что оно было необходимым, создало дополнительные трудности для современной судебной реформы: реформируемому суду и правоохранительным органам только еще предстоит выдержать нелегкую конкуренцию со своими советскими предшественниками, а точнее - со стереотипами, сохранившимися в сознании многих людей.

Т.Г. Теоретические основы эффективности правосудия. М.: Наука, 1979.С.233. Д.Н.Козак заметил также, что повышение зарплаты судей не дает положительного эффекта в борьбе с коррупцией в судебной системе (См.: Ямшанов Б. Наши судьи неподсудны. Но подкупны?// Рос.газета. 2001. 17

апреля).

139

В уголовно-правовых и криминологических исследованиях подчеркивается широкая распространенность случаев, когда должностные лица пра- воохранительных ведомств, имея более чем достаточные возможности для пресечения противоправных действий своих сотрудников, не делали этого . Причин для такого положения может быть множество, в том числе и личная, иногда - корыстная, заинтересованность конкретных должностных лиц. Но все эти причины так или иначе связаны с корпоративной замкнутостью пра- воохранительной системы.

Корпоративная замкнутость имеет в качестве непременного своего следствия отторжение корпорацией всякой критики в свой адрес, и это тоже нередко вызывает справедливое раздражение в обществе2.

Отторжение критики, в свою очередь, обычно сопровождается уверенностью в собственной непогрешимости, ослаблением стремления к качественному росту (что выше было отмечено как позитивное проявление корпоративности).

Думается, что только корпоративностью профессионального мышления можно объяснить следующий факт. А.Ф.Ананьин, заместитель главного редактора журнала «Российская юстиция», кандидат юридических наук, в 2000 году опубликовал статью с недвусмысленным названием «Правосудию нужна собственная профессура», в которой сослался на обращения в редакцию читателей-судей: «Перестаньте занимать место научными статьями разных аспирантов, ученых и институтских преподавателей - они нам, практикам, не нужны. Больше печатайте судей с конкретными рассказами и приме-

См.: Зырянов В.Н. Попустительство по службе, совершаемое в право- охранительной сфере. Автореф. дис. … д-ра юрид.наук. Нижний Новгород: Юридический институт МВД РФ, 1999. СП.

~ Последнее характерно для любых профессиональных юридических корпораций, но наибольшее неприятие это явление вызывает в случаях с судами (См., например: Портнов В. Мина для Фемиды или как формируются кадры судейского корпуса // Российская газета. 2000. 25 ноября), от которых общество вправе ждать не просто грамотной юридической работы, но и справедливости, и внимания к нуждам конкретных людей.

140

рами из практики1». Статья напечатана в рубрике «Колонка редактора», что позволяет считать ее содержание изложением общей позиции журнала. Не берясь оценивать степень обоснованности претензий читателей журнала, за- метим, что за процитированной репликой стоит простое житейское соображение: «Не надо нас учить!», которое, как известно, ничего, кроме собственной ограниченности не порождает.

Между тем учить российских судей надо, ибо их профессиональный уровень нередко, особенно в последнее время, вызывает справедливые нарекания”.

Самым уродливым и самым нетерпимым проявлением корпоративности в юридической среде является коррупция в правоохранительных органах и в судах.

Связь названного явления с профессиональной корпоративностью и характерными для нее круговой порукой и нежеланием «выносить сор из избы» очевидна. Лишь в последнее время в литературе проблема коррупции в сфере правопрменения стала исследоваться с достойной этой темы интен-сивностью’. Наиболее резкие суждения на этот счет высказаны В.В.Лунеевым: криминализацию правящей политической и экономической элиты он называет массовой4, а весь российский чиновничий аппарат, в том числе и аппарат правоохранительных органов считает легкокоррумпируе-

Ананьин А. Правосудию нужна собственная профессура// Рос.юстиция. 2000. №9. С.1.

См., например: Бозров В. На смену «народным» должны прийти про- фессиональные судьи// Рос.юстиция. 2000. №6. С.6-7; Краснов М.А. Судебная реформа и проблемы становления судебной власти //Судебная реформа: проблемы анализа и освещения. Дискуссии о правовой журналистике. М.: Министерство юстиции РФ. Российская правовая академия. 1996. С.37 и др.

“Кудрявцев В.Н., Лунеев В.В., Наумов А.В. Организованная преступность и корупция в России (1997-1999) М.: РАН, ИНИОН: Актуальные вопросы борьбы с преступностью в России и за рубежом/ Ред. Ананьин Л.Л. и др. 2000. №2.- 200 с. С.45, 54, 55, 64 и др.; Яни П. В борьбе с коррупцией эффективны только репрессии// Рос.юстиция. 2001. №7.С.58-59. Там же. С.45.

141

мым’. Не имея эмпирических и социологических данных для столь же ради- кальных выводов, отметим, что любое законодательное и организационное решение по реформированию отечественных судебной и правоохранительной систем, каким бы обоснованным и продуманным оно ни было, способно «разбиться» о коррупцию в этих системах, сведя на нет ценность любых тео- ретических исследований. Именно поэтому проблемы антикоррупционной политики в настоящее время выдвинуты на передний план в законотворческой деятельности”.

Исследование проблем профессиональной юридической корпоративности предпринято в нашем контексте с той же целью, что и социально- психологический анализ сочетания индивидуального и коллективного ком- понентов в уголовно-процессуальной деятельности. Профессиональная кор- поративность - это один из социально-психологических факторов, способных лишить единоличную уголовно-процессуальную деятельность ее единоличного, а коллегиальную - ее коллегиального качества, влияя на внутреннее убеждение субъекта доказывания и деформируя его правовую позицию.

Бороться с профессиональной юридической корпоративностью, имеющей объективную природу, и потому в принципе неустранимой никакими правовыми, политическими или организационными мерами, во-первых, невозможно, а во-вторых, даже вредно, поскольку именно профессиональная корпоративность лежит в основе таких понятий как «служебная честь» и «профессиональный долг», роль которых в любой социально значимой дея- тельности невозможно переоценить. Уголовно-процессуальная деятельность исключением не является, тем более, что, как отмечалось ранее, в ее успешной реализации весьма значительную роль играет социальная ответствен-

’ Кудрявцев В.Н., Лунеев В.В., Наумов А.В. Указ. соч. С.64.

” Предметом широкого научного обсуждения относительно недавно стал проект Федерального закона «Основы антикоррупционной политики». (См.Уголовное право. 2001. №1.С.87-97.)

142

ность субъекта, отчасти лишенная юридического качества. Социально- психологические явления социальной идентичности и социальной самокатегоризации, которые были здесь рассмотрены, - это главная, если не сказать единственная, основа социальной ответственности субъекта уголовно-процессуальной деятельности.

Многие негативные тенденции в российской уголовной юстиции со- ветского периода были обусловлены тем, что позитивные проявления профессиональной юридической корпоративности причудливо переплелись с негативными, утратили собственное позитивное качество и превратились в свою противоположность. Авторы Концепции судебной реформы правильно отмечали: «Создается впечатление, что юстиция заняла круговую оборону, когда надзор вышестоящих инстанций оказывается близоруким, суд покрывает ошибки обвинения, прокурор горой стоит за выводы расследования, а следователь кое-что лишнее позволяет оперуполномоченному. Мало кто хочет разрушать иллюзию успешной работы коллег, идти «не в ногу». Отсюда проистекают бесконечные доследования, борьба за стабильность приговора, координационные совещания, взаимные упреки, стремление к самозасекречиванию ».

В связи со сказанным задачей государства сегодня является не устра- нение профессиональной корпоративности из судебной и правоохранительной сфер, а создание условий для максимального использования ее позитивных и нейтрализации негативных последствий.

Первым направлением решения этой задачи считаем укрепление корпоративного начала в правоприменительной деятельности на просоци-альной, то есть общественно полезной основе, создание у членов профессиональных корпораций уверенности в том, что государство и общество дейст-

1 Концепция судебной реформы. С.30.

143

вительно заинтересованы не только в самом их существовании, но и в их эффективном функционировании.

К числу государственных мер по укреплению профессиональной кор- поративности в юридической сфере относится, например, создание и дея- тельность органов судейского сообщества: Всероссийского съезда судей, съездов (конференций) судей субъектов Федерации, Советов судей соответствующего уровня. Однако с укреплением профессиональной корпоративности судей, как было показано, проблем в последнее время возникает меньше всего.

Здесь важно обратить внимание на следующий принципиальный момент: укрепление одной юридической корпорации не должно осуществляться за счет ослабления других.

Полагаем, что в течение всего периода судебной реформы наблюдается неоправданная асимметрия в оценках реформаторами разных профессиональных юридических корпораций. Государственная и общественная озабоченность состоянием судебной системы сочетается почему-то с резко негативным отношением к прокуратуре. С одной стороны, государство проявляет заинтересованность в укреплении корпоративных начал в деятельности властных структур, в том числе - и прокуратуры, что нашло отражение в известном выступлении Президента России В.В.Путина на Всероссийском совещании прокуроров 12 января 2001 года1. С другой стороны, тон критики в адрес прокуратуры в научной литературе и в средствах массовой информации часто грешит субъективизмом и легкомыслием.

Так, например, С.А.Пашин, вклад которого в концептуальное оформ- ление и реализацию судебной реформы в современной России трудно переоценить, свою обстоятельную научную статью «Теоретические и практические основания реформы российской прокуратуры» предваряет странным

144

эпиграфом: «Прокурор сделал большое усилие, чтобы слегка улыбнуться слипшимися от крови губами. Удалось это ему не блестяще, но его доброе намерение было заметно (Герман Гессе, Степной волк)»2. Полагаем, что после такого уничижительного вступления глубина теоретической мысли, безусловно, заложенной в статью, в принципе не может быть воспринята ни одним прокурорским работником, как бы он ни относился к проблемам реформирования родного ведомства. Субъективизм суждений, отмеченный явно оскорбительным налетом - не лучший помощник в решении теоретических и практических проблем чего бы то ни было. В адрес прокуратуры высказывается немало резких суждений, в том числе и по поводу мешающих реформе ведомственных амбиций и нежелания прокуратуры расставаться с властью. Однако деловитость и взвешенность тона этих суждений3 всегда оказываются более полезными, нежели откровенные оскорбления.

Предложений ликвидировать прокуратуру как таковую никто, в том числе и авторы, резко критически в отношении нее настроенные, не высказал, что совершенно естественно. Любому, самому демократичному государству необходима организация юристов- профессионалов, призванных защищать государственные правовые интересы. В очень точном по части словообразования немецком языке прокуратура именуется «Staatsanwaltschft», что в буквальном переводе на русский означает «защита (в смысле “правовая”) государства», в отличие от названия адвокатуры «Rechtsanwaltschaft», что буквально означает «защита права».

Едва ли сегодня менее актуально, нежели в пореформенной Импера- торской России начала XX века, звучат слова С.В.Познышева: «Необходи-

См.: Быть прокурором в наши дни непросто// Рос.газета. 2001. 13 ян- варя.

“Пашин С.А. Теоретические и практические основания реформы рос- сийской прокуратуры //Уголовное право. 2001. №1. С.77.

См.: Краснов М. От чего независим прокурор? // Рос.газета. 2001. 28 апреля.

мость прокуратуры стоит вне сомнений. Она вытекает, с одной стороны, из очевидной необходимости обеспечить полноту и правильность применения уголовных законов, наказуемость виновных нарушителей закона, а с другой стороны, из недостаточности для только что указанной цели народного и частного обвинения1».

Полагаем, что прокуратура при всех недостатках в реализации своих функций, при всей неясности самих этих функций и перспектив развития, за годы своего существования в советский период сосредоточила в своих рядах наиболее квалифицированных юристов и создала условия для наиболее ответственного отношения к выполнению своих обязанностей подавляющим большинством сотрудников (в сравнении с другими государственными ведомствами и адвокатской корпорацией). Ничего, кроме нервозности в прокурорской среде и кадровой текучки, эмоциональная напряженность дискуссий о роли прокуратуры в демократическом государстве и гражданском обществе принести не может.

Вторым направлением использования профессиональной юридической корпоративности в уголовном процессе является укрепление и развитие состязательных начал уголовного судопроизводства.

Подобно тому, как в демократическом государстве благодаря принципу разделения властей, создается «система сдержек и противовесов», позво- ляющих предотвратить злоупотребления каждой из ветвей власти и обеспечить эффективное функционирование всего государственного механизма на благо общества, в уголовном процессе благодаря принципу состязательности формируется собственная «система сдержек и противовесов», гарантирующая от обвинительного и оправдательного уклонов, от иных проявлений необъективности и односторонности в производстве по делу. Состязательность уголовного процесса создает условия и для борьбы с коррупцией в право-

1 Познышев СВ. Элементарный учебник русского уголовного процес-

146

применительной сфере, и для устранения попыток усилить одно государст- венное ведомство за счет ослабления другого, и для развития институтов су- дебной и иной правовой защиты прав и свобод человека и гражданина.

Третьим направлением государственной политики в отношении про- фессиональной юридической корпоративности является расширение народного участия в системе уголовной юстиции в самых разнообразных формах: участие присяжных и народных заседателей1 в отправлении правосудия, создание правозащитных организаций, развитие системы так называемого «восстановительного правосудия» с привлечением к нему волонтеров- непрофессионалов”.

Приближение правосудия к населению - одно из важнейших направлений судебной реформы. Провозглашение этого на политическом уровне и поддержка в высших эшелонах профессиональной юридической элиты3 среди большинства юристов-практиков воспринимается в лучшем случае с доброй иронией, в худшем - резко негативно, как лишнее обременение в работе. В теории как негативная отмечается тенденция сокращения народного уча-

са. С.59.

1 Использование в данном случае терминологии действующего законо- дательства мы вынуждены снабдить оговоркой, касающейся упоминавшегося решения Государственной Думы РФ от 20 июня 2001 г. (а затем - от 22 ноября 2001 г.) о ликвидации института народных заседателей.

“Последнее в России переживает начальную стадию становления, для которой характерно лишь осознание полезности института, но весь цивилизованный мир принял идею восстановительного правосудия как одну из важнейших форм поддержания социальной стабильности (См., например: Кар-нозова Л., Максудов Р., Флямер М. Восстановительное правосудие: идеи и перспективы для России// Рос.юстиция.2000. №11.С.42-44. Максудов Р. Движение за восстановительное правосудие в России: предмет институтуа-лизации// Вестник восстановительной юстиции. Россия, в начале движения… Выпуск 2. М.: Центр «Судебно-правовая реформа», 2001. С.4-12.)

’ См., например: Лебедев В. Расширение доступа к правосудию - одна из целей судебной реформы// Рос.юстиция. 1999.№9. С.4.

147

стия в уголовном судопроизводстве вплоть до полного «избавления» уголовного процесса от непрофессионального элемента .

Нельзя не признать того, что у юриста-профессионала, как правило, имеются основания и для иронии, и для раздражения по поводу участия «народных представителей» в уголовном процессе и во всем, что с ним связано. Но расширение этого участия необходимо, как минимум, для того, чтобы преодолеть «клановость» правосудия, от которой нет ничего, кроме вреда. И дело вовсе не в том, что в сказанное как бы изначально закладывается недоверие ко всему судейскому корпусу. Дело в другом: любая система, замыкающаяся в себе, обрекает себя на деградацию. Устранение из правосудия народного элемента с неизбежностью должно породить признание правосудия обычной государственной службой, которая работает как бы сама на себя. Но ведь очевидно, что так в цивилизованном обществе быть не должно.

Профессионалы, не возражающие в принципе против народных пред- ставителей в правосудии, часто считают, что от них нет ни пользы, ни вреда: ведь они либо вообще молчат в процессе, либо своими высказываниями демонстрируют полное юридическое невежество. Однако думается, что любое возражение, пусть даже невежественное - это повод взглянуть на собственную работу со стороны, «свежим», то есть нестандартным взглядом, это способ усилить аргументацию собственной профессиональной позиции.

Проблема неприятия судьями-профессионалами участия «народного элемента» не нова. Причина ее возникновения - все в той же профессио- нальной судейской корпоративности. А.Тамаш верно подметил: «Судебная организация никогда не требовала участия судьи- неспециалиста, то есть уча-

Ветрова Г.Н. Нужны ли правосудию народные представители? // Го- сударство и право на рубеже веков (Материалы всероссийской конференции). М.: ИГП РАН. С. 194.

” См.: Огнева И.А. Правозащитник в уголовном судопроизводстве Рос- сии. Автореф.дис…канд.юрид.наук. Нижний Новгород.: Нижегородский ЮИМВДРФ, 2000. С.З.

148

стия элемента непосвященности, в вынесении решения. Не аппарат нуждается во внешних элементах, а общество, и только господствующему классу необходимо непосредственное участие в применении правовых норм. А условия участия существуют реально. Говоря словами Гегеля, сословие юристов, обладающее особенным знанием законов, считает часто это знание своей монополией, и тот, кто не из их среды, не должен рассуждать об этом. <…> Но точно также, как не нужно быть сапожником, чтобы знать, подходят ли башмаки к ноге, так и не нужно быть специалистом, чтобы обладать познаниями относительно предметов, которые представляют всеобщий интерес». И далее: «Элемент непосвященности» попадает в судопроизводство не по технической причине, а по причине власти2».

Народное участие - вовсе не просто формальная дань демократическому устройству общества. Народный элемент в правосудии укрепляет его правовое начало”, приближая его к интересам общества, выраженным в праве. В контексте проблемы профессиональной корпоративности в системе уголовной юстиции это видно наиболее отчетливо.

В связи со сказанным имеет смысл вновь вернуться к проблеме «шеф- фенского правосудия», теперь уже с точки зрения его способности преодолеть корпоративную замкнутость судебной системы. Представляется, что такие возможности института народных заседателей в уголовном судопроизводстве далеко не исчерпаны. Учитывая весьма ограниченную сферу применения суда присяжных (по удельному весу рассматриваемых дел), полагаем, что ликвидация института народных заседателей фактически означает почти

Употребление марксистской терминологии не меняет главного смысла: народное участие в суде нужно обществу. ^Тамаш А. Указ.соч.С.80-81.

См.: Карнозова Л.М. Возрожденный суд присяжных: Замысел и про- блемы становления. М.: NOTA BENE, 2000. С.88 и др.

149

полное устранение из правосудия народного элемента. Едва ли такое рефор- мирование можно считать демократизацией правосудия. Завершая сказанное, сформулируем краткие выводы:

  1. Объективным следствием социальной идентичности, необходимой участнику уголовного процесса для выполнения его процессуальной функции, является профессиональная корпоративность социальных групп, представители которых участвуют в судопроизводстве.
  2. С социально-психологической точки зрения, корпоративность есть осоз- нание участником процесса собственной принадлежности к профессиональному сообществу, существующему для выполнения конкретных уголовно- процессуальных функций.
  3. Профессиональная юридическая корпоративность способна играть в уго- ловном процессе как позитивную (обеспечивая профессиональный рост представителей корпорации), так и негативную (деформируя правовую позицию представителя корпорации по конкретному делу) роль.
  4. Устранить юридическую корпоративность, имеющую объективную природу, из уголовного процесса невозможно, но при этом возможно использовать ее позитивные проявления и нейтрализовать негативные.
  5. Способами оптимального использования в уголовном процессе профес- сиональной юридической корпоративности являются: укрепление про- фессиональных корпораций, участвующих в уголовном судопроизводстве; развитие состязательного начала уголовного процесса; обеспечение народного участия в системе уголовной юстиции.
  6. 150

Глава III. ЕДИНОЛИЧНЫЕ НАЧАЛА ВО ВЗАИМООТНОШЕНИЯХ УЧАСТНИКОВ СЛЕДСТВЕННЫХ И СЛЕДСТВЕННО- ОПЕРАТИВНЫХ ГРУПП

§1. Создание следственной группы и проблемы реализации единоличного начала в производстве предварительного следствия

Привлечение нескольких специалистов к производству различного рода расследований - явление для истории и современной мировой практики весьма распространенное. Достаточно упомянуть коронерское расследование (по другим источникам - дознание) в США и Великобритании1, деятельность Большого жюри в США , расследования, производимые следственными комиссиями (комиссиями по расследованию) верховных законодательных органов многих государств. При множестве различий между этими органами по принципам формирования и деятельности, профессиональному составу участников и юридическим последствиям принимаемых решений все они обладают одним весьма существенным сходством: в их составе сотрудничают одновременно несколько специалистов, что позволяет использовать их знания, опыт, профессиональные навыки для решения вопросов особой сложности и общественной значимости.

Нет оснований для аналогии между названными коллегиальными орга- нами и следственными группами, однако именно повышенные возможности коллективной творческой деятельности в сравнении с индивидуальной большинством научных и практических работников оцениваются как наибо-

1 Об этом см.: Николайчик В.М. США: «Билль о правах» и полицейское расследование. М.: Наука, 1973. С.47-48; Его же. Уголовный процесс США. М.: Наука, 1981.С.14-15.

2 См.: Лубенский А.И. Предварительное расследование по законода тельству капиталистических государств. М.: Юрид.лит., 1977.С.46-47.

151

лее важное преимущество «бригадного расследования» в сравнении с обычным.

Норма, предусматривающая возможность поручения производства предварительного следствия по сложным и объемным уголовным делам не- скольким следователям (ч.З ст. 129 УПК РСФСР), была введена в российский уголовно-процессуальный закон в 1961 году. Этой нормой законодатель за- крепил уже сложившуюся практику правоохранительных органов - следст- венные бригады для работы по уголовным делам большого объема и повы- шенной сложности создавались задолго до принятия нового закона и наглядно продемонстрировали свою эффективность1.

Нормативная регламентация создания и деятельности следственных бригад превратила их из чисто организационной формы ведения следствия в процессуальную, позволила упорядочить использование «бригадного метода расследования» на практике. Создание следственных групп единодушно было признано и в науке, и на практике важной гарантией всесторонности, полноты, объективности и быстроты расследования по уголовным делам большого объема и повышенной сложности.

Анализ уголовно-процессуальной и криминалистической литературы, а также материалов следственной практики позволяет выделить следующие преимущества «бригадного расследования» в сравнении с индивидуальным :

1 Об этом см., например; Викторов Б. Бригадный метод расследования и некоторые процессуальные вопросы // Соц.законность. 1958. № 8. С.57-59; Гусев Л.Н. Процессуальное положение следователя в советском уголовном процессе // Вопросы судоустройства в новом законодательстве Союза ССР. М.:Госюриздат, 1959.^.310.

2 О преимуществах «бригадного метода расследования» см.: Каганович И. Организация следственной работы // Соц.законность.1962. № 8. С.21-24; Галкин И. Расследование преступлений группой следователей // Соц.законность. 1963. № 4.С.37-40; Шкорбатов И., Рощин А. Из нашего опы та расследования преступлений группой следователей // Соц.законность.

  1. № 6. С. 12-15; Карнеева Л.М. Организационные и процессуальные во- просы расследования преступлений группой следователей // Соц.законность.
  2. № 6. С,45; Галкин И.С, Карнеева Л.М. Расследование преступлений группой следователей. М.: ВНИИП СССР, 1965.С.6-7; Карнеева Л.М. Орга-
  3. Возможность одновременного производства большого количества различных по характеру и степени сложности следственных мероприятий.
  4. Возможность одновременной проверки нескольких версий, производства следствия одновременно в нескольких направлениях и удаленных друг от друга местах.
  5. Возможность быстрой и наиболее целесообразной расстановки сил следователей-членов группы в тот или иной момент расследования.
  6. Возможность преодоления субъективизма, присущего индивидуальному мышлению, путем сопоставления разных точек зрения на обстоятельства дела при принятии тактических и процессуальных решений.
  7. Возможность повышения результативности работы отдельных следователей.
  8. Помимо работ ученых-юристов и высказываний многих практических работников, основания для такого утверждения всегда давали многочисленные теоретические и эмпирические исследования в области психологии коллективной (групповой) деятельности. Известно, что объединение людей совместной общественно значимой деятельностью, особенно, если эта деятельность дает хорошие результаты, вдохновляет на еще более производительный труд1. В сработавшейся следственной группе следователь чувствует себя

низационные начала расследования преступлений группой следовате- лей//Правоведение. 1965. № 3. С.91-99; Рощин А. Организационные вопросы расследования преступлений группой следователей//Соц.законность. 1965. № 2. С.43-44; Герасун А.А. Бригадный метод расследования в советском уголовном процессе. Дис. … канд.юрид.наук. М., 1968.С. 12-18; Каганович И., Цыганова А. Организация работы следователя // Соц.законность. 1969. № 1. С.68-70; Тихонов А.И. Расследование преступлений группой следователей // Соц. законность. 1974. № 6. С.70-71; Михайлов А.И., Соя-Серко Л.А.,Соловьев А.Б. Научная организация труда следователя. М.: Юрид. лит., 1974.С.16; Кежоян А. Организация расследования преступлений группой следователей // Соц.законность. 1979. №5. С.34; Голод Б. Расследование по делам о хищениях в крупных и особо крупных размерах // Соц.законность. 1984. №2. С.20-21.

1 Об этом см.: Волков И.П. Социальная психология малых групп и коллективов (опыт экспериментальных и прикладных исследований контактных групп): Автореф.дис. … д-ра психол.наук. М.,1978.С.8-9.

153

более уверенно, нежели при индивидуальном расследовании, проявляет большую настойчивость в собирании доказательств, большую принципиальность в отстаивании интересов дела. Наличие рядом опытных коллег дает следователю возможность сопоставлять результаты их работы с собственными, возбуждает стремление работать лучше.

Все названное свидетельствует в пользу создания следственных групп во всех необходимых случаях, то есть когда поручение расследования одному следователю может затруднить или затянуть во времени работу по уголовному делу. Именно на это ориентирует прокуроров приказ Генерального прокурора РФ от 18 июня 1997 г. «Об организации прокурорского надзора за предварительным следствием и дознанием» (п. 1.4).

Важно отметить, что положительные свойства «бригадного метода» расследования не ограничиваются рамками конкретных уголовных дел. Создание следственных групп для работы по делам особой актуальности и сложности позволяет эффективно распространять передовой следственный опыт, повышать квалификацию молодых следователей путем сочетания в составе таких групп опытных и начинающих работников, углублять специализацию на расследовании уголовных дел различных категорий, осуществлять подготовку кадрового резерва следственных органов субъектов Федерации и России в целом. Таким образом, практическое использование «бригадного метода» расследования преступлений позволяет решать не только локальные задачи эффективной работы по конкретным уголовным делам, но и глобальные задачи совершенствования российского следственного аппарата.

Отмечая бесспорные достоинства «бригадного метода» расследования, некоторые авторы уже в первые годы действия УПК РСФСР обратили внимание на отдельные недостатки такой формы ведения предварительного следствия (в их числе И.С.Галкин, Л.М.Карнеева, А.А.Герасун и др.): возможная обезличка, отсутствие контроля за работой следователей со стороны

154

руководителя бригады, ослабление прокурорского надзора, отсутствие непосредственности в собирании и проверке части доказательств руководителем и каждым членом следственной бригады1. Однако А.А.Герасун полагал, что эти и другие недостатки «бригадного метода» могут быть устранены правильной организацией работы”.

Нельзя не согласиться со столь высокой оценкой «бригадного рассле- дования» в литературе, нельзя не признать и надежности приведенных авторами аргументов в пользу распространения «бригадного метода» на практике. Вместе с тем характеристика «бригадного метода расследования» была бы неполной без учета специфики его использования в конкретной исторической обстановке, в частности, в период с конца 1980-х по начало 2000-х годов.

Анализ литературы, в которой освещались проблемы «бригадного рас- следования» в период наибольшего его распространения (начиная примерно с середины 1970-х годов3), позволяет выявить весьма характерную тенденцию: преимущества «бригадного метода» анализировались достаточно детально, на примерах конкретных уголовных дел, а отрицательные моменты либо вообще не освещались, либо описывались в виде препятствий, успешно преодоленных, благодаря правильной организации работы следователей, их личной добросовестности и профессионализму. Последнее особенно харак- терно для публикаций практических работников4.

’ Герасун А.А. Бригадный метод расследования … С. 17-18.

2 См.: Там же.

~ В прокуратуре города Москвы в 1974 году следственные группы рас- следовали 60 % всех уголовных дел, находящихся в производстве (См.: Тихонов А. Указ.соч. С.70).

См.: Тихонов А.И. Опыт расследования преступлений группой следователей // Всесоюзная конференция лучших следователей органов прокуратуры. М.: Прокуратура СССР, 1974, С.84-86; Кузьмин П., Галванс Р. Об эти- ко-психологических моментах работы следственной группы // Соц.законность. 1983. №12.С.42-44.

155

Однако в 1980-е годы в литературе появляется и принципиально иной подход к освещению практики «бригадного расследования». Так, с критическими суждениями о работе следственных групп по «делам-гигантам» неоднократно выступал А.М.Ларин1, статью о серьезных организационных трудностях в работе следственных бригад по таким делам опубликовал старший следователь по особо важным делам при Прокуроре РСФСР В.И.Олейник (впоследствии - член Конституционного Суда Российской Федерации)’. Критические материалы о работе следственных групп по особо актуальным уголовным делам перестали быть редкостью в средствах массовой информации .

Со временем стало очевидным, что по мере увеличения объемов следственного производства в работе многих групп следователей обнаруживаются характерные и весьма сходные негативные явления, которые едва ли могут быть объяснены только низким профессионализмом или недобросовестностью отдельных следователей или плохой организацией работы в отдельных следственных группах. И хотя объектом общественного внимания становились в эти годы конкретные следственные группы (например, группа, руководимая Т.Х.Гдляном и А.Н.Ивановым), большинство специалистов в области уголовного процесса и организации следственной работы понимали, что в основе этих негативных явлений лежат причины, выходящие за рамки любой конкретной следственной группы.

1 См., например: Конституционные основы правосудия в СССР. С. 104; Ларин A.M. Разъединение уголовных дел и качество расследования // Акту альные проблемы укрепления социалистической законности и правопорядка. Куйбышев, 1982. С.88-89.

2 См.: Олейник В.И. Нелегкий труд следователя: заботы и пробле- мы//Срц.законность. 1986.№1 С.40-43.

3 См.: Гамаюнов И. Метастазы // Литературная газета. 1988. 2 марта; “Хочу жить богато!” // Социалистическая индустрия. 1988. 28 мая; Чайков ская О. Миф// Литературная газета. 1989. 24 мая; Правду должны знать все. Всю правду! // Известия. 1990. 9 февраля; Долганов В. Поиск истины // Из вестия. 1990. 18 апреля.

156

Выявленные недостатки работы больших следственных групп по уго- ловным делам значительного объема обобщенно можно свести к следующему:

  1. Значительное увеличение сроков производства предварительного следствия и содержания обвиняемых под стражей (и те и другие порой в не сколько раз превышали установленные законом).

  2. Принятие многих важных решений по уголовным делам лицами, не имеющими на это процессуальных полномочий, то есть следователями, не принявших дело к производству . Попытка соблюсти юридические формаль ности, поставив под всеми постановлениями подпись руководителя группы, представляло собою другое процессуальное нарушение: фактически решение принималось одним следователем, а юридическую ответственность за него принимал на себя другой.

  3. Ослабляются (порой до полного их отсутствия) прокурорский надзор и ведомственный контроль за расследованием по уголовным делам большого объема, что особенно отчетливо проявилось в работе следственных групп, производящих следствие в течение длительного времени на отдаленных от места расположения надзирающих и контролирующих органов территориях.

А.М.Ларин обоснованно считал одной из причин снижения качества расследования, производимого группой следователей, чрезмерное увеличение объема следственного производства и видел решение проблемы в его сокращении с одновременным закреплением основных полномочий на принятие процессуальных решений только за руководителем следственной группы,

1 На это первым обратил внимание А.М.Ларин (См.: Ларин A.M. Рас- следование по уголовному делу: процессуальные функции. С. 120).

157

о чем еще в 1982 году предлагал внести дополнения соответственно в ст.26 и ст.129 УПК РСФСР1.

Нельзя не согласиться с тем, что уменьшение объема уголовного дела облегчает работу по нему, позволяет избежать многих процессуальных и организационных трудностей. Именно поэтому против создания «дел-гигантов» и привлечения к расследованию по ним большого количества следователей в литературе выступали многие авторы, в том числе и те, кто в разное время рассматривал проблемы деятельности следственных групп2.

Тем не менее уменьшение объема следственного производства, яв- ляющееся одним из способов повышения качества расследования, нельзя считать универсальным решением проблемы. Ведь определение оптимального объема уголовного дела выходит далеко за рамки чисто технического вопроса, поскольку от него зависит всесторонность, полнота и объективность исследования обстоятельств совершенных преступлений. Значит, пределом разделения дела на части всегда будет возможность либо невозможность все-стороннего, полного и объективного расследования по нему’.

Для современной следственной практики, когда усиление борьбы с ор- ганизованной преступностью стало одним из приоритетных направлений государственной деятельности, появление уголовных дел значительного объе-

Ларин A.M. Разъединение уголовных дел … С.88-89. Отчасти эти предложения были реализованы законодателем - Федеральным законом от 21 декабря 1996 г. № 160-ФЗ в ст.26 УПК РСФСР было включено правило о разъединении уголовного дела на части на завершающем этапе расследования.

