lawbook.org.ua - Библиотека юриста




lawbook.org.ua - Библиотека юриста
March 19th, 2016

Касаткина, Светлана Анатольевна. - Публичность и диспозитивность в российском уголовном процессе: Дис. ... канд. юрид. наук :. - Москва, 2002 255 с. РГБ ОД, 61:03-12/324-3

Posted in:

Институт государства и права Российской академии наук

На правах рукописи

Касаткина Светлана Анатольевна

ПУБЛИЧНОСТЬ И ДИСПОЗИТИВНОСТЬ В РОССИЙСКОМ УГОЛОВНОМ ПРОЦЕССЕ

Специальность 12.00.09 -Уголовный процесс; криминалистика и судебная экспертиза; оперативно-розыскная деятельность

Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук

Научный руководитель:

доктор юридических наук, профессор И.Л. ПЕТРУХИН

Москва - 2002

План работы

Введение 3

Глава 1. Проблема соотношения публичности и

диспозитивности в уголовном процессе России 12

1.1. Понятия публичности и диспозитивности 12 1.2. 1.3. Соотношение публичности и диспозитивности в ретроспективе 39 1.4. 1.3. Публичный и личный интерес в уголовном ^ процессе (“контроль над преступностью” или “права

человека”) 56

Глава 2. Публичность и диспозитивность как факторы, влияющие на движение уголовного дела и гражданского иска …. 84

2.1. Соотношение публичности и диспозитивности при возбуждении и прекращении уголовных дел публичного

w обвинения 84

2.2. Преобладание диспозитивности по делам

частного обвинения 114

2.3. Элементы диспозитивности при рассмотрении гражданского иска 135

Глава 3. Публичность и диспозитивность при

ф осуществлении уголовно-процессуальных функций 157

3.1. Обвинение 157 3.2. 3.3. Защита 179 3.4. 3.5. Суд 213 3.6. Заключение 232

Список литературы 237

ВВЕДЕНИЕ

Актуальность темы диссертации.

Диссертация подготовлена в период происходящей в России судебной реформы, направленной на демократизацию и гуманизацию общественной жизни, утверждение начал социальной справедливости, укрепление законности и усиление защиты прав личности. Одной из целей судебной реформы является создание механизма максимально полной защиты прав и свобод человека в соответствии с Конституцией

% РФ и международными стандартами.

Вопросы защиты прав человека средствами уголовного процесса особенно актуальны, поскольку именно уголовный процесс представляет собой сферу деятельности, где государство вторгается в частную жизнь человека, ограничивает его конституционные права и свободы, применяет
принуждение. Коренное изменение положения

Ш человека в обществе, смена приоритетов в отношениях
между

личностью и государством требуют дальнейшего переосмысления взгляда на уголовный процесс.

Развитие уголовного процесса обусловлено единством и взаимодействием двух противоположностей - частного и публичного. Уголовный процесс в равной мере есть гарантия защиты общества от

А преступности и одновременно гарантия от незаконного привлечения

гражданина к уголовной ответственности, осуждения и незаслуженного наказания. Сочетание, соотношение этих двух начал позволяют судить о социально-политической сущности государства. В уголовном процессе, основанном на приоритете ценности человеческой личности, на выполнении государством конституционной обязанности соблюдения и

защиты прав и свобод человека, интересы отдельной личности (частные

й

w интересы) иногда признаются не меньшей ценностью, чем интересы

публичные.

3

Вопрос о соотношении публичных и частных интересов применительно к уголовному процессу может быть поставлен более узко как вопрос о соотношении принципов публичности и диспозитивности.

Принцип публичности, в соответствии с которым государственные органы и должностные лица действуют от имени государства ex officio в публичных интересах, рассматриваемый как основополагающее, руководящее начало уголовного процесса, подчиняет весь ход процесса велению закона, требуя от частного лица выполнения установленных законом предписаний.
Провозглашенные Конституцией РФ права и

W свободы человека при отсутствии надежных правовых гарантий
их

обеспечения, реальных механизмов защиты, в условиях нежелания государства отказаться от чрезмерного, зачастую не вызываемого объективной необходимостью вмешательства в частную жизнь, недостаточны для того, чтобы говорить о подлинной свободе человека, фактической (а не декларативной) ценности его прав.

щ Характер проводимой в стране судебной и правовой реформы

требует формирования соответствующих новым потребностям общества правовых институтов, призванных в том числе на основе допущения в уголовный процесс диспозитивности, обеспечить возможность наиболее эффективной реализации и защиты прав и свобод человека. ? В уголовном процессе доминирует принцип публичности. Но одна

из задач судебной реформы видится в освобождении судопроизводства от избытка публичности и подчинении его интересам человека. Гипертрофирование принципа публичности лишь внешне носит гуманный характер. На самом деле - это неуважение личности, с волеизъявлением которой перестают считаться якобы в ее же интересах. Государство не должно без особой на то надобности ™ вмешиваться в частные отношения граждан, позволяя им
в

4

к

опре деле нных зако ном пред елах свое й воле й и в свои х инте реса х расп оряж атьс я их прав ами.

Поло жени я Конс титу ции РФ о том, что прав а чело века опре деля ют смыс л, соде ржан ие и прим енен ие зако нов, деят ельн ость зако нода тель ной и испо лнит ельн ой влас ти, с необ ходи мост ью треб уют от госу дарс тва приз нать и гара нтир оват ь свои м граж дана м опре деле нную степ ень своб оды в осущ еств лени и ими свои х прав. Прав о, не подк репл енно е своб одой его реал изац ии, оказ ывае тся “без жизн енны м”. При мени тель но к угол овно му проц ессу подл ежат опре деле нию те меха низм ы и спос обы, кото рые необ ходи мы для реал изац ии отде льны м чело веко м свои х прав, а такж е те гран ицы, в кото рых своб ода част ного лица оказ ывае тся безу слов ной.

Допо лнен ие публ ично го нача ла дисп озит ивны м, пост роен ие угол овно го проц есса на осно ве их разу мног о соче тани я в целя х надл ежа щей защи ты как госу дарс твен ных, общ еств енны х, так и личн ых инте ресо в граж дан, вовл ечен ных в прои звод ство по угол овно му делу, в коне чном итог е служ ит дост ижен ию целе й угол овно го судо прои звод ства в цело м.

Указ анны е обст ояте льст ва пред опре деля ют акту альн ость и науч ную знач имос ть пров еден ного иссл едов ания.

Теор етич еска я осно ва иссл едов ания .

Нель зя сказ ать, что расс матр ивае мые прин ципы обхо дили сь вним ание м в юрид ичес кой лите рату ре. Напр отив, есть нема ло науч ных труд ов, посв ящен ных разл ичны м аспе ктам публ ично сти и дисп озит ивно сти. Особ ую ценн ость в позн ании публ ично сти и дисп озит ивно сти в угол овно м проц ессе пред став ляют труд ы доре волю цион ных росс ийск их теор етик ов прав а и проц ессу алис тов, приз нава вших нали чие в угол овно м проц ессе этих двух нача л и пред прин имав ших попы тки объя снит ь их сущн ость:
М.В. Духо вског о,

П.И. Люблинского, Н.Н. Розина, В.А. Случевского, Д.Г. Тальберга, Л.Я.

Таубера, И.Я. Фойницкого.

Ценный вклад в исследование проблем, связанных с раскрытием

содержания принципа публичности уголовного процесса, а также “ действием в этом процессе диспозтивности, внесли: А.С. Александров,

В.Н. Бояринцев, И.М. Гальперин, К.Ф. Гуценко, Т.Н. Добровольская, СИ.

Катькало, A.M. Ларин, В.А. Лазарева, В.З. Лукашевич, П.А. Лупинская,

Л.Н. Масленникова, А.А. Мельников, Л.А. Названова, Н.Е. Петрова, И.Л.

Петрухин, Н.Н. Полянский, О.И. Рогова, В.М. Савицкий, Е.А. Седаш, М.С. 41 Строгович, А.Л. Цыпкин, A.M. Юсубов и другие авторы.
Принципу

диспозитивности в гражданском процессе посвящены работы А.Т.

Боннера, Е.В. Васьковского, Р.Е. Гукасяна, М.А. Гурвича, В.М. Семенова,

Т.М. Яблочкова и многих других ученых.

Однако ряд проблем, связанных с содержанием и проявлением в

уголовно-процессуальной деятельности принципов публичности и т диспозитивности, остаются недостаточно глубоко
изученными и

дискуссионными. Кроме того, учитывая произошедшие в последнее

время изменения российского уголовно-процессуального

законодательства, возникает необходимость нового научного

осмысления факторов, обусловливающих содержание этих принципов с

позиции соотношения интересов отдельной личности и государства, а л также вопросов соотношения публичности и
диспозитивности в

уголовном процессе.

При выполнении диссертации автор широко использовал научные

достижения различных отраслей знаний: философии, общей теории

права, уголовного права, гражданского права, гражданского

процессуального права.

§

б

Цели и задачи диссертационного исследования.

Целью предпринятого исследования является комплексный анализ соотношения публичности и диспозитивности в уголовном процессе в целом, а также применительно к его отдельным стадиям и институтам, выявление тенденций законодательства и судебной практики.

Задачи исследования состоят в следующем:

  • определить содержание и соотношение принципов публичности и диспозитивности в российском уголовном процессе;

выявить роль и значение принципов публичности и диспозитивности в обеспечении надлежащей защиты интересов личности, общества, государства в уголовном процессе;

  • проанализировать новый Уголовно-процессуальный кодекс РФ в аспекте соотношения в нем публичных и диспозитивных начал;
  • провести ретроспективный анализ и прогнозирование развития публичности и диспозитивности в уголовном судопроизводстве России;
  • раскрыть и исследовать конкретные формы проявления публичности и диспозитивности в различных стадиях процесса;

определить пределы действия и тенденции развития диспозитивности в российском уголовном судопроизводстве;

  • предложить пути совершенствования механизма обеспечения прав и свобод личности в уголовном процессе с позиции соотношения публичных и личных интересов.

Методология исследования.

Методологическую основу исследования составляет общенаучный диалектический метод познания правовой действительности и концепция современной гуманистической философии о взаимосвязях общества, государства и личности в сфере правового регулирования, а также такие общенаучные методы исследования, как системный анализ изучаемых явлений и синтез
полученных результатов. В процессе

7

разработки отдельных аспектов темы исследования использовались также сравнительно-правовой, историко-юридический, логический, системно- структурный и другие частно-научные методы познания.

^ Законодательная база исследования.

Правовой базой диссертационного исследования являются Конституция Российской Федерации, УПК РФ, УПК РСФСР, а также уголовное законодательство Российской Федерации. В целях более глубокого изучения отдельных вопросов темы проводилось сравнение с

Щ уголовно-процессуальным законодательством других стран и Уставом

уголовного судопроизводства России 1864 г.

В работе нашли отражение соответствующие постановления Конституционного Суда РФ. Автор при изложении и обосновании тех или иных проблем темы анализировал разъяснения законодательства, содержащиеся в действующих постановлениях Пленума Верховного

ф Суда СССР и Пленума Верховного Суда РФ.

Научная новизна исследования.

Предпринято комплексное исследование закономерностей соотношения и развития публичности и диспозитивности в современном уголовном процессе России. Диссертация представляет собой первую

^ научно-исследовательскую работу, основанную на
положениях

законодательства периода судебной реформы, в частности нового Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, в которой предпринята попытка обосновать необходимость расширения сферы диспозитивности в российском уголовном судопроизводстве при сохранении его публичных начал. Исследование, проведенное через призму соотношения публичных и личных интересов, с необходимостью

™ требует признания диспозитивности существенным
дополнительным

элементом организации уголовно-процессуальной деятельности,

8

выражающим потребность каждого человека, всего общества и государства в обеспечении правопорядка в стране.

В работе предложен принципиально новый подход к соотношению публичности и диспозитивности в уголовном процессе. Требование ™ обеспечения публичных интересов в сфере
уголовного

судопроизводства, с одной стороны, объективно предопределяет границы действия диспозитивности, а с другой - выступает гарантией реализации прав и свобод частного лица в уголовном процессе.

4к Основные положения, выносимые на защиту:

  1. Публичность является основополагающим началом уголовного процесса; диспозитивность выступает дополнительным элементом организации уголовно-процессуальной деятельности.

  2. Соотношение публичности и диспозитивности в уголовном процессе находится в прямой зависимости от уровня развития

Щ государства и общества. Диспозитивность в уголовном процессе России

имеет тенденцию к расширению.

  1. В зависимости от объема процессуальных прав, охватываемых понятием диспозитивности, следует выделять диспозитивность в широком и узком смысле. Диспозитивность в широком смысле по своей природе тождественна процессуальным субъективным правам и

^ понимается как свобода распоряжения любыми
процессуальными

правами. Диспозитивность в узком смысле понимается как возможность распоряжения не всеми процессуальными правами, а только теми из них, которые могут воздействовать на ход процесса - его возникновение, движение, окончание. Субъектами диспозитивности могут быть только частные лица, заинтересованные в исходе дела. Дискреционные полномочия должностных лиц не охватываются содержанием понятия

  • диспозитивности.

9

  1. Диспозитивность должна быть более последовательно выражена в случаях прекращения уголовного дела публичного обвинения в связи с примирением потерпевшего с обвиняемым. Если закон допускает примирение потерпевшего с обвиняемым, то волеизъявление сторон на прекращение уголовного дела должно быть безусловным основанием окончания уголовного процесса.

  2. По делам частного обвинения потерпевшему должна быть обеспечена свобода выбора способа защиты прав, нарушенных в результате совершения преступления. В случае невозможности самостоятельно собирать необходимые для разрешения дела доказательства и тем самым исполнять обязанность по доказыванию выдвигаемого обвинения потерпевший должен иметь право требовать осуществления уголовного преследования в публичном порядке.

  3. Институт гражданского иска в уголовном процессе нуждается в более широком допущении диспозитивности. Обосновывается необходимость наделения гражданского истца и гражданского ответчика правами, позволяющими им влиять на судьбу гражданского иска.
  4. В случае отказа государственного обвинителя от обвинения потерпевший как частное лицо, правам и интересам которого причинен вред, должен обладать правом на самостоятельную обвинительную деятельность (субсидиарный уголовный иск) в рамках предъявленного государственной властью обвинения. Субсидиарное обвинение выступает средством защиты субъективных прав и охраняемых законом интересов потерпевшего, обеспечивает доступ к суду. При этом отвергаются предложения расширить сферу применения субсидиарного уголовного иска за счет отнесения к числу истцов любого частного лица - гражданина государства.
  5. В институте постановления приговора без проведения судебного разбирательства, придающем признанию обвиняемым своей вины характер акта распоряжения предметом процесса, реализуется принцип
  6. 10

диспозитивности. Данный институт не тождественен институту сделки о признании вины. Сделки о признании вины, кажущиеся, на первый взгляд, проявлением диспозитивности, по сути, продиктованы стремлением государства чрезмерно упростить уголовное судопроизводство, и не отвечают целям восстановления нарушенного преступлением общественного спокойствия.

  1. Признание подсудимым своей вины устраняет или ограничивает судебное следствие при условии, что оно не было вынужденным, так как в данном случае нет правового спора между государством и подсудимым.

Практическое значение исследования.

Содержащиеся в работе теоретические выводы могут быть использованы для дальнейшего исследования проблем правового регулирования уголовно-процессуальной деятельности в условиях признания Конституцией РФ прав и свобод человека высшей ценностью, взаимосвязи и соотношения частных и публичных интересов в уголовном судопроизводстве. Теоретические разработки, касающиеся вопросов обеспечения прав и законных интересов человека, могут быть полезны для развития общей теории права и государства, науки уголовного права, уголовного и гражданского процесса.

Разработанные автором предложения могут быть использованы для совершенствования уголовно-процессуального законодательства и правоприменительной практики, а также преподавания курса уголовного процесса.

Апробация результатов исследования.

Основные теоретические положения диссертации докладывались автором и обсуждались на теоретической конференции аспирантов и соискателей Института государства и права РАН
(2000 г.), а также

11

нашли отражение в выступлении автора на Всероссийской научной конференции “Государство и право на рубеже веков” (2001 г.).

Основные результаты исследования изложены в трех публикациях автора по теме диссертации.

Структура диссертации обусловлена целями исследования. Диссертация состоит из введения, трех глав, объединяющих девять параграфов, заключения и списка использованной литературы.

ф Глава 1. ПРОБЛЕМА СООТНОШЕНИЯ ПУБЛИЧНОСТИ И

ДИСПОЗИТИВНОСТИ В УГОЛОВНОМ ПРОЦЕССЕ

1.1. Понятия публичности и диспозитивности

Термин публичность (от лат. publicus - народный, общественный, государственный1) используется для характеристики тех общественных ? отношений, основополагающим элементом которых
является

общественный, государственный интерес. По мнению большинства процессуалистов, публичность является специфическим принципом уголовного процесса,2 в отличие от гражданского, основанного на принципе диспозитивности.

‘Дыдинский Ф.М. Латинско-русский словарь к источникам римского права: По изд. 1896 г. М., 1998. С. 450

В науке советского уголовного процесса некоторые авторы отрицали публичность как самостоятельный принцип уголовного процесса. По их мнению, содержание принципа публичности поглощалось принципом социалистической законности. - См.: Ч е л ь ц о в М.А. Советский уголовный процесс. М., 1962. С. 47-48; Я к у б М.Л. Демократические основы советского уголовно-процессуального права. М., I960. С. 42-44; Советский уголовный процесс. Учебник / под ред. Д.С. Карева. М., 1968. С. 50

12

Рассматривая публичность в качестве принципа уголовного процесса, следует коротко сказать, какой смысл мы вкладываем в понятие правового принципа. В юридической науке долгое время существовал спор о свойстве (природе) принципов права. Одни авторы

  • понимали принципы права как воплощенные в нем юридические идеи, которые являются отправными в законотворчестве и правоприменении;1 другие, - упрекая первых в субъективизме, подчеркивали объективное, не зависящее от человеческого сознания, свойство правовых принципов, которые являются отправными положениями системы

ф права.2

В настоящее время в уголовно-процессуальной науке возобладала точка зрения, признающая сочетание в правовом принципе равным образом и объективного, и субъективного начал. Принцип рассматривается как обобщенное теоретическое выражение сути соответствующих явлений,
отражающих объективно существующую

реальность и действующие в ней закономерности.3 Таким образом,

под принципами уголовного процесса понимаются те основополагающие, руководящие идеи, которые отражают сущность данной уголовно- процессуальной действительности.

Такое понимание принципов уголовного процесса, несмотря на

отсутствие в уголовно-процессуальном кодексе самого термина

А “публичность”, позволяет говорить о публичности как об
уголовно-

“Савицкий М.Я. К вопросу о системе принципов советского уголовного процесса / Сов. государство и право. 1950, №1. С. 4 5; Теория государства и права / под ред. A.M. Васильева. М., 1977. С. 270

” Я в и ч Л.С. Право развитого социалистического общества: сущность и принципы. М., 1978. С. 11-12, 149

'’Добровольская Т.Н. Принципы советского уголовного процесса(вопросы теории и практики). М., 1971. С. 6-8

13

I

процессуальном принципе, “пронизывающем весь уголовный процесс, все его стадии и институты”.1

Однако следует сказать о существовании и другой точки зрения

относительно понятия принципов права. К.М. Коркунов пишет, что

ш

“правовой принцип - это не форма отражения правового бытия, а наше

представление о должном правовом бытии, формирующее это бытие”.2

Юридический принцип указывает на то, что должно быть, а закон на то,

что есть в силу свойств человека, общества, мира.3 В соответствии с

приведенными мнениями законодатель и правоприменитель

W руководствуются в своей деятельности в зависимости от желаемых

результатов тем или иным правовым принципом, который сменяет форму существования и является должным, обязательным, “овеществляется” в позитивном праве.

Задачи уголовного процесса в том виде, как они были сформулированы в ст. 2 УПК РСФСР, не допускали диспозитивные

W начала, якобы затрудняющие борьбу с преступностью излишней заботой

о правах личности. Такое состояние уголовного процесса вряд ли можно назвать должным в государстве, именующем себя правовым.4

О понимании принципов как идей о должном (о должной защите прав личности) свидетельствует практика Конституционного Суда РФ, направленная на обеспечение правовосстановительного, а не

ф карательного правосудия в России, соблюдение прав и
свобод

человека, как того требуют Конституция РФ и общепринятые принципы и нормы международного права. Существенным образом изменен подход

“Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. Т.1. М., 1968. С. 137

Коркунов К.М. Лекции по общей теории права. Изд. 8-е. СПб., 1908. С. 203 Ш “Муромцев С. Определение и основное разделение права. М.,

  1. С. 15-17 ‘ Подробнее об этом см. параграф 3 настоящей главы

14

законодателя в определении назначения уголовного судопроизводства в

УПК РФ. В ст. 6 УПК РФ во главу угла уголовно-процессуальной

деятельности, осуществляемой государством в публичных интересах,

поставлена личность, как пострадавшая от преступления, так и ы

попавшая в сферу уголовного судопроизводства по обвинению

(подозрению) в совершении преступления.

Несмотря на огромное количество дефиниций понятия принципа

публичности в уголовном процессе,1 общими для всех определений

являются следующие элементы, образующие содержание принципа

? публичности:

  • возбуждение, расследование и рассмотрение уголовных дел производится специально уполномоченными государственными органами и должностными лицами в пределах их компетенции;
  • уголовный процесс возникает в каждом случае обнаружения признаков
    преступления, и его движение происходит ex officio,
  • ж независимо от воли и желания каких-либо лиц, в том
    числе

заинтересованных в исходе дела;

‘Давыдов П.М. Принципы советского уголовного процесса. Учебное пособие. Свердловск, 1957. С. 7; Гальперин И.М. О принципе публичности (официальности) в советском уголовном процессе / Правоведение. I960, № 2. С. 119; Добровольская Т.Н. Указ. работа. С. 68; Тыричев И.В. Принципы советского уголовного процесса. М., 1983. С. 22; Ю с у б о в A.M. Принцип публичности в советском уголовном процессе / Автореф. дисс… канд. юрид. наук. М., 1985. С. 8; Н а з в а но в а Л.А. Принцип публичности в стадиях возбуждения уголовного дела и предварительного расследования / Автреф. дисс… канд. юрид. наук. Л., 1990. С. 13-14; Уголовный процесс. Учебник для вузов / под общ. ред. А.С. Кобликова. М., 1999. С. 26; Уголовно-процессуальное право РФ: Учебник / отв. ред. П.А. Л у п и н с -к а я. 3-изд. М., 1999. С. 121-122

15

  • уголовно-процессуальная деятельность осуществляется от имени государства в защиту интересов всего общества, государства.

Господство принципа публичности в уголовном процессе обусловлено прямым влиянием норм материального уголовного права.1 Понимая социальную роль государства в обеспечении нормального функционирования общественных отношений, защите правопорядка в стране, обосновывается активная, целенаправленная деятельность государства в уголовном процессе. Лицо, совершившее общественно опасное деяние, предусмотренное законодателем как преступное, обязано понести уголовную ответственность, рассматриваемую в качестве “метода или правового средства, с помощью которого устраняется конфликт, возникший между государством и гражданином, вследствие совершения последним уголовно наказуемого деяния”.2 Уголовная ответственность реализуется посредством жестко регламентированной законом процедуры уголовного судопроизводства. Именно “право наказания, - как писал И.Я. Фойницкий, - создает для государства право на деятельность, имеющую задачей осуществление карательной власти в каждом отдельном случае”.3 При этом под реализацией принципа публичности понимается “не столько ужесточение уголовной репрессии, сколько надежная гарантия обеспечения неотвратимости ответственности и
наказания …, без

” Проблемы судебного права / под ред. В.М. Савицкого. М., 1983. С. 174-175

Б о ж ь е в В.П. Уголовно-процессуальные отношения. М., 1975. С. 118

“Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. Изд. 4-е. Т.1. СПб., 1912. С. 2

16

которых невозможно совершенствование нравственного здоровья общества”.1

Исходя из желания обеспечить неотвратимость наказания, российский законодатель наделяет государство в лице уполномоченных им лиц широкими публичными полномочиями по ведению уголовного процесса вне зависимости от инициативы, воли и усмотрения потерпевшего и иных заинтересованных лиц.

В самом общем виде процессуальное выражение принципа публичности закреплено в ст. 21 УПК РФ (ст. 3 УПК РСФСР), в соответствии с которой уполномоченные на ведение уголовного процесса государственные органы и должностные лица обязаны в пределах своей компетенции принять все предусмотренные законом меры для расследования преступления и разрешения уголовного дела.

В силу понимаемого таким образом принципа публичности прокурор, следователь, орган дознания обязаны принимать заявления и сообщения о любом совершенном или готовящемся преступлении (ч. 1 ст. 144 УПК РФ; п.1 ст. 109 УПК РСФСР); при наличии установленных законом поводов и оснований к возбуждению уголовного дела в пределах своей компетенции возбудить уголовное дело (ч. 1 ст. 146 УПК РФ; п. 1 ст. 112 УПК РСФСР). На органы дознания законом возлагается обязанность ex officio принять необходимые оперативно- розыскные и предусмотренные законом уголовно-процессуальные меры в целях обнаружения преступлений и лиц, их совершивших, а также меры, необходимые для предупреждения и пресечения преступлений (ч. 4 ст. 157 УПК РФ; ст. 118 УПК РСФСР). Публично-правовая обязанность следователя - выяснить причины и условия, способствовавшие совершению преступления, которые согласно ч. 2 ст. 73 УПК РФ (ст. 68

“Названова Л.А. О соотношении принципов социалистической законности и публичности в советском уголовном судопроизводстве / Правоведение, 1990, № 2. С. 82

17

УПК РСФСР) входят в предмет доказывания по уголовному делу. Руководствуясь публичными интересами, государственные органы, ведущие уголовный процесс, принимают решения об ограничении прав, вмешательстве в частную жизнь граждан при проведении следственных действий и применении мер процессуального принуждения.

Публично-правовая деятельность, суда по осуществлению правосудия до недавнего времени толковалась расширительно. Считалось, что в силу принципа публичности суд не может проходить мимо случаев неполного раскрытия преступной деятельности обвиняемых (подозреваемых), игнорировать данные о причастности к преступлению других лиц.1 На суд возлагалась обязанность возбуждать уголовные дела по новому обвинению и в отношении новых лиц (ст.ст. 255, 256 УПК РСФСР).2

Согласно положениям УПК РФ публичность в деятельности суда как органа, осуществляющего правосудие по уголовному делу, приведена в соответствие с его уголовно-процессуальной функцией. В ст. 29 УПК РФ на суд возложены полномочия по разрешению уголовного дела по существу, проверке решений нижестоящих судов, принятию решений об ограничении конституционных прав личности в ходе предварительного расследования, рассмотрению жалоб на действия (бездействия) государственных органов, осуществляющих уголовное преследование.

Господство принципа публичности в уголовном процессе оказывает непосредственное влияние даже на институты частного и

” Курс советского уголовного процесса: Общая часть / под ред. А.Д. Войкова и И.И. К а р п е ц а. М., 1989. С. 153; Е ф а н о в а В.А. Возбуждение уголовного дела судом. Воронеж, 1988. с. 5-11

Постановлением Конституционного Суда РФ от 14.01.2000 № 1-П данное положение закона было признано несоответствующим Конституции РФ / СЗ РФ 2000, № 5. С. 611

18

частно-публичного обвинения, основой которых является волеизъявление заинтересованных лиц. Инициатива и желание частного лица ограничены допущением возможности возбуждения дел частного и частно- публичного обвинения прокурором, если

  • потерпевший в силу беспомощного состояния, зависимости
    от

обвиняемого или по иным причинам не в состоянии самостоятельно защищать свои права и законные интересы.

В силу принципа публичности на органы, ведущие расследование, возлагается обязанность установить обстоятельства, как уличающие,

^1 так и оправдывающие обвиняемого, как смягчающие его вину, так и

отягчающие ее.

По мнению ряда авторов, принцип публичности охватывает не только защиту государственных интересов в сфере борьбы в преступностью, но и охрану интересов отдельных граждан, поскольку она тоже соответствует
публичным интересам государства,1 ибо

ф публичным интересам “в одинаковой степени противно как осуждение

невиновного, так и оправдание виновного”.2 Возложение на государственные органы обязанностей по соблюдению и защите прав и свобод человека является конституционной гарантией осуществления уголовно-процессуальной деятельности в интересах лиц, участвующих в деле (ст. 2 Конституции РФ).

л В целом с таким пониманием содержания принципа публичности

нельзя не согласиться. Однако, как представляется, входящий в состав публичности элемент, направленный на защиту интересов отдельных

’ Советский уголовный процесс / под ред. Н.С. Алексеева, В.З.
Лукашевича. Л., 1989. С. 59; Уголовно-процессуальное право РФ / под ред. П.А. Лупинской. М., 1999. С. 123

Тальберг Д.Г. Русское уголовное судопроизводство. Пособие к лекциям. Т.1. Киев, 1889. С. 11

19

граждан, в том числе участвующих в деле, является скорее теоретическим, нежели реально действующим положением.

Как указывали еще русские дореволюционные процессуалисты,

“одно из коренных требований, предъявляемых к правильно

Р

построенному уголовному процессу, заключается в такой организации

всех сторон его, при которой возможно полнее ограждалась бы каждая личность, так или иначе попадающая на суд, и особенно личность подсудимого”.1 Построение процесса на основе не только государственной
заботы о личности, ее правах и свободах, но и

? наделение граждан определенной самостоятельностью, направленной на защиту собственных личных интересов, позволяет на практике с большей пользой реализовать декларированную заботу государства о личности.

В настоящее время в силу принципа публичности реализация прав и
защита интересов отдельных граждан в уголовном процессе

? осуществляется путем возложения на органы, ведущие расследование, определенных обязанностей по защите прав граждан - участников процесса, как то: разъяснить лицам, участвующим в деле, принадлежащие им права и обеспечить возможность их реализации (ч. 1 ст. 11 УПК РФ; ст. 58 УПК РСФСР), удовлетворить ходатайства участников процесса, если обстоятельства, о выяснении которых они

Ф просят, могут иметь значение для дела (ст. 159 УПК РФ; ст. 131 УПК

РСФСР). Активность следователя проявляется и в принятии решения об удовлетворении или отказе в удовлетворении ходатайств, заявленных указанными выше лицами после ознакомления с материалами дела (ст. 219 УПК РФ; ст.ст. 200, 201 УПК РСФСР). При производстве следственных действий, проводимых по инициативе обвиняемого и его защитника, последний вправе присутствовать на них только с согласия

‘Духовской М.В. Русский уголовный процесс. М., 1908. С. 165

20

следователя (п. 5 ч. 1 ст. 53 УПК РФ; п. 7 ст. 202 УПК РСФСР). Таким образом, налицо ситуация, когда участвующие в деле лица де-юре обладают определенным объемом прав, но де-факто не могут ими воспользоваться без соответствующего одобрения государственных органов и должностных лиц, ответственных за ведение процесса.

Высказанное в литературе мнение о том, что перестройка уголовного судопроизводства должна идти не по пути уменьшения полномочий следователя, органов дознания, прокурора и суда в процессе, а в
направлении минимизации лишений для граждан, в

  • отношении которых эти полномочия применяются,1 по
    сути,

сохраняющее за человеком пассивную роль в процессе, как представляется, не может качественно повлиять на существо уголовно-процессуальной деятельности. В нашем уголовном процессе публичность зачастую искусственно насаждается там, где объективно и не существует потребности в
государственном вмешательстве.

^ Достаточно взглянуть, - пишет Е. Мизулина, - на того, кто обвиняет,

расследует деяние, судит и применяет наказание. Им оказывается одно и то же “лицо” -государство. Государства в уголовном процессе так много, что оно вытесняет личность (и обвиняемого, и даже потерпевшего).2

Представляется, что разрешением данной проблемы, а также

? проблемы организации всего уголовного судопроизводства в правовом

государстве может быть положительное решение вопроса о допущении в уголовном процессе диспозитивных начал в тех пределах, которые

’ Т о м и н В.Т. Острые углы уголовного судопроизводства. М., 1991. С. 117

“Мизулина Е. Уголовный процесс: Концепция самоограничения государства. Тарту, 1991. С. 40

21

признаются “полезными и не затрудняющими достижение целей, к которым стремится уголовный процесс”.1

При этом, учитывая демократические преобразования, происходящие в последние годы в стране, конституционное признание ценности человека, его прав и свобод, следует по новому объяснить цели уголовного процесса. Цель уголовного судопроизводства, рассматриваемого как своеобразное орудие борьбы с преступностью, и тем самым сориентированное на удовлетворение государственно- политических интересов, понимаемая как требование скорейшего изобличение преступника, в настоящее время, видимо, должна быть дополнена не менее значимой по своему содержанию целью обеспечения прав граждан, попавших в сферу уголовно-процессуальной деятельности.2 Построение уголовного судопроизводства

исключительно на публичных началах приводит к тому, что личность обвиняемого с его общечеловеческими правами “как бы совершенно исчезает” из процесса, “приносится в жертву юстиции и ложно понятой идее общественного блага”.3

Под принципом публичности в уголовном процессе понимается руководящее начало, обязывающее государственные органы и должностные лица, наделенные полномочиями на возбуждение, расследование и разрешение уголовных дел, действовать в пределах своей компетенции активно и целенаправленно для достижения целей уголовного процесса - защиты интересов общества и государства, а также и частных лиц, вовлеченных в сферу
уголовного

‘Случевский Вл. Учебник русского уголовного процесса.

Судоустройство-судопроизводство. СПб., 1910.- См.: Хрестоматия по

уголовному процессу России: Учебное пособие / Автор-сост. Э.Ф.

К у ц о в а. М., 1999. С. 69

“Володина Л.М. Цели и задачи уголовного процесса /

Государство и право, 1994, № 11. С. 126-132

‘Тальберг Д.Г. Указ. работа. С. 186

22

судопроизводства. Такое понимание принципа публичности не

позволяет согласиться с мнением в соответствии с которым

содержанием принципа публичности охватывается активная и

целенаправленная деятельность всех участвующих в уголовно му т процессуальной деятельности субъектов, направленная на защиту

общества от преступлений вообще и защиту конкретного человека от

конкретного преступления, - в частности.1 Такое понимание принципа

публичности основано на признании солидарности государственной

власти и частных лиц в достижении целей уголовного судопроизводства.

4 Если в рамках уголовного судопроизводства в целом, понимая под

целью процесса обеспечение прав и законных интересов лиц, участвующих в деле, было бы допустимо говорить о солидарности действий государства и личности, то во всяком случае следовало бы признать разные способы обеспечения данной солидарности, а именно: для государственных органов -
публичные, для частных лиц -

ф, диспозитивные начала. Что касается конкретного уголовного дела, то не

всегда возможно говорить о солидарности целей государства и частных лиц. Цель деятельности государства - привлечь к уголовной ответственности лицо, действительно виновное в совершении преступления. Целью частного лица в конкретном процессе может быть обеспечение исключительно своего личного интереса, далекого от представлений о должном, правильном и законном: обвиняемый может стремиться избежать уголовной ответственности, а потерпевший -возражать против уголовного преследования и наказания преступника.

Надо полагать, что активная деятельность частных лиц по защите своих
интересов в уголовном деле не охватывается принципом

Ф

1 Ма сл ен ни ко ва
Л.Н. Публи чные и диспо зитив ные начал а в угол овно м судо прои звод стве Росс ии / Авто реф. дисс … докт . юрид . наук . М., 2000 . С. 24- 26

23

публичности уголовного процесса и составляет содержание принципа диспозитивности.

Понятие диспозитивности (от лат. dispositivus - распоряжающийся, усматривающий1) разработано главным образом в теории гражданского процесса. Однако, следует заметить, что в гражданском процессе вопросы понятия и сущности диспозитивности являются дискуссионными.

Применительно к сфере гражданского процесса понятие диспозитивности было основательно разработано Е.В. Васьковским.2 Под принципом диспозитивности понималась свобода сторон распоряжаться своими правами. Выделялись материальная диспозитивность, относящаяся к объекту процесса, т.е. возможности сторон распоряжаться своими материальными правами, и формальная диспозитивность - право распоряжаться процессуальными средствами защиты нарушенных материальных прав.

В современной теории гражданского процесса существует множество определений понятия диспозитивности, различающихся, главным образом, по объему содержания принципа диспозитивности. Так, большинство ученых под принципом диспозитивности понимает свободу сторон распоряжаться своими материальными и процессуальными правами.3 Однако другие полагают, что содержание принципа
диспозитивности составляет лишь распоряжение

1 Д ы д ы н с к и й Ф.М. Латинско-русский словарь к источникам римского права: По изд. 1896 г. М., 1998. С. 178

“:Васьковский Е.В. Учебник гражданского процесса. 2-е изд. М., 1917. С. 91

3 Орлова Л.И. Права сторон в гражданском процессе. Минск, 197 3. С. 43; Боннер А. Принцип диспозитивности в гражданском судопроизводстве / Сов. юстиция. 1974, № 7. С. 14

24

процессуальными правами с целью воздействия на движение гражданского процесса.1

Соглашаясь со сторонниками первой точки зрения, следует

^ уточнить, что речь не идет о непосредственном
распоряжении

материальными правами, спор о которых служит предметом судебного рассмотрения. Распоряжение материальными правами в процессе возможно только с помощью предусмотренных в законе процессуальных прав (право на отказ от иска, право на признание иска, право на заключение мирового соглашения). Право распоряжения в процессуальной форме материальными правами, “без которых сама процессуальная форма становится бессодержательной и беспредметной”,2 как раз и составляет “качественную” характеристику содержания принципа диспозитивности.

Кроме того, рассматривая объем процессуальных прав, охватываемых понятием диспозитивности, предлагается говорить о диспозитивности в широком и узком смысле. Диспозитивность в широком смысле понимается как свобода распоряжения любыми процессуальными правами, как оказывающими, так и не оказывающими влияние на ход процесса (право представлять доказательства, право иметь представителя и др.),3 и по своей природе тождественна процессуальным субъективным правам, свобода
осуществления

ф которых заложена в самом понятии любого субъективного права. В

общей теории права субъективное право понимается как мера

1Гукасян Р. Проблема интереса в советском гражданском процессуальном праве. Саратов, 1970. С. 68, 70. “Семенов В.М. Конституционные принципы гражданского судопроизводства. М., 1982. С. 118

’’ А.Л. Цыпкин относит к диспозитивности право сторон распоряжаться ф
любыми процессуальными правами. См.: Цыпкин А.Л. О

диспозитивности в советском уголовном процессе / Сов. государство и право. 1958, № 3. С. 132-136

25

возможного поведения управомоченного лица и слагается из следующих правомочий: 1) возможность положительного поведения самого управомоченного, т.е. право на собственные действия; 2) возможность требовать соответствующего поведения от правообязанного лица, т.е. право на чужие действия; 3) возможность прибегнуть к государственному принуждению в случае неисполнения противостоящей стороной своей обязанности (притязание); 4) возможность пользоваться на основе данного права определенным социальным благом. Иными словами, субъективное право может выступать как право-поведения, ? право-требования, право-притязания, право-пользования.1

Диспозитивность в узком смысле следует понимать как возможность распоряжения не всеми процессуальными правами, а только теми из них, которые могут воздействовать на ход процесса - его возникновение, движение, окончание (например, право на обращение в суд за судебной защитой, право на определение объема требований, на Ц их изменение, право на обжалование судебного решения).

Конкретными формами проявления принципа диспозитивности в гражданском процессе можно считать следующие.

  1. Право на обращение в суд за судебной защитой (ст. 3 ГПК РСФСР).

Данное право проистекает из субъективного права лица на Л судебную защиту нарушенных прав (ст. 46 Конституции РФ). Субъект

волен распоряжаться своим притязанием как правомочием, входящим в субъективное право, по собственному усмотрению: может потребовать защиты со стороны государства либо отказаться от предъявления данного требования.

1 М а т у з о в Н.И. Субъективное право и юридическая обязанность как содержание правоотношения / Теория государства и права. Курс лекций // под ред. Н.И. Матузова и А.В. Малько. М., 1997, С. 525-526

26

Следует согласиться с дореволюционными процессуалистами,1 рассматривавшими право на иск как средство для достижения цели материального права. По их мнению, право на обращение в суд за защитой нарушенного права обусловлено наличием субъективного материального права и представляет собой право требовать от суда вынесения в предусмотренной законом процессуальной форме решения по существу возникшего спора.2

Применительно к уголовному процессу свобода распоряжения притязанием частного лица существенно ограничена. Если возникновение гражданского процесса обусловлено обращением в суд заинтересованного лица с требованием о защите нарушенного или оспариваемого права (ст.ст. 3, 4 ГПК РСФСР), то возникновение уголовного процесса подчинено принципу публичности и не зависит от воли и желания частного лица (за исключением дел частного и частно-публичного обвинения).

  1. Право на определение предмета и основания исковых требований, а также возможность их изменения.

Заинтересованное лицо свободно в определении предмета и объема материально-правовых требований, подлежащих защите (предмет иска), а также в определении конкретных фактических обстоятельств, на которых основаны данные требования (основания иска). Истец вправе изменить предмет или основание иска, увеличить или уменьшить размер исковых требований (ст. 34 ГПК РСФСР).

Противоречащим принципу диспозитивности является установленное законом положение о возможности суда выйти за

‘Яблочков Т.М. Учебник русского гражданского судопроизводства. Ярославль, 1912. С. 7-8; Гольмстен А.Х. Учебник русского гражданского судопроизводства. М., 1907. С. 137 “Добровольский А.А. Исковая форма защиты права (основные вопросы учения об иске). М., 1965. С. 28, 75

27

пределы заявленных истцом требований, если он сочтет это необходимым для защиты прав и охраняемых законом интересов истца, а также в других случаях, установленных законом (ст. 195 ГПК РСФСР). Таким образом, диспозитивность лица ограничивается законом в интересах охраны его же собственных прав. Совершенно непонятно, почему законодатель так верит в способности суда по определению подлинных интересов истца, в то время как само заинтересованное дееспособное лицо берет под опеку. Представляется, что забота суда об интересах истца должна быть
ограничена его обязанностью

? разъяснить в соответствии со ст. 155 ГПК РСФСР истцу и вообще

сторонам их права в процессе, в том числе и право истца увеличить размер исковых требований.

Указанные права частного лица, будучи продолжением права на обращение в суд за судебной защитой, могут быть реализованы в уголовном процессе только применительно к делам частного обвинения.

Щ 3. Распоряжение спорными материальными правами
и

процессуальными средствами их защиты.

В соответствии со ст.ст. 34, 165 ГПК РСФСР истец вправе отказаться от своего материально-правового требования к ответчику, заявив в суде отказ от иска. Ответчик вправе признать иск полностью или частично. Разрешая
спор, стороны могут заключить мировое

А соглашение. Данные права могут быть реализованы сторонами
на

любом этапе судебного разбирательства до удаления суда в совещательную комнату, а также в кассационной и надзорной инстанции (ст.ст. 292, 293, ч.2 ст. 330 ГПК РСФСР) и даже на стадии исполнения решения (ст.ст. 23, 26, 27 Федерального закона от 21.07.97 г. № 119-ФЗ “Об исполнительном производстве”1).

1 СЗ РФ. 1997, № 30. С. 3591

28

  1. Распоряжение процессуальными правами, оказывающими влияние на движение процесса.

По ходатайству сторон производство по делу может быть отложено или приостановлено (ст.ст. 157, 161, 215 ГПК РСФСР); сторонам предоставлено право обжалования в кассационном порядке решений (определений) суда, не вступивших в законную силу (ст. 282 ГПК РСФСР). Вместе с тем, следует отметить, что действие диспозитивности существенно ограничено в надзорном производстве. Правом принесения протеста на решение, определение, постановление

суда обладают лишь перечисленные в законе должностные лица

(ст. 320 ГПК РСФСР), что фактически лишает частных лиц, заинтересованных в деле, права повлиять на возбуждение надзорного производства.

Для гражданского процесса, основанного на началах свободы, автономии и независимости участников гражданских правоотношений, ф основополагающим руководящим началом является принцип

диспозитивности, под которым понимается закрепленная в нормах гражданского процессуального права свобода участников процесса, имеющих в деле материально-правовой или процессуальный интерес, распоряжаться своими материальными правами, осуществлять процессуальные права в целях возникновения, движения или прекращения процесса.

Признавая возможность ограничить диспозитивность в гражданском процессе, “исходя из интересов общества в целом, отдельных его социальных образований, либо отдельных граждан в целях обеспечения защиты указанных интересов”,1 невольно вспоминаются утопические идеи
единства и совпадения интересов

социалистического государства и личности. В.И. Ленину принадлежат

. __

“Красавчиков А.О. Диспозитивность в гражданско-правовом регулировании / Сов. государство и право. 1970, № 1. С.4 8

29

слова о том, что гражданское законодательство должно “… полностью обеспечить интересы пролетарского государства с точки зрения возможности контролировать … все без изъяна … сделки, противоречащие как букве закона, так и интересам трудовой рабочей и крестьянской массы”,1 “не угождать Европе, а продвинуться дальше в усилении вмешательства государства в “частно-правовые отношения” в гражданских делах”.2 Существует точка зрения, в соответствии с которой вмешательство государства в частно- правовые отношения происходит в целях оказания всемерной помощи сторонам и другим лицам, участвующим в деле, поскольку их “юридическая неосведомленность и другие обстоятельства могут затруднить им должную защиту своих прав и интересов”.3 Но разве не для этих целей существуют институты представительства и адвокатура?

Подобные высказывания, наделяющие суд и прокурора в качестве органов государства обширными полномочиями в гражданском процессе, направленными на защиту интересов государства, всего общества и “якобы” отдельной личности, всесторонняя опека над ней на практике приводят к ограничению свободы и инициативы той самой личности, спор о праве которой является предметом судебного рассмотрения, превращают стороны в мнимых участников “созерцателей” процесса, лишь в теории именуемых “заинтересованными лицами”.

Вместе с тем, следует признать, что в последние годы законодателем внесены многочисленные изменения в
процедуру

“Ленин В.Л. Письмо в Политбюро ЦК РКП (б) о Гражданском

кодексе РСФСР 22 февраля 1922 г. / Поли. собр. соч. Т. 44. С. 401

“Ленин В.Л. Из письма на имя Д.И. Курского от 28 февраля

1922 г. в период разработки ГК РСФСР / Поли. собр. соч. Т.44. С.