2 Конституционные основы правосудия в СССР. С. 104; Викторов Б.А. Общие условия предварительного расследования в советском уголовном процессе: Учебное пособие. М: Изд-во Высшей школы МВД СССР, 1971. С.41; Стремовский В.А. Предварительное расследование в советском уго ловном процессе. М.:Госюриздат, 1958. С.69-70; Совершенствовать органи зацию следственной работы // Соц.законность. 1964.№7, С.5; Карев Д.С., Савгирова Н.М. Возбуждение и расследование уголовных дел. М.:Высшая школа, 1967.С.35 и др.

3 См.: Быховский И.Е. Соединение и выделение уголовных дел в совет ском уголовном процессе, М.:Госюриздат,1961.С.7,9.

ма стало закономерным. Избежать «дел-гигантов» полностью не удается, даже если все меры к их разъединению приняты1.

На современном этапе практика следственной работы испытывает не- обходимость в таких мерах, которые позволили бы оптимизировать рассле- дование любых, в том числе и больших по объему уголовных дел. Решению этой задачи может способствовать выявление внутренних резервов самого «бригадного метода». В отличие от индивидуального расследования, дея- тельность, осуществляемая в условиях коллектива, заключает в себе новые возможности, о которых достаточно много сказано в литературе. Однако эти возможности реализуются, на наш взгляд, далеко не полностью, поскольку научные рекомендации относительно «бригадного метода», основанные на действующих нормативных предписаниях, чаще всего не учитывают этой специфики, будучи традиционно сориентированными на расследование ин- дивидуальное.

Большинство авторов справедливо полагают, что создание следственных групп не опровергает общего условия единоличного производства предварительного следствия, утвердившегося в российском уголовном процессе в результате многолетнего развития следственного аппарата2.

Примеры неверного разделения дел демонстрируют несовершенство этого способа решения проблемы достаточно наглядно (См.: Бюллетень Верховного Суда РСФСР. 1986. № 12. С.5).

2 См.: Рагинский М.Ю. Советское предварительное следст-вие//Соц.законность. 1957. №10. С.26-33; Онищук З.М. Органы предварительного расследования в первый период истории советского уголовного процесса (1917-1922 г.г.)// Ученые записки Харьковского юридического института. Вып.15.Харьков,1961. С.245; Жогин Н.В. История развития и совершенствования следствия в СССР// Соц.законность. 1967. № 1. С.3-11; Михайлов А.И., Рагинский М.Ю., Якубович Н.А. Развитие демократических начал предварительного следствия. С. 115-122; Шимановский В.В. Развитие организационной структуры и процессуального положения органов предварительного следствия в 1917-1988 г.г. // Вопросы борьбы с преступностью. Вып.8.М.:Юрид.лит.,1968. С. 122-123; Гончаров И.Д. Развитие советского законодательства о процессуальном положении следователя. Дис. канд.юрид.наук. Киев, 1974. С. 11-18; Крылов И.Ф., Бастрыкин А.И. Розыск, дознание, следствие. Учебное пособие. Л.: Изд-во Ленингр.ун-та, 1984. С.154 и др.

159

Признавая бесспорным тот факт, что следственные группы не есть коллегии следователей, нельзя, тем не менее, согласиться со встречающейся в литературе прямой экстраполяцией правил индивидуального следствия на «бригадное». Думается, что только так можно оценить суждения о единоличном принятии всех процессуальных решений по делу только руководителем группы, которые приводятся авторами как главный аргумент действия при «бригадном расследовании» правила о единоличности следствия1. Такая упрощенная трактовка не учитывает того, что вся деятельность любого следователя-члена группы связана с постоянной необходимостью принимать процессуальные решения различной степени значимости для дела, не учитывает она и специфики «бригадного расследования», при котором стремление к общей цели должно сочетаться со свободой творчества каждого следователя, не допускающей административного вмешательства.

Заметим, что многие недостатки, проявившиеся в работе следственных групп в период их наибольшего распространения, есть не что иное, как результат противоречия между единоличным производством предварительного следствия (его общим условием - ст. 125 УПК РСФСР), и необходимостью коллективной формы организации следственной работы (ч.З ст. 129 УПК РСФСР). Противоречие между коллективным и индивидуальным компонентами «бригадного расследования» получило отражение и в науке, однако высказанные в связи с этим суждения оставляют место для полемики.

П.А.Лупинская, рассматривая проблемы процессуальных решений в стадии предварительного расследования, утверждает, что «производство следствия группой следователей не влечет за собой принятия коллегиальных

См.: Жогин Н.В., Фаткуллин Ф.Н. Указ.соч. С.87; Порубов Н.И. Науч- ная организация труда следователя. Минск: Вышэйшая школа, 1970.С.137; Крылов И.Ф., Бастрыкин А.И. Указ.соч. С.151.

160

решений ». С этим трудно не согласиться, ибо иное означало бы возврат к коллегиальному следствию.

Однако далее по поводу следственных групп сказано: «ситуация груп- пового решения может повышать активность каждого члена группы, а может подавлять ее, может обострять индивидуальное внимание, а может рассеивать его”». Но осталось неясным следующее: если групповое решение имеет место, и если оно не коллегиальное, то какое оно?

С.А. Шейфер обоснованно считает, что норма о создании группы еле- дователей «не допускает принятия коллективных решений ». Это бесспорно, поскольку следствие по действующему закону осуществляется единолично. В этой же работе С.А. Шейфер пишет о возможности принятия в группе следователей согласованных решений, что также заслуживает поддержки. Однако нельзя не заметить, что само по себе согласование решения между двумя и более лицами есть не что иное, как проявление коллективности в принятии этого решения. Г.А.Абдумаджидов, например, считает согласованные решения коллегиальными4, с чем, с одной стороны, мы не можем согласиться, признавая единоличное начало следствия, а с другой - не можем и не признать, что согласованное решение как бы уже и не совсем единоличное, ибо оно воплотило в себе волю, как минимум, двух должностных лиц.

Источник обнаруживающихся при анализе литературы логических не- соответствий видится в противоречивости самой нормативной регламентации «бригадного расследования», которую целесообразно рассмотреть отдельно в контексте анализа правоотношений складывающихся при его производстве.

1 Лупинская П.А. Решения в уголовном судопроизводстве. Их виды, содержание и .формы. М.: Юрид.лит.,1976.С34. ] Там же. С.60.

3 Шейфер С.А. Предварительное следствие. С. 20.

4 Абдумаджидов Г.А. Расследование преступлений: (Процессуально- правовое исследование). Ташкент: Узбекистан, 1986.С.79.

161

В действующем УПК РСФСР формирование и деятельность следст- венных групп регулируется ч.З от. 129 («Начало производства предварительного следствия»): «В случае сложности дела или его большого объема предварительное следствие может быть поручено нескольким следователям. Об этом указывается в постановлении о возбуждении уголовного дела или выносится отдельное постановление. Один из следователей принимает дело к производству и руководит действиями других следователей. В этом случае подозреваемому, обвиняемому, потерпевшему, гражданскому истцу и гражданскому ответчику при разъяснении права на отвод объявляется весь состав следователей».

Определенный интерес представляет то обстоятельство, что в условиях унифицированного законодательства Союза ССР УПК некоторых союзных республик содержали нормы о следственных группах, несколько отличные от российской, однако ни одну из них нельзя было считать достаточно полной и конкретной в определении процессуального статуса участников «бригадного расследования» и характера взаимоотношений между ними. Думается, что именно поэтому в литературе и на практике встречаются весьма различные взгляды на эти проблемы.

Относительное единодушие характерно для оценки авторами процес- суального положения руководителя следственной группы: принимая дело к производству, он приобретает, во-первых, весь комплекс прав и обязанностей следователя, указанных в ст. 127 УПК РСФСР, а, во- вторых, на основании ч.З от. 129 УПК РСФСР - ряд полномочий организационно-распорядительного характера в отношении следователей, включенных в группу. По поводу процессуального статуса следователя-члена группы в литературе высказаны весьма противоречивые суждения, которые условно можно объединить в две противоположные позиции, основанные на принципиально различных подходах к решению вопроса о распределении власти и

162

ответственности в правоотношениях, сопровождающих деятельность следственных групп.

Согласно первой позиции (Б.А.Викторов, И.С.Галкин, А.А.Герасун, Л.М.Карнеева, А.Р.Ратинов и др.1), каждый следователь полноправен в рамках порученного ему участка работы и имеет право принимать на этом участке любые процессуальные решения, он же несет персональную ответственность за все выполняемые лично им процессуальные действия и принимаемые решения.

В соответствии со второй позицией (Р.С.Белкин, Н.В.Жогин, А.М.Ларин, Ф.Н.Фаткуллин и др.”), полноправным и уполномоченным законом на принятие любых решений по делу может быть признан только руководитель группы следователей. Следователь-член группы в принятии процессуальных решений предельно ограничен рамками поручения руководителя и несет ответственность за законность и своевременность исполнения этого поручения.

При очевидной противоположности, обе позиции находят свое под- тверждение при анализе норм действующего законодательства, обе имеют надежное теоретическое обоснование, обе в тех или иных формах реализу-

ем.: Карнеева Л.М. Организационные и процессуальные вопросы… С.45; Викторов Б.А. Общие условия… С.42; Уголовно-процессуальный кодекс Украинской ССР: научно-практический комментарий /Под ред. П.Г.Цупренко. Киев: Политиздат Украины, 1984. С. 187; Комментарий к уголовно-процессуальному кодексу РСФСР/ Под ред. А.М.Рекункова и А.К.Орлова. М.: Юрид.лит., 1985. С.236; Теория доказательств в советском уголовном процессе. М.: Юрид.лит., 1973. С,398 и др.

” См.: Белкин Р.С. Курс советской криминалистики. Т.З. М.: Изд-во Акад. МВД СССР, 1979. С.114; Он же. Криминалистика: проблемы, тенденции, перспективы. От теории - к практике. М.:Юрид.лит.,1988.СЛ30; Ларин A.M. Расследование по уголовному делу: процессуальные функции. С. 119 и др.

163

ются в правоприменительной практике, что подтверждается данными социологических и эмпирических исследований1.

Придерживаясь первой позиции, трудно не признать надежности аргу- ментации второй, не погрешив против истины. Поэтому попытаемся подойти к решению проблемы с другой стороны: отказавшись от выяснения, кто же из авторов прав, проанализируем то общее, что есть у обеих позиций.

Во-первых, все следователи, включенные в следственную группу, яв- ляются следователями, то есть участниками процесса, выполняющими в том или ином объеме процессуальные функции следователя, а не какие- то иные”.

Во-вторых^ ни один из следователей не может быть превращен в «тех- нического исполнителя» чужих решений. Никто из авторов не оспаривает его права участвовать в разработке любых процессуальных и тактических решений по делу, в творческом характере его доказательственной деятельности.

В-третьих, пределы полномочий следователя-члена группы ограничены рамками поручения следователя-руководителя.

В-четвертых, все авторы признают наличие таких процессуальных и тактических решений, которые могут быть приняты только руководителем группы.

Подробнее об этом см.: Тарасов А.А. Расследование преступлений группой следователей: процессуальные и тактико-психологические проблемы. Самара: Изд-во «Самарский университет», 2000. С.24-32.

’ При самых различных подходах авторов к определению процессуаль- ной функции как таковой, к соотношению понятий функции и статуса участников процесса, к классификации функций следователя никто из них не делает каких-либо оговорок о несовпадении функций следователя, работающего по делу индивидуально, и следователя-члена группы (См.: Рахунов Р.Д. Участники уголовно-процессуальной деятельности по советскому праву. С.23; Нажимов В.П. Об уголовно- процессуальных функциях // Правоведение. 1973. №5. С.80; Якуб М.Л. О понятии процессуальной функции в советском уголовном судопроизводстве // Правоведение. 1973. № 5. С.89; Якубович Н.А. Предварительное расследование. Методологические, уголовно- процессуальные и криминалистические проблемы: Дис. … д- ра.юрид.наук. М.,1977.С183; Она же. Уголовно-процессуальные отношения и их участники в предварительном расследовании // Вопросы борьбы с преступностью. Вып. 37. М: Юрид.лит., 1982. С.70-72.
Холоденко В.Д. Уголовно-

164

В-пятых, авторы, считающие каждого следователя-члена группы пол- ноправным, признают, что целый ряд процессуальных решений не может быть принят следователем без согласования с руководителем группы.

Есть основания предположить, что наличие столь существенных общих черт у изложенных суждений авторов свидетельствует о возможности выработать такой подход к оценке процессуального статуса участников «бригадного расследования», который не требует однозначного ответа на вопрос: полноправен ли каждый следователь, включенный в группу. Думается, не случайно 12% опрошенных следователей отметили некорректность столь категоричной постановки вопроса: следователь, по их мнению, может быть полноправным даже в том случае, если его роль в расследовании сводится только к исполнению указаний руководителя группы.

В связи со сказанным заметим, что процессуальное полноправие от- нюдь не означает возможности вести следствие исключительно по собственному усмотрению, независимо ни от каких внешних влияний (такое упрощенное понимание встречается и на практике, и в литературе). Подобным полноправием не обладает и следователь, работающий по делу индивидуально, поскольку он обязан исполнять поручения и указания прокурора и начальника следственного отдела, причем в большинстве случаев даже обжалуемое следователем указание обязательно для исполнения. Процессуальное полноправие - это прежде всего четкое определение полномочий и обязанностей, наличие правовых гарантий от непроцессуального вмешательства в деятельность следователя, а также наличие эффективных правовых средств для отстаивания своей позиции по делу.

Определяя процессуальный статус участников «бригадного расследо- вания», необходимо анализировать те процессуальные права и обязанности, реализация которых объективно вытекает из осуществляемых следователя-

процессуальное регулирование деятельности следователя. Автореф. дис. …

165

ми-членами группы процессуальных функций. Существующая нормативная регламентация «бригадного» расследования такова, что процессуальную категорию «принятие дела к производству» нельзя понимать буквально, по аналогии с расследованием, производимым индивидуально . Заметим, что именно то или иное толкование этого правила разделило ученых на два лагеря.

Весь комплекс правоотношений, складывающихся при «бригадном расследовании» порождается одним юридическим фактом - вынесением уполномоченным должностным лицом (прокурором, начальником следственного подразделения) постановления о поручении следствия нескольким следователям (о создании группы следователей) или соответствующим указанием в постановлении о возбуждении уголовного дела (ч.З ст. 129 УПК РСФСР).

Процессуальное значение этого документа состоит в том, что в нем, во- первых, констатируется наличие оснований поручить производство предварительного следствия нескольким следователям, то есть таких свойств уголовного дела, которые позволяют отнести его к числу сложных или обладающих большим объемом; во-вторых, поименно перечисляются следователи, которым поручено производство предварительного следствия по данному делу; в-третьих, юридически фиксируется конкретное должностное лицо, которое руководит действиями других следователей, работающих по делу, и реализует при этом ряд особых полномочий организационно-распорядительного характера.

канд.юрид.наук. Саратов, 1985. С. 14).

1 А.А.Герасун, например, справедливо подчеркивал разницу между «следователем, не принявшим дело к производству постановлением» (имелся в виду следователь, выполняющий отдельное поручение в порядке ст. 132 УПК РСФСР), и следователем, «который расследует соответствующую часть» дела в составе бригады (См.: Герасун А.А. Бригадный метод расследования. С.69-71).

166

Указанное постановление как юридический факт порождает комплекс различных внешних (складывающиеся между следователями и другими участниками процесса) и внутренних (складывающиеся между самими следователями-членами группы) правоотношений.

Вся полемика в литературе по вопросам процессуального статуса уча- стников следственных групп касается полномочий следователя в тех правоотношениях, которые нами отнесены к внешним. Вместе с тем очевидно, что источник противоречия между двумя концепциями находится в различии взглядов на внутренние (внутригрупповые) правоотношения, поскольку именно в их рамках определяется роль каждого из следователей-членов группы в расследовании, а значит, и круг реализуемых им прав и обязанностей.

На практике дифференциация обязанностей следователей-членов группы обычно осуществляется следователем-руководителем, который в соответствии с планом расследования и с учетом качеств самих следователей (специализацией, уровнем квалификации, особенностями личности и т.д.) распределяет между ними участки общей работы группы (эпизоды преступной деятельности, проверку отдельных версий, преступления конкретных обвиняемых и т.п.). В результате такой дифференциации круг процессуальных полномочий, фактически реализуемых каждым из следователей, получается весьма различным: одни следователи приобретают право на самостоятельное принятие большинства процессуальных решений, другие руководят возглав- ляемыми ими подгруппами следователей, работающими на порученном руководителем группы участке расследования, при этом кто-то из следователей уполномочиваются лишь на производство отдельных следственных действий или их групп.

Распределение обязанностей внутри группы осуществляется вне про- цессуальных форм, что с практической точки зрения представляется наибо-

167

лее целесообразным: процессуальное оформление могло бы породить ненужное бумаготворчество. Однако с юридической точки зрения ситуация выглядит несколько иначе: процессуальные по своей сущности отношения регулируются организационными мерами, далеко не всегда поддающимися юридическому контролю, что, в свою очередь, может привести к полной подмене процессуальных отношений (которые должны быть основаны на законе) личными (основанными на симпатиях и антипатиях), а процессуального руководства расследованием (также имеющего нормативную базу) -администрированием и волюнтаризмом. На практике такая подмена - явление распространенное и привычное. Для практики весьма характерно определение круга полномочий следователя и степени его процессуальной самостоятельности в зависимости от меры личного доверия к нему со стороны руководителя следственной группы1. Между тем заметим, что закон не ставит в зависимость от чьего-то личного усмотрения ни процессуальную само- стоятельность следователя, ни меру его ответственности за дело, ни его процессуальный статус.

Отсутствие правовых форм распределения обязанностей в группе, в ре- зультате которого следователи наделяются неодинаковым объемом процессуальных полномочий, не влечет негативных последствий в группах, возглавляемых следователями, чей профессиональный уровень, опыт, демократизм обеспечивают им бесспорный авторитет у следователей-членов группы. Совсем иначе обстоит дело в тех отнюдь не исключительных случаях, когда во главе группы оказывается далеко не самый опытный и квалифицированный член группы, а также в случаях неоправданного диктата с его стороны или злоупотреблений, которых тоже исключить нельзя: следователи, работающие в такой группе, лишены реальных правовых средств противодейст-

1 Такой принцип распределения обязанностей пропагандировался в пе- чати как передовой опыт организации следственной работы (См.: Кузьмин П., Галванс Р. Указ. статья. С.43)

168

вия некомпетентному или недобросовестному вмешательству в их процессуальную деятельность.

Правовой формой решения вопросов, связанных с определением про- цессуальных прав и обязанностей следователей-членов группы во внешних правоотношениях, являются внутренние (внутригрупповые) правоотношения. Рассмотрим этот вид правоотношений с точки зрения их субъектного состава и субъективных прав и обязанностей участников.

Субъектами внутренних правоотношений выступают следователи- члены группы, причем правоотношения данного вида могут складываться лишь между теми следователями, один из которых вправе давать поручения и указания другому, поскольку уголовно- процессуальное правоотношение всегда выражает право властного веления.

Субъективные права и обязанности участников этих правоотношений варьируются в зависимости от их положения в группе следователей. Определить их можно, исходя из смысла закона и фактически осуществляемых следователями процессуальных функций.

Руководитель группы:

  1. В соответствии с планом расследования дает поручения следователям о производстве следственных действий на определенном участке общей работы группы и о принятии именно на этом участке определенных процессуальных решений, оговоренная часть которых подлежит обязательному согласованию с руководителем.
  2. Дает поручения и указания о производстве отдельных следственных действий, принятии отдельных процессуальных решений.
  3. Контролирует законность, обоснованность и целесообразность дей- ствий и решений следователей-членов группы, имеет право своим указанием предотвратить принятие любого их этих решений, приостановить их исполнение.
  4. 169

Прокомментируем последнее полномочие.

Ответственность за расследование по делу в целом возлагается на ру- ководителя группы следователей. Данное положение не изменится и в случае принятия к производству этого дела всеми следователями. Персональная ответственность за дело предполагает возможность влияния на результат любого следственного действия по этому делу, на содержание любого принимаемого по нему процессуального решения. Подчеркнем при этом, что влияние на все действия и решения по делу должно осуществляться в процессуальных формах, когда и руководитель группы, и любой включенный в нее следователь выступают как стороны правоотношений, каждая из которых наделена соответствующими процессуальными полномочиями. Для практики более характерен иной подход: если отвечает за дело один следователь, значит его слово для группы - закон. Ситуация мало меняется от того, что многие решения обсуждаются внутри группы, так как руководитель во всех случаях сам решает, прислушиваться ему к мнению других следователей или нет, и право последнего слова всегда остается за ним.

Полагаем, что для процессуальных отношений такой порядок непри- емлем, ибо он нередко служит условием для со стороны произвола отдельных руководителей групп.

Следователь-член группы, в свою очередь:

  1. Имеет право на четкое определение участка расследования, в рамках которого он реализует полномочия следователя, в том числе и на принятие процессуальных решений, и несет персональную ответственность за законность и качество расследования. При невозможности вычленения самостоятельного участка расследования следователю определяется круг обязанностей по производству следственных действий, за исполнение которых он персонально отвечает перед руководителем группы.

170

  1. Имеет право обжаловать указания руководителя группы прокурору, осуществляющему надзор за предварительным следствием по данному делу.

Первое право реализуется за счет возложения на руководителя группы обязанности при распределении участков работы или обязанностей между следователями оговаривать круг процессуальных решений, который следователь может принимать самостоятельно от собственного имени, и тех решений, которые подлежат предварительному согласованию с руководителем группы.

Второе право законом не предусмотрено. Оно выведено многими авто- рами (А.М.Лариным, Л.М.Карнеевой, А.А.Герасуном и др.) из общих условий предварительного следствия. Представляются обоснованными предложения ученых и практических работников о нормативном закреплении этого права, поскольку отсутствие указания на него в законе, равно как и отсутствие процессуального порядка реализации этого права следователями-членами групп, служит одной из причин того, что на практике оно не получает реализации.

Сказанное позволяет, на наш взгляд, сделать следующий вывод: по своей процессуальной природе расследование преступлений группой следователей аналогично работе своеобразного следственного подразделения, сформированного для производства предварительного следствия по конкретному уголовному делу большого объема или повышенной сложности1. Характерными признаками данного следственного подразделения можно назвать: наличие официально назначенного руководителя и внутренней структуры, а также относительная внутренняя замкнутость следственной группы в

1 Именно это подчеркивалось в предложении С.И.Цветкова (См.: Кри- миналистика. Учебник /Под ред. Р.С.Белкина и И.М.Лузгина. М.:Изд-во Акад. МВД СССР, 1980, Т.2. С.66) и А.Я.Дубинского (См.: Дубинский А.Я. Исполнение процессуальных решений следователя. Правовые и организационные проблемы. Киев: Наукова думка, 1984.С.80) распространить на руководителя следственной группы полномочия начальника следственного отдела.

171

том смысле, что вошедшие в нее следователи на период расследования фактически выбывают из-под начала своих руководителей по месту постоянной работы.

Такой подход получил отражение в ведомственных правовых актах об организации работы следственных групп. Так, согласно п.3.5 Положения об организации работы межрегиональных следственных групп раскрытия особо тяжких преступлений, утвержденного приказом заместителя Генерального прокурора РФ - Главного военного прокурора от 27 июня 2000 г. №200, «на период деятельности МСГ (межрегиональной следственной группы - А.Т.) включенные в ее состав прокурорско-следственные работники подчиняются руководителю МСГ и освобождаются от исполнения иных служебных обязанностей. Военные прокуроры и следователи из состава МСГ могут досрочно откомандировываться к месту постоянной службы только при наличии у них уважительных причин либо по инициативе руководителя МСГ, в распоряжении которого они находятся или прокурора, надзирающего за исполнением законов при расследовании преступлений, на основании предложения ее руководителя, о чем докладывается в ГВП (Главную военную прокуратуру - А.Т.)».

В приведенном документе допускается, на наш взгляд, излишняя жест- кость формулировок, основанная на смешении уголовно- процессуальных и административных понятий. Руководитель следственной группы - фигура процессуальная и говорить о «подчинении» ему следователей можно лишь весьма условно. Но по сути в цитируемом Положении отражена верная идея: руководитель следственной группы на время ее работы должен обладать ис- ключительными властными полномочиями в отношении руководимых им следователей. В этом - гарантия стабильности состава группы, а значит - и эффективности производимого ею расследования.

Существенное отличие следственной группы от следственного подраз- деления - отсутствие должностной зависимости следователей от руководителя, процессуальный характер их взаимоотношений. Этого отличия нельзя не учитывать, однако думается, что аналогия между следственной группой и следственным подразделением весьма продуктивна для решения многих процессуальных проблем «бригадного следствия»: порядка разработки и принятия решений по делу, разрешения разногласий между следователем-членом группы и ее руководителем, процессуальной самостоятельности следователей и их ответственности за законность и эффективность расследования и многих других.

Большинством научных и практических работников признано, что пра- вовые проблемы «бригадного расследования» должны решаться на уровне законодательства. Научные разработки начала судебно-правовой реформы в России коснулись и проблем следственных групп. Так, в 1990 году коллектив научных сотрудников Института государства и права АН СССР внес в разработанную им теоретическую модель нового уголовно-процессуального законодательства Союза ССР и РСФСР предложения, связанные с регламентацией деятельности следственных групп. В УПК РСФСР предлагалось ввести три статьи о следственных группах: «Статья 395. Поручение предварительного следствия группе следователей»; «Статья 396. Полномочия руководителя группы следователей»; «Статья 397. Следователи-члены группы».

В предложенных нормах в целом поддерживались идеи, высказанные еще в конце 1960-х годов, в том числе и в части дифференциации статусов внутри группы1. Однако в условиях Союза ССР новый уголовно-процессуальный закон, как известно, принят не был, и нормативная база функционирования следственных групп в УПК РСФСР 1960 года так и со-

1 См.: Уголовно-процессуальное законодательство Союза ССР и РСФСР. Теоретическая модель/ Под ред.В.М.Савицкого. М.: ИГП АНСССР, 1990.С.209-210.

173

хранилась неизменной, несмотря на все глобальные изменения, внесенные в этот кодекс в период с 1992 года по настоящее время.

§2. Тенденции и перспективы развития процессуальной формы деятельности следственных групп

Анализ процессуальной природы «бригадного расследования» позво- ляет определить наиболее существенные пробелы в законодательстве, регламентировавшем создание и деятельность следственных групп с 1961 года по настоящее время:

  1. Неопределенность процессуального статуса следователя, по закону не принявшего дело к своему производству, но фактически производящего по нему расследование,
  2. Неопределенность процессуального статуса руководителя следст- венной группы, практически реализующего организационно- распорядительные полномочия, относительно содержания которых в законе имеется лишь требование общего порядка: «руководит действиями других следователей» (ч.З ст. 129 УПК РСФСР).1
  3. Неопределенность правового содержания отношений внутри следст- венной группы, делающая их в значительной степени подверженными влиянию субъективных социально-психологических факторов, не поддающихся юридическому контролю.
  4. На практике распространено мнение, что несовершенство нормативной регламентации «бригадного расследования» порождает проблемы лишь тогда, когда в группе работает недостаточно квалифицированные или безот-

1 В ст.119 УПК Украинской ССР такая же формулировка дополнялась словом «непосредственно» (руководит), что, впрочем, ситуацию не меняло.

174

ветственные следователи, а во главе стоит неподходящий руководитель группы. Отчасти это действительно так: недостатки нормативной регламентации «бригадного расследования» могут быть компенсированы за счет правильного отбора следователей в группу и продуманного руководства их работой по делу. Вместе с тем апелляция к личностям конкретных работников лишь подтверждает несовершенство правового механизма их совместной деятельности, поскольку при этом решение задач уголовного судопроизводства ставится в зависимость от множества случайных факторов.

Сказанное свидетельствует о необходимости совершенствования дей- ствующих положений закона о «бригадном расследовании» и выработки наиболее приемлемых для него процессуальных форм решения ряда организационных вопросов.

В период с 1994 по 2001 год велась достаточно интенсивная работа по совершенствованию нормативных основ «бригадного расследования». Значительный вклад в решение этой проблемы был внесен проектом УПК РФ, подготовленным в 1999 году ко второму чтению в Государственной Думе Федерального Собрания РФ. Следственным группам в нем было посвящено две специальные статьи:

«Статья 168. Производство предварительного следствия группой следователей

Предварительное следствие по уголовному делу в случае его сложности или большого объема может быть поручено группе следователей (след- ственной группе), о чем указывается в постановлении о возбуждении уголовного дела или выносится отдельное постановление. Решение об этом вправе принять прокурор или начальник следственного отдела. В постановлении должны быть указаны все следователи, которым поручено производство расследования, в их числе следователь - руководитель группы, который принимает дело к своему производству и руководит действиями других еле-

дователей. Подозреваемый, обвиняемый, потерпевший, гражданский истец, гражданский ответчик и их представители должны быть ознакомлены с постановлением о расследовании дела группой следователей и им разъясняется право на отвод любого следователя из состава группы.

Статья 169. Полномочия руководителя следственной группы

(1) Следователь-руководитель следственной группы принимает уго ловное дело к своему производству, организует работу следственной группы, руководит действиями других следователей.

(2) Только руководителем следственной группы принимаются решения о соединении и выделении дел; прекращении уголовного дела в целом или его части; приостановлении или возобновлении производства по делу, привлечении в качестве обвиняемого, направлении обвиняемого на производство стационарной экспертизы, а также возбуждении ходатайств о продлении срока следствия, применении в качестве мер пресечения заключения под стражу, домашнего ареста и их продлении. (3) (4) Обвинительное заключение или постановление о направлении дела в суд для рассмотрения вопроса о применении принудительных мер меди- цинского характера составляются руководителем следственной группы. (5) (6) Руководитель следственной группы вправе участвовать в следст- венных действиях, проводимых другими следователями, лично проводить следственные действия и принимать решения по делу». (7) После второго и третьего чтений в Государственной Думе ФС РФ в проекте, а затем - и в принятом УПК РФ осталась одна статья 163 следующего содержания:

«Статья 163. Производство предварительного следствия следствен- ной группой

1 .Производство предварительного следствия по уголовному делу в случае его сложности или большого объема может быть поручено следст-

176

венной группе, о чем выносится отдельное постановление или указывается в постановлении о возбуждении уголовного дела.

  1. Решение о производстве предварительного следствия следственной группой принимает прокурор по ходатайству начальника следственного отдела, а по уголовным делам, расследуемым следователями прокуратуры, - по собственной инициативе. В постановлении прокурора должны быть перечислены все следователи, которым поручено производство предварительного следствия, в том числе указывается, какой следователь назначается руководителем следственной группы. К работе следственной группы могут быть привлечены должностные лица органов, осуществляющих оперативно- розыскную деятельность. Состав следственной группы объявляется подозреваемому, обвиняемому.
  2. Руководитель следственной группы принимает уголовное дело к своему производству, организует работу следственной группы, руководит действиями других следователей, составляет обвинительное заключение либо выносит постановление о направлении уголовного дела в суд для рассмотрения вопроса о применении принудительных мер медицинского характера к лицу, совершившему преступление, и направляет данное постановление вместе с уголовным делом прокурору.
  3. Руководитель следственной группы принимает решения о:

1) выделении уголовных дел в отдельное производство в порядке, ус- тановленном статьями 153-155 настоящего Кодекса; 2) 3) прекращении уголовного дела полностью или частично; 4) 5) приостановлении или возобновлении производства по уголовному делу; 6) 7) привлечении лица в качестве обвиняемого и об объеме предъявляе- мого ему обвинения; 8) 177

5) направлении обвиняемого в медицинский или психиатрический ста ционар для производства соответственно судебно-медицинской или судебно- психиатрической экспертизы, за исключением случаев, предусмотренных пунктом 3 части второй статьи 29 настоящего Кодекса;

6) возбуждении перед прокурором ходатайства о продлении срока предварительного следствия; 7) 8) возбуждении перед судом ходатайства об избрании меры пресечения, а также о производстве следственных и иных процессуальных действий, предусмотренных частью второй статьи 29 настоящего Кодекса. 9) 5. Руководитель и члены следственной группы вправе участвовать в следственных действиях, производимых другими следователями, лично производить следственные действия и принимать решения по уголовному делу в порядке, установленном настоящим Кодексом».

Сравнительный анализ статьи 169 первого из цитируемых проектов, ст. 163 - второго, а также от соответствующей им статьи 173 более раннего проекта УПК РФ, одобренного Государственной Думой в 1997 году в первом чтении1, позволяет отметить, что основное внимание их авторов было обоснованно сосредоточено на внутренней дифференциации статусов следователей в следственной группе. Если в самом первом из названных законопроектов перечень процессуальных решений, составляющих исключительную компетенцию руководителя следственной группы, не содержал даже привлечения в качестве обвиняемого, то в последнем этот перечень - довольно обширен и конкретен, а кроме того, для всех следователей предусмотрена весьма полезная правовая возможность участвовать в следственных действиях, производимых друг другом (по проекту 1999 года такое право имел только руководитель группы).

1 Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации.

HpoeKT.//http://www/akdi.ru/GD/proekt/14700GD.htm.

178

Думается, однако, что ряд ключевых вопросов «бригадного расследо- вания» остался как бы «за кадром», и не был даже предметом обсуждения на уровне верховного законодательного органа (о принятии дела к производству, о порядке разрешения внутригрупповых разногласий, о возможной аналогии со следственным подразделением). Вопросы эти - не второстепенные, уклониться от их решения на практике не удается.

Отмеченный ранее факт вынесения постановлений о принятии дела к производству всеми следователями, включенными в группы, выявился при опросе следователей районных следственных подразделений прокуратуры Самарской области. Такая практика в конце 1990-х - начале 2000 годов возникла в связи с двумя новыми социально- правовыми тенденциями: расширением возможностей требовать признания доказательств недопустимыми на основании ч.З ст.69 УПК РСФСР (в данном случае - по мотиву собирания их лицом, не имеющим надлежащих полномочий) и развитием института судебного обжалования действий и решений следователей, нормативная база для которого была создана известными постановлениями Конституционного Суда РФ1. Опрошенные следователи отметили, что прокуроры, создавшие группы, дают им прямое указание принять дело к своему производству отдельными постановлениями, чтобы не дать адвокатам дополнительных поводов для жалоб: ведь в случае подачи такой жалобы в суд (пусть даже объективно и необоснованной) судебная проверка по ней отвлечет от работы и затянет расследование. Закону практика вынесения постановлений о принятии дела к производству следователями, не являющимися руководителями груп-

1 Постановление Конституционного Суда РФ от 13 ноября 1995 г. №13- П по делу о проверке конституционности ч.5 ст.209 УПК РСФСР в связи с жалобами граждан Р.Н.Самигуллиной и А.А.Апанасенко; Постановление Конституционного Суда РФ от 23 марта 1999 г. №5-П по делу о проверке конституционности положений ст.133, ч.1 ст.218 и ст.220 УПК РСФСР в связи с жалобами граждан В.К.Борисова, Б.А.Кехмана, В.И.Монастырецкого, Д.И.Фуфлыгина и ООО «Моноком».

179

пы, конечно, не соответствует, но сам факт ее возникновения говорит о многом.

При опросе адвокатов выяснилось также, что, активно используя право судебного обжалования действий и решений следователей при достижении разных целей в интересах своих клиентов (не только подзащитных - обвиняемых и подозреваемых, но и любых других участников процесса, пользующихся юридическими услугами опрошенных адвокатов), в качестве оснований для жалобы многие из них (около 35 % опрошенных) указывают или считают возможным указать на отсутствие у лиц, производивших следственные действия, надлежащих полномочий, и касается это, в частности, следователей- членов следственных групп. Опровергнуть такие доводы заявителей жалоб нетрудно, ибо в ч.З ст. 129 УПК РСФСР сказано о «поручении» предварительного следствия «нескольким следователям». Однако такое опровержение сопряжено с необходимостью участия представителя правоохранительного органа в суде, поскольку последний обязан принять жалобу к рассмотрению независимо от ее обоснованности. К тому же, как было показано, в теории вопрос о полномочиях следователей-членов группы вызывает споры, которые вполне могут возникнуть и в суде.

С учетом изложенного представляется целесообразным внести в закон следующие изменения и дополнения:

  1. Установить, что уголовное дело к своему производству должны при- нимать все следователи, включенные в состав группы.
  2. Регламентировать процессуальный статус руководителя группы сле- дователей, возложив на него обязанности и предоставив права, аналогичные обязанностям и правам начальника следственного отдела (ст. 127-1 УПК РСФСР, ст.39 УПК РФ).
  3. Регламентировать порядок разрешения разногласий между руково- дителем следственной группы и ее членами.
  4. 180

Заметим, что в таком варианте ни одно из предложений не воспринято авторами проектов УПК РФ, представленных в Государственную Думу РФ для обсуждения, ни к первому, ни к обоим последующим чтениям. Лишь отчасти - путем определения исключительной компетенции руководителя группы и закрепления за ним права не только руководить работой других следователей, но и лично участвовать в расследовании на любом его участке - в проектах были отражены результаты многолетних теоретических изысканий многих ученых. То же касается и ст. 163 вновь принятого УПК РФ.

Проанализируем сущность названных здесь предложений, попытаемся еще раз аргументировать их целесообразность, опираясь на все сказанное выше.

Необходимость принятия дела к производству всеми следователями- членами группы обусловлена двумя обстоятельствами: во-первых, такое решение законодателя позволило бы исключить споры об объеме прав и обязанностей следователя, работающего в составе группы, и послужило бы правовой основой для производства им любых процессуальных действий; во-вторых, принятие дела к производству следователем- членом группы могло бы стать формой юридического удостоверения широко распространенного на практике фактического принятия следователями частей уголовного дела, ограниченных поручением руководителя следственной группы.

Предложение о принятии несколькими следователями одного дела к производству не укладывается в традиционные представления о сущности предварительного следствия. Тем не менее 53% опрошенных нами следователей указали, что принятие дела к производству всеми следователями-членами группы способствовало бы повышению ответственности каждого из них за законность и качество расследования. 44% следователей ответили на этот вопрос отрицательно по различным мотивам: 12 из них (27,3 %) усматривают в принятии дела к производству всеми следователями угрозу едино-

181

началию руководителя группы; 8 (18,2 %) считают, что такое решение законодателя породит безответственность (если ответственны все, значит реально - никто); 13 следователей (29,5 %) считают, что принятие дела к производству - формальный акт, на ответственность не влияющий; остальные 11 (25%) никак не мотивировали свой отрицательный ответ.

Таким образом, по вопросу о возможности и целесообразности приня- тия дела к производству всеми следователями-членами группы опрошенные практические работники разделились на два противоположных и равных по количественному составу лагеря. В декабре 1989 года по приведенным здесь результатам теоретических и социологических исследований автором был сделан доклад для сотрудников следственной части Прокуратуры РСФСР, как штатных, так и временно прикомандированных к следственной части для работы в следственных группах. Реакция на предложение о принятии дела к производству всеми следователями-членами группы в точности соответствовала данным исследования. Позиции слушающих разделили их на две приблизительно равные половины, причем и в той, и в другой половине в равной мере были представлены и руководители следственных групп - следователи и старшие следователи по особо важным делам при Прокуроре РСФСР и следователи, прикомандированные с мест.

Поддерживая положительное решение этого вопроса, рассмотрим наи- более типичные аргументы в пользу отрицательных ответов.

Полагаем, что опасения по поводу возможной безответственности сле- дователей или тем более угрозы ликвидации единоначалия руководителя следственной группы (словесно эта мысль одним из опрошенных руководителей следственных групп была оформлена как «угроза моей процессуальной самостоятельности») несколько преувеличены.

Единоначалие в следственной группе сохраняется при принятии дела к производству всеми следователями в новых формах; дело находится в произ-

водстве одного следователя-руководителя при том, что отдельные части этого же дела находятся также и в производстве тех следователей, которым поручены соответствующие участки расследования. Ответственность следователей в таких условиях приобретает юридическое качество и становится более определенной: каждый отвечает за порученный ему участок работы, что может быть обеспечено правовыми средствами. Как отмечалось выше, в последние годы практика принятия к производству дела всеми членами следст- венной группы наметилась, однако воспринимается она скорее как некая вынужденная аномалия, поэтому идет не по самому рациональному пути. Все следователи-члены группы не могут принять дело к производству в одинаковом (в данном случае - полном) объеме, поскольку не одинаков реальный объем и характер порученной им работы.

Практике случаи реальной дифференциации статусов участников «бри- гадного расследования» известны: выделение во многих больших следственных группах таких фигур, как заместитель руководителя следственной группы или начальник штаба. Но это - мера организационная, внедряемая «явочным порядком». О целесообразности официального распределения обязанностей в следственной группе, работающей в условиях чрезвычайного поло- жения, подробно и аргументированно писал В.Н.Григорьев в 1991 году1. Практике известны случаи и официального выделения заместителей руководителей следственных групп с закреплением за ними определенного круга властно-распорядительных полномочий2.

Встречающиеся на практике суждения о формальности акта принятия дела к производству основаны на опасном заблуждении, поскольку законным может считаться лишь следствие, произведенное уполномоченным на него

1 См.: Григорьев В.Н. Организация следственной работы в условиях чрезвычайного положения. Учебное пособие. Ташкент: ВШ МВД СССР, 1991.С.38-40.

2 Архив Московского городского суда. 1988 год. Уголовное дело № 2- 3/88.

183

субъектом, который персонифицируется актом принятия им данного дела к производству. Распространившаяся в последние годы практика судебного обжалования действий и решений следователей наглядно это продемонстрировала.

При определении наиболее приемлемых процессуальных форм приня- тия дела к производству при «бригадном расследовании» необходимо учитывать, что назначение соответствующих процессуальных документов состоит в следующем: они должны а) зафиксировать момент вступления в расследование конкретных должностных лиц; б) обозначить участки работы следователей, на которых последние реализуют свои полномочия.

Первая из названных задач может быть решена постановлением руко- водителя группы о принятии дела к производству, в котором указываются все включенные в нее следователи1. Вынесение подобных постановлений -не новость для современной следственной практики. Так по упоминавшемуся делу о хищениях и взяточничестве в системе торговых организаций г.Москвы деятельность группы следователей оформлялась постановлением о принятии дела к производству ее руководителем в следующей формулировке: «Расследование по делу поручено группе следователей, руководство которой возложено на меня. На основании изложенного, руководствуясь требованиями ст. 129 УПК РСФСР, постановил: уголовное дело … принять к своему производству и приступить к расследованию совместно с … (далее при- водится список следователей членов группы - А.Т.)2».

Вторую задачу решить несколько сложнее. 67,9% опрошенных следо- вателей, считающих целесообразным принятие дела к производству всеми

1 В ст. 163 УПК РФ содержится лишь известное действующему закону требование о перечислении в постановлении о создании следственной груп пы всех включенных в нее следователей, что не совсем то же самое, посколь ку в этой же статье речь идет о принятии дела к производству только следо вателем-руководителем.

2 Архив Московского городского суда. 1988 год. Уголовное дело № 2- 3/88.

184

членами следственной группы (36 из 53), полагают, что участки работы следователей можно определять в постановлении о создании группы или в постановлении о принятии дела к производству ее руководителем. Но такой документ был бы излишне громоздким и не приспособленным к реальностям расследования: не все следователи вступают в расследование одновременно, и не все они одновременно получают поручения руководителя. Поэтому более приемлемой представляется иная форма закрепления за следователями относительно самостоятельных участков расследования: каждый следователь выносит постановление о принятии к производству части дела, соответствующей поручению руководителя.

Отметим два существенных момента: 1) каждый участок расследования при такой форме находился бы в производстве одновременно двух должностных лиц: следователя-члена группы и следователя- руководителя; 2) такие постановления, как представляется, должны выносить не все следователи, а лишь те, участок работы которых достаточно четко определен и относительно самостоятелен. Следователей, выполняющих разовые поручения, достаточно указать в постановлении о принятии дела к производству руководителем группы. Последнее замечание касается также таких уголовных дел, в рамках которых нельзя вычленить самостоятельных участков расследования (например, одноэпизодное дело об убийстве, совершенном в условиях неочевидности (в обиходе их иногда называли «загадочными»), когда все следователи-члены группы исполняют поручения руководителя, а необходимость создания группы продиктована множеством версий, подлежащих проверке.

Некоторые опрошенные следователи высказались против принятия де- ла к производству всеми следователями, мотивировав это опасением утраты мобильности следствия в случае закрепления за конкретными следователями определенных участков работы. Думается, что опасения такого рода не

185

вполне оправданы: во-первых, уже к моменту создания группы следователей весьма желательно определить основные направления расследования и его участки1; во-вторых, закрепление за следователями определенных участков расследования способно, в какой-то мере, препятствовать нежелательной переброске членов группы с участка на участок без действительной необходимости; наконец, в-третьих, закрепление за следователями конкретных участков работы отнюдь не лишает руководителя группы права давать любому из этих следователей поручения о производстве любых следственных действий.

Отдельными постановлениями должны оформляться все изменения в составе следственных групп, о чем правильно предлагалось сделать специальное указание в новом уголовно-процессуальном законе”.

Содержание постановлений, которыми оформляется деятельность групп следователей, имеет значение для обоснования действительной необходимости поручения предварительного следствия по делу нескольким следователям или увеличения количества следователей- членов группы. Как правило, в постановлениях не указываются конкретные свойства дела, послужившие основанием создания по нему следственной группы - многоэпизод-ность, большое количество лиц, подлежащих привлечению к уголовной ответственности, большое количество версий, подлежащих проверке и т.п. На практике обычно ограничиваются воспроизведением в постановлениях формулировок закона - «большой объем» или «сложность» дела, либо указывают на большой объем предстоящей следственной работы (такое указание со-

На такой подход к формированию следственных групп верно ориен- тировало, например, упоминавшееся ранее Положение о следственной части Прокуратуры РСФСР, пункты 7,4,8.2 и 8.3 которого возлагали на инициатора создания группы (заместителя начальника следственной части или следователя по особо важным делам) обязанность составить детальный план расследования, определить его направление и основные участки, на основе чего внести «конкретные обоснованные предложения» о составе будущей группы. 2 См., например: Уголовно- процессуальное законодательство… С.209.

186

держали более 85% изученных нами постановлений о создании следственных групп).

В практике встречается и иной, на наш взгляд, более правильный подход в постановлениях указываются конкретные обстоятельства, обусловив- шие большой объем следственной работы1, чем создаются некоторые гарантии от необоснованного привлечения к расследованию нескольких следователей, от увеличения состава следственных групп при отсутствии в этом необходимости.

Для практики характерно формальное отношение к такому важному процессуальному действию, как объявление участникам процесса всего состава следователей при разъяснении права на отвод любого из них, как того требует ч.З ст. 129 УПК РСФСР. Однако в современных условиях активизации защиты на предварительном следствии ситуация в сравнени с 1980-ми -началом 1990 годов заметно меняется. В 1986 - 1989 годах только в 30% изученных нами уголовных дел, по которым работали следственные группы Прокуратуры Союза ССР, Прокуратуры РСФСР, прокуратуры г.Москвы и прокуратуры Куйбышевской области, были обнаружены официальные данные об ознакомлении с постановлениями о создании следственных групп в виде записей «Ознакомлен. Отводов не имею», скрепленных подписями обвиняемых. В остальных изученных делах такие данные отсутствовали, а данных об ознакомлении других, кроме обвиняемых, участников процесса не было ни в одном деле. В 2000 году такое соотношение поменялось на проти- воположное, хотя касается это только ознакомления обвиняемых.

Отсутствие документа, подтверждающего факт ознакомления, юриди- чески равнозначно непроведению этого действия. Именно поэтому в литературе рекомендуется оформлять данное действие либо подписанием поста-

1 Архив Верховного Суда РСФСР, 1988 год. Уголовное дело № УК-ПИ

88-12.

187

новления ознакомленными лицами1, либо специальным протоколом”. Научные рекомендации относительно процессуальной формы ознакомления участников процесса с составом следственной группы сохранили свою актуальность.

Предложение закрепить в законе правило о принятии дела к производ- ству каждым членом следственной группы логически связано с высказанной ранее идеей о возможности рассматривать группу следователей как особого рода следственное подразделение, сотрудниками которого являются члены группы, а начальником - ее руководитель. В соответствии с этой же идеей целесообразно было бы решить вопрос о процессуальном статусе руководителя следственной группы, закрепив за ним полномочия, аналогичные полномочиям начальника следственного отдела (ст. 127-1 УПК РСФСР), как предлагают некоторые авторы. Такое решение тем более целесообразно, что в реальной следственной практике руководитель группы следователей в рамках конкретного уголовного дела фактически реализуют весьма схожие полномочия.

В теоретической модели уголовно-процессуального законодательства Союза ССР и союзных республик, разработанной в ИГПАН СССР еще в 1990 году, полномочия руководителя следственной группы в своей организационно-распорядительной части определялись по аналогии с полномочиями начальника следственного подразделения4. Законодательное закрепление права руководителя группы следователей давать следователям-членам группы поручения и указания могло бы стать правовой основой внутригрупповых отношений. Вторым обязательным элементом этой основы должно быть пре-

1 Герасун А.А. Бригадный метод расследования… С.146.

2 Карнеева Л.М. Организационные и процессуальные вопросы… С.45.

1 А.Я.Дубинский приводит данные опроса следователей, 92,7 % кото- рых считают такое решение вопроса целесообразным (См.: Дубинский А.Я. Указ.соч. С.80). По нашим данным, так же считают хотя и меньше следователей, но все же большинство - 62 %.

А Уголовно-процессуальное законодательство… С.209-210

188

дусмотренное законом право следователя-члена группы обжаловать указания следователя-руководителя прокурору, если следователь с этими указаниями не согласен. В этой части взаимоотношения между следователем и руководителем группы также целесообразно урегулировать по аналогии с отношениями в следственном отделе (ч.4 ст. 127-1 УПК РСФСР), но с одним существенным отличием, касающимся обязательности исполнения обжалуемых следователями указаний. Рассмотрим это отличие подробнее.

А.М.Ларин справедливо полагал, что руководитель группы не должен поручать исполнение указаний обжалующему его следователю, чтобы последний не был вынужден поступать вопреки своему убеждению. В этом случае, по мнению А.М.Ларина, указание должен выполнить либо сам руководитель, либо какой-то другой член группы1. Такая же идея положена в основу предложений о порядке обжалования указаний следователя-руководителя группы в теоретической модели уголовно- процессуального законодательства. Очевидно, что предложенный порядок существенно отличается от того, что определен в ч.4 ст. 127-1 УПК РСФСР: обжалуемое указание начальника следственного отдела, если оно касается важнейших вопросов расследования, указанных в ч.2 ст. 127 УПК РСФСР, не подлежит исполнению вплоть до решения вопроса по существу разногласий прокурором. Указание руководителя следственной группы подлежит обязательному исполнению в любом случае либо самим руководителем, либо следователем, не воз- ражающим против этого указания.

В литературе имеется и иной взгляд на проблему обязательности ис- полнения указаний руководителя группы следователей в случае их обжалования. Авторы одного из первых законопроектов, связанных с образованием Следственного комитета РСФСР (1991 г.), считали, что обжалование участником следственной группы указания ее руководителя по вопросам, указан-

189

ным в ч.2 ст. 127 УПК РСФСР, а также по вопросу об избрании меры пресе-

2

чения, приостанавливает исполнение этого указания .

Такая позиция выглядит более демократичной и соответствующей пра- вилу о процессуальной самостоятельности следователя.

Однако более приемлемым представляется первый вариант решения проблемы. Приостановление исполнения указаний руководителя группы в случае их обжалования подчеркивает аналогию между взаимоотношениями внутри следственной группы и взаимоотношениями следователей с надзирающим прокурором и контролирующим начальником следственного отдела. Признавая допустимость такой аналогии, нельзя не оговорить крайних пределов ее применения, отражающих специфику «бригадного расследования»: дело находится в производстве руководителя группы (даже, если признать, что его приняли к своему производству и другие члены группы), что дает ему право в любой момент принять на себя риск и все последствия любого принимаемого по данному делу процессуального решения и любого производимого по нему процессуального действия3.

Авторы рассмотренной ранее теоретической модели уголовно- процессуального законодательства Союза ССР и союзных республик обоснованно предлагали закрепить право следователя, обжалующего указания руководителя группы, довести свои возражения до сведения надзирающего прокурора в случае, если он не согласен с решением руководителя группы по его возражениям. Прокурор в этом случае принимает окончательное решение .

Такое предложение заслуживает поддержки, поскольку оно связано с расширением гарантий свободы внутреннего убеждения следователя- члена

1 Ларин A.M. Расследование по уголовному делу. Планирование, орга- низация. С.106; Уголовно-процессуальное законодательство… С.210. ] О Следственном комитете РСФСР… С.42. 1 Там же. С.32. 4 См.: Уголовно- процессуальное законодательство … С.210.

190

группы и его процессуальной самостоятельности. Рассмотренный порядок разрешения внутригрупповых разногласий, с одной стороны, достаточно демократичен, а с другой стороны, не нарушает правила о единоличном производстве предварительного следствия.

Сформулируем статью, которая могла бы урегулировать процессуаль- ное положение руководителя группы следователей:

«Руководитель группы следователей принимает меры к полному, все- стороннему и объективному производству предварительного следствия по уголовному делу, принятому им к производству совместно с другими следователями-членами группы, несет полную ответственность за законность следствия, осуществляет контроль за своевременностью и законностью действий членов группы по данному уголовному делу.

Руководитель группы распределяет работу между следователями, дает им поручения о производстве расследования на определенных участках. Руководитель группы вправе давать следователям указания о производстве следственных действий, о привлечении в качестве обвиняемого, об избрании ему меры пресечения, о квалификации преступления и об объеме обвинения, лично участвовать в производстве предварительного следствия на любом его участке.

Указания руководителя группы следователей обязательны для испол- нения. В случае несогласия следователя с указаниями руководителя группы следователь вправе обжаловать их прокурору. Руководитель группы в случае подтверждения им правильности обжалуемого указания исполняет это указание лично либо поручает его исполнение другому следователю-участнику группы».

Нельзя с полной уверенностью сказать, что, получив закрепленную в законе гарантию процессуальной самостоятельности, следователи, работающие в группах, непременно ею воспользуются. Против такого утверждения

191

свидетельствует практика применения (а точнее - неприменения) ч.2 ст. 127 УПК РСФСР, о которой уже говорилось. Однако думается, что в следственной группе, где нет должностной зависимости следователя от руководителя группы, предложенная процессуальная гарантия могла бы реализоваться более эффективно.

§3. Взаимодействие группы следователей с органами дознания. Следственно-оперативные группы

Нормы закона (ст. 119 и ч.4 ст. 127 УПК РСФСР, п.4 ч.2 ст.38 УПК РФ), определяющие правовые основы взаимодействия следователя с органами дознания, сформулированы применительно к индивидуальному следствию, когда один следователь, обладая полным объемом собранных по делу данных, сам дает поручения и указания органам дознания, и сам контролирует своевременность и правильность их выполнения. При «бригадном расследовании» система взаимоотношений между несколькими следователями и ор- ганами дознания значительно усложняется большим объемом следственного производства, что, на наш взгляд, требует выработки особых организационных форм взаимодействия. В литературе, посвященной проблемам взаимодействия следственных групп с органами дознания, наиболее эффективными признаются такие его формы, которые предполагают закрепление определенных оперативных работников за следственной группой на все время рас- следования, что позволяет участникам взаимодействия детально изучить обстоятельства дела, выработать стиль совместной деятельности.

По вопросу о конкретных организационных формах взаимодействия авторами высказаны противоречивые суждения.

Первая группа авторов придерживается точки зрения, согласно кото- рой наиболее пригодной для расследования сложных и объемных уголовных дел признается следственно-оперативная группа, в которой под единым на-

192

чалом сотрудничают следователи и оперативные работники. При этом иногда проводится параллель между взаимодействием по типу следственно-оперативной группы с «бригадным методом» расследования преступлений. Так, разновидностью «группового метода» следственно-оперативную группу считают Л.М.Карнеева1 и С.В.Бажанов,’” а Н.И.Порубов ранее писал о «комплексной следственной бригаде», в которую наряду со следователями входят работники «других служб милиции»”. На подобных позициях стояли и авторы законопроектов, связанных с созданием Следственного комитета РСФСР, предлагавшие закрепить в законе правило о включении в следственную группу работников органов дознания4.

Сущность второй точки зрения, высказанной А.Н.Балашовым, состоит в признании целесообразности создания двух параллельных, согласованно и организационно самостоятельно действующих групп: следственной во главе с одним из следователей и оперативной во главе со старшим из оперативных работников3.

Первая позиция вызывает возражения уже в части самой постановки вопроса, поскольку при этом (как минимум, на терминологическом уровне) игнорируется принципиальное отличие следственной группы (бригады) от следственно-оперативной группы, которая, судя по авторскому контексту,

1 См.: Карнеева Л.М. Правовые основы взаимодействия следователя с сотрудниками органов милиции // Соц.законность.1981.№5. С.51; Руково дство для следователей. Часть первая /Под ред. Н.В.Найденова и П.А.Олейника. М: Юрид.лит., 1981.С.97.

2 Бажанов СВ. Групповой метод как способ повышения эффективности предварительного следствия // Основания и порядок реализации уголовной ответственности. Куйбышев, 1989. С. 123.

3 Порубов Н.И. Указ.соч.С.136.

4 См.: О Следственном комитете РСФСР… С.42.

5 Балашов А. Взаимодействие следователей и органов дознания // Соц.законность. 1970. № 12.С.20; Он же. Организация взаимодействия сле дователей и органов дознания // Соц.законность. 1975. № 6.С.51; Он же. Взаимодействие следователей и органов дознания при расследовании пре ступлений. М: Юрид.лит., 1979.С.83.

193

подразумевается под термином «групповой метод», использованным Л.М.Карнеевой и С.В.Бажановым.

Заметим, что определенная терминологическая некорректность, ка- сающаяся процессуальных функций и статуса участников следственных групп, допускается и на уровне ведомственных приказов, предписывающих их создание для производства расследования по делам о некоторых категориях преступлений. Так, приказом Генерального прокурора РФ от 26 июня 1997 г. №34 «Об организации работы органов прокуратуры по борьбе с преступностью» допускается включение в состав следственных групп оперативных работников для проведения оперативно-розыскной деятельности. Терминологическую неточность можно было бы не принимать во внимание, если бы за нею не следовало стирание процессуальных различий в статусах участников расследования. Между тем на практике это происходит, на что Генеральная прокуратура РФ 24 июля 1998 г. отреагировала Информационным письмом №22/36 «О нарушениях закона при формировании следственных групп», в котором было указано на недопустимость производства оперативными работниками органов дознания следственных действий без надлежащих на то полномочий, то есть без поручения следователя.

С учетом сказанного необходимо подробнее остановиться на характе- ристике двух основных признаков, по которым следственно-оперативная группа отличается от группы следователей:

Во-первых: участники следственно-оперативной группы, осуществляя разные процессуальные функции, обладают разным процессуальным статусом и используют разные методы работы: следователи - только процессуальные, а оперативные работники - в основном, оперативно- розыскные. Следственные действия могут производиться оперативными работниками органа дознания только по отдельному поручению следователя, данному в порядке ч.4 ст. 127 УПК РСФСР, п.4 ч.2 ст.38 УПК РФ. Процессуальное по-

194

ложение всех членов следственной группы одинаково - все они являются следователями, реализуют процессуальные функции следователя и используют только процессуальные методы работы.

Во-вторых: принципиально различна нормативная основа деятельности групп следователей и следственно-оперативных групп. Для следственной группы - это уголовно-процессуальный закон (ч.З ст. 129 УПК РСФСР, ст. 163 УПК РФ). Относительно следственно-оперативной группы закон специальных указаний не содержит. Процессуальной основой ее деятельности можно считать лишь правила ч,4 и ч.5 ст. 119 УПК РСФСР (п.2 ч.2 ст.40 УПК РФ) о действиях органа дознания по делам, по которым обязательно предварительное следствие, после передачи этих дел следователю, а также предусмотренное ч.4 ст. 127 УПК РСФСР (п.4 ч.2 ст.38 УПК РФ) право следователя давать органам дознания поручения и указания о производстве розыскных и следственных действий, основной нормативной базой деятельности следственно- оперативных групп являются ведомственные приказы и инструкции, регламентирующие организацию взаимодействия правоохранительных органов разного профиля в борьбе с преступностью.

К числу нормативных актов такого рода, первые из которых появились в 1980-е годы, относятся;

  1. Приказ Генерального прокурора СССР № 47 от 22 июля 1983 г. «О повышении эффективности деятельности следственного аппарата, прокурорского надзора за исполнением законов органами предварительного следствия и дознания»;
  2. Указание Генерального прокурора СССР № 49/15 от 29 июля 1983 г. «О мерах по улучшению организации работы по раскрытию умышленных убийств»;
  3. Типовая инструкция об организации постоянно действующих следственно-оперативных групп по раскрытию умышленных убийств, введенная в
  4. 195

действие совместным указанием Генерального прокурора СССР и Министра внутренних дел СССР № 64 от 26 июня 1985 г.;

  1. Приказ Министра внутренних дел СССР № 163 от 4 августа 1987 г. «О проведении эксперимента по перестройке системы следственного аппарата органов внутренних дел».
  2. Типовая инструкция об организации работы постоянно действующих следственно-оперативных групп по раскрытию убийств, введенная в действие совместным указанием Генеральной прокуратуры РФ и Министерства внутренних дел РФ №15-16-93 / 1/3452 от 2 июня 1993 г. / 2 августа 1993 г.
  3. Положение о совместных следственно-оперативных группах (бригадах) органов прокуратуры, внутренних дел, безопасности и налоговой полиции для пресечения и расследования деятельности организованных преступных групп, утвержденное совместным приказом Генеральной прокуратуры РФ, Министерства внутренних дел РФ, Федеральной службы безопасности РФ, Департамента налоговой полиции РФ № 32/199/73/278 от 22 мая 1995 г.
  4. Инструкция по организации взаимодействия подразделений и служб внутренних дел в расследовании и раскрытии преступлений, утвержденная приказом Министра внутренних дел РФ № 334 от 20 июня 1996 г. (С изменениями от 13 февраля 1997 г. и от 18 января 1999 г.)
  5. Инструкция по взаимодействию правоохранительных органов Российской Федерации при расследовании и раскрытии преступлений, связанных с посягательствами на культурные ценности России, утвержденная совместным приказом Генеральной прокуратуры РФ, Министерства внутренних дел РФ, Федеральной службы безопасности РФ и Государственного таможенного комитета РФ № 69/777/425/700 от 25 ноября 1997 г.
  6. 196

Обобщенный анализ содержания названных нормативных правовых актов, при всех расхождениях, о которых речь пойдет ниже, позволяет выявить следующие признаки следственно-оперативной группы:

1) Следственно-оперативная группа - это организационная форма взаимодействия следователей (иногда прокуроров и начальников следственных подразделений, реализующих полномочия следователя), оперативных работников, сотрудников экспертных учреждений и различных (в том числе - экспертно-криминалистических) служб милиции и других органов дознания, 2) 3) Создание следственно-оперативной группы, в отличие от поручения производства предварительного следствия нескольким следователям законом специально не урегулировано, а потому не связано с возникновением каких-то особых уголовно-процессуальных правоотношений1. 4) 5) Следственно-оперативные группы создаются по совместному решению руководителей следственных подразделений и оперативных служб органов дознания. 6) 7) Руководителем следственно-оперативной группы назначаются: прокурор или начальник следственного подразделения, или один из следователей, в производстве которого находится уголовное дело, то есть лица, наделенные уголовно-процессуальным законом (соответственно ст.211, 127-1, 127 УПК РСФСР, ст.37, 38, 39 УПК РФ) полномочиями принять дело к своему производству и произвести по нему предварительное следствие в полном объеме, а также полномочиями давать поручения и указания органам дознания и требовать от них содействия при производстве следственных действий. 8) В рассмотренные ранее варианты проекта УПК РФ, принятый 22 но- ября 2001 г. УПК РФ нормы о следственных группах включены, о следственно-оперативных - нет, хотя вопрос о возможности такого законодательного решения в рабочей группе по подготовке проектов обсуждался.

197

5) Следственно-оперативные группы (ведомственные и межведомственные, региональные и межрегиональные) создаются, как правило, на постоянной основе (то есть на более или менее длительное время) для работы не по одному уголовному делу, а по всем делам о преступлениях определенной категории (или нескольких категорий). 6) 7) Создание следственно-оперативных групп, как правило, является органичной частью целой системы организационных и кадровых мероприятий в правоохранительных органах. Например, в названном приказе МВД РФ от 20 июня 1996 г. следственно- оперативные группы в зависимости от решаемых ими задач разделены на дежурные, целевые, специализированные и совместные1, а в указании Генеральной прокуратуры и МВД РФ от 2 июня / 2 августа 1993 г., которым утверждена названная Типовая инструкция, содержится требование о формировании резерва следователей и оперативных работников, имеющих опыт раскрытия и расследования убийств, для работы в группах. Во всех инструкциях и положениях о следственно- оперативных группах определяются правила взаимодействия с территориальными правоохранительными органами, имеющие чисто организационный характер и к уголовному процессу не относящиеся. 8) Сформированные в целях раскрытия тяжких преступлений и организа- ции первоначального этапа их расследования постоянно действующие специализированные следственно-оперативные группы получили
высокую

•у I

оценку практических работников” и ученых . 83 % опрошенных нами следо-

1 Следственные группы, обладающие сугубо процессуальным качест вом, не могут быть разделены по целевому назначению, которое для всех следственных групп едино - производство предварительного следствия по конкретному уголовному делу.