412

3Семенов В.М. Указ. работа. С. 117

30

разрешения гражданских дел, существенно ограничивающие публичные начала в деятельности суда и направленные на состязательное построение процесса, расширяющие свободу сторон в осуществлении принадлежащих им прав (смещены акценты в процедуре собирания доказательств с суда на стороны; исключена возможность суда не принять отказ от иска и т.п.)-1

Признавая диспозитивность специфическим принципом гражданского процесса, многие авторы долгое время рассматривали диспозитивность в уголовном процессе как ограничение принципа публичности применительно к разбирательству дел частного и частно-публичного обвинения,2 и лишь в последние годы появились работы, предметом исследования которых стало начало диспозитивности в уголовном процессе в целом.3

Действие диспозитивности в уголовном процессе по сравнению с гражданским имеет более ограниченные пределы. Это обусловлено

” См.: Федеральный закон “О внесении изменений и дополнений в Гражданский процессуальный кодекс РСФСР” от 30.11.95 г. № 189-ФЗ / СЗ РФ, 1995, № 49. С. 4696

“Строгович М.С. Указ. раб. С. 156; Бояринцев В.Н. Соотношение публичности и диспозитивности в советском судебном праве / Автореф. дисс…канд. юрид. наук. М., 1988. С. 9- 10; Курс советского уголовного процесса: Общая часть / под ред. А.Д. Войкова иИ.И. Карпеца. С. бб;Якупов Р.Х. Принципы уголовного процесса: Лекции. М., 19 97. С.9; Л е н с-к и й А.В., Якимович Ю.К. Производство по делам частного обвинения в уголовном процессе России. М., 1998. С. 6-10 “‘Рогова О.И. Пределы проявления диспозитивности в уголовном судопроизводстве / Автореф. дисс…канд. юрид. наук. Томск, 1994; Александров
А.С. Диспозитивность в уголовном процессе / Автореф. дисс…канд. юрид. наук. Н. Новгород, 1995; Петру-х и н И.Л. Публичность и диспозитивность в уголовном процессе / Рос. юстиция, 1999, №3. С. 24-25; Масленникова Л.Н. Указ. работа

31

прежде всего характером материальных правоотношений, являющихся предметом судебного рассмотрения. Как уже говорилось, общественная опасность преступлений предопределяет средства и особенности осуществления уголовно-процессуальной деятельности, направленной на обеспечение правопорядка в государстве, защиту интересов всего общества. Традиционно считалось, что “публичный интерес требует исключения проявления какой-либо другой воли, кроме государственной”.1

Однако, признавая лежащий в основе уголовного процесса публичный интерес, понимаемый как интерес, направленный на обеспечение “общественного блага”,2 вряд ли стоит ограничиваться лишь императивным методом регулирования общественных отношений. В случаях, когда свобода участников процесса не мешает достижению вышеназванных целей уголовно- процессуальной деятельности, ее ограничение представляется надуманным, лишенным объективных предпосылок. Отношение к человеку, объем его прав и свобод является важнейшим критерием правового государства, обеспечивающего реализацию принципа состязательности при осуществлении правосудия. Уголовная политика законодателя, освобождающего суд от осуществления обвинительной функции, уважающего личность, видящего в обвиняемом не объект исследования, а полноправного субъекта уголовного процесса, не может обойтись без диспозитивности в уголовном судопроизводстве.

Кроме того, возвращаясь к природе правовых принципов, хотелось бы заметить, что в чистом виде уголовно-процессуальные принципы не существуют, как не существует в чистом виде
розыскного или

“Петражицкий Л.И. Теория права и государства. Т.2. 2-е изд. СПб., 1907. С. 718-720

~ А г а р к о в А.Г. Ценность частного права / Правоведение, 1992, №1. С. 37, 40

32

состязательного типа процесса. Н.Н. Розин писал: “Чистый тип процесса … есть теоретическое обобщение. Установленный на почве этого обобщения тот или иной принцип процесса есть критерий для оценки

отдельных институтов процесса в том виде, как они существуют в

действительности, и в том виде, как они должны быть организованы”. В

этой связи следует признать, что усиление состязательности неизбежно

ведет к расширению диспозитивности в уголовном процессе. Было бы

нелепо говорить о диспозитивности как о “сквозном”, глобальном

принципе уголовного процесса, однако мы полагаем, что диспозитивные

^ начала в значительной мере свойственны российскому уголовному

процессу и не как “исключение из принципа публичности”, а как существенное его дополнение, притом эти начала имеют тенденцию к расширению.

П.Н. Люблинский писал: “Гарантия уважения личности состоит, во-первых,
в установлении сферы активности и самостоятельности

4* личности, во-вторых, в ограничении произвола органов
власти”.2

Полномочия государственных органов и должностных лиц, выступающих в процессе от имени государства в защиту публичных интересов, определены законом. Но законодателем определен и тот интерес частного лица, который находится под защитой уголовного и уголовно-процессуального закона. При этом в соответствии с принципом beneficia

_ поп obtruduntur, “самовольное” вмешательство государства в сферу

личных прав граждан, не должно носить тотального характера, поскольку человек в соответствии с конституционными положениями “обладает суверенитетом в отношении своих естественных прав и

“Розин Н.Н. Уголовное судопроизводство. Пг., 1916: Цит. по Хрестоматия по уголовному процессу России: Учебное пособие. С. 61 “Люблинский П.И. Свобода личности в уголовном процессе. Меры, обеспечивающие неуклонение обвиняемого от правосудия. СПб., 1906. С. 7

33

свобод, и, следовательно, может распоряжаться ими по своему усмотрению”.1

Основываясь на общеправовом положение человека в государстве, общечеловеческих ценностях, уголовный процесс следует организовать таким образом, чтобы обеспечивалась недопустимость злоупотребления государства публичными полномочиями. Это возможно в результате допущения в установленных законом пределах свободы личности в уголовном судопроизводстве. При этом, учитывая специфику правового регулирования общественных отношений в публичном праве, применительно к уголовному процессу свобода распоряжения правами должна быть дополнена указанием на установленные законом пределы, в которых господство воли и усмотрения участников процесса безусловно,2 ибо направлено на защиту своих собственных прав и интересов. Необходимость установления определенных законом пределов свободы заинтересованных в деле лиц обусловлена публичными интересами, направленными на обеспечение общественного блага, общественной пользы, в том числе недопущением нарушения прав и законных интересов всех других лиц, участвующих в процессе.

Таким образом, рассматривая диспозитивность в уголовном процессе как дополнительный элемент организации уголовно- процессуальной деятельности, под диспозитивностью следует понимать свободу частных лиц, заинтересованных в исходе дела, распоряжаться своими материальными правами и по своему усмотрению осуществлять процессуальные права, влияющие на
возникновение, движение и

“Красиков А.Н. Сущность и значение частной воли потерпевшего в российском уголовном праве / Проблемы реализации судебной реформы в России. Саратов. Вып. 1, 1998. С. 39-40 “Рогова О.И. Указ. работа. С. 5

34

прекращение уголовного процесса, в случаях, когда это
прямо предусмотрено законом.

А.С. Александров определяет диспозитивность в уголовном процессе как свободу распоряжения субъективными публичными правами,1 а само субъективное публичное право как способность лица активно проявлять свои правомочия. При этом указывается, что способность заключается в возможности для управомоченного лица пользоваться юридическими средствами для осуществления своего или чужого интереса или публичной функции.2 Такое понимание диспозитивности позволяет распространить действие данного принципа не только на частных лиц, имеющих в уголовном процессе собственный (индивидуальный) интерес, но и в качестве субъектов диспозитивности рассматривать также и должностных лиц, выступающих от имени государства в защиту публичного интереса.

Не разделяя указанной позиции, хотелось бы привести следующие доводы. Полномочия должностных лиц и государственных органов, осуществляющих деятельность по расследованию преступлений, как правило, определены законом посредством возложения на них определенных обязанностей. В некоторых случаях закон предусматривает дискреционные полномочия должностных лиц, допускающие принятие альтернативного решения по делу. При этом, как отмечено в литературе, “наличие конкретных условий превращает право должностного лица в обязанность, вытекающую из содержания принципа публичности, ибо данный принцип обуславливает самую необходимость того или иного процессуального
действия,

1 Александров А.С. Диспозитивность в уголовном процессе / Дисс… канд. юрид. наук. Н.Новгород, 1995. С. 38- 39 “Елистратов А.И. Понятие о публичном субъективном праве. 4.1. / пер. А.А. Рождественского. М., 1913. С. 15

35

направленного на достижение целей и разрешения задач, стоящих перед уголовным судопроизводством”.1

Представляется, что дискреционные полномочия должностных лиц в уголовном процессе нельзя отождествлять с их обязанностью действовать определенным образом, ибо наличность самих условий, влекущих тот или иной вариант необходимого поведения (решения), оценивается должностным лицом в каждом случае самостоятельно. Самостоятельность, однако, не предполагает субъективизма, ибо должностное лицо, осуществляя свои полномочия, обязано ^ руководствоваться не личностными оценками,
допускающими

произвольность в принятии решений, а имеющимися в его распоряжении фактическим данными и нормой закона. Кроме того, усмотрение должностного лица, действующего от имени государства, ограничено требованием защиты публичного интереса.

Если об усмотрении должностного лица говорить как о его праве, ^ то следует отметить, что свобода выбора альтернативного решения по

конкретному делу, во-первых, ограничена рамками закона, во-вторых, обусловлена требованием защиты публичного интереса, а потому выступает как установленный законом способ выполнения публичной обязанности, нежели чем право “в чистом виде”. В этих условиях право должностного лица не может рассматриваться как проявление — диспозитивности.

И еще один момент, характеризующий особенности диспозитивности в уголовном судопроизводстве. Свобода поведения частных лиц в уголовном процессе должна быть обеспечена государственной властью путем возложения на должностных лиц определенных обязанностей.2 Ибо только такое сочетание возможного и

‘Гальперин И.М. Указ. работа. С. 114 2Масленникова Л.Н.
Указ. работа. С. 33

36

необходимого поведения субъектов уголовного процесса позволит наиболее эффективно выполнять задачи уголовного судопроизводства.

С учетом вышеизложенного конкретными формами проявления диспозитивности в уголовном процессе (в узком смысле), можно назвать следующие:1

  1. При решении вопросов о возбуждении уголовного дела:
  • возможность потерпевшего по делам частного и частно- публичного обвинения по собственному усмотрению принять решение о возбуждении уголовного дела (ч.ч. 2, 3 ст. 20 УПК РФ; ст. 27 УПК

  • РСФСР);

  • учет мнения частного лица (руководителя предприятия) о возбуждении уголовного дела (по УПК РСФСР о привлечении к уголовной ответственности) в отношении лица, совершившего преступление против интересов коммерческой организации (ст. 23 УПК РФ; ст. 27’ УПК РСФСР).

^ 2. При решении вопросов о движении уголовного дела:

  • возможность вынесения приговора суда без проведения судебного разбирательства по ходатайству обвиняемого в случае его согласия с предъявленным обвинением (гл. 40 УПК РФ);

  • по УПК РСФСР проведение сокращенного судебного следствия в суде присяжных при признании обвиняемым своей вины (ч.2 ст. 446 УПК

Ф РСФСР) и в мировом суде по ходатайству одной из сторон (ч. 1 ст. 475

УПК РСФСР);

  • право сторон обжаловать в апелляционном, кассационном, а также надзорном порядке приговор суда (ч. 4 ст. 354, ч. 1 ст. 402 УПК РФ).

’ В последующих разделах работы каждая из приведенных форм будет рассмотрена подробно

37

  1. Право лица, которому преступлением причинен имущественный вред, предъявить гражданский иск (ст. 44 УПК РФ; ст. 29 УПК РСФСР); а также право отказаться от гражданского иска (п. 11 ч. 4 ст. 44 УПК РФ).
  2. При решении вопросов о составе суда и подсудности уголовного дела:
    • право обвиняемого ходатайствовать о рассмотрении его дела о тяжком или особо тяжком преступлении, подсудном районному суду, коллегией из трех судей федерального суда общей юрисдикции (п. 3 ч. 2 ст. 30 УПК РФ);

право обвиняемого, совершившего преступление, предусмотренное ч. 3 ст. 31 УПК РФ (ст. 36 УПК РСФСР), по собственному усмотрению выбирать подсудность дела в суде в составе трех судей федерального суда общей юрисдикции либо судьи федерального суда общей юрисдикции и 12 присяжных заседателей (п. 2 ч. 2 ст. 30 УПК РФ; ст. 201 УПК РСФСР);

  • по УПК РСФСР учет мнения обвиняемого при решении вопроса о принятии вышестоящим судом к своему производству уголовного дела, подсудного нижестоящему суду (ст. 40 УПК РСФСР).
  1. При решении вопросов о прекращении уголовного дела и уголовного преследования:
  • примирение потерпевшего с обвиняемым по делам частного обвинения (ч. 2 ст. 20 УПК РФ; п. 6 ст. 5 УПК РСФСР);
  • примирение потерпевшего с обвиняемым по делам публичного обвинения в случаях, предусмотренных ст. 25 УПК РФ (ст. 9 УПК РСФСР);
  • учет мнения обвиняемого при решение вопроса о прекращении уголовного дела по нереабилитирующим основаниям (п.п. 3, 6 ч. 1 ст. 24, ст. 26, п.п. 3, 6-8 ч. 1 ст. 27, 28, 427 УПК РФ; п.п. 3, 4 ст. 5, ст.ст. 6, 7, 8 УПК РСФСР);
  • 38

  • по УПК РСФСР учет мнения потерпевшего в случае отказа прокурора от обвинения (ст. 430 УПК РСФСР).

В отличие от авторов, ратующих за дальнейшее усиления публичных начал в уголовном процессе,1 представляется, что развитие уголовного процесса будет неизбежно происходить по пути расширения диспозитивности и соразмерно будут меняться приоритеты законодателя в пользу более надежной охраны прав личности.

1.2. Соотношение публичности и диспозитивности в ретроспективе

Соотношение публичности и диспозитивности в современном уголовном судопроизводстве России объективно сложилось в процессе длительного исторического развития и взаимного обогащения различных правовых систем.

В рамках темы настоящей работы в истории уголовного процесса России следует выделить три основных периода:2

  • подчинение государственного начала частному;

  • поглощение государственным началом не только частного начала, но даже личности вообще и сведение процесса к безличному производству;

0 - обеспечение в процессе прав и участие личности при признании

‘Бояринцев В.Н. Указ. работа. С. 4,10; Названова Л.А. Принцип публичности в стадиях возбуждения уголовного дела и предварительного расследования / Автореф. дисс… канд. юрид. наук. С. 7

” В теории уголовного процесса существует множество классификаций исторических типов уголовно-процессуального права. См.: С м и р -j*
нов А.В. Модели уголовного процесса. СПб., 2000; Уголовный

процесс. Учебник / под ред. И.Л. Петрухина. М., 2001. с. 40-48

39

государственного начала уголовного процесса.1

Для раннего уголовного процесса периода Русской Правды (XI - XIII в.в.) характерно господство частных диспозитивных начал. Пострадавший от посягательства сам определял объем его попранных интересов, необходимость и форму их защиты.

Источники права того времени не знали понятия преступления в его современном значении и не отграничивали его от гражданско- правового деликта: согласно Русской Правде 1054 г. преступление определялось не как нарушение закона или княжеской воли, а как “обида”, т.е. причинение морального или материального ущерба лицу или группе лиц.

Институт суда представлял собой, прежде всего, институт самосуда, ибо обиженному и его близким родственникам законом предоставлялось право мстить за понесенную обиду: “Аже убъет муж мужа, то мстите брату брата, любо отцю, ли сыну, любо брато чаду, ли братню сынови…” (Пространная редакция Русской Правды).2 Однако употребление частной силы против обидчика не было обязанностью обиженного, по его усмотрению к обидчику могло быть применено наказание в виде штрафа (“виры”) непосредственно государственной властью. “Такое распоряжение служило к отвращению самоуправства там, где оно могло быть пагубным самому мстителю. Обиженный тем охотнее мог отказаться от вражды, для него опасной, что законы не оставляли его противника без наказания”.3

‘Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. Т.1, изд. 4-е. СПб., 1912. С. 17

“Юшков С.В. Русская правда: происхождение, источники, ее значение. М., 1950. С. 206

К у н н ц ы н А. Историческое изображение древнего судопроизводства в России. СПб., 1843. С. 3

40

v……… .-.v”i’?&A

Каждому человеку было предоставлено право иска и ответа на жалобы и доносы. Обвинитель и обвиняемый назывались истцами и пользовались равными правами в процессе. На обвинителе (инициаторе процесса), его родственниках лежала обязанность отыскания обидчика посредством свода (предъявлением поличного последовательно лицам, от которых оно приобретено, и предложением им вопроса, от кого приобрели его) и следа (розыск по оставленным следам). Доказательства носили характер формальных подтверждений основательности предъявленного суду требования; в ряду их стояли признание, послухи, судебные поединки, испытание железом и водой, присяга (“крестное целование”) и поличное. “Роль суда не была активной, так как древний суд был по существу правильным боем между противниками”,1 суд лишь фиксировал доказательства виновности либо невиновности сторон.2

За причиненную обиду виновник обязан был понести ответственность в виде штрафа (“виры”), уплачиваемого потерпевшему (либо его родственникам) и в казну князя. По решению суда обидчик мог быть “выдан головою” лицу, им обиженному, что означало переход в “рабское повиновение последнего до искупа или до зарабатывания штрафной суммы, определенной законом за учиненное преступление”.3

Ш “Дмитриев А. История судебных инстанций. СПб., 1859. С.

218

” По Новгородской Судной Грамоте полным доказательством виновности считалось: собственное признание обвиняемого; подтверждение доноса или жалобы законным числом свидетелей; отречение от присяги очистительной; отречение от испытания железом или водою; несомненные признаки повреждения, оказавшиеся на теле после таких испытаний; отречение от поединка; или оказанное на нем

ф превосходство истца над обвиняемым или над свидетелями с его

стороны; бегство обвиняемого от суда и др. “ К у н и ц ы н А. Указ. работа. С. 3-4

41

Таким образом, ранний судебный процесс на Руси носил ярко выраженный частно-правовой характер, и, следует заметить, что никогда более за
всю историю российского уголовного

судопроизводства, начала диспозитивности не были так сильны в

Щ

уголовном процессе как в Русской Правде. Уже в Псковской судной

грамоте 1467 г. заметно усиливается роль суда в процессе:1 вызов в суд

по повестке (“позовнице”) и через судебного исполнителя (“позовника”);

появляется институт судебного представительства в судебном поединке

(“пособничество”) для женщин, подростков, монахов, старых людей. Под

”^ преступлением впервые в русском праве понимается причинение

ущерба не только частным лицам, но и государству (измена или “перевет”); а также государственным органам (взятка или “посул” судье, насилие в отношении судейских чинов).2

Дальнейшее развитие уголовного судопроизводства в России идет по пути
усиления государственного вмешательства в разрешение

Л конфликта между истцом и ответчиком, внедрением принципа

публичности в уголовный процесс. Это обстоятельство во многом объясняется историческими изменениями, происходившими на Руси: образование централизованного Русского государства, объединившего раздробленные мелкие княжества под единым началом Москвы; противостояние с западными
соседями (Литвой и Польшей),

^ требовавшее усиления царской власти; осознание необходимости

обеспечения общественного порядка, чего нельзя было достичь по воле отдельных заинтересованных лиц.

; Памятники права феодально-раздробленной Руси XII-XV в.в. // Памятники Русского права / под ред. СВ. Юшкова. Вып. 2. М., 1953. С. 30

“Исаев И.А. История государства и права России / Учебник для юридических вузов. Изд. 3-е. М., 1996. С. 32; Уголовный процесс: учебник для вузов / под ред. В.П. Б о ж ь е в а. М., 1998. С. 52

42

Постепенно, наряду с судебным порядком рассмотрения менее значительных уголовных дел (убийство в драке, нанесение ран и увечий, татьба без поличного и т.п.), разрешаемых в состязательном порядке по правилам гражданского судопроизводства, основанным на диспозитивных началах, начинает внедряться розыскной порядок, направленный на расследование тяжких преступных деяний: государственные преступления, душегубство, разбой, татьба с поличным, поджог и т.д., караемых обычно смертной казнью. Применение сыска, помимо категории преступления, зависело от

”? качества личности: сыску подлежали облихованные на повальных

обысках (опрос обывателей о прежнем поведении обвиняемого, о его благонадежности), захваченные с поличным и лица, на которых укажет преступник с пытки как на соучастников (“оговор”); прочие же лица даже за те же преступления ведались порядком суда.1

Появление розыскного процесса (усиление публичных начал) было

II неразрывно связано с изменением понятия преступления.
Если по

Русской Правде преступлением считалась “обида”, то в Судебнике Ивана III 1497 г. под преступлением понималось, прежде всего, посягательство на господствующий феодальный порядок, за которое преследует не потерпевший, а государство. Соборное Уложение 1649 г. под преступлением понимает всякое нарушение указа (воли) царя.

^ В целях обеспечения и защиты публичных интересов создаются

особые государственные органы и должностные лица (губные старосты, целовальники, недельщики), задача которых состоит в том, чтобы порученные их ведению дела “сыскивать и доведши (т.е. собравши доказательства виновности - С.К.) наказывать”. Сыск начинается не по жалобе лица, а по инициативе губных старост, собиравших

доказательства независимо от воли и желания сторон. Прекращение

#

”’ Судебники XV-XVI в.в. / под ред. И.Е. Н о с о в а. Л., 198 6. С. 174- 183

43

уголовного дела примирением сторон не допускается. Гласность и устность “суда” в сыске сменяются негласностью и письменностью. Сыскной порядок уголовного производства имеет главнейшим своим средством пытку, по результатам которой и решается дело.

Следует сказать, что целью сыскного процесса было предупреждение и пресечение преступлений (“лиха”), обеспечение общественного порядка. Государство не заботилось о восстановлении нарушенных преступлением прав личности, что подчеркивает преобладающий в деятельности суда публичный (государственный) интерес. О существенном ограничении личности в распоряжении своими правами свидетельствует установление такой публично-правовой обязанности как “извет”, т.е. сообщение о готовящемся государственном преступлении. Соборное Уложение 1649 г. выделяет специальный состав преступления - недоносительство, наказываемое смертной казнью (гл. 2 ст.ст. 18, 19 Соборного Уложения 1649). “Извет” обязывались выполнять все члены семьи лица, замышлявшего государственное преступление. За недоказанный и ложный извет предусматривалось суровое наказание, за доказанный вознаграждение.1

В то же время нельзя не отметить, что в уголовном процессе России XVI - XVII в.в. при существенном расширении сферы действия публичности продолжали существовать категории дел, разбирательство по которым осуществлялось в соответствии с принципом диспозитивности (процесс начинался по заявлению обвинителя; стороны могли закончить делом миром; в случае неявки в суд обвинителя дело подлежало прекращению; неявка ответчика расценивалась как признание вины).

1 Соборное Уложение Царя Алексея Михайловича 1649 г. // Памятники Русского права / под ред. К.А. Софроненко. Вып. 6. М., 1957. С. 30

44

Становление абсолютной монархии в России сопровождалось все более широким вмешательством государства во все сферы общественной и частной жизни. Руководствуясь получившими распространение в Европе идеями
“просвещенного абсолютизма”,

^ российские императоры стремились во имя “общей пользы” поставить

под контроль власти каждый шаг подданных, подчинить регламентам и инструкциям все стороны их бытия.1

В уголовном процессе частные начала вытесняются публичными: “государственная власть выступает в процессе как своеобразная опека

Ш над подданными государства, ее опекунские функции крайне стесняют

автономию самих тяжущихся, их самодеятельность”.2 Петр I доводит публично-розыскную направленность российского уголовного судопроизводства до крайних пределов. Краткое изображение процессов и судебных тяжб (1716 г.) говорит: “… процесс есть, когда судья ради своего чину, по должности судебный вопрос и розыск чинит,

где, каким образом, как и от кого такое учинено преступление”.3 В

соответствии с указом Петра I от 21 февраля 1697 г. розыскное начало, ранее подлежавшее применению лишь в особо важных случаях, становится основой разрешения всех не только уголовных, но и гражданских дел: “А вместо судов и очных ставок по челобитью всяких чинов людей в обидах и в разореньях чинить розыск в брании и в

*

1 История государства и права России: Учебник для вузов / под ред.

С.А. Чибиряева. М., 2001. С. 130

-‘ Гражданский процесс. Учебник / под ред. А.Ф. Клейнмана.

М., 1949. с. 44

” Устав Воинский 30 марта 1716 г. Краткое изображение процессов

или судебных тяжб / Российское законодательство X - XX веков. В

девяти томах. Т.4. М., 1986. С. 404-451

45

безчестье или в бою и в увечье и во всяких обидах и в разоренье”.1

В 1716 г. вводится воинский процесс с применением пыток (пытке можно подвергать не только ответчика, но и свидетеля, если правдивость его показаний вызывает сомнения). По иному, с большим формализмом, нежели было предусмотрено Соборным Уложением, определяется такая стадия процесса, как “утверждение ответа”. Утверждение ответа - это, по сути, определение объема претензий истца (челобитчика), объема возражений ответчика и основных доводов, приводимых сторонами. После утверждения ответа сторона не вправе

  • была больше изменять объем своих требований или возражений, а

также приводить новые доводы в их подтверждение или опровержение.

Для судопроизводства того времени характерными признаками были письменность и тайность. Огромный процент судебных приговоров приходился на “оставление в подозрении”.2 И несмотря на то, что обвиняемый, оставленный в подозрении, освобождался от наказания,

^ государственные органы были вправе в любое время в
случае

обнаружения новых подозрений вновь учинить над ним пытку. Возможность освобождения от подозрений законом не предусматривалась.

Указанные выше обстоятельства, а также жесткая регламентация на уровне закона условий о подсудности дел, оценке доказательств

ф (действует система формальных доказательств), бесправность

1 п.1 Указа Петра I от 21 февраля 1697 г. “Об отмене в судных делах очных ставок, о бытии вместо оных распросу и розыску, о свидетелях, об отводе, оных присяге, о наказании лжесвидетелей и о пошлинных деньгах”. - См.: Российское законодательство Х-ХХ веков. В девяти томах. Т.4. С. 394

’’ Н.Н. Розин приводит цифру 87,5% приговоров об оставлении в ^
подозрении. - См.: Розин Н.Н. Уголовное судопроизводство. Пг., 1916. - Цит. по Хрестоматии по уголовному процессу России: Учебное пособие / Автор- сост. Э.Ф. К у ц о в а. М., 1999. С. 35

46

обвиняемого, выступающего всего лишь “объектом” деятельности суда, который “исследует” дело при помощи пытки (дыбы, кнута, раскаленных щипцов и т.д.), добиваясь собственного признания, свидетельствуют о господстве публичности в уголовном процессе. При этом публичность не

™ охватывает интересы всего общества, а отражает исключительно лишь

потребности самодержавия.

Существенные изменения в уголовном судопроизводстве России, направленные на обеспечение прав личности, допущение частных начал в уголовном
процессе, произошли только после реформы

Щ уголовного судопроизводства 1864 г. Уставом
уголовного

судопроизводства 1864 г. (УУС) было предусмотрено:1

  • возможность возбуждения уголовного преследования как должностными, так и частными лицами;
  • закрепление учрежденного в 1860 г. института судебных следователей, которые были отнесены к власти судебной, не зависящей
  • Щ от прокуратуры и других государственных органов;

лишение полиции и жандармерии права проведения следственных действий и несанкционированных арестов;

  • отделение обвинения от суда (кроме мировых судей) и возложение на прокурора обязанности поддерживать перед судом обвинение, кроме того на прокурора возлагалась обязанность по надзору за дознанием;
  • введение института присяжных поверенных, состоящих в коллегиях при судах, а несколько позже также - частных поверенных, участвующих в деле с разрешения суда и по договоренности с одной из сторон;
  • введение принципа свободной оценки доказательств по совести и

внутреннему убеждению;

  • . _

1 Свод законов Российской Империи. Т.15. Ч. 2 - Законы судопроизводства уголовного. Изд. 18-е. СПб., 1876. С. 3-15

47

  • введение института суда присяжных, рассматривающих дела “о преступлениях и проступках, влекущих за собой наказания, соединенные с лишением всех прав состояния, а также всех или некоторых особенных прав и преимуществ”;1
  • открытость, гласность, непосредственность и состязательность судебного разбирательства.
  • Вышеперечисленные нововведения в порядке производства по уголовным делам позволяют охарактеризовать уголовное судопроизводство по УУС 1864 г. как судопроизводство смешанного типа: предварительное следствие основано на началах розыска (сосредоточение всех функций в руках следователя; отсутствие защитника), судебное разбирательство - на основе состязательности, где функции обвинения, защиты и разрешения дела строго разделены между прокурором, защитой и судом. В судебном разбирательстве стороны получили возможность распоряжаться процессуальными правами. В ст.ст. 42-47 УУС 1864 г. нашел закрепление принцип диспозитивности (в узком смысле), в соответствии с которым возбуждение дел частного обвинения осуществлялось непосредственно потерпевшим, а примирение сторон влекло прекращение процесса.

Новый суд, по замыслу его создателей, “должен был служить гарантией личности от произвола властей”.2 Однако такое сочетание публичных и диспозитивных начал в уголовном судопроизводстве не было стабильным. С нарастанием “контрреформистских настроений” в конце XIX - начале XX в.в. все чаще стали практиковаться изъятия из общего судебного порядка с передачей дел на рассмотрение специальных административных
органов (в 1871 г. дознание по

‘Титов Ю.П. Хрестоматия по истории государства и права России. М., 1999. С. 260-262

Кобликов А. Судебная реформа в России / Законность, 1998, № 3. С. 51

48

государственным преступлениям поручено корпусу жандармов; в 1872 г. наиболее важные дела о государственных преступлениях были переданы на рассмотрение Особого присутствия Сената с участием сословных представителей; в 1887 г. суду было предоставлено право закрывать двери заседаний).1

Дальнейшие политические события в России внесли свои жесткие коррективы в деятельность суда по осуществлению уголовного процесса в сторону ущемления прав личности, но укрепления и расширения границ принципа публичности. В результате Октябрьской революции 1917 г. был ликвидирован старый суд и начал формироваться суд государства пролетарской диктатуры. Первым декретом Советской власти о суде2 осуществление правосудия было возложено на выборные местные и окружные суда, а по делам о наиболее опасных преступлениях - на революционные трибуналы.

Принципы построения народного суда на начальном этапе вполне можно назвать демократическими: обвиняемый имел право на защиту как в суде, так и на предварительном следствии; следствие по определенным категориям дел велось специально созданными следственными комиссиями, осуществлявшими все процессуальные действия, в том числе и предание суду; защитниками и обвинителями могли выступать все граждане государства обоего пола, не ограниченные в правах; сторонам предоставлялось право на кассационное обжалование приговоров суда. Однако, несмотря на эти положения, о народном суде следует говорить как о суде, защищавшем интересы, которые пришедшие к власти политики выдавали за публичные:

“Ларин A.M. Наш инквизиционный процесс / Судебная власть: надежды и реальность. Сборник научных статей. М., 1993. С. 62-63 - Декрет о суде № 1 от 24.11.17 г. / Собрание Уложений РСФСР, 1917, №4. С. 50

49

  • суд не был независим от административных органов и рассматривался как орудие диктатуры пролетариата;

  • специфическим источником права в отсутствие нормы закона выступало “революционное правосознание трудящихся масс”, что “практически означало принятие решений в соответствии с революционной совестью”.1

Еще в большей степени идее защиты прежде всего публичных интересов новой власти отвечали созданные для борьбы с контрреволюционными преступлениями, мародерством, хищениями, саботажем и другими наиболее опасными преступлениями революционные трибуналы. И если характерной особенностью уголовного процесса конца 1917 г. - начала 1918 г. было единство производства в народных судах и революционных трибуналах, то в 1919 - 1920 гг. в обстановке гражданской войны трибуналы постепенно из судебных органов превращались в чрезвычайные специальные судебные органы. Был ликвидирован институт народных заседателей, сократился состав трибуналов: с семи человек до трех, избираемых исполнительными органами.

В системе революционных трибуналов частное (диспозитивное) начало отсутствовало, но господствовало репрессивное начало публичной власти, которое в сущности являлось “узаконенным беззаконием”, продиктованным якобы благими публичными интересами. В одной из совместных директив председателя ВЧК Ф.Э. Дзержинского и член-докладчика Кассационного трибунала Н.В. Крыленко указывалось, что коренным отличием трибунала должна быть “необычайная быстрота, во-первых, и необычайная
суровость, во-

х История отечественного государства и права / под ред. О.И.Ч и с-т я к о в а. 4.2. М., 1997. С. 57

50

вторых, где подсудимый имеет минимум прав и где его интересы сознательно приносятся законом в жертву интересам целого”.1

Воплощение в жизнь приведенного высказывания повлекло ограничение прав и процессуальных гарантий личности и усиление розыскного начала в деятельности революционных трибуналов. По делам, подсудным трибуналам, не предусматривалось участие защитника на предварительном следствии; вопрос о допущении участия обвинителя и защитника в суде решал трибунал по своему усмотрению; предварительное следствие проводилось органами ВЧК; вопросы о

^ свидетелях, подлежащих вызову в суд, в зависимости от ясности дела и

доказанности обвинения решались трибуналом; в случае, если обстоятельства дела были достаточно выяснены допрошенными свидетелями, трибуналу предоставлялось право прекратить допрос остальных вызванных свидетелей.2

В стремлении защитить новый строй государство не стеснялось в

^ средствах: Всероссийской Чрезвычайной комиссии при СНК по борьбе с

контрреволюцией и саботажем, наделенной в сфере уголовного судопроизводства полномочиями по розыску, пресечению и предупреждению преступлений, в 1918 г. было предоставлено право внесудебного решения дел с применением высшей меры наказания -расстрела.
Соединение в одних руках оперативной работы,

Ф предварительного следствия и окончательного разрешения
дела с

применением наказания в условиях конспиративности, вне социального контроля упрощало для государства пути достижения поставленных целей (защиты
интересов советской власти) ценой нарушения

  • Из истории Всероссийской Чрезвычайной комиссии - 1917-1921 гг. Сборник документов. М., 1958. С. 383

” Положение о революционных трибуналах от 18.03.2 0 г. / Из истории Всероссийской Чрезвычайной комиссии - 1917-1921 гг. С. 380

51

интересов частных, лишения личности правовых гарантий, что приводило к произволу и трагическим ошибкам.

Эпоха И.В. Сталина ознаменовалась еще большим давлением на личность со стороны государства, ужесточением уголовной репрессии. Закон от 1 декабря 1934 г. и постановление ВЦИК и СНК от 05.12.34 г., включившее в УПК РСФСР гл. 33 “О расследовании и рассмотрении дел о террористических организациях и террористических актах против работников советской власти”,1 предусматривали следующее:

  • сокращенное предварительное следствие (не более 10 дней);

^ - вручение обвинительного заключения обвиняемому за одни сутки

до рассмотрения дела в суде;

  • слушание дела без участия сторон;
  • кассационное обжалование приговора, как и подача ходатайств о помиловании не допускаются;
  • приговор к высшей мере наказания приводится в исполнение ^ немедленно.2

Прокурором СССР А.Я. Вышинским в 1937-1938 г.г. давались следующие указания: уничтожать врага без суда; проводить аресты без санкции прокурора; в связи с огромным количеством жалоб, поступавших в органы прокуратуры, - “жалоб больше не принимать”.3 Допущение на предварительное следствие защитника было, по мнению т А.Я. Вышинского, “нецелесообразным и вредным”, поскольку “могло бы

1 Собрание уложений РСФСР, 1935, №2. С. 8

” Подобные изъятия из общего правила осуществления уголовного

судопроизводства были предусмотрены Постановлением ВЦИК и СНК от

02.02.38 г., дополнившим УПК РСФСР гл. 34 “О рассмотрении дел о

контрреволюционном вредительстве и диверсиях” / Собрание уложений

РСФСР, 1938, №2. С. 38

“Петрухин И.Л. Правосудие: время реформ. М., 1991. С. 36

52

создать значительные затруднения в работе следственных органов”.1 В суде господствовал принцип презумпции виновности: в случае отрицания обвиняемым своей вины, на него возлагалось бремя доказывания оправдывающих его обстоятельств.2

Характер законодательства сталинского периода вряд ли можно назвать публично-правовым в обычном понимании этого слова. Это были репрессии вне процессуальной формы. Отсутствие каких бы то ни было реальных гарантий прав личности, попавшей в сферу репрессии, - характерная черта того времени. О динамике репрессивной политики государства говорят данные о численности заключенных в лагерях НКВД: 1935 г. - 794 тыс.; 1936 г. - 836 тыс.; 1937 г. -1 млн. 313 тыс.; 1939 г. -1 млн. 340 тыс.; 1940 г. -1 млн. 400 тыс.3

Но в чьих же интересах проводились репрессии, заменившие нормальное уголовное судопроизводство? В интересах общества? Нет, поскольку общество состояло из миллионов тех самых простых людей, которых под страхом применения жестокого насилия лишили свободы, голоса, права на неприкосновенность и личное достоинство, наконец, права на нормальную жизнь. Личность была неуважаема и безлика, как безлико и безмолвно было общество.

Начало, лежавшее в основе построения уголовного процесса сталинского типа, правильнее было бы охарактеризовать как тотально-публичное, деформированное в сторону представления и защиты интересов стоящей у власти партийной верхушки, игнорировавшее личность, ее права и свободы.

“Вышинский А.Я. Уголовное судопроизводство / Основы советского
права. М., 1929. С. 659

Вышинский А.Я. Теория судебных доказательств. М., 1950. С. 201

J Цит. поХрисанфов В.И. История государства и права России 1917- 1999 гг. Курс лекций. СПб., 1999. С. 124

53

После смерти И.В. Сталина (1953 г.) в России заметен процесс либерализации общественных отношений. В уголовно- процессуальное право вносятся изменения, направленные на совершенствование правосудия, укрепление законности, расширение прав частных лиц в процессе. В 1953 - 1956 гг. ликвидируются Особые совещания при МВД СССР, “тройки”, “двойки”; отменяется исключительный порядок производства по делам о террористических организациях и террористических актах, по делам о контрреволюционном вредительстве и диверсиях; начинается процесс массовой реабилитации необоснованно репрессированных людей. Расширяются с определенными законом ограничениями права участников процесса: защитник допускается к участию в деле со стадии предварительного следствия, но только с момента объявления обвиняемому об окончании предварительного расследования и предъявления ему для ознакомления материалов дела, а по делам о преступлениях несовершеннолетних, а также лиц, которые в силу своих физических или психических недостатков не могут сами осуществлять свое право на защиту, - с момента предъявления обвинения (ст. 22 Основ уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик от 25.12.58 г.1); потерпевший становится стороной в процессе, но не получает права выступать в прениях сторон (ст.ст. 24, 38 Основ). Правосудие осуществляется на основе принципов равенства граждан перед законом и судом, гласности и коллегиальности судебного разбирательства (ст.ст. 8, 10 Основ).

В 1960 г. принимается Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР, действовавший на протяжении последующих сорока лет. Неоспоримым достоинством УПК 1960 г. по сравнению с предшествующим уголовно-процессуальным законодательством
было то, что он впервые

1 Свод законов СССР. Т.10. С. 577

54

обнаружил в советском уголовном судопроизводстве человека: были четко сформулированы права участников процесса, в первую очередь обвиняемого, и встречные обязанности государственных органов; появилась самостоятельная процессуальная фигура подозреваемого; получили формальное закрепление в законе принципы независимости судей и осуществления правосудия только судом, равенства граждан перед законом и судом, гласности, обеспечения обвиняемому права на защиту. Однако следует признать декларативный характер многих норм УПК, недостаточность санкций за нарушение правоохранительными органами своих обязанностей, преобладание розыскных начал над состязательными, смешение процессуальных функций.

Несмотря на то, что УПК РСФСР 1960 г. многократно изменялся и дополнялся, по сути, он оставался законом, обеспечивающим, прежде всего, публичные интересы как в деятельности органов, ведущих уголовное расследование, так и суда лишь с некоторыми “вкраплениями” диспозитивного начала. При этом, допустив как исключение из принципа публичности право потерпевшего от преступления, относящегося к категории дел частного или частно- публичного обвинения, распоряжаться предметом процесса (принимать решение о необходимости уголовного преследования лица), государство постаралось тут же максимально ограничить свободу усмотрения частного лица. Оговорки типа “особое общественное значение”, “если этого требует защита государственных или общественных интересов” позволяли государству принимать решение о возникновении уголовного процесса вопреки воле и желанию частного лица даже в тех немногочисленных случаях, когда с учетом характера совершенного преступления интерес частного лица был поставлен законом выше требования неотвратимости наказания. Диспозитивность не нашла своего выражения и в институте гражданского иска. Отношения, связанные
с возмещением вреда, причиненного преступлением,

55

имеющие гражданско-правовые корни, фактически были подчинены принципу публичности.

О необходимости принципиального изменения уголовно- ~ процессуального закона в сторону укрепления гарантий, соблюдения и

обеспечения прав частных лиц, участвующих в процессе было впервые заявлено в Концепции судебной реформы РФ.1 Принятие в 1993 г. общенародным референдумом Конституции РФ, провозгласившей человека, его права и свободы высшей ценностью, а их соблюдение и защиту - обязанностью государства, вступление в силу УК РФ, деятельность Конституционного Суда РФ по вопросам уголовно-процессуального права, многочисленные изменения и дополнения УПК РСФСР и принятие УПК РФ в настоящее время позволяют говорить о существенном изменении соотношения публичных и диспозитивных начал в уголовном процессе,
о чем подробнее будет сказано в

последующих разделах работы.

И

1.3. Публичный и личный интерес в уголовном процессе (“контроль над преступностью” или “права человека”)

Проблема соотношения интересов государства и отдельной личности в сфере уголовного судопроизводства не нова. Именно в • уголовном процессе наиболее явно проявляется конфликт этих двух

интересов, обусловленный, главным образом, объективными факторами: с одной стороны, желанием общества обезопасить себя от преступных посягательств, обеспечить нормальную жизнедеятельность, а с другой - свободой личности в реализации своих прав и интересов,

  • Концепция судебной реформы в Российской Федерации. М., 1992. С. 108- 109

56

недопущением вмешательства кого бы то ни было в частую жизнь человека.

Природа и сущность понятия “интереса” разработаны, главным образом, в философии, социологии и психологии. Интерес как социологическая категория - это объективно существующая социальная потребность, обусловленная положением личности (или общности) в обществе и направленная на создание необходимых социальных условий, способствующих самоутверждению и дальнейшему развитию личности (или общности).1

Несмотря на признание объективной обусловленности интереса, исследователями данной проблемы делался вывод об определенной соподчиненности интересов общественных, коллективных и личных. Указанные интересы рассматривались в виде системы и соотносились соответственно как общее, особенное и отдельное. В силу понимания общественного интереса как “сущностной основы” всех других видов интересов,2 обосновывалось приоритетное значение общественного интереса в его обеспечении, защите и охране.

Посредством лежащего в основе марксистско-ленинской идеологии принципа коллективизма, проповедующего отказ от личных прав ради общественных интересов, готовность к самопожертвованию, нивелирование личности путем ее подчинения единым стандартам, общественный интерес был
возведен в ранг наиболее значимого,

‘Айзикович А.С. Важная социологическая проблема / Вопросы философии. 19 65, № 11. С. 67; Гл е з е рма н Г.Е. Интерес как социологическая категория / Вопросы философии. 1966, № 10. С. 18; Ч е сно к о в Д.И. Общественный интерес и механизмы действия социального закона / Вопросы философии. 1966, № 9. С. 5 J С в е р д л ы к Г.А. Гражданско-правовые способы сочетания общественных, коллективных и личных интересов. Свердловск, 1980. С. 19

57

важного по отношению к частным интересам отдельных граждан.1 В Советском Союзе воля государства отождествлялась с волей всего народа и отдельной личности, а публичный интерес, ставший всеобъемлющим, подавлял какие бы то ни было частные интересы путем исключения свободы усмотрения и наделения граждан, главным образом, правовыми обязанностями.

Теоретические воззрения на приоритетность общественных интересов получили свое закрепление в праве социалистического государства. Уголовный процесс не был исключением. Несмотря на то, что еще русские дореволюционные ученые, подчеркивая конфликтность интересов в уголовном процессе, влекущем вторжение государства в сферу свободы личности, обращали внимание на необходимость должного соотношения общественных и личных интересов,2 в России со времен советской власти “в силу отсутствия противоречий между интересами социалистического государства и законными интересами граждан”3 не существовало (а скорее не признавалось) проблемы гармоничного сочетания общественных и личных интересов в уголовном процессе. “Классовая природа” и “политическая сущность” советского уголовного процесса не допускали противопоставления интересов государства и советского гражданина, признавая морально- политическое единство общественных и личных интересов, и тем самым утверждая принцип: все, что хорошо государству, хорошо и его гражданину.

“Петрухин И.Л. Человек и власть (в сфере борьбы с

преступностью). М., 1999. С. 17-18

J Ковалевский М.И. Учение о личных правах. М., 1906.

С.6-11

‘Гальперин И.М. О принципе публичности (официальности) в

советском уголовном процессе / Правоведение, I960, №2. С. 119;

Советский уголовный процесс/ Под ред. Н.С.Алексеева, В.З.

Лукашевича. Л., 1989. С. 59

58

Личные интересы не имели самостоятельного содержания и могли быть реализованы только после их проверки на соответствие и непротиворечие общественным интересам. В юридической литературе можно было встретить подобного рода высказывания о том, что “законность интересов обвиняемого, совпадающих с задачами судопроизводства, несомненна; критерием законности интересов, расходящихся с этими задачами, является возможность удовлетворить их не в ущерб общественным”.1

В условиях диктатуры пролетариата, понимаемой как “ничем не ограниченную, никакими законами, никакими абсолютно правилами не стесненную, непосредственно на насилие опирающуюся власть”,2 не оставалось места для реализации прав и свобод человека, неприкосновенности личности. Уголовное судопроизводство, ставшее орудием борьбы с преступностью, с единственной всепоглощающей целью обеспечения во что бы то ни стало неотвратимости наказания, основанное на возможности сделать “ряд изъятий из свободы” по отношению к лицам, принадлежащим “чуждым классам,3 превратилось во внеправовую, основанную в своих репрессиях на революционную целесообразность,4 расправу над личностью. Человек с его индивидуальностью и самобытностью, естественными неотчуждаемыми

“Коврига З.Ф. Уголовно-процессуальная ответственность.