2 См.: Аксенок Р. Результаты совместных усилий // Соц. законность. 1983. № 10.С.26-29; «Об опыте постоянно действующей следственно- оперативной группы прокуратуры Ворошиловградской области». Информа ционное письмо Прокуратуры Союза ССР № 13-Зд-88 от 21 декабря 1988 г.

198

вателей считают такую форму взаимодействия наиболее целесообразной при «бригадном расследовании», что вполне понятно: успешной работе по объемному уголовному делу способствует постоянство состава всех ее участников - как следователей, так и оперативных работников.

Присоединяясь к высоким оценкам эффективности создания следственно- оперативных групп, считаем необходимым подчеркнуть такую важную ее характеристику, как обязательное выделение в ней двух самостоя- тельных в организационном отношении групп следователей и оперативных работников. Ранее автор настоящей книги, поддерживая мнение А.Н.Балашова о создании по уголовному делу двух параллельно и согласованно действующих групп следователей и оперативных работников без руководства ими из единого центра, был склонен противопоставлять эту форму организации взаимодействия следователей и органов дознания следственно-оперативной группе1. Анализ современного состояния науки и следственной практики приводят к выводу о неправомерности такого противопоставления, поскольку эффективность и законность взаимодействия разных правоохранительных органов определяется не организационной формой такого взаимодействия и тем более не ее названием, а соблюдением предусмотренных уголовно-процессуальным законом требований.

Разделение следственно-оперативной группы на следственную и опе- ративную - это одно из таких требований, соблюдение которого призвано обеспечить реализацию двух важнейших правил взаимодействия следовате-

1 См.: Драпкин Л.Я. Организационно-управленческие аспекты взаимо- действия участников процесса раскрытия преступления // Вопросы взаимодействия следователя и других участников расследования преступлений. Свердловск:Св.ЮИ,1984.С.ЗО; Кореневский Ю.В., Токарева М.Е. Использование результатов оперативно-розыскной деятельности в доказывании по уголовным делам. Методическое пособие. М.: ООО Издательство «Юрли-тинформ», 2000. С.39; Соловьев А.Б., Токарева М.Е., Халиулин А.Г. Прокурорский надзор за исполнением законов при расследовании преступлений. М.: ООО Издательство «Юрлитинформ», 2000. С. 118.

199

лей и органов дознания - строгое разграничение функций, средств и методов работы субъектов взаимодействия’ и осуществление процессуального руководства взаимодействием со стороны следователя . В основе критики следственно-оперативных групп лежит вовсе не формальное неприятие к постоянному и управляемому из единого центра сотрудничеству лиц, обладающих разным процессуальным статусом, а вполне содержательный момент: централизация управления при неправильной организации работы нередко способствует смешению разных процессуальных статусов и функций.

В упоминавшемся выше Информационном письме Генеральной прокуратуры РФ №22/36 от 24 июля 1998 г. «О нарушениях закона при формиро- вании следственных групп» анализируется конкретный факт неоднократного производства оперуполномоченным отдела по организованной преступности по Сургутскому региону Б-м4 целого ряда следственных действий с грубыми процессуальными нарушениями при том, что «следователем налоговой полиции, в производстве которого находилось уголовное дело, никаких поручений Б-му не давалось». В информационном письме указано, что «производство оперативными работниками следственных действий без соответствующего поручения следователя недопустимо» и что «в настоящее время в

См.: Тарасов А.А. Расследование преступлений группой следователей: процессуальные и тактико-психологические проблемы. С. 101-102.

  • Необходимость соблюдения этого правила для эффективного решения задач расследования обоснована в работах многих ученых (См.: Горский Г.Ф. Научные основы организации и деятельности следственного аппарата в СССР. Воронеж: Изд-во Воронеж.ун- та,1970.С58; Ларин A.M. Расследование по уголовному делу. Планирование, организация. М.: Юрид.лит., 1970. С113-114; Герасимов И.Ф. Некоторые проблемы раскрытия преступлений. Свердловск: Средне-Уральское книжное издательство, 1975. С. 125; Крутиков А.П. Правовое положение органов и лиц, производящих дознание в советском уголовном процессе: Учебное пособие. Волгоград: ВСШ МВД СССР 1986.С.28.

О необходимости соблюдения этого правила см.: Ларин A.M. Рассле- дование по уголовному делу: процессуальные функции. С. 113-114,124.

4 Названная в информационном письме фамилия оперуполномоченного здесь не воспроизводится по этическим соображениям.

200

отношении Б-го расследуется уголовное дело по ч.1 ст. 171 УК РСФСР ». Трудно не согласиться с выводами, содержащимися в этом информационном письме, однако не лишне еще раз обратить внимание на ту «терминологическую неточность», о которой уже было сказано выше: «включение в состав следственной группы» оперативного работника, разрешенное приказом Генерального прокурора РФ №34 от 26 июня 1997 г. «Об организации работы органов прокуратуры по борьбе с преступностью» (п. 1.7), способствует созданию иллюзии процессуального равенства всех включенных в эту группу сотрудников - и следователей и оперативных работников. Закономерен вопрос: почему включенные в группу следователи, не принявшие дела к производству, как бы автоматически получают поручение на производство следственных действий по данному делу, а включенный в эту же группу оперуполномоченный, также не принявший дела к производству, такого поручения не получает? Ответ на этот вопрос ясен: оперативный работник не может быть включен в следственную группу, он может быть лишь прикреплен к ней на весь период расследования для выполнения поручений руководителя следственной группы или других следователей в зависимости от плана расследования и распределения обязанностей между следователями2. Думается, что в описанном случае терминологическая путаница сыграла определенную роль в крайне неблагоприятном (а для участников процесса, а для самого Б-го - в трагическом) развитии событий.

В названном информационном письме содержится еще один важный вывод: «Выполнение следственных действий непроцессуальными лицами (выделено мною - А.Т.) приводит к тому, что доказательства, полученные

1 Описанные события относятся к февралю 1996 г., когда действовал УК РСФСР, в ст. 171 которого предусматривалась уголовная ответственность за превышение власти.

*” В следственно-оперативной группе - положение иное, в нее опера- тивные работники действительно включаются, но с соблюдением тех же требований о распределении компетенции.

201

ими, не имеют юридической силы и не могут быть положены в основу обви- нения, а также использоваться для доказывания обстоятельств, перечисленных в статье 68 УПК РСФСР». Использование неясного термина «непроцессуальное лицо» затрудняет понимание сути проблемы. Если включенный в следственную группу оперативный работник остался «непроцессуальным лицом», то стал ли включенный в эту же группу следователь «процессуальным лицом» автоматически, ведь по действующему закону он тоже не принял данное уголовное дело к производству? Будут ли полученные этим сле-дователем доказательства иметь юридическую силу? Все эти вопросы при всей их кажущейся абсурдности в данном случае правомерны, хотя очевидно, что они и вовсе не могли бы возникнуть при соблюдении давно известного и предельно простого правила: следователь участвует в деле для производства следствия, а орган дознания - для проведения оперативно-розыскных мероприятий и для оказания содействия следователю в производстве следствия им самим по его поручениям и под его руководством.

В ч.2 ст. 163 УПК РФ, посвященной, как отмечалось, следственным группам, сказано, что «к работе следственной группы могут быть привлечены должностные лица органов, осуществляющих оперативно- розыскную деятельность». По сути, здесь сказано о создании следственно-оперативной группы, но в прежнем, непроцессуальном, то есть организационном ее понимании. Думается, что это правильно, поскольку никаких новых уголовно-процессуальных отношений в следственно-оперативной группе не возникает, а правовая связь между следователями и оперативными работниками в полной мере укладывается в предусмотренные в этом же законе процессуальные формы указаний органам дознания (п.4 ч.2 ст.38) и привлечения их к участию в производстве следственных действий.

Многие авторы справедливо критиковали весьма распространенную практику поручения следователями работникам органов дознания производ-

202

ства большого количества следственных действий, имеющих существенное, а подчас и решающее доказательственное значение . Для расследования по объемным уголовным делам это нарушение особенно характерно, поскольку довольно часто возникают «авральные» ситуации, когда за ограниченное время необходимо произвести большое количество следственных действий, и вопрос о процессуальном положении конкретных исполнителей этой работы как бы теряет свое значение. Этому же способствует и территориальная удаленность мест производства следственных действий друг от друга, когда командируемому оперативному работнику стараются поручить максимум работы в месте командирования, причем не только оперативно-розыскной, но и следственной. Такие задания часто выполняются некомпетентно, со многими процессуальными нарушениями, что не только не приносит реальной пользы, но и может затруднить последующее собирание доказательств.

В одной из подобных командировок по делу Кашинцева в Ростовскую область сотрудник уголовного розыска предъявил вне процессуальных форм фотографию обвиняемого потерпевшей от покушения на убийство, одной из двух, оставшихся в живых (всего Кашинцеву вменялось более 40 эпизодов убийств), что лишило возможности следователей произвести предъявление для опознания и способствовало искажению информации в показаниях потерпевшей. Такие случаи на практике - не редкость, при анализе их в литературе правильно подчеркивается, что если предъявление для опознания после «оперативного опознания и будет проведено, его результаты не будут обладать необходимым для любого доказательства свойством допустимости»2.

Представляется бесспорным, что эффективные организационные формы взаимодействия следователей и оперативных работников по объемным

’ См.:Ларин A.M. Расследование по уголовному делу. Планирование, организация. С. 114; Герасимов И.Ф. Указ.соч. С. 139; Ларин A.M. Расследование гю уголовному делу: процессуальные функции. С. 125.

” Кореневский Ю.В., Токарева М.Е. Указ,соч. С.41.

203

уголовным делам должны предусматривать надежные гарантии от смешения процессуальных функций участников расследования. Следственно-оперативная группа не является исключением из этого правила. Объединение в ней под общим руководством следователей и оперативных работников должно быть сопряжено с созданием дополнительных гарантий от «нивелирования» процессуальной роли разных участников расследования. Именно на это нацелены положения названной ранее Типовой инструкции об организации работы постоянно действующих следственно-оперативных групп по раскрытию убийств, введенной в действие совместным указанием Генеральной прокуратуры РФ и МВД РФ №15-16-93 / 1/3452 от 2 июня 1993 г. / 2 августа 1993 г.: «Группа создается совместным приказом руководителей прокуратуры и органа внутренних дел. Она состоит из следственной и оперативной групп, а также специалистов» (п. 1.1). «Следственная группа создается при следственной части (отделе по расследованию особо важных дел) прокуратуры республики, края, области, транспортной прокуратуры (на правах областной), а также при прокуратуре крупного города. Оперативная группа создается при управлении (отделе) уголовного розыска МВД республики, ГУВД, УВД, УВДТ, ГОВД.» (п. 1.2). «Руководитель следственной группы принимает уголовное дело к производству; руководит действиями следователей группы; обеспечивает качественный осмотр места происшествия, трупа и прилегающей местности; организует координацию следственных действий с проводимыми оперативно- розыскными мероприятиями. Следователи следственной группы выполняют указания ее руководителя, принимают все меры к быстрому раскрытию преступления, сбору и проверке доказательств виновности совершившего его лица. Они наделены всеми полномочиями, предусмотренными уголовно-процессуальным законом, имеют право на ознакомление с информацией, полученной оперативным путем» (п. 1.3). Руководитель оперативной группы обеспечивает быстрое и качест-

венное проведение оперативно-розыскной работы, исполнение поручений следователей следственной группы, проведение проверок по <…> учетам <…>; осуществляет обмен полученной информацией с руководителем следственной группы; координирует оперативно- розыскные мероприятия с производством следственных действий; организует дальнейшее оперативно-розыскное сопровождение расследования» (п. 1.4). При этом напомним, что «руководителем СОГ (бригады) назначается прокурор, начальник следственного подразделения или один из следователей, в производстве которого на- ходится дело» (п.3.3). Наличие двух параллельно и согласованно действующих групп, равно, как и общее руководство со стороны лица, выполняющего следственные функции, здесь просматривается предельно четко.

К сожалению, в более позднем Положении о совместных следственно- оперативных группах (бригадах) органов прокуратуры, внутренних дел, безопасности и налоговой полиции для пресечения и расследования деятельности организованных преступных групп, утвержденном совместным приказом Генеральной прокуратуры РФ, МВД РФ, ФСБ РФ, ДНП РФ № 32/199/73/278 от 22 мая 1995 г. (также названном выше), в целом воспроизводящем многие правила Типовой инструкции, такая четкость отсутствует, и многократно говорится о «сотрудниках правоохранительных органов, включенных в состав СОГ (бригады)», «подчиняющихся ее руководителю независимо от их ведомственной принадлежности» (например, п.3.4.). По сути такие формулировки не могут вызвать возражений, поскольку руководителем СОГ по Положению <…> (как и по Типовой инструкции) назначается прокурор или начальник следственного подразделения или один из следователей (п.3.3). Но использование непроцессуального термина «подчиняются» без четкой расшифровки его содержания в контексте нельзя признать удачным,

Необходимо обратить внимание на то, что С.В.Бажанов высказывает аргументы в пользу недопустимого, с нашей точки зрения, «нивелирования»

205

статусов и функций участников СОГ и предлагает, применив диалектический подход, «не рассекать целое (в данном случае группу), абстрактно разделяя крайности, а, напротив, осваивать целое, как органическое, как систему, в которой «противоположности взаимопроникают, обусловливая весь процесс ее развития»1. Очевидно, что речь здесь идет о взаимопроникновении следственной и оперативно- розыскной деятельности, то есть о смешении принципиально различных процессуальных функций, хотя сам С.В.Бажанов полагает, что высказанные в литературе опасения на этот счет преувеличены”.

Для оценки степени этого преувеличения, обратимся к содержанию п.2.7 названной ранее Инструкции по взаимодействию правоохранительных органов Российской Федерации при расследовании и раскрытии преступлений, связанных с посягательствами на культурные ценности России, утвержденной совместным приказом Генеральной прокуратуры РФ, МВД РФ, ФСБ РФ и ГТК РФ № 69/777/425/700 от 25 ноября 1997 г. Руководитель региональной (межрегиональной) следственно- оперативной группы (в качестве которых, как и в рассмотренных выше документах, названы следователь или начальник следственного подразделения) несет персональную ответственность за организацию работы СОГ и подчиненных ему сотрудников. С этим можно согласиться, отметив некоторую процессуальную некорректность употребления термина «подчиненные». Но далее в Инструкции… определяются полномочия руководителя СОГ: имея право знакомиться с оперативно-розыскной информацией, он проводит ее проверку и реализацию (здесь и далее выделено мною - А.Т.), и при этом оказывает практическую помощь сотрудникам СОГ в производстве не только следственных действий (что вполне логично), но и оперативно- розыскных мероприятий (что не просто нелогично, но еще и незаконно).

’ Бажанов СВ. Указ.соч.С.126. 2 Там же.

206

Вопрос о недопустимости участия следователей в оперативно- розыскных мероприятиях на уровне теории давно решен . Решен он и на уровне Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» №144-ФЗ от 12 августа 1995 г., в ст. 13 которого в числе органов, имеющих право осуществлять оперативно-розыскную деятельность, следователь не назван, а перечень этих органов - исчерпывающий. Поэтому никакое должностное лицо, выполняющее по уголовному делу функции следователя ни при каких условиях не вправе оказывать практическую помощь в проведении оперативно-розыскных мероприятий, какие бы благие цели при этом ни ставились. Думается, что это лицо не может и нести персональную ответственность за организацию оперативно-розыскной работы по делу. Что же касается проверки и реализации информации, полученной оперативно-розыскным путем, то их следователь, а значит и руководитель следственно- оперативной группы, вправе осуществлять только процессуальными средствами, то есть путем производства следственных действий. Согласно п.3.7 Типовой инструкции… 1993 года, «руководитель СОГ (бригады) <…> руководит действиями сотрудников, включенных СОГ (бригады), организует и координирует следственные действия, в необходимых случаях выполняет их самостоятельно или совместно с другими следователями СОГ (бригады), а также поручает проведение оперативно-розыскных мероприятий» (выделено мною - А.Т.), и это куда более правильно как с точки зрения уголовно-процессуального закона, так и с точки зрения теории уголовного процесса.

Мысль С.В.Бажанова о необоснованности опасений по поводу смешения процессуальных функций участников расследования базируется, на наш взгляд, на явной недооценке сложности проблемы, которая не случайно многие годы остается предметом специального исследования во всех работах ученых, касающихся вопросов взаимодействия органов следствия и дозна-

1 См., например: Кореневский Ю.В., Токарева М.Е. Указ.соч. С.87.

207

ния. Между тем мысль эта проявляет удивительную живучесть и постоянно воспроизводится многими авторами.

На смешении разных процессуальных функций основано предложение Е.Ф.Коновалова распространить на включенных в следственно-оперативные группы оперативных работников право «участвовать в предъявлении материалов законченного производства по делу участникам процесса» .

Выполнение требований ст.201 УПК РСФСР является важнейшим процессуальным действием, гарантией обеспечения конституционных прав личности в уголовном процессе. Закон не случайно не предусмотрел права органа дознания выполнять это процессуальное действие по делам, подследственным следователю (ст. 119 УПК РСФСР). Производство данного действия - прерогатива следователя, несущего ответственность в силу чЛ ст. 127 УПК РСФСР за законность предварительного следствия, имеющего право и обязанного согласно ст. 131 и ч.4 ст.201 УПК РСФСР разрешать заявленные в ходе ознакомления с материалами дела ходатайства. Если оперативные работники и участвуют в предъявлении материалов дела участникам процесса, то лишь для оказания следователю технической помощи, которая не выходит за рамки правил ч.4 ст. 127 УПК РСФСР и в дополнительной регламентации не нуждается,

П.Н.Мазуренко идет еще дальше: по его мнению «наилучшим вариан том <…> было бы законодательное предоставление сотрудникам органа доз нания (в том числе оперативных служб) права производства предварительно- * го следствия до момента предъявления лицу обвинения и создание института

судебных следователей”». Автор исходит из соображений «удешевления уго-

‘Коновалов Е.Ф. Следственно-оперативная группа как форма взаимодействия при раскрытии преступлений и розыске скрывшихся преступников // Вопросы взаимодействия следователей и других участников расследования преступлений. Свердловск: Св.ЮИ, 1984,С47.

” Мазуренко П.Н. Указ.соч. С. 19. Обратим внимание на год, когда это высказано - 1999, то есть через четыре года после принятия действующего Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности», который

208

ловного процесса» и не учитывает того, что переложение на орган дознания (то есть согласно ст. 13 ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности» - «орган, осуществляющий оперативно-розыскную деятельность») следственных функций противоречит не только действующему уголовно-процессуальному закону (с этим автор предлагает справиться путем изменения закона), но и самим принципам построения континентального процесса.

Далее с привлечением исторического материала попытаемся доказать это, а также то, что изложенная здесь идея несовместима и с созданием (а точнее, - воссозданием) института судебных следователей, о чем П.Н.Мазуренко упоминает как бы мимоходом. Главная проблема здесь вовсе не в формальных законодательных запретах, а в том, что оперативные сотрудники органа дознания обладают, в основном, оперативно-розыскной информацией (в отличие от следователя, обязанного оперировать доказательствами), и, естественно, более, чем следователь, подвержены ее влиянию. Именно поэтому оперативные работники в принципе не должны быть допущены к самостоятельной следственной деятельности по уголовным делам, связанной с принятием юридически значимых решений, в основание которых должны полагаться доказательства, то есть фактические данные (по ст. 74 УПК РФ - «сведения»), полученные процессуальным путем.

Практикой неоднократно доказывалось, что попытки отдать на откуп оперативным работникам принятие важных процессуальных решений, как правило, оборачиваются тяжкими последствиями для судьбы уголовного дела1, а главное- для прав и свобод участвующих в деле людей.

вносит значительный вклад в разграничение компетенции органов, осуществляющих оперативно-розыскную деятельность по уголовным делам, и следователей, подчеркивая вспомогательный характер первого в отношении второго.

1 Интересный пример такого рода приводит В.Н.Григорьев (см.: Гри- горьев В.Н. Первоначальные действия следственной группы в условиях особого положения. Учебное пособие. Ташкент: ВШ МВД СССР, 1989.С.32), правда в его случаях следователю удалось преодолеть настойчивость оперативных работников и принять самостоятельное решение.

209

Деформации, касающиеся смешения процессуальных функций следо- вателей и оперативных работников характерны не только для следственно-оперативных групп, однако именно в них для этого создаются особо благоприятные условия, благодаря объединению под общим руководством одного из следователей, обязательным как для всех других следователей, включенных в группу (согласно ч.З ст. 129 УПК РСФСР), так и для оперативных работников (в силу ч.4 ст. 127 УПК РСФСР)1. Единство руководства на практике часто приводит не только к рассмотренному ранее «нивелированию» процессуальных функций членов следственно-оперативных групп, создавая иллюзию их процессуального равенства, но и служит иногда условием для полного смещения акцентов в представлениях практических работников о взаи- моотношениях следователей с сотрудниками органа дознания.

Следователь, обязанный руководить взаимодействием по закону, может уступать оперативному работнику в опыте, профессиональных знаниях и навыках, в необходимых для руководства личностных качествах: уверенности в себе, требовательности к окружающим и т.п. В таких случаях процессуальное руководство со стороны следователя (являющееся прямым требованием закона - ч.З и ч.4 ст. 119, ч.4 ст. 127 УПК РСФСР) нередко уступает место фактическому руководству со стороны оперативного работника. Такой подмене иногда способствует также специфичное для работы по объемным уголовным делам разделение расследования на участки. При непосредственном контакте следователя-члена группы со старшим из оперативных работников последний как бы представляет интересы всего дела, а первый - только интересы своего участка.

1 На это специально обращают внимание некоторые авторы (См.: Гапа- нович Н.Н., Мартинович И.И. Основы взаимодействия следователя и органа дознания при расследовании преступлений. Учебное пособие. Минск: Изд-во Белорус. ун-та,1983.СЛ5).

210

В упоминавшейся выше командировке в Ростовскую область по делу Кашинцева следователь-член группы, находившийся там вместе со старшим оперативным работником, не только не воспрепятствовал сбору информации непроцессуальным путем, но и сам принял участие в оперативно-розыскной работе, подменившей следственную, поскольку считал, что сотрудник милиции лучше, чем он, знает, что надо делать в интересах расследования.

Учитывая сказанное, полагаем, что предложенная А.Н.Балашовым форма организации взаимодействия - создание двух организационно самостоятельных, параллельно и согласованно действующих групп следователей и оперативных работников, сохраняет свою актуальность и в условиях следственно-оперативной группы. Четкая координация разнородной по своему правовому содержанию деятельности, обеспечение взаимной информированности следователей и оперативных работников о работе друг друга, совместное планирование следственных и оперативно-розыскных мероприятий в следственно- оперативной группе должно сочетаться с сохранением организационной независимости, соответственно групп следователей и оперативных работников. Именно такой подход получил отражение в Типовой инст- рукции … 1993 г., и его реализация служит надежной гарантией от смешения процессуальных функций субъектов взаимодействия, от возможных осложнений в процессуальном руководстве взаимодействием.

Организационная независимость группы оперативных работников во главе со старшим из них позволяет значительно расширить возможности органов дознания: без каких-либо согласований со следователями (задача которых ограничивается тем, что они дают соответствующие поручения) они могут варьировать количественный и персональный состав оперативной группы в случае необходимости, использовать тех оперативных работников, которые не входят в состав оперативной группы, внутренняя структура опера-

211

тивной группы также может меняться в зависимости от характера и объема планируемых следственных и оперативно-розыскных мероприятий.

В п.4 ч.2 ст.38 УПК РФ говорится о праве следователя давать органам дознания поручения о производстве оперативно-розыскных мероприятий. Такая формулировка в свете всего сказанного вносит некоторую неясность. Не вызывает сомнений то, что, исполняя поручение следователя о розыске скрывающегося преступника, похищенного имущества, об установлении очевидцев преступления и т.д., органы дознания вправе производить любые мероприятия в пределах своей компетенции. Это прямо вытекает из ст.7 ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности» № 144-ФЗ от 12 августа 1995 г. Но означает ли это, что именно следователь поручает органам дознания проведение конкретных оперативно-розыскных мероприятий, в числе которых в ч.1 ст.6 того же закона названы «оперативное внедрение» (п. 12), «контролируемая поставка» (п. 13), «оперативный эксперимент» (п. 14)? Очевидно, что речь здесь идет о специальных, негласных, секретных операциях, выходящих за рамки и компетенции и профессиональной подготовки следователя-юриста.

По поводу целесообразности организации взаимодействия при «бри- гадном расследовании» по типу «двух параллельных групп» положительно высказались лишь 13 % опрошенных следователей. Однако есть основания считать, что причина этого в том, что поставленный в анкете вопрос предполагал жесткую альтернативу: либо следственно-оперативная группа, либо «две параллельные группы». При таком условии естественно, что больше шансов быть поддержанной имела следственно-оперативная группа, как минимум в силу широкого распространения на практике самого этого термина. Между тем оснований для жесткого противопоставления одного другому не имеется, ведь правильно организованная следственно оперативная группа

212

как раз и предполагает параллельную и согласованную работу двух групп - следственной и оперативной,

В литературе такой подход иногда критикуется, это разделение неко- торые авторы называют искусственным, поскольку оно, по их мнению, «противоречит смыслу создания данных групп (авторы имеют в виду следственно-оперативные группы - А.Т.) и при подобной организации работы не приведет к достижению желаемого результата. Во-первых - это принижает роль оперативно-розыскной деятельности как самостоятельного направления с присущим только ему предметом и методом деятельности. Во-вторых, сводит деятельность всей следственно-оперативной группы к разовым поручениям следователя оперативным работникам милиции. А это не отражает сути и принципов построения постоянно действующих СОГ1». С последним можно согласиться, ибо ни А.Н.Балашов, ни другие сторонники параллельной и согласованной работы двух групп разного состава и не стремились «отразить суть и принципы построения постоянно действующих СОГ», выступая их противниками. Главный же смысл их идеи прост и понятен - не смешать то, что смешивать недопустимо. Если же «суть и принципы построения постоянно действующих СОГ» это смешение допускают (а именно это вытекает из приведенного высказывания О.В.Синеокого), то ничего, кроме вреда, такие СОГ не принесут.

Принимая позицию А.Н.Балашова в главном, полагаем, что она суще- ственно выиграет, будучи избавленной от излишней категоричности: параллельная деятельность следственной и оперативной групп по одному уголовному делу вполне возможна в условиях следственно- оперативной группы при правильной организации ее работы. Нет никакого смысла противопоставлять одно другому, если доступный только в условиях следственно-оперативной группы уровень межведомственной координации будет соче-

213

таться с надежными гарантиями от смешения процессуальных функций и статусов участников расследования. Что же касается правила о недопустимости смешения оперативно-розыскной и следственной деятельности ни в каких формах, то в оценках его принципиального значения никакая категоричность не будет излишней.

Утверждая это, полезно обратиться к нашему историческому опыту - опыту организации предварительного расследования в России второй половины XIX века.

Предварительное расследование в пореформенном русском уголовном процессе представляло собою часть так называемого предварительного производства, состоявшего из трех этапов: 1) предварительного исследования, 2) предания суду и 3) приготовительных к суду распоряжений”. В нашем контексте рассматривается лишь первый из названных этапов, поскольку совокупность двух последних являлась неким аналогом современной стадии назначения судебного заседания.

Предварительное исследование, в свою очередь, подразделялось на: 1) исследование досудебное и 2) предварительное следствие (И.Я.Фойницкий употребляет применительно к нему также термин «фор- мальное предварительное следствие»’). Термин «досудебное исследование», под которым сегодня мы понимали бы предварительное расследование в целом (как совокупность предварительного следствия и дознания), в пореформенном русском уголовном процессе употреблялся в далеком от современного значения смысле. Досудебное - значит до вмешательства в дело судебной власти в лице судебного следователя или мирового судьи.

1 Синеокий О.В. Виды следственных и следственно-оперативных групп …С.64.

2 См.: Познышев СВ. Элементарный учебник русского уголовного процесса. М, 1913.С.106.

3 См. Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. СПб., 1996. Т.1.С.371.

Очевидно, что досудебное исследование в этом значении было аналогом современного дознания. Очевидно и другое - взаимодействие участни- ков досудебного производства по уголовному делу - органов предварительного следствия и дознания строилось с учетом принципа разделения властей, не допускающего смешения функций судебной и исполнительной власти, к которой относились (и относятся сейчас) органы дознания. Это взаимодействие осуществлялось следующим образом.

По делам, по которым предварительное следствие не являлось обяза- тельным (основная масса относительно несложных дел о малозначительных преступлениях, за которые были предусмотрены наказания - до одного года тюрьмы, до 300 рублей денежного взыскания или менее суровые), досудебное исследование было призвано подготовить материал для рассмотрения мировым судьей (эти дела были подведомственны ему). Аналогию с производством такого рода можно усмотреть в протокольной форме подготовки материалов, известной действующему уголовно-процессуальному закону России, либо в производстве по делам с обвинительным актом, введённом в новый УПК (ст.223-226, 320 УПК РФ).

По делам, по которым предварительное следствие было обязательным, досудебное исследование производилось с той же целью, что и по названным выше делам: орган дознания был призван собрать первоначальные материалы о совершенном преступлении для передачи их субъекту судебной власти - судебному следователю (а не мировому судье, как в первом случае). После этого орган дознания был обязан оказывать помощь судебному следователю в целях раскрытия преступления (если оно не было раскрыто) и изобличения виновных.

Ввиду того, что досудебное исследование по второй категории дел со- четалось с предварительным следствием, а иногда и совпадало с ним во времени (после передачи дела судебному следователю), интерес представляет

215

актуальный и по сей день вопрос о разграничении функций между судебным следователем и органом дознания (по подавляющему большинству дел - полицией).

С.В.Познышев писал: «Дознание необходимо для того, чтобы щадить силы и время органов судебной власти. Поэтому закон возлагает на полицию предварительное выяснение оснований для начатия судебного производства». По мнению С.В.Познышева, это избавляет судебную власть «от действий без нужды и даже иногда ко вреду ее достоинства1». Таким образом, разграничение компетенции органов дознания и предварительного следствия -это не просто разграничение полномочий, средств и методов работы (такое понимание характерно для всех современных исследований проблем взаимодействия следователей с органами дознания); деятельность органов следствия в прошлом принципиально отличалась от деятельности органов дознания по более существенному признаку - первая являлась реализацией судебной власти, а вторая - власти исполнительной. Глубинный смысл разграничения компетенции в данном случае есть не что иное, как проявление принципа разделения властей в сфере уголовного судопроизводства.

Насколько актуально сказанное звучит сейчас, можно оценивать по- разному. Следователи по действующему уголовно-процессуальному законодательству не относятся к органам судебной власти. Но при этом они хотя и относятся к власти исполнительной, в уголовном процессе реализуют не административные, а процессуальные полномочия, а потому и подчиняться должны не административным, а процессуальным волевым решениям. В данном контексте заслуживает поддержки высказанное в литературе суждение о существовании особой, следственной власти, которая по своей сущности близка к власти судебной. Следственную власть, наряду с властями судебной и обвинительной, в литературе, как отмечалось, предложено считать

1 Познышев СВ. Указ.соч. С.229.

216

особой ветвью государственной власти - «юстиционной» властью . Соглашаясь с этим, подчеркнем, что следственная власть, как и обвинительная, существует только в рамках уголовного процесса, не претендуя на роль особых ветвей государственной власти в конституционно-правовом смысле.

Для оценки приведенных выше суждений Е.Ф.Коновалова, С.В.Бажанова, О.В.Синеокого, П.Н.Мазуренко и близких к ним по поводу нормативных и организационных основ взаимодействия органов следствия и дознания, рассмотрим, как соотносились полномочия и фактически производимые действия судебного следователя и полиции, если они работали по одному уголовному делу.

Анализ положений Уставов уголовного судопроизводства 1864 г. (ст.ст.253, 254,312 и др.) позволяет определить задачи органов дознания по уголовным делам, подведомственным судебному следователю, так: 1) собрать первые сведения о преступлении; 2) устранить сомнения в необходимости судебного производства (имеется в виду не только судебное разбирательство в современном понимании, но и предварительное следствие, производимое судебным следователем); 3) оказать помощь органам судебной власти в собирании доказательств по уголовному делу. В.К.Случевский писал по этому поводу, что, по мысли авторов Уставов, дознание «имеет целью обнаружение преступного характера происшествия, дальнейшие действия к изысканию и изобличению преступника, по тесной связи с обязанностями судебной власти, должны принадлежать уже последней2».

Решались эти задачи, главным образом, посредством розысков, словес- ных расспросов, негласных наблюдений (ст.254 Уставов) и особых, не урегулированных законом мер «негласного полицейского разведывания» (ст.ст.253 и 312 Уставов). Законодатель специально подчеркивал, что поли-

’ См. Шейфер С.А. Понятие и взаимоотношения судебной, прокурор- ской и следственной властей. С.65, 67-69.