Воронеж, 1984. С. 167

Л е н и н В.И. Полн. собр. соч. Т.41. С. 383

3 Л е н и н В.И. Полн. собр. соч. Т.33. С. 87

^Крыленко Н.В. За пять лет. 1918-1922. М., 1923. С. 79. В

другой своей работе Н.В. Крыленко утверждал: “Для нас нет никакой

принципиальной разницы между судом и расправой. Либеральная

болтовня, либеральная глупость говорить, что расправа - это одно,

а суд - это другое. Ничего подобного. Суд есть та же расправа, а

расправа есть тот же суд”. См.: Крыленко Н.В.

Судоустройство РСФСР. М., 1923. С. 15

59

правами и личными интересами был принесен в жертву столь “высокой цели”.

Сегодня, оглядываясь назад, можно сказать, что основы щ социалистического общества оказались непрочными, народный суд -

далеким от народа и гуманизма, а противоречия интересов государства и личности в уголовном процессе продолжают существовать и по сей день. Только теперь о них говорят, и говорят открыто, пытаясь отыскать своеобразный “баланс” их соотношения в уголовном судопроизводстве.

В современных условиях признания на конституционном уровне приоритета общечеловеческих ценностей вряд ли допустимы высказывания о подчиненности общественных и личных интересов. Объективная реальность такова, что и публичные, и частные интересы1 требуют как признания и защиты со стороны государства, так и разрешения проблемы их взаимного сосуществования и наиболее гармоничного сочетания в условиях демократического правового государства.

Взгляд на проблему соотношения интересов в уголовном процессе с точки зрения правового государства представляется обоснованным с позиции наиболее точного разграничения интересов общественных, публичных и личных (частных).2

При всем многообразии учений о правовом государстве Ш неизменными признаками его считаются: гуманизм (приоритет
прав

1 В настоящей работе термин “частный интерес” употребляется как тождественный термину “личный интерес”

” В юридической литературе и нормативных актах иногда используется термин “государственный интерес”. В силу отсутствия у государства собственного интереса (интерес характеризуется принадлежностью социальным субъектам - личности, группе лиц, обществу) ф целесообразно было бы говорить о публичном интересе. Подробнее об

этом см.: Кряжков А.В. Публичный интерес: понятие, виды и защита / Государство и право, 1999, № 10. С. 94-95

60

человека), господство права, нравственность (забота об “общем благе”), разделение властей.1

“Человеческое измерение” государственности позволяет в общем виде определить публичные интересы как объективные потребности в обеспечении нормальной жизнедеятельности всего общества (в таком понимании содержание публичных интересов полностью совпадает с интересами общественными). Однако в юридической литературе понятие публичного интереса имеет более узкое значение и понимается как “признанный государством и обеспеченный правом интерес социальной общности, удовлетворение которого служит гарантией ее существования и развития”.2

Присущий данному определению субъективный фактор осознания государством объективно существующих общественных интересов и отражения их в праве позволяет сделать вывод о том, что публичный интерес становится реальностью после обязательного закрепления в

  • нормах права (общественные интересы могут находиться вне сферы

государственного вмешательства).

В этой связи следует обратить внимание на возникновение возможных несоответствий публичных интересов, действительно выражающих объективные потребности общества, и “публичных интересов”, хотя и не
выражающих общественные интересы, но

ф закрепленных правом.

Характерными примерами подмены публичных интересов интересами “квазипубличными”, понимаемыми очень узко как интересы государственные, выражающие потребности правящей верхушки, преследующей собственные цели, можно рассматривать горькие страницы
нашей истории, когда велась борьба с “врагами народа”,

ш 1 Права человека. Учебник для вузов / отв. ред. Е.А. Л у к а ш е-

в а. М., 2000. С. 176-177 •^Тихомиров Ю.А. Публичное право. М., 1995. С. 55

61

инакомыслящими и другими неугодными властям членами “социалистического” общества.

Подобных примеров было достаточно и в УПК РСФСР. Представляется, что содержавшаяся в ч. 2 ст. 96 УПК РСФСР норма о применении меры пресечения в виде заключения под стражу к лицам, обвиняемым в совершении тяжких и особо тяжких преступлений, по мотиву одной лишь опасности преступления, охраняла вовсе не общественный интерес. Объективные потребности ограничения свободы человека в целях защиты общественного интереса были перечислены в ст. 89 УПК РСФСР, предусматривавшей основания применения мер пресечения. К ним были отнесены: достаточные данные о том, что обвиняемый скроется от следствия и суда, помешает установлению истины по делу, будет продолжать преступную деятельность, а также требование обеспечения исполнения приговора. Необходимость (потребность) ареста обвиняемого при отсутствии вышеуказанных предпосылок, нередко составляет непосредственный интерес правоохранительных органов, выражающийся в стремлении облегчить свою деятельность по расследованию преступлений.1

Совершенно очевидно, что утверждение о полном соответствии интересов, защищаемых государством, и интересов общества - скорее

1 Еще в начале 2 0 в. П.И. Люблинский отмечал, что заключение под стражу является одним из средств, стимулирующих дачу показаний. См.: Люблинский П.И. Свобода личности в уголовном процессе. Меры обеспечения неуклонения обвиняемого от правосудия. СПб, 1906. С. 23;

Ю.И. Стецовский отмечает, что “у нас сама обстановка места содержания под стражей оказывается методом давления на психику человека”, склоняющем его к самоизобличению и к показаниям о других лицах. См.: Стецовский Ю.И. Право на свободу и личную неприкосновенность: Нормы и действительность. М., 2000. С. 146-147

62

идеальная модель, нежели достижимая реальность. Однако, как верно замечено А. В. Кряжковым, указанные противоречия могут быть сведены к минимуму в правовом государстве, включающем в себя механизмы самоограничения государственной власти, с одной стороны, и развитое гражданское общество, с другой.1

Гражданское общество, понимаемое как неполитическая внегосударственная сфера жизни людей в качестве частных лиц,2 может существовать и развиваться только в условиях признания государством свободы личности в определенной сфере отношений, которая отдана на усмотрение индивида и не может быть объектом притязаний государства. В теории права отмечается, что “прогресс общества невозможен, если с каждой новой ступенью развития человек не получает все больший объем свободы”.3 Степень свободы человека, в свою очередь, зависит от существующего в государстве политического режима.

В полицейском государстве “всякая граница между сферой индивидуальной свободы и государственного вмешательства стирается; важному для государства приносится в жертву необходимое для индивидуума”,4 и как следствие - унифицированность сознания и стандартность поведения обезличенного, не имеющего собственных интересов, ничего не требующего человека.

’ К р я ж к о в А.В. Указ. работа. С. 94

‘Нерсесянц B.C. Общая теория права и государства.

Учебник для юридических вузов и факультетов. М., 1999. С. 227;

Матузов Н.И. Гражданское общество // Теория государства и

права. Курс лекций / под ред. Н.И. Матузова и А.В. Малько. 2-е

изд. М., 2001. С. 206-209

’” Теория права и государства. Учебник для студентов и аспирантов

юрид. вузов и факультетов. М., 1996. С. 218

’! Г е с с е н В.М. Лекции по полицейскому праву. СПб., 1907-1908.

С. 6

63

В демократическом правовом государстве, основанном на признании человека высшей ценностью, мера всех вещей - гарантия свободы личности, ее неприкосновенность, охрана чести и достоинства, недопустимость вторжения в частную жизнь граждан. Обеспечение свободы личности происходит посредством установления в праве определенных границ, в пределах которых не допускается какое-либо государственное вмешательство. Данный принцип находит свое отражение в нормах международного права. Ст. 29 Всеобщей декларации прав человека предусматривает, что при осуществлении своих прав и свобод каждый человек должен подвергаться только таким ограничениям, какие установлены законом исключительно с целью обеспечения должного признания и уважения прав и свобод других и удовлетворения справедливых требований морали, общественного порядка и общего благосостояния в демократическом обществе.

Таким образом, свобода человека гарантируется правом. Право, с одной стороны, в виде субъективных публичных прав, “создает необходимые социальные условия для удовлетворения личных интересов”,1 с другой стороны, выступая как совокупность общеобязательных норм поведения, обеспеченных силою государства, гарантирует обеспечение и защиту интересов публичных. Основополагающим критерием применения права государственными органами и должностными лицами должны быть признаны ценность человеческой личности и примат прав и свобод человека.

Признавая приоритет прав личности по отношению к интересам государства, следует все же четко понимать, что без государства, без устанавливаемых государством и обеспечиваемых
государством

1 Г у к а с я н Р. Проблема интереса в советском гражданском процессуальном праве. Саратов, 1970. С. 11-18

64

юридических процедур эти права не могут быть реализованы.1 Для гарантии прав человека и гражданина необходима государственная сила, “оформленная правом и служащая по праву, при помощи права - всенародному правопорядку”,2 ориентирующая взаимоотношения сильного государства с личностью не с позиции буквально понимаемой силы, а с точки зрения силы установленного в интересах всего общества и основанного на верховенстве закона безусловного требования ценности каждого отдельного человека.

Основываясь именно на таком понимании отношения государства

^ и личности, следует рассмотреть проблему соотношения публичных и

личных интересов в уголовном процессе.

Объективные потребности общества в обеспечении нормальных общественных отношений, гарантированности общественной безопасности в стране, осознанные государством, находят свое выражение в
уголовно-процессуальном праве, отражающем

  • настоятельную необходимость активной защиты общества, государства

от преступлений. Уголовный процесс в общем виде выражает социальную заинтересованность общества, т.е. публичный интерес. Непосредственными исполнителями воли государства по защите публичного интереса выступают государственные органы и должностные лица, призванные в пределах своей компетенции активно

Л решать задачи уголовного судопроизводства.

Для решения поставленных задач защиты публичного интереса государство наделяет своих представителей властными полномочиями, позволяющими возбуждать уголовное дело, производить следственные

“Лукашева Е.А. Эффективность юридических механизмов защиты человека: политические, экономические, социально-А психологические аспекты / Конституция РФ и совершенствование механизмов защиты прав человека. М., 1994. С. 20 “Ильин И.А. Наши задачи. М., 1994. С. 319

65

действия, применять меры пресечения, использовать специальные технические средства. Реализация указанных полномочий непосредственно связана с вмешательством в частную жизнь человека, определенным ограничением его прав и свобод.

Деятельность государства в уголовном процессе так или иначе связана с личностью, будь то обвиняемый (подозреваемый), потерпевший, гражданский истец, гражданский ответчик или свидетель. Вне зависимости от процессуального статуса участвующего в уголовном процессе частного лица в
соответствии с Конституцией РФ оно

^ обладает определенным набором прав, признание и охрана которых

гарантируется государством. В правах частных лиц находят свое выражение их личные интересы.

В общем виде частные интересы, участвующих в уголовном процессе лиц, прежде всего заинтересованных в исходе дела, можно определить как
потребности в охране их материальных и

Ш процессуальных прав, связанных с вовлечением в
уголовное

судопроизводство, правильном применении норм закона.1 В то же время содержание личного интереса каждого отдельного лица может быть сугубо прагматичным: у обвиняемого (подозреваемого) - избежать уголовной ответственности, получить менее строгое наказание, у потерпевшего -
“засадить” преступника за решетку, получить

Ф максимальное возмещение за причиненные преступлением страдания.

Конфликтность уголовного судопроизводства заключается,

главным образом, в возможном, а порой абсолютно необходимом в

целях обеспечения публичного интереса ограничении интересов личных.

Так, законодатель допускает ограничение свободы личности в случаях,

прямо предусмотренных законом, путем задержания лица,

подозреваемого в совершении преступления, применения к #

” Общественные и личные интересы в уголовном судопроизводстве / под ред- Л.Д. Кокарева. Воронеж, 1984. С. 9-10

66

обвиняемому (подозреваемому) мер уголовно-процессуального принуждения; ограничения личной неприкосновенности путем проведения освидетельствований, получения образцов для

сравнительного исследования; ограничения права неприкосновенности жилища при проведении осмотров, обысков; ограничения права на неприкосновенность частной жизни путем ареста имущества, выемки почтово-телеграфной корреспонденции.

С точки зрения охраны личных интересов в уголовном процессе необходимыми условиями проведения соответствующих мероприятий,

Ъ направленных на обеспечение расследования преступления, следует

признать, прежде всего, их соответствие требованиям закона.1 В ст. 5 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод записано, что каждый человек имеет право на свободу и личную неприкосновенность, и никто не может быть лишен свободы иначе как в случаях и в порядке, установленных законом.

Ш Уголовная политика советского режима, исходившая из принципа

целесообразности, была неспособна защитить личные интересы. Известный со времен римского права принцип: nullum crimen, nulla poena sine lege долгое время как “буржуазно-лицемерный” оставался за рамками правовой регламентации; революционные высказывания Прокурора СССР А.Я. Вышинского о том, что “если закон отстал от

^ жизни, его нужно или изменить, или … отложить в сторону”,2 прочно

обосновались в сознании должностных лиц правоохранительных органов.

Общеизвестно, что пренебрежительное отношение к закону, игнорирование его требований ведет к произволу или анархии, что, в

’ Наумов А.В. Уголовный закон и права человека / Сов. государство и право. 1990, № 1. С. 52

Вышинский А. Вопросы государства и права в трудах товарища Сталина / Сов. государство и право, 1939, № 6. С. 22

67

свою очередь, порождает либо панику, либо страх перед наделенным властью государством. Пребывающую в подобном состоянии безликую массу людей вряд ли можно назвать обществом.

В соответствии с теорией естественных неотчуждаемых прав человека (в отличие от теории, рассматривающей права человека как дар со стороны государства) “все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и правах; они наделены разумом и совестью и должны поступать в отношении друг друга в духе братства” (ст. 1 Всеобщей декларации прав человека). Согласно концепции общественного договора как источника происхождения и правовой основы деятельности государства обеспечение неотчуждаемых прав человека является главной целью договорного объединения людей в государство и передачи себя под его власть. Ч. Беккария отмечал, что люди “пожертвовали лишь долей своей свободы, чтобы зато спокойно и в безопасности наслаждаться остальной ее частью”.1

Таким образом, общество как бы санкционирует деятельность государства, “созданного для наибольшей пользы, т.е. пользы “для всех” по изданию и применению законов в целях “разграничения интересов различных субъектов, делающих возможным их совместное существование”.2 Закон в данном случае выступает тем необходимым условием, без которого невозможно дальнейшее развитие общества, его нормальная жизнедеятельность; творческое и нравственное совершенствование личности.

Однако следует признать, что деятельность должностных лиц и государственных органов, в том числе ограничивающая свободу личности, хотя и основанная на нормативном акте, по сути своей, может

1Беккария Ч. О преступлениях и наказаниях. М., 1939. С.

198

“Соловьев Вл. Право и нравственность. Очерки из

прикладной этики. СПб, 1899. С. 6-7

68

оказаться неправовой. К примеру, стоит вспомнить указ Президента РФ “О неотложных мерах по защите населения от бандитизма и иных проявлений организованной преступности”,1 исключавший возможность применения предусмотренных в УПК РСФСР мер пресечения, кроме ареста; устанавливавший срок задержания обвиняемого и подозреваемого до 30 суток; предусматривавший возможность до возбуждения уголовного дела проводить экспертизу, результаты которой рассматривать в качестве доказательств по уголовному делу.2

Другим основополагающим критерием применения в уголовном процессе принуждения, рассматриваемого через призму защиты личных интересов, является требование о том, что уголовно- процессуальные действия должностных лиц и государственных органов, направленные на ограничение прав личности, должны быть единственно необходимыми с точки зрения обеспечения выполнения задач уголовного судопроизводства. “Стеснение личности, не вызываемое необходимостью, - писал П.И. Люблинский, - является произвольным нарушением, будь то произвол, санкционированный в законе или применяемый органами власти по личным соображениям”.3

В этой связи неизбежно возникает вопрос о средствах достижения целей уголовного судопроизводства или иначе - вопрос о ценностях: что с точки зрения государства имеет приоритетное значение - раскрыть преступление или обеспечить права граждан?4

1 СЗ РФ, 1994, № 8. С. 804

’’ Проблема соотношения права и закона не является предметом исследования настоящей работы и затрагивается исключительно с целью обратить внимание на возможные злоупотребления со стороны государства в защите публичных интересов. ‘Люблинский П.И. Указ. работа. С. 7

”? В мире существуют две модели правосудия - Due Process Model (приоритет - защита прав личности) и Crime Control Model (приоритет - контроль над преступностью путем ограничения прав

69

Характерный для советского государства взгляд на уголовное судопроизводство как на своеобразное орудие борьбы с преступностью позволял рассматривать скорейшее изобличение преступника как гораздо более значительную цель, чем обеспечение прав гражданина, вовлеченного в сферу уголовно-процессуальной деятельности. Решение задачи полного искоренения преступности “ориентирует всю уголовно-процессуальную систему на удовлетворение государственно-политического интереса”1 любыми возможными средствами, что, в свою очередь, допускает игнорирование гарантий прав и свобод личности.

Несмотря на то, что в современной юридической литературе еще встречаются взгляды на человека как на средство достижения поставленных целей, нашедшие выражение в высказываниях типа: “Борьба с преступностью является целью системы, а соблюдение прав - одним из очень важных, но средств ее достижения”,2 следует признать, что подобные идеи не вписываются в существующую концепцию прав человека, закрепленную нормами международного права и Конституцией РФ.

Кроме того, невозможность практического обеспечения предложенного соотношения интересов государства и личности представляется очевидным. Исторический опыт показывает, что функциональная направленность уголовного судопроизводства на обеспечение эффективной борьбы с преступностью не церемонится в

личности). К такому выводу в 60-х г.г. пришел X. Пеккер - См.: Франковски С./ Гольдман Р.,Лентовска Э. Верховный суд США о гражданских правах и свободах. Варшава, 1997. С. 186- 188

1Лившиц В., Прошкин Л. Процессуальный гуманизм и инквизиция
/ Соц. законность, 1990, № 1. С. 38 ^Лунеев в.В. Преступность XX
века. Мировой криминологический кризис. М., 1998. С. 34

70

выборе средств: важные или менее важные - все они хороши для достижения поставленных целей. А если так, то на благодатной теоретической почве неминуемо взойдут ростки пренебрежения правами человека, игнорирования его интересов, сформируются практические установки, позволяющие относиться к личности не как к равноправному субъекту уголовно-процессуальной деятельности, а как к объекту исследования со всеми вытекающими из подобного признания последствиями.

Еще в начале XX в. русский процессуалист И.В. Михайловский, осознавая необходимость в интересах общества активно бороться с преступностью, писал о том, что независимо от состояния, успехов или неудач в борьбе с преступностью каждому гражданину, который вправе всегда рассчитывать на защиту своих законных интересов со стороны беспристрастного и справедливого суда, должно быть предоставлено “надежное ручательство, что он не будет принесен в жертву принципу: “пусть лучше погибнет один человек, чем все общество”, ручательство, что перед его субъективным правом должно с уважением остановиться все государство”.1

Постановка целей уголовного судопроизводства и выбор средств
их достижения является не только правовой, но и нравственной
проблемой, ибо оценка интересов - дело нравственности, право
дает лишь их разграничение.2 Надо признать, что нравственность и
гуманизм, без которых невозможно правовое государство, иногда
трактуются как категории чуждые нашему уголовному процессу,
якобы базирующемуся исключительно на прагматических
установках неустанной борьбы с преступностью. При таком
полицейском подходе к проблеме

Михайловский И.В. Основные принципы организации уголовного суда. Томск, 1905. С. 94

~ Коркунов Н.М. Лекции по общей теории права. Изд. 8-е. СПб., 1908. С. 36-39; Соловьев Вл. Указ. работа. С. 29-33

71

соотношения публичных и личных интересов в уголовном процессе невозможно ни здоровое общество, ни правовое государство, которым Россия по Конституции РФ провозгласила себя в 1993 году.

Безусловно, обеспечение общественного правопорядка и безопасности уголовно-правовыми средствами невозможно без вынужденного ограничения прав личности. Как верно замечено, “государство в какой-то степени перелагает на граждан бремя борьбы с преступностью, требуя, чтобы они в указанных законом ситуациях и при наличии достаточных оснований жертвовали своими правами и свободами во имя достижения общесоциальных целей - сдерживания преступности, укрепления правопорядка”.1

Весь уголовный процесс составляет сферу интенсивного применения государственного принуждения. Должностные лица государственных органов, вправе требовать от граждан дачи объяснений, представления доказательств, проводить обыски, выемки, освидетельствования, другие процессуальные действия, направленные на получение сведений о преступлении и совершивших его лицах, применять принудительные превентивные меры в виде арестов, других мер пресечения, отстранения обвиняемого от должности, наложения ареста на имущество, подвергать приводу лиц, уклоняющихся от явки к следователю или в суд. При этом следует помнить о том, что в случаях, когда уголовно- процессуальный закон, отдавая предпочтение публичным интересам, допускает ограничение прав и свобод человека, необходимо “устранить всякие подавляющие и излишние стеснения”,2 минимизировать процессуальное принуждение с тем, чтобы защитить, насколько возможно, личность. Требование соблюдения и защиты прав человека - это конституционная обязанность государства.

“Петрухин И.Л. Человек и власть (в сфере борьбы с

преступностью). М., 1999. С. 118

^Бентам И. О судебных доказательствах. Киев, 1876. С. 345

72

Наметившаяся в последние годы тенденция изменения уголовного процесса в сторону его гуманизации, признания и защиты личных интересов некоторыми учеными и практиками встречена негативно. В частности, появляются негодующие восклицания о том, что “правовое государство односторонне и назойливо подается только с позиции обеспечения и защиты прав человека”, а между тем “разве нет более высоких ценностей… нежели индивидуалистические интересы отдельной личности”.1 Усматривая в
уголовно-процессуальных

гарантиях обвиняемого определенные препятствия в борьбе с

Ш

преступностью, С.Ф. Милюков сетует, что “под воздействием многих

причин (среди которых мы не может исключить прямого социального

заказа верхушки уголовного мира), гарантии безопасности

подозреваемого, обвиняемого, подсудимого продолжают укрепляться”.2

Очень часто недовольство происходящими изменениями носит

однобокий по отношению к участникам уголовного судопроизводства

т характер, что де в погоне за обеспечением прав
обвиняемого,

совершенно забыта фигура потерпевшего, в связи с чем он остается в неравном положении с преступником.

Конечно, личные интересы потерпевшего, нарушенные преступлением, нуждаются в не меньшей правовой защите, чем интересы обвиняемого. Однако уже сегодня на стороне потерпевшего -

ф государство, . власть, аппарат государственного принуждения, а на

стороне обвиняемого - он сам с массой обязанностей и в лучшем случае - профессиональный защитник. Кроме того, именно над обвиняемым,

’ Б о й к о в А.Д. Проблема развития российской прокуратуры (в условиях переходного периода) / Законность, 1998, № 7. С. 7 “: Права человека и статус правоохранительных органов (материалы симпозиума в Санкт-Петербургском юридическом институте МВД России) / Государство и право, 1994, № 11. С. 107

73

чья виновность в совершении преступления еще не доказана, нависает опасность разного рода злоупотреблений со стороны государства.

Как отмечалось в юридической литературе, при разрешении коллизии интересов личности и общества в уголовном процессе, закон в одних случаях предпочтение отдает отысканию истины за счет некоторого ограничения конституционных прав отдельных лиц, участвующих в процессе, прежде всего обвиняемого, в других - охране интересов личности, несмотря на создание тем самым некоторых затруднений для поисков истины.

И.Л. Петрухиным было высказано мнение о том, что иногда охраняемый законом личный интерес возводится в ранг интереса публичного и расценивается как более значительный.1 Разделяя позицию авторов, критикующих данное высказывание,2 следует согласиться с тем, что ценность интереса личности не может зависеть “от присвоения ему титула публичного интереса”. Взятый под охрану законом интерес личности сам по себе представляет высокую ценность, которая в любом случае должна рассматриваться как не меньшая, чем ценность публичного интереса.

Разрешение конфликтной ситуации, исходя из интересов личности обвиняемого, имеет место в предусмотренных законом гарантиях недопустимости проведения следственных действий до возбуждения уголовного дела (ст. 85, ч. 2 ст. 176 УПК РФ); в предоставлении обвиняемому (подозреваемому) права давать показания (п. 2 ч. 4 ст. 46, п. 3 ч. 4 ст. 47 УПК РФ), право
иметь свидание с защитником

:Петрухин И.Л. Правовая защита личности при поисках доказательств по уголовным делам / Соц. законность, 1989, №12. С. 7 -Смолькова И.В. Проблемы охраняемой законом тайны в уголовном процессе. М., 1999. С.32; Шадрин B.C. Обеспечение прав личности при расследовании преступлений. Волгоград, 1999. С.15

74

конфиденциально до первого допроса подозреваемого (п. 3 ч. 4. ст. 46 УПК РФ); в гарантии недопустимости “поворота к худшему” при обжаловании приговора осужденным (ч. 3 ст. 360, ст. 405 УПК РФ1). Приоритетность личных интересов перед требованием установления истины в ряде ситуаций закреплена в нормах Конституции РФ, предусматривающих гарантии свидетельского иммунитета (ст. 51), требования о недопустимости использования доказательств, полученных с нарушением закона (ст. 50).

Важнейшей гарантией прав личности в уголовном процессе является конституционный принцип презумпции невиновности, в соответствии с которым каждый человек считается невиновным, пока в отношении него нет основанного на неоспоримых доказательствах и вступившего в законную силу обвинительного приговора суда.

С точки зрения личных интересов презумпция невиновности выражает потребность в защите от необоснованного привлечения к уголовной ответственности и осуждения и выступает гарантией ограждения личности от государственного принуждения. Монтескье, характеризуя правовое государство, указывал, что “если не ограждена невиновность граждан, то не ограждена и свобода”.2 Государство, призванное охранять права человека от каких- либо нарушений, допуская осуждение и наказание невиновных, тем самым само нарушает права

” Пересмотр в порядке надзора обвинительного приговора в связи с необходимостью применения закона о более тяжком преступлении, за мягкостью наказания или по иным основаниям, влекущим ухудшение положение осужденного, а также оправдательного приговора либо определения (постановления) о прекращении дело не допускается в силу ст. 405 УПК РФ, в отличии от ст. 371 УПК РСФСР, допускавшей пересмотр указанных решений в течение года по вступлении их в законную силу. ^Монтескье Ш. Избранные произведения. М., 1955. С. 318

75

личности, совершая ошибки, которые “по тяжести социальных последствий сравнимы с преступлениями”.1

Требование недопустимости признания невиновного виновным

?. вступает в определенные противоречия с требованием неотвратимости

уголовной ответственности за каждое совершенное преступление как залога частной и общей превенции. Основываясь на положениях презумпции невиновности, надо признать, что оставление преступления безнаказанным (т.е. не достижение цели неотвратимости наказания) с точки зрения нравственной оценки интересов является меньшей жертвой, чем вынесение обвинительного приговора в отношении лица, в чьей виновности не уверен суд.

В УПК РСФСР, несмотря на все его многочисленные изменения и дополнения, о чем неоднократно указывалось в юридической литературе,2 долгое время продолжали существовать нормы, свойственные неоинквизиционному уголовному процессу, в котором на переднем плане стояли интересы государства, а личность оставалась бесправной, уголовному процессу, политика которого была направлена на борьбу с преступностью, а не на защиту прав человека, попавшего в сферу уголовно- процессуальной деятельности.

Анализ норм УПК РФ позволяет сделать вывод о том, что проблема согласования интересов в уголовном процессе все более

решается с позиции приоритета прав личности. Ст. 6 УПК

РФ

определяет назначение уголовного судопроизводства следующим образом: защита прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от
преступлений; защита личности от незаконного и

‘Ларин А. Они видят преступника в каждом обвиняемом / Сов. юстиция, 1992, № 4. С. 2 ? ‘Савицкий В.М. Уголовный процесс на новом витке

демократизации / Государство и право, 1994, № 6. С. 96; П а ш и н С.А. Судебная
реформа и суд присяжных. М., 1994. С. 21

76

необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод. Надо полагать, что данной нормой законодатель закрепляет в уголовном процессе конституционное положение о том, что права и |l свободы человека определяют смысл, содержание и
применение

закона. Публичный интерес охраны общественных отношений и правопорядка в таком понимании приобретает более конкретное содержание: в отличие от абстрактного “блага для всех” - публичный интерес в каждом случае обеспечивается через интерес отдельной

  • личности, как потерпевшей от преступления, так и обвиняемой в его совершении.

В соответствии с изложенным в УПК РФ нашли свое закрепление в виде принципов уголовного судопроизводства те положения, которые отражают идею защиты частного интереса в уголовном процессе: презумпция невиновности (ст. 14 УПК РФ), право на защиту (ст. 16 УПК

РФ), право на своего судью (ч. 3 ст. 8 УПК РФ). Вслед за

Конституцией РФ УПК РФ устанавливает возможность проведения процессуальных действий, ограничивающих права частных лиц на свободу и личную неприкосновенность, неприкосновенность жилища, тайну частной жизни, только на основании судебного решения (ч. 2 ст. 29 УПК РФ).

Принципиальными с позиции соотношения интересов в уголовном судопроизводстве представляются положения УПК РФ, закрепляющие

^ за частным лицом право на реабилитацию и порядок возмещения

вреда, причиненного лицу в результате нарушения его прав и свобод судом, должностными лицами, осуществляющими уголовное преследование. Согласно ч. 1 ст. 133 УПК РФ признание права на реабилитацию, включающее право на возмещение имущественного вреда, устранение последствий морального вреда и восстановление в

д трудовых, пенсионных, жилищных и иных правах,
осуществляется

! государством в публичном порядке в каждом случае, когда частное лицо

i

имеет на это право. При этом закон, предусматривая категории лиц,

77

имеющих право на реабилитацию (ч. 2 ст. 133 УПК РФ), не ограничивает указанный перечень и закрепляет за любым лицом, которое было незаконно подвергнуто мерам процессуального принуждения в ходе производства по уголовному делу, право на возмещение вреда в порядке уголовного судопроизводства (ч. 3 ст. 133 УПК РФ).

Закрепление в уголовно-процессуальном законе условий и порядка реабилитации очевидно свидетельствует о сделанном законодателем выборе в сторону недопустимости обеспечения публичного интереса, выражающего потребность государства в быстром и оперативном расследовании уголовного дела, обнаружении и привлечении к уголовной ответственности лиц, виновных в совершении преступления, за счет незаконного и необоснованного ограничения прав частных лиц, нарушения частных интересов. В тех случаях, когда в результате производства по уголовному делу права и свободы частного лица были незаконно и необоснованно нарушены, государство возлагает на уполномоченных должностных лиц обязанность разъяснить лицу порядок возмещения вреда, связанного с уголовным преследованием, и принять меры по реабилитации и возмещению вреда (ст. 134, ч. 3 ст. 212 УПК РФ). При этом возмещение вреда осуществляется в полном объеме независимо от вины государственных органов и должностных лиц.

Исходя из приоритета личных интересов, в УПК РФ решен вопрос о принудительном помещении потерпевшего и свидетеля в медицинский или психиатрический стационар: п. 4 ст. 196 УПК РФ не предусматривает возможности обязательного проведения судебной экспертизы в отношении свидетеля; ст. 203 УПК РФ не предусматривает возможности принудительного помещения потерпевшего в медицинский или психиатрический стационар для производства судебной экспертизы. Ст.ст. 79, 188 УПК РСФСР позволяли принудительно поместить в медицинское учреждение потерпевшего и свидетеля для определения

78

их психического или физического состояния в случаях, когда возникло сомнение в их способности правильно воспринимать обстоятельства, имеющие значение для дела, и давать о них правильные показания.1 ш Учитывая, что принудительное помещение в медицинский или

психиатрический стационар связано с ограничением свободы, надо признать, что хотя бы данные действия и способствовали обеспечению публичных интересов, но с точки зрения ценности прав человека были бы морально недопустимыми в отношении потерпевшего, и без того, пострадавшего от преступления, или свидетеля, не имеющего отношения к подготовке и совершению преступления.

Вместе с тем, нельзя не обратить внимание на имеющиеся в УПК РФ положения, которые не только не отвечают общей демократической концепции нового закона, но и ухудшают по сравнению с существующим положение частного лица в уголовном процессе. 4 Карательные функции российского государства проявляются при

решении вопроса о применении уголовно-процессуальных мер принуждения. Как верно было отмечено в начале века И.Я. Фойницким, “в истории уголовного процесса энергия мер пресечения всегда стояла в обратном отношении к развитию гражданской свободы”.2

Арест как наиболее строгая мера принуждения, “связанная с

лишением свободы человека, не признанного приговором суда

! ?# виновным, необходимостью подчиняться суровым требованиям режима

Некоторые процессуалисты полагали, что практика принудительного помещения потерпевших и свидетелей в медицинское учреждение не противоречит уголовно-процессуальному законодательству. См.: Коркунов В.М. Меры процессуального принуждения в уголовном судопроизводстве. Саратов, 1978. С. 134, 136

:Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. Изд. 4-е. Т.1. СПб, 1912. С. 318

79

в местах заключения и определенным правоограничениям”,1 по указанным причинам рассматриваемая в правовом государстве как исключительная мера пресечения, в нашей стране имеет весьма распространенное применение. В последнее время заключение под стражу применялось примерно в отношении 1/3 обвиняемых (в странах Западной Европы содержится под стражей 10-12% обвиняемых).2

Создается впечатление, что у нас не так уж редко задерживают и арестовывают “на всякий случай”, не вдаваясь в детальный анализ необходимости и возможности применения меры принуждения в виде

^ заключения под стражу. В.И. Ленин писал: “Я рассуждаю трезво и

категорически: что лучше - посадить в тюрьму несколько десятков или сотен подстрекателей, виновных или невиновных, сознательных или несознательных, или потерять тысячу красноармейцев и рабочих? -Первое лучше”.3 Этот подход, по-видимому, не чужд и некоторым современным правоприменителям.

^ УПК РСФСР позволял по решению суда продлить 18- месячный

срок содержания обвиняемого под стражей до момента ознакомления с материалами уголовного дела, но не более чем на шесть месяцев (ч. 5 ст. 97 УПК РСФСР). Предельный срок содержания обвиняемого под стражей составлял два года (для сравнения - предельный срок предварительного ареста в Германии составляет 6 месяцев (по делам о

4 терроризме - один год), в Шотландии - 110 дней). В УПК РФ срок

содержания обвиняемого под стражей не имеет объективно очерченных границ и может быть беспредельным. Согласно ч. 8 ст. 109 УПК РФ в случаях, когда ознакомление обвиняемого с материалами уголовного

‘Петрухин И.Л. Свобода личности и уголовно-процессуальное принуждение. М., 1986. С. 20-40 Л “Петрухин И.Л. Человек и власть (в сфере борьбы с преступностью). С. 313 3 Л е н и н
В.И. Полн. собр. соч. Т.39. С. 62

80

дела до окончания предельного срока содержания под стражей невозможно, судье предоставлено право принимать решение о продление срока ареста до момента окончания ознакомления обвиняемого с материалами уголовного дела. В свое время Конституционный Суд РФ в постановлении от 13.06.96 г. № 14-П “По делу о проверке конституционности ч. 5 ст. 97 УПК РСФСР в связи с жалобой гражданина В. В. Щелухина”1 указал, что “обеспечение обвиняемому достаточного времени для ознакомления с материалами дела не должно быть связано с наступлением для него такого неблагоприятного последствия, как неограниченное по сроку дальнейшее содержание под стражей; последнее приобретает значение санкции за использование обвиняемым его процессуальных прав и тем самым понуждает к отказу от них”. Учитывая доводы Конституционного Суда РФ, ч. 8 ст. 109 УПК РФ следует расценивать как не соответствующую Конституции РФ, нарушающую права человека на свободу и личную неприкосновенность.

Учитывая, что под стражей может оказаться невиновный человек, представляется, что нравственные и физические страдания, изоляция от родных и близких, отстранение от работы и профессиональных занятий, отречение от собственных желаний и интересов в течение длительного времени - это слишком дорогая плата государству за обеспечение правопорядка и безопасности, продиктованная излишне гипертрофированной заботой государства о собственном “самосохранении” и благополучии. В ст. 6 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод предусмотрено, что каждый имеет право при рассмотрении любого уголовного обвинения, предъявленного ему, на справедливое публичное разбирательство дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом.

1 СЗ РФ, 1996, № 26. С. 3185

81

Несоответствующими Конституции РФ в части срока задержания лица до судебного решения следует признать положения ч. 2 ст. 94 и п. 3 ч. 6 ст. 108 УПК РФ. Согласно ч. 2 ст. 22 Конституции РФ до судебного решения лицо может быть подвергнуто задержанию на срок не более 48 часов. Норма ч. 2 ст. 94 УПК РФ позволяет лишить человека свободы до судебного решения на срок, превышающий 48 часов. В соответствии с п. 3 ч. 6 ст. 108 УПК РФ судья, рассматривая заявленное уполномоченным должностным лицом ходатайство о применении к подозреваемому меры пресечения в виде заключения под стражу, может отложить принятие окончательного решения по ходатайству этого должностного лица еще на 72 часа для представления им дополнительных доказательств обоснованности задержания. Представляется, что лишение человека свободы на срок до 5 суток без достаточных доказательств обоснованности заключения под стражу само по себе уже является нарушением прав человека.

Уголовно-процессуальное принуждение, применяемое к обвиняемому и подозреваемому, т.е. лицам, в отношении которых имеются изобличающие доказательства совершения преступления (в случаях, когда принуждение продиктовано реальной необходимостью, носит по возможности щадящий характер, и базируется на законе), вполне объяснимо ценностью публичного интереса, который оказывается дороже интересов отдельной личности. Однако закон предусматривает в ряде случаев возможность применения принуждения в отношении других участников уголовно-процессуальной деятельности, расценивая тем самым их личные интересы как менее значимые по сравнению с интересом государства в раскрытии преступления, обнаружении и наказании виновного. Так, потерпевший и свидетель обязаны давать показания по делу (с учетом норм ст. 51 Конституции РФ),
за их отказ от дачи показаний и дачу ложных показаний

82

предусмотрена уголовная ответственность; они могут быть подвергнуты приводу в случае уклонения от явки к следователю или в суд.

В соответствии со ст. 179 УПК РФ по постановлению следователя потерпевший может быть подвергнут освидетельствованию на предмет обнаружения на теле особых примет, следов преступления, выявления состояния опьянения или иных свойств и признаков, имеющих значение для уголовного дела.1 Проведение данного следственного действия, сопряженного в ряде случаев с ущемлением права на

неприкосновенность личности и на личное достоинство, в отношении лица, уже достаточно претерпевшего от преступления, при отсутствии согласия последнего обусловлено приоритетностью публичных интересов.2 Следует согласиться с авторами, выступающими за недопустимость принудительного, помимо воли потерпевшего, освидетельствования лица, так как требование установления истины в данном случае обеспечивается ценой насилия над личностью, и без того пострадавшей от преступления.3 Излишним представляется высказанное в
литературе предложение об установлении

  • УПК РФ в отличие от ст. 181 УПК РСФСР допускает

освидетельствование свидетеля только с его согласия, за

исключением случаев, когда освидетельствование необходимо для

оценки достоверности его показаний.

” Некоторые авторы иногда прямо указывают на то, что требование

раскрытия преступления не может быть поставлено в зависимость от

усмотрения потерпевшего. См.: Миньковский Г.М. Пределы

доказывания в советском уголовном процессе. М., 1955. С. 23- 94;

Уголовный процесс / под ред. М.А. Чельцова. М., 1969. С.

227; Соловьев А.В. Освидетельствование и основания его

производства / Актуальные вопросы советской юридической науки.

4.2. Саратов, 1978. С. 160

3Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса.

Т.2. М. С. 126; Ларин A.M. Уголовный процесс: структура права

и структура законодательства. М., 1985. С. 238

83

административной ответственности потерпевших, которые вопреки законному требованию следователя отказываются подвергнуться освидетельствованию.1 Требованию защиты личного интереса потерпевшего, охране его конституционных прав в равной степени претит и уголовное, и административное принуждение со стороны государства. Потерпевшему, не желающему подвергнуться освидетельствованию, должно быть разъяснено, что отказываясь от освидетельствования, он тем самым сокращает шансы на успех обвинения.

В заключение, хотелось бы привести слова русского процессуалиста П.И. Люблинского о том, что “свобода и власть - это две чашки весов, и на стороне законодателя лежит трудная задача постоянного уравновешивания их”.2

Глава 2. ПУБЛИЧНОСТЬ И ДИСПОЗИТИВНОСТЬ КАК ФАКТОРЫ, ВЛИЯЮЩИЕ НА ДВИЖЕНИЕ УГОЛОВНОГО ДЕЛА И ГРАЖДАНСКОГО ИСКА

2.1. Соотношение публичности и диспозитивности при возбуждении и прекращении уголовных дел публичного обвинения

Стоящие перед государством задачи в сфере обеспечения правопорядка, защиты общества от преступных посягательств, нарушающих гарантированные законом права и свободы граждан, установленные государством правила поведения, определяют публично-правовой порядок деятельности по расследованию
и

,;Петрухин И.Л. Указ. работа. С. 362-363 - ‘Люблинский П.И. Указ. работа. С. 3

84

раскрытию преступлений, обнаружению и изобличению совершивших их лиц.

Возникновение уголовного процесса за исключением дел о

I преступлениях, преследуемых в порядке частного и частно- публичного

обвинения, происходит не по воле частного лица, а в силу прямого указания закона, путем возложения соответствующих обязанностей на уполномоченные государством органы и должностные лица. Уголовный процесс по каждому конкретному делу начинается возбуждением от имени государства уголовного дела. В соответствии с ч. 2 ст. 21 УПК РФ прокурор, следователь, орган дознания и дознаватель в каждом случае обнаружения признаков преступления обязаны принять меры по установлению события преступления, изобличению лица или лиц, виновных в совершении преступления. Подобная норма содержалась в ст. 3 УПК РСФСР, предусматривавшей обязанность прокурора, следователя и органа дознания в пределах своей компетенции возбудить уголовное дело в каждом случае обнаружения признаков преступления. Таким образом, возникновение процесса определяется принципом публичности и не зависит от усмотрения тех или иных частных лиц, в том числе заинтересованных в исходе дела.

Возбуждение уголовного дела, произведенное уполномоченным должностным лицом с соблюдением установленных законом условий, -

это правовое основание для всех дальнейших процессуальных действий

органов дознания, предварительного следствия и суда по расследованию и разрешению уголовного дела. В соответствии с этим акт возбуждения уголовного преследования предваряет расследование -ту досудебную стадию уголовного процесса, в ходе которой на специально указанные в законе органы и должностных лиц возлагаются обязанности по раскрытию преступлений, изобличению виновных, формулированию обвинения и его обоснованию с тем, чтобы уголовное дело могло быть рассмотрено по существу в суде.

85

Принятие решения о возбуждении уголовного дела, с одной стороны, является актом оперативного реагирования государства на ставшие ему известными уголовно-правовые нарушения, способствует ? безотлагательно найти и закрепить следы совершенного преступления,

либо предотвратить готовящееся, пресечь начатое, но еще не законченное преступление, с другой стороны, является тем юридическим основанием, по которому допускается определенное вмешательство государства в личную жизнь человека, ограничение его свободы посредством проведения следственных действий, применения уголовно-процессуального принуждения.

Принимая во внимание значение решения о возникновении уголовного процесса и его правовые последствия, законодатель определил необходимые условия законности и обоснованности акта возбуждения уголовного дела: наличие повода и основания. Как указывали русские процессуалисты “законный повод есть, так сказать, внешняя формальная причина, которая вызывает производство следствия, а достаточное основание - материальная причина к начатию его”.1 Значение этих понятий (повод и основание возбуждения уголовного дела) для правоприменения состоит в том, что акт возбуждения уголовного дела при отсутствии законных, т.е. обозначенных в законе, поводов и оснований утрачивает силу (ч. 4 ст.

146 УПК РФ; ч. 2 ст. 116 УПК РСФСР).

В литературе единодушно отмечается побудительный характер повода к возбуждению уголовного дела, как условия, влекущего возникновение у должностного лица государственного органа определенных полномочий по возбуждению уголовного преследования в

#

1 “-Духовской М.В. Русский уголовные процесс. М., 1908. с.

246

86

случаях, предусмотренных законом. При этом в самом законе не содержится определения понятия повода; его объем раскрывается посредством перечисления отдельных видов поводов к возбуждению ^ уголовного дела.

Несовершенство правовой регламентации понятия повода для возбуждения уголовного дела по УПК РСФСР проявлялось в необходимости соотнести возникновение у должностного лица обязанности с установленными в ст. 108 УПК РСФСР случаями (перечень которых был далек от исчерпывающего). Подобная, надо полагать, излишняя заорганизованность уголовного процесса, с одной стороны, выдавала явное недоверие законодателя к самостоятельной деятельности и инициативе органов государства, а, с другой -фактически снижала эффективность такой деятельности2 (буквальное толкование ч. 1 ст. 108 УПК РСФСР
исключало из поводов к

возбуждению уголовного дела заявления и письма лиц без гражданства

т

ш или иностранных граждан; данные о признаках
преступления,

полученные из кино- и радиопередач и др.).

УПК РФ существенно изменил подход законодателя к

определению повода к возбуждению уголовного дела в целях

обеспечения подлинной публичности возникновения уголовного

процесса. Толкование ч. 1 ст. 140 УПК РФ позволяет считать поводом

ф для возбуждения уголовного дела информацию о совершенном или

готовящемся преступлении, полученную из любых источников (кроме

анонимных заявлений о преступлении - ч. 7 ст. 141 УПК РФ). Появление

1 Ж о г и н Н.В., Фаткулин Ф.Н. Возбуждение уголовного

дела. М., 1961. С. 91-92; Михайленко А.Р. Возбуждение

уголовного дела в советском уголовном процессе. Саратов, 1975. С.