” Случевский В. Учебник русского уголовного процесса. С.277.

217

ция могла производить следственные действия лишь в исключительных случаях, когда до прибытия судебного следователя следы могли бы изгладиться (ст.254 Уставов), либо когда она застигла совершающееся или только что совершившееся преступление (ст.218 Уставов). Полиция не имела права производить формальных допросов свидетелей и обвиняемых, кроме случаев опасения их смерти (ст.258 Уставов).

Из сказанного видно, что производство следственных действий по со- биранию доказательств, то есть собственно процессуальная деятельность по уголовному делу, была прерогативой судебного следователя, и основой для такого жесткого разделения функций являлась принадлежность следователей и органов дознания к разным ветвям государственной власти.

И.Я.Фойницкий, анализируя ст.292 Уставов, отмечал: «Судебные сле- дователи располагают помощью полиции и даже, в случаях нужды, военных команд, но все следственные действия они обязаны производить самолично (выделено мною - А.Т.), не имея права поручать их ни мировым судьям, ни полиции, поручения допускаются только от одного следователя другому по месту действий, подлежащих производству1». При этом следователь, пользуясь помощью полиции, обращается отнюдь не к конкретным полицейским с поручениями, а имеет дело со всей полицией в целом (разумеется, действующей на территории производства соответствующих процессуальных действий) в лице ее начальников (исправника, полицмейстера и др.). Представ- ляется, что и в данном случае речь шла о всемерном сохранении законодателем принципа независимости судебной власти и недопустимости возложения на нее несвойственных ей функций: собственно организация досудебного исследования, относящегося к компетенции органов исполнительной власти

Фойницкий И.Я. Указ.соч. T.l. C.449. Заметим, что мировой судья -это тоже субъект судебной власти, которому, однако, нельзя давать поруче- ний о производстве следственных действий, поскольку ему не подведомственно данное дело.

218

(в данном случае - полиции), в какой бы форме эта организация ни выражалась, выходила за рамки полномочий судебного следователя. В то же время и полиция в подавляющем большинстве случаев не допускалась к осуществлению деятельности, возложенной на судебного следователя.

Такой подход представляется вполне приемлемым и в современных условиях, когда следователь (хотя по действующему уголовно- процессуальному законодательству он и не является субъектом судебной власти) должен быть изолирован от непроцессуальной деятельности органов дознания, а их помощью следователь пользуется путем обращения к начальнику органа дознания, который сам распределяет силы и возможности подчиненных ему служб для наиболее эффективного расследования по данному уголовному делу и одновременно для предупреждения и пресечения преступлений на своей территории вообще. Важно подчеркнуть принципиальную разницу между работой полиции (ныне - милиции) по борьбе с преступностью и работой судебного следователя (ныне -следователя) по уголовному делу: «негласное полицейское разведывание», сочетающееся с гласными мероприятиями типа «словесных расспросов» и т.п., то есть то, что на современном языке звучит как оперативно-розыскная деятельность, органически вплетается в повседневную антикриминальную работу органа дознания, тогда как следователь включается в эту деятельность только в рамках возбужденного (или возбуждаемого) уголовного дела, принятого данным следователем к своему производству (или проводящим проверку до его возбуждения). Полиция, в свою очередь, приспосабливает свою структуру, формы и методы работы к наиболее эффективному выполнению стоящих перед ней задач, в том числе и в рамках уголовного судопроизводства. Так, например, специальным законом в 1866 году в полиции Петербурга, а затем и в других

219

городах России «кроме полиции наружной учреждена полиция сыскная, для целей судебного розыска служащая1».

С этой точки зрения создание следственно-оперативных групп, равно как и выделение для работы по конкретному уголовному делу определенных оперативных сотрудников органа дознания, - это мера сугубо организационная, не нуждающаяся в особой правовой регламентации и не исключающая привлечения к производству по данному делу тех сотрудников, которые в какую-то специально созданную группу не вошли. Характерно, что в трудах дореволюционных русских процессуалистов и криминалистов вопрос о создании чего-либо похожего на следственно-оперативные группы вообще не ставился: независимое существование двух ветвей власти, осуществляющих предварительное расследование, в принципе не могло поставить на повестку дня проблему объединения представителей этих властей в каких-то особых организационно-правовых формированиях.

Провозглашенный и реализованный в пореформенном российском за- конодательстве принцип разделения властей получил в уголовном процессе специфичное выражение. Дореволюционная система взаимодействия между разными правоприменяющими органами, в том числе между органами предварительного следствия и дознания, - яркое тому подтверждение. Ранее было показано, что разграничение компетенции между ними во всех случаях было продиктовано необходимостью ограждения судебной власти от несвойственной ей («ко вреду ее достоинства») и при этом обременительной работы.

Думается, что здесь уместна историческая аналогия: предложенные не- которыми современными авторами способы «разгрузки» следственного аппарата путем передачи части его (и только его) деятельности сотрудникам милиции на деле могут привести к подмене собственно следствия с прису-

1 Фойницкий И.Я. Указ.соч. Т. 1. С.448.

220

щей ему системой гарантий достижения целей правосудия и защиты интересов личности оперативно-розыскной деятельностью, которая такими гарантиями не обладает в силу специфики задач, перед ней стоящих.

С этих позиций весьма критически стоит оценить распространенное в современной следственной практике поручение органам дознания множественных допросов свидетелей, потерпевших и обвиняемых, производства обысков без участия следователя и других следственных действий, которые следователь мог и должен был произвести сам. И уж тем более резкой критики заслуживают высказанные в современной литературе суждения о некоторых возможностях расширения круга прав органов дознания по делам, подведомственным следователю (рассмотренные ранее высказывания Е.Ф.Коновалова и П.Н.Мазуренко).

Понятно, что современное состояние преступности делает неприемле- мыми прямые аналогии в организации взаимодействия полиции (милиции) с судебными следователями (следователями) в XIX веке и в начале века XXI: иные масштабы криминализации общества требуют иных мер борьбы с нею. Факт ведомственной принадлежности большей части современного российского следственного аппарата к исполнительной власти не меняет существа властных полномочий следователя - они имеют процессуальный характер, не допускают административного вмешательства и смешения их с административной деятельностью даже в рамках одного ведомства.

В связи со сказанным бесспорной поддержки заслуживает указание в ч.2 ст.41 УПК РФ («Дознаватель») на недопустимость «возложения полномочий по проведению дознания на то лицо, которое проводило или проводит по данному уголовному делу оперативно-розыскные мероприятия», если речь идет о деле, по которому производство предварительного следствия не обязательно. Дознание по таким делам есть упрощенная форма предварительного следствия, что делает необходимым оградить внутреннее убежде-

221

ние дознавателя от влияния полученной лично им оперативно- розыскной информации по данному делу.

Ориентируясь на анализ взаимодействия двух самостоятельных струк- тур - следственной и оперативной (вне зависимости от того, работает ли по данному делу следственно-оперативная группа или взаимодействие осуществляется в других организационных формах), попытаемся определить оптимальный, на наш взгляд, подход к решению наиболее актуальных организационных вопросов такого взаимодействия в условиях «бригадного расследования», а именно:

  1. Кем и как должно осуществляться планирование следственных и оперативно-розыскных мероприятий на отдельных участках расследования?
  2. Каким образом обеспечить информированность следователя-члена группы о результатах оперативно-розыскной деятельности на порученном участке расследования?
  3. Кем из следователей и в каких формах должно реализовываться про- цессуальное руководство взаимодействием?
  4. Решить эти вопросы целесообразнее всего, на наш взгляд, исходя из того, что уголовное дело находится одновременно в производстве нескольких следователей, за которыми закреплены относительно самостоятельные участки расследования. По объемным уголовным делам взаимодействие следователей и оперативных работников должно быть, как представляется, организовано с учетом внутренней структуры следственной группы. Подобная же структура обычно формируется и в группе оперативных работников в процессе их совместной работы со следователями1, занятыми на разных участках расследования. Планирование взаимодействия следователей и оперативных работников, обмен информацией по делу, процессуальное руково-

1 См.: Балашов А.Н. Взаимодействие следователей и органов дознания … С.83.

ооо

»

дство в связи с этим должны осуществляться на двух уровнях: на уровне ру- ководства группой следователей, где определяется стратегическая линия расследования и на уровне отдельных его участков. При этом, во-первых, ру- ководитель группы следователей осуществляет процессуальное руководство деятельностью старшего из оперативных работников, управляющего, в свою очередь, действиями подчиненных ему членов оперативной группы, а во-вторых, поручая кому-то из следователей определенный участок работы, руководитель группы следователей как бы делегирует ему часть своих полно-мочии по процессуальному руководству взаимодействием на порученном участке. Такой подход к организации совместной работы не ликвидирует организационной самостоятельности ее участников: следователи подчиняются руководителю группы, оперуполномоченные - старшему из них, но при этом создается возможность более оперативного решения многих тактических вопросов расследования конкретных эпизодов преступной деятельности, проверки конкретных версий и т.п. в условиях непосредственного контакта и

процессуального руководства со стороны следователя-члена группы. I

Попытки руководить всей системой взаимодействия только «из центра» при большом объеме уголовного дела обречены на низкую эффективность, поскольку лишь на самих участках расследования могут быть учтены все конкретные обстоятельства, знание которых необходимо для правильного определения методики расследования и тактики производства отдельных следственных действий. Понимая это, 69% опрошенных нами следователей полагают, что поручения и указания органам дознания в порядке ч.4 ст. 127 УПК РСФСР могут быть даны любым следователем-членом группы. То же вытекает и из п. 1.4 Типовой инструкции… 1993 г., согласно которому «руководитель оперативной группы обеспечивает быстрое и качественное проведение оперативно-розыскной работы, исполнение поручений следователей следственной группы (выделено мною - А.Т.)».

223

По конкретным участкам расследования целесообразно также органи- зовать обмен информацией между следователями и оперативными работниками и контроль со стороны следователя за качеством и своевременностью исполнения его поручений и указаний. На этот счет в названном пункте Типовой инструкции…без достаточных, на наш взгляд, оснований, содержится иное указание: «руководитель оперативной группы обеспечивает … обмен полученной информацией с руководителем следственной группы».

Подводя итог сказанному, отметим наиболее существенные особенности взаимодействия групп следователей с органами дознания по уголовным делам значительного объема:

  1. Закрепление за следственной группой группы оперативных работни- ков на весь период расследования с возможностью привлечения к участию в нем других сотрудников, изначально в группу не включенных.
  2. Наличие в группе оперативных работников внутренней структуры, аналогичной структуре следственной группы, формирующейся при разделении общей работы на участки.
  3. Перенос центра тяжести планирования и организации взаимодействия, процессуального руководства и контроля со стороны следователей на конкретные участки работы следственной группы с наделением соответствующих следователей правами давать поручения и указания работникам органа дознания и требовать от них содействия при производстве следственных действий в рамках данного участка расследования.
  4. Перечисленное не устраняет общих правил организации взаимодейст- вия, а лишь дополняет их с учетом специфики расследования по делам большого объема и особой сложности.

Глава IV. ЕДИНОЛИЧНОЕ НАЧАЛО ВО ВЗАИМООТНОШНИЯХ ГОСУДАРСТВЕННОГО ОБВИНИТЕЛЯ С ДРУГИМИ СУБЪЕКТАМИ ОБВИНИТЕЛЬНОЙ ВЛАСТИ

В контексте исследования проблем сочетания единоличных и коллеги- альных начал в уголовном судопроизводстве процесс формирования обвинительной позиции по уголовному делу, поддерживаемой в суде от имени государства, представляет интерес в связи со следующим:

  1. Законодательная конструкция государственной обвинительной деятельности предполагает ее единоличный характер, с присущими ему единоличным совершением процессуальных действий и принятием юридически значимых решений и персональной ответственностью конкретного должностного лица за эти действия и решения.
  2. В формировании обвинительной позиции участвует несколько должностных лиц, с одной стороны, действующих единолично, а с другой стороны, вынужденных согласовывать собственные позиции с тем, чтобы общая обвинительная позиция была единой и внутренне непротиворечивой.
  3. Реализация единоличного начала обвинительной деятельности должна обеспечиваться созданием таких законодательных условий, в которых, во-первых, сохранялся бы единоличный характер деятельности каждого из взаимодействующих субъектов, а во-вторых, обеспечивался бы единоличный характер деятельности по поддержанию государственного обвинения в целом.
  4. Органом государственного обвинения в современной России является прокуратура, в задачи которой в соответствии с ч.2 ФЗ «О прокуратуре Российской Федерации» входит уголовное преследование в соответствии с полномочиями, установленными уголовно- процессуальным законом, осуществляемое прокурором на досудебных стадиях уголовного процесса посредством надзора за исполнением законов органами предварительного расследо-

вания (глава 3 того же Закона), а в суде - посредством его участия в качестве государственного обвинителя (ч.2 ст.35 того же Закона) .

В формировании обвинительной позиции по уголовному делу участ- вуют также потерпевший и общественный обвинитель^, а также частный обвинитель. Однако здесь взаимодействие с этими участниками процесса не рассматривается по двум причинам: во-первых; такое взаимодействие (если оно и имеет место фактически) складывается вне правовых форм и не связано с реализацией властных полномочий; во- вторых; ни потерпевший (равно, как и его представитель), ни общественный обвинитель, ни частный обвинитель могут не согласовывать, и, как правило, не согласовывают своей позиции с государственным обвинителем и обращаются к суду самостоятельно.

Рассматривая проблему формирования и поддержания государственно- го обвинения в состязательном уголовном процессе, нельзя обойти вопрос о социальной функции прокуратуры вообще. Без ответа на него невозможно однозначно определить, каков круг субъектов, формирующих обвинительную позицию по уголовному делу, каково фактическое и правовое содержание их взаимоотношений как
между собой, так и с другими участниками

1 В УПК РФ государственным обвинителем названо также «должност- ное лицо органа дознания, по поручению прокурора поддерживающее от имени государства обвинение в суде по уголовному делу» (п.6 ст.5), но этот случай здесь специально не рассматривается по двум причинам: а) сам институт для современного российского законодательства новый, на практике не апробированный; б) скорее всего к взаимоотношениям между прокурором и должностным лицом органа дознания в этой части допустимо будет применение тех же правил, что и к отношениям между собственно прокурором и другими должностными лицами прокуратуры, участвующими в обвинительной деятельности по уголовному делу.

*” Об этом см., например: Фаткуллин Ф.Н., Зинатуллин 3.3., Аврах Я.С. Обвинение и защита по уголовным делам. Учебное пособие. Казань: Изд-во Казан.ун-та, 1976. С.55. В УПК РФ фигура «общественного обвинителя не предусмотрена».

226

процесса. В условиях судебно-правовой реформы вопрос этот носит остро дискуссионный характер. Оживленность дискуссий во многом обусловлена тем, что за относительно короткий для истории страны промежуток времени

  • чуть более 30 лет - произошли кардинальные изменения в принципиаль ных государственных подходах к оценке роли прокуратуры вообще и ее функции в уголовном процессе, в частности.

Сейчас трудно представить, что вплоть до 1960-х, а отчасти - и до 1970-х годов сторонники научной школы М.А.Чельцова, жестко критиковали тех, кто считал, что прокурор выполняет функцию обвинения (прежде всего

  • М.С.Строговича и П.С.Элькинд)1 и отрицали сам факт размежевания уго ловного процесса на процессуальные функции, оценивая взаимоотношения прокурора и суда как «надзирающего» и «поднадзорного» и признавали ес тественным то, что советский суд в отсутствие прокурора в судебном заседа нии принимает обвинительные обязанности на себя”.

В современной уголовно-процессуальной науке акценты существенно сместились, ибо становление независимой судебной власти не допускает надзора за собой ни с чьей стороны, а начало состязательности в уголовном процессе уже никем не оспаривается. Дискуссии перешли в иную плоскость, но острота их от этого не снизилась. Наиболее актуальным теперь стал вопрос о том, является ли функция уголовного преследования (обвинения) главной и даже единственной функцией прокуратуры3, либо она есть проявление другой главной функции - надзора за законностью4?

‘Бакаев Д.М. Надзор прокурора за предварительным расследованием уголовных дел. Дис. … канд.юрид.наук. Кировоград, 1967. С.33-34.

~ См.: Басков В.И. Прокурорский надзор по уголовному делу в суде первой инстанции. Дис…канд.юрид.наук. М., 1963. С.61-63, 65.

” Пашин С.А. Теоретические и практические основания реформы российской прокуратуры // Уголовное право. 2001. №1. С.81.

Халиулин А.Г. Уголовное преследование как функция прокуратуры Российской Федерации (проблемы осуществления в условиях правовой реформы). Автореф.дис. … д-ра юрид.наук. М.: ВНИИ ГП РФ, 1997. С.23 (- 36 с); Он же. Кому мешает прокуратура? // Уголовное право. 2001. С.86.

Игнорировать эти споры, либо представить их давно разрешенными сегодня нельзя1. И хотя их отголоски в той или иной мере касаются рассматриваемой здесь проблематики, в контексте настоящего исследования нет ни возможности, ни необходимости поставить точки над «i» в дискуссиях по глобальным проблемам социального назначения прокуратуры.

Поэтому для удобства дальнейшего изложения считаем возможным принять как готовую позицию С.Л.Шейфера, которая представляется наиболее взвешенной и аргументированной из всех имеющихся. Формулируется она в концентрированном виде так: прокурор в уголовном процессе реализует особого рода «обвинительную власть», содержание которой состоит в уголовном преследовании лиц, совершивших преступления, что делает прокурора в состязательном суде стороной обвинения, процессуально равноправной со стороной защиты, а в стадии предварительного расследования наделяет прокурора полномочиями по процессуальному руководству деятельностью следователя. Последнее связано с направлением расследования к оптимальному, то есть законному результату, и в этом смысле прокурор

т

осуществляет надзор за законностью всех процессуальных действии и решений следователя, не нарушая его процессуальной самостоятельности, но при этом предотвращая нарушения им закона и восстанавливая в случае необходимости законность расследования, путем обязательных для исполнения указаний или отмены незаконных решений следователя”.

• Подобные попытки в литературе последних лет почему-то встречают-

ся: в некоторых работах, прямо посвященных исследуемой проблематике, не содержится и намека на ведущиеся в науке дискуссии (См., например: Желтобрюхов СП. Прокурорский надзор как гарантия законности в российском государстве. Дис. …канд.юрид наук. Саратов, 1999. С.64; Никитин E.JI. Актуальные проблемы прокурорской деятельности при осуществлении уголовного преследования Автореф. дис. … канд.юрид.наук.СПб.: ЮИ ГП РФ, 2000. f .8).

” См.: Шейфер С.А. Взаимоотношения судебной и обвинительной властей. С.ЗО-31; Он же. Понятие и взаимоотношения судебной, прокурорской и следственной властей // Уголовная ответственность: основания и порядок реализации. Самара: Самарский ун-т 1991. С.65, 67-69.

*

228

Формирование государственной обвинительной позиции проходит несколько этапов. Наиболее характерные из них с точки зрения особенностей реализации единоличного начала в уголовно-процессуальной деятельности прокурора - три: утверждение обвинительного заключения, при котором окончательно формулируется обвинительный тезис и создается доказательственная база государственного обвинения, направляемого в суд; рассмотрение дела судом первой инстанции, где обвинение поддерживается специально выделенным для этого должностным лицом прокуратуры (не обязательно собственно прокурором и, как правило, не им самим); принесение кассационного протеста (представления) и поддержание его в суде кассационной инстанции должностным лицом прокуратуры, имеющим для этого специальные полномочия.

Рассмотрим эти этапы подробнее на предмет того, каким образом на каждом из них гарантируется реализация единоличного начала обвинительной деятельности и как обеспечивается сочетание этого начала с множественностью субъектов, участвующих в формулировании, обосновании и поддержании государственного обвинения.

Первый этап - утверждение обвинительного заключения.

Прежде всего подчеркнем три принципиальных момента.

Во-первых: следователь участвует в формулировании и обосновании обвинительного тезиса только при том условии, если он в процессе всесто- роннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела, пришел к окончательному выводу о виновности конкретного лица в совершении кон- кретного преступления и составил обвинительное заключение по делу. До этого момента следователь, на наш взгляд, производил объективное расследование, исходя из равной возможности как направления дела в суд с обви-

229

нительным заключением, так и прекращения дела по реабилитирующим ос- нованиям .

Во-вторых: сформулированное и обоснованное по результатам пред- варительного следствия государственное обвинение - это либо согласованное процессуальное решение двух единолично действующих субъектов - следователя, составившего обвинительное заключение, и прокурора, его ут- вердившего, либо единоличное решение прокурора, составившего обвини- тельное заключение самостоятельно.

В-третьих: гарантией реализации единоличного начала в деятельности следователя является правило о его процессуальной самостоятельности, за- крепленное законом, гарантиями единоличного начала в деятельности про- курора является наличие у него властных полномочий в отношении следователя и централизованная вертикально-властная организация прокуратуры.

В стадии предварительного расследования единая обвинительная позиция по уголовному делу формируется в условиях взаимодействия двух единоличных субъектов уголовно-процессуальной деятельности - следователя и прокурора. Законодателем учтено то обстоятельство, что оба субъекта доказывания, участвующие в формировании обвинительной позиции, выступают единолично и оценивают доказательства по собственному внутреннему убеждению: в законе закреплено правило о процессуальной самостоятельности следователя (чЛ ст. 127 УПК РСФСР, п.З ч.2 ст.38 УПК РФ) и определения порядка разрешения разногласий, которые могут при этом возникнуть (ч.2 ст. 127 УПК РСФСР, ч.З ст.38 УПК РФ). Доказанная практикой неэффек-

Оговорка на этот счет сделана в связи с ведущейся в науке полемикой о характере взаимоотношений прокурора со следователем и о возможности отнесения последнего к органам обвинения. Большинством ученых, в том числе и авторов всех последних проектов УПК РФ, второй вопрос решается однозначно положительно. Здесь считаем необходимым подчеркнуть условие, при котором следователь (представляющим, на наш взгляд, особую, «следственную власть», сходную по своему назначению с властью судебной) выступает «соавтором» позиции государственного обвинения.

230

тивность этих гарантий сама по себе не является основанием для отказа от них. Главное здесь другое: обеспечивая реализацию единоличного начала во взаимодействии следователя и прокурора, с присущими этому началу персо- нальной ответственностью за все собственные действия и решения, законодатель создает особое правовое поле для разрешения разногласий между этими двумя единолично и самостоятельно действующими субъектами уголовного процесса. Наличие правовой формы разрешения внутренних противоречий в государственном обвинении еще до того, как оно попадет в суд, позволяет укрепить эту позицию, сделать ее более обоснованной, а значит -законной. Наличие этой правовой формы позволяет избежать двух крайностей, одинаково ослабляющих позицию обвинения: во-первых, единоличного властного диктата со стороны прокурора (по должности), то есть лица, которое непосредственно не исследовало всех доказательств в совокупности (такой диктат всегда бы грешил обвинительной односторонностью), а во-вторых, «псевдоколлегиальности», при которой участники формирования государственного обвинения, полагаясь друг на друга, не намерены принимать на себя ответственность за дальнейшую судьбу сформулированного обвинения.

Аналогичный подход, при котором в формировании единой обвинительной позиции участвуют два (или более) единолично действующих субъекта, должен, по логике, сохраняться и на втором этапе - в суде первой инстанции. Рассмотрим, так ли это.

Согласно ч.З ст.248 УПК РСФСР, прокурор, поддерживающий обвинение в суде первой инстанции (в том числе и помощник прокурора), обязан отказаться от обвинения, «если … придет к убеждению, что данные судебно-

1 Такие случаи - единичные, связанные, как правило, с какими-то ис- ключительными обстоятельствами: предстоящим увольнением следователя, обострением личных взаимоотношений внутри конкретного следственного подразделения и т.п. Правило же таково: следователи не выводят разногласия со «своими» прокурорами на сколько-нибудь официальный уровень.

231

го следствия не подтверждают предъявленного подсудимому обвинения». В соответствии с ч.7 ст.246 УПК РФ «Если в ходе судебного разбирательства государственный обвинитель придет к убеждению, что представленные доказательства не подтверждают предъявленного подсудимому обвинения, он отказывается от обвинения и излагает суду мотивы отказа. Полный или частичный отказ государственного обвинителя от обвинения в ходе судебного разбирательства влечет за собой прекращение уголовного дела или уголовного преследования полностью или в соответствующей его части…». Согласно ч.8 той же статьи государственный обвинитель до удаления суда в совещательную комнату для постановления приговора может также изменить обвинение в сторону его смягчения.

Свободен ли конкретный государственный обвинитель в определении личной обвинительной позиции по уголовному делу? По логике закона (ст.248 и ст.71 УПК РСФСР и соответственно ст. 17 и ст.246 УПК РФ) - да: оценивая лично исследованные им в суде доказательства, государственный обвинитель самостоятельно принимает единоличное решение о том, поддерживать ли ему обвинение или отказаться от него, настаивать ли на первоначально предъявленном обвинении или изменить его в сторону смягчения. В соответствии с этой логикой в уголовно-процессуальной литературе формулируется и обосновывается правило о процессуальной самостоятельности государственного обвинителя1, осуществляющего уголовное преследование на основе непосредственного исследования доказательств в судебном заседании”.

А.Г.Халиулин, раскрывает содержание процессуальной самостоятель- ности государственного обвинителя в стадии судебного разбирательства, ут-

1 См., например: Емельянова И.В. Внутреннее убеждение и процессу- альная самостоятельность прокурора в советском уголовном процессе. Дис. … канд.юрид.наук. М.: ИГП АН СССР, 1983. С.52, 55 и др.

” Халиулин А.Г. Уголовное преследование как функция прокурату- ры.С.9, 32.

232

верждая, что государственный обвинитель: 1. «самостоятельно, вне зависимости от прокурора, утвердившего обвинительное заключение, определяет свою позицию в ходе судебного разбирательства, тактику осуществления уголовного преследования в судебном заседании»; 2. «в соответствии со своим внутренним убеждением, основанным на непосредственном исследовании доказательств в судебном заседании, определяет объем обвинения, в пределах которого он осуществляет уголовное преследование. Он вправе изменить обвинение в сторону, улучшающую положение подсудимого.»; 3. «вправе без согласования с кем-либо, в том числе и с вышестоящим прокурором, утвердившим обвинительное заключение, в любой момент судебного разбирательства заявить об отказе от осуществления уголовного преследования»; 4. «самостоятельно формулирует обращенные к суду предложения, ка- сающиеся вопросов, подлежащих разрешению при постановлении приговора»; 5. «оставаясь представителем органа, осуществляющего надзор за исполнением законов, вправе принести кассационный протест на приговор суда по делу, в судебном разбирательстве которого он лично принимал участие1».

Созвучное мнение по этому же поводу высказывала И.В.Емельянова, утверждая, что «в стадии судебного разбирательства принципы централизации, единоначалия, ответственности не действуют. Независимость прокурора выражается в его полной процессуальной самостоятельности2». Трудно возразить против этого. Но насколько это обеспечено правовыми средствами? Как видим, ни в законе, ни в авторском анализе его положений в принципе не допускается возможности возникновения каких-либо разногласий между прокурором, утвердившим обвинительное заключение, и являющимся непосредственным начальником сотрудника прокуратуры (заместителя, помощ-

Халиулин А.Г. Уголовное преследование как функция прокуратуры. “ Емельянова И.В. Указ.соч. С.52, 55 и др.

233

ника, прокурора отдела или управления), направленного им для поддержания государственного обвинения. Последний, судя по всему, действует самостоятельно без всяких правовых гарантий, в силу самого факта его участия в деле и добросовестного отношения к профессии. Жизненна ли такая ситуация? Думается, что далеко не всегда.

Напомним, что прокурор, утверждая обвинительное заключение по ре- зультатам предварительного расследования, констатировал, что обвинительная позиция по делу сформулирована в достоверном варианте1 (с точки зрения данного прокурора, сложившейся на тот момент). Во всяком случае, так должно быть по закону. Если это не так, то прокурор просто не выполнил своей обязанности по правильному применению закона с тем, чтобы ни один невиновный не был привлечен к уголовной ответственности и осужден, чего прямо требует закон (в ст.2 УПК РСФСР именно так определена одна из задач уголовного процесса, а в ст.6 УПК РФ назначением уголовного судопроизводства признана защита личности от незаконного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод). Именно в таком законном и обоснованном виде позиция государственного обвинения должна попадать на рассмотрение суда. Сам факт направления в суд незаконного и необоснованного обвинения есть уже нарушение конституционных прав и свобод человека и гражданина, а прокурор виновен в этом нарушении. Значит, если единолично действующий в суде государственный обвинитель, обладая процессуальной самостоятельностью и оценивая доказательства по своему внутреннему убеждению, пришел к другому выводу (о невиновности или о меньшей виновности под-

В литературе верно отмечается, что «с позиции следователя и проку- рора такие выводы являются не версией, … а достоверным знанием» (Бозров В.М., Кобяков В.М. Судебное следствие: Вопросы теории и практики. Екатеринбург: Каменный пояс, 1992.С.15). Лишь суд, рассматривающий дело, принимает выводы обвинительного заключения как версию обвинения по этому делу (Там же. С.16).

234

судимого), он, по сути, констатировал необоснованность всей предшест- вующей обвинительной деятельности, незаконность её результата.

Если исходить из того, что каждое должностное лицо прокуратуры на каждом этапе производства по уголовному делу действует добросовестно и ответственно, то нельзя не признать, что разногласия между государственным обвинителем и прокурором, утвердившим обвинительное заключение, неизбежны: этими лицами заняты разные (или даже противоположные) правовые позиции по одному и тому же уголовному делу. Ни один из опрошенных нами работников прокуратуры не вспомнил из своей практики случая, когда бы он отказывался от обвинения или изменял его в суде, не посоветовавшись со своим начальником - прокурором.

На теоретическом уровне оснований для возникновения коллизий в по- зициях сотрудников прокуратуры (один из которых, как известно, еще и находится в непосредственном подчинении другого) как бы не возникает: прокурор, направляя дело в суд, оценивал одну совокупность доказательств (без данных судебного следствия), помощник прокурора, участвующий в суде, -другую, с учетом вновь собранных и исследованных фактических данных. Однако прокурор, направивший дело в суд как готовое к этому и непосредственно в судебном следствии не участвовавший, может усомниться в правильности позиции, занятой по делу его помощником, а если возникновение таких сомнений закономерно, значит закономерны и разногласия между прокурором и помощником.

Закон, не допускающий самой возможности возникновения таких раз- ногласий, разумеется, не создает и правового поля для их разрешения, в отличие от рассмотренного ранее варианта со следователем. Едва ли это правильно, ведь в случае, если такие разногласия все-таки возникнут, они будут разрешаться вне правовых форм, все с той же опасностью «псевдоколлеги-

235

альности» (когда никто ни за что не отвечает) или жесткого властного диктата со стороны лица, в суде не участвовавшего.

Едва ли правильно оставлять конкретного работника прокуратуры на- едине с очень непростым выбором: либо отстаивать собственные убеждения, вступая в конфронтацию со своим начальником, либо принимать позицию этого начальника вопреки собственным убеждениям. Едва ли верно также игнорировать влияние ведомственных соображений на позиции обоих: на деле очень трудно уловить грань, когда сугубо правовой спор между двумя сотрудниками одного ведомства переходит в плоскость «сохранения лица» и утрачивает собственно правовое содержание. Еще в 1970-е годы, когда о ве- домственных соображениях было принято говорить как об «отдельных недостатках», в литературе отмечалось, например, распространенное стремление прокуроров, руководствующихся именно этими соображениями, искусственно снизить число дел, возвращенных судом на доследование, путем отзыва их из распорядительного заседания в случае получения от судьи соответствующих предварительных сведений1. Однако в этих же источниках ведомственная проблема опускалась как несуществующая, когда речь шла о куда более болезненном для ведомственных амбиций решении - об отказе прокурора от обвинения. Напротив, утверждалось: мотивированный отказ от обвинения убеждает в том, что прокурор - подлинный блюститель закона . Верно сказано. Но возможно ли такое, что ведомственные соображения в данном случае бесследно исчезли? И где был «подлинный блюститель закона», когда утверждал обвинительное заключение в отношении невиновного человека, отправляя его на скамью подсудимых?

Ранее, когда идея «высшего» прокурорского надзора за законностью как единственной функции прокуратуры, закрепленная в советских Консти-

Прокурорский надзор в суде первой инстанции по уголовным делам / Под об, щ.ред. П.И.Кудрявцева. М.: Юрид.лит, 1978. С.29. *” Там же. С. 132.

236

туциях (ст. 113 Конституции СССР 1936 года и ст. 164 Конституции 1977 года), в науке не только не оспаривалась, но и специально обосновывалась1, проблема не представлялась сколько-нибудь серьезной.