26-27

-Ларин A.M. Структура института возбуждения уголовного дела /

Сов. государство и право. 1978, № 5. С. 80

87

такого рода информации порождает у дознавателя, органа дознания, следователя и прокурора обязанность принять ее, провести необходимые действия по проверке полученных сведений (ч. 1 ст. 144 УПК РФ) и, при наличии основания, т.е. достаточных данных, указывающих на признаки преступления, принять решение о возбуждении уголовного дела. Кроме того, закон установил определенные гарантии прав и интересов заявителя, сообщившего о преступлении: обязательность выдачи ему документа о принятом сообщении о преступлении с указанием данных о лице, его принявшем, даты и времени его принятия; возможность обжалования отказа в приеме сообщения о преступлении прокурору или в суд (ч.ч. 4, 5 ст. 144 УПК РФ).

Совершенствование правового регулирования отношений по возбуждению уголовного процесса, как представляется, направлено на наиболее эффективную реализацию принципа публичности в уголовном судопроизводстве. Возникновение уголовного процесса определяется волей законодателя посредством принятия уполномоченным государственным органом в пределах его компетенции решения о возбуждении уголовного дела независимо от желания потерпевшего разрешить возникший конфликт без помощи и вмешательства государства.

С другой стороны, требование охраны прав всех граждан, обеспеченное прерогативой государства на “законное насилие”, лишает потерпевшего, чьи права и интересы непосредственно затрагивает преступление, причиняя материальный, физический и моральный вред, возможности по собственной инициативе начать уголовное преследование. Право пострадавшего от преступления лица ограничено возможностью обратиться с заявлением к уполномоченному государственному органу с требованием возбудить уголовное дело и привлечь виновного к ответственности. При этом право на судебную

защиту прав частного лица, нарушенных в результате совершения преступления, будучи опосредованным обязанностью государства в лице
его органов, может быть реализовано только при условии

щ неукоснительного соблюдения принципа публичности. В этом смысле,

предусмотренное ст. 125 УПК РФ право частного лица обжаловать в суд действия (бездействие) и решения государственных органов и должностных лиц, способные причинить ущерб его конституционным правам и свободам либо затруднить доступ к правосудию, в том числе отказ в приеме сообщения о совершенном или готовящемся преступлении, призвано стать своего рода гарантией соблюдения принципа публичности в уголовном судопроизводстве, повысить ответственность уполномоченных государственных органов и должностных лиц за их действия (решения), осуществляемые в целях защиты интересов каждого отдельного человека и всего общества от преступных посягательств.

В настоящее время из числа субъектов, на которых в соответствии с принципом публичности возлагается обязанность возбудить уголовное дело, исключен суд, призванный в публичных интересах на основе независимости, объективности и беспристрастности осуществлять правосудие. Вместе с тем по делам публичного обвинения суд вправе осуществлять судебный контроль за законностью и обоснованностью

• отказа в возбуждении уголовного дела или прекращения
дела.

Судебный контроль реализуется посредством рассмотрения в судебном заседании материалов, предъявленных государственными органами, в том числе по жалобам заинтересованных лиц, чьи права и интересы были нарушены указанными решениями (ст. 125 УПК РФ; ч.4 ст. 113, ч.5 ст. 209 УПК РСФСР).

89

С принятием Федерального закона от 21.12.96 г. № 160-ФЗ,1 дополнившего уголовно-процессуальный кодекс РСФСР ст. 27’, стало возможным говорить о расширении границ диспозитивности по делам публичного обвинения. В соответствии с указанной нормой привлечение к уголовной ответственности за преступления против интересов службы в коммерческих и иных организациях, предусмотренные главой 23 УК РФ, если они причинили вред интересам исключительно коммерческой организации и не причинили вреда интересам других организаций, а также интересам граждан, общества или государства, осуществлялось только по заявлению или с согласия руководителя этой организации.

УПК РФ сохранил частный порядок возникновения уголовного процесса по делам о преступлениях, предусмотренных гл. 23 УК РФ, если причиненные ими последствия касаются исключительно интересов коммерческой или иной организации, кроме государственных или муниципальных предприятий (ст. 23 УПК РФ). Однако в отличие от ст. 27’ УПК РСФСР, рассматривавшей заявление или согласие руководителя организации как необходимое условие для привлечения лица к уголовной ответственности, ст. 23 УПК РФ волеизъявлению руководителя организации придает значение единственного и необходимого повода для возбуждения уголовного дела.

Указанная особенность дел, предусмотренных ст. 23 УПК РФ, делает их очень схожими с делами частно-публичного обвинения, которые возбуждаются по заявлению потерпевшего, но прекращению в связи с примирением потерпевшего с обвиняемым не подлежат (ч. 3 ст. 20 УПК РФ). В соответствии со ст. 42 УПК РФ потерпевшим признается не только физическое лицо, которому преступлением причинен моральный, физический или имущественный вред (как это было предусмотрено в УПК РСФСР), но также и юридическое лицо в случае

1 Федеральный закон от 21.12.96 г. № 160-ФЗ “О внесении изменений и дополнений в УПК РСФСР” / СЗ РФ, 1996, № 52. С. 5881

90

причинения преступлением вреда его имуществу и деловой репутации. При этом заявление руководителя организации, уполномоченного согласно ст. 53 ГК РФ действовать от имени и в интересах юридического лица, следует рассматривать как заявление потерпевшего -юридического лица.

Выделение дел о преступлениях против интересов службы в коммерческих и иных организациях в отдельную категорию (законодатель, определяя уголовные дела частно-публичного обвинения, к их числу не относит преступления, предусмотренные ст.ст. 201-204 УК РФ), по-видимому, обусловлено установленной ст. 23 УПК РФ спецификой последствий, составляющих обязательный элемент объективной стороны составов указанных преступлений. Согласно ч. 5 ст. 20 УПК РФ для преступлений, предусмотренных гл. 23 УК РФ, установлен общий публичный порядок возбуждения уголовного дела, за исключением тех случаев, когда в результате их совершения из всех предусмотренных законом последствий наступили только последствия в виде причинения вреда интересам исключительно самой коммерческой или иной организации. В этом случае возбуждение уголовного дела осуществляется в порядке, установленном ст. 23 УПК РФ, - по заявлению потерпевшего.

Принятые законодателем изменения содержания заявления руководителя организации, интересам которой причинен вред, фактически сужают действие принципа публичности в уголовном процессе по сравнения с УПК РСФСР. Раньше уголовное дело о преступлениях, предусмотренных гл. 23 УК РФ, во всех случаях подлежало возбуждению в публичном порядке, и лишь при установлении отсутствия вреда, причиненного интересам других организаций, граждан, общества или государства, дальнейшее производство по делу (привлечение лица к уголовной ответственности) ставилось в зависимость от волеизъявления руководителя организации,

91

интересам которой преступлением причинен вред.1 По УПК РФ государственные органы и должностные лица освобождены от обязанности возбуждать уголовное дело без соответствующего заявления или согласия руководителя организации в случаях, когда установленные ст. 23 УПК РФ условия, характеризующие причиненный преступлением вред как частный, известны на момент возбуждения уголовного дела.

Наличие в законе нормы о возможности возникновения уголовного процесса по инициативе руководителя организации, интересам которой преступлением причинен вред, заслуживает поддержки и одобрения, поскольку расширение частных начал применительно к указанной категории дел обусловлено объектом преступного посягательства. Негосударственные коммерческие и некоммерческие организации самостоятельно (на общем собрании учредителей, участников, акционеров, членов организации) принимают учредительные и иные документы, определяющие внутреннюю деятельность юридического лица, устанавливают правила, обязательные для своих служащих. Преступное деяние, не нарушающее общеправовые публичные правила и нормы, посягает на порядок внутренних отношений между негосударственными организациями и их служащими, а в некоторых случаях - на внешние отношения служащих этих организаций с иными лицами. Причиненный в результате преступного деяния служащего организации вред безразличен государству. Только сама организация, осознавая причиненные ей материальные убытки или моральный вред,

1 Применительно к установленному ст. 27’ УПК РСФСР порядку производства по делу в литературе был отмечен существенный его недостаток, заключающийся в том, что “вплоть до момента, когда коммерческая (иная) организация даст согласие на привлечение своего сотрудника к уголовной ответственности, следствие будет вестись впустую.” - См.: Петрухин И.Л. Человек и власть (в сфере борьбы с преступностью). М., 1999. С. 57

92

нанесенный деловой репутации, может оценить размер вреда и принять решение о необходимости наказания лица в уголовном порядке.

В соответствии с принципом публичности в уголовном процессе решается вопрос о прекращении уголовного дела: при наличии предусмотренных законом оснований уполномоченные государственные органы и должностные лица своей властью принимают решение о прекращении процесса. При этом сами основания принятия решения о прекращении уголовного процесса в зависимости от степени выраженности принципа публичности можно условно разделить на две группы:

  • наличие одного из обстоятельств, исключающих производство по уголовному делу;
  • наличие обстоятельств, дающих дознавателю, следователю и прокурору право прекратить уголовное дело.
  • В случае обнаружения обстоятельств первой группы, указанных в ст. 24 УПК РФ (ст. 5 УПК РСФСР) должностное лицо, уполномоченное осуществлять уголовное преследование, обязано вынести постановление о прекращении уголовного дела (либо о прекращении уголовного преследования по ст. 27 УПК РФ).

К обстоятельствам второй группы относятся: примирение потерпевшего с обвиняемым (ст. 25 УПК РФ; ст. 9 УПК РСФСР); изменение обстановки, в результате чего обвиняемый или совершенное им деяние перестали быть общественно опасными (ст. 26 УПК РФ; ст. 6 УПК РСФСР); деятельное раскаяние (ст. 28 УПК РФ; ст. 7 УПК РСФСР); возможность исправления несовершеннолетнего обвиняемого без применения наказания с помощью принудительных мер воспитательного характера (ст. 427 УПК РФ; ст. 8 УПК РСФСР). Формулирование в законе полномочий должностного лица на прекращение уголовного дела как его
права, а не обязанности,

93

обусловлено тем, что наличие либо отсутствие вышеуказанных обстоятельств определяется в каждом конкретном случае непосредственно самим должностным лицом в результате субъективной оценки совокупности всех имеющихся материалов по делу. В то же время предоставленное должностному лицу право не означает для него возможности исключительно по собственному усмотрению распорядиться предметом процесса, ибо свобода должностного лица ограничена четко сформулированными в законе пределами. В качестве обязательных условий, при наличии которых должностное лицо может оценить имеющиеся по делу материалы с точки зрения наличия обстоятельств, дающих ему право прекратить уголовный процесс, выступают:

  • против лица впервые осуществляется уголовное преследование по подозрению или обвинению в совершение преступления (либо преступление совершено лицом впервые);
  • совершенное преступление является преступлением небольшой или средней тяжести, к которым согласно ч.ч. 2, 3 ст. 15 УК РФ относятся преступления, за совершение которых максимальное наказание не может превышать соответственно двух и пяти лет лишения свободы;
  • в ходе расследования уголовного дела выявлены иные обстоятельства, предусмотренные соответствующими нормами УК РФ, регулирующими вопросы освобождения от уголовной ответственности (ст.ст. 75,76,77, 90 УК РФ).

Разделяя точку зрения, согласно которой что должностное лицо не является субъектом диспозитивности применительно к его праву принять решение о прекращении уголовного дела, следует подчеркнуть, что в основе такого решения лежит принцип публичности, требующий при наличии предусмотренных законом условий действовать определенным образом в соответствии с целями и задачами, стоящими

94

перед уголовным судопроизводством, в том числе необходимостью обеспечения и защиты прав граждан (т.е. публичными интересами).

Принципиальным с точки зрения защиты прав и интересов частных лиц, попавших в сферу уголовно-процессуальной деятельности, является допущение в уголовное судопроизводство диспозитивности в части регулирования отношений, связанных с прекращением процесса. В ряде случаев уголовно-процессуальный закон непосредственно связывает судьбу уголовного дела (решение о его прекращении) с волеизъявлением, желанием частного лица (обвиняемого), наделяя его свободой в распоряжении предметом процесса. В силу того, что решение о прекращении производства по делу относится к компетенции должностных лиц, ведущих процесс, и оформляется вынесением соответствующего уголовно- процессуального документа, следует оговориться, что свобода обвиняемого своей волей и в своем интересе прекратить процесс носит так называемый “негативный” характер (свобода не согласиться), т.е. обвиняемый вправе возражать против принятия должностным лицом решения о прекращении дела. По собственной инициативе обвиняемый не вправе принять решение о прекращении процесса.

Несмотря на “неполную” процессуальную свободу, обвиняемый, возражая против прекращения уголовного дела, по сути, распоряжается своим материальным правом, а именно - правом на судебную защиту с целью реабилитации. Теории уголовного процесса известны так называемые реабилитирующие и нереабилитирующие основания прекращения уголовного дела. Прекращение уголовного дела по основаниям, указанным в п.п. 3, 6 ст. 24, ст. 25, ст. 26, п.п. 3, 6 -8 ст. 27, ст. 28, ст. 427 УПК РФ (п.п. 3, 4 ст. 5, ст. 6, ст. 7, ст. 8, ст. 9 УПК РСФСР), хотя и предполагает освобождение лица от уголовной ответственности и (или) наказания, но “расценивается правоприменительной практикой как основанная на материалах расследования констатация того, что

95

лицо совершило деяние, содержащее признаки преступления, и поэтому решение о прекращении дела не влечет за собой реабилитации лица (признания его невиновным)”.1 Возражая против прекращения уголовного дела по нереабилитирующим основаниям, обвиняемый тем самым реализует свое конституционное право на судебную защиту и презумпцию невиновности, а также право на реабилитацию, легализованное в УПК РФ (п. 34 ст. 5; гл. 18).

Зависимость окончания процесса от субъективного права обвиняемого, подчиненный по отношению к воле и интересу частного лица характер нормы закона свидетельствуют о повышении ценности человека, его прав и интересов, позволяют говорить о расширении частных начал в уголовном процессе путем допущения диспозитивности, и соответственно об ограничении действия принципа публичности применительно не только к делам частного и частно-публичного обвинения.

Диспозитивность при решении вопроса о прекращении уголовного процесса имеет место в прямо предусмотренных законом случаях. К ним относятся нормы п.п. 3, 6 ст. 24, ст. 25, ст. 26, п.п. 3, 6 -8 ст. 27, ст. 28, ст. 427 УПК РФ (п.п. 3, 4 ст. 5, ст.ст. 6, 7, 8, 9 УПК РСФСР). В остальных случаях прекращение процесса обусловлено волей законодателя и реализуется посредством наделения соответствующими полномочиями государственные органы и должностных лиц.

Далее на основе норм материального права, регламентирующих основания освобождения от уголовной ответственности, предлагается провести анализ действия принципа диспозитивности в уголовном процессе с учетом законодательного изменения установленных в публичных интересах условий, допускающих возможность распоряжения

1 П. 2 Постановления Конституционного Суда РФ “По делу о проверке конституционности ст. 6 УПК РСФСР в связи с жалобой гражданина О.В. Сушкова” от 28.10.96 г. № 18-П / СЗ РФ, 1996, № 45. С 5203

96

обвиняемым (подозреваемым) предметом процесса, путем сопоставления норм УПК РСФСР и УПК РФ. Анализируемые правовые нормы удобно представить в виде таблицы, где черным цветом обозначены обстоятельства, влияющие на изменение пределов диспозитивности при решении вопроса о прекращении уголовного процесса (Таб. 1).

Как видно из содержания вышеприведенной таблицы законодатель в УПК РФ несколько изменил пределы диспозитивности при решении вопроса о прекращении дел публичного обвинения по сравнению с установленными УПК РСФСР. Однако, как представляется, не все законодательные нововведения заслуживают поддержки.

В частности, предусмотрев в ст.ст. 25, 26 и 28 УПК РФ, что прекращение уголовного дела в связи с примирением потерпевшего с обвиняемым, изменением обстановки и деятельным раскаянием соответственно возможно, если против лица впервые осуществляется уголовное преследование по подозрению или обвинению в совершении преступления, законодатель существенно сократил количество уголовных дел, прекращение которых ранее было возможно по указанным основаниям применительно к лицу, впервые совершившему преступление. Фактически указанными нормами уголовно- процессуального закона сокращен круг лиц, в отношении которых действующий УК РФ предусматривает возможность освобождения от уголовной ответственности, с чем нельзя согласиться.

Материальное право, регламентирующее вопросы

ответственности за уголовно-наказуемые деяния (ее меру, порядок применения, основания освобождения), индифферентно к фактам осуществления против лица уголовного преследования, поскольку в результате производства по делу уголовное преследование против лица может быть прекращено, в том числе по реабилитирующим его основаниям, либо обвиняемый может быть оправдан по приговору суда.

97

Таблица 1 Основания

освобождения от уголовной ответственности Условия

освобождения от уголовной ответственности по УК РФ Условия прекращения уголовного дела по УПК РСФСР Условия прекращения уголовного дела по УПК РФ Изменение обстановки (ст.77 УК РФ) лицо впервые

совершило

преступление лицо впервые

совершило

преступление против лица впервые осуществляется уголовное преследование

совершенное преступление небольшой или средней тяжести совершенное преступление небольшой или средней тяжести совершенное преступление небольшой или средней тяжести

лицо, совершившее преступление, не возражает против прекращения дела (ст. 6) обвиняемый (подозреваемый) не возражает против прекращения дела (ст.26) Деятельное раскаяние (ст. 75 УК РФ) лицо впервые

совершило

преступление лицо впервые

совершило

преступление против лица впервые осуществляется уголовное преследование

совершенное преступление небольшой тяжести совершенное преступление небольшой тяжести совершенное преступление небольшой тяжести

лицо, совершившее преступление, не возражает против прекращения дела (ст. 7) обвиняемый (подозреваемый) не возражает против прекращения уголовного преследования (ст. 28) Возможность исправления несовершеннолетнего путем применения принудительных мер воспитательного воздействия (ч. 1 ст. 90 УК РФ) несовершеннолет- ний впервые совершил преступление несовершеннолетний впервые совершил преступление несовершеннолетний впервые совершил преступление

совершенное преступление небольшой или средней тяжести совершенное преступление небольшой или средней тяжести совершенное преступление небольшой или средней тяжести

несовершеннолетний не возражает против прекращения дела (ст. 8) несовершеннолетний или его законный представитель не возражают против прекращения дела (ст. 427) Примирение обвиняемого с потерпевшим (ст. 76 УК РФ) лицо впервые

совершило

преступление лицо впервые

совершило

преступление против лица впервые осуществляется уголовное преследование

совершенное преступление небольшой тяжести совершенное преступление небольшой тяжести совершенное преступление небольшой или средней тяжести

на основании заявления потерпевшего (ст. 9) на основании заявления потерпевшего или его законного представителя

(ст. 25) 98

Указанные случаи уголовный закон не включает в перечень обстоятельств, влияющих на решение вопроса об освобождении лица от уголовной ответственности. Содержавшееся в УПК РСФСР условие о совершении преступления впервые предполагало возможность прекращения уголовного дела в случаях, когда лицо фактически совершает деяние в первый раз, либо деяние, совершено не в первый раз, но за ранее совершенное преступление истекли сроки давности привлечения к уголовной ответственности, либо судимость за ранее совершенное преступление была погашена или снята.

Как представляется, обстоятельства прекращения уголовного дела в связи с примирением сторон, изменением обстановки или деятельным раскаянием, в том виде как они сформулированы в УПК РФ, существенно ущемляют права человека, в том числе право быть освобожденным от уголовной ответственности, предусмотренное соответствующими статьями УК РФ (ст.ст. 75, 76, 77). Это противоречит ч. 2 ст. 55 Конституции РФ в соответствии с которой, в Российской Федерации не должны издаваться законы, отменяющие или умаляющие права и свободы человека и гражданина.

Характеризуя соотношение публичности и диспозитивности при решении вопроса о прекращении уголовного процесса, следует специально остановиться на характеристике нормы ст. 28 УПК РФ (ст. 7 УПК РСФСР). Часть 1 ст. 28 УПК РФ (ч. 1 ст. 7 УПК РСФСР) предусматривает возможность прекращения уголовного дела в связи с деятельным раскаянием обвиняемого (подозреваемого) применительно к преступлениям небольшой тяжести; в ч. 2 ст. 28 УПК РФ (ч. 2 ст. 7 УПК РСФСР) содержится положение, позволяющее по данному основанию прекратить уголовное дело о преступлениях иной категории в случаях, специально предусмотренных соответствующими статьями УК РФ.

Предусматривая возможность прекращения дела по ч. 1 ст. 28 УПК РФ,
законодатель, тем самым, определяет следующие приоритеты:

99

освобождение лица от уголовной ответственности в связи с деятельным раскаянием оказывается более ценным, чем применение в публичных интересах наказания к лицу, которое добровольно явилось с повинной, способствовало раскрытию преступления, возместило причиненный ущерб или иным образом загладило вред, причиненный в результате преступления (ч. 1 ст. 75 УК РФ). В ущерб принципу неотвратимости уголовной ответственности приоритет отдается решению о нецелесообразности возложения на лицо уголовной ответственности, учитывая небольшую тяжесть совершенного преступления, а также позитивные действия обвиняемого, свидетельствующие о его раскаянии и (или) стремлении восстановить нарушенные преступлением общественные отношения.

Прекращение уголовного дела по ч. 2 ст. 28 УПК РФ допускается в отношении лиц, совершивших не только преступления средней тяжести, но также тяжкие и особо тяжкие преступления. Особенная часть УК РФ содержит 12 статей, позволяющих освободить лицо от уголовной ответственности по ч. 2 ст. 28 УПК РФ, среди которых похищение человека (ст. 126 УК РФ), коммерческий подкуп (ст. 204 УК РФ), терроризм (ст. 205 УК РФ), захват заложников (ст. ст. 206 УК РФ), организация незаконного вооруженного формирования и участие в нем (ст. 208 УК РФ), незаконное приобретение, передача, сбыт, хранение, перевозка или ношение оружия, боеприпасов (ст. 222 УК РФ), незаконное изготовление оружия (ст. 223 УК РФ), незаконное изготовление, приобретение, хранение, перевозка, пересылка или сбыт наркотических средств или психотропных веществ (ст. 228 УК РФ), государственная измена (ст. 275 УК РФ), шпионаж (ст. 276 УК РФ), насильственный захват власти (ст. 278 УК РФ), дача взятки (ст. 291 УК РФ). При этом в отличии от ч. 2 ст. 75 УК РФ и ч. 2 ст. 28 УПК РФ (ч. 2 ст. 7 УПК РСФСР), содержащих положения о возможности прекращения уголовного дела по
указанному основанию (так же, как это

100

предусмотрено в отношении лиц, совершивших преступления небольшой тяжести), нормы особенной части УК РФ в соответствующих случаях предусматривают не факультативное, а обязательное принятия ф решения об освобождении лица от уголовной ответственности.

Стоит задуматься об интересах, преследуемых законодателем, предписывающим освобождать от уголовной ответственности лицо, совершившее преступление, по своим характеру и степени общественной опасности свидетельствующее о нарушении наиболее важных и ценных общественных отношений, притом без деятельного раскаяния. Можно предположить, что в основе решения об освобождении от уголовной ответственности по ч. 2 ст. 75 УК РФ лежит правило о крайней необходимости, в соответствии с которым ценой освобождения лица от уголовной ответственности государство предотвращает более существенный вред, причиняемый в результате совершения преступления. Однако, точно следуя букве закона, формулирующего вышеперечисленные преступления как преступления с формальным составом, следует признать, что вред общественным отношениям причиняется уже в момент совершения противоправного деяния, независимо от вида и характера вызываемых им последствий. Кроме того, с субъективной стороны все
вышеперечисленные

преступления определяются как деяния, совершаемые с прямым

i

! • умыслом, когда лицо осознает общественную опасность своих действий

I (бездействия) и желает их наступления. Прямой умысел характеризует

психическое отношение лица к совершаемому деянию как активное

! неуважение либо игнорирование интересов личности и общества.

Деятельное раскаяние как обстоятельство, влекущее освобождение лица от уголовной ответственности, исходя из значения указанных

i

i

101

слов,1 по всей видимости, должно характеризовать поведение лица, совершившего преступление, не только с внешней стороны - выраженных вовне позитивных действиях, но учитывать также и внутреннее (психическое) отношение лица к содеянному. Однако для освобождения лица от уголовной ответственности по ч. 2 ст. 75 УК РФ необходимыми и достаточными условиями, позволяющими квалифицировать действия обвиняемого как деятельное раскаяние, выступают лишь внешние действия лица, указанные в соответствующей статье Особенной части Уголовного кодекса (например, по ст. 126 УК РФ - добровольное освобождение похищенного лица; по ст. 206 УК РФ -добровольное либо по требованию властей освобождение заложников; по ст. 205 УК РФ - своевременное сообщение органам государственной власти или иным способом содействие предотвращению осуществления акта терроризма и т.п.). При этом правоприменителю не важно, было ли раскаяние как таковое или лицом, совершившим уголовно- наказуемое деяние и активно устраняющим его последствия, движут вовсе не христианские чувства сожаления и сострадания, а сугубо прагматические интересы собственной выгоды. В последнем случае, надо полагать, государство лишается каких бы то ни было гарантий несовершения данным лицом подобного преступления повторно, тем более что законом легализованы лазейки для уклонения от уголовной ответственности.2

1 Толковый словарь русского языка дает следующие толкования указанных слов: деятельный - активной действующий; раскаяние -чувство сожаления по поводу своего поступка, проступка.См.: Ожегов СИ., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М., 1999. С. 164, 657

J Возможности лица избежать уголовной ответственности в связи с деятельным раскаянием по ч. 2 ст. 2 8 УПК РФ существенно сужены, поскольку решение о прекращении уголовного преследования может быть принято только в отношении лиц, которые впервые подозреваются

102

В то же время, если посмотреть на проблему с другой стороны, то интерес государства, а точнее правоохранительных органов в освобождении лица, совершившего тяжкое и особо тяжкое преступление, от уголовной ответственности становится очевидным. Освобождение от уголовной ответственности по ч. 2 ст. 75 УК РФ - это способ борьбы с преступностью, позволяющий государственным органам в соответствии с Законом об ОРД внедрять в преступную среду своих агентов и осведомителей, которые, совершая вместе с бандой преступления и сообщая об этом своим начальникам, тем самым способствуют их раскрытию. Руководствуясь публичными интересами борьбы с преступностью, государство использует освобождение указанных лиц от уголовной ответственности как наиболее эффективный способ достижения поставленных целей, нарушая тем самым принципы неотвратимости наказания и равенства граждан перед законом и судом (при равном участии в совершении преступления осведомитель освобождается от уголовной ответственности, а остальные соучастники несут эту ответственность).1

Применительно к возможности прекращения уголовного дела в связи с примирением сторон по ст. 25 УПК РФ законодатель, сокращая, с одной стороны, количество дел, прекращение которых возможно по данному основанию, указанием на то обстоятельство, что уголовное преследование против лица должно осуществляться впервые, с другой

или обвиняются в совершении преступления (ч. 2 ст. 7 УПК РСФСР предусматривала возможность прекращения уголовного дела по данному основанию в отношении лица, впервые совершившего преступление). В случае совершения лицом тяжкого или особо тяжкого преступления данная позиция законодателя заслуживает одобрения и поддержки (в отличие от положений ч. 1 ст. 2 8 УПК РФ), т.к. в наибольшей степени отвечает публичным интересам обеспечения правопорядка, охраны личности и общества от преступных посягательств. xneTpyxHH И.Л. Указ. работа. С. 132-133

103

стороны, расширяет рамки диспозитивности за счет допущения примирения по делам о преступлениях не только небольшой, но и средней тяжести.

Ориентированность законодателя на мирное (не карательное) разрешение уголовно-правового конфликта, в максимальной степени учитывающее интересы лица, пострадавшего от преступления, безусловно заслуживает поддержки. Нормы уголовного права, предусматривающие возможность освобождения от уголовной ответственности только того лица, которое впервые совершило преступление небольшой тяжести (ст. 76 УК РФ), в силу ст. 4 Федерального закона от 18.12.2001 г. № 177-ФЗ “О введении в действие уголовно-процессуального кодекса РФ”1 впредь до приведения их в соответствие с УПК РФ подлежат применению в части, не противоречащей уголовно-процессуальному кодексу РФ.

В основе прекращения уголовного процесса по ст. 25 УПК РФ (ст. 9 УПК РСФСР) в связи с примирением обвиняемого с потерпевшим2 лежит диспозитивное начало. Исходя из процессуальных особенностей дел данной категории, возбуждение и производство по делу производится в общем публичном порядке, но их прекращение возможно по основаниям, учитывающим мнение заинтересованных лиц.

1 СЗ РФ, 2001, № 52 (ч. 1). С. 4924

” В.М. Савицкий справедливо отметил, что “испокон веку оценка именно потерпевшим действий и личности обидчика и его, потерпевшего, согласие простить обвиняемого, примириться с ним служили первоочередным условием прекращения дела”. Однако УПК РФ вслед за УПК РСФСР предусматривает примирение обвиняемого с потерпевшим, а не наоборот. - См.: Савицкий В. Последние новеллы УПК: прекращение уголовного дела, состав суда, подсудность, подследственность / Российская юстиция, 1997, №4. С. 18-19

104

В теории уголовного процесса данная категория уголовных дел уже получила название дел “публично-частного обвинения”.1

Преступное деяние, преследуемое в публичном порядке, кроме того, что нарушает общественный правопорядок, еще и наносит вред субъективным правам и интересам конкретного лица, признаваемого потерпевшим от преступления. В силу этого нельзя отрицать наличие у последнего прямого интереса в восстановлении своих нарушенных прав и наказании виновного.2 Наделяя государство правом на применение наказания к лицу, совершившему преступление, законодатель в ст. 43 УК РФ установил, что одной из целей применения наказания является восстановление социальной справедливости (в отличие от УК РСФСР 1960 г., признававшего целью наказания кару за совершенное преступление). При этом восстановление социальной справедливости путем наказания должно осуществляться применительно как к обществу в целом, так и к потерпевшему - в частности, а кроме того, должно учитывать и интересы осужденного в том смысле, что ограничение его прав и свобод должно быть, по возможности, соразмерно вызванным преступлением общественно опасным последствиям и страданиям потерпевшего, которые он претерпел от преступления.

Надо признать, что законодатель, предусмотрев в качестве основания прекращения уголовного дела примирение обвиняемого с потерпевшим, тем самым обоснованно признал возможность восстановления социальной справедливости без применения мер государственного принуждения. Еще в XVI в. Ч. Беккариа сказал о том, что “… если наказание и приносит какую-либо пользу, то не всегда тем

1Петрухин И. Публичность и диспозитивность в уголовном процессе / Российская юстиция, 1999, № 3. С. 24 2ПолянскийН.Н. К вопросу об участии частных лиц в публичном обвинении / Юрид. вестник. 1915. Кн. 9. С. 92

105

самым оно является справедливым. Чтобы быть таковым, оно должно быть необходимым”.1

Применение либо неприменение наказания за преступления публично-частного обвинения опосредовано установленной законом обязательной совокупностью условий, при наличии которой государство отказывается от своего права на наказание, признавая частный интерес лица, пострадавшего от преступления, более значимым, нежели публичный.

К объективным факторам, свидетельствующим, по сути, о небольшой степени общественной опасности преступного деяния, относятся следующие условия:

• во-первых, против лица впервые осуществляется уголовное преследование (ст. 9 УПК РСФСР формулировала указанное условие более широко - лицо впервые совершило преступление); • • во-вторых, совершено преступление небольшой или средней тяжести. • К субъективным факторам, влияющим на принятие решения о прекращении уголовного дела по ст. 25 УПК РФ, относятся:

• во-первых, примирение лица, совершившего преступление с потерпевшим, вследствие чего последний подает заявление с просьбой о прекращении уголовного дела; • • во-вторых, обвиняемый загладил причиненный потерпевшему вред. • Учитывая лаконичность нормы закона, а также характер возможного причиненного потерпевшему вреда (моральный, физический, имущественный), возникает вопрос о способе и размере его возмещения.

1Беккариа Ч. О преступлениях и наказаниях. М., 1939. С. 301

106

Чаще всего “заглаживание” вреда носит имущественный характер (возмещение стоимости утраченного или поврежденного имущества, возмещение расходов на лечение, выплата денежной компенсации); имущественный вред, кроме того, может быть возмещен в натуре (предоставление вещи того же рода и качества, исправление вещи и т.п.). Видимо, руководствуясь диспозитивным началом, определяющим правовое положение потерпевшего, способ и размер возмещения вреда, необходимые для реализации права на отказ от каких-либо претензий к обвиняемому, должны быть определены им самим как достаточные.

С учетом сказанного возможна такая ситуация, когда потерпевший, обладая свободой распоряжения своим материальным правом, полностью откажется от требования о возмещении обвиняемым вреда и тем самым одно из условий ст. 25 УПК РФ не будет выполнено по воле самого потерпевшего. Следует согласиться с высказанным в литературе мнением о том, что освобождение от уголовной ответственности в связи с примирением потерпевшего с обвиняемым возможно, “когда имущественный вред вовсе не был возмещен”1 (не только имущественный, но и любой другой вред). Единственным необходимым требованием при принятии решения должно быть указание в постановлении о прекращении дела основания отказа потерпевшего от требования о возмещении вреда (либо прощение долга - согласно ст. 415 ГК РФ, что влечет недопустимость в дальнейшем предъявления к причинителю вреда гражданского иска о его возмещении; либо отказ от осуществления своего права согласно ст. 9 ГК РФ, что не влечет прекращение самого права, и, соответственно, требование о возмещении вреда может быть предъявлено потерпевшим в течение сроков исковой давности).

Головко Л. Прощение долга - одно из оснований прекращения уголовного дела / Российская юстиция, 1998, № 4. С. 15-16

107

В качестве еще одного субъективного фактора, который, как представляется, совершенно не согласуется с диапозитивным содержанием нормы ст. 25 УПК РФ, следует рассматривать право судьи, прокурора, а также следователя и органа дознания с согласия прокурора принимать окончательное решение о судьбе дела. Очевидно, подобные ограничения диспозитивных начал связаны с существующими в теории представлениями о тотальном господстве в уголовном процессе принципа публичности для достижения целей неотвратимости наказания; недопустимости подчинения уголовно- процессуальной деятельности частным интересам отдельных лиц. Консерватизм и непоследовательность законодателя в данном случае обрекают новую демократическую норму закона на безжизненность, превращают ее в декларацию. С одной стороны, обвиняемому предоставляется возможность принять меры для примирения с потерпевшим, возмещения причиненного ему вреда, т.е. возможность решить конфликт миром на выгодных для обеих сторон условиях, а с другой стороны, эта возможность, сталкиваясь с действием принципа публичности, в конечном итоге “разбивается” об усмотрение должностного лица.

При этом главное противоречие, как представляется, заключается в ответе на вопрос, какими же интересами будут руководствоваться, следуя публичным началам уголовного процесса, следователь, орган дознания, прокурор, продолжая расследование дела, при наличии всех предусмотренных ст. 25 УПК РФ условий. Надо думать, что не публичными, поскольку законодатель, выделяя дела публично-частного обвинения, указал в качестве обязательных объективных факторов, их характеризующих, те, которые свидетельствуют о весьма минимальном нарушении интересов общества и государства в результате совершения преступлений данной категории. Интересы должностных лиц по делам публично- частного обвинения могут быть либо квазипубличными,

108

связанными со стремлением преподнести общественности и вышестоящему начальству в рамках осуществления активной борьбы с преступностью отчеты о раскрываемости как можно большего количества преступлений; либо личные психологические, основанные на обвинительном уклоне, в соответствии с которым лицо, обвиняемое в совершении преступления, во что бы то ни стало должно понести наказание; либо, в конце концов, сугубо личные, направленные на извлечение определенной материальной выгоды в зависимости от принятого решения.

Учитывая вышесказанное, вряд ли можно говорить о социальной справедливости, на достижение которой направлено применение уголовного наказания.

На основании изложенного, примирение потерпевшего с обвиняемым при наличии установленных ст. 25 УПК РФ и ст. 76 УК РФ обстоятельств, относящихся к преступлению и личности его совершившего, необходимо считать безусловным основанием прекращения уголовного дела, не зависящим от усмотрения должностного лица. Возникший между потерпевшим и обвиняемым конфликт, обладающий небольшой степенью общественной опасности, разрешен сторонами самостоятельно на взаимовыгодных для них условиях: обвиняемый покаялся, загладил причиненный вред и возместил причиненный ущерб, потерпевший получил удовлетворение за понесенные страдания. В результате примирения нарушенные преступлением общественные отношения фактически восстановлены, и при этом не ясно, с какой целью “государство будет навязывать обеим сторонам свое нежелательное правосудие”.1 Как представляется, решение об освобождении лица от уголовной ответственности в связи с

“Мирза Л.С. Расширение диспозитивного начала в российском уголовном процессе / Молодежь в юридической науке // Статьи студентов Академического правового университета. М., 2000. С. 195

109

примирением сторон будет иметь более значимый социальный эффект в смысле не только восстановления нарушенных прав жертв преступления, но и восстановления (возрождения) социальных и моральных качеств населения (в частности, его декриминализации), укрепления правопорядка,1 нежели решение об осуждении обвиняемого. Учитывая все вышеизложенное, статью 25 УПК РФ (Прекращение уголовного дела в связи с примирением сторон) предлагается изложить в следующей редакции: “Уголовное дело в отношении лица, впервые совершившего преступление небольшой или средней тяжести, на

  • основании заявлений потерпевшего или его законного представителя и обвиняемого подлежит прекращению, если потерпевший примирился с обвиняемым, и обвиняемый загладил вред, причиненный потерпевшему”.

Единственным основанием, влекущим при наличии условий, перечисленных в ст. 25 УПК РФ, отказ должностных лиц и суда от

• принятия решения о прекращении дела, может быть установление факта, что потерпевший, реализуя свое право, действует не по доброй воле, а под физическим или психическим принуждением со стороны лица, совершившего преступление, его родственников, знакомых.

Уголовно-процессуальный кодекс РФ содержит нормы о возможности отдельных категорий лиц возражать против прекращения ji уголовного дела и (или) уголовного преследования, отсутствовавшие в

УПК РСФСР, и позволяющие говорить о расширении диспозитивности по кругу лиц. В соответствии с п. 6 ч. 1 ст. 24 УПК РФ отсутствие согласия суда на возбуждение уголовного дела или на привлечение в качестве обвиняемого члена Совета Федерации, депутата Государственной Думы, Генерального прокурора РФ, судьи, депутата

^ “Маскудов Р., Флямер М., Грасенкова А.

Институт примирения в уголовном процессе: необходимость и условия развития / Уголовное
право, 1998, № 1.

но

законодательного (представительного) органа государственной власти субъекта РФ является основанием для прекращения уголовного дела и уголовного преследования в отношении указанных лиц. Основаниями прекращения уголовного преследования члена Совета Федерации или депутата Государственной Думы, Уполномоченного по правам человека в РФ, Президента РФ, прекратившего исполнение своих полномочий, являются обстоятельства, предусмотренные соответственно в п.п. 6-8 ч. 1 ст. 27 УПК РФ.

Учитывая, что предусмотренные в п. 6 ч. 1 ст. 24, п.п. 6-8 ч. 1 ст. 27 УПК РФ основания прекращения уголовного преследования являются нереабилитирующими, вышеуказанные лица в соответствии с ч. 2 ст. 27 УПК РФ при наличии указанных в законе оснований для принятия решения о прекращении уголовного дела и (или) уголовного преследования вправе возражать против его прекращения. Распоряжение указанными лицами своим правом является основанием для рассмотрения дела по существу, т.е. оказывает непосредственное влияние на движение процесса.

Характеризуя действие диспозитивности при принятии решения о прекращении уголовного дела публичного обвинения, нельзя обойти вниманием встречающиеся в литературе высказывания, касающиеся недостаточной заботы государства о правах потерпевшего, игнорирования его интересов.1 Сторонники данной точки зрения, апеллируя к равенству прав участников
уголовного процесса,

1Кондрашов П.Е. О пределах уголовно-процессуального регулирования общественных отношений / Проблемы уголовной политики. Советский и зарубежный опыт. Красноярск, 1987. С. 27; Бойков А.Д. Судебная реформа: обретения и просчеты / Государство и право, 1994, №6. С. 18; К о з ю к М.Н. О началах правового равенства в положении потерпевшего и обвиняемого / Проблемы обеспечения прав личности в современных условиях. Волгоград, 1992. С. 107

ill

предлагают включить в закон положение о необходимости испрашивать у потерпевшего согласие на прекращение уголовного дела в тех случаях, когда таким правом обладает обвиняемый.1

Как представляется, указанные предложения не имеют под собой разумных оснований. Предоставление обвиняемому и потерпевшему прав, порой не совпадающих по содержанию, обусловлено, прежде всего, спецификой их положения в уголовном судопроизводстве, выполняемой ими уголовно-процессуальной функцией (вряд ли кто-то будет оспаривать право обвиняемого на последнее слово только потому, что подобное право отсутствует у потерпевшего). Требование о равенстве прав участников уголовного судопроизводства закон относит только к обеспечению состязательности правосудия: в судебном разбирательстве стороны обладают равными правами в доказывании, исследовании материалов уголовного дела, заявлении ходатайств (ст. 244 УПК РФ; ст. 245 УПК РСФСР).

Необходимость учесть мнение обвиняемого при прекращении уголовного дела по нереабилитирующим основаниям, предполагающим в отступление от принципа презумпции невиновности виновность лица и тем самым непосредственно затрагивающим его честь и достоинство, обусловлена скорее нравственными, этическими, нежели правовыми последствиями такого решения. В тех случаях, когда достижение целей уголовного права возможно без привлечения лица, совершившего общественно опасное деяние, к уголовной ответственности либо без применения к нему наказания, государство, чьей задачей является восстановление социальной справедливости, отказывается от уголовного преследования. Если подобное решение удовлетворяет

'’Ляхов Ю.А. Новая уголовно-процессуальная политика. Ростов- на-Дону, 1992. С. 29; С е д а ш Е.А. Частное начало в Российском уголовном судопроизводстве / Автореф. дисс… канд. юрид. наук. Саратов, 2000. С. 7

112

интересы обвиняемого, то продолжение разбирательства уголовного дела на основании одного лишь волеизъявления потерпевшего по содержанию напоминает известный древности обычай кровной мести, а вовсе не демократический принцип правосудия.

Несвязанность решения о прекращении процесса непосредственно волей потерпевшего не лишает последнего права на защиту своих интересов, нарушенных преступлением. Во-первых, ст. 25 УПК РФ предоставляет потерпевшему право обжаловать в суд принимаемые должностными лицами государства решения об отказе в возбуждении уголовного дела, а также о прекращении уголовного дела.1 Кроме того, установленное в ходе расследования уголовного дела отсутствие оснований уголовной ответственности (по ст. 26, 28, 427 УПК РФ), а также оснований для возложения на обвиняемого наказания (п. 3 ст. 24, п. 3 ст. 27 УПК РФ), не лишает лицо, чьи права и интересы были нарушены преступлением, права на удовлетворение своих претензий в гражданско-процессуальном порядке. В соответствии с ч. 4 ст. 213 УПК РФ на должностное лицо, принимающее решение о прекращении уголовного дела, возлагается обязанность разъяснить потерпевшему его право предъявить иск в порядке гражданского судопроизводства в каждом случае, когда он таким правом обладает.

1 Указанное право потерпевший получил еще в период действия УПК РСФСР - См.: Постановление КС РФ от 13.11.95 г. № 13-П “По делу о проверке конституционности ч. 5 ст. 2 09 УПК РСФСР в связи с жалобами граждан Р.Н. Самигуллиной и А.А. Апанасенко / СЗ РФ, 1995, № 47. С. 4551; Постановление КС РФ от 29.04.98 г. № 13-П “По делу о проверке конституционности ч. 4 ст. 113 УПК РСФСР в связи с запросом Костомукшского городского суда Республики Карелия” / СЗ РФ, 1998, № 19. С. 2142

113

2.2. Преобладание диспозитивности по делам частного обвинения

Традиционно в теории уголовного процесса в виде исключения из принципа публичности выделяется категория уголовных дел о преступлениях, посягающих непосредственно не на общественные, а на частные интересы конкретного лица, пострадавшего от преступления, и именуемая делами частного обвинения (ч. 2 ст. 20 УПК РФ; ч. 1 ст. 27 УПК РСФСР). Рассмотрение и разрешение дел данной категории основывается, главным образом, на диапозитивных началах, где от воли и желания сторон, прежде всего потерпевшего, зависит решение о возникновении, движении и окончании уголовного процесса.

Существование в публичном уголовно-процессуальном праве диспозитивного института частного обвинения обусловлено рядом обстоятельств. Прежде всего это связано с особенностями самих преступлений, преследуемых в порядке частного обвинения. Специфика объекта преступного посягательства - нарушаются такие субъективные права личности, как честь, достоинство, здоровье. Такие преступления нарушают, как правило, интересы определенного круга лиц: членов семьи, родственников, знакомых, соседей по квартире и т.д. и возникают часто на почве бытовых конфликтов.1 Эти преступления обладают относительно меньшей степенью общественной опасности по сравнению с преступлениями, преследуемыми в общем порядке.2 Кроме

1Гальперин И.М. Об уголовном преследовании, осуществляемом потерпевшим в советском уголовном процессе / Сов. государство и право, 1957, № 10. С. 49-51; Савицкий
В.М., Потеружа И.И. Потерпевший в советском уголовном процессе. М., 1963. С. 95

“Гуценко К.Ф. К вопросу о частном обвинении в советском уголовном процессе / Правоведение, 1959, № 4. С. 136-137; А л ь -

114

того, существуют обстоятельства, связанные со сложностью процессуального доказывания общественной опасности деяния и личности виновного, а иногда и самого состава преступления в условиях, когда потерпевший отказывается от уголовного преследования виновного.1

В условиях признания на конституционном уровне высшей ценности человека, его прав и свобод, определяющих смысл, содержание и применение законов, особое значение приобретает такая особенность процедуры уголовного преследования по делам частного обвинения, как необходимость учесть мнение и желание потерпевшего на привлечение виновного к уголовной ответственности или урегулировать возникший конфликт без вмешательства государственных органов, учитывая, что подобное вмешательство вопреки воле потерпевшего может нанести существенный урон семейно-брачным отношениям, отношениям товарищества и дружбы и привести к дальнейшему обострению конфликта.