В.И.Басков, например, аргументируя тезис о процессуальной самостоя- тельности государственного обвинителя, писал: «Прокурор, получая поручение от вышестоящего прокурора поддерживать обвинение, не получает вме-сте с тем указания о поддержании обвинения во что бы то ни стало ». С этим нельзя не согласиться. Но здесь же автор утверждает следующее: «В то же время процессуальная самостоятельность прокурора вовсе не означает, что он в своей деятельности может поступать произвольно. Прокурор как представитель строго централизованного органа подчинен вышестоящему прокурору, и его деятельность в суде по поддержанию государственного обвинения не может рассматриваться как особого рода деятельность, монопольное право на которую имеет только этот прокурор. Эта деятельность прокуроров направляется и контролируется вышестоящим прокурором ». И это тоже правильно. Но как совместить одно с другим? Как преодолеть позицию прокуроров, которые «ошибочно полагают, что отказ от обвинения снижает престиж прокуратуры’» (а такие, судя по авторскому контексту, имеются), и как устранить психологические трудности, которые при отказе от обвинения испытывает прокурор, осуществлявший надзор за расследованием, санкциони-

См., например: Савицкий В.М. Очерк теории прокурорского надзора а уголовном судопроизводстве. М: Наука, 1975. С.7-12; Бурмистров К.Д. Роль прокурорского надзора в обеспечении социалистической законности. М.: Юрид.лит., 1979.С.25.

См.: Басков В.И.Теоретические проблемы прокурорского надзора за соблюдением законности при рассмотрении судами уголовных дел. Дис….д-ра юрид.наук. М., 1973. С. 137-138; Он же. Прокурорский надзор за соблюдением законности при рассмотрении судами уголовных дел.М.: Юрид.лит., 1980. f. 115-117.

Басков В.И. Теоретические проблемы прокурорского надзора за со- блюдением законности при рассмотрении судами уголовных дел. С. 137

Басков В.И. Прокурорский надзор за соблюдением законности при рассмотрении судами уголовных дел. С.116.

237

ровавший обыск и арест ? Можно ли предположить, что одними воспитательными и просветительскими мерами (а именно к ним вынужден апеллировать любой автор, не допускающий самой возможности возникновения коллизий в позициях двух процессуально самостоятельных субъектов) можно достичь того эффекта, что прокуроры сами всегда будут соглашаться со своими помощниками, занявшими позицию, отличную от позиции прокурора?

Игнорирование проблемы не означает ее отсутствия, но почти всегда означает уход от ее решения. В реальности процессуально самостоятельный прокурор, поддерживающий государственное обвинение (но не являющийся прокурором по должности), как правило, собственной независимой позиции по делу не занимает: он, как минимум, согласовывает ее с прокурором (по должности), а в случае, если тот настаивает, поддерживает позицию прокурора. Психологически так гораздо проще, но в данной ситуации и процессуальная самостоятельность государственного обвинителя, и единоличное начало в поддержании государственного обвинения полностью ликвидируются.

8 идеальном варианте предотвращению коллизий обвинения в суде первой инстанции (а значит и обеспечению единоличного начала в проку рорской деятельности) могло бы способствовать поручение поддержания го сударственного обвинения в суде тому прокурору, который осуществлял процессуальное руководство расследованием по данному уголовному делу, как предлагается в литературе”. Но этот вариант именно идеальный, и удает ся это далеко не всегда3. В любом случае прокуроров, утверждающих обви-

9 Басков В.И. Прокурорский надзор… С. 117.

” См., например: Никитин Е.Л. Указ соч. С. 19. В ведомственной методической литературе 1970-х годов обосновывалась необходимость и полезность направления в суд для поддержания государственного обвинения разных сотрудников прокуратуры, лишь наряду с самими прокурорами, которых критиковали за редкие выступления в суде (См.: Прокурорский надзор в суде первой инстанции. С. 143-144).

238

нительные заключения, всегда будет значительно меньше, чем сотрудников прокуратуры, выступающих в качестве государственных обвинителей.

Нельзя признать оправданным то, что закон вообще не предполагает возможности возникновения разногласий между субъектами уголовно- процессуальной деятельности, от которых тот же закон требует самостоятельности и независимости в исследовании и оценке доказательств, в определении собственной позиции по делу. Во всяком случае, провозгласив процессуальную самостоятельность следователя, закон подкрепил ее определением порядка обжалования указаний прокурора. Почему же для процессуальной самостоятельности другого единолично действующего субъекта не предусмотрено таких же гарантий? Думается, что утверждение В.И.Баскова о том, что «процессуальная самостоятельность прокурора как при поддержании государственного обвинения в целом, так и при оценке доказательств не только провозглашается законом, но и обеспечивается на практике1», звучит не вполне убедительно.

Практика выработала собственные способы предотвращения и разре- шения коллизий в обвинительной позиции на стадии судебного разбирательства. Один способ - известное практике «обвинение с запасом», заложенное в обвинительное заключение и дающее возможность, поддерживая обвинение в суде, отказаться от него в части «запаса», если в полном объеме обвинение не подтвердится. Единоличное начало в деятельности органов прокуратуры в данном случае обеспечивается предварительным согласованием позиций между ее сотрудниками, и возможный отказ от обвинения не порождает внутренних противоречий в единой прокурорской позиции. Описанную практику считают правильной (или допустимой) 84 % опрошенных нами работников прокуратуры.

Басков В.И. Прокурорский надзор при рассмотрении судами уголовных дел. С.115.

239

Второй способ - столь же распространенный: прямое указание прокурора поддерживать то обвинение, которое сам прокурор считает обоснованным, независимо от внутреннего убеждения прокурора, участвующего в суде. Против своего убеждения государственное обвинение в суде поддерживали хотя бы один раз 68 % опрошенных нами работников прокуратуры, многократно - 54 %. И эту практику подавляющее большинство опрошенных работников - 86,5% - считают нормальной (42 %) или неизбежной (44,5%). Авторы Концепции судебной реформы, ссылаясь на исследования, проведенные в ИГП АН СССР, утверждали, что прокуроры требовали наказания в 95 % случаев, когда материалы судебного следствия не подтверждали обвинения1. Обоснованность такого вывода сомнений не вызывает, но в нашем контексте требует уточнения: думается, что многие государственные обвинители требовали осуждения и наказания в этих случаях вопреки собственному внутреннему убеждению.

Оба подхода, имеющие надежное обоснование с позиций здравого смысла (в ведомственном его понимании), с правовой точки зрения представляются ущербными. Формулируя обвинение и направляя дело в суд, орган уголовного преследования обязан от имени государства обеспечить точное соответствие такого обвинения закону. Поддержание государственного обвинения вопреки внутреннему убеждению лица, непосредственно участвующего в исследовании доказательств, тоже противоречит и задачам органов прокуратуры по осуществлению уголовного преследования (ч.2 ст.1 Закона о прокуратуре) и принципам уголовного процесса.

В пореформенном русском уголовном процессе подобная ситуация разрешалась проще и категоричнее. С.В.Познышев, например, отстаивая принцип единства прокуратуры, утверждал, что из него вытекает «недели-

См.: Концепция судебной реформы. С.50.

240

мость прокуратуры, выражающаяся в том, что процессуальные заявления одного из ее чинов имеют силу по тому же делу и для других ».

Столь же просто в этой схеме мог быть решен вопрос и с возможными разногласиями: из принципа единства, по мнению С.В.Познышева, вытекало правило о возможности заменить одного сотрудника прокуратуры другим в заседании по тому же делу. “Аналогичное правило, кстати, не противоречит и ч.З ст.251 действующего УПК РСФСР, предусматривающей право вновь вступившего в дело прокурора подготовиться к участию в деле, но ничего не говорящей о его праве требовать рассмотрения дела с его участием вновь. Возможность замены одного государственного обвинителя другим в советской уголовно-процессуальной литературе правильно связывалось с «принципом централизованного построения прокуратуры и ее единства»3. В дореволюционной науке вопрос о процессуальной самостоятельности государственного обвинителя вообще не ставился, ибо авторы в своем подавляющем большинстве исходили из того, что «начало единства сообщает прокурорской деятельности безличный характер; действует или говорит не тот или иной единоличный деятель, а в его лице весь институт прокуратуры» . Такая постановка вопроса выглядит логичной и внутренне непротиворечивой3.

Но согласиться с нею сегодня нельзя, ибо она несовместима с правилом об оценке доказательств по внутреннему убеждению: ведь их оценивает

Познышев СВ. Элементарный учебник русского уголовного процесса. С.59.

~ Там же.

См.: Рахунов Р.Д., Сапожников И.Г., Козак Л.М., Коршик М.Г. Про- курорский надзор за законностью рассмотрения в судах уголовных дел / Под общ. Ред. А.Н.Мишутина. М: Госюриздат, 1963. С. 10-11.

Здесь С.В.Познышев ссылается на известный труд Н.В.Муравьева «Прокурорский надзор в его устройстве и деятельности. T.l. M., 1889.», в котором наиболее обстоятельно были сформулированы и проанализированы основные принципы деятельности прокуратуры в царской России. (См.: Познышев СВ. Элементарный учебник русского уголовного процесса. С.59.)

^ Полагаем, что современные попытки совместить принцип единства прокуратуры (от него никто не отказывается) с процессуальной самостоя-

именно «единоличный деятель», участвовавший в рассмотрении конкретного дела, а у «всего института прокуратуры» нет и не может быть какого-то единого внутреннего убеждения. Именно поэтому выход видится не в навязывании сотрудникам прокуратуры какой-то «единой» позиции, а в создании правового поля для разрешения возможных разногласий между ними. Это правовое поле - отнюдь не повод для превращения прокуратуры из строго централизованного органа государственного обвинения в некий «дискуссионный клуб», а лишь способ укрепить позиции государственного обвинения по каждому уголовному делу. Порядок разрешения разногласий должен соответствовать иерархическому построению органов прокуратуры (ст.ст. 1 и 4 Закона «О прокуратуре Российской Федерации») и правилу об обязательности указаний вышестоящего прокурора нижестоящим (ст.ст. 17, 18, 19 того же Закона).

Прежде, чем сформулировать предложения по установлению гарантий процессуальной самостоятельности государственного обвинителя, рассмотрим непосредственно связанный с поддержанием государственного обвинения в суде первой инстанции третий этап формирования обвинительной позиции - принесение и поддержание кассационного протеста (по УПК РФ- представления - п.25 ст.5, ст.375) на приговор суда.

В отличие от предыдущего случая здесь закон прямо предусматривает возможность самостоятельной единоличной обвинительной деятельности двух должностных лиц прокуратуры (кстати, такой случай - единственный).

В соответствии с ч.1 ст.36 Закона о прокуратуре РФ кассационный или частный протест вправе принести как прокурор или его заместитель в пределах своей компетенции, но наряду с этим «помощник прокурора, прокурор

тельностью государственного обвинителя по внутренней логике уступают дореволюционным подходам.

242

управления, прокурор отдела могут приносить протест только по делу, в рассмотрении которого они участвовали».

Впервые это правило появилось в Законе о прокуратуре СССР 1979 го- да (ст. 33), однако еще до его принятия проблема самостоятельного принесения кассационных протестов государственными обвинителями, не являющимися прокурорами по должности, но участвовавшими в этом процессуальном качестве в суде первой инстанции, на практике возникала и решалась на уровне ведомственных приказов и инструкций Генерального прокурора СССР, а также руководящих разъяснений Верховного Суда СССР.

Так решением коллегии Прокуратуры СССР от 4 сентября 1964 г. и последовавшей за ним Инструкцией Генерального прокурора №5/78 от 4 сентября 1964 г. было признано право помощников прокуроров, участвующих в деле, самостоятельно приносить протесты на судебные решения по этим делам. По представлению Генерального прокурора СССР Верховный суд СССР также рассмотрел этот вопрос и в постановлении Пленума № 13 от 14 октября 1964 г. «О рассмотрении судами кассационных и частных протестов прокуроров, принимавших участие в рассмотрении дел по первой инстанции» указал, что такие протесты подлежат рассмотрению судами кассационной инстанции на общих основаниях1. Проблема получила отражение и в научных исследованиях2.

Закон предусмотрел единоличную обвинительную деятельность двух процессуально самостоятельных субъектов, причем в данном случае гипотетически законом не исключается даже возможность того, что по одному делу могут быть принесены два протеста, а значит - допускается (опять гипотетически), что эти протесты могут противоречить друг другу. Но и это еще не

^ Бюллетень Верховного Суда СССР. 1964. №6.СЛ2.

” См.: Басков В.И. Теоретические проблемы прокурорского надзора… С.2 19; Басков В.И., Темушкин О.П. Прокурор в суде второй инстанции по уголовным делам.М.: Юрид.лит., 1972. С.24-26.

243

все. «Исходя из принципа централизации прокуратуры, любой вышестоящий прокурор может самостоятельно принести протест на приговор суда, если он считает последний незаконным и необоснованным. Например, прокурор области может принести в установленный законом срок кассационный протест на приговор любого районного народного суда данной области1». Возразить нечего, по буквальному толкованию закона это действительно так. То есть по закону субъектов, наделенных правом приносить кассационные протесты, вовсе не два, а гораздо больше: два на одном уровне и все вышестоящие.

В реальной практике «ситуации двух (трех или более) протестов», да еще и противоречащих друг другу, не встречаются. Но всегда ли причина «всеобщего согласия» представителей прокуратуры состоит в действительном единстве их мнений по делу? Едва ли. Изучение материалов уголовных дел не позволяет составить представление о действительном положении вещей: на документальный уровень «внутрипрокурорские» разногласия, как правило, не выносятся. Однако думается, что не случайно В.И.Басков и О.П.Темушкин писали о таком явлении, «когда протесты поддерживаются по указанию руководителей соответствующих прокуратур вопреки мнению работников отделов по надзору за рассмотрением в судах уголовных дел, непосредственно проверявших дело2». Нет сомнений в том, что это явление - негативное, как нет сомнений и в том, что возникновение его - закономерно: люди вообще, а юристы-профессионалы - в особенности, вправе иметь разные мнения по поводу одних и тех же юридически значимых обстоятельств.

Правовое обеспечение реализации единоличного начала в государственном обвинении и правила о процессуальной самостоятельности государственного обвинителя требует логического завершения: закон, допуская воз-

Бажанов М.И., Басков В.И., Гинцбург В.Г., Коршик М.Г. Протест прокурора по уголовным делам. М.: Юрид.лит., 1966. Сб.

” Басков В.И., Темушкин О.П. Прокурор в суде второй инстанции по уголовным делам. С.26.

244

никновение разногласий между должностными лицами, осуществляющими обвинительную деятельность, должен предусматривать механизм разрешения этих разногласий.

Судя по данным опроса работников прокуратуры, на практике описанной проблемы как бы вовсе не существует: никто из них не вспомнил случая, чтобы по делу когда-нибудь ставился вопрос о принесении двух кассационных протестов (ни согласованных, ни противоречащих друг другу). Не выявлено таких случаев и в изученных нами уголовных делах. Однако думается, что в основе такого благополучия - не вполне согласующееся с задачами прокуратуры разрешение всех возникающих в реальности разногласий в «ра- бочем порядке», то есть вне правовых форм.

В литературе высказывалось заслуживающее внимания предложение закрепить в законе право прокурора, поддерживающего государственное обвинение в суде первой инстанции, направить свои возражения против мнения прокурора, принесшего протест по данному делу, вышестоящему прокурору1. В этом предложении предпринята попытка учесть, что функцию обвинения по делу выполняют разные люди, которые не только имеют право самостоятельно мыслить, но и обязаны формулировать и обосновывать собственную правовую позицию по делу.

Предложение о закреплении в законе порядка разрешения разногласий между процессуально самостоятельными субъектами доказываания в целом заслуживает поддержки. Но предварительно необходимо ответить на такой вопрос: являются ли вообще коллизии государственного обвинения собственно уголовно-процессуальным понятием?

Как известно, суд в состязательном процессе имеет дело со сторонами, собственные позиции которых формируются вне суда (в том смысле, что не-

См.: Милиции С.Д. Предмет регулирования советского уголовно- процессуального права. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Свердловск, 1988. С.5.

245

зависимо от него) и должны быть внутренне непротиворечивыми, ибо наличие внутренних противоречий в обвинении (как и в защите) - это всегда фактор, ослабляющий позицию состязающейся стороны. Разногласия между сотрудниками прокуратуры, наделенными правом приносить кассационные и частные протесты (или представления) по уголовным делам, должны быть разрешены вне рамок уголовного процесса, а механизм такого разрешения должен быть урегулирован в Законе о прокуратуре.

Надо сказать, что тенденция к выведению на уровень уголовно- процессуального регулирования «внутрипрокурорских» отношений особенно характерна для научных исследований, проводимых представителями прокуратуры. Т.Г.Николаева в 2000 году пишет: «Очевидно (выделено мною - Л.Т.), что УПК должен регламентировать полномочия прокурора управления, отдела, исключив те, которые прямо отнесены к полномочиям прокурора субъекта Федерации или приравненного к ним1». Нет оснований сомневаться в практической целесообразности распределения полномочий между сотрудниками прокуратуры разных уровней, однако попытка решить эти вопросы в уголовно-процессуальном законе представляется несовместимой с состязательным построением процесса и является своеобразным отголоском старой концепции «высшего надзора», основанной на нежелании признать прокурора такой же стороной в процессе, как и сторона защиты. Едва ли кто-то не сочтет абсурдным урегулирование взаимоотношений между защитником и подзащитным или между несколькими защитниками одного обвиняемого (или нескольких обвиняемых) в уголовно-процессуальном законе. Признавая процессуальное равенство сторон обвинения и защиты, законодатель не должен выделять ни одну из состязающихся сторон, создавая специально для нее какие-то особые процессуальные формы.

Николаева Т.Г. Прокурорский надзор за дознанием. Автореф. дис. … канд.юрид.наук. СПб.: ЮИ ГП РФ, 2000. С.20.

246

Возвращаясь к «ситуации двух протестов», попытаемся определить наиболее логичный с точки зрения реализации единоличного начала в обвинительной деятельности порядок разрешения коллизий обвинительной позиции.

Целесообразно было бы на уровне законодательства о прокуратуре ре- шить этот вопрос так: вышестоящий прокурор, рассмотрев возражения помощника прокурора и оба противоречащих друг другу протеста, своим единоличным властным и обязательным для исполнения указанием либо требует отзыва необоснованного с его точки зрения протеста (в соответствии со ст.37 Закона о прокуратуре), либо требует принесения единого протеста конкретного, определенного им самим содержания, либо приносит протест сам от своего имени, либо отзывает любой из протестов своим властным решением. В литературе правильно отмечалось, что в последнем случае «вышестоящие прокуроры должны убедительно разъяснить прокурору, который подал протест, мотивы принятия решения и указать на допущенные им ошибки1». Требование мотивированности данного решения также целесообразно закрепить в Законе о прокуратуре, ибо оно, во-первых, ограничит возможный волюнтаристский диктат со стороны вышестоящих прокуроров; во-вторых, позволит исключить предположения подчиненных сотрудников прокуратуры о попытках навязать им незаконную позицию вопреки их внутреннему убеждению по поводу оценки обстоятельств конкретных уголовных дел, а в- третылх, предотвратит повторение ошибок в определении позиции государственного обвинения со стороны нижестоящих прокуроров в будущем.

Аналогичный порядок целесообразно было бы предусмотреть и для разрешения разногласий между государственным обвинителем и прокурором, утвердившим обвинительное заключение. Эти разногласия должны разрешаться вышестоящим прокурором на основе изучения материалов дела,

247

направленного прокурором в суд, и письменных объяснений государственного обвинителя об основаниях изменения обвинительной позиции по результатам судебного следствия (нечто, напоминающее особое мнение судьи, не согласного с приговором).

Вышестоящий прокурор в обоих рассмотренных случаях имеет право принять окончательное решение по делу, назначив при необходимости исполнителя этого решения по собственному усмотрению. Полагаем, что как в случае с кассационным протестом, так и в случае с поддержанием государственного обвинения исполнителем властного решения прокурора по поводу разрешаемых разногласий не должен быть тот сотрудник прокуратуры, личная правовая позиция которого по данному делу противоречит принятому вышестоящим прокурором решению. Здесь допустима аналогия со следователем, обжалующим указание прокурора (ч.2 ст. 127 УПК РСФСР). Однако в целом процессуальную самостоятельность государственного обвинителя не следует отождествлять с процессуальной самостоятельностью следователя: взаимоотношения между следователем и прокурором - уголовно- процессуальные, а взаимоотношения между должностными лицами прокуратуры - административные. Единоличное начало в обвинительной деятельности обеспечивается строгой централизацией органов прокуратуры и внутренней иерархией власти, поэтому на официальный уровень могут быть вынесены разногласия, касающиеся только главного вопроса: по поводу отказа от обвинения (полностью или в части) или изменения его в допустимых пределах. Указания прокурора по поводу всех остальных вопросов поддержания государственного обвинения должны исполняться без приостановления.

Практические работники в самом факте нормативного определения по- рядка разрешения разногласий между сотрудниками одного ведомства могут

Басков В.И., Темушкин О.П. Прокурор в суде второй инстанции по

уголовным делам. С.27.

248

усмотреть опасность волокиты, бюрократизма и дополнительного бумаготворчества. Однако для таких опасений едва ли имеются основания:

Во-первых, только очень наивный человек может предположить, что вынесение разногласий между подчиненными и начальниками на официальный уровень станет массовым явлением в случае установления для этого правовой формы, значение которой - лишь в потенциальной возможности ею воспользоваться в случае действительной необходимости.

Во-вторых, если государственный обвинитель все же решится на такой шаг, никаких новых бумаг составлять не придется: «надзорное производство» по любому уголовному делу в прокуратуре ведется”, рабочие записи государственных обвинителей в него так или иначе попадают, одна из записей - проект речи об отказе от обвинения (либо о его изменении) - как раз и послужит обоснованием соответствующей позиции. Именно «надзорное производство» (которое, по-видимому, будет называться как-то иначе, но из прокурорской практики никогда не исчезнет) и станет предметом рассмотрения в вышестоящей прокуратуре.

В-третьих: в судебных заседаниях перед началом судебных прений, как правило, объявляются перерывы с тем, чтобы предоставить сторонам возможность подготовиться к судебным прениям. Во всяком случае, если стороны заявляют такие ходатайства, суды их обычно удовлетворяют. Защитники в этих перерывах обычно совещаются с подзащитными и между

Для этого есть множество сдерживающих факторов, как негативных, к которым можно отнести приспособленчество и беспринципность (О пси- хологической природе конформизма и конформности см., например: см.: Кон И.С. Социология личности. М.: Политиздат, 1967. С.92), так и позитивных - нормальное стремление индивида к преимущественно бесконфликтному существованию в микросоциуме (Об «альтруистическом эгоизме» см.: Селье^Г. Стресс без дистресса. М.: Прогресс, 1979.С.94-95).

” См.: п.9.2,3.3. Инструкции по делопроизводству в органах и учрежде- ниях прокуратуры РФ, утвержденной приказом Генерального прокурора РФ № 93 от 28 декабря 1998 г. В связи с изменением нормативно определенной уголовно-процессуальной терминологии
«надзорное производство» будет

249

собой, и это - естественно. Столь же естественно и совещание сотрудников прокуратуры по спорным вопросам обвинения.

Кажущаяся бюрократичность предложенной здесь процедуры устране- ния внутрипрокурорских коллизий на самом деле именно кажущаяся: гораздо опаснее настаивать на обвинении невиновного, чтобы избежать бюрократизма и сохранить «ведомственный мир».

Необходимо отметить еще один очень важный момент. Если будет соз- дано соответствующее правовое поле (независимо от степени массовости его реального использования), проявляющий принципиальность государственный обвинитель не будет выглядеть «диссидентом»1, а сама принципиальность имеет шанс быть воспринятой как нормальная практика. Думается, что именно так и должно быть поставлено дело в уважающей себя государственной правоохранительной организации.

Процессуальная самостоятельность сотрудника прокуратуры -государ- ственного обвинителя по конкретному делу - имеет (в силу централизации прокурорской деятельности вообще) ограниченные масштабы: самостоятельность в оценке исследованных лично им доказательств, в формулировании собственной позиции по данному делу и возможность представить ее на рассмотрение как собственному прокурору, так и вышестоящему. Уголовно-процессуальный закон не случайно не предусматривает порядка разрешения возможных «внутрипрокурорских» разногласий (да и не должен, на наш

называться как-то иначе, но содержание его от этого, скорее всего, не изменится.

Ранее уже отмечалось, что социально-психологический феномен «диссидентства» способен оказывать крайне негативное влияние не только на личный психологический комфорт отдельных индивидов, но и на характер межличностных отношений в любой малой группе, что не может не отражаться на качестве выполнения ею возложенной на нее социальной функции: любые недостатки совместной деятельности малая группа склонна «списывать» на личные промахи отдельных «козлов отпущения» (См.: Робер М.-А., Тильман Ф. Психология индивида и группы. С.116 Зигерт В., Ланг Л. Руководить без конфликтов: Сокр. Пер. с нем./ Науч. Ред. и авт. Предисл.

250

взгляд, его предусматривать). Повинуясь централизованному построению своей организации, прокуроры должны разрешить все внутренние разногласия до того, как дело станет предметом судебного рассмотрения в любой судебной инстанции.

В единоличной деятельности прокуратуры по поддержанию государст- венного обвинения возможен своеобразный элемент коллегиальности - поручение ведения одного объемного и особо сложного дела в суде от имени прокуратуры не одному, а нескольким государственным обвинителям. Коллегией в уголовно-процессуальном смысле это не является, поскольку взаимоотношения между членами такой «коллегии» складываются вне рамок уголовного процесса. Однако очевидно, что все рассмотренные выше проблемы формирования и поддержания позиции государственного обвинения в случае участия в деле нескольких государственных обвинителей многократно усложняются.

Проблемы «коллегий государственных обвинителей» в литературе практически не исследовались. Во всяком случае, в специально посвященных проблемам поддержания государственного обвинения в суде разделах фундаментальных трудов В.И.Баскова и В.М.Савицкого не содержится суждений на этот счет1. Это вполне объяснимо: каких-то особых уголовно-процессуальных отношений в данном случае не возникает. Все участвующие в деле прокуроры действуют единолично и процессуально самостоятельно, приобретая при этом все права и исполняя все обязанности, вытекающие из процессуального статуса государственного обвинителя.

Но сам факт одновременного участия в деле нескольких субъектов, об- ладающих одинаковыми правами и несущих одинаковые обязанности, лиш-

А.Л.Журавлев. М.: Экономика, 1990.С.84), загоняя общие проблемы вглубь и уклоняясь от их решения .

1 См.: Савицкий В.М. Очерк теории прокурорского надзора…С.279- 378; Басков В.И. Прокурорский надзор при рассмотрении судами уголовных дел. С.75-135.

251

ний раз доказывает необходимость создания особого правового поля, обеспечивающего реализацию единоличного начала в деятельности каждого субъекта, выполняющего функцию уголовного преследования, и единство государственного обвинения в целом. Предложенный выше порядок разрешения разногласий между сотрудниками прокуратуры, участвующими в формировании и поддержании государственного обвинения, приемлем и для «группы прокуроров», но актуальность его создания здесь существенно выше, чем при поддержании государственного обвинения одним должностным лицом прокуратуры.

Подводя итог сказанному, сформулируем краткие выводы:

  1. Поддержание государственного обвинения - это разновидность едино- личной уголовно-процессуальной деятельности независимо от того, сколько сотрудников органов прокуратуры участвуют в обвинительной деятельности по данному уголовному делу.
  2. Реализация единоличного начала в обвинительной деятельности с присущей ему персонификацией власти и ответственности обеспечивается за счет процессуальной самостоятельности каждого сотрудника органов уголовного преследования, участвующего в данном уголовном деле, в сочетании со строго вертикальным иерархическим построением этих органов.
  3. Процессуальная самостоятельность участников обвинительной деятельности нуждается в надежных процессуальных гарантиях, сущность которых - в нормативном определении порядка разрешения разногласий между сотрудниками органов обвинительной власти, участвующих в данном уголовном деле на разных этапах производства.
  4. Порядок разрешения разногласий между сотрудниками прокуратуры, участвующими в поддержании государственного обвинения в судебных стадиях процесса, целесообразно урегулировать по аналогии с порядком об-

жалования следователем указаний надзирающего прокурора вышестоя- щему. 5. Порядок разрешения разногласий между сотрудниками прокуратуры должен быть «конечным»: вышестоящий (для данного структурного подразделения прокуратуры) прокурор принимает окончательное решение по существу разногласий, и сам определяет исполнителя этого решения.

%

Глава V. СОЧЕТАНИЕ ЕДИНОЛИЧНЫХ И КОЛЛЕГИАЛЬНЫХ

НАЧАЛ В ОСУЩЕСТВЛЕНИИ ПРАВОСУДИЯ В УГОЛОВНОМ

ПРОЦЕССЕ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

§1.Сочетание единоличных и коллегиальных начал

в осуществлении правосудия по уголовным делам как общее условие судебного разбирательства

Вопрос о правовом значении правила о сочетании единоличных и коллегиальных начал в центральной стадии уголовного процесса - судебном разбирательстве1 - логичнее всего освещать в контексте соотношения правил о составе суда, уполномоченного рассматривать конкретное уголовное дело, с принципами уголовного судопроизводства.

До введения в российский уголовный процесс единоличного порядка рассмотрения уголовных дел Законом РФ от 29 мая 1992 г. №2869-1 большинством авторов в систему принципов советского и российского уголовно-

[ го процесса включалась коллегиальность судебного разбирательства по уго-

ловным делам. Основания для этого давало положение, содержавшееся в ст. 154 Конституции СССР 1977 года: «Рассмотрение гражданских и уголовных дел во всех судах осуществляется коллегиально; в суде первой инстанции - с участием народных заседателей. Народные заседатели при осуществлении правосудия пользуются всеми правами судьи». Аналогичное положение закреплялось и в ст. 166 Конституции РСФСР 1978 года.

k

Напомним, что значение термина «судебное разбирательство», понимаемого традиционно как синоним рассмотрения дела судом первой инстанции, с принятием нового УПК РФ существенно расширяется: судебным разбирательством теперь именуется судебное заседание судов первой, второй (апелляционной и кассационной) и надзорной инстанций (п.п.49, 51 ст.5 УПК РФ). Здесь и далее речь идет, главным образом, о суде первой инстанции с необходимыми оговорками относительно других стадий процесса.

0

254

Назывался этот принцип по-разному, в том числе - «коллегиальное рассмотрение уголовных дел с участием народных заседателей ». Последнее дополнение придавало названному принципу особое содержание, поскольку отражало важное руководящее начало привлечения представителей народа к осуществлению правосудия, которое не утрачивало своего значения в течение последних столетий в подавляющем большинстве стран мира. Н.Н.Полянский, например, не употребляя термина «коллегиальное» или «коллегиальность», самостоятельным принципом уголовного процесса считал правило об участии в отправлении правосудия народных заседателей’. Так же этот принцип определял М.С.Строгович3, Г.И.Чангули4. В.Н.Бибило же, напротив, отрицала возможность признания самостоятельным принципом процесса участие народных заседателей, полагая, что соответствующее правило обеспечивает принцип коллегиальности5.

Едва ли эти разногласия при прежнем законодательстве имели принципиальное значение. Ведь нередко, говоря о принципе коллегиальности, ученые имели в виду прежде всего участие народных заседателей в судебном разбирательстве (нередко называя их участие самостоятельным принципом),

Божьев В.П., Павлов Н.Е. Вопросы общей части уголовного процесса (по законодательству СССР и других социалистических государств). Учебное подобие. М.: Изд-во Акад.МВД СССР, 1986. С.21.

” См. Полянский Н.Н. Вопросы теории советского уголовного процесса. М.- Изд- во МГУ, 1956. С.88).

”’ См.: Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. T.I. Основные положения науки советского уголовного процесса. М.: Наука, 1968. С. 169.

4 См.: Чангули Г.И. Конституционные принципы уголовного судопроизводства зарубежных социалистических государств. Киев: «Наукова думка». 1981. С.137.

3 См.: Бибило В.Н. Конституционные принципы правосудия и их реализация в стадии исполнения приговора. Минск: Изд-во «Университетское», 1986. С.26. Термин «коллегиальность» в данном случае использовался именно для обозначения принципа процесса, а далее его содержание раскрывалось для уголовного процесса вообще и для стадии исполнения приговора в частности. См.: Там же. С. 103-108.

%

и лишь во вторую очередь - рассмотрение уголовных дел коллегиями профессиональных судей в контрольных стадиях .

В соответствии с Законом РСФСР от 1 ноября 1991 года «Об изменениях и дополнениях Конституции (Основного Закона) РСФСР» (ст. 13) статья 166 Конституции РСФСР была изложена в новой редакции: «Рассмотрение гражданских и уголовных дел в судах осуществляется коллегиально и единолично; в суде первой инстанции - с участием присяжных заседателей, народных заседателей, либо коллегией из трех профессиональных судей или единолично судьей. Гражданин имеет право на коллегиальное рассмотрение его дела в суде, за исключением случаев, установленных законом». Это создало конституционно- правовые условия для изменения отраслевого законодательства.

После введения единоличного порядка рассмотрения дел (как гражданских, так и уголовных) считать коллегиальность судебного разбирательства в уголовном процессе его принципом стало некорректным, ибо к компетенции

единолично действующего судьи было отнесено такое количество уголовных I

дел, которое исключением из общего правила никак не назовешь.

Концепция судебной реформы, определившая в 1991 году основные направления развития российского уголовного процесса, предусматривала введение единоличного порядка рассмотрения уголовных дел, поэтому на званные законодательные новеллы не противоречили общей тенденции де мократизации отечественного правосудия. Однако к компетенции единолич- * но действующих судей в 1992 году был отнесен значительно больший круг

дел, чем изначально планировалось, и это сразу же вызвало критику в литературе”.

См., например: Конституционные основы правосудия в СССР /Под ред. В^М.СавицкогоМ.: Наука, 1981. С.156-157.

” Ю.И.Стецовский, например, не возражая против единоличного порядка рассмотрения уголовных дел как такового, подверг резкой критике «чрезмерное ограничение принципа
коллегиальности» (См.: Стецовский

0

256

После введения института единолично действующих судей в уголовном процессе принцип, касающийся порядка рассмотрения уголовных дел, был выражен в трудах отдельных авторов в новой, приспособленной к современным законодательным реалиям формулировке. В.А.Ржевский и Н.М.Чепурнова обозначили его как «сочетание коллегиального и единоличного порядка рассмотрения дел в суде», причем именно так назван параграф 7 главы 3 «Конституционные принципы организации и функционирования правосудия в Российской Федерации» их книги «Судебная власть в Российской Федерации: конституционные основы организации и деятельности» . Н.А.Громов, В.А.Пономаренков и Ю.В.Францифоров, руководствуясь аналогичными соображениями, в своем учебнике уголовного процесса 2001 года называют принципом уголовного процесса «Единоличное и коллегиальное рассмотрение дела”».

Полагаем, что названными авторами была проявлена некоторая поспешность в определении нового принципа уголовного процесса по аналогии со старым: ввиду отсутствия в Конституции России конкретных норм о сочетании коллегиального и единоличного порядка рассмотрения уголовных (равно, как и гражданских) дел судами, вывод о возможности отнесения этого правила к числу конституционных принципов правосудия вообще и уголовного правосудия в частности не выглядит столь уж бесспорным.

Заметим, что большинство авторов были менее категоричны в выводах о трансформации старого принципа в новый. Например, в учебнике уголовного процесса под редакцией П.А.Лупинской 1995 года, в его главе пятой

Ю.И. Концепция судебной реформы и проблемы конституционной законности в уголовном судопроизводстве // Государство и право. 1993. № 9. С.111-112).

1 См.: Ржевский В.А., Чепурнова Н.М. Судебная власть в Российской Федерации: конституционные основы организации и деятельности. М: Юристъ, 1998.-216 с.

” Громов Н.А., Пономаренков В.А., Францифоров К).В. Уголовный процесс России: Учебник. М.: ЮРАЙТ, 2001.-С.90.

257

«Принципы уголовного процесса» среди таковых вообще отсутствует какое-либо правило о составе суда, компетентного рассматривать конкретное уголовное дело , хотя автор этой главы И.В.Тыричев ранее стоял на традиционных позициях, относя коллегиальность рассмотрения уголовных дел в суде к принципам уголовного процесса”. То же можно сказать и о наиболее известных новейших учебниках .

Вопрос о возможности считать принципом уголовного процесса то или иное правило почти всегда потенциально спорен: достаточно сказать, что количество принципов, выделяемых разными авторами, колеблется, по данным анализа современной литературы, от 11 до 20 . Что же касается их наименований, учета разных законоположений как единого принципа или как двух или трех самостоятельных принципов процесса, то здесь и вовсе никогда не было предела разнообразию. Такое положение дел в уголовно-процессуальной науке возникло не сегодня. Н.С.Алексеев, В.Г.Даев и Л.Д.Кокорев в 1980 году, анализируя проблему в историческом аспекте, не без оснований отметили, что дискуссии, касающиеся понятия принципов уголовного процесса и их содержания, очевидно перегружены субъективизмом и во многом порождены нечеткостью определения предмета спора5. Не являются исключением и нормы о составе суда, компетентного рассматривать конкретное уголовное дело.

См.: Уголовный процесс: Учебник для вузов / Под общей редакцией проф. П.А.Лупинской. - М: Юристь, 1995. С.88-126. (Глава V. Принципы уголовного процесса)

” См.: Тыричев И.В. Принципы советского уголовного процесса. М.: Юриллит., 1983. С.83.

Уголовный процесс. Учебник для студентов юридических вузов и фа- культетов. Под ред. К.Ф.Гуценко. Издание 4-е, переработанное и дополненное. М.: ИКД «Зерцало-М», 2001. (Глава 3. Принципы уголовного процесса); Уголовный процесс. Учебник /Под ред.И.Л.Петрухина. М.: ПБОЮЛ Грачев СМ., 2001. (Глава 4. Принципы уголовного процесса).

См.: Громов Н.А., Николайченко В.В. Принципы уголовного процесса, их понятие и система // Государство и право. 1997. №7.С.36.

э См.: Алексеев Н.С., Даев В.Г., Кокорев Л.Д. Очерк развития науки со- ветского уголовного процесса. Воронеж: Изд-во Воронеж ун-та, 1980. С.37.

На современном этапе развития российского уголовно-процессуального законодательства вопрос о системе принципов уголовного процесса и о содержании каждого из них звучит по-новому актуально.

Россия переживает вторую в своей истории глобальную судебную ре- форму связанную не просто с «косметическими» изменениями законов, которых и ранее было немало, а со сменой целой эпохи, со сменой парадигм в отечественной системе правосудия, с разработкой во многом новых концептуальных схем постановки и решения его задач. В уголовном процессе такие концептуальные схемы как раз и выражены в системе его принципов.

В проекте УПК РФ, принятом 20 июня 2001 г. в Государственной Думе Федерального Собрания РФ во втором чтении1, назначению и принципам процесса была посвящена специальная глава 2 «Принципы уголовного процесса». Такое же положение сохранено и в УПК РФ 2001 г. по результатам третьего чтения. Сам по себе факт выделения для принципов уголовного процесса специального раздела основного источника уголовно-процессуального права может быть оценен только положительно. Во-первых, это отражает общую тенденцию реформирования российского законодательства: например, в разделе I Уголовного кодекса РФ 1996 года, названном «Уголовный закон», тоже выделена специальная глава 1 «Задачи и принципы Уголовного кодекса Российской Федерации». Во-вторых, это в значительной степени снижает дискуссионный накал по вопросу о наличии у принципа уголовного процесса свойства нормативности. В-третьих, такой подход за- конодателя разрешает не менее длительный спор о форме законодательного закрепления принципов и об их количестве”.

1 Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации. Проект. Ко второму чтению. По состоянию на 1 июля 1999 г. //http://garant/parlv/ru/private/docuiTient/asp?no:::::3000979.

2 Подобным образом поступили, в свое время, законодатели социали стических Венгерской Народной Республики и Народной Республики Болга рии, что, в целом, было одобрено в советской юридической литературе (См.: Бибило В.Н. Конституционные принципы… С.21).

259

Однако в связи со сказанным возникает иная проблема: система принципов уголовного процесса становится четко очерченной, замкнутой, не допускающей разного понимания системы принципов в целом и правового содержания каждого из них в отдельности, что существенно ограничивает привычную для советского уголовного процесса возможность вывести норму-принцип из ряда других нормативных предписаний путем аналитико-синтетического их рассмотрения1: теперь все, что не попало в главу с соответствующим названием хотя бы в самой общей формулировке, к числу принципов отнести будет нельзя. Сказанное в полной мере касается правила о сочетании единоличных и коллегиальных начал в рассмотрении уголовных дел, ибо в число принципов процесса, определенных в УПК РФ, это правило не вошло. Попытаемся определить, насколько это справедливо, путем соотнесения комплекса сущностных признаков принципа уголовного процесса (по их поводу в науке отмечается относительное единство мнений2) с комплексом правил о коллегиальном и единоличном рассмотрении судом уголовных дел и об их сочетании.

Некоторые основания для отнесения этих правил к принципам процесса имеются, однако свойства, присущие принципам, в комплексе норм о составе суда по уголовным делам в большинстве случаев проявляются в несколько иных формах, специфичных для норм менее высокой степени общности и универсальности, нежели принципы процесса.

В литературе наиболее распространен именно такой подход к определению нормативного содержания любого принципа, каждый из которых может быть выражен только в комплексе норм (См.: Ларин A.M. Уголовный процесс: структура права и структура законодательства. М: Наука, 1985. С.22; рибило В.И. Указ.соч. СИ).

” См.: Добровольская Т.Н. Принципы советского уголовного процесса (вопросы теории и практики). М: Юрид.лит., 1971.С.30, Петрухин И.Л. Система конституционных принципов советского правосудия // Сов.государство и право. 1981.№5.С.80.

260

Современное понимание принципа уголовного судопроизводства сложилось в результате длительной эволюции научных воззрений1 и основано на общепризнанном представлении о правовом принципе вообще, как о го- сударственно-волевом правиле, определяющем «непосредственно характер, организацию, общую направленность и наиболее общие черты содержания правового регулирования^». На основе анализа литературы можно сформу- лировать определение понятия принципов уголовного процесса как истори- чески обусловленных, наиболее общих, руководящих положений закона, обра- зующих единую систему, которая определяет сущность и содержание на- циональной системы уголовного процесса, обеспечивает его устойчивость и наиболее эффективное решение его задач.

Рассмотрим объединенные в этом определении признаки принципа уголовного процесса подробнее в контексте настоящего исследования.

Большинством отечественных процессуалистов принято, что любой принцип процесса обладает свойством нормативности ‘. Комплексу правил о

См.: Лившиц В.Я. Принцип непосредственности в советском уголовном процессе. - М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1949. С. 104-105; Агеева Г.Н Принципы советского уголовного процесса, их сущность и значение // Труды ВЮЗИ. Том XX. Проблемы укрепления законности и охраны прав личности в уголовном процессе. М, 1972. С.8-9; Советский уголовно-процессуальный закону проблемы его эффективности…С.76; Якуб М.Л. Указ соч. С.41 и др.

Лукашева Е.А. Принципы социалистического права // Сов.государство и право. 1970. №6. С.21. О сущности правовых принципов см.также: Келина С.Г., Кудрявцев В.Н.Принципы советского уголовного права - М.: Наука, 1988. С.26.

О дискуссиях по этой проблеме см.: Добровольская Т.Н. Указ.соч. С. 10-1 1; Курс советского уголовного процесса. Общая часть. М.: Юрид.лит., 1989. С. 138; Загородников Н.И. Принципы советского социалистического уголовного права // Сов. государство и право. 1966. №5. С.66; М.С.Строгович в учебнике уголовного процесса 1946 года высказался за то, что принципом процесса может считаться правовая идея, не закрепленная в законе. На более позднем этапе М.С.Строгович писал, что принципы уголовного процесса не могут быть чем-то иным, кроме уголовно-процессуальных норм (См.: Советский уголовно- процессуальный закон и проблемы его эффективности/ Под ред. В.М.Савицкого. М.: Наука, 1979. С.62), что в литературе было справедливо оценено как изменение позиции ученого. См.: Якуб М.Л. Процессуальная форма в советском уголовном судопроизводстве. М.: Юрид.лит., 1981. С.43. На современном этапе развития российской уголовно-процессуальной науки можно утверждать, что спорный вопрос о наличии у принципа уголов-

261

составе суда, рассматривающего уголовное дело это свойство также присуще, причем право на рассмотрение дела компетентным составом суда относится к числу основных прав и свобод человека и гражданина.

Конституционную основу для определения в отраслевом законе едино- личного и коллегиального рассмотрения судом уголовных дел определяет правило ст.47 Конституции РФ: «Никто не может быть лишен права на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом», обязывающее на уровне отраслевого законодательства определить компетенцию соответствующего суда и судьи.1 В названной конституционной норме не употребляется терминов «единоличное» или «коллегиальное» (как ранее в советских конституциях), не содержится и указаний на то, что единоличные и коллегиальные формы осуществления правосудия по уголовным делам должны как-то сочетаться. Однако анализ других кон- ституционных положений дает основания считать, что Основной Закон России предусмотрел возможность и обязательность такого сочетания.

Так, в п.2 ст.20 Конституции РФ закреплено правило о предоставлении «обвиняемому права на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей», если за преступление, в котором он обвиняется, уголовным законом предусмотрена исключительная мера наказания - смертная казнь. Суд присяжных - это одна из коллегиальных форм осуществления правосудия по уголовным делам, регламентированная уголовно-процессуальным законом. Наличие у обвиняемого права требовать рассмотрения его дела судом присяжных предполагает, во-первых, возможность выбора между разными про-

ного процесса свойства нормативности получил положительное разрешение в трудах подавляющего большинства исследователей.

Декларация прав и свобод человека и гражданина (принята Верховным Советом РСФСР 22 ноября 1991 г.), определяя принцип презумпции не- виновности в ст.34, связывала эту презумпцию с приговором «компетентного, независимого и беспристрастного суда». Есть все основания считать, что компетентность суда - это, помимо прочего, еще и его соответствие требованиям закона относительно состава суда.

262

цессуальными формами отправления правосудия по одному и тому же делу, а во-вторых, обязанность государства (в лице его уполномоченных на то органов) обеспечить свободу этого выбора и его практическую реализацию. В данном частном случае речь идет о сочетании разных коллегиальных форм отправления правосудия, ибо единоличное рассмотрение уголовных дел об особо тяжких преступлениях законом вообще не предусмотрено. Правило о сочетании единоличных и коллегиальных начал в данном случае представляет единство двух составляющих: законодательно определенной недопустимости единоличного рассмотрения дел данной категории и обусловленной волей обвиняемого возможности выбора между несколькими коллегиальными формами отправления правосудия.

В УПК РСФСР сочетание единоличных и коллегиальных начал в рас- смотрении судом уголовных дел конкретизируется в ст. 15 «Состав суда при рассмотрении уголовных дел и коллегиальность в осуществлении правосудия», а также в Главе 2. «Подсудность» (ст.ст.35-45), определяющей состав суда, рассматривающего уголовные дела в каждом звене судебной системы и в каждой судебной стадии уголовного процесса. Нормы о составе суда (ст.ЗО) и о подсудности (ст.31) закреплены и в УПК РФ.

Очевидна регулятивность норм о сочетании коллегиального и едино- личного порядка рассмотрения уголовных дел, то есть их способность оказывать регулирующее воздействие на общественные отношения в сфере уголовного судопроизводства как непосредственно, так и путем определения содержания всех других уголовно-процессуальных норм менее высокого уровня общности. В единой системе действуют нормы о распределении компетенции между разными составами суда (ст.ст. 15 и 35 УПК РСФСР, ст.ст.ЗО, 31, 35 УПК РФ), а также целый ряд более конкретных правил: об основаниях и порядке отвода как коллегиально, так и единолично действующих судей (ст.ст.59, 62 УПК РСФСР, ст.ст.61- 65 УПК РФ), о порядке со-

263

вещания судей (ст.ст.302, 306 УПК РСФСР, ст.ст.298, 301 УПК РФ) и присяжных заседателей (ст.452 УПК РСФСР, ст.ст.341-343 УПК РФ), об особом мнении судьи (ст.307 УПК РСФСР, ч.5 ст.301 УПК РФ), о формировании скамьи присяжных (ст.ст.438-441 УПК РСФСР, ст.328 УПК РФ) о старшине присяжных заседателей (ст.442 УПК РСФСР, ст.ст. 331 УПК РФ) и т.д.

Все сказанное о нормативности и регулятивности исследуемого ком- плекса правил делает его существенно схожим с принципами процесса в смысле выхода на конституционно-правовой уровень. Схожесть отмечается и в оценке последствий нарушения этих правил. Нарушения правила о компетентном составе суда, рассмотревшего уголовное дело, - это всегда безусловное основание для отмены судебного решения (п.2 ч.2 ст.345 УПК РСФСР, п.2 ч.2 ст.381 УПК РФ), равно, как и нарушение тайны совещания судей (п.5 ч.2 ст.345 УПК РСФСР, п.8 ч.2 ст.381 УПК РФ) или отсутствие подписи кого-либо из членов судейской коллегии (п.6 ч.2 ст.345 УПК РСФСР, п. 10 ч.2 ст.381 УПК РФ). В литературе, вышедшей в свет до 1992 года, отмечалось, что существенные нарушения уголовно-процессуального закона такого рода в судебной практике почти не встречаются1, однако значение самого названного правила от этого не снижается, а по мере углубления дифференциации процессуальной формы рассмотрения уголовных дел и усложнения процессуального порядка ее выбора по конкретному делу оно может только возрастать2.

1 См.: Морщакова Т.Г., Петрухин И.Л. Оценка качества судебного раз- бирательства (по уголовным делам). М: Наука, 1987. С.121.

” Основания для такого утверждения дает первая практика использова- ния института единоличного рассмотрения уголовных дел, создавшая прецеденты неверного определения компетентного состава суда по конкретным уголовным делам. В частности, определением Судебной коллегии Верховного Суда России от 29 ноября 1994 г. были отменены приговор и кассационное определение по делу Лисичкина и Кушумбаева в связи с тем, что «Судья не вправе рассматривать единолично без согласия на то обвиняемого дела о преступлениях, за которые может быть назначено более строгое наказание, чем лишение свободы сроком на пять лет». См.: Бюллетень Верховного Суда РФ. 1995. №8. С13.

264

Однако на этом возможности для прямой экстраполяции свойств прин- ципов уголовного процесса на нормы о компетентном составе суда заканчиваются.

В частности, правила о составе суда, имея некоторую схожесть с нор- мами-принципами в том, что они не являются производными от других норм уголовно-процессуального права1, действуют исключительно в том виде, в котором они изначально определены волевым решением законодателя. Законодатель, в свою очередь, распределяя компетенцию судов, руководствуется правилами более высокого уровня общности: нормами об осуществлении правосудия только судом, о народном участии в правосудии, о свободном доступе к правосудию и т.д. Нормы-принципы, как известно, друг из друга не выводятся, и в выборе вариантов их нормативного оформления законодатель ограничен многими объективными факторами: социальной и историче- ской обусловленностью принципов процесса, международно- правовыми нормами и стандартами, степенью разработанности теоретической соответствующих правовых идей и т.д.’

Все отмеченное, с одной стороны, не умаляет значения рассматривае- мых правил, но с другой стороны, не позволяет отнести их к числу принципов процесса.

Подчеркивая самостоятельное значение правил о сочетании единолич- ных и коллегиальных начал в рассмотрении уголовных дел, отметим, что они не обладают присущим всем нормам-принципам свойством универсальности: фактически эти правила действуют только на судебных стадиях процес-

Принципы процесса являются равновеликими, однопорядковыми структурами как правила наиболее высокого уровня общности (См.: Бибило В.Н. Конституционные принципы… С.31; Тыричев И.В. Принципы советского уголовного процесса. С. 10, 12; Якуб М.Л. Указ.соч. С.46.).

’ Об объективных ограничителях такого рода см.: См.: Келина С.Г., Кудрявцев В.Н. Указ. соч.С. 23; Берестнев Ю. Российская правовая система и европейские стандарты//Рос.юстиция. 2001.№1. С. 14-15.

265

са и касаются только суда1. Именно это и было главным аргументом против включения правила о единоличном либо коллегиальном составе суда по уголовному делу в число принципов уголовного процесса при обсуждении проекта УПК РФ на втором чтении в Государственной Думе ФС РФ 20 июня 2001 г.2

Прежде, чем определить, в какой разряд положений уголовно- процессуального закона можно отнести рассматриваемый здесь комплекс правил, обратим внимание на еще одно немаловажное обстоятельство.

Традиции советской уголовно-процессуальной науки, всегда считавшей коллегиальность правосудия важнейшим достижением социалистической демократии (наряду с выборностью судей и народных заседателей) , в новых (после 1992 г.) условиях создают некоторую почву для оценки единоличного порядка рассмотрения уголовных дел как некоего «не основного», «второстепенного» принципа российского уголовного процесса, хотя сами попытки деления принципов судопроизводства на «основные» и «второстепенные» (или «дополнительные») отвергаются в литературе подавляющим большинством авторов .

Во всяком случае именно таков контекст критических суждений Ю.И.Стецовского, о которых шла речь выше: чрезмерное расширение ком-

В отличие, например, от принципа независимости судей, который, хотя и сориентирован только на судебную власть, но при этом обеспечивает законность и демократизм производства на всех стадиях мерами судебного контроля.

” См. стенограмму заседания от 20 июня 2001 г. С.94. См.: Демократические основы советского социалистического правосудия / Под ред. М.С.Строговича. М: Наука, 1965. С.7; Нажимов В.П. Типы, формы и виды уголовного процесса. Учебное пособие. Калининград: Калинин гр. Ун-т, 1977. С.21; Тамаш А. Указ соч. С.81 и др.

4 Предложения о дифференциации принципов уголовного процесса на «главные» и «второстепенные» обоснованно критиковались в литературе (См.: Конституционные основы… С.42; Громов Н.А., Николайченко В.В. Указ.статья. С.35); высказываются они и в годы судебной реформы (См.: Александров А.С. Диспозитивность в уголовном процессе. Н.Новгород: Нижегородский юридический институт МВД РФ, 1997. С.141), но поддержки не получили.

266

петенции единолично действующих судей есть, по его мнению, неоправданное отступление от принципа коллегиальности. Главная мысль ученого верна и возражений не вызывает: излишнее увлечение законодателя единоличными, то есть упрощенными формами рассмотрения уголовных дел - это недемократическая тенденция, противоречащая Концепции судебной реформы1. Действительно, если по Концепции единолично могут быть рассмотрены дела о преступлениях, максимальная мера наказания за которые не превышает одного года лишения свободы, а законодатель отнес к компетенции единолично действующих судей дела о преступлениях, за которые законом уста- новлено наказание до пяти и более лет лишения свободы, то такую законодательную тенденцию трудно назвать демократической2.

Возражения касаются именно контекста: расширение единоличного начала в уголовном правосудии рассматривается Ю.И.Стецовским как отступление от старого, привычного принципа, а отнюдь не как возможная (пусть неудачная) форма становления нового правила - сочетания коллегиальных и единоличных начал в рассмотрении уголовных дел. Между тем, если единоличное судебное разбирательство отдельных категорий уголовных дел было предусмотрено Концепцией судебной реформы, значит в Концепции за сочетанием единоличных и коллегиальных начал в судопроизводстве признано значение какого-то нового правила, пришедшего на смену безраздельной коллегиальности. Ю.И.Стецовский, анализируя эти положения Концепции, по существу оспаривает вовсе не отступление от принципа коллеги-

1 См.: Стецовский Ю.И. Концепция судебной реформы… СП 1-112; Его же. Судебная власть. Учебное пособие. - М.: Дело, 1999. С.45.

Указанная тенденция развивалась и в проектах УПК РФ вплоть до но- ября 2001 года: в ст.34 проекта, подготовленного ко второму чтению в 1999 году, к компетенции единолично действующих федеральных судей было предложено безальтернативно отнести уголовные дела о преступлениях максимальная мера наказания за которые - до 7 лет лишения свободы, а по результатам второго и третьего чтений по проекту УПК РФ (в июне и ноябре 2001 г.) - до 10 лет лишения свободы. Опасения Ю.И.Стецовского относи-

267

альности (хотя предмет спора обозначен им именно так), а неудачное законодательное воплощение другого нормативного положения - о сочетании коллегиальных и единоличных начал в судебном разбирательстве по уголовным делам. К тому же, напомним исходную посылку, которой законодатель всегда должен руководствоваться при дифференциации процессуальной формы: не бывает «хороших» и «плохих» форм, бывают пригодные и непригодные к данному виду деятельности.

Примечательно, что отношение к коллегиальному началу как к основ- ному, а к единоличному как к второстепенному, просматривается и в некоторых законодательных формулировках. Так, прежнее название ст. 15 УПК РСФСР «Участие народных заседателей и коллегиальность в рассмотрении дел» в редакции Закона от 29 мая 1992 года звучит по- другому: «Состав суда при рассмотрении уголовных дел и коллегиальность в осуществлении правосудия». Термин «коллегиальность» использован в обоих заголовках, смысловое значение названия статьи практически не изменилось (точно так же она могла бы называться и во времена безраздельной коллегиальности). Однако содержание заключенной в этой статье правовой нормы изменилось кардинально, ибо в действующей редакции статьи речь идет именно о сочетании единоличных и коллегиальных начал в уголовном правосудии как о принципиально новом правиле, имеющем собственное значение и содержание.

С 1992 года на смену нормативно закрепленной идее коллегиального рассмотрения уголовных дел в судах в российский уголовный процесс пришла нормативно же закрепленная идея сочетания коллегиального и единоличного их рассмотрения. Ни коллегиальное, ни единоличное начало в правосудии теперь не могут существовать друг без друга, не могут вытеснять друг друга, а могут и должны именно сочетаться на определенных законом условиях в целях наиболее эффективного решения задач уголовного судо-

тельно угрозы демократизации правосудия вследствие чрезмерного расши-

268

производства. Нормативное выражение названного правила теперь подчиняется иной схеме: законодатель, руководствуясь Конституцией РФ (ст.47), изначально определяет компетенцию того или иного состава суда, и вся дальнейшая регламентация процессуальной деятельности каждого из составов по делам указанных в законе категорий строится на основе этих исходных положений.

В русской дореволюционной литературе правило о составе единоличного и (или) коллегиального суда, компетентного рассматривать уголовное дело относили к числу общих условий судебного разбирательства. Так, профессор Г.С.Фельдштейн выделял «единоличность и коллегиальность судебных органов» в числе других «условий, обеспечивающих надлежащее проявление судебной власти в руках ее носителей»1.

Думается, что именно такой подход и является единственно верным в современных условиях, когда единоличность и коллегиальность рассмотрения уголовных дел судами стали равновозможными.

Общие условия судебного разбирательства - наиболее общие, вытекающие из принципов уголовного процесса правила деятельности суда, выражающие специфические особенности данной стадии и служащие гарантиями осуществления ее задач”.

По своему значению для всей системы уголовного процесса сочетание единоличного и коллегиального начал в судебном разбирательстве не может равняться со значением принципов уголовного судопроизводства, но вполне может быть приравнено к значению правил о непосредственности, устности, непрерывности судебного разбирательства, неизменности состава суда, то

рения единоличных начал в правосудии вполне понятны и оправданы.

1 Фельдштейн Г.С. Указ соч. С.91, 100.

2 Определение дается по аналогии с определением общих условий предварительного расследования, сформулированным С.А.Шейфером (См.: Шейфер С.А. Предварительное следствие (Общие условия и основные этапы производства). Учебное пособие к спецкурсу. Куйбышев: Куйбышевский ун- т, 1986.С.4).

269

есть к общим условиям судебного разбирательства, как они обозначены в главе 21 действующего УПК РСФСР, главе 35 УПК РФ и во всех литературных источниках1.

Связь общих условий судебного разбирательства с системой принципов уголовного процесса обязывают определить существо этой связи.

Система принципов процесса, как известно, образована такими осно- вополагающими правилами, которые не дублируют друг друга и не поглощаются друг другом”, находясь между собою в отношениях взаимосвязи и взаимообусловленности . Кроме того, система принципов в единстве всех ее элементов должна соответствовать существу процесса , выражать его основные свойства и закономерности.”*1

Особую актуальность связанные с этим проблемы приобретают в пери- од реформ, когда на смену одним концептуальным конструкциям приходят другие. Сказанное характерно для настоящего времени и имеет прямое отношение к становлению правила о сочетании единоличных и коллегиальных начал в рассмотрении судами уголовных дел.

Вопрос о системе принципов уголовного судопроизводства в литерату- ре всегда вызывал не меньше споров, чем вопрос о понятии принципа. Еще в

Уголовный процесс. Учебник для студентов юридических вузов и фа- культетов. Под ред. К.Ф.Гуценко.’Издание 4-е, переработанное и дополненное. М.: ИКД «Зерцало-М», 2001.С.351; Уголовный процесс. Учебник /Под ред.И.2Л.Петрухина. М.: ПБОЮЛ Грачев СМ., 2001.С.341 и др.

В литературе правильно отмечается, что основание системы правосудия могут формировать только сравнительно независимые друг от друга принципы (См.: Добровольская Т.Н. Указ. соч. С.33; Конституционные основы правосудия в СССР. С.37; Ульянова Л.Т. Принципы в уголовном процессе / Уголовный процесс / Под ред. К.Ф. Гуценко . - М.: Зерцало, 1997. - С. 71).

_1 См., например: Резник Г.М. Внутреннее убеждение при оценке дока- зательств. С.30; Петрухин И.Л. Система конституционных принципов советского правосудия// Сов.государство и право. 1981. №5. С.80.

Савицкий М.Я. К вопросу о системе принципов советского уголовного про.цесса // Советское гос. и право. 1950. №1. С.45.

3 Курс советского уголовного процесса. Общая часть // Под ред. Войко- ва А.Д., Карпеца И.И. - М., 1989. - С. 140-141.

270

1950-е годы М.С.Строгович писал по этому поводу, что «едва ли не каждый теоретик-процессуалист предлагает свою систему, а иногда даже не одну» .

В контексте нашего исследования нет смысла углубляться в эти дискуссии, однако необходимо показать, в какой степени рассматриваемое правило отвечает потребностям реформирования российского уголовного процесса в целях его демократизации и гуманизации, повышения эффективности и справедливости правосудия, насколько гармонично это правило входит в концептуальную модель проводимой в стране судебной реформы.

Общая направленность всех законодательных нововведений 90-х годов XX столетия была определена в Концепции судебной реформы, и это позволяет считать, что главные очертания будущей системы принципов уголовного процесса новой России как демократического правового государства (ст. 1 Конституции РФ) были выражены именно в этом документе. Не случайно утверждение Концепции судебной реформы Верховным законодательным органом (29 октября 1991 г.) практически совпало во времени с принятием Декларации прав человека и гражданина (22 ноября 1991 г.), в которой теперь уже на уровне норм права были закреплены важнейшие принципы взаимоотношений личности и государства в сфере уголовного судопроизводства: презумпция невиновности (ст.34), равенство граждан перед законом и судом, государственная, в том числе и судебная защита прав и свобод человека и гражданина (ст.ст. 32, 33, 38), право гражданина на рассмотрение его дела судом присяжных (ст.7), неприкосновенность личности (ст.8), частной жизни (ст. 10), жилища (ст. 11), привилегия против самообвинения и свидетельский иммунитет (ст.36), право на защиту и квалифицированную юридическую помощь (ст.ст. 30, 37) и т.д.

Впоследствии эти основные права и свободы были в развернутом виде закреплены в Конституции России 1993 года. Таким образом, разработанная

1 Строгович М.С. Некоторые вопросы теории советского уголовного

271

на доктринальном уровне система принципов уголовного процесса в период с октября 1991 года по декабрь 1993 года приобрела конкретные нормативные очертания и стала основой формирования системы принципов уголовного судопроизводства в отраслевом законодательстве.

Вопрос о системе принципов пореформенного уголовного процесса со- временной России удобнее всего рассматривать, приняв за точку отсчета ту систему принципов, которая закреплена в главе 2 УПК РФ, поскольку логично было бы предположить, что именно она наименее спорна в сравнении со всеми другими: во-первых, перечень и наименования большинства образующих ее принципов почти в точности дублируют соответствующие положения Конституции РФ; во-вторых, длительное и самое широкое обсуждение проекта в какой-то степени позволило сбалансировать его содержание с учетом ведущихся в науке дискуссий.

В главе 2 УПК РФ - «Принципы уголовного судопроизводства» - в ка- честве таковых указаны следующие правила: законность при производстве по уголовному делу (статья 7); осуществление правосудия только судом (статья 8); уважение чести и достоинства личности (статья 9); неприкосновенность личности (статья 10); охрана прав и свобод человека и гражданина в уголовном судопроизводстве (статья 11); неприкосновенность жилища (статья 12); тайна переписки, телефонных и иных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений (статья 13); презумпция невиновности (статья 14); состязательность сторон (статья 15); обеспечение подозреваемому и обвиняемому права на защиту (статья 16); свобода оценки доказательств (статья 17); язык уголовного судопроизводства (статья 18); право на обжалование процессуальных действий и решений (статья 19).

процесса //Сов. государство и право. - 1952. №8. -С. 15-16.

См.: Проект УПК требует серьезной доработки. От версии Вячеслава Киселева к варианту Елены Мизулиной // Рос.юстиция. 2000 №10. С.4-6.