Несмотря на то, что количество преступлений, преследуемых в порядке частного обвинения, в УПК РФ весьма незначительно (сохранен перечень преступлений, отнесенных к категории дел частного обвинения по УПК РСФСР),2 сохранение этой формы обвинения

п е р т С.А. Производство по уголовным делам, возбуждаемым по

жалобе потерпевшего. Харьков, 1976. С. 18-19

1Катькало СИ., Лукашевич В.З. Судопроизводство

по делам частного обвинения. Ленинград, 1972. С. 44

” Некоторые процессуалисты в свое время высказывались за

упразднение института частного обвинения путем установления для

всех без исключения дел общего порядка разбирательства - порядка,

установленного для дел публичного обвинения См.: Грабовс-

к а я Н.П., Солодкин И.И., Э л ь к и н д П.С. К вопросу

о делах частного обвинения / Учен, записки ЛГУ. 1956, № 202.

Вып.8. С. 18 4

115

свидетельствует о разрешении законодателем проблемы соотношения публичных и личных интересов в уголовном процессе по некоторым категориям дел в пользу приоритета не государственных (раскрытие преступления и наказание виновного), а частных интересов, связанных с возможностью лица, чьи права и интересы нарушены преступлением, по собственному усмотрению распорядиться своими материальными и процессуальными правами, самому определить необходимость вмешательства правоохранительных органов и суда в его личную жизнь с целью защиты жизни, здоровья, чести, достоинства и восстановления нарушенных прав, свобод, законных интересов.

Частное обвинение как одна из форм обвинения в уголовном процессе1 представляет собой самостоятельную деятельность потерпевшего, являющегося полноправной стороной в процессе, по осуществлению уголовного преследования. В науке уголовного процесса существование частного обвинения иногда отрицается ввиду того, что “обвинение всегда носит публичный характер”,2 “обвинение потерпевшего (жалоба потерпевшего) есть ни что иное, как повод к возбуждению уголовного дела, и не может расцениваться как акт привлечения в качестве обвиняемого”.3 С приведенными высказываниями невозможно согласиться.

Функцию уголовного преследования по делам частного обвинения осуществляет потерпевший (в пределах предоставленных ему прав); он является самостоятельным субъектом обвинительной
деятельности,

1Гуценко К.Ф. О некоторых формах обвинения в советском уголовном процессе / Сов. государство и право. 1958, № 4. С. 127; Халиулин А.Г. Уголовное преследование как функция прокуратуры РФ. Автореф. диссер… докт. юрид. наук. М.,1997. С.16 “Петрова Н.Е. Частное и субсидиарное обвинение / Автореф. диссер…канд. юрид. наук. Самара, 1999. С. 6

:% Д ж а т и е в В. Обвинение и защита / Рос. юстиция, 1995, № 3. С. 54

116

направленной на защиту своих личных интересов,
нарушенных совершенным против него уголовно-наказуемым деянием.

В целях обеспечения добросовестности потерпевшего, наделенного широкими правами для защиты своих интересов, государство, не умаляя самостоятельности частного обвинителя в процессе, могло бы предусмотреть на уровне закона определенные гарантии от злоупотребления этими правами. Как писал И.Я. Фойницкий: “Истинным ограждением граждан от неосновательных обвинений может быть только строгая ответственность обвинителей”.1 В этой связи заслуживают поддержки высказанные в литературе предложения о необходимости возложения на судью при приеме заявления обязанности разъяснить лицу, считающему себя потерпевшим, последствия недобросовестности обвинения и возможной уголовной ответственности за ложных донос.2 В УПК РФ законодатель частично учел предлагаемые теорией рекомендации: ч. 9 ст. 132 предусматривает право суда в случае оправдания подсудимого по уголовному делу частного обвинения взыскать процессуальные издержки полностью или частично с лица, по заявлению которого было начато производство по делу; ч. 2 ст. 133 предусматривает право на реабилитацию подсудимого, в том числе в случае отказа частного обвинителя от обвинения (п. 2 ч. 2. ст. 133), не определяя при этом в какой мере частный обвинитель будет участвовать в возмещении вреда, причиненного гражданину в результате уголовного преследования.

1 Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. Т. 2.

СПб., 1897. С. 5

-Ш е й ф е р С.А., Петрова Н.Е. Проблемы реформирования

производства по делам частного обвинения в духе расширения частных

начал в уголовном процессе РФ / Государство и право, 1999, № 6. С.

52

117

С принятием Федерального закона от 07.08.2000 г. № 119-ФЗ “О внесении изменений и дополнений в УПК РСФСР”1 стало возможным говорить о частном обвинении не просто как об условном термине, обозначающем определенные особенности судопроизводства, а как о самостоятельной форме обвинения в уголовном процессе (п. 66 ст. 34, ст.ст. 468, 469 УПК РСФСР). УПК РФ в зависимости от характера и тяжести совершенного преступления выделяет следующие виды уголовного преследования, включая и обвинение в суде: порядок публичного, частно-публичного и частного обвинения (ч. 1 ст. 20 УПК РФ). В силу ч. 1 ст. 43 УПК РФ частным обвинителем является лицо, подавшее заявление в суд по уголовному делу частного обвинения и поддерживающее обвинение в суде.

В соответствии с принципом диспозитивности лицо, чьи интересы нарушены преступлением, преследуемым в порядке частного обвинения, обладая свободой в выборе средств защиты своего нарушенного права, может прибегнуть к помощи государства путем направления в суд заявления, содержащего сведения, указанные в ч. 5 ст. 318 УПК РФ. Принятие судьей заявления потерпевшего либо его законного представителя является юридическим фактом, порождающим начало уголовного процесса по данному делу. Заявление потерпевшего (его предъявление в суд) утратило публичный характер действия, рассматривавшегося согласно ст. 3, ч. 5 ст. 109 УПК РСФСР как повод для возбуждения судом уголовного дела частного обвинения. В настоящее время в соответствии с ч. 1 ст. 318 УПК РФ (ст. 468 УПК РСФСР) подача потерпевшим заявления в суд - это порядок возбуждения уголовного дела частного обвинения.

Суд, получив заявление частного лица, выносит постановление о принятии его к своему производству. Согласно ч. 7 ст. 318 УПК РФ с

1 СЗ РФ, 2000, № 33. С. 3345

118

момента принятия судом заявления к своему производству лицо, его подавшее, приобретает статус частного обвинителя и может пользоваться правами, предусмотренными ст.ст. 42 и 43 УПК РФ. Отказ суда в принятии заявления к своему производству регламентирован ч. 1 ст. 319 УПК РФ. При этом в соответствии со ст. 127, ч. 2 ст. 323 УПК РФ за лицом, получившим постановление мирового судьи об отказе в приеме заявления к производству, сохраняется право обжаловать его в апелляционном порядке.

В соответствии с принципом диспозитивности частный обвинитель самостоятельно определяет предмет и пределы судебного разбирательства; он вправе в случае, если это не ухудшает положения подсудимого и не нарушает его прав на защиту, изменить обвинение (ч. 5 ст. 321 УПК РФ).

Подсудимый по делам частного обвинения вправе подать встречное заявление для его рассмотрения совместно с заявлением, поданным в отношении него. В случае соединения первоначального и встречного заявлений в одно производство лица, подавшие их, участвуют в процессе одновременно в качестве частного обвинителя и подсудимого (ч. 3 ст. 321 УПК РФ). Учитывая, что преступления по делам частного обвинения, совершаются чаще всего во время обоюдных конфликтов, и одна сторона совершает противоправные действия в ответ на действия другой, порядок совместного рассмотрения первоначального и встречного заявлений в большей степени способствует принятию судом правильного решения в части квалификации действий каждой из сторон, назначения меры наказания, а также максимально учитывает интересы и пожелания сторон в случае их примирения.

В соответствии с принципом презумпции невиновности обязанность по доказыванию обвинения лежит на частном обвинителе (ч. 3 ст. 246, п. 2 ч. 4 ст. 321 УПК РФ), который должен представить суду

119

доказательства обстоятельств, подлежащих доказыванию по уголовному делу. УПК РФ не позволяет однозначно определить порядок сбора и представления (легализации) доказательств по делам частного обвинения. Учитывая требования о недопустимости использования доказательств, полученных с нарушением закона, решение вопроса о досудебной подготовке дел частного обвинения имеет очень важное значение во всей процедуре разрешения уголовного дела, ибо недоказанность частным обвинителем обвинения влечет постановление судом оправдательного приговора.

По делам публичного обвинения уполномоченные государственные органы в пределах предоставленной им компетенции проводят сбор, проверку и оценку доказательств способами, предусмотренными законом, в том числе допускающими определенные ограничения личных прав граждан, с использованием специальных технических средств. Частный обвинитель не обладает указанными возможностями по сбору доказательств. Однако объективно у потерпевшего может возникнуть необходимость в проведении розыска виновного и отыскании доказательств, имеющих значение для дела.

В УПК РСФСР данная проблема была разрешена законодателем при помощи особого порядка производства по уголовному делу - протокольной формы досудебной подготовки материалов. До принятия Конституционным судом РФ постановления от 28.11.96 г.1 о признании неконституционной нормы ст. 418 УПК РСФСР, наделяющей судью полномочиями возбуждать уголовные дела по подготовленным в протокольной форме материалам, у потерпевшего была возможность обратиться с заявлением о совершенном против него преступлении

1 Постановление КС РФ от 28.11.96 г. № 19-П “По делу о проверке конституционности ст. 418 УПК РСФСР в связи с запросом Каратузского районного суда Красноярского края” / СЗ РФ, 1996, № 50. С. 5679

120

частного обвинения в органы милиции, которые в течение установленного законом срока обязаны были провести мероприятия по сбору материалов о правонарушении и лице его совершившем, а прокурор - передать утвержденный начальником органа дознания протокол в суд для принятия последним решения о возбуждении уголовного дела. Такой порядок, с одной стороны, отвечал требованиям действовавшей в то время ст. 109 УПК РСФСР о возбуждении дел частного обвинения судом, а с другой стороны, способствовал получению потерпевшим доказательств, необходимых для поддержания обвинения в суде. После внесения соответствующих изменений в ст. 415 УПК РСФСР1 обязанность возбуждения дел, подготовленных в протокольной форме, была возложена на начальника органа дознания, кроме возбуждения дел частного обвинения.

УПК РФ, исключив саму возможность досудебной подготовки материалов дела в протокольной форме, тем самым снял все существовавшие правовые коллизии в части досудебной подготовки дел о преступлениях, преследуемых в порядке частного обвинения, но вместе с тем не предусмотрел никакого иного решения проблемы легализации доказательств по указанной категории уголовных дел.

Противники признания и расширения сферы диспозитивности в уголовном процессе могут сказать: дескать, хотели свободы частных лиц от государства, так примите и последствия такой свободы, могущие выразиться в оставлении преступлений частного обвинения без наказания по причине отсутствия объективной возможности для частного лица поддерживать обвинение.

Такое понимание свободы не вполне соответствует идее и
принципам правового государства. Теории права известно
понятие

ФЗ РФ “О внесении изменений и дополнений в Уголовно- процессуальный кодекс РСФСР” от 15.11.97 г. № 141-ФЗ / СЗ РФ, 1997, № 46. С. 5244

121

“негативной” свободы, т.е. свободы индивида “от” любых посягательств, вмешательств, воздействий и “позитивное” понимание свободы как свободы в виде права “на” защиту государства, на получение от него определенных благ и т.д.1 Потерпевший по делам частного обвинения свободен в принятии решения о необходимости уголовного преследования и наказания причинителя вреда. Специфика доказывания в уголовном процессе такова, что доказательства порой могут оказаться недоступными потерпевшему, а их отыскание и сбор не по силам частному лицу. И если отказ от уголовного преследования обидчика происходит по указанным выше соображениям, такое решение вряд ли имеет что-либо общее со свободой. Возложение на потерпевшего всей полноты обязанностей обвинителя в отсутствие предусмотренных законом четких полномочий потерпевшего по сбору доказательств приводит к ущемление его прав и законных интересов.

Следует помнить, что внедрение диспозитивности в уголовный процесс - не самоцель, а средство наиболее эффективного и гармоничного сочетания личных и общественных интересов в целях максимальной защиты прав каждой отдельной личности, обеспечения правопорядка и благополучия для всех. Отсутствие правовых механизмов осуществления доказывания по делам частного обвинения лишает указанный порядок уголовного преследования всякого практического смысла.

В настоящее время потерпевший, испытывающий затруднения в самостоятельном получении доказательств, имеет возможность обратиться за помощью к частным детективным агентствам, которые в соответствии со ст. 3 Закона РФ “О частной детективной и охранной

1 Права человека. Учебник для вузов / Отв. редактор Е.А. Л у к а-ш е в а. М., 2000. С. 173-176

122

деятельности в РФ”1 вправе на договорной основе с клиентом собирать сведения по уголовным делам.

В целях надлежащего рассмотрения и разрешения дел частного обвинения некоторые процессуалисты высказываются о том, что “часть обязанностей по доказыванию должен взять на себя суд, не присваивая себе обвинительных функций”.2 Представляется, что данную рекомендацию невозможно выполнить практически, ибо суд, доказывая вину либо невиновность подсудимого, психологически не способен остаться беспристрастным и вынести справедливое решение по делу. Более того, суд ничего не должен доказывать. Норма ч. 2 ст. 319 УПК РФ предусматривает возможность мирового судьи до начала судебного разбирательства оказать содействие сторонам в собирании доказательств по делу, если они не могут быть получены последними самостоятельно.3 В рамках состязательного уголовного процесса словосочетание “оказать содействие” следует понимать в том смысле, что суд действует только по ходатайству частного обвинителя, на котором лежит бремя доказывания обвинения, и помогает получить те доказательства, на которые укажет последний.

Требование создания реальных условий для реализации потерпевшим своих прав по доказыванию предъявленного обвинения в дореволюционном законодательстве обеспечивалось содержащимся в ст. 48 УУС положением, наделявшим частное лицо правом непосредственного обращения в полицию, которая была “обязана произвести розыскание и о последствиях представить мировому судье”.4 Нельзя не признать, что наличие у потерпевшего возможности в случае

1 Рос. газета, № 100, 30 апреля 1992 г.

2 Ш е й ф е р С.А., Петрова Н.Е. Указ. работа. С. 56

3 Ч. 2 ст. 470 УПК РСФСР предусматривала право судьи оказать содействие только частному обвинителю в собирании доказательств. “’ Российское законодательство Х-ХХ вв. Т. 8. М., 1991. С. 124

123

необходимости обратиться к государственным органам за помощью в собирании необходимых сведений по делу максимально удовлетворяет частные интересы потерпевшего. Однако, с другой стороны, данный порядок не отвечает уголовно-процессуальному принципу допустимости доказательств, в соответствии с которым сведения и материалы, собранные органом дознания до возбуждения уголовного дела, рассматриваются как недопустимые доказательства и не могут быть использованы для доказывания виновности обвиняемого.

В случаях, когда частный обвинитель не в состоянии самостоятельно собирать и представлять необходимые доказательства, было предложено закрепить в законе положение, в соответствии с которым мировой судья может давать обязательные для исполнения органами дознания указания о проведении необходимых процессуальных действий.1 Необходимым условием проведения судом указанных процессуальных действий должно быть наличие ходатайства потерпевшего. В целом, указанное предложение, позволяющее легализовать доказательства по делам частного обвинения, представляется рациональным. Вместе с тем следует признать, что проведение органами дознания процессуальных мероприятий по собиранию доказательств противоречит самой природе частного обвинения, осуществляемого частным лицом в защиту своих личных интересов.

Принимая во внимание, что уголовное преследование потерпевшего по делам частного обвинения - это одновременно его право на судебную защиту и обязанность доказать в суде обоснованность выдвигаемого обвинения, и учитывая специфику доказательств в уголовном процессе, за потерпевшим следует признать свободу в выборе способа защиты своих субъективных
прав,

1Шабанов Н.,ПетроваН. Тернистый путь дел частного обвинения / Российская юстиция. 1998, № 5. С. 27

124

нарушенных в результате совершения преступления. Подав в суд заявление, потерпевший в случае невозможности самостоятельно собрать необходимые для разрешения дела доказательства, должен иметь право требовать осуществления уголовного преследования в публичном порядке.

По УПК РСФСР (ч. 1 ст. 126, п. 3 ст. 115) судья был вправе направить возбужденное дело частного обвинения для производства предварительного следствия или дознания,1 однако в ущерб принципу диспозитивности при принятии такого решения закон не требовал учесть мнение (желание) потерпевшего. В целях обеспечения надежных гарантий защиты частного интереса в уголовном процессе в УПК РФ предлагается предусмотреть норму, в соответствии с которой по ходатайству потерпевшего суд обязан направить возбужденное дело частного обвинения для производства предварительного следствия или дознания; по делу частного обвинения, направленному судьей для осуществления предварительного следствия или дознания, стороны не лишаются права на примирение.

Прекращение уголовного процесса по делам частного обвинения наряду с общими основаниями, перечисленными в ст.ст. 24, 26 - 28 УПК РФ, возможно также по основаниям, непосредственно учитывающим волеизъявление частных лиц (потерпевшего и обвиняемого). В соответствии с принципом диспозитивности дела частного обвинения могут быть прекращены по следующим основаниям:

1 В свое время недопустимость направления судом дела частного обвинения для производства предварительного следствия или дознания В. Божьев мотивировал тем, что обязанность доказывания обвинения возлагается на потерпевшего и органы расследования не обязаны оказывать ему в этом помощь, кроме тех случаев, когда прокурор возбуждает дело. См.: Божьев
В. Особенности рассмотрения дел частного обвинения / Сов. юстиция. 1961, № 12. С. 3

125

  • примирение потерпевшего с обвиняемым (ч. 2 ст. 20 УПК РФ; п. 6 ст. 5 УПК РСФСР);1
  • отсутствие жалобы потерпевшего (п. 5 ч. 1 ст. 24 УПК РФ; п. 7 ст. 5 УПК РСФСР);
  • отказ частного обвинителя от обвинения (ч. 5 ст. 321 УПК РФ; ч. 4 ст. 474 УПК РСФСР);
  • неявка частного обвинителя в суд без уважительных причин (ч. 3 ст. 249 УПК РФ; ч.З ст. 474 УПК РСФСР).
  • Примирение - это двусторонний акт, в результате которого стороны разрешают возникший конфликт на взаимовыгодных условиях. Уголовно-процессуальный закон не требует от суда выяснения у сторон причин и мотивов достигнутого примирения. Заявление о примирении, сделанное сторонами добровольно, является безусловным основанием для вынесения судом постановления о прекращении уголовного дела. В этой связи нельзя согласиться с встречающимися в литературе высказываниями о том, что “судья должен … стремиться к действительному примирению потерпевшего с лицом, на которое подана жалоба, а не ограничиваться просто формальным заявлением о примирении без выяснения подлинных его мотивов”.2 В основе требования о недопустимости придания акту примирения “формального характера” лежат исключительно публичные, а вовсе не частные интересы конкретного лица, для которого материальное удовлетворение

Совершенно непонятно, чем руководствовался законодатель, не включивший примирение потерпевшего с обвиняемым по делам частного обвинения в перечень предусмотренных ст. 2 4 УПК РФ оснований прекращения уголовного дела, но предусмотревший в ч. 5 ст. 319 УПК РФ в случае примирения сторон вынесение судом соответствующего решения со ссылкой на ч. 2 ст. 2 0 УПК РФ (“Виды уголовного преследования”). :Катькало СИ., Лукашевич В.З. Указ. раб. С. 90

126

может быть более значимым и ценным, нежели его внутреннее состояние прощения обиды.

УПК РФ сохраняет внесенные в УПК РСФСР изменения и дополнения, согласно которым по делам частного обвинения возможность примирения сторон существует и в случае, когда дело было возбуждено прокурором, что свидетельствует о расширении действия диспозитивности в уголовном процессе.

В литературе было высказано мнение о том, что в случае, когда в деле частного обвинения участвует прокурор и стороны достигли примирения, уголовное дело не подлежит обязательному прекращению, а “производится по обоснованному усмотрению судьи, учитывающему обстоятельства конкретного события и личности участников процесса” согласно ст. 9 УПК РСФСР1 (ст. 25 УПК РФ). Данная позиция представляется ошибочной по следующим основаниям. Прекращение уголовного дела за примирением сторон согласно ст. 25 УПК РФ - это общее основание прекращения всех уголовных дел о преступлениях небольшой и средней тяжести. Если участие прокурора по делам частного обвинения придает обвинению характер публичности, и дела частного обвинения составляют лишь дела о преступлениях небольшой тяжести, то их прекращение по ст. 25 УПК РФ было бы возможным в каждом случае примирения сторон и заглаживания обвиняемым причиненного ущерба. Однако законодатель специальной нормой, содержащейся в ч. 4 ст. 318 УПК РФ, определяющей особенности производства по делам частного обвинения, предусмотрел условие о допустимости примирения сторон, являющегося в силу ч. 2 ст. 20 УПК РФ безусловным (обязательным), а не факультативным основанием

1Боровский М.В., Кондратов П.Е. Рассмотрение уголовного дела мировым судьей / Уголовный процесс. Учебник // под ред. И.Л.
Петрухина. М., 2001. С.483

127

прекращения дела, в случаях, когда в деле о
преступлении, преследуемом в порядке частного обвинения, участвует прокурор.

Кроме того, можно обнаружить еще одно несоответствие утверждения о возможности прекращении уголовного дела в случае участия в нем прокурора по ст. 25 УПК РФ положению ч. 4 ст. 318 УПК РФ, гарантирующему, что вступление1 в уголовное дело о преступлении, преследуемом в порядке частого обвинения, прокурора не лишает стороны права на примирение. Одним из условий, позволяющих прекратить уголовное дело по ст. 25 УПК РФ, является осуществление уголовного преследования против лица впервые. Таким образом, в случае, когда против обвиняемого по делу частного обвинения ранее осуществлялось уголовное преследование, то вступление в уголовное дело прокурора исключает возможность вынесения решения о прекращении дела в связи с примирением сторон, т.е. стороны лишаются права на примирение.

Представляется, что государство, расширяя круг случаев возможного примирения сторон по делам частного обвинения делами, в которых участвует прокурор, и тем самым вытесняя публичный элемент из сферы частных интересов, должно быть до конца последовательным в признании приоритета частных интересов над публичными не только в законодательной, но и правоприменительной сфере. В целях максимального учета и обеспечения частных интересов по делам частного обвинения уголовное дело должно подлежать обязательному прекращению за примирением сторон, независимо от участия в деле прокурора и его позиции.

Дело частного обвинения может быть прекращено за отсутствием заявления потерпевшего. При этом отсутствие заявления потерпевшего

1 В ст. 318 УПК РФ имеется противоречие: ч. 3 говорит о возбуждении дела прокурором, а ч. 4 - о его вступлении (в уже возбужденное) дело.

128

по делам частного обвинения, возбужденным прокурором в соответствии с ч. 4 ст. 20 УПК РФ, не является основанием для прекращения уголовного дела по п. 5 ч.1 ст. 24 УПК РФ.

Еще одним основанием прекращения уголовных дел частного обвинения, базирующемся на диапозитивных началах, является институт отказа от обвинения как процессуальный акт распоряжения материальным правом. Отказ частного обвинителя от обвинения может быть в форме активных действий - отзыв поданного в суд заявления, непосредственное заявление в судебном заседании об отказе от обвинения (ч. 5 ст. 321 УПК РФ; ч. 4 ст. 474 УПК РСФСР). По общему правилу, свидетельством отказа частного обвинителя от обвинения признается неявка его в суд без уважительных причин. Сопоставление норм ч. 3 ст. 249 УПК РФ и п. 2 ст. 254 УПК РФ позволяют сделать вывод о том, что неявка потерпевшего без уважительных причин в судебное заседание отождествляется законодателем с отказом частного обвинителя от обвинения и влечет прекращение уголовного дела за отсутствием состава преступления (по п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ).

Несмотря на признание диспозитивности основополагающим началом в делах частного обвинения, нельзя не отметить, что в ряде случаев ее действие чрезмерно ограничено законом в пользу публичности.

К таким ограничениям можно отнести существующую в уголовном процессе категорию дел частно-публичного обвинения, по которой диспозитивность имеет место только в части принятия потерпевшим решения о возбуждении уголовного дела; дальнейшая судьба процесса (его движение и окончание) находится за рамками субъективного права лица и подчинена публично-правовым интересам привлечения виновного к уголовной ответственности: возбужденное по заявлению потерпевшего дело частно-публичного обвинения не подлежит прекращению за примирением с обвиняемым. В то же время следует

129

отметить, что в ч. 3 ст. 20 УПК РФ существенно расширен круг дел частно-публичного обвинения за счет отнесения к ним преступлений против конституционных прав и свобод человека и гражданина, в том числе нарушение равноправия граждан (ч. 1 ст. 136 УК РФ), нарушение неприкосновенности жилища (ч. 1 ст. 137 УК РФ), нарушение тайны переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных или иных сообщений (ч. 1 ст. 138 УК РФ), нарушение неприкосновенности жилища (ч. 1 ст. 139 УК РФ), необоснованный отказ в приеме на работу или необоснованное увольнение беременной женщины или женщины, имеющей детей в возрасте до трех лет (ст. 145 УК РФ).

Еще одним нововведением в УПК РФ касательно дел частно- публичного обвинения является указание на возможность их прекращения за примирением сторон в случаях, предусмотренных ст. 25 УПК РФ. В соответствии со ст. 25 УПК РФ дело частно-публичного обвинения может быть прекращено при наличии как минимум двух обстоятельств: самого факта примирения потерпевшего с обвиняемым; осуществления уголовного преследования против обвиняемого (подозреваемого) впервые.1

Преступления, уголовное преследование по которым осуществляется в частно-публичном порядке, обладают большей степенью общественной опасности, чем преступления, преследуемые в порядке частного обвинения, но в то же время нельзя не признать, что нарушаемый в результате их совершения общественный интерес оказывается менее значимым, нежели личный интерес конкретного лица, пострадавшего от преступления. Представляется, что государство не должно при столь незначительном нарушении своего интереса вторгаться в личную (по делам об изнасилованиях без отягчающих

1 О факультативности содержащегося в ст. 25 УПК РФ условия о заглаживании обвиняемым причиненного вреда - См. : параграф 1 настоящей главы

130

обстоятельствах - в интимную) жизнь человека, придавать огласке без желания на то потерпевшего обстоятельства его частной жизни, могущие причинить последнему еще более тяжкие моральные и психологические последствия, нежели само преступное деяние. По таким делам примирение сторон, в результате которого потерпевший получает “удовлетворение своему естественному чувству обиды за содеянное против него”,1 должно рассматриваться государством как более значимый социальный результат по сравнению с возможностью разрешить возникший конфликт посредством применения уголовной репрессии.

Все вышеизложенное позволяет сделать вывод об отсутствии необходимости выделять отдельно дела частно-публичного обвинения, расширяя тем самым границы допустимого вмешательства государства в частную жизнь человека. Предусмотренные ч. 3 ст. 20 УПК РФ (ч. 2 ст. 27 УПК РСФСР) категории дел должны рассматриваться и разрешаться в порядке, установленном для дел частного обвинения,2 тем более, что по делам частного обвинения за государством в целях защиты интересов личности сохраняется право принимать решение о возникновении уголовного процесса.

Действие диспозитивности существенно ограничено полномочиями прокурора возбуждать уголовные дела о преступлениях, преследуемых в порядке частного и частно-публичного обвинения, в случаях, предусмотренных законом (ч. 3 ст. 20 УПК РФ). Возбуждение прокурором уголовного дела влечет направление его для производства предварительного расследования (ч. 3 ст. 318 УПК РФ). Как следствие,

:Фойницкий И. Я. Курс уголовного судопроизводства. Т.1. СПб., 1912. С. 73

” С е д а ш Е.А. Частное начало в Российском уголовном судопроизводстве / Автореф. диссер… канд. юрид. наук. Саратов, 2000. С. 20

131

так и все последующее производство по делу в этом случае осуществляется по правилам, установленным для дел публичного обвинения, хотя стороны при этом не лишаются права на примирение.

Условия, допускающие вмешательство государства в отношения частных лиц по поводу возникшего конфликта, на протяжении длительного времени в уголовно-процессуальном законе были предусмотрены в весьма расплывчатых формулировках типа “особое общественное значение”, “по иным причинам”, “если этого требует охрана государственных или общественных интересов или прав граждан.” Данное обстоятельство, как об этом неоднократно отмечалось в юридической литературе, позволяло прокурору самостоятельно возбудить любое дело частного обвинения либо вступить в любое возбужденное по жалобе частного лица дело.1

Полномочия государства в сфере возбуждения уголовного преследования по делам частного и частно-публичного обвинения по УПК РФ существенно ограничены:

  • не допускается возбуждение уголовного дела прокурором ввиду его особого общественного значения;2
  • отсутствует норма, аналогичная положению, содержавшемуся в ч. 4 ст. 27 УПК РСФСР, чем исключается возможность вступления
  • 1 К о в т у н Н.Н. Соотношение частных и публичных начал в уголовном судопроизводстве РФ: время выбора / Государство и право. 1995, № 11. С. 68; Ленский А.В., Якимович Ю.К. Производство по делам частного обвинения в уголовном процессе России. М., 1998. С. 25

2 По УПК РСФСР “особое общественное значение дела” как основание возбуждения прокурором уголовных дел частного обвинения было исключено Федеральным законом от 07.08.2000 г. № 119-ФЗ “О внесении изменений и дополнений в УПК РСФСР” (СЗ РФ, 2000, № 33. С. 3345), однако сохранялось применительно к делам частно- публичного обвинения.

132

прокурора в уголовное дело частного обвинения в целях
охраны государственных или общественных интересов.

В соответствии с ч. 4 ст. 20 УПК РФ прокурор, а также следователь или дознаватель с согласия прокурора вправе возбудить уголовное дело частного или частно-публичного обвинения и при отсутствии заявления потерпевшего, если данное преступление совершено в отношении лица, находящегося в зависимом состоянии или по иным причинам неспособного самостоятельно воспользоваться принадлежащими ему правами. В ч. 2 ст. 147, ч. 3 ст. 318 УПК РФ к числу случаев, позволяющих прокурору возбудить уголовное дело при отсутствии заявления потерпевшего, отнесено также условие о беспомощном состоянии потерпевшего.

Неспособность потерпевшего защищать свои права может возникнуть в силу его возраста (малолетний или престарелый); психических или физических недостатков; служебной или иной зависимости от обвиняемого; наличия реальных угроз в адрес потерпевшего со стороны обвиняемого и т.п. При этом следует учитывать, что субъективная оценка “иных причин” непосредственно и исключительно прокурором - это элемент публичности, позволяющий государству самостоятельно принимать решение о возбуждении уголовного дела о преступлениях, вынесенных законодателем из сферы публичной защиты. Наделение прокурора указанными полномочиями по смыслу закона необходимо в целях защиты прав конкретного потерпевшего, неспособного самостоятельно защищать свои права. Однако такая защита со стороны государства была бы более реальной, если бы возбуждение дел частного и частно-публичного обвинения прокурором происходило лишь по просьбе либо с согласия дееспособного потерпевшего. В противном случае, как указывает И.Л. Петрухин, защита прав потерпевшего перерастает в свою противоположность - игнорирование законных интересов
психически

133

здорового, дееспособного потерпевшего, хотя бы и находящегося в беспомощном состоянии (соматическое заболевание, старость и т.п.).1

УПК РФ предусматривает лишь четыре состава преступлений, преследуемых в порядке частного обвинения. Изложенные выше критерии отнесения уголовных дел к делам частного обвинения позволяют говорить о том, что круг дел частного обвинения необоснованно сужен законодателем в пользу господства государственной воли и публичного интереса: государственная опека над личностью продиктована скорее исторически сложившимися представлениями о неизменной роли уголовного права в борьбе с преступностью нежели объективно существующими потребностями общества. На страницах юридической печати периодически появляются высказывания о необходимости расширения круга дел, преследуемых в порядке частного обвинения, путем отнесения к ним дел о неосторожных телесных повреждениях, не повлекших тяжких последствий,2 мелких кражах, заражении венерической болезнью, автотранспортных происшествиях без тяжелых последствий и некоторых других, где частный интерес дороже публичного.3

Предложения о расширении круга дел частного обвинения, позволяющем усилить диспозитивные начала в уголовном процессе, заслуживают поддержки.

гПетрухин И.Л. Свобода личности и уголовно-
процессуальное принуждение. М., 1985. С. 74-75

Г у ц е н к о К.Ф. К вопросу о частном обвинении в советском уголовном процессе / Правоведение, 1959, №4. С. 139 5Петрухин И.Л. Публичность и диспозитивность в уголовном процессе / Рос. юстиция, 1999, № 3. С. 25

134

2.3. Элементы диспозитивности при рассмотрении гражданского иска

В результате совершения преступления в ряде случаев нарушаются имущественные права граждан, относящиеся к сфере регулирования гражданского и иных смежных с ним отраслей права. В соответствии со ст. 45 Конституции РФ лицо, чьи права нарушены, вправе обратиться к государству за их защитой. Одним из способов защиты прав лица, понесшего от преступления материальный вред, является институт гражданского иска в уголовном процессе.

В теории уголовного процесса порядок совместного рассмотрения уголовного дела и гражданского иска давно называют соединенным процессом.1 В юридической литературе единодушно отмечаются преимущества соединенного процесса, такие как отсутствие необходимости дважды - в уголовном и в гражданском процессе -отстаивать права и интересы, нарушенные преступлением; освобождение потерпевшего при предъявлении гражданского иска от уплаты государственной пошлины; доказывание гражданского иска по правилам уголовного судопроизводства, где бремя доказывания не возлагается на истца.2

Кроме того, многие авторы отмечают, что эффективность института гражданского иска в уголовном процессе не исчерпывается лишь преимуществами в экономии времени и средств, а заключается, прежде всего, в создании условий для правильного решения главного

аКвачевский А. Об уголовном преследовании, дознании и предварительном исследовании преступлений по судебным уставам 18 64 г. 4.1. СПб., 1866. С. 53, 58; Р о з и н Н.Н. Уголовное судопроизводство. Пг., 1916. С. 256 -264

“Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. Т. 1. М., 1968. С. 260-261; Уголовный процесс. Учебник / под ред. И.Л. Петрухина. М., 2001. с. 194

135

вопроса уголовного судопроизводства о виновности и мере наказания. В силу того, что по многим категориям уголовных дел установление размера причиненного преступлением ущерба имеет большое значение для правильной квалификации деяния, оценки обстоятельств, смягчающих и отягчающих ответственность, и даже для решения вопроса о наличии или отсутствии самого состава преступления, делается вывод, что в подобных случаях рассмотрение гражданского иска становится “неотъемлемым органическим элементом уголовной процедуры”.1 Такое утверждение представляется не вполне верным.

В силу того, что характер нарушенных отношений определяет порядок и способ реагирования государства на правонарушения, меру возможных ограничений субъективных прав частных лиц, следует согласиться с проф. Фойницким И.Я. в том, что гражданский иск в уголовном деле определяется частным началом, “воля сторон признается здесь верховным законом”.2 Диспозитивность, лежащая в основе гражданского иска, лишает оснований те утверждения, в соответствии с которыми совместное рассмотрение гражданского иска и уголовного дела признается необходимым (необходимость - элемент публичности) в целях разрешения главного вопроса уголовного судопроизводства - установления виновности обвиняемого, в том числе и в части характера и размера причиненного преступлением материального ущерба. Необходимость установить обстоятельства, перечисленные в ст. 73 УПК РФ (ст. 68 УПК РСФСР), - это обязанность должностных лиц и государственных органов, действующих ex officio. Согласно принципу публичности данное требование закона обязательно

1 Проблемы судебного права / под ред. В.М. Савицко го. М., 1983. С.
110; Уголовно-процессуальное право РФ. Учебник / под ред. П.А.
Лупинской. 3-е изд. М., 1999. С. 229

Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. Т. 2. Пг., 1915.
С. 78

136

для последних, независимо от наличия либо отсутствия в уголовном деле гражданского иска.

Предъявление в уголовном судопроизводстве физическим или юридическим лицом гражданского иска, т.е. требования о возмещении материального (имущественного) ущерба, причиненного преступлением, есть лишь право, которым истец волен распоряжаться по собственному усмотрению.

Не оспаривая преимуществ соединенного процесса, хотелось бы подчеркнуть, что явные для законодателя и правоприменителя плюсы такой процедуры не могут быть поставлены выше субъективного права лица, интересы которого нарушены преступлением (права предъявить гражданский иск или отказаться от его предъявления; предъявить требование о защите материального права в порядке гражданского или уголовного судопроизводства). Стремление государства защитить и восстановить нарушенное право в данном случае должно учитывать мнение пострадавшего лица, его желание (либо нежелание) получить возмещение за причиненный вред.

Наш уголовный процесс с его всепоглощающим принципом публичности, игнорируя призывы русских процессуалистов к сохранению при рассмотрении “иска о вознаграждении за вред и убытки в уголовном судопроизводстве … особую его природу, присущие ему свойства гражданского иска”,1 не обошел стороной и данный институт, придав ему многие черты публичности, соответствующие общему направлению уголовно-правовой политики государства, но противоречащие гражданско-правовой сущности иска как правопритязания, входящего в состав субъективного права частного лица.

Учитывая, что институт гражданского иска является уголовно- процессуальным институтом, применение норм
гражданского

:Тальберг Д. Г. Русское уголовное судопроизводство. Пособие к лекциям. Т.2. Киев, 1891. С. 67

137

судопроизводства при рассмотрении и разрешении гражданского иска возможно только в части, не урегулированной уголовно- процессуальным правом, и при условии, что эти нормы не противоречат уголовно-процессуальному праву, его принципам.1 Обратившись к регламентации вопросов гражданского иска уголовно- процессуальным кодексом РСФСР, можно было обнаружить, что в большинстве своем эти нормы носили публично-правовой характер, не требующий проявления инициативы со стороны истца и наделяющий государство в лице его органов властными полномочиями по предъявлению (ч. 3 ст. 29 УПК РСФСР), обеспечению (ст.ст. 30, 175, 311 УПК РСФСР), доказыванию (ч. 5 ст. 29 УПК РСФСР) и разрешению гражданского иска (ч. 4 ст. 29, ч.З ст. 252, ст. 303 УПК РСФСР).

Между тем, следует помнить о том, что публичность, характерная для уголовно-процессуальных отношений, связанных с совершением опасных для общества деяний, и обусловленная стремлением государства обеспечить “общее благо” в масштабах, явно превышающих объективно необходимые, бьет мимо цели и влечет санкционированное государством нарушение прав и интересов каждого отдельного человека, ограничение его свободы в реализации субъективного права.

На страницах юридической литературы проблема совершенствования института возмещения вреда, причиненного преступлением, решается неоднозначно. Среди предлагаемых вариантов можно выделить заслуживающие поддержки предложения о необходимости распространить на гражданский иск, рассматриваемый в

1 Б о ж ь е в В. Применение норм ГПК при рассмотрении гражданского иска в уголовном процессе / Сов. юстиция. 1971, № 15. С. 19; Горобец В. Особенности рассмотрения гражданского иска в уголовном процессе / Рос. юстиция, 2001, № 1. С. 47-49

138

уголовном деле, принцип диспозитивности;1 но есть и такие, согласно которым институт гражданского иска подлежит исключению из нового УПК как элемент, чуждый публичной природе уголовного судопроизводства.2 Подход законодателя к регулированию отношений по поводу гражданского иска в УПК РФ изменен в сторону, допускающую в большей степени проявление диспозитивности, позволяющую вместо императивных предписаний руководствоваться нормами, требующими проявления воли частных лиц.

Гражданско-правовые обязательства из причинения вреда защищаются посредством исковой формы гражданского судопроизводства. Особенности исковой формы защиты нарушенного права в уголовном процессе должны быть обусловлены, надо полагать, следующими обстоятельствами. Во- первых, определенной взаимосвязью преступления, обвинение в совершении которого предъявлено по делу, и его последствиями в виде имущественного вреда, причиненного истцу. Во-вторых, стремлением наиболее оперативно и экономично (нет необходимости дважды обращаться в суд, представлять доказательства и т.д.) разрешить спор о праве гражданском, учитывая при этом мнение и интересы лица, понесшего от преступления материальный ущерб. При этом соотношение указанных обстоятельств, обуславливающих особенности гражданского иска в уголовном процессе, должно быть таким, чтобы правовые возможности для защиты права лица, которому преступлением причинен материальный ущерб, были по крайней мере не меньшими, чем в процессе гражданском.

1Самолин В. Гражданский иск в уголовном процессе и принцип диспозитивности / Законность. 2000, № 9. С.

; Б о з р о в В. Гражданский иск в уголовном процессе неуместен / Рос. юстиция. 2001, № 5. С. 29-30

139

Согласно ч. 1 ст. 44 УПК РФ гражданским истцом признается лицо при наличии оснований полагать, что непосредственно преступлением ему причинен имущественный вред, предъявившее требование о его возмещении. УПК РФ вслед за действующим гражданским законодательством, регламентирующим обязательства вследствие причинения вреда (гл. 59 ГК РФ), для характеристики лица, признаваемого гражданским истцом, пользуется понятием не материального ущерба, как это было предусмотрено ст.ст. 29, 137 УПК РСФСР, а имущественного вреда, причиненного ему в результате совершения преступления.

В соответствии с Гражданским кодексом РФ возмещению подлежит вред, причиненный личности и имуществу гражданина. При этом ст. 151 ГК РФ содержит норму о денежной (имущественной) компенсации вреда, выразившегося в причинении лицу физических или нравственных страданий (моральный вред) действиями, нарушающими его личные неимущественные права или посягающими на принадлежащие ему другие нематериальные блага (ст.ст. 1099 -1101 ГК РФ). Компенсация морального вреда в соответствии со ст. 12 ГК РФ является одним из способов защиты гражданских прав. Согласно ч. 2 ст. 45 Конституции РФ каждому гарантируется возможность защищать свои права и свободы всеми способами, не запрещенными законом. Однако на протяжении длительного времени ввиду содержащегося в УПК РСФСР ограничения оснований гражданского иска лишь материальным ущербом, лицо, которому моральный вред причинен преступлением, было лишено возможности требовать защиты своих нарушенных прав в порядке уголовного судопроизводства.

Не ожидая внесения необходимых изменений в процессуальное законодательство, судебная практика пошла по пути расширения материально-правовых требований, составляющих предмет гражданского иска о возмещении в уголовном процессе. Так, кроме

140

исков о возмещении материального ущерба, причиненного преступлением, совместно с уголовным делом могли быть рассмотрены гражданские иски о возмещении морального вреда, причиненного в результате совершения преступления (Постановление Пленума Верховного суда РФ “О некоторых вопросах применения законодательства о компенсации морального вреда” (п. 9) от 20.12.94 г. № 10;1 Постановление Пленума Верховного суда РФ “О судебном приговоре” (п. 18) от 29.04.96 г.2). Возможность предъявления гражданского иска для имущественной компенсации морального вреда легализована в УПК РФ (ч. 1 ст. 44 УПК РФ), что свидетельствует о расширении диспозитивных начал в уголовном процессе.

В соответствии со ст. 1064 ГК РФ вред, причиненный личности или имуществу гражданина, а также вред, причиненный имуществу юридического лица, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред. При этом лицу, право которого нарушено, предоставляется возможность требовать полного возмещения причиненных ему убытков, если законом или договором не предусмотрено возмещение убытков в меньшем размере. Под убытками действующее гражданское законодательство (ст. 15 ГК РФ) понимает расходы, которое лицо, чье право нарушено, произвело или должно будет произвести для восстановления нарушенного права, утрата или повреждение его имущества (реальный ущерб), а также неполученные доходы, которые это лицо получило бы при обычных условиях гражданского оборота, если бы его право не было нарушено (упущенная выгода).

Вопрос о возможности возмещения упущенной выгоды по гражданскому иску, заявленному в уголовном деле, в литературе решается неоднозначно. Одни ученые относят упущенную выгоду к

1 Бюллетень ВС РФ, 1995, № 3. С. 3-5 : Бюллетень ВС РФ, 1996, № 7. С. 7

141

последствиям преступления,1 другие отвергают правомерность притязаний гражданского истца на восстановление такого рода потерь.2 Правильной представляется та позиция, в соответствии с которой истец

^ вправе требовать полного возмещения причиненного вреда, в т.ч. и

упущенной выгоды, тем самым реализуя конституционную гарантию защиты своих прав и свобод всеми способами, не запрещенными законом.

Согласно ст. 1082 ГК РФ суд, удовлетворяя требование о возмещении вреда, обязывает лицо, ответственное за причинение вреда, возместить вред в натуре (предоставить вещь того же рода и качества, исправить поврежденную вещь и т.п.) или возместить причиненные убытки. При выборе способа возмещения вреда, причиненного преступлением, суд исходит из обстоятельств дела и мнения истца. Если гражданский истец находит один из способов более благоприятным для удовлетворения своих интересов и его использование действительно ведет к более полному возмещению причиненного преступлением вреда, суд не вправе отказать истцу в применении выбранного им способа. При рассмотрении гражданского иска, предъявленного в уголовном деле, основания, условия, объем и способ возмещения вреда должны определяться в соответствии с нормами гражданского законодательства.

• Уголовно-процессуальное законодательство не регламентирует

порядок предъявления гражданского иска; в ГПК РСФСР установлены

1Белякова A.M. Возмещение причиненного вреда. М., 1972. С. 69-84; Александров С.А. Разрешение гражданского иска в уголовном процессе. Горький, 1978. С. 13; Донцов С.Е., Глянцев В.В. Возмещение вреда по советскому законодательству. М., 1990. С. 59-60 Ш “Зинатуллин 3.3. Возмещение материального ущерба в

уголовном процессе. Казань, 1974. С. 13; М а з а л о в А.Г. Гражданский иск в уголовном процессе. М., 1977. с. 37-38

142

обязательные требования, в т.ч. к форме и содержанию искового заявления (ст. 126 ГПК РСФСР), а также последствия несоблюдения указанных требований (ст. 130 ГПК РСФСР). Как правильно отмечено в ф литературе, под предъявлением гражданского иска в уголовном деле

следует понимать само фактическое обращение юридически заинтересованного или иного управомоченного лица к судебно- следственным органам с просьбой о возмещении причиненного преступлением имущественного или морального вреда.1 Представляется, что орган расследования не может оставить исковое заявление без рассмотрения на том основании, что оно не соответствует требованиям названной статьи ГПК РСФСР. Появление в уголовном деле гражданского истца допустимо уже тогда, когда совершившее преступление лицо еще неизвестно, размер причиненного вреда точно не определен и о подсудности дела конкретному суду ставить вопрос преждевременно. В начальный период расследования исковое заявление лица, понесшего ущерб от преступления, может и не содержать конкретного обозначения ответчика и точного указания цены иска. В дальнейшем следователь может предложить гражданскому истцу устранить эти недостатки и подать другое, уточняющее исковое заявление в дополнение к первому.2

В соответствии со ст. 29 УПК РСФСР период времени для

• предъявления гражданского иска был определен с
момента

возбуждения уголовного дела и до начала судебного следствия. В новом УПК законодатель сократил период времени для предъявления гражданского иска. Согласно ч. 2 ст. 44 УПК РФ предъявление гражданского иска возможно после возбуждения уголовного дела, но до окончания предварительного
следствия. При этом совершенно

1^ непонятно из каких соображений исходил законодатель, принимая

'”Зинатуллин 3.3. Указ. работа. С. 54 2 М а з а л о в А.Г. Указ. работа. С.
92

143

норму, ограничивающую по сравнению с действовавшей права граждан на предъявление гражданско-правовых требований к ответчику для совместного рассмотрения с уголовным делом.

Ь Анализ норм УПК РФ в части регламентации
вопросов

возмещения имущественного вреда, причиненного преступлением, позволяет сделать вывод о существенном смягчении влияния принципа публичности на отношения по поводу гражданского иска.

В УПК РФ отсутствует норма, аналогичная содержавшейся в ч. 4 ст. 29 УПК РСФСР и позволявшей суду при постановлении приговора в случаях, когда гражданский иск не был предъявлен в уголовном деле, по собственной инициативе разрешить вопрос о возмещении материального ущерба, причиненного преступлением.1 УПК РФ обоснованно исключил указанную норму как несоответствующую диспозитивной природе института гражданского иска.

Факт непредъявления пострадавшим от преступления иска к обвиняемому (гражданскому ответчику) является актом непосредственного распоряжения лицом субъективным правом либо в активной форме (осознанный отказ от каких-либо материальных претензий к обвиняемому, отказ от процессуальных прав быть истцом, выступать в суде), либо в пассивной, т.е. безразличным отношением в данный конкретный момент времени при сложившихся обстоятельствах

• к проблеме получения возмещения за понесенные
убытки.

Предоставление суду права присудить возмещение материального

1 Обосновывая применение нормы ч. 4 ст. 2 9 УПК РСФСР, Я.О. Мотовиловкер приводил соображения о каком-то особом “субсидиарном по отношению к гражданскому иску” характере института присуждения возмещения материального ущерба, причиненного преступлением, при отсутствии гражданского иска в основе которого “лежат гражданско-ф правовые нормы, обязывающие лицо возместить им причиненный вред”. - См.: Мотовиловкер Я.О. Вопросы теории советского уголовного процесса. Томск, 1971. С. 207-208

144

ущерба вопреки желанию пострадавшего тем самым лишает последнего права на выбор в сторону непредъявления гражданского иска, а в целом - ограничивает свободу лица распоряжаться своим субъективным правом.

Таким образом, надо полагать, что принуждение ответчика удовлетворить материально-правовые требования истца, при отсутствии таковых, было ничем иным, как извращенным действием принципа публичности в сфере отношений, выходящих за рамки правового регулирования уголовно-процессуального закона и свидетельствовало о чрезмерном вмешательстве государства в сферу правовой свободы гражданского истца в уголовном процессе.

Существу гражданского иска не соответствовали также нормы УПК, обязывающие дознавателя, следователя, прокурора и суд принять меры обеспечения гражданского иска при отсутствии инициативы со стороны гражданского истца (ст.ст. 30, 175, 222, 311 УПК РСФСР).

Меры обеспечения гражданского иска гарантируют возможность реализации исковых требований в случае удовлетворения гражданского иска и выступают средством защиты законных интересов гражданского истца. Уголовно-процессуальное законодательство предусматривает в качестве меры обеспечения гражданского иска наложение ареста на имущество подозреваемого, обвиняемого или лиц, несущих по закону материальную ответственность за их действия. Содержание указанной меры принуждения раскрыто в УПК РФ. Согласно ч. 2 ст. 115 УПК РФ наложение ареста на имущество состоит в запрете, адресованном собственнику или владельцу имущества, распоряжаться, а в необходимых случаях и пользоваться им, а также в изъятии имущества и передаче его на хранение. Применение указанной меры, существенно ограничивающей права гражданского ответчика, при отсутствии заявления со стороны гражданского истца, который непосредственно заинтересован в реальном и полном восстановление имущественных

145

прав, отражает политику государства, в соответствии с которой власть по собственному почину “страхует” от рисков одно лицо за счет стеснения прав и интересов другого.

УПК РФ, хотя и сохраняет в перечне вопросов, подлежащих выяснению судьей по поступившему уголовному делу, вопрос о принятых мерах по обеспечению возмещения вреда, причиненного преступлением, в то же время исключает возможность применения мер обеспечения гражданского иска судом по собственной инициативе. В соответствии со ст. 230 УПК РФ указанные меры могут быть приняты судом только по ходатайству потерпевшего, гражданского истца или их представителей, а также прокурора. Надо полагать, что ходатайство о наложении ареста на имущество может быть заявлено заинтересованной стороной в обеспечение гражданских исков как о возмещении имущественного, так и морального вреда. В случаях, когда непринятие мер обеспечения может затруднить или сделать невозможным исполнение приговора в части гражданского иска, суд обязан удовлетворить заявленное ходатайство.1

Решение вопроса о последствиях неявки в суд сторон - гражданского истца и гражданского ответчика в уголовном процессе -разрешается на началах диспозитивности. Так, неявка в суд гражданского истца и незаявление им ходатайства о рассмотрении гражданского иска в его отсутствие влекут принятие судом решения об оставлении иска без рассмотрения (ч. 3 ст. 250 УПК РФ).

В ч. 3 ст. 252 УПК РСФСР содержалось положение о том, что независимо от явки гражданского истца или его представителя суд будет рассматривать гражданский иск, если его поддерживает прокурор или сам суд признает это необходимым.

1 Ж У й к о в В. Возмещение морального вреда / Бюллетень ВС РФ. 1994, № 11. С. 44

146

Что касается инициативы суда по рассмотрению и разрешению гражданского иска в отсутствие гражданского истца или выраженной им воли на получение возмещения за понесенные убытки, то об этом уже было сказано выше как о положении закона, противоречащем содержанию субъективного права лица, которому преступлением причинен имущественный вред. Кроме того, можно добавить, что присвоение судом (судьей) уголовно-процессуальной функции по поддержанию гражданского иска ввиду отсутствия гражданского истца не соответствует принципу состязательного построения правосудия. Изложенные доводы нашли поддержку у законодателя, исключившего из УПК РФ возможность рассмотрения гражданского иска в отсутствие гражданского истца по одной лишь инициативе суда (ст. 250 УПК РФ).

В случае поддержания гражданского иска прокурором (при условии, что последний действительно поддерживает гражданский иск, присутствуя в суде) неявка гражданского истца не может служить основанием для отказа от разрешения гражданско-правового спора по существу (п. 2 ч. 1 ст. 250 УПК РФ). Но как должен поступить суд в случае, если прокурор, предъявивший гражданский иск, не явился в заседание, не просил суд о рассмотрении гражданского иска в его отсутствие и не представил суду уважительные причины своей неявки?

Было высказано мнение, что суд не вправе оставить иск прокурора без рассмотрения только потому, что он не участвует в судебном разбирательстве; о недопустимости аналогии с неявкой в суд гражданского истца.1 Изложенная позиция представляется неверной по следующим основаниям. Хотя прокурор и выступает в суде от своего имени, действует он в интересах лица, которому преступлением был причинен имущественный вред. Тот факт, что имущественное (личное неимущественное) право лица было
действительно нарушено

’ М а з а л о в А.Г. Указ. работа. С. 86

147

преступлением, а также размер имущественного или морального вреда должны быть доказаны в суде в условиях непосредственности и устности судебного разбирательства. В связи с неявкой прокурора суд будет вынужден либо самостоятельно осуществлять функцию поддержания гражданского иска, что совершенно не согласуется с принципом состязательности, либо, осуществляя функцию разрешения спора по существу, руководствоваться представленными в дело письменными материалами и данными в заседании объяснениями гражданского ответчика, что может не самым лучшим образом отразиться на позиции отсутствующего истца. Такое решение, надо полагать, не будет удовлетворительным ни для гражданского истца, ни для прокурора, выступающего в защиту его интересов. Следовательно, в случае неявки в суд прокурора, поддерживающего гражданский иск, и при отсутствии самого гражданского истца суд обязан вынести постановление об оставлении иска без рассмотрения, не лишая истца права обратиться в порядке гражданского судопроизводства за разрешением спора по существу.

Неявка в суд гражданского ответчика или его представителя не влияет на разрешение вопроса о гражданском иске.

Говоря о действии диспозитивности при рассмотрении и разрешении гражданского иска в уголовном суде, следует остановиться на распорядительных действиях сторон в отношении материально-правового требования, составляющего существо спора о праве гражданском. В соответствии со ст. 34 ГПК РСФСР истец может отказаться от иска, ответчик признать иск (полностью или частично), стороны могут заключить мировое соглашение. Отказ от иска и утверждение судом мирового соглашения сторон влечет прекращение производства по делу (ч. 4 ст. 165 ГПК РСФСР); при принятии судом признания иска ответчиком суд выносит решение об удовлетворении заявленных исковых требований (ч. 5 ст. 165 ГПК РСФСР). Таким

148

образом, в гражданском процессе воля сторон признается главенствующей по отношению к публичному требованию всесторонности и полноты судебного разбирательства, обнаружению истины по гражданско-правовому спору.

В уголовно-процессуальной литературе дореволюционного периода, исходя из признания гражданского иска гражданским правом потерпевшего, делался вывод о возможности потерпевшего (гражданского истца) “отказаться от гражданского иска, вступить в мировую сделку”, при этом указывалось, что “прекращение гражданской претензии не влияет на уголовное дело”.1

Надо полагать, что в уголовном процессе в отношении распоряжения материальным правом, лежащим в основе гражданского иска, стороны должны иметь такие же возможности, что и в процессе гражданском.

В УПК РФ сделан шаг в сторону признания за гражданским истцом свободы в распоряжении своим материальным правом. В соответствии сп. 11 ч. 4 ст. 44 УПК РФ гражданский истец вправе отказаться от материально-правового требования к гражданскому ответчику, заявив в любой момент производства по уголовному делу отказ от предъявленного им гражданского иска. Такое решение гражданского истца является обязательным для дознавателя, следователя, прокурора и суда и влечет вынесение решения о прекращении производства по гражданскому иску (ч. 5 ст. 44 УПК РФ). За должностными лицами государственных органов сохраняется обязанность разъяснить гражданскому истцу последствия отказа от иска. Прекращение гражданско-правового спора никак не влияет на публичные отношения по разрешению уголовного дела. В рамках разбирательства по уголовному
делу за уполномоченными

1Духовской М.В. Русский уголовный процесс. М., 1908. С. 193

149

государственными органами сохраняется обязанность доказать характер и размер материального ущерба, причиненного преступлением, как обстоятельств, влияющих на правильное применение уголовного закона в части квалификации преступления и меры наказания.

В отношении спора о праве по гражданскому иску в уголовном процессе стороны должны иметь право заключить мировое соглашение, в котором подлежат определению размер причиненного материального ущерба, порядок и срок его возмещения. Заключение сторонами по делу мирового соглашения должно повлечь прекращение производства по гражданскому иску. Между тем, следует подчеркнуть, что заключение сторонами мирового соглашения в уголовном процессе не может предрешать выводов суда о совершении преступления и виновности обвиняемого. А.Л. Цыпкин указывает на недопустимость заключения мирового соглашения по гражданскому иску в уголовном деле, “ибо санкционирование этой сделки судом означало бы, что суд признает установленными факты, являющиеся основанием мировой сделки”.1 Указанные доводы представляются несостоятельными, поскольку при вынесение решения о прекращении разбирательства по гражданскому иску на основании заключения сторонами мирового соглашения от суда не требуется оценки правильности и истинности принятого сторонами решения, соразмерности материального возмещения последствиям нарушения прав истца.

Представляется, что гражданский ответчик в уголовном процессе так же, как и в гражданском, должен иметь право свободно распоряжаться своим материальным правом в части признания предъявленного гражданского иска полностью или в части. Признание иска должно влечь прекращение гражданско- правового спора

1 Ц ы п к и н А.Л. О диспозитивности в советском уголовном процессе / Сов. государство и право. 1958, № 3. С. 133

150

вынесением судом решения об удовлетворении заявленных гражданским истцом требований, не освобождая при этом должностных лиц государственных органов от обязанности по доказыванию размера материального ущерба, причиненного преступлением, в тех случаях когда это необходимо для правильного разрешения уголовного дела. Так же, как и заключение сторонами мирового соглашения, признание гражданским ответчиком иска не может служить основанием для выводов суда о виновности подсудимого.

Часть 2 ст. 54 УПК РФ, регламентирующая права гражданского ответчика в уголовном процессе, не содержит права на признание гражданского иска. В то же время, исходя из положений п. 3 ч. 2 ст. 250 УПК РФ, можно сделать вывод, что закон допускает возможность признания иска гражданским ответчиком. Однако указанное действие вряд ли можно рассматривать как акт распоряжения материальным правом, поскольку последствия такого признания закон связывает лишь с возможностью рассмотрения гражданского иска в отсутствие гражданского истца в судебном разбирательстве (признание иска ответчиком не влияет на движение (прекращение) производства по нему). Такая позиция законодателя представляется тем более непонятной и непоследовательной в свете положений гл. 40 УПК РФ, допускающей в случае согласия обвиняемого с предъявленным ему обвинением постановление обвинительного приговора без проведения судебного разбирательства по уголовным делам о преступлениях, наказание за которые не превышает пяти лет лишения свободы (ст.ст. 314, 316 УПК РФ). Если уж согласие обвиняемого с предъявленным обвинением прекращает разбирательство по делу принятием решения о признании его виновным, то указанное положение должно быть применимо и к гражданскому иску в части прекращения производства по иску
возложением гражданско-правовой ответственности на

151

гражданского ответчика (удовлетворения гражданского иска) в случае признания им заявленных исковых требований.

Наличие в уголовном процессе у гражданского истца и гражданского ответчика возможностей своей волей и в своем интересе влиять на возникновение, движение и прекращение отношений по поводу гражданского иска недопустимо отрицать или подвергать сомнению. Публичная природа уголовного судопроизводства, оказывая определенное влияние на институт гражданского иска, в то же время не в силах изменить имущественный (гражданско-правовой) характер нарушенного правоотношения. В противном случае следовало бы признать, что гражданский иск по одним и тем же предмету и основанию, переданный на рассмотрение либо гражданского, либо уголовного суда, выступает соответственно либо как средство защиты личного имущественного интереса, непосредственно нарушенного

преступлением, либо как мера уголовно-процессуального принуждения в целях обеспечения неотвратимости наказания. В целом надо полагать, что процедура рассмотрения и разрешения гражданского иска в уголовном процессе, основанная на принципе диспозитивности, в наибольшей степени удовлетворяет конституционные требования о признании и соблюдении государством прав и свобод человека, отвечает интересам участников уголовного судопроизводства в части гражданско- правовых обязательств из причинения преступлением имущественного вреда.

Вместе с тем, следует обратить внимание на то, что применительно к гражданскому процессу в действующем ГПК РСФСР диспозитивность сторон ограничена возможностью суда не принять признание иска ответчиком в случаях, когда данное распорядительное действие нарушает закон, права и охраняемые законом интересы других лиц; по этим же основаниям суд может не утвердить заключенное сторонами мировое соглашение (ст. 34 ГПК РСФСР). Несмотря на то,

152

что в литературе высказываются мнения об оставлении в компетенции суда контрольных функций в отношении отказа от иска, признания иска и заключения мирового соглашения,1 указанная позиция представляется недопустимой с точки зрения действия принципов состязательности и диспозитивности.

Авторы Комментариев к Гражданско-процессуальному кодексу РСФСР приводят единственное объяснение избирательного отношения законодателя к полномочиям суда в отношении контроля за распоряжением материальным правом истца и ответчика, которые, надо заметить, имеют в процессе равные права, - различные правовые последствия признания иска и отказа от него (соответственно разрешение дела по существу и прекращение производства по делу).2 Однако такое объяснение нельзя признать обоснованным. Если рассматривать указанные выше распорядительные действия сторон в процессе с материально-правовой точки зрения, то отказ от иска, если это не осуществление субъективного права в виде воздержания от предъявления иска, а односторонняя сделка прощения долга, то согласно ст. 415 ГК РФ условием действительности такой сделки является требование ненарушения прав других лиц в отношении имущества кредитора. Таким образом, суд фактически поставлен в условия необходимости выяснения оснований отказа от иска, а в дальнейшем, возможно, и правомерности такого отказа.

Контрольная функция суда за распорядительными действиями сторон в части гражданского иска должна быть выражена в необходимой проверке добровольности и осознанности отказа от иска либо признания иска.

1 Г р о с ь Л. Влияние гражданского права на процессуальные нормы / Рос. юстиция. 1996, № 3. С. 22-23

”’ Комментарий к Гражданскому процессуальному кодексу РСФСР / под ред. М.К. Треушникова. М., 1996. С. 54

153

Касательно уголовного процесса, диспозитивность при предъявлении, рассмотрении и разрешении гражданского иска должна быть ограничена там и настолько, где и насколько это продиктовано спецификой уголовно-процессуального производства. Можно выделить следующие ограничения действия принципа диспозитивности при рассмотрении гражданского иска.

  1. Истец вправе предъявить для совместного рассмотрения с уголовным делом не всякие иски, а только иски о возмещении имущественного вреда (в т.ч. денежной компенсации морального вреда), причиненного преступлением. Все другие иски о присуждении, а также иски о признании не могут рассматриваться в уголовном деле.1

В юридической литературе можно встретить мнение о допустимости рассмотрения в уголовном процессе исков о признании (о лишении родительских прав, о выселении и т.п.), требования регрессного характера, поскольку в противном случае “гражданский истец утрачивает почти все те блага, которые он имел от соединенного процесса”.2 С указанной позицией невозможно согласиться. Разумеется, лицо, предъявившее в уголовном деле иск о возмещении причиненного преступлением вреда, оказывается в выигрышном положении по сравнению с его положением в гражданском процессе. Для установления содержания и размера причиненного вреда, обеспечения его возмещения привлекается аппарат органов расследования, используются возможности оперативно-розыскной деятельности, применяются меры уголовно-процессуального принуждения, т.е. оказывается задействован весь арсенал средств раскрытия и расследования преступлений. Если иметь в виду
установление и

1 Г у р е е в П.П. Гражданский иск в уголовном процессе. М., 1961. С. 8

2Понарин В.Я. Защита имущественных прав личности в уголовном процессе России. Воронеж, 1994. С. 31, 45

154

возможное без ущерба для разрешения основного вопроса уголовного дела устранение последствий преступления в виде непосредственно причиненного преступлением имущественного или морального вреда, то использование возможностей стадии расследования совершенно оправдано и необходимо. С точки зрения эффективности уголовного судопроизводства нерациональным будет использование сил и средств расследования для осуществления деятельности, не связанной непосредственно с раскрытием и расследованием преступления, при наличии для лица реальной возможности удовлетворить свои имущественные интересы в порядке гражданского судопроизводства. Еще в XIX в. известный русский процессуалист Д.Г. Тальберг, выступавший за соединенный уголовный процесс, отмечал что, “уголовное дело не может терпеть в своих формах вследствие присоединения гражданского иска, который необходимо должен сообразовываться с интересами уголовного правосудия и во всех возможных коллизиях играть подчиненную роль в уголовном процессе; производство уголовного дела не может терпеть никакой остановки, никакого замедления из-за гражданской претензии потерпевшего от преступления”.1

По указанным причинам предметом рассмотрения уголовного суда не может быть встречный иск гражданского ответчика, который хотя и связан с заявленным в деле гражданским иском, но его рассмотрение и разрешение выходит за рамки решения главного вопроса уголовного процесса о виновности(невиновности) обвиняемого.

  1. Гражданский иск может предъявить и поддерживать прокурор, если этого требует охрана прав граждан, общественных или государственных интересов (ч. 3 ст. 44, ч. 6 ст. 246 УПК РФ). При этом, надо полагать, что предъявление и (или) поддержание прокурором

:Тальберг Д. Гражданский иск в уголовном суде или соединенный процесс. Киев, 1889. С. 8

155

гражданского иска не лишает гражданского истца, в защиту прав которого предъявлен иск, права на отказ от иска, изменение его размера.

  1. Доказывание гражданского иска, предъявленного по уголовному делу, производится по правилам уголовного судопроизводства. Установленные уголовно-процессуальным законом особенности доказывания гражданского иска касаются, главным образом, распределения бремени доказывания и допустимости доказательств. Так, в отличие от положений Гражданского процессуального кодекса РСФСР, где бремя доказывания возлагается на сторону, которая ссылается на те или иные обстоятельства как на основания своих требований или возражений (ст. 50 ГПК РСФСР), в уголовном процессе обязанность доказать характер и размер ущерба, причиненного преступлением, лежит на уполномоченном государством органе расследования и обвинителе (п. 5 ч. 1 ст. 73 УПК РФ; п. 4 ст. 68 УПК РСФСР). Данные о характере и размере ущерба, причиненного преступлением, могут быть получены только из указанных в уголовно- процессуальном законе источников.
  2. Невозможность уступки права требования по гражданскому иску другому лицу в силу того, что требование о возмещении ущерба, причиненного преступлением, носит личный характер (указанный запрет установлен нормами гражданского права - ст. 383 ГК РФ).
  3. Зависимость судьбы гражданского иска от судьбы обвинения влечет ограничение права гражданского истца требовать разрешения уголовным судом спора по существу в случае отказа прокурора от обвинения.

Указанная точка зрения имеет своих противников, полагающих что “отказ от обвинения означал бы для гражданского истца обязанность

156

отказаться от своих исковых притязаний”.1 С приведенными рассуждениями нельзя согласиться, ибо отказ от исковых претензий -это субъективное право истца, целиком зависящее от его усмотрения. Отказ прокурора от обвинения не влечет ограничение свободы истца в осуществлении своих субъективных прав возможностью распорядиться ими только в форме отказа от права. В данном случае речь идет лишь об отсутствии объективных предпосылок для рассмотрения гражданско-правового спора по существу в уголовном процессе. При этом гражданский истец не ограничен в праве предъявить иск о возмещении имущественного вреда в порядке гражданского судопроизводства. Данное правило получило свое закрепление в законе. Согласно ч. 10 ст. 246 УПК РФ прекращение уголовного дела ввиду отказа государственного обвинителя от обвинения не препятствует последующему предъявлению и рассмотрению гражданского иска в порядке гражданского судопроизводства.

Глава 3. ПУБЛИЧНОСТЬ И ДИСПОЗИТИВНОСТЬ ПРИ ОСУЩЕСТВЛЕНИИ УГОЛОВНО-ПРОЦЕССУАЛЬНЫХ ФУНКЦИЙ

3.1. Обвинение

В теории уголовного процесса под обвинением понимается уголовно-процессуальная функция, направленная на доказывание виновности обвиняемого.2 Доказанная виновность лица в совершении преступления является основанием для
применения к нему

1 Дьяченко М.С. Потерпевший в советском уголовном процессе / Учен, записки ВЮЗИ. 1958. Вып. 6. С. 143

2Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. Т.1. М., 1968. С. 190; Ларин A.M. Расследование по уголовному делу: процессуальные функции. М., 1986. С. 25, 38

157

предусмотренного уголовным законом наказания в целях восстановления социальной справедливости.

Доказательства виновности обвиняемого, обнаруженные уполномоченными государственными органами и должностными лицами в ходе дознания или предварительного следствия, составляющие фактическую основу обвинения, представляются на рассмотрение суда. Прокурор, осуществляя уголовное преследование, поддерживает перед судом государственное обвинение. Предъявленное прокурором (по делам частного обвинения - потерпевшим1) обвинение, представляющее собой “требование судебным порядком преследования и наказания виновных в преступном деянии”,2 является уголовным иском.3

В силу публичного характера преступления правом на уголовный иск обладает государство, действующее через свои уполномоченные органы и должностных лиц. Для последних, выступающих в уголовном процессе лишь как представители государства, предъявление и поддержание обвинения в каждом случае совершения преступления является обязанностью.

Традиционно к субъектам, осуществляющим уголовное преследование, помимо государственных органов и должностных лиц, обязанных ex officio действовать в защиту публичных интересов, относят и частных лиц (потерпевшего и гражданского истца), действующих в

1 Обвинение, поддерживаемое потерпевшим по делам частного обвинения, было рассмотрено в параграфе 2.2. гл. 2 наст, работы. ^Тальберг Д.Г. Русское уголовное судопроизводство. Т. 2. Киев, 1891. С. 28

3 Об исковой природе обвинения: См. Строгович М.С. Природа советского уголовного процесса и принцип состязательности. М., 1939. С. 124; Полянский Н.Н. К вопросу о юридической природе обвинения перед судом / Правоведение, 1960, № 1. С. 105-115

158

защиту своих личных интересов, нарушенных в результате совершения преступления.1 Осуществление уголовного преследования для частных лиц является их правом, которое в зависимости от характера совершенного преступления (дела частного или публичного обвинения) выступает либо как средство защиты нарушенного субъективного права (частный уголовный иск), либо как способ участия в публичном обвинении, предъявляемом прокурором от имени государства.

По делам публичного обвинения право потерпевшего самостоятельно обратиться в суд за судебной защитой (право на уголовный иск) ограничено действием принципа публичности, в соответствии с которым на государство возлагается обязанность принять меры для публичного уголовного преследования правонарушителя и восстановления прав лица, нарушенных в результате совершения преступления. Пострадавший от преступления вправе лишь инициировать уголовное преследование правонарушителя путем обращения к компетентным государственным органам с просьбой о привлечении его к уголовной ответственности.

Возможность осуществления потерпевшим предоставленных законом прав в защиту собственных интересов кроме того ограничена предписаниями публичного характера о необходимости признания государством лица, пострадавшего от преступления, потерпевшим. Потерпевшим признается лицо, которому преступлением причинен физический, имущественный, моральный вред, а также юридическое лицо в случае причинения преступлением вреда его имуществу и деловой репутации. При этом, сам момент признания лица потерпевшим законом четко не регламентирован.

В УПК РФ статьи, определяющие правовое положение потерпевшего, гражданского истца и их представителей, помещены в гл. б “Участники уголовного судопроизводства со стороны обвинения”.

159

Признание лица потерпевшим связано с возможностью осуществления им предоставленных законом прав для отстаивания своих интересов. В целях более полного и эффективного обеспечения прав личности в уголовном процессе, реализации закрепленного в ст. 52 Конституции РФ положения об охране прав потерпевших необходимо закрепить в законе условия, способствующие своевременному вступлению пострадавшего от преступления в уголовный процесс в качестве активного его участника.

В юридической литературе было предложено изменить формулировку закона о признании лица потерпевшим при наличии данных, указывающих на причинение ему вреда преступлением или общественно опасным деянием невменяемого.1 Высказано также предложение признавать потерпевшим лицо, чьим правам причинен вред деянием, содержащим признаки преступления, достаточные данные о котором послужили основанием для возбуждения уголовного дела.2

Однако указанные предложения решают проблему лишь в части, оставляя зависимость возникновения фигуры потерпевшего в уголовном деле в качестве субъекта уголовного процесса от решения должностных лиц, осуществляющих предварительное расследование. Следователь, установив, что преступлением причинен моральный, физический или имущественный вред гражданину либо имуществу или деловой репутации юридического лица, обязан вынести постановление о признании его потерпевшим. Основанием для принятия следователем такого решения, надо полагать, служат обнаруженные в ходе расследования уголовного дела обстоятельства, подтверждающие факт

1 Б о ж ь е в В.П. Процессуальный статус потерпевшего / Рос. юстиция, 1994, № 1. С. 4 9

2 Я н и П. О признании потерпевшим по уголовному делу / Сов. юстиция, 1992, № 9-10. С. 19

160

причинения вреда. До тех пор, пока указанные обстоятельства следователем не установлены, лицо, пострадавшее от преступления, лишено возможности пользоваться процессуальными правами, предоставленными потерпевшему. Осторожность в признании лица потерпевшим тем более непонятна, если учесть, что указанное решение в отличие, например, от решения следователя о привлечении лица в качестве обвиняемого, связанного с возможностью применения к нему мер процессуального принуждения, не влечет для пострадавшего негативных последствий.

Публично-правовое предписание, связывающее момент возникновения у лица, пострадавшего от преступления, предусмотренных законом процессуальных прав с моментом государственного признания его потерпевшим, следовало бы дополнить следующим условием. В случае, когда в деле имеется заявление лица о совершенном против него преступлении, причинившем вред его правам и законным интересам, и отсутствуют явные данные, объективно опровергающие сообщаемое, а также сведения о ложности сделанного заявления,1 компетентные органы обязаны вынести решение о признании его потерпевшим. В данной ситуации у потерпевшего появляется реальная возможность влиять на выполнение органом или должностным лицом, ведущим расследование, требований закона о признании лица потерпевшим. Презумпция добропорядочности всех граждан, действующая в отношении обвиняемого (презумпция невиновности - принцип уголовного судопроизводства), должна найти свое отражение применительно и к фигуре потерпевшего. Государству следует проявлять большее доверие к утверждениям потерпевшего о причинении вреда в результате совершения преступления. Определенной гарантией указанного решения может
служить

1 Шадрин B.C. Обеспечение прав личности при расследовании преступлений. 2-е изд. Волгоград, 1999. С. 166

161

установленная законом ответственность заявителя за заведомо ложный донос.

Проблема признания лица потерпевшим имеет и другой аспект, а именно: признание потерпевшим в соответствии с принципом публичности осуществляется государством независимо от волеизъявления самого лица, пострадавшего от преступления. В литературе высказано мнение о необходимости при вынесении постановления о признании лица потерпевшим учитывать его мнение. В случае когда лицо не желает быть признанным потерпевшим и извещает об этом правоприменителя, его нельзя признавать таковым, а следует предоставить ему возможность участвовать в процессе в качестве свидетеля.1

Как представляется высказанное предложение не имеет практического смысла. Если обратиться к тексту ст. 56 УПК РФ, касающейся обязанностей свидетеля в уголовном процессе, и сравнить ее содержание со ст. 42 УПК РФ в части обязанностей потерпевшего, несложно обнаружить значительное их сходство. Положения закона, касающиеся свидетеля - его обязанность явиться по вызову и дать правдивые и полные показания, круг вопросов, по которым он может быть допрошен, возможность применения санкций за неявку без уважительных причин, за отказ или уклонение от дачи показаний, за дачу заведомо ложных показаний, - в полной мере относятся и к потерпевшему. И в этом смысле участие в процессе лица, пострадавшего от преступления, в качестве свидетеля, а не потерпевшего никак не отражается на его правовом положении. В то же время правовой статус потерпевшего предполагает наделение лица в процессе широкими
правами, которыми он вправе распоряжаться в

1 С е д а ш Е.А. Частное начало в Российском уголовном судопроизводстве / Автореф. диссер… канд. юрид. наук. Саратов, 2000. С. 20

162

соответствии со своими личными интересами по собственному усмотрению (заявлять отводы, участвовать с разрешения следователя в следственных действиях, проводимых по его ходатайству, знакомиться с протоколами следственных действий, проведенных с его участием, и подавать на них замечания, участвовать в судебном разбирательстве уголовного дела и выступать в прениях, приносить жалобы на приговор или определение суда (постановление судьи), представлять доказательства как обвинительные, так и оправдывающие обвиняемого и т.д.). Свидетель, не имеющий в процессе своего личного интереса, своим участием в деле призван оказать государству помощь в осуществлении правосудия. Таким образом, очевидно, что статус потерпевшего в части возложенных на него обязанностей абсолютно тождественен статусу свидетеля, но в отличие от последнего предполагает более широкий объем правомочий в процессе. В этой связи необоснованным представляется предложение Е.А. Седаш об ограничении публичных начал в уголовном процессе при принятии решения о признании лица потерпевшим волей и желанием последнего.

В соответствии со ст. 8 Всеобщей декларации прав человека каждому гарантируется право на эффективное восстановление в правах компетентными национальными судами в случаях нарушения его основных прав, предоставленных ему Конституцией или законами. Эффективное восстановление прав личности применительно к уголовному судопроизводству предполагает, с одной стороны, осуществление уголовного преследования правонарушителя силами государства, а с другой, - обеспечение условий, позволяющих потерпевшему самостоятельно принимать участие в процессе с целью защиты своих собственных интересов.

Как уже было отмечено выше, доступ потерпевшего к правосудию опосредован предъявлением прокурором уголовного иска в суд. В судебном разбирательстве потерпевший как сторона процесса наравне

163

с прокурором пользуется правами по предоставлению доказательств, участию в их исследовании, заявлению ходатайств, выступлению в судебных прениях.1 Доказывая виновность обвиняемого, требуя применения к виновному наказания, потерпевший действует в процессе совместно с прокурором, предъявившим уголовный иск в защиту публичных интересов. Однако цель его участия в деле - это защита своих собственных интересов, нарушенных в результате совершения преступления. Потерпевший, реализуя предоставленные законом права по отстаиванию своих интересов, доказыванию обвинения, опровержению позиции подсудимого и его защитника, действует в процессе как субсидиарный обвинитель2 (от лат. subsidiarius - дополнительный, вспомогательный3). УПК РФ закрепляет права потерпевшего участвовать в уголовном преследовании обвиняемого (ст. 22 УПК РФ) и поддерживать обвинение (п. 16 ч. 2 ст. 42 УПК РФ).

С момента внесения в УПК РСФСР дополнений, касающихся производства в суде присяжных, стало возможным говорить о наличии у потерпевшего прав на самостоятельную исковую форму защиты своих

1 По УПК РСФСР потерпевший долгое время был лишен права участвовать в судебных прениях. Постановлением Конституционного Суда РФ от 15.01.99 г. № 1-П “По делу о проверке конституционности положений ч. 1 и 2 ст. 295 УПК РСФСР в связи с жалобой гражданина М.А. Клюева” ч. 1 и 2 ст. 295 УПК РСФСР, были признаны не соответствующими Конституции РФ как нарушающие принцип состязательности и равенства сторон, умаляющие права потерпевшего на доступ к правосудию и судебную защиту / СЗ РФ, 1999, № 4. С. 602

” Некоторые авторы полагают, что до момента отказа прокурора от государственного обвинения, потерпевший действует в процессе совместно с прокурором как сообвинитель, присоединяясь к публичному обвинению. -См.:Волосова
Н. Об институте сообвинения /Рос. юстиция, 1998, № 4. С. 11

3 Д ы д и н с к и й Ф.М. Латинско-русский словарь к источникам римского права: По изданию 1896 г. М., 1998. С.515

164

интересов по делам публичного обвинения даже в случае отказа прокурора от обвинения. Так, в ч. 2 ст. 430 УПК РСФСР было предусмотрено право потерпевшего возражать против прекращения дела в случае отказа прокурора от обвинения. По сути, указанная норма, гарантирующая потерпевшему возможность своей волей и в своем интересе самостоятельно распорядиться предметом процесса (обвинением) в случае отказа государственного обвинителя от уголовного преследования, закрепляла право частного лица на уголовный иск по делам публичного обвинения. Как верно отмечал Н.Н. Полянский, государство, не сумевшее “своевременно оградить” потерпевшего от посягательства на его интересы и воспрещающее “самоуправную месть”, не может запретить последнему в случае отказа прокурора от обвинения самостоятельно защищать эти интересы, нарушенные преступным посягательством, ибо посягательство на частные интересы не перестает быть таковым “только потому, что оно в то же время является посягательством на интересы общежития”.1

Обвинение потерпевшего в случае отказа прокурора от уголовного преследования не трансформируется в государственное обвинение, поскольку поддерживается от имени и в интересах частного лица, и в то же время не становится обвинением частным, допускаемым только по определенной категории уголовных дел. Обвинение, поддерживаемое частным лицом в случае отказа от уголовного преследования со стороны государственного обвинителя, продолжает быть субсидиарным.

Связь момента возникновения субсидиарного обвинения исключительно с моментом отказа прокурора от государственного

“Полянский Н.Н. К вопросу об участии частных лиц в публичном обвинении / Юридический вестник, 1915. Кн. 9. С. 88-95

165

обвинения1 представляется не совсем верной. Вступая в процесс и заявляя требования о защите своих прав, нарушенных в результате совершения преступления, тем самым потерпевший уже поддерживает субсидиарное обвинение.

Потерпевший как частное лицо, действующее в процессе в защиту своих субъективных прав и интересов,2 свободен распоряжаться своим правом на уголовный иск. Только от его воли и желания зависит решение вопроса о возбуждении субсидиарного уголовного преследования, продолжении или прекращении обвинительной деятельности, в том числе в случаях отказа прокурора от обвинения.3 В отличие от прокурора потерпевший, руководствуясь началом диспозитивности, вправе, но не обязан доказывать виновность обвиняемого.

Вместе с тем, диспозитивные правомочия субсидиарного обвинителя имеют некоторые ограничения, обусловленные публично-правовым характером уголовно-процессуальных отношений. Предмет субсидиарного иска ограничен пределами государственного обвинения.

1Муравьев Н.В. Прокурорский надзор в его устройстве и деятельности. М., 1889. С. 32; Полянский Н.Н. К вопросу о праве частных лиц на субсидиарное обвинение / Юридический вестник, 1914. Кн. 6. С. 143

’ А. С. Александров отмечает, что “субсидиарный обвинитель - это частное лицо, однако действует он в публичных интересах” (См.: Александров А.С. Указ. работа. С. 75.) Представляется, что пострадавший от преступления меньше всего думает о защите общественного правопорядка, восстановлении социальной справедливости. Его подлинный и абсолютно естественный интерес -это защита своих собственных интересов, нарушенных в результате совершения преступления, восстановление не справедливости вообще, а справедливости по отношению к нему.

3 Свобода частного лица распорядиться правом на субсидиарный уголовный иск и тем самым повлиять на движение уголовного дела в суде соответствует диспозитивности в “узком смысле”.

166

Потерпевший лишен возможности выдвинуть против подсудимого новые обвинения, но он вправе поддерживать обвинение, по которому обвиняемый был предан суду, лишь в части, либо изменить его в сторону смягчения уголовной ответственности подсудимого. Более того, учитывая разъяснения Пленума Верховного Суда РФ, предмет субсидиарного иска ограничен только теми эпизодами предъявленного государственного обвинения, по которым гражданин, пострадавший от преступления, признан потерпевшим.1

Субсидиарный уголовный иск как требование о применении наказания к лицу, виновному в совершении преступления, которым частному лицу причинен моральный, физический или имущественный вред, заявленное этим лицом в суд, является средством защиты субъективных прав и охраняемых законом интересов потерпевшего. Признание и законодательное закрепление за потерпевшим по делам публичного обвинения права на исковую защиту своих интересов в случае отказа государства от поддержания обвинения свидетельствует об ограничении монополии государственного обвинения за счет расширения частных начал в уголовном процессе. A.M. Ларин был прав, указывая на то, что нет “оснований лишать потерпевшего права на обвинение и в случае, когда, по его мнению, государственный обвинитель обвиняет не того и не так, как следует”.2

Однако в УПК РФ, призванном привести уголовно-процессуальное законодательство в соответствие с Конституцией РФ в части реализации положения о высшей ценности человека, его прав и свобод

1 Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 20.12.94 г. № 9 “О некоторых вопросах применения судами уголовно- процессуальных норм, регламентирующих производство в суде присяжных” / Бюллетень ВС РФ, 19 95, № 3. С.4

‘Ларин A.M. О принципах уголовного процесса и гарантиях прав личности в проекте УПК / Рос. юстиция. 1997, № 9. С. 10

167

устанавливается та самая монополия государственного обвинения, которая, как писал И.Я. Фойницкий, “едва ли не самая худшая из всех когда-либо существовавших, - монополия доступа к суду уголовному”.1 При этом законодатель, исчерпывающим образом определив в ч. 9 ст. 246 УПК РФ основания, по которым возможен пересмотр определения или постановления суда о прекращении дела ввиду отказа прокурора от обвинения (наличие новых или вновь открывшихся обстоятельств), фактически лишил потерпевшего права обжаловать принятое судом решение, которым нарушаются его права и интересы.

Статья 6 Декларации основных принципов правосудия для жертв преступления и злоупотребления властью, принятая Генеральной Ассамблеей ООН 29.11.85 г., предусматривает необходимость содействия тому, чтобы судебные процедуры в большей степени отвечали потребностям жертв преступлений, в том числе путем обеспечения возможности изложения и рассмотрения мнений и пожеланий жертв на соответствующих этапах судебного разбирательства в тех случаях, когда затрагиваются их личные интересы, без ущерба для обвиняемых и согласно соответствующей национальной системе уголовного правосудия. Уголовно-процессуальным законодательством (УПК РСФСР) в рамках гарантированного Конституцией РФ доступа потерпевших к суду было установлено право на уголовный иск потерпевшего в случае отказа государства от уголовного преследования обвиняемого.

Отсутствие в УПК РФ права потерпевшего возражать против прекращения дела, помимо вышеназванных последствий, имеет негативное процессуальное значение. Фактически следует говорить об ограничении частных начал в уголовном процессе, ибо субсидиарный уголовный иск - это яркое проявление
действия принципа

1 Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. Т. 1. Изд. 4.
Спб., 1912. С. 89

168

диспозитивности. В обоснование необходимости, значимости и полезности данного института как для отдельного частного лица, чьи права и интересы были нарушены совершенным преступлением, так и для уголовного судопроизводства в целом, можно привести следующие рассуждения.

В условиях состязательности уголовного судопроизводства, отсутствие обвинения влечет прекращение судебного разбирательства. Существовавшее долгое время в законе положение о необязательности для суда отказа прокурора от обвинения, когда суд был вправе рассматривать дело по существу, в настоящее время не действует. В отличие от авторов, усматривавших в обязательном для суда отказе прокурора от обвинения отказ суда от осуществления правосудия,1 выступавших против закрепления данного положения в законе,2 Конституционный Суд РФ в Постановлении от 20 апреля 1999 г. №7-П,3 признав не соответствующей Конституции РФ ч. 4 ст. 248 УПК РСФСР, высказался за недопустимость возложения на суд в случае отказа прокурора от поддержания государственного обвинения обязанности продолжить разбирательство и разрешить на общих основаниях вопрос о виновности или невиновности подсудимого. Положение о том, что

“Зеленецкий B.C. Отказ прокурора от государственного обвинения. Учебное пособие. Харьков, 1979. С. 92 г К а з Ц.М. Проблемы совершенствования процессуальной формы и деятельности / Юридические гарантии применения права и режим социалистической законности. Ярославль, 197 6. С. 147; Крюков В.Ф. Отказ прокурора от государственного обвинения / Автореф. дисс… канд. юрид. наук. Воронеж, 1996.

3 Постановление Конституционного Суда РФ от 20.04.99 г. № 7-П “По делу о проверке конституционности положений п. 1 и 3 ч. 1 ст. 2 32, ч. 4 ст. 248 и ч. 1 ст. 258 УПК РСФСР в связи с запросами Иркутского районного суда Иркутской области и советского районного суда г. Н. Новгород” / СЗ РФ, 1999, №17. С. 2205

169

отказ прокурора от обвинения влечет прекращение уголовного дела закреплено в ч. 7 ст. 246, п. 2 ст. 254 УПК РФ.

Отказ прокурора от обвинения регламентирован законом. Так ч. 7 ст. 246 УПК РФ предусматривает, что в случае, если в ходе судебного разбирательства государственный обвинитель придет к убеждению, что представленные доказательства не подтверждают предъявленное подсудимому обвинение, то он отказывается от обвинения и излагает суду мотивы отказа. Отказ прокурора от обвинения влечет за собой прекращение уголовного дела по основаниям, предусмотренным п.п. 1, 2 ч. 1 ст. 24, п.п. 1, 2 ч. 1 ст. 27 УПК РФ. Таким образом, следует признать, что основания отказа прокурора от обвинения (мотивы отказа) определены в законе.

Законодательное закрепление оснований отказа прокурора от обвинения соответствует его публичной роли в процессе как должностного лица, выступающего от имени государства в защиту публичных интересов. Интерес государства, которое представляет прокурор, предъявляя и поддерживая обвинение в суде, заключается не в наказании во что бы то ни стало всякого, кто был привлечен обвиняемым по делу, а в наказании лица, действительно виновного в совершении преступления. В случае, когда предъявленное подсудимому обвинение не подтверждается фактическим данными, прокурор не вправе, руководствуясь своими субъективными соображениями, личными симпатиями или антипатиями к обвиняемому, настаивать на его осуждении - он обязан отказаться от обвинения.

Иногда отказ прокурора от обвинения пытаются трактовать не как его обязанность действовать определенным образом при наличии предусмотренных законом обстоятельств, а как его диспозитивное правомочие распорядиться предметом процесса.1 В подтверждение

1Александров А.С. Субсидиарный уголовный иск / Государство и
право, 2000, № 3. С. 82

170

данного вывода, как правило, приводилось содержавшееся в ч. 1 ст. 430 УПК РСФСР положение о том, что отказ от обвинения может быть заявлен прокурором. Однако из текста закона совершенно очевидно, что слово “может” употреблялось законодателем не в смысле характеристики меры возможного поведения управомоченного лица (в данном случае прокурора), а с единственной целью - предоставить прокурору возможность при обнаружении обстоятельств, свидетельствующих о необходимости отказаться от обвинения, заявить такой отказ на любом этапе предварительного слушания или судебного разбирательства.