Несмотря на высказанное выше предположение о том, что именно эта система принципов уголовного процесса имела реальный шанс вобрать в себя все лучшее, выработанное уголовно-процессуальной наукой, считать ее совершенной, то есть адекватно отражающей современные и перспективные потребности российского общества все же нельзя. В ней, как представляется, не нашли своего места правила, основополагающий статус которых давно признан большинством исследователей и подтвержден положениями Конституции РФ, хотя конкретные термины в Конституции не названы. Например, - принцип публичности1 (то есть возбуждения и ведения уголовного дела в общественном, публичном интересе), который прямо вытекает из предусмотренной статьями 2 и 45 Конституции РФ обязанности государства защищать права и свободы человека и гражданина, а также из содержащейся в статье 52 Конституции РФ нормы об обязанности государства обеспечить потерпевшему от преступления доступ к правосудию2. Контекст настоящего исследования позволяет утверждать, что этот изъян - не единственный.

Правило о сочетании единоличных и коллегиальных начал в отправлении правосудия, прежде всего, вытекает из принципов осуществления правосудия только судом и независимости судей. Кроме того, с коллегиальностью рассмотрения уголовных дел обычно связывают возможность участия народных представителей в правосудии, что, по общему правилу, призвано обеспечить более надежную реализацию других принципов процесса - та-

Принцип публичности десятилетиями признавался таковым в работах ведущих советских процессуалистов. (См., например: Савицкий М.Я. К вопросу о системе принципов советского уголовного процесса // Сов. государство и право. 1950. №1. С.55-56; Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. М.: Наука, 1958. С.78; и др.), известные русские юристы XIX века не без оснований относили к числу основных начал уголовного судопроизводства «публичный характер уголовного процесса» (См.: Случевский Вл. Указ соч.С.36) или «публичность уголовно-процессуальной деятельности» (См.: Тальберг Д.Г. Русское уголовное судопроизводство. T.I. Киев, 1889. С.22, 40).

“Поправка депутата Миронова 1.40 (о публичности производства по уголовному делу) на втором чтении принята не была.

273

ких, например, как гласность1, состязательность” и другие. Полагаем, что из числа принципов уголовного судопроизводства необоснованно удалено важ- нейшее правило - об участии народного элемента в осуществлении правосудия, хотя Конституцией РФ такое участие предусмотрено.

Сказанное в наибольшей мере касается конституционных норм о суде присяжных, наполненных отнюдь не процедурным, а политическим содер- жанием. Возрождение суда присяжных - одно из основных направлений су- дебной реформы в России, специально обозначенное в Концепции судебной реформы”, в Декларации прав человека и гражданина (ст.7); суд присяжных неоднократно назван в Конституции (ст.ст.20,47,123), в том числе и в разделе об основных правах и свободах человека и гражданина. Нельзя признать правильным то, что в главе 2 УПК РФ, посвященной принципам уголовного процесса, конституционное право человека и гражданина на рассмотрение его дела судом присяжных в предусмотренных законом случаях, как таковое, вообще не упоминается, попадая, таким образом, из числа принципиальных положений в рядовые.

То же можно сказать и о конституционном праве граждан на участие в отправлении правосудия (ч.5 ст.32). Важнейшей чертой демократического правосудия, правового государства и гражданского общества является поло- жение, при котором каждый гражданин, имея право участвовать в суде над

Принцип гласности по результатам второго чтения по проекту УПК РФ из числа принципов процесса (глава 2, ст.22) был перемещен в общие условия судебного разбирательства - ст.241 главы 35- и в таком виде закреплен в УПК РФ 2001 г.. Едва ли это правильно, ведь возможность считать гласность принципом правосудия и уголовного процесса, в частности, никогда в отечественной научной литературе под сомнение не ставилась. К тому же в общетеоретических исследованиях гласность признается принципом любого юридического процесса в правовом государстве (Об этом см., например: Баландин В.Н., Павлушина А.А. Принципы юридического процесса. Тольятти: ВуиТ,,2001.С.Ю1).

” См.: Ветрова Г.Н. Нужны ли правосудию народные представители? С. 194.

3 Концепции судебной реформы в Российской Федерации. М.: Республика, 1992. С.41.

274

своими согражданами, обвиняемыми в совершении преступления, в случае обвинения его самого имеет право быть судимым с участием своих сограждан. Именно в этом состоит главный смысл привлечения к правосудию людей, для которых юрисдикционная деятельность не является профессией.

Исключение из числа принципов уголовного процесса нормы о народ- ном участии в правосудии чревато, на наш взгляд, многими негативными тенденциями в развитии уголовно-процессуального закона и правоприменительной практики (отчасти уже наметившимися): чрезмерным расширением компетенции единолично действующих судей, «сворачиванием» суда присяжных, произвольностью выбора законодателем критериев распределения компетенции между разными составами суда и т.д. Дореволюционные русские юристы в своем подавляющем большинстве неизменно включали правило о народном участии в правосудии в число основных начал уголовного судопроизводства1, а С.И.Викторский подчеркивал, что участие в нем народного элемента необходимо для того, «чтобы в стране действительно было правосудие, а не одно производство судебных дел2».

Думается, что решение Государственной Думы РФ о ликвидации ин- ститута народных заседателей от 20 июня 2001 года, закрепленное впоследствии в новом УПК РФ, наглядно продемонстрировало отношение законодательной власти к участию представителей общества в отправлении правосудия по уголовным делам как к сугубо процедурному моменту: участие народных заседателей признано неэффективным (с этой, процедурной, точки зрения), значит их надо удалить из процесса. При всей очевидности того, что суд присяжных может быть введен на всей территории России еще не скоро,

Д.Г.Тальберг, например, считал, что это положение вообще не вызы- вает споров (См.: Тальберг Д.Г.Указ.соч. С.22, 47, 63).

” С.И.Викторский обоснованно выделял участие народного элемента в уголовном суде как такое начало уголовного процесса, которое обеспечивает реализацию всех других его основных начал (См.: Викторский СИ. Русский уголовный процесс. - Учебное пособие.- М: Юридическое бюро «Городец», 1997. С.39).

а также того, что к компетенции суда присяжных в любом случае будет отнесено ничтожно малое количество уголовных дел, этот шаг представляется политически ошибочным, ставящим под сомнение демократичность проводимых в стране преобразований.

Учитывая сказанное, полагаем, что в раздел УПК РФ «Принципы уго- ловного процесса» должна быть включена отдельная статья под наименованием «Участие граждан в отправлении правосудия по уголовным делам». Общее условие судебного разбирательства - сочетание единоличного и коллегиального начала в правосудии по уголовным делам - связано, на наш взгляд, в первую очередь, именно с этим принципом уголовного процесса.

Отнесение правила о сочетании коллегиального и единоличного начал в рассмотрении уголовных дел к числу общих условий судебного разбирательства обязывает раскрыть сущность этого правила, его правовое содержание, то есть такую совокупность его свойств, которая фиксирует его качественную определенность, позволяя отграничить от всех остальных общих условий стадии.

Наиболее приемлемой схемой освещения этого вопроса представляется та, которая обычно используется для раскрытия правового содержания принципа процесса: анализ и синтез отраслевых нормативно-правовых положений, в которых выражено данное правило, осуществляются в сопоставлении с некой его гипотетической противоположностью.

Например, правовое содержание принципа обеспечения обвиняемому права на защиту раскрывается обычно через характеристику процессуальных прав обвиняемого, подозреваемого и их защитников и корреспондирующих этим правам процессуальных обязанностей органов государства, ведущих производство по данному делу . Правовое содержание принципа презумпции

’ См.: Перлов И.Д. Право на защиту (Учебное пособие). М.: «Знание», 1969. С.8-14; Стецовский Ю.И., Ларин A.M. Конституционный принцип обеспечения обвиняемому права на защиту. М.: Наука, 1988. С. 13.

276

невиновности раскрывается посредством анализа таких категорий, как субъект, процессуальная форма и момент признания лица виновным в совершении преступления, обязанность (бремя) доказывания, юридическое значение недоказанной виновности, и в контрасте с презумпцией виновности .

В связи со сказанным, правовое содержание правила о сочетании еди- ноличных и коллегиальных начал в рассмотрении судом уголовных дел, прежде всего, образовано нормами, определяющими компетенцию соответственно единоличного и коллегиального составов суда, рассматривающего конкретные категории уголовных дел по первой инстанции, а также в суде апелляционной, кассационной и надзорной инстанциях. Но не только этими нормами.

Сочетание чего-либо (в данном случае - сочетание коллегиальных и единоличных начал в рассмотрении уголовных дел) - это не простое соединение одного с другим, это определение условий их сосуществования. В русском языке слово «сочетать» означает «сделать существующим вместе одно наряду с другим в каком-нибудь единстве, согласовании’». В лингвистической науке, например, проблема сочетаемости слов и выражений выделена в особую отрасль знаний, сформировано особое понятие «сочетательная ценность слова» - то есть его способность «сочетаться определенным образом с определенными словами».

В нашем контексте все изложенное означает следующее: наличие в российском уголовном процессе правила о сочетании коллегиальных и единоличных начал в рассмотрении уголовных дел с необходимостью влечет формирование целой системы уголовно-процессуальных норм, не только закрепляющих единоличный или коллегиальный порядок рассмотрения кон-

1 См.: Ларин A.M. Презумпция невиновности. М: Наука, 1982. С.24, 44, 84J01 и др.

” Ожегов СИ. Словарь русского языка. С.614-615. Словарь сочетаемости слов русского языка /Под ред. П.Н.Денисова, В.В.Морковкина. М.: Рус.яз., 1983. С.З.

277

кретного уголовного дела, но и определяющих условия выбора того или другого порядка в случае их конкуренции.

Таким образом, здесь анализируются две группы правовых норм:

  1. Нормы о составе суда, компетентного рассматривать однородные уголовные дела, то есть дела, обладающие совокупностью каких-то схожих юридически значимых свойств.
  2. Нормы, определяющие основания, условия и порядок выбора между разными составами суда, компетентными рассматривать однородные уголовные дела.
  3. Правила определения компетентного состава суда закреплены в статье 15 УПК РСФСР «Состав суда при рассмотрении уголовных дел и коллегиальность в осуществлении правосудия» (ст.ЗО УПК РФ «Состав суда»), далее в статьях 35- 40 УПК РСФСР (ст.31УПК РФ «Подсудность уголовных дел») распределена компетенция между звеньями судебной системы России .

Распределение компетенции между единоличными и коллегиальными составами суда подчинено определенным правилам. Критерии, которыми руководствовался при этом законодатель, могут быть разделены на два вида: материально- правовой и процессуально-правовые.

Материально-правовой критерий один - категория преступления, ставшего предметом судебного рассмотрения”, определяющаяся максимальной мерой наказания, которое может быть назначено за это преступление,

Нормы о компетентном составе суда в УПК РСФСР рассредоточены по нескольким статьям и даже разделам (состав суда апелляционной инстанции, например, определяется в ст. 488 в главе об апелляционном производстве). Новый УПК РФ выгодно отличается системностью расположения этих норм.^

” В литературе этот критерий иногда некорректно называют «совершение преступления» той или иной категории (См.: Великий Д.П. Указ.соч. С.26): выбор процессуальной формы в подавляющем большинстве случаев осуществляется до признания факта совершения преступления приговором суда, вступившим в законную силу.

278

указанной в санкции уголовно-правовой нормы (ст. 15 Уголовного кодекса РФ («Категории преступлений»).

В соответствии с этим критерием различаются только составы суда, рассматривающие уголовные дела по первой инстанции. По мере возрастания тяжести предъявленного обвинения компетентные составы суда располагаются следующим образом: 1) мировой судья; 2) единолично действующий федеральный судья; 3) коллегия, состоящая из федерального судьи суда районного и приравненного к нему звена судебной системы и двух народных заседателей (в п.З ч.2 ст.ЗО УПК РФ вместо такого состава суда районного звена предусмотрена коллегия профессиональных судей этого уровня); 4) коллегия, состоящая из федерального судьи суда областного и приравненного к нему звена судебной системы и двух народных заседателей (в УПК РФ-отсутствует); 5) коллегия, состоящая из трех профессиональных судей суда областного и приравненного к нему звена судебной системы; 6) коллегия, состоящая из федерального судьи Верховного Суда РФ и двух народных заседателей (в УПК РФ- отсутствует); 7) коллегия, состоящая из трех профессиональных судей Верховного Суда РФ; 8) коллегия, состоящая из одного профессионального судьи суда областного и приравненного к нему звена судебной системы и двенадцати присяжных заседателей1. Процессуально-правовых критериев несколько: 1.
Стадия процесса, в которой рассматривается данное уголовное дело: для назначения судебного заседания (в том числе и для предварительного слушания) предусмотрена только единоличная форма; для судебного разбирательства предусмотрены как единоличная, так и несколько коллегиальных форм рассмотрения дела; для
апелляционного производства -

По результатам второго и третьего слушания в Государственной Думе РФ по проекту УПК РФв законе появилось положение, предусматривающее потенциальную возможность рассмотрения судом присяжных всех дел «областной подсудности» (п.2 ч.2 ст.ЗО, ч.З ст.31 УПК РФ).

только единоличная; для кассационного и надзорного - только коллегиальная, причем в состав коллегии в двух последних случаях входят только профессиональные судьи1.

  1. Свойства личности подсудимого: все дела о преступлениях несовер- шеннолетних (кроме дел, подсудных мировому судье) рассматриваются коллегией в составе одного профессионального судьи суда первого звена судебной системы и двух народных заседателей .
  2. Волевое решение соответствующего суда о выборе варианта коллегиального состава суда (между коллегией с участием народных заседателей и коллегией профессиональных судей во всех судах судебной системы, кроме суда районного звена). С волевым решением вышестоящего суда связано предусмотренное ст. 40 УПК РСФСР право этого суда принять к своему производству любое уголовное дело, подсудное нижестоящему суду3. В ч.4 ст.31 УПК РФ для Верховного Суда РФ предусмотрено до-
  3. Далее внимание будет сосредоточено на единоличном и коллегиальном порядке рассмотрения уголовных дел судом первой инстанции, иные стадии специально не рассматриваются, образуя самостоятельный предмет исследования.

~ От идеи коллегиального рассмотрения всех (и даже большинства) дел о преступлениях несовершеннолетних авторы проекта УПК отказались, и в УПК РФ закреплен именно такой подход законодателя.

3 Исключения из этого правила определил Конституционный Суд РФ для случаев, когда рассмотрение дела вышестоящим судом (в частности, Верховным Судом РФ) может привести к нарушению конституционного права обвиняемого на рассмотрение его дела судом присяжных (ч.2 ст.20 Конституции РФ). Конституционный Суд РФ не признает равенства компетенции между судами, в одном из которых может быть сформирована коллегия присяжных, а в другом - нет, не допуская возможности соответствующей передачи дела. (См.: п.9 Постановления Конституционного Суда РФ по делу о проверке конституционности положений ст. 41 и части третьей ст. 42 УПК РСФСР, п. 1 и 2 Постановления Верховного Совета Российской Федерации от 16 июля 1993 г. “О порядке введения в действие Закона Российской Федерации “О внесении изменений и дополнений в Закон РСФСР “О судоустройстве РСФСР”, Уголовно- процессуальный кодекс РСФСР, Уголовный кодекс РСФСР и Кодекс РСФСР об административных правонарушениях” в связи с запросом Московского городского суда и жалобами ряда граждан от 2 февраля 1999 г. №; п.2 Определения Конституционного Суда РФ по запросу Московского областного суда о проверке конституционности ст.421 УПК РСФСР от 13 апреля 2000 г. № 69-0).

280

полнительное условие принятия такого волевого решения - «инициатива Генерального прокурора РФ при наличии ходатайства обвиняемого», но с конкретным составом суда это положение не связано.

  1. Согласие обвиняемого является обязательным условием принятия на- званного выше волевого решения. Согласие обвиняемого как условие изменения состава суда, рассматривающего уже назначенное к слушанию уголовное дело, предусмотрено также в ст.267 УПК РСФСР: обвиняемый может выразить свое согласие на коллегиальное рассмотрение его дела с участием народных заседателей либо коллегией профессиональных судей. С согласием обвиняемого (или обвиняемых) в п. «б» ч.1 ст.35 УПК РФ связана возможность изменения территориальной подсудности уголовного дела. Для единоличного рассмотрения дела такого согласия не требуется.
  2. Ходатайство обвиняемого: с наличием такого ходатайства в УПК РСФСР связывается возможность рассмотрения дела об особо тяжком преступлении коллегией в составе одного профессионального судьи и двенадцать присяжных заседателей, а также реализация права вышестоящего суда принять к своему производству уголовное дело, подсудное нижестоящему суду. От предыдущего критерия этот отличается тем, от кого исходит инициатива в выборе процессуальной формы. Ходатайство обвиняемого - это волевое действие его самого. В проектах УПК РФ до ноября 2001 года о ходатайстве обвиняемого говорилось только применительно к возможности рассмотрения его дела с участием присяжных заседателей (ч.2 ст.325). Такое же правило содержится и в ст.ст.423, 431 и 432 УПК РСФСР.
  3. По результатам третьего чтения 22 ноября 2001 года п.З ч.2 ст.30 УПК РФ дополнен важным правилом: «при наличии заявленного до начала судебного следствия ходатайства подсудимого, а также уголовные дела о преступ-

281

лениях, указанных в части третьей статьи 31 настоящего Кодекса, за исклю- чением уголовных дел о преступлениях, указанных в пункте 2 настоящей части» (то есть дел, которые по ходатайству обвиняемого могут быть рассмотрены судом присяжных - А.Т.) уголовное дело о тяжком и особо тяжком преступлении может быть рассмотрено коллегией из трех профессиональных судей. Благодаря этому из указанной нормы исчезла опасная безальтерна- тивность единоличного рассмотрения дела о любом преступлении, за которое может быть назначено наказание до десяти лет лишения свободы1.

Процессуально-правовые критерии, обозначенные здесь номерами 3,4 и 5, то есть связанные с волеизъявлениями, соответственно, суда или обвиняемого - это и есть нормативная основа сочетания разных единоличных и коллегиальных форм отправления правосудия по однородным с материально-правовой точки зрения уголовным делам. Реализуются эти нормы в правоотношениях, субъекты которых наделены корреспондирующими друг другу правами и обязанностями.

Так, наличие у обвиняемого предусмотренного статьями 40 и 423 УПК РСФСР (п.п.2 и 3 ч.2 ст.30 УПК РФ) права заявить ходатайство о рассмотрении его дела конкретным составом суда, вытекающего из его конституционного права на рассмотрение дела компетентным судом или судьей, а в предусмотренных законом случаях - с участием присяжных заседателей (ст.ст.20 и 47 Конституции РФ) - сочетается с возложением на государственные органы обязанности рассмотреть это ходатайство и при наличии к тому оснований обеспечить надлежащий состав суда . Следовательно, комплекс норм о соче- тании единоличных и коллегиальных начал в правосудии по уголовным де-

См.: ст.30 проекта УПК РФ, принятого Государственной Думой ФС РФ во^втором чтении.

С точки зрения общей теории правоотношения субъективное право одного лица всегда обеспечивается юридическими обязанностями других лиц (См., например: Алексеев С.С. Общая теория права. В двух томах. Т.П -М.: Юрид.лит. 1982.С.114).

282

лам, должен включать в себя систему гарантий прав обвиняемого на выбор предусмотренной законом процессуальной формы рассмотрения его дела.

В нынешних условиях приходится признать, что оценить рассмотрен- ную систему оснований и порядка выбора процессуальной формы рассмотрения уголовного дела с точки зрения их эффективности пока не представляется возможным, ибо большая часть изложенных здесь нормативных предписаний по разным причинам не реализовывались длительное время, а перспективы их реализации более или менее ясно обозначились лишь с принятием УПК РФ 22 ноября 2001 года.

Подробному анализу разных единоличных и коллегиальных форм от- правления правосудия по уголовным делам и возможной оптимизации условий их сочетания далее будут посвящены специальные разделы. Здесь лишь заметим, что в УПК РСФСР вся совокупность этих норм едва ли была способна функционировать эффективно: нормы не образовывали системы, а представляли собою почти случайный, хаотичный набор правил, в разное время и по разным причинам появившихся в законе. Во всяком случае, исходя из текста закона, невозможно было определить сколько-нибудь стабильных закономерностей выбора процессуальной формы судейской деятельно- сти в каждом конкретном случае. В УПК РФ наметилась тенденция к ис- правлению этой ситуации, что, безусловно, заслуживает поддержки. Императивное отнесение к компетенции коллегиального состава суда дел о тяжких и особо тяжких преступлениях при наличии соответствующего ходатайства обвиняемого - важный позитивный шаг российского законодателя.

Правило о сочетании единоличных и коллегиальных начал в рассмот- рении судом уголовных дел (подобно принципам уголовного процесса) имеет свои противоположности. Ими являются существующие изолированно друг от друга коллегиальность рассмотрения всех уголовных дел (опыт Советского Союза и некоторых зарубежных социалистических стран) либо

283

единоличное рассмотрение всех уголовных дел (на безраздельное существование единоличного правосудия ни одна из цивилизованных стран не решилась). Противоположностью этому общему условию судебного разбирательства является также хаотичное распределение компетенции между единоличными и коллегиальными составами суда, ибо слово «сочетание» в обозначении этого правила несет не менее значимую смысловую нагрузку, нежели слова «единоличное» и «коллегиальное».

Подводя итог сказанному, сформулируем краткие выводы:

  1. По своей значимости для решения задач уголовного судопроизводства комплекс правил о единоличном и коллегиальном рассмотрении уголовных дел в суде приближает этот комплекс к принципам уголовного процесса, однако не позволяет считать его принципом в силу отсутствия свойства универсальности (действия на всех стадиях процесса), а также в силу большей, чем принцип, зависимости от субъективного усмотрения законодателя.
  2. Сочетание единоличного и коллегиального порядка рассмотрения судами уголовных дел есть общее условие судебного разбирательства, то есть вытекающее из принципов процесса и направленное на их реализацию наиболее общее правило производства по уголовным делам в данной стадии, отражающее ее специфику и обеспечивающее наиболее эффективное решение задач этой стадии,
  3. Сочетание единоличных и коллегиальных начал в судебном разбирательстве по уголовным делам как общее условие судебного разбирательства вытекает из принципов осуществления правосудия только судом, независимости судей, а также направлено на реализацию конституционных прав человека и гражданина на рассмотрение его дела компетентным составом суда, и на участие в отправлении правосудия.
  4. 284

Связь правила о сочетании единоличных и коллегиальных начал в отправлении правосудия с системой принципов уголовного процесса позволяет выявить необходимость отнесения к принципам уголовного процесса нормы об участии представителей общества в уголовном процессе и о закреплении этого правила в соответствующей главе нового УПК России.

Сочетание единоличных и коллегиальных начал в судебном разби- рательстве по уголовным делам как общее условие судебного разбирательства образовано двумя группами уголовно- процессуальных норм: а) о распределении компетенции между единоличными и коллегиальными составами суда по уголовным делам; б) об условиях выбора между равно-возможными составами суда при рассмотрении конкретного уголовного дела.

Действующее законодательство предусматривает материально- правовые (категория преступления, являющегося предметом обвинения) и процессуально-правовые (стадия производства, индивидуальные особенности участников процесса и их волеизъявления) критерии распределения компетенции между единоличными и коллегиальными составами суда. Закрепленная в действующем УПК РСФСР система критериев хаотична и нуждается в упорядочении. Главный ее недостаток - жесткость и безаль- тернативность использования конкретных процессуальных форм, необеспеченность их выбора обвиняемым. УПК РФ 2001 года вносит существенный вклад в упорядочение системы соответствующих нормативных предписаний, расширяя возможности выбора обвиняемым между единоличным и коллегиальным составами суда по делам о тяжких и особо тяжких преступлениях.

285

§2. Единоличное рассмотрение уголовных дел по первой инстанции в уголовном процессе Российской Федерации

В реформируемом уголовно-процессуальном законодательстве России (УПК РСФСР и УПК РФ) предусмотрены три процессуальные формы единоличного рассмотрения уголовного дела по существу:

  1. Производство у мирового судьи, то есть единоличное рассмотрение уголовного дела по первой инстанции мировым судьей (ст.467 УПК РСФСР, п.4 ч.2 ст.ЗО УПК РФ).
  2. Единоличное рассмотрение уголовного дела по первой инстанции федеральным судьей районного (городского) суда (ст.ст.15 и 35 УПК РСФСР, п.1 ч.2 ст.ЗО УПК РФ).
  3. Апелляционное производство, то есть единоличный пересмотр фе- деральным судьей районного (городского) суда в апелляционном порядке уголовного дела, рассмотренного по первой инстанции мировым судьей (ст.488 УПК РСФСР, ч.З ст.ЗО УПК РФ).
  4. Единоличное производство в федеральных судах низшего звена судебной системы появилось раньше двух других - в мае 1992 г., в числе первых законодательных решений, направленных на реализацию судебной реформы (одновременно с правом на обжалование ареста в суд). Это решение не без оснований воспринималось как глобально-реформаторское и нельзя не сказать - как долгожданное. Оно означало отказ от всеобъемлющей коллегиальности судебного разбирательства по значительному количеству уголовных и гражданских дел и очевидное упрощение в связи с этим судейской работы. Принцип коллегиальности правосудия отныне потерял право на существование как таковой.

Обычно называют две причины введения единоличного порядка рассмотрения уголовных дел, порожденные кризисом института народных засе-

286

дателей. Первая из них - организационные и финансовые трудности обеспечения участия народных заседателей в процессе; вторая - явное безразличие их к происходящему в судебном заседании и пассивность при принятии решений по существу дела.1 Однако эти причины не были ни единственными, ни даже главными.

Экономический мотив в принятии законодателем такого решения, безусловно, присутствовал, однако теоретическая база для введения единоличного порядка рассмотрения уголовных дел формировалась в течение длительного времени на фоне жестких дискуссий по вопросу об унификации и дифференциации процессуальной формы производства по разным категориям дел, отличающимся друг от друга по каким-то юридически значимым признакам. Пик этой дискуссии приходится на середину 1970-х годов”, когда в широких кругах юридической общественности в преддверии принятия новой Конституции СССР, названной «конституцией развитого социализма», обсуждались перспективы развития коллегиальных начал советского правосудия.

Конституция СССР 1977 года вопрос о коллегиальности советского правосудия решила однозначно, дав противникам введения единоличного порядка рассмотрения уголовных дел дополнительный аргумент в споре с его сторонниками. Так, Н.С.Алексеев, В.Г.Даев и Л.Д.Кокорев, критикуя в 1980 г. предложение П.Ф.Пашкевича установить единоличное рассмотрение дел о малозначительных преступлениях, а также ввести «дежурные камеры народного суда» (как еще один вид упрощенного производства), ссылались

См.: Савицкий В.М. Уголовный процесс России на новом витке демократизации // Государство и право. 1994. №6. С. 103 и др.

” См.: Строгович М. О единой форме уголовного судопроизводства и пределах ее дифференциации // Соц.законность. 1974. №9. С.51; Кобликов А.С. Законность - конституционный принцип советского уголовного судо- производства. М: Юрид.лит., 1979. С. 179-180.

287

именно на Конституцию СССР1. Заметно преобладающей стала точка зрения о недопустимости под видом дифференциации процессуальной формы упрощать существовавший на тот момент порядок судебного разбирательства, поскольку это могло бы привести к утрате многих процессуальных гаран-тий”. Трудно не согласиться с этим, особенно с учетом печального советского опыта 1930-х годов3.

Законодательное упрочение принципа коллегиального рассмотрения уголовных дел, поддержанного подавляющим большинством исследователей, тем не менее, не поставило точку в дискуссиях, и предложения ввести единоличный порядок рассмотрения отдельных категорий уголовных дел продолжали звучать4.

Предложения подобного рода приобрели новую актуальность в связи с тем, что ко второй половине 1980-х годов кризис института народных заседателей становился все более заметным, коллегиальность правосудия постепенно превратилась в понятную всем фикцию,3

Введение на этом фоне института единолично действующих судей в среде практических работников встретило самое горячее одобрение, аргу- ментированное понятными житейскими соображениями: «упрощается судо- производство и нет необходимости больших затрат на народных заседате-

См..-Алексеев Н.С., Даев В.Г., Кокорев Л.Д. Очерк развития науки советского уголовного процесса. С.206.

” См.: Якуб М.Л. Процессуальная форма… С. 102

Именно к этому опыту апеллировал М.С.Строгович, проявляя исключительную озабоченность попытками некоторых авторов разделить уголовные дела на обычные и «ясные», «пустяковые», «мелочные», приспособив к этому делению особенности досудебного и судебного производства по ним (См.: Демократические основы советского социалистического правосудия. С.74; Строгович М.С. О единой форме… С.51),

См., например: Томин В.Т. Уголовное судопроизводство: революция продолжается. Горький: ГВШ МВД СССР, 1989. С.48.

Этого не отрицали и самые последовательные сторонники идеи коллегиального правосудия (См.: Стецовский Ю.И. Концепция судебной реформы… СИ 1).

288

лей»1. В литературе появились исследования, в которых доказывалась особая эффективность этого порядка. Т.Ю.Ничипоренко, проведя сравнительный анализ «стабильности приговоров, постановленных судьей единолично и с участием народных заседателей» по обобщенным данным о рассмотрении уголовных дел в 1995-1996 г.г. в нескольких судах районного уровня, пришла к выводу о том, что приговоры, постановленные единолично, значительно более стабильны, чем приговоры, постановленные с участием народных заседателей: приговоры первого типа становятся «объектом кассационного рассмотрения» в 10 раз реже, чем приговоры второго типа, ив 10,5 раз реже отменяются. Приблизительно такие же пропорции характерны, по ее данным, для случаев нарушения процессуальных сроков (0,9% и 8,9% соответственно). По мнению автора, столь впечатляющие цифры служат основанием для единственно возможного вывода: «о достаточно высокой эффективности и перспективности» института единоличного рассмотрения уголовных дел “.

Нельзя не оценить скрупулезности и своевременности такого исследо- вания, нет оснований поставить под сомнение его репрезентативность и точность его результатов. Однако свидетельствуют ли указанные «кричащие» цифры именно о том, что утверждает автор: единоличное рассмотрение дела эффективнее, чем коллегиальное с участием «наших» народных заседателей образца 1990-х годов? Показательно, что именно Т.Ю.Ничипоренко в 1998 году не без оснований утверждала, что «участие народных заседателей в судопроизводстве утратило свое прежнее значение, и рассмотрение дел фактически превратилось в единоличное». Учитывая последнее абсолютно пра-

1 См., например: Ахметшин Р.А. О проблемах правосудия и не только // Российский судья. 2000. №4. С.5.

” Ничипоренко Т. Эффективность единоличного рассмотрения уголов- ных дел //Рос.юстиция. 1997. №10. С.37-38.

Ничипоренко Т. Кризис института народных заседателей? // Рос.юстиция. 1998. №2.С.5.

2 К У

вильное замечание автора, можно констатировать только одно: в 1997 году она сравнивала вовсе не коллегиальную и единоличную форму судебного разбирательства, а две единоличные формы, одна из которых использовалась по делам о более тяжких преступлениях (отнесенным к компетенции коллегии судей с участием народных заседателей), а вторая - по делам о менее тяжких преступлениях (отнесенным к компетенции единолично действующих судей). Видимо, именно это стало главной причиной столь ощутимой разницы в количестве кассационных жалоб и протестов на приговоры, их отмен и случаев нарушения процессуальных сроков: дела о более тяжких преступлениях, как правило, характеризуются большими трудностями в доказывании, большим стремлением участников процесса бороться за свой или представляемый правовой интерес до конца.

Анализ законодательных новшеств, сопровождавших введение нового института, других авторов привел к иным, не менее интересным выводам.

Так, Ю.И.Стецовский не без оснований счел, что законом, установившим единоличный порядок рассмотрения довольно обширного круга дел, «упрощение процессуальной формы доведено до опасных пределов»1: «такой порядок распространен и на лиц, которые в силу физических или психических недостатков не могут сами осуществлять свое право на защиту (ст.35 УПК). Отвод, заявленный судье, рассматривающему дело единолично, разрешается тем же судьей. Ограничена гласность: на основании единоличного постановления судьи разрешается проводить закрытые судебные заседания (ст. 18, 62 УПК)2». В литературе были отмечены и многие терминологические противоречия, касающиеся разграничения понятий суд (как состав суда) и

Стецовский Ю.И. Концепция судебной реформы… С. 111.

2 Там же. С. 112.

290

судья (как председательствующий, который действует либо в составе коллегии, либо при единоличном рассмотрении дела) .

Наряду с терминологическими неясностями обнаружились и содержательные. Ст.40 УПК РСФСР, например, допускает принятие вышестоящим судом к своему производству по первой инстанции любого дела, подсудного нижестоящему суду. Словосочетание «любое дело» в данном случае после 1992 года нельзя понимать буквально, поскольку в суде областного уровня и в Верховном Суде РФ единоличное рассмотрение уголовного дела не предусмотрено (по понятным причинам), а значительная часть дел, подсудных районному суду, безальтернативно отнесена к компетенции единолично действующих судей”.

Все эти неясности наводят на мысль о том, что с самых первых дней своего существования институт единоличного рассмотрения уголовных дел был как бы искусственно присоединен к той системе уголовного процесса, ко