Решение вопроса о природе отказа прокурора от обвинения возможно с позиции соотношения и оценки тех принципов, которыми руководствуется в своей деятельности обвинительная власть: принцип легальности (Legalitatsprinzip) или принцип целесообразности (Opportunitatsprinzip). Первый принцип выражается в безусловной обязанности прокуратуры возбуждать уголовное преследование во всех случаях, где есть признаки наказуемого деяния. Данный принцип не предполагает усмотрение должностного лица об удобстве и целесообразности обвинения: если нарушение произошло в действительности, то прокурор “обязан начать уголовное преследование во всех случаях, когда таковое может и должно иметь место по закону”.1 Принцип целесообразности, характерный для англо-американского процесса, напротив, допускает в деятельности прокурора отступления от общей обязанности, возложенной на него государством, преследовать преступления, “в тех возможных случаях действительной жизни, в которых уголовное преследование не вызывается общими интересами”.2 В соответствии с данным принципом, государственный обвинитель по

-Фойницкий И.Я. Указ. работа. С. 83

“Тальберг Д.Г. Русское уголовное судопроизводство. Т. 1.

Киев, 1889. С. 282

171

своему усмотрению, руководствуясь соображениями удобства и целесообразности, решает вопрос о необходимости уголовного преследования правонарушителя.

Исходя из правового положения прокурора, защищающего по долгу службы публичные интересы и выступающего в процессе, пользуясь терминологией гражданского судопроизводства, лишь процессуальным истцом - представителем государства, уголовное преследование не должно осуществляться согласно принципу целесообразности (усмотрения). Только государству как истцу- обвинителю по делу принадлежит “право отказаться от преследования и наказания определенного преступления или всех преступлений определенного рода по соображениям справедливости и государственной пользы”.1 Если реализация права отказа от обвинения государством объективно предопределена совокупностью имеющихся в деле и выясненных в ходе судебного разбирательства обстоятельств, не подтверждающих виновность обвиняемого, то применительно к представителю государства (прокурору) ни о какой свободе распорядиться предметом процесса (обвинением) тем более не может быть и речи.

В то же время нельзя не обратить внимание на то, что обвинение не исчерпывается собранными по делу доказательствами виновности обвиняемого; оно формируется с учетом субъективного отношения прокурора к имеющимся доказательствам. Внутреннее убеждение в виновности - это определенная психологическая характеристика качества подвергнувшихся оценке доказательств.2 Отсутствие убеждения в виновности или, как требует закон, убеждение в том, что обвинение
не подтвердилось, будучи субъективным отражением

1 Т а у б е р Л.Я. Иск, обвинение и состязательное начало / Вестник гражданского права. Пг., 1917, № 1. С. 103

2 Савицкий В.М. Государственное обвинение в суде. М., 1971. С. 193

172

1 объективно существующих причинно-следственных
связей,

i

i обуславливает принятия прокурором решения об отказе от обвинения.

При этом закон исключает возможность для прокурора произвольной 0 оценки доказательств, устанавливая в ст.ст. 17, 88 УПК РФ правила их

оценки.

В случае признания за прокурором в соответствии с принципом

целесообразности права свободного распоряжения обвинением

(распространения на него действия диспозитивности) существование i субсидиарного обвинения выступает тем необходимым условием, при

! котором могли бы быть реализованы положения ст.ст. 46,
52

Конституции РФ о защите прав потерпевших. При этом установленная i прокурором на досудебных стадиях производства по
делу

нецелесообразность уголовного преследования позволяет

! потерпевшему обжаловать в судебном порядке принятое
решение,

которым, по его мнению, нарушены принадлежащие ему права. В случае ж

же, когда прокурор в соответствии с принципом диспозитивности

отказывается от обвинения в суде, и суд выносит постановление о

прекращении уголовного дела, в силу ч. 9 ст. 246 УПК РФ потерпевший

лишается даже возможности обжаловать принятое решение, за

исключением случаев появления новых или вновь открывшихся

обстоятельств. Следует помнить, что нецелесообразность уголовного

  • преследования должна быть установлена прокурором,
    исходя из

интересов общей пользы, которые охватывают в том числе и интересы конкретного лица, пострадавшего от преступления. При этом объективно прокурору могут быть недоступны “те соображения, зачастую чисто личного свойства, которые в том или ином случае могут побудить … потерпевших
от преступления добиваться всеми

^ доступными им средствами осуждения виновника
преступления”.1

'”Полянский Н.Н. Указ. работа. С. 155

173

Следовательно, можно сказать, что решение прокурора об отказе от обвинения, основанное на принципе целесообразности, требует наделения потерпевшего правом на субсидиарный уголовный иск. Как

It верно отмечено Н.Н. Полянским, субсидиарное обвинение в этом случае

выступает своего рода средством контроля со стороны частного лица за деятельностью государственного обвинителя в процессе.1

Ввиду отсутствия в УПК РФ права потерпевшего возражать против прекращения уголовного дела в случае отказа прокурора от поддержания обвинения, предусмотренное в ч. 5 ст. 37 УПК РФ положение о том, что прокурор вправе в порядке и по основаниям, предусмотренным законом, отказаться от осуществления уголовного преследования, недопустимо толковать как его право распорядиться обвинением.

Институт субсидиарного обвинения имеет своих противников, высказывающих опасения, что “с учетом юридической неграмотности потерпевшего бремя доказывания виновности подсудимого перемещается на суд”.2 Вряд ли стоит оспаривать тот факт, что такая опасность действительно существует. Но в то же время можно сказать о том, что “юридическая неграмотность” потерпевшего - всего лишь предположение, не исключающее, что он может оказаться вполне юридически грамотным и “подкованным”. Кроме того, учитывая, что

ф потерпевший имеет право участвовать в уголовном процессе как лично,

так и через своего представителя, его интересы могут быть защищаемы

вполне профессионально представителем-адвокатом. В соответствии с

i _

"’Полянский Н.Н. К вопросу об участии частных лиц в публичном обвинении / Юридический вестник, 1915. Кн. 9. С. 99 ~ Н а с о н о в С.А. Судебное следствие в суде присяжных: законодательство, теория, практика / Вестник Саратовской Ф государственной академии права // под ред. В.В. Борисова и др. Саратов, 1996. С. 176; Зеленин С. Потерпевший в состязательном процессе / Рос. юстиция, 2001, № 3. С. 48

174

презумпцией невиновности обвинение доказывает тот, кто обвиняет; никаких отступлений от данного правила не должно быть применительно к субсидиарному обвинению потерпевшего. Суд не вправе своими действиями восполнять отсутствие прокурора, а виновность подсудимого должен доказывать не кто иной, как потерпевший, поддерживающий субсидиарное обвинение. При этом суд, разрешая дело на основе состязательности сторон, в случае недоказанности потерпевшим субсидиарного обвинения обязан постановить оправдательный приговор.

С позиции обеспечения прав личности в уголовном процессе институт субсидиарного обвинения следует признать полезным и нужным, ибо посредством субсидиарного иска у потерпевшего появляется реальная возможность, не полагаясь на государство, самостоятельно добиваться в суде защиты нарушенных преступлением субъективных прав.

Среди сторонников наделения потерпевшего правом на уголовный иск по делам публичного обвинения есть те, кто выступают за расширение сферы применения субсидиарного уголовного преследования в уголовном процессе, не ограничиваясь только судебными стадиями производства по делу.1 В частности, предлагается допустить субсидиарное уголовное преследование во всех случаях, “когда лицо, понесшее вред от преступления, не согласно с решением государственного органа об отказе в возбуждении уголовного дела или его прекращении”.2

Наделение потерпевшего по делам публичного обвинения правом на уголовный иск, не связанный с государственным обвинением, влечет признание за частным лицом прав на самостоятельную досудебную подготовку оснований для предъявления субсидиарного уголовного иска

1 Муравь ев Н.В. Указ. работа. С. 33 :Александров
А.С. Указ. работа. С. 80 - 81

175

в суд. Представляется, что указанный вывод может иметь скорее отрицательный, нежели положительный практический эффект в виде возрождения и санкционирования государством института мести. Учитывая специфику доказательств по уголовному делу, сбор и получение которых, как правило, связаны с ограничением прав и свобод человека, применением принуждения, государство на уровне закона устанавливает строгие требования к процедуре досудебной подготовки материалов дела с тем, чтобы не допустить возможности произвольного, необоснованного вторжения в частную жизнь человека. Какими средствами и способами будет пользоваться лицо, считающее себя пострадавшим от преступления, для собирания фактических данных, доказывающих виновность обвиняемого, остается только догадываться. С уверенностью можно сказать лишь о том, что, получив карт-бланш от государства, оно вряд ли будет стесняться в их выборе. В результате мы будем иметь ситуацию, когда обеспечение и защита прав одного человека (потерпевшего) происходит за счет самовольного субъективного ограничения им прав других лиц (предполагаемого обвиняемого, его родственников, свидетелей), что противоречит закрепленному в ч. 3 ст. 17 Конституции РФ положению о том, что обеспечение прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц.

Близким к вопросу о конкуренции двух видов обвинения (обвинения прокурора и обвинения потерпевшего) является вопрос о расширении субъектов права на уголовный иск в уголовном процессе по делам публичного обвинения за счет отнесения к их числу любого частного лица - гражданина государства. Обвинение, предъявляемое и поддерживаемое частным лицом в защиту публичных интересов, нарушенных в результате совершения
преступления, в теории

176

уголовного процесса получило название народного обвинения или популярного уголовного иска (actio popularis).1

Народное обвинение не может рассматриваться как действие принципа диспозитивности в уголовном процессе, поскольку в отличие от субсидиарного обвинения, в основе которого лежит, прежде всего, требование о защите частного интереса лица, пострадавшего от преступления, имеет своей целью защиту общественного интереса. Народное обвинение, верное идее охранения каждым гражданином общественного порядка, является не только его правом, но вместе с тем и его обязанностью.2 Таким образом, несмотря на то, что право частного лица на уголовный иск по делам, преследуемым в публичном порядке, свидетельствует о расширении частных начал в уголовном процессе, по своему содержанию оно соответствует публично-правовой обязанности гражданина защищать право ради права.

Н.Н. Полянский, выступая за допущение народного обвинения в уголовном процессе, подчеркивал, что “каждый, кто не желая быть немым свидетелем беззащитности права, выступая обвинителем против насильника над правом, выполняет свой общественный долг и дает прекрасное доказательство здоровому правовому чувству”.3 Данная позиция разделяется и некоторыми современными процессуалистами.4

Надо признать, что право частного лица на уголовный иск по делам
публичного обвинения может иметь место только на

1 В истории уголовного процесса форма народного обвинения была известна Риму времен республики. “‘Фойницкий И. Я. Указ. работа. С. 81

3Полянский Н.Н. К вопросу об участии частных лиц в публичном обвинении. С. 105

4 См. например, Александров А.С. Диспозитивность в уголовном процессе / Дисс… канд. юрид. наук. Н. Новгород, 1995; Петрова Н.Е. Частное и субсидиарное обвинение / Автореф. дисс… канд. юрид. наук. Самара, 1999. С. 10-11

177

определенной ступени развития гражданского общества: “при особых благоприятных условиях политической и общественной жизни народа, когда в массе достаточно развиты чувства гражданственности и to сознание общественных интересов”.1 Ввиду отсутствия в современной

России вышеупомянутых условий, и памятуя о сталинских репрессиях, основанных на тотальном доносительстве, введение в уголовный процесс actio popularis представляется недопустимым.

С одной стороны, пренебрежительное отношение граждан к своим

~ обязанностям обрекает норму закона о народном обвинении
на

вымирание. В этой связи нельзя согласиться с высказыванием о том, что гораздо большую правовую ценность имеет сама возможность предъявления любым гражданином уголовного иска, нежели сумма случаев, в которых он действительно предъявляется.2 Реальная ценность народного обвинения, надо полагать, заключается не просто в возможности, а в необходимости каждого при виде правонарушения без собственного интереса выступить в защиту общественного порядка в целях обеспечения общественного спокойствия и благополучия. С другой стороны, низкий уровень правосознания и правовой культуры в обществе порождает опасность злоупотреблений со стороны частных лиц предоставленным правом преследовать в уголовном порядке лицо, заподозренное в совершении преступления. Кроме того, на
actio

• popularis распространяются опасения, высказанные
относительно

процедуры формирования оснований уголовного иска субсидиарным обвинителем.

Как представляется, наделение каждого частного лица правом на уголовный иск во многом имеет своей целью компенсировать те упущения в деятельности государственной обвинительной власти по

Ш хТальберг Д.Г. Русское уголовное судопроизводство.

Пособие к лекциям. Т. 2. Киев, 1891. С. 28 ?^Полянский Н.Н. Указ.
работа. С. 99

178

возбуждению и осуществлению уголовного преследования, которые, к сожалению, имеют место в реальной жизни. В этой связи непонятно, так ли уж необходимы столь радикальные средства для решения проблемы повышения качества обвинительной деятельности? Не лучше ли вместо того, чтобы перекладывать часть обязанностей по осуществлению уголовного преследования на плечи частных лиц, вспомнить о том, что государство для этих целей содержит огромный аппарат сотрудников, обязанных по долгу службы принимать все предусмотренные законом меры для расследования и раскрытия преступлений. Достижению эффективности обвинительной деятельности может способствовать неукоснительное повышение ответственности представителей государства за результаты своей работы - действие или бездействие в каждом случае обращения к ним частного лица с просьбой о защите нарушенных личных прав или общественных интересов.

3.2. Защита

Обвиняемый является субъектом уголовно-процессуальной деятельности, наделенным правами для отстаивания своих личных интересов. Как было указано выше, уголовно-процессуальное законодательство в целях раскрытия преступления допускает в ряде случаев ограничение прав лиц, в отношении которых ведется уголовное производство, возлагая на них определенные обязанности, подчиняя возможность реализации ими своих прав публично-правовым предписаниям закона. Вместе с тем следует помнить, что и подозреваемый, и обвиняемый, и подсудимый - это лица, виновность которых в совершении преступления еще не доказана и не подтверждена вступившим в законную силу приговором суда, лица, над которыми нависает реальная угроза “проявления наивысшей несправедливости со стороны
государства при вынесении

179

неправосудного приговора”.1 Бесспорно, что лица, в отношении которых ведется уголовное судопроизводство,2 прямо и непосредственно заинтересованные в исходе дела, для защиты своего личного интереса должны обладать определенными правовыми гарантиями. Как отмечено в литературе, не права человека должны подгоняться под нужды расследования преступлений, уголовного процесса в целом, а, наоборот, уголовный процесс, его задачи, система, формы и методы, процессуальный статус его участников должны максимально сообразовываться с правами человека.3

Одной из таких гарантий видится предоставление обвиняемому определенной свободы в реализации своих прав, защите своих интересов, т.е. признание диспозитивности в деятельности обвиняемого там и тогда, где и когда публичное вмешательство не вызвано объективной необходимостью, а субъективные воля и желание частного лица рассматриваются как наиболее значимые факторы с позиции обеспечения ценности личности, ее прав и свобод в правовом государстве.

Далее деятельность обвиняемого в уголовном процессе будет рассмотрена с позиции действия принципа диспозитивности.

Благодаря изменениям, вносимым в последние годы в уголовно- процессуальное законодательство, можно было говорить о наличии у обвиняемого права выбора между рассмотрением дела судом, которому оно подсудно, и вышестоящим судом; между рассмотрением уголовного дела судом присяжных, коллегией из трех профессиональных судей или

1 Шадрин B.C. Обеспечение прав личности при расследовании

преступлений. 2-е изд. Волгоград, 1999. С. 34

Далее в отношении подозреваемого, обвиняемого и подсудимого

используется термин обвиняемый.

; Демидов И..Ф. Проблема прав человека в российском

уголовном процессе (концептуальные положения). М., 1995. С. 37

180

судьей и двумя народными заседателями; между полным или сокращенным проведением судебного следствия в суде присяжных в зависимости от признания или отрицания вины подсудимым (ст.ст. 40,

ц 422, 446 УПК РСФСР). Зависимость отдельных
процессуальных

решений по уголовному делу от воли обвиняемого в УПК РФ имеет несколько иные очертания, которые удобнее всего представить в виде таблицы (Таб. 2).

Кроме того, УПК РФ предусматривает необходимость получения согласия обвиняемого и в иных случаях изменения подсудности уголовного дела: в соответствии с ч. 2 ст. 34 УПК РФ суд, установив, что находящееся в его производстве уголовное дело подсудно другому суду того же уровня, вправе с согласия подсудимого оставить данное уголовное дело в своем производстве, но только в случае, если он уже приступил к его рассмотрению в судебном заседании. Согласно п. 1 ч. 2 ст. 35 УПК РФ территориальная подсудность уголовного дела может быть изменена в случае, если не все участники уголовного судопроизводства по данному уголовному делу проживают на территории, на которую распространяется юрисдикция данного суда, и все обвиняемые согласны на изменение территориальной подсудности данного уголовного дела.

В основе норм закона, связывающих подсудность уголовного дела

• с волеизъявлением обвиняемого, лежит принцип диспозитивности,

позволяющий обвиняемому по собственному усмотрению распорядиться принадлежащим ему материальным правом “на своего судью”, гарантированным Конституцией РФ (ст. 47), в соответствии с которым никто не может быть лишен права на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом.

т Уголовно-процессуальный закон содержит критерии подсудности,

предопределяющие, какой суд правомочен рассматривать данное уголовное дело. Рассмотрение уголовного дела на основании закона, а

181

Таблица 2

Процессуаль- ные действия УПК РСФСР УПК РФ 1. рассмотрение

вышестоящим

судом дел,

подсудных

нижестоящему

суду по ходатайству обвиняемого

рассмотрение вышестоящим судом уголовного дела,
подсудного нижестоящему суду (ст. 40), в т.ч. рассмотрение Верховным судом РФ дел особой сложности
и особого общественного значения не предусмотрено 2. состав суда в районном суде судья единолично рассматривает дела о преступлениях, за которые максимальное наказание не превышает 5 лет лишения свободы; коллегия в составе судьи и двух народных заседателей рассматривает дела о преступлениях, за
которые максимальное наказание
является более строгим, чем 5 лет лишения свободы, но не превышает 15 лет лишения свободы (ст. 35) судья федерального суда общей юрисдикции единолично рассматривает дела о преступлениях, за совершение которых максимальное наказание не превышает 10 лет лишения свободы (п. 1 ч. 2 ст. 30);

по ходатайству обвиняемого дела о тяжких и особо тяжких преступлениях рассматривает коллегия из трех судей федерального суда общей юрисдикции (п. 3 ч. 2 ст. 30) 3. состав суда в суде субъекта РФ коллегия в составе судьи и двух народных заседателей; с согласия обвиняемого коллегия в составе трех федеральных судей; по
ходатайству обвиняемого судья и 12 присяжных заседателей (ст. 15) коллегия из трех судей федерального суда общей юрисдикции (п. 3 ч. 2 ст. 30); по ходатайству обвиняемого судья федерального суда общей юрисдикции и 12 присяжных заседателей (п. 2 ч. 2 ст. 30) 4. подсудность военному суду если уголовное дело по обвинению одного лица или группы лиц в совершении
нескольких преступлений подсудно
военному трибуналу в отношении
хотя бы одного лица или
одного преступления, дело о всех лицах и преступлениях
рассматривается военным трибуналом (ч. 2 ст. 42) если уголовное дело по обвинению группы лиц подсудно военному суду в отношении хотя бы одного из них, то данное уголовное дело может рассматриваться военным судом, если против этого не возражают то лицо или те лица, которые не являются военнослужащими или гражданами, проходящими военные сборы (ч. 7 ст. 31) 5. сокращенное

судебное

следствие проведение
сокращенного судебного
следствия: в суде присяжных
в случае признания обвиняемым своей вины (ч. 2 ст. 446); в мировом суде
по ходатайству стороны
при отсутствии возражений
другой стороны не предусмотрено 6. назначение наказания без проведения судебного разбирательст- ва не предусмотрено по ходатайству обвиняемого в

случае согласия с предъявленным обвинением назначение ему наказания без проведения судебного разбирательства (ст. 314) 182

не по решению правоприменителя гарантирует каждому обвиняемому право на судебную защиту, осуществляемую независимым и беспристрастным судом, как того требует ст. 6 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод.

В нашей стране долгое время подсудность уголовных дел определялась “исходя из пресловутой целесообразности, а не права”,1 следуя указаниям высших государственных чинов, а вовсе не формальным требованиям закона, что приводило к неограниченному и произвольному усмотрению, допущению участия угодного властям судьи и возможности отказа в правосудии. УПК РФ исключил возможность принятия к своему производству и рассмотрению в качестве суда первой инстанции Верховным судом уголовных дел, подсудных нижестоящему суду, по мотиву их “особой сложности или особого общественного значения”. Как было указано в Постановлении Конституционного суда РФ от 16.03.98 г. № 9-П “По делу о проверке конституционности ст. 44 УПК РСФСР и ст. 123 ГПК РСФСР в связи с жалобами ряда граждан”,2 отсутствие в процессуальном законе точных оснований, по которым уголовное дело подлежит передаче в другой суд, нарушает конституционное право обвиняемого на “своего” судью.

Диспозитивность имеет место в случае определения обвиняемым состава суда при рассмотрении уголовного дела, подсудного районному суду и суду субъекта Российской Федерации (См. Таблица 2). Однако возможность реализации обвиняемым указанного права в соответствии со ст.ст. 7, 8 Федерального закона “О введении в действие уголовно-процессуального кодекса РФ” возникает только с 1 января 2003 г.

Право на суд присяжных гарантировано Конституцией РФ (ч. 2 ст. 47). Соглашаясь, в целом, что “суд присяжных
предоставляет

1Стецовский Ю.И. Право на свободу и личную неприкосновенность: Нормы и действительность. М., 2000. С. 107 2 СЗ РФ. 1998, № 12. С. 1459

183

подсудимому гораздо больше возможностей для защиты своих прав, нежели обычный порядок судопроизводства”,1 каждому конкретному обвиняемому, исходящему из своих собственных интересов, должна быть обеспечена возможность выбора состава суда, который будет рассматривать дело о тяжком или особо тяжком преступлении. В этой связи особо привлекают внимание две группы обстоятельств, касающихся права обвиняемого на суд присяжных. Первая, связанная со стремлением государства максимально учесть частный интерес обвиняемого при выборе им состава суда, включает:

норму закона, обязывающую следователя разъяснить обвиняемому право ходатайствовать о рассмотрении его дела судом присяжных и юридические последствия удовлетворения такого ходатайства (ч. 5 ст. 217 УПК РФ; ст. 424 УПК РСФСР);

возможность обвиняемого, которому инкриминируется совершение преступлений, предусмотренных несколькими статьями УК РФ, ходатайствовать о рассмотрении его дела судом присяжных, если это возможно хотя бы по одному из преступлений данной совокупности (ст. 422 УПК РСФСР);

  • возможность обвиняемого, заявившего на предварительном следствии ходатайство о рассмотрении его дела судом присяжных, на стадии предварительного слушания от него отказаться (ч. 5 ст. 325 УПК РФ; ч. 4 ст. 432 УПК РСФСР).

С другой стороны, существуют обстоятельства, ограничивающие свободу обвиняемого распорядиться своим правом при решении вопроса о выборе состава суда. При наличии возражений со стороны кого-либо из обвиняемых против рассмотрения дела судом присяжных следователь и прокурор обязаны решить вопрос о выделении дела. Принятие решения по данному вопросу законодатель
ставит в

1 Галкин А., Немы тина М. Право на суд присяжных / Рос.
юстиция, 1995, № 12. С. 10-11

184

зависимость от обеспечения публичных интересов всесторонности, полноты и объективности исследования и разрешения уголовного дела. Фактически это означает, что в случае когда выделение дела без ущерба судебному разбирательству невозможно, обвиняемый, избравший для защиты своих интересов определенный состав суда, лишается возможности реализовать свое право в интересах других обвиняемых.

Вместе с тем, нельзя не обратить внимание на качественное изменение в УПК РФ применяемого законодателем метода разрешения коллизии интересов обвиняемых относительно выбора формы судопроизводства (обычный суд или суд присяжных) по многосубъектным преступлениям. В ч. 1 ст. 425 УПК РСФСР было предусмотрено, что если по делу обвиняется несколько лиц, рассмотрение его судом с участием присяжных заседателей возможно только при наличии ходатайства об этом каждого из обвиняемых либо отсутствия возражений других обвиняемых по заявленному ходатайству.1 УПК РФ решает проблему выбора состава суда следующим образом: если один или несколько обвиняемых отказываются от суда с участием присяжных заседателей, и выделение уголовного дела в отношении этих обвиняемых в отдельное производство невозможно, уголовное дело в целом рассматривается судом присяжных (ч. 5 ст. 217, ч. 2 ст. 325 УПК РФ).

1 Постановлением Пленума Верховного Суда РФ от 2 0.12.94 г. № 9 “О некоторых вопросах применения судами уголовно- процессуальных норм, регламентирующих производство в суде присяжных” (п.З) обязательное проведение суда присяжных, независимо от возражения против такого порядка рассмотрения других обвиняемых, было распространено только на случаи, когда о проведении суда присяжных ходатайствует лицо, обвиняемое в особо тяжком преступлении против жизни, за которое предусмотрено наказание в виде смертной казни. / Бюллетень ВС РФ, 1995, № 3. С. 4

185

Такое решение законодателя представляется правильным. Если уж требование обеспечения всесторонности, объективности и полноты исследования и разрешения уголовного дела поставлено законодателем выше субъективного права обвиняемого на выбор формы судопроизводства (обычный суд или суд присяжных), то из двух форм уголовного судопроизводства следует выбирать ту, которая бы в наибольшей степени обеспечивала интересы отдельного обвиняемого. В отсутствии согласия всех обвиняемых относительно состава суда каждый отдельный обвиняемый получает значительно больше правовых гарантий защиты своих прав, нежели в обычном суде.

Другим ограничением права обвиняемого быть судимым судом присяжных является временное (но существующее уже более 8 лет) положение, касающееся отсутствия в 80 из 89 субъектов Российской Федерации суда присяжных. Конституционный Суд РФ в постановлении от 2 февраля 1999 г. № 3-П по делу “О проверке конституционности положений статьи 41 и части третьей статьи 42 УПК РСФСР, пунктов 1 и 2 постановления Верховного Совета РФ от 16.07.93 г.”1 указал, что право на рассмотрение дела судом с участием присяжных заседателей в случаях, предусмотренных ст. 20 (ч. 2) Конституции РФ, должно быть обеспечено на равных основаниях и в равной степени всем обвиняемым независимо от места совершения преступления. Указанная проблема не решена и в УПК РФ, поскольку в соответствии со ст. 8 Федерального закона РФ “О введении в действие Уголовно-процессуального кодекса РФ” суд присяжных на территории всей Российской Федерации вводится только с 1 января 2003 г. До указанного момента действие диспозитивности, формально закрепленной в законе, будет ограничено обстоятельствами экономического, материально-технического

характера, препятствующими ее практической реализации.

1 СЗ РФ, 1996, № 6. С. 867

186

В УПК РФ законодатель существенно расширил границы действия принципа диспозитивности за счет введения особого порядка судебного разбирательства, допускающего постановление приговора без проведения судебного разбирательства при согласии обвиняемого с предъявленным ему обвинением (раздел X УПК РФ).

Из содержания п. 3 ч. 4 ст. 47 УПК РФ (ст. 77 УПК РСФСР) следует, что обвиняемый вправе давать показания по предъявленному ему обвинению, в том числе он вправе признать себя виновным в совершении преступления. Согласно одному из постулатов российского уголовного процесса, в соответствии с которым “признание обвиняемым своей вины может быть положено в основу обвинения лишь при подтверждении признания совокупностью имеющихся доказательств по делу” (ч. 2 ст. 77 УПК РФ; ч. 2 ст. 77 УПК РСФСР), право обвиняемого признать себя виновным рассматривается как право стороны распорядиться доказательственным материалом,1 не влияющее ни на движение, ни на прекращение процесса (органы предварительного расследования и прокурор не освобождаются от обязанности изобличить обвиняемого; суд выносит приговор на основе всей совокупности собранных по делу доказательств).

В соответствии с ч. 1 ст. 314 УПК РФ по делам о преступлениях, наказание за которые не превышает пяти лет лишения свободы, обвиняемый вправе заявить о своем согласии с предъявленным ему обвинением и ходатайствовать о постановлении приговора без проведения судебного разбирательства. Данная норма закона придает иной оттенок праву обвиняемого признать себя виновным и позволяет

1Рахунов Р.Д. Доказательственное значение признания обвиняемого по советскому уголовному процессу / Сов. государство и право, 1956, № 8. С. 34-43; Строгович М. Сознание обвиняемого как судебное доказательство / Сов. юстиция, 1957, № 8. С. 16-21

187

говорить о признании обвиняемого как акте распоряжения принадлежащим ему правом, влекущем предусмотренные законом последствия в виде постановления судом приговора без проведения судебного разбирательства, что соответствует диспозитивности в “узком” смысле.

Распоряжение стороной предметом процесса (res in judicium deducta) в виде признания факта, на котором другая сторона основывает свои требования или возражения, освобождает другую сторону от необходимости дальнейшего доказывания этого факта, который считается установленным в силу “презумпции истинности признания, сделанного в пользу другой стороны”.1 Следствием данного положения является окончание судебного разбирательства и вынесение решения, удовлетворяющего сторону, в пользу которой сделано признание.

Вышеназванное правило действует в гражданском процессе (ст. ст. 50, 165 ГПК РСФСР) и, как представляется, полностью соответствует частно-правовой природе гражданских правоотношений. В суде уголовном, рассматривающем и разрешающем дела об общественно опасных деяниях, нарушающих гарантированные Конституцией права и свободы граждан, интересы общества и государства в целом, действие диспозитивности в части правовых последствий признания обвиняемым своей вины несколько ограничено законом.

Для постановления приговора без проведения судебного разбирательства помимо ходатайства обвиняемого необходимо соблюдение следующих условий:

  • суд должен удостовериться, что обвиняемый осознает характер и последствия заявленного им ходатайства, и указанное ходатайство

1 С м и р н о в А.В. Модели уголовного процесса. СПб., 2000. С. 101

188

заявлено добровольно и после консультации с защитником (ч. 2 ст. 314 УПК РФ);

  • государственный обвинитель либо частный обвинитель и (или)

% потерпевший не возражают против заявленного обвиняемым

ходатайства (ч. 4 ст. 314 УПК РФ).

Указанный порядок, позволяющий на основе диспозитивности разрешить
уголовное дело о преступлениях небольшой и средней тяжести, наказание за
которые не превышает пяти лет лишения свободы, заслуживает поддержки и
одобрения. Согласие обвиняемого с

предъявленным ему обвинением, т.е. признание того факта (фактов), на

котором другая сторона основывает свои требования, в соответствии с принципом диспозитивности рассматривается как акт распоряжения стороной предметом процесса и влечет окончание судебного разбирательства вынесением обвинительного приговора, т.е. решения, удовлетворяющего сторону, в пользу которой сделано признание. В этой связи следует признать обоснованным установленное законом требование получения согласия государственного либо частного обвинителя и (или) потерпевшего с заявленным обвиняемым ходатайством. Поскольку вынесение обвинительного приговора без проведения судебного разбирательства в интересах обвиняемого ограничено условием о назначении наказания, не превышающего две

• трети максимального срока или размера наиболее строго
вида

наказания, предусмотренного за совершение преступления (ч. 2 ст. 316 УПК РФ), у стороны обвинения (стороны в пользу которой сделано признание) должно быть право возражать против применения особого порядка уголовного судопроизводства, в случаях, когда принимаемое в результате применения такого порядка решение не будет удовлетворять

л ее интересы.

Содержащееся в ч. 2 ст. 314 УПК РФ положение о праве судьи постановить
приговор без проведения судебного разбирательства

189

следует понимать как его обязанность при наличии всех предусмотренных ст. 314 УПК РФ оснований применения особого порядка принятия судебного решения постановить обвинительный приговор в порядке, предусмотренном ст. 316 УПК РФ. Принятие судом иного решения свидетельствовало бы о проявлении принципа публичности и лишало бы нормы раздела X УПК РФ всякого практического смысла. Вместе с тем, хотелось бы обратить внимание на сделанную законодателем в ч. 2 ст. 316 УПК РФ оговорку в пользу публичности: судья постановляет обвинительный приговор и назначает подсудимому наказание в пределах, установленных данной нормой, если он придет к выводу, что обвинение, с которым согласился подсудимый обоснованно и подтверждается доказательствами, собранными по уголовному делу.

Как представляется, указанную норму трудно реализовать практически, ибо, не проводя судебного разбирательства, в ходе которого исследуются и оцениваются имеющиеся в деле доказательства (в частности, собранные на предварительном следствии) в их совокупности, суд вряд ли может прийти к каким-либо обоснованным, а не вероятностным выводам. Кроме того, если теоретически предположить указанную ситуацию возможной, то следствием вывода суда о необоснованности предъявленного подсудимому обвинения должно стать проведение судебного разбирательства в общем порядке, где целью деятельности суда станет опровержение обвинения, с которым согласился обвиняемый (а прокурор не возражает против заявленного обвиняемым ходатайства). Осуществление судом подобных действий следует признать не соответствующим принципу состязательности и противоречащим возложенной на суд функции осуществления правосудия. Принимая во внимание вышеизложенное, соответствующих изменений требуют уголовно-процессуальные нормы (в т.ч. ч. 2 ст. 314 УПК
РФ),

190

допускающие вынесение приговора на основании согласия обвиняемого с предъявленным обвинением, с тем, чтобы закрепляемое в них начало диспозитивности могло быть реализовано в уголовном процессе в той мере, в какой это соответствует состязательному построению правосудия, не умаляет свободы частных лиц и не нарушает интересов общества и государства в целом.

Следует отметить, что постановление приговора без проведения судебного разбирательства возможно как в общем, так и в мировом суде. Об обоснованности данного утверждения свидетельствует тот факт, что законодатель в число субъектов, обладающих правом возражать против заявленного обвиняемым ходатайства о назначении ему наказания без проведения судебного разбирательства, включает наряду с государственным обвинителем и потерпевшим частного обвинителя (ч.1, ч. 4 ст. 314 УПК РФ), поддерживающего обвинение по делам о преступлениях, подсудных в соответствии с ч. 1 ст. 31 УПК РФ мировому суду.

По УПК РСФСР в мировом суде была предусмотрена возможность проведения сокращенного судебного следствия. В соответствии со ст. 475 УПК РСФСР по ходатайству одной из сторон и при отсутствии возражений другой стороны, а также возражений хотя бы одного из подсудимых по делам о преступлениях, совершенных группой лиц, судья был вправе провести сокращенное судебное следствие, включающее допрос подсудимого и потерпевшего, а также исследование иных доказательств, на которые укажут стороны. Представляется, что установленный гл. X УПК РФ особый порядок судебного разбирательства уголовных дел, в том числе и в мировом суде, в наибольшей степени, нежели содержавшееся в ст. 475 УПК РСФСР положение о возможности проведения сокращенного судебного следствия, отражает действие диспозитивности в уголовном процессе.

191

Институт сокращенного судебного следствия в УПК РСФСР был предусмотрен также применительно к производству в суде присяжных. По
мнению некоторых процессуалистов, возможность проведения

сокращенного судебного следствия в суде присяжных в случае

признания обвиняемым своей вины отражала действие принципа диспозитивности.1

В американском уголовном процессе в соответствии с принципом диспозитивности признание обвиняемым своей вины влечет отказ от

^ суда присяжных, призванных разрешить спор между
стороной

обвинения и защиты, передачу дела на единоличное рассмотрение судьи и постановление обвинительного приговора.2 Российским уголовно- процессуальным законодательством в случае признания обвиняемым своей вины и отсутствия спора между сторонами была предусмотрена
возможность наступления определенных правовых

I последствий, как это ни странно, именно в суде присяжных.

В соответствии с ч. 2 ст. 446 УПК РСФСР признание обвиняемым своей вины могло повлечь сокращение судебного следствия при условиях, что:

  • сделанные признания не оспариваются какой-либо из сторон;

  • сделанные признания не вызывают сомнений у судьи;
  • с проведением сокращенного судебного следствия согласны все
  • участники процесса.

П а ш и н С. Законодательство о суде присяжных как средство судебной реформы / Сов. юстиция, 1993, №23. С.З/Петрухин И.Л. Публичность и диспозитивность в уголовном процессе / Рос. юстиция, 1999, № 3. С. 25 ? “Боботов СВ. Буржуазная юстиция. Состояние и перспективы

развития. М., 1989. С. 164-165; Г у ц е н к о К.Ф. Основы уголовного процесса США.
М., 1993. С. 34-35

192

При наличии в конкретном судебном заседании указанной совокупности условий председательствующий был вправе провести сокращенное судебное следствие.1

При таком множестве уступок в пользу публичности, без которых акт распоряжения обвиняемым предметом процесса сам по себе не влечет никаких последствий, влияющих на движение уголовного дела, возникает мысль о поспешности отнесения признания обвиняемого в суде присяжных к действию принципа диспозитивности. В данном случае границы диспозитивности были сведены до минимума, представляющего собой точку отсчета, от которой (если обвиняемый признает свою вину и дает показания) начиналось накопление предусмотренных законом обстоятельств (выяснение мнения других участников процесса, отсутствие сомнений и возражений и т.п.), в совокупности составляющих лишь предпосылку для сокращения судебного следствия, ибо в конечном итоге решение о форме судебного следствия зависело от воли судьи.

Институт сокращенного судебного следствия, даже в том виде, в котором он был предусмотрен УПК РСФСР, находил как своих сторонников, указывавших, что сокращенное судебное следствие - “необходимое звено состязательного процесса, проводимого при отсутствии спора с обвинением в случае признания обвиняемым своей

Институт сокращенного судебного следствия в суде присяжных был известен России по Уставу уголовного судопроизводства 18 64 г. В соответствии со ст. 681 УУС если признание подсудимого не возбуждает никакого сомнения, то суд, не производя дальнейшего исследования, может перейти к заключительным прениям. При этом присяжные были вправе потребовать судебного исследования, и суд при наличии такого требования был обязан приступить к рассмотрению и проверке имеющихся доказательств (ст. 682 УУС)

193

вины”,1 так и противников, полагавших, что сама возможность вынесения обвинительного приговора на основе одного лишь признания обвиняемого должна быть исключена из закона и из практики.2

УПК РФ не предусматривает возможности сократить судебное следствие в случае признания обвиняемым своей вины. С таким решением законодателя нельзя согласиться.

Прежде всего, в условиях состязательного построения процесса, требующего осуществления правосудия на основе разделения процессуальных функций обвинения, защиты и разрешения дела, сокращение судебного следствия представляется закономерным последствием отсутствия спора между сторонами в суде. Кроме того, институт сокращенного судебного следствия - это продиктованная практикой потребность упростить судопроизводство с тем, чтобы высвободить время и силы для рассмотрения действительно сложных в доказательственном отношении и требующих поэтому дополнительных гарантий дел.3

Ляхов Ю.А. Сокращенное судебное следствие в суде присяжных Российской Федерации / Вестник Саратовской государственной академии права. 3-й спец. выпуск. Саратов, 1996. С.210; Алексеева Л.Б. Некоторые вопросы реализации принципа состязательности в проекте нового УПК / Судебная реформа: итоги, приоритеты, перспективы: Материалы конференции. М., 1997. С. 123 2Тенчов Э.С., Кузьмина О.В. Объективная истина и суд присяжных / Государство и право, 1994, № 11. С. 136; Ларин A.M., Мельникова Э.Б., Савицкий В.М. Уголовный процесс России: Лекции-очерки. М., 1997. С. 76-77; Печников Г. Система “здравого юридического смысла” в уголовном процессе / Рос. юстиция, 1998, № 3. С. 11

3 Трубников а Т.В. Теоретические основы упрощенных судебных производств. Томск, 1999. С. 14; Лазарева В.А. Теория и практика судебной защиты в уголовном процессе. Самара, 2000. С. 186

194

Представляется, что институт сокращенного судебного следствия должен быть восстановлен в нашем законодательстве и распространен на производство во всех судах, а не только с участием присяжных заседателей.1 Это ускорит рассмотрение уголовных дел и позволит судам сосредоточиться на делах, где подсудимые свою вину отрицают. При этом, учитывая степень общественной опасности преступлений, за судом следует сохранить возможность при наличии сомнений и отсутствия согласия кого-либо из сторон не принять признание вины и провести судебное следствие в полном объеме.

С принципом диспозитивности в уголовном процессе тесно связан институт так называемых “сделок о признании вины”, широко распространенный в американском уголовном процессе.

В период подготовки нового УПК РФ на страницах юридической литературы вопрос внедрения сделок о признании в наш уголовный процесс обсуждался довольно широко.2 Кроме того, указанный институт нашел поддержку у Совета судей, высказавшегося за предоставление обвинителю и защитнику полномочий в ходе предварительного слушания заключать с согласия обвиняемого соглашение о признании им вины, которое должно контролироваться судом.3

Необходимость легализации сделок о признании вины в российском уголовном процессе обосновывается, как правило, стремлением упростить уголовный процесс, избавляя его от излишних

1Михайловская И.Б. Судебные стадии в уголовном

процессе / Судебная реформа: проблемы и перспективы. М., 2001. С.

128-129

“Лазарева В. Легализация сделок о признании вины / Рос.

юстиция, 1999, №5. С. 40; Морозова И., Анненков

А.,Дадонов С. Сделка о признании вины как вариант мирового

соглашения / Рос. юстиция, 2000, № 10. С. 37

3 Совет судей голосует за сделки о признании вины / Рос. юстиция,

1998, № 6. С. 4

195

формальностей, громоздких судебных процедур. Сторонники сделок о признании вины подчеркивают, что данный институт, “направленный на ускорение судопроизводства, позволяет решать стоящие перед правосудием задачи при максимальном соблюдении принципа процессуальной экономии”.1 Другие авторы отмечают, что в условиях применения сделок о признании вины “увеличивается объем дискреции, то есть свободного усмотрения в уголовном процессе, а процедурные формальности упрощаются до крайности”,2 судья освобождается от массы проблем, связанных с организацией судебных заседаний, вызовом потерпевших и свидетелей, в том числе от “никому не нужной писанины”.3

В основе института сделки о признании вины лежит принцип диспозитивности, в соответствии с которым стороны свободно распоряжаются обвинением. Прокурор и защитник с согласия обвиняемого совместно на основе взаимных уступок заключают соглашение, определяющее объем обвинения, степень виновности обвиняемого, представляемое на утверждение судье. При этом ни обвинитель, ни адвокат не обосновывают своих позиций тщательной проверкой конкретных фактических обстоятельств дела. Суд, не вникая в существо вопроса о том, было ли действительно совершено преступление, а если было, то какое и виновен ли в нем данный подсудимый,4 удовлетворяется ролью государственного регистратора

1Лазарева В.А. Теория и практика судебной защиты в уголовном процессе. С. 188

2Рустамов Х.У. Уголовный процесс. Формы: Учебн. пособие для вузов. М.,
1998. С. 82

3Дубинин А. Упростить судебный процесс / Рос. юстиция, ? 1994, № 10. С. 16

4 Г у ц е н к о К.Ф., Головко Л.В., Филимонов Б.А. Уголовный процесс западных государств. М., 2001. С. 204

196

сделки, “проявляя фантазию” лишь при назначении конкретного наказания.

Право заключить мировую сделку вытекает из субъективного

ф права лица свободно распоряжаться предметом
спорного

материального права. Это положение полностью соответствует содержанию субъективного права обвиняемого, а также праву потерпевшего по делам частного обвинения, защищающих в процессе свой личный интерес. Что же касается дел публичного обвинения, то право должностного лица распоряжаться предметом процесса ограничено требованием обеспечения и охраны публичного интереса. Наделяя государство правом торга, законодатель тем самым, надо полагать, расставляет следующие приоритеты публичных интересов. Прежде всего внешнее общественное благополучие: сокращение сроков расследования и рассмотрения дела в суде, экономия государственных сил, увеличение раскрываемости преступлений. А уж затем - подлинная охрана общественных интересов, культивирующая веру каждого человека в то, что его жизнь, здоровье, спокойствие и благополучие не будут принесены в жертву процессуальным упрощениям, в то, что за каждое деяние, проявившееся в неуважение к установленным обществом правилам и нормам, правонарушитель будет привлечен к ответственности и понесет установленное законом наказание.

• Американский профессор права С. Тейман восклицает:
“зачем

настаивать на педантичных и нередко лицемерных претензиях на установление истины …, если можно установить общественное спокойствие после совершения преступления путем соглашения между обвиняемым и государственным обвинителем”.1

Но позвольте, о каком общественном спокойствии может идти речь, если, каждый раз совершая преступление, лицо будет знать, что

1 Т е й м а н С. Указ. работа. / Рос. юстиция, № 11. С. 37

197

ему удастся частично избежать уголовной ответственности за содеянное либо получить меньшее наказание, если государственные органы, в компетенцию которых входит установление события преступления и лиц его совершивших, будут довольствоваться лишь частью собранных доказательств, наличием в деле хотя бы одного обвиняемого. Нельзя забывать, что общественное спокойствие предполагает удовлетворение потребностей и интересов всего общества, а не только конкретных лиц - сторон по делу (кстати потерпевший лишен возможности непосредственно заявить о своих интересах в случае заключения сделки о признании вины) и обеспечивается, в том числе общей превенцией, теряющей всякий смысл при заключении сделок о признании.1 Известному итальянскому ученому XVI в. Ч. Беккариа принадлежат слова о том, что “уверенность в неизбежности хотя бы и умеренного наказания, производит всегда большее впечатление, чем страх перед другим, более жестоким, но сопровождаемый надеждой на безнаказанность”.2 Допуская применение в уголовном процессе сделки о признании вины, тем самым отрицают принцип неизбежности уголовной ответственности как одного из самых действенных средств, сдерживающих преступления.

Сделки о признании вины - это доказательство бессилия государства в решении стоящих перед ним задач расследования и раскрытия преступлений, восстановления нарушенных преступлением общественных отношений. Вот как Х.У. Рустамов обосновывает предоставление обвиняемому уступок при назначении наказания: “обвиняемый своим заявлением о признании вины, во-первых, помогает государству в лице
обвинения в достижении его задач, во-вторых,

^Чаадаев С.Г. Контроль над преступностью в буржуазных

государствах. М., 1990. С. 77

-‘Беккариа Ч. О преступлениях и наказаниях. М., 1939. С.

308

198

способствует быстрому и неотвратимому применению к нему мер исправительного воздействия, в третьих, предотвращает причинение ему
излишнего страдания, в-четвертых, успокаивает потерпевшего,

Щ, ожидающего обязательного наказания обвиняемого и
возмещения

ущерба”.1

Из приведенных рассуждений следует, что государству, наделенному властью, обладающему огромным арсеналом мер принуждения, необходима помощь и поддержка со стороны человека,

~ самим же государством обвиняемого в совершении преступления. А

если обвиняемый не хочет сотрудничать с государством, если, обладая свидетельским иммунитетом, он не желает давать показания, если он считает себя невиновным? Для этих случаев в арсенале средневекового государства существовала пытка, эффективно позволяющая

| манипулировать мнением обвиняемого. В современных условиях таким

средством склонения обвиняемого к соглашательству с государственной волей можно признать институт сделки о признании вины. Утверждение, что заявление о признании вины - результат самостоятельного выбора обвиняемого, и что обвинитель, уважая сознательную свободу процессуальных действий обвиняемого, соглашается с его выбором, -пишет американский профессор Ллойд Л. Уайнреб, - успокаивает нашу совесть, - но оно ложно.2

• Одним из достоинств сделки о признании вины
считают

освобождение органов дознания и предварительного следствия от бремени поиска новых улик по “бесперспективным преступлениям”.3 Действительно, куда проще отказаться от обвинения по одному эпизоду (преступлению), получив
взамен признание обвиняемого по такому

1 Рустамов Х.У. Указ. работа. С. 127 ф : Уайнреб Ллойд. Л. Отказ в правосудии. Уголовный процесс

США. М., 1985. С. 99 I 3 Рустамов Х.У. Указ. работа. С. 83

199

бесперспективному делу, либо “повесить” это бесперспективное нераскрытое дело на признавшегося обвиняемого заодно с другими обвинениями в обмен на обещание смягчить ответственность. Интерес должностного лица в этом случае очевиден, как очевиден и интерес самого государства, наделившего прокурора правом самостоятельно распоряжаться предметом процесса.

Кровавые страницы истории недавнего советского прошлого, а также возможность злоупотреблений со стороны следственной и прокурорской властей, диктуемая ведомственными интересами или соображениями материальной выгоды (не исключена также возможность материальной заинтересованности судебной власти), должны стать фундаментальным препятствием для внедрения сделок о признании в наш уголовный процесс.

Казалось бы, институт сделки о признании вины в максимальной степени отражает свободу сторон распорядится предметом процесса. Однако, как указано в литературе, учитывая, что “сторона государственного уголовного преследования фактически превосходит частную сторону защиты, добровольность признания обвиняемым своей виновности или ведущих к ней фактов (а значит и свобода выбора обвиняемого - С.К.) потенциально находится под угрозой”.1 Свобода же обвинения распоряжаться предметом процесса низводит прокурора из государственного органа, призванного охранять гарантированный Конституцией правопорядок в стране, до уровня рыночного торговца, продающего к тому же чужой товар. Суду в этом случае отводится роль художественного оформителя сделки.

Надо полагать, описанный балаган не стоит развивать на почве российского уголовного процесса только потому, что наша
страна

1 С м и р н о в А.В. Указ. работа. С. 102; Ковалев В.А. Буржуазная законность. Теоретические иллюзии и судебно- полицейская реальность. М., 1986. С. 125

200

оказалась в сложной экономической ситуации. Экономическая выгода, -пишет И.Л. Петрухин, - не может оправдать меры, влекущие нарушение интересов граждан, пострадавших от преступлений, и общества в целом.1 Сохранение за прокуратурой ее право-охранительной функции, а за судом функции осуществления право-судия представляет собой, несомненно, значительно большую ценность, чем расширение действия принципа диспозитивности в уголовном процессе, приводящее к такому упрощению судопроизводства, как допущение сделок о признании вины, института “абсолютно инородного с правовой точки зрения и недопустимого с нравственной”.2

Предусмотренную действующим уголовно-процессуальным законодательством возможность прекратить уголовное дело в случае примирения потерпевшего с обвиняемым (что предполагает признание вины) и возмещения последним причиненного преступлением ущерба (ст. 25 УПК РФ; ст. 9 УПК РСФСР) иногда рассматривают как российского “родственника” сделки о признании вины.3 С указанной позицией вряд ли можно согласиться.

Прежде всего, круг преступлений, по которым возможно прекращение дела в порядке ст. 25 УПК РФ, ограничен лишь преступлениями небольшой и средней тяжести. Возмещая вред,

1Петрухин И. Сделки о признании вины чужды российскому

менталитету / Рос. юстиция, 2001, № 5. С. 35 - 37

2Великий Д.П. Восемь аргументов против “сделок о признании

вины” / Государство и право на рубеже веков (материалы

всероссийской конференции). М., 2001. С. 191.

Против введения сделок о признании вины - См.: Махов В.,

Пешков М. Сделка о признании вины / Рос. юстиция, 1998, № 7.

С. ; Михайлов П. Сделки о признании вины - не в интересах

потерпевших / Рос. юстиция. 2001, № 5. С. 37-38

3 Милиции С. Сделки о признании вины: возможен ли

российский вариант? / Рос. юстиция, 1999, № 12. С. 42

201

обвиняемый, хотя фактически и признает себя виновным в совершении преступления, но делает это не под страхом возможного тяжкого наказания и гарантию его меньшего размера, а искренне раскаявшись в содеянном и (или) получив прощение у потерпевшего. При этом интересы потерпевшего никоим образом не страдают, а скорее даже выигрывают, поскольку реальное возмещение вреда (а не абстрактное для интересов потерпевшего лишение обвиняемого свободы) в большей степени отражает его собственные пожелания и представления о необходимой компенсации для восстановления его нарушенных субъективных прав; в то время как при заключении сделок о признании мнение потерпевшего вообще не учитывается.

Должностные лица, обязанные принимать все предусмотренные законом меры для всестороннего и полного расследования уголовного дела, заключая сделки о признании, фактически вступают в сговор с преступником, а судья приговором по делу утверждает предварительную договоренность обвинителя и защитника, что само по себе уже является сомнительным правосудием. В соответствии со ст. 25 УПК РФ подсудимого не приговаривают к наказанию за преступление, в котором он сознался, а освобождают от уголовной ответственности.

Представляется, что норма ст. 25 УПК РФ, позволяющая при небольшой степени общественной опасности преступлений максимально учитывать интересы частного лица, пострадавшего от его совершения, является шагом государства в сторону признания возможности альтернативного урегулирования конфликтов, имеющих уголовно-правовой характер, в соответствии с концепцией восстановительного правосудия, основанного, прежде всего, не на уголовной, а на социальной ответственности преступника перед жертвой

202

и обществом.1 Прекращение уголовного дела по ст. 25 УПК РФ в отличие от сделок о признании вины, покупающих “видимость общественного мира ценой отказа от истины”,2 является средством внерепрессивного урегулирования возникающих в обществе конфликтов с учетом меры индивидуальной справедливости.

Иногда положения ст. 62 УК РФ об ограничении срока и размера наказания тремя четвертями максимального срока или размера наиболее сурового вида наказания, предусмотренного соответствующей статьей особенной части Уголовного кодекса, рассматривают как нечто похожее на сделку о признании вины.3 Но и в этом случае положения ст. 62 УК РФ не имеют ничего общего со сделкой о признании. Ибо в самом законе (п. “и” ст. 61 УК РФ) предусмотрены смягчающие обстоятельства: явка с повинной, активное способствование раскрытию преступления, изобличение других соучастников преступления, розыск имущества, добытого в результате преступления; законом же и установлено правило, касающееся назначения (смягчения) наказания. Таким образом, закон не оставляет прокурору возможность торга с обвиняемым, а суд при наличии смягчающих обстоятельств руководствуется исключительно буквой закона.4

1 3 е р X. Восстановительное правосудие: Новый взгляд на преступление и наказание: Пер. с англ./ Общ. ред. Л.М. Карнозовой. М., 1998. С. 218

2 С м и р н о в А.В. Указ. работа. С. 105

3Лазарева В. Легализация сделок о признании вины / Рос. юстиция, 1999, № 5. С. 40

4 По указанным соображениям недопустимо отождествлять сделку о признании с содержащемся в разделе X УПК РФ положением, согласно которому в отношении обвиняемого, согласившегося с предъявленным ему обвинением, выносится обвинительный приговор с назначением наказания, не превышающего две трети максимального срока или размера наиболее строго вида наказания, предусмотренного за совершение преступления.

203

Отвергая основанный на диспозитивности институт сделки о признании вины, следует все же признать, что уголовно-процессуальное законодательство в части определения правового положения обвиняемого в уголовном процессе нуждается в некоторых изменениях, направленных на ограничение действия принципа публичности.

Вопрос о праве обвиняемого лично принимать участие в ходе расследования, рассмотрения и разрешения уголовного дела решается в нашем законодательстве, исходя из принципа публичности. На стадии предварительного расследования, в ходе которого уполномоченные государственные органы и должностные лица осуществляют собирание и проверку доказательств с целью раскрытия преступления, установления обстоятельств его совершения и виновных лиц, закон исключает усмотрение обвиняемого, обязывая его являться по вызову следователя (ст.ст. 111, 172, 188 УПК РФ), предусматривая возможность принудительного доставления (привода) обвиняемого в случае неисполнения им обязанности явиться по вызову (ст. 113 УПК РФ).

Что касается явки обвиняемого на судебное разбирательство, то в соответствии с п. “d” ч. 3 ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах каждому предоставлено право при рассмотрении любого предъявленного ему уголовного обвинения быть судимым в его присутствии. В отличие от норм международного права, позволяющих обвиняемому самостоятельно распорядиться правом присутствовать в судебном разбирательстве, ч. 1 ст. 247 УПК РФ предусматривает обязательную явку подсудимого в суд.

В то же время по делам о преступлениях небольшой или средней тяжести закон допускает определенное ограничение принципа публичности, предоставляя подсудимому право присутствовать на суде. В случае заявления подсудимым ходатайства о разбирательстве дела в его отсутствие, возможно проведение заочного судебного разбирательства (ч. 4 ст. 247 УПК РФ).

204

УПК РФ существенно расширил возможности проведения заочного судебного разбирательства в уголовном процессе за счет расширения круга дел, по которым подсудимый вправе заявить ходатайство о рассмотрении дела в его отсутствие (ст. 246 УПК РСФСР была предусмотрена возможность проведения заочного судебного разбирательства только по делам о преступлениях, за которые не может быть назначено наказание в виде лишения свободы). При этом новый УПК сохраняет содержавшееся в ч. 2 ст. 246 УПК РСФСР условие о праве суда провести судебное разбирательство в отсутствие подсудимого, что предполагает возможность суда, даже при наличии ходатайства подсудимого о рассмотрении дела в его отсутствие, признать явку подсудимого обязательной и подвергнуть его приводу.

Разрешение вопроса о присутствии подсудимого на суде - это вопрос оценки и разрешения законодателем проблемы соотношения публичных и личных интересов в уголовном процессе. Присутствие подсудимого в судебном разбирательстве обусловлено, прежде всего, его личными интересами и, с этой точки зрения, охватывается содержанием субъективного права. В случаях, когда подсудимому нет интереса пользоваться принадлежащим правом, либо “пользование им составляет для него тяготу”1 (подсудимому легче понести возможное максимальное наказание за содеянное, чем, сидя перед публикой “в клетке”, присутствовать в суде), государство, допуская заочное разбирательство, исходит из ценности частного интереса.

С другой стороны, присутствие подсудимого на суде обусловлено интересами правосудия, требующими всестороннего, полного и объективного исследования всех обстоятельств дела. В литературе отмечают, что отсутствие подсудимого в судебном разбирательстве “всегда затрагивает или даже делает
невозможным установление

1Духовской М.В. Русский уголовный процесс. М., 1908. С. 376-377

205

истины по делу в полном объеме, т.к. суд в этом случае не может получить, проверить и оценить показания подозреваемого”, а также нарушает принцип индивидуализации наказания.1 Положения уголовно- процессуального законодательства, позволяющие судье обязать подсудимого явиться в судебное разбирательство, даже в тех случаях, когда совершенное им преступление относится к категории небольшой или средней тяжести, и подсудимым заявлено ходатайство о рассмотрении дела в его отсутствие, свидетельствуют о преобладании значимости публичного интереса над частным.

Представляется, что решение вопроса о проведении заочного судебного разбирательства должно быть основано на принципе диспозитивности без каких бы то ни было оговорок в пользу публичности. Определив на уровне закона категорию дел, по которым возможно заочное производство по инициативе подсудимого, государство должно быть лишено права вынуждать либо принудительно доставлять подсудимого в суд. Указанные принудительные действия могут не привести к желаемой цели выяснения всех обстоятельств по делу (подсудимый может, например, отказаться давать показания в суде; в то же время в отсутствие подсудимого его интересы может представлять защитник), но с их помощью государство, заставив человека испытать унижение, в который раз продемонстрирует свою силу и власть.

В последние годы в связи с обсуждением вопроса о дифференциации уголовного судопроизводства в юридической литературе все чаще звучат призывы к расширению заочной формы

"’Лукашевич В.З. Принцип справедливости при осуществлении правосудия по уголовным делам / За дальнейшую демократизацию деятельности суда по осуществлению правосудия. Калининград, 1990. С 28-30

206

судопроизводства.1 При этом иногда встречаются высказывания о необходимости проведения заочного разбирательства дел не только по желанию подсудимого, а также по инициативе суда (судьи), по письменному ходатайству прокурора, потерпевшего.2

Следует признать, что предложение о возможности проведения заочного разбирательства как по инициативе суда, так и по ходатайству прокурора обусловлено в большей степени заботой о публичном интересе, поскольку вынесение заочных приговоров позволило бы разгрузить суды, увеличить количество рассмотренных в суде дел. Для обеспечения соблюдения прав обвиняемого, не присутствующего в судебном заседании, сторонники расширения заочной формы судопроизводства предлагают воспользоваться опытом Российской Империи (ст. 834.1 - 834.9 УУС 1884 г.), в соответствии с которым обвиняемому было предоставлено право подать отзыв о новом рассмотрении дела.3 В случае явки подсудимого на повторное рассмотрение дела оно должно производиться заново, так, словно заочного приговора вовсе не существовало. Если же подсудимый не является и на новое судебное разбирательство (без уважительных причин), то судья, не приступая к новому разбирательству, вправе утвердить вынесенный ранее приговор. Можно предположить, что в случае, когда заочный приговор вынесен не по воле обвиняемого, выраженной в обращенном к суду ходатайстве о рассмотрении дела в его отсутствие, а по воле государства, то обвиняемый, наверняка, будет требовать проведения нового судебного разбирательства. И
в этом

1Волы некая О.В. Ускоренное производство в уголовном

процессе. М., 1994. С. 41; Трубникова Т.В. Указ. работа.

С. 14

‘Рустамов Х.У. Уголовные процесс. Формы: Учебн. пособие

для вузов. М., 1998. С. 289

3Рустамов X. Заочное правосудие: реальность и перспективы

/ Рос. юстиция, 1997, № 8. С. 41-42

207

смысле заочное производство не решает задачи упростить и ускорить уголовный процесс.

Представляется правильным было бы признать, что заочное рассмотрение уголовных дел определенной законом категории преступлений может иметь место не в исключительных случаях и не по инициативе государства, а в соответствии с принципом диспозитивности в случае заявления подсудимым ходатайства о рассмотрении дела в его отсутствии. Данный вывод согласуется с выводами международных органов, осуществляющих защиту прав и свобод человека. В частности, Европейской комиссией по правам человека и Европейским судом выделяются два обстоятельства, влияющие на возможность проведения заочного разбирательства, а именно: был ли обвиняемым явно выражен отказ присутствовать в судебном разбирательстве и насколько тяжкое наказание ему угрожает.1

О диспозитивности (в широком смысле) можно говорить применительно к праву обвиняемого на защиту. Обвиняемый в уголовном процессе вправе защищать себя лично, а также воспользоваться помощью защитника (ч. 1 ст. 16 УПК РФ). Право обвиняемого иметь защитника предполагает возможность обвиняемого заявить о своем желании иметь защитника, возможность выбора обвиняемым конкретного защитника, а также обязанность государства обеспечить участие в деле защитника в каждом случае заявления обвиняемым такого ходатайства, в том числе и в случаях, когда обвиняемый лишен возможности оплатить услуги адвоката. В соответствии с ч. 1 ст. 52 УПК РФ (ст. 50 УПК РСФСР) обвиняемый вправе в любой момент производства по делу отказаться от защитника.

1 По делу Д. Вульф против Панамы (№ 289/1988)- См.: Алексеева Л.В., Жуй ко в В.М.,Лукашук И.У. Международные нормы о правах человека и применение их судами Российской Федерации. М., 1996. С. 197

208

Однако, как было указано в п. 17 Постановления Пленума Верховного Суда РФ № 8 от 31.10.95 г. “О некоторых вопросах применения судами Конституции РФ при осуществлении правосудия”,1 такой отказ не должен быть вынужденным и может быть принят лишь при наличии реальной возможности участия защитника в деле.

Надо полагать, что законодатель, устанавливая обязательные для исполнения государственными органами и должностными лицами требования обеспечения каждому обвиняемому возможности реализации им права иметь защитника, даже в ущерб некоторым интересам государства (материальные издержки, дополнительные затраты времени и т.п.), исходил из признания приоритета частного интереса над публичным. Однако, следуя утвердившимся в юридической литературе представлениям об адвокатуре, “учрежденной, главным образом, в общественных интересах правосудия”,2 о публично- правовой роли защитника в уголовном судопроизводстве,3 может быть сделан иной вывод. А именно: необходимость обеспечить участие в деле защитника определяется не столько требованием значимости частного интереса, сколько стремлением правильного отправления правосудия в государстве.

Такой вывод нельзя признать верным. Как правильно отмечено И.Л. Петрухиным, “представление об адвокате как “помощнике правосудия” искажает функцию адвокатуры, отрывает адвоката от клиента и передает его в услужение суду”.4 Несомненно, что возникновение и существование адвокатуры
обусловлено

1 Рос. газета, 1995, № 247

2Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. СПб.,

  1. Т.1. С. 482

3 Р о з и н Н.Н. Уголовное судопроизводство. 2-е изд. СПб., 1914.

С. 269

4Петрухин И. Л. Личные тайны (человек и власть). М., 1998.

С. 141

209

определенными общественными потребностями, и в этом смысле нельзя отрицать необходимость и полезность данного института для интересов всего общества и государства. Однако публично- правовая значимость функции адвокатуры достигается исключительно посредством деятельности конкретного адвоката, защищающего частные интересы отдельного лица. Роль конкретного адвоката, выступающего по конкретному делу, заключается в представительстве и защите интересов конкретного клиента с тем, чтобы обеспечить невиновному оправдание, а виновному наказание не свыше вины. Осуществляя функцию защиты прав, свобод, законных интересов конкретного человека (своего подзащитного), адвокат тем самым объективно способствует достижению публичных целей.

Опосредованность публично-правовой функции защитника интересами защиты прав конкретного обвиняемого явно выражена в установленных законом положениях об адвокатской тайне. Так, п. 3. ч. 3 ст. 56 УПК РФ (ст. 72 УПК РСФСР) устанавливает запрет на допрос в качестве свидетеля адвоката об обстоятельствах дела, ставших ему известными в связи с оказанием юридической помощи. Ранее закон содержал положение, согласно которому адвокат не вправе разглашать сведения, сообщенные ему в связи с осуществлением защиты и оказанием другой юридической помощи1 (п. 7 ст. 51 УПК РСФСР).

Представлению о публично-правовой роли защитника в уголовном процессе соответствует институт обязательной защиты, требующий по определенным категориям уголовных дел участия защитника на стадии предварительного расследования и в суде, независимо от воли и желания обвиняемого. В ст. 51 УПК РФ
(ст. 49 УПК РСФСР)

1 Существует мнение, что адвокат, исходя из подлинных интересов обвиняемого (даже вопреки его воле), обязан разгласить доверенную ему тайну. - См.: Зинатуллин
3.3. Общие проблемы обвинения и защиты по уголовным делам. Ижевск, 1989. С. 53

210

перечислены случаи обязательного участия в деле защитника.1 Ст. 52 УПК РФ предусмотрено, что вопрос об участии защитника решается независимо от желания обвиняемого по делам несовершеннолетних; лиц, которые в силу своих физических или психических недостатков не могут самостоятельно осуществлять свое право на защиту; лиц, не владеющих языком, на котором ведется судопроизводство; лиц, обвиняемых в совершении преступлений, за которые может быть назначено наказание в виде лишения свободы на срок свыше 15 лет, пожизненное лишение свободы или смертная казнь; если уголовное дело подлежит рассмотрению судом с участием присяжных заседателей; если обвиняемый заявил ходатайство о рассмотрении уголовного дела в особом порядке судебного разбирательства. В этих случаях защитник в обязательном порядке участвует в деле, даже несмотря на заявленный обвиняемым отказ от защитника. Следует отметить, что в УПК РФ перечень случаев, влекущих обязательное участие защитника в уголовном судопроизводстве и ничтожность заявленного обвиняемым отказа от защитника, несколько шире, чем содержавшийся в ст. 50 УПК РСФСР.

Существование института обязательной защиты в литературе обосновывается тем, что сам обвиняемый не понимает того значения,

1 В литературе иногда можно встретить предложения по расширению перечня оснований для обязательного участия в деле защитника случаями участия в деле представителя потерпевшего. Предлагается также предусмотреть обязательное участие защитника в кассационном и надзорном производстве, в частности в случаях, когда по делу принесена кассационная жалоба потерпевшего или кассационный протест прокурора, а в надзорном производстве - когда принесен протест на оправдательный приговор или на обвинительный приговор по мотивам мягкости наказания или необходимости применения закона о более тяжком преступлении. - См.: Конституционные основы правосудия в СССР / под ред. В.М. Савицкого. М., 1981. С. 125

211

какое для него может иметь помощь защитника.1 Однако такая мотивировка неприменима ко всем предусмотренным законом случаям обязательного участия в деле защитника. По делам о преступлениях несовершеннолетних, лиц, обладающих психическими недостатками, не владеющих языком, на котором ведется судопроизводство, а также в случаях рассмотрения дела судом с участием присяжных заседателей и в порядке, установленном гл. 40 УПК РФ, публично-правовые ограничения права обвиняемого иметь защитника представляются оправданными и не вызывают возражений.2 Все иные случаи вмешательства государства в сферу частных интересов дееспособного обвиняемого путем навязывания ему помощи защитника, не вызванные объективной необходимостью, должны быть исключены из закона. Бесспорно, что по делам лиц, обладающих физическими недостатками или обвиняемых в совершении преступления, за которое может быть назначено пожизненное лишение свободы или смертная казнь, участие защитника являлось бы дополнительной гарантией обеспечения и защиты прав и интересов обвиняемых. Однако указанные лица, обладающие способностями адекватно воспринимать и оценивать окружающую действительность, вправе самостоятельно по собственному усмотрению принять решение о необходимости участия в деле защитника.

“Гродзинский М.М. Обвиняемый - его обязанности и права в процессе. М., 1926. С. 48

J В литературе встречаются высказывания о том, участие в деле защитника вопреки прямо выраженному желанию подсудимого недопустимо, ибо “тот, кто по нашим уголовным законам признается ответственным за совершенные им преступные деяния и предается за это суду, может и должен пользоваться всей полнотой процессуальных прав”. - См.: Ц ы п к и н А.Л. О диспозитивности в советском уголовном процессе / Сов. государство и право, 1958, № 3. С. 135

212

3.3. Суд

В соответствии со ст.ст. 10, 118 Конституции РФ суд является органом государственной власти, осуществляющим правосудие по конституционным, гражданским, административным и уголовным делам. В уголовном процессе суд, осуществляя правосудие, исследует представленные сторонами доказательства и разрешает дело по существу, т.е. решает вопрос о виновности (либо невиновности) обвиняемого. Суду принадлежит исключительное право именем государства признать лицо виновным в совершении преступления и подвергнуть его уголовному наказанию (ст. 49 Конституции РФ, ст. 8 УПК РФ).

Порядок осуществления деятельности и полномочия суда (судьи) строго определены законом. Суд как беспристрастный и объективный служитель правосудия выполняет стоящие перед обществом и государством задачи реализации третьей - судебной власти. В своей деятельности судьи независимы и подчиняются только закону (ч. 1 ст. 120 Конституции РФ). Вышеперечисленные характеристики позволяют говорить о том, что судебная деятельность осуществляется на основе и в соответствии с принципом публичности.

В юридической литературе, в основном по вопросам гражданского судопроизводства, можно было встретить высказывания о том, что активность и инициатива суда в процессе охватывается действием принципа диспозитивности.1 Бесспорно, что в ряде случаев движение

1 Гражданский процесс / под ред. А.Ф. К л е й м а н а. М., 194 9. С. 54; Щеглов В.Н. Принципы искового производства / Вопросы теории и практики гражданского процесса. Вып. 1. Саратов, 1976. С. 33; Боннер А.Т. Соотношение инициативы и активности сторон и суда в гражданском судопроизводстве / Сов. государство и право, 1983, № 8. С. 12-18

213

процесса ставится в зависимость от принимаемого судьей решения по делу, но это вовсе не означает, что суд является субъектом диспозитивности. Суд обладает в процессе властными полномочиями, он контролирует деятельность сторон с тем, чтобы их действия не противоречили закону, не нарушали прав и охраняемых законом интересов других лиц. Суд не имеет собственного (индивидуального) интереса в процессе, в своей деятельности он руководствуется публичными интересами осуществления правосудия с тем, чтобы обеспечить восстановление нарушенных правоотношений, защитить права и свободы каждого члена общества от незаконных посягательств. Активность суда при сборе и исследовании доказательств отражает действие принципа публичности в его гипертрофированном виде, ставя производство по делу в зависимость от воли государства, а не заинтересованных лиц.

В ряде случаев законодатель оставляет принятие конкретного решения по делу на усмотрение суда, что, на первый взгляд, может быть истолковано как проявление диспозитивности в деятельности суда, связанное с возможностью свободно распорядиться предоставленным законом правом. При более тщательном рассмотрении становится ясно, что судейское усмотрение не охватывается содержанием диспозитивности. Прежде всего потому, что свобода судейского усмотрения ограничена рамками закона, в силу чего исключается возможность действовать без каких бы то ни было стеснений в соответствии лишь с субъективными пожеланиями судьи. Личная, прямая или косвенная заинтересованность судьи в деле является основанием для его устранения от участия в процессе (ч. 2 ст. 61 УПК РФ; ст. 59 УПК РСФСР). Принимая то или иное решение по делу, суд руководствуется своим внутренним убеждением, основанным на совокупности имеющихся в уголовном деле доказательств в соответствии с законом и совестью (ст. 17 УПК РФ). В этом смысле

214

судейское усмотрение составляет неотъемлемый элемент подлинной публичности в уголовном процессе, требующей вынесения справедливого решения по делу. Интересам правового государства должно быть чуждо “формальное” правосудие, требующее применения уголовного наказания к лицу в каждом случае наличия в деле либо полных (совершенных) доказательств его виновности, либо простой арифметической суммы неполных доказательств. Реальное обеспечение и защита интересов всего общества в целом и отдельных его членов возможны только посредством допущения в процесс судейского усмотрения, позволяющего применить сухую абстрактную норму права к бесконечно разнообразным случаям действительной жизни, принять в рамках закона то решение, которое бы в максимальной степени учитывало такие оценочные правовые категории, как характер и степень общественной опасности преступления, обстоятельства его совершения, личность обвиняемого.

Признавая лежащий в основе деятельности суда принцип публичности, нельзя не отметить, что на протяжении длительного времени уголовно-процессуальный закон в ряде случаев чрезмерно преувеличивал значение публичности, искажая тем самым функцию суда по осуществлению правосудия. Традиционное для советского уголовного судопроизводства причисление суда к правоохранительным органам, задачей которых является осуществление в публичных интересах деятельности по обнаружению и расследованию преступлений, во многом объясняет столь последовательное наделение законодателем суда обвинительными полномочиями (обязанностями) в целях борьбы с преступностью. В состязательном процессе равноправное противоборство сторон перед беспристрастным независимым арбитром, разрешающим дело, исключает возможность (и уж тем более обязанность) суда осуществлять какие бы то ни было иные полномочия, за исключением тех, которые составляют содержание

215

функции правосудия. Ибо только в этом заключается основное и единственной предназначение суда в процессе, отражающее его публично-правовую обязанность. 0 Еще до принятия нового уголовно-процессуального кодекса стало

возможным говорить о существенном изменении влияния принципа публичности на положение суда в процессе благодаря практике Конституционного Суда РФ по вопросам уголовного судопроизводства. В частности, в ряде постановлений Конституционного Суда РФ отмечалась недопустимость возложения на суд обязанности по возбуждению уголовного дела, как функции не согласующейся с его положением органа правосудия:

  • По делу о проверке конституционности ст. 418 УПК РСФСР в связи с запросом Каратузского районного суда Красноярского края признаны не соответствующими ст. 120 и ч.З ст. 123 Конституции РФ

i положения ст. 418 УПК РСФСР, предусматривающие полномочия суда

по возбуждению или отказу в возбуждении уголовного дела при поступлении материалов, подготовленных в протокольной форме в суд, а также его обязанность изложить в постановлении о возбуждении дела формулировку выдвигаемого против лица обвинения;1

  • По делу о проверке конституционности отдельных положений

i

i УПК РСФСР, регулирующих полномочия суда по
возбуждению

• уголовного дела, в связи с жалобой гражданки И.П. Смирновой
и

запросом Верховного Суда РФ признаны неконституционными | положения ст. 3, п. 6 ч. 1 ст. 108, ч.ч. 1, 2 и п. 1 ч. 3 ст. 109, ст.ст. 112 и

115, ст. 255 и 256 УПК РСФСР в той части, в которой они

1 Постановление КС РФ от 28.11.96 г. № 19-П / СЗ РФ, 1996, № 50. С. 5679

216

предусматривают или допускают полномочия суда
возбуждать уголовное дело.1

В соответствии с принципом публичности на суд возлагалась обязанность в случае обнаружения обстоятельств, предусмотренных ч. 1 ст. 232 УПК РСФСР, возвращать по собственной инициативе дело для производства дополнительного расследования. Если обратиться к основаниям возвращения судом дела для дополнительного расследования (в частности, неполнота произведенного дознания или предварительного следствия, которая не может быть восполнена в судебном заседании; наличие оснований для предъявления обвиняемому другого обвинения либо для изменения обвинения на более тяжкое или существенно отличающееся по фактическим обстоятельствам от обвинения, содержащегося в обвинительном заключении; наличие оснований для привлечения к уголовной ответственности по данному делу других лиц при невозможности выделить о них материалы дела), несложно обнаружить, что публичный интерес, движущий судом в случаях, указанных в п.п. 1, 3, 4 ч. 1 ст. 232 УПК РСФСР, имел однобокую обвинительную направленность.2 Суд, возвращая по собственной инициативе дело на дополнительное расследование, как бы подразумевает вину обвиняемого и “предоставляет органам
уголовного преследования дополнительный

1 Постановление КС РФ от 14.01.2000 г. № 1-П / СЗ РФ, 2000, №
5. С. 611

Существованием института доследования во многом объяснялся катастрофически низкий процент оправдательных приговоров - их заменяли постановления о прекращении дела как результат дополнительного расследования - См.: Михайловская И.Б. Судебные стадии в уголовном процессе / Судебная реформа: проблемы и перспективы. М., 2001. С. 119

217

шанс доказать ее”.1 Конституционным Судом РФ были признаны не соответствующими Конституции РФ (ч. 1 ст. 46, ст.ст. 49 и 52, ч. 3 ст. 123)
положения уголовно-процессуального закона, возлагавшие на суд

Ш обязанность оказывать органам предварительного
расследования

содействие в формировании и обосновании обвинения.2

Не соответствующее Конституции РФ гипертрофированное влияние публичности на деятельность суда не оставлены без внимания законодателем при подготовке нового уголовно-процессуального

^ кодекса. По УПК РФ суд освобожден из-под гнета публично- правового

предписания возбуждать уголовное дело в каждом случае обнаружения признаков преступления. В соответствии с принципом состязательности суд, действуя в публичных интересах, обязан оценить законность и

I обоснованность предъявленного обвинения, проверить
собранные

! доказательства и обеспечить справедливое и
беспристрастное

разрешение спора, предоставляя сторонам равные возможности для отстаивания своих позиций.

Ст. 15 УПК РФ предусматривает, что суд не является органом уголовного преследования, не выступает на стороне обвинения или на стороне защиты; суд создает необходимые условия для исполнения сторонами их процессуальных обязанностей и осуществления принадлежащих им
прав. Согласно ст. 243 УПК РФ на

1*Стецовский Ю.И. Право на свободу и личную неприкосновенность: Нормы и действительность. М., 2000. С. 199; Об этом См. -.Ляхов Ю.А. Судебное следствие в суде присяжных / Состязательное правосудие // Труды научно-практических лабораторий. 4.1. Вып. 1. М., 1996. С. 80

” Постановление КС РФ от 20.04.99 г. № 7-П “По делу о проверке конституционности положений пунктов 1 и 3 ч. 1 ст. 232, ч. 4. ст. Ш 248 и ч. 1 ст. 258 УПК РСФСР в связи с запросами Иркутского

районного суда Иркутской области и Советского районного суда г. Н. Новгород” / СЗ РФ, 1999, № 17. С. 2205

218

председательствующего в судебном заседании возлагается обязанность принять все предусмотренные законом меры по обеспечению состязательности и равноправия сторон. По УПК РФ судебное следствие начинается с изложения государственным или частным обвинителем (а не судьей) предъявленного подсудимому обвинения (ст. 273 УПК РФ); согласно ч. 2 ст. 275 УПК РФ судья задает вопросы подсудимому после его допроса сторонами (в отличие от ч. 1 ст. 280 УПК РСФСР, предусматривавшей допрос подсудимого сначала судьей, а затем другими участниками процесса).

В соответствии с принципом состязательности суд лишен возможности направить уголовное дело для производства дополнительного расследования. Содержащееся в ст. 237 УПК РФ положение о возможности возвратить уголовное дело прокурору судьей по собственной инициативе или по ходатайству сторон не равнозначно решению о возвращении дела для производства дополнительного расследования. Основания возвращения судьей уголовного дела прокурору исчерпывающим образом определены в законе (ч. 1 ст. 237 УПК РФ). К ним относятся случаи, когда обвинительное заключение или обвинительный акт составлены с нарушением требований УПК; если копия обвинительного заключения или обвинительного акта не была вручена обвиняемому; если возникла необходимость составления обвинительного заключения или обвинительного акта по уголовному делу, направленному в суд с постановлением о применении принудительной меры медицинского характера. Приведенный перечень убедительно свидетельствует об обусловленности возвращения судьей уголовного дела прокурору необходимостью устранения допущенных в ходе предварительного расследования нарушений, препятствующих рассмотрению уголовного дела в судебном заседании, и никоим образом не затрагивает вопросов полноты предварительного расследования,
доказанности (не доказанности) обвинения и иных

219

обстоятельств, выяснение которых входит в компетенцию органов предварительного расследования.

Более широко и полно по сравнению с ранее действовавшим уголовно-процессуальным законодательством в УПК РФ нашла свое закрепление функция судебного контроля.1 УПК РСФСР предусматривал судебный контроль только за законностью и обоснованностью ареста и продлением срока содержания под стражей (ст.ст. 220.1, 220.2).

УПК РФ предусматривает возможность осуществления судебного контроля за расследованием в трех формах:2

1) предварительный (разрешительный) контроль суда, состоящий в рассмотрении и разрешении ходатайств прокуроров, следователей, органов дознания о проведении процессуальных действий, связанных с ограничением конституционных прав граждан (ч. 2 ст. 29 УПК РФ);

2) последующий контроль в пределах стадии расследования состоит в рассмотрении и разрешении судом жалоб на незаконные и необоснованные решения и действия дознавателя, следователя, прокурора, нарушившие конституционные права граждан (ч. 3 ст. 29 УПК

РФ);

3) последующий контроль в судебных стадиях процесса - это указания на нарушения, допущенные при расследовании, в
ходе

1 Автор разделяет позицию процессуалистов, полагающих, что судебный контроль, в т. ч. предварительный, охватывается понятием правосудия. - См.: Лазарева В.А. Судебная власть и ее реализация в уголовном процессе. Самара, 1999. С.42; Петру-х и н И.Л. Прокурорский надзор и судебная власть. Учеб. пособие. М., 2001. С. 45.

”’ Лазарева В. предлагает различать две формы судебного контроля: предотвращение ограничения прав граждан и восстановление нарушенных прав. - См.: Лазарева В. Теория и практика судебной защиты в уголовном процессе. Самара, 2000. С. 7 5

220

судебного разбирательства и на последующих судебных стадиях процесса (ч. 3 ст. 29 УПК РФ).

Главная задача судебного контроля заключается в защите человека от произвола государственных органов и должностных лиц, ведущих предварительное расследование, в разрешении конфликтов, возникающих между обвинением и защитой на предварительном следствии и дознании. В этом смысле судебный контроль за расследованием представляет собой реализацию принципа публичности в уголовном процессе.

Конституцией РФ (ст. 2) на государство возложена обязанность соблюдать и защищать права и свободы человека и гражданина. Получение обвинительной властью санкции суда для производства следственных действий, ограничивающих конституционные права граждан (аресты, осмотры почтово-телеграфной корреспонденции, прослушивание телефонных и иных переговоров, обыски и др.), с наибольшей эффективностью обеспечивает защиту прав и свобод человека. Суд как независимый и беспристрастный арбитр, не связанный обвинительной установкой и узковедомственными интересами, действуя в публичных интересах, выступает надежным гарантом прав личности на предварительном расследовании.

Несмотря на многочисленные высказывания против введения судебного контроля за предварительным расследованием,1 в УПК РФ наконец-то нашли свое закрепление положения Конституции
РФ и

Соловьев А., Якубович Н. Предварительное расследование и прокурорский надзор в свете судебной реформы / Законность. 1995, № 8. С. 2-7; Якимович Ю.К. Избранные статьи (1985 - 1996 гг.). Томск, 1997. С. 49/ Бойков А., Скворцов К., Рябцев В. Проблемы развития правового статуса Российской прокуратуры / Уголовное право. 1999, № 2. С.13

221

нормы международного права в части обеспечения
государством надлежащей защиты прав и свобод человека.

Заслуживает одобрения принятое законодателем решение об изменении порядка производства в надзорных инстанциях, в частности изменение субъектного состава лиц, обладающих правом принесения надзорных жалоб и представлений. В соответствии со ст. 371 УПК РСФСР правом принесения протестов на оправдательные приговоры, мягкость наказания и необоснованное применение более мягкого, чем нужно, уголовного закона были наделены председатели вышестоящих судов. Принесение судьей надзорных протестов обвинительного характера - это избыток публичности в уголовном процессе, направленный, прежде всего, на оказание содействия органам обвинения в изобличении и наказании виновных. В ст. 402 УПК РФ установлено непосредственное обжалование приговоров, определений, постановлений суда, вступивших в законную силу, лицами имеющими в деле личный интерес, а также прокурором.

Применительно к полномочиям суда в уголовном процессе продолжают существовать положения, закрепляющие опеку государства над личностью, ограничивая тем самым ее свободу распорядиться своим правом по собственному усмотрению. Исключив возможность кассационной инстанции проверить уголовное дело в ревизионном порядке, законодатель сохранил данный порядок применительно к производству в надзорной инстанции (ч.ч. 1, 2 ст. 410 УПК РФ). Ревизионный порядок рассмотрения дела предполагает возможность суда проверить дело в полном объеме, за пределами требований, изложенных в надзорных жалобах и
представлениях, а также в

222

отношении лиц, которые надзорных жалоб не подавали и которых не касаются надзорные представления.1

Указанный институт, наделяющий государство виртуальной способностью оценить вынесенный по делу приговор с позиции субъективных интересов частного лица, как верно отмечено в литературе, “проникнут духом неуважения к личности и основан на популистском обещании “все поправить” по инициативе суда”.2 Публичные интересы, лежащие в основе деятельности суда, ничуть не страдают от того, что конкретный обвиняемый или потерпевший по каким-либо личным соображениям не желают обжаловать вынесенный приговор (при этом мотивы, которые лежат в основе принимаемого частным лицом решения об отказе от подачи жалобы на приговор, объективно не могут быть доступны суду). Именно поэтому публичное начало в виде предусмотренного законом ревизионного порядка рассмотрения судом дел по жалобам и представлениям должно быть исключено из закона и из практики, в отличие от другого, действующего в апелляционном, кассационном и надзорном производстве, правила о недопустимости “поворота к худшему” (ч. 2 ст. 369, ч.2 ст. 383, ч. 1 ст. 385, ст. 405 УПК РФ). Несмотря на то, что в литературе можно встретить мнение о необходимости устранения излишних формальностей из стадии судебного разбирательства, в том числе путем наделения суда второй инстанции правом “исправлять судебные ошибки, связанные с неправильным применением уголовного закона, в сторону, не только

1 В УПК РСФСР ревизионный порядок рассмотрения уголовного дела применялся как в кассационной, так и надзорной инстанции (ст. 332, 380 УПК РСФСР).

•• п е т р у х и н И.Л. Человек и власть (в сфере борьбы с преступностью). М., 1999. С. 58

223

благоприятную для осужденного, но и невыгодную для него”,1 требование о недопустимости “поворота к худшему” надо признать необходимым условием существования самого института обжалования в уголовном процессе. Публичность, лежащая в основе данного института, выступает своего рода гарантией права на обжалование приговора каждым осужденным или оправданным, не опасаясь при этом отягчить свое положение.

Принцип публичности является тем руководящим началом, которым определяется деятельность суда в процессе. При этом, следует подчеркнуть, что, высказываясь за устранение избытка публичности там, где это существенно искажает функцию правосудия, либо свидетельствует о неуважении личности, пренебрежительном отношении к ее способностям самостоятельно защищать свои права и интересы, речь ни в коей мере не может идти о распространении на суд действия диспозитивности. Вопрос о соотношении публичности и диспозитивности в уголовном процессе применительно к осуществляемой судом функции может быть поставлен только с позиции определения (оценки) целей правосудия и тех средств и способов, с помощью которых эти цели достигаются.

Материальная предпосылка возникновения уголовного процесса - это совершение лицом деяния, отнесенного государством ввиду его большой общественной опасности к разряду преступлений. Правоотношение, возникающее в связи с совершением преступления, в теории уголовного права характеризуется как отношение “государство-преступник”. Нарушив закон, преступник обязан понести установленную государством уголовную ответственность, выражающуюся в определенных ограничениях, лишениях его прав и свобод. При этом, как

1 Пашке вич П.Ф. Проблемы процессуального обеспечения оперативности и быстроты судопроизводства / Вопросы борьбы с преступностью. Вып. 14. М., 1971. С. 89

224

отмечено в литературе, основная черта юридической ответственности -ее штрафное, карательное назначение; “лишения являются естественной реакцией на вред, причиненный правонарушителем обществу и государству или отдельной личности”.1

В рассматриваемой ситуации целью правосудия охватываются вопросы установления вины либо невиновности подсудимого. В случае доказанности вины необходимой реакцией на правонарушение является применение к виновному государственного принуждения в той мере, в которой оно соизмеримо с совершенным преступлением. В этом смысле следует подчеркнуть, что, даже несмотря на отсутствие в действующем УК РФ (в отличие от ст. 20 УК РСФСР - “Цели наказания”) упоминания о наказании как о каре за содеянное, применяемое государством принуждение вряд ли приобрело какой-то иной смысл.

Предусмотренные законом виды наказания, никак не сориентированы на потерпевшего, правам и интересам которого преступлением причинен непосредственный вред, что тем не менее не мешает законодателю обосновывать необходимость их применения целями восстановления социальной справедливости (ст. 43 УК РФ). Представляется, что социальная справедливость как некая абстрактная категория не может быть восстановлена без учета справедливости индивидуальной - конкретной для каждого частного лица, чьих личных интересов касается выносимое судом решение по делу.2

1Сенякин И.Н. Понятие, признаки и виды юридической ответственности / Теория государства и права: Курс лекций // под ред. Н.И. Матузова, А.В. Малько. 2-е изд. М., 2001. С. 597, 598 2 В этой связи обращает на себя внимание тот факт, что справедливость по отношению к конкретному подсудимому сформулирована в ст. 6 УК РФ в виде принципа уголовного права и достигается путем индивидуализации наказания. В то время как, ввиду публичной природы преступления, совершаемого не против жертвы, а против государства, справедливость к конкретному

225

Систему правосудия, осуществляемого в целях обеспечения принципа неотвратимости наказания, сориентированного на государство, забывающего о жертве преступления, в литературе называют карательным правосудием.1 Для карательного правосудия не столь важно, что правам и интересам конкретного лица был причинен ущерб, главным, основополагающим фактором является факт нарушения закона, следствием которого и может быть реальный ущерб. В практике карательного правосудия правонарушители просто “удаляются” из общества, а жертвы преступлений при этом редко получают возмещение убытков и нередко “вторично страдают из-за самого государства”.2

Российское правосудие, будучи не в состоянии обеспечить ни восстановление ущерба (морального, психологического,

материального), нанесенного потерпевшему, ни социальной реабилитации преступника, во многом соответствует вышеприведенной характеристике. Численность тюремного населения России - одна из самых больших в мире (655 человек на 100 тыс. населения). По количеству лиц, находящихся в местах заключения, Россия в 2000 г. уступила лидерство только США (710 человек на 100 тыс. населения), но данные о преступности в 7-12 раз превышают аналогичные показатели в европейских странах.3
Крайне неудовлетворительно и

потерпевшему законом лишь подразумевается и не

индивидуализируется.

1 3 е р X. Восстановительное правосудие: новый взгляд на

преступление и наказание., М., 1998. С. 75-97

2Флямер М. Развитие общественных инициатив в сфере

уголовной юстиции / Вестник восстановительной юстиции. 2000, № 1.

С. 11

3 Данные приводятся из статьи Карнозовой Л.М.

Восстановительное правосудие / Судебная реформа: проблемы и

перспективы. М., 2001. С. 196

226

само состояние мест лишения свободы: тюрьмы становятся источником трудноизлечимых болезней (заболеваемость туберкулезом в местах лишения свободы в 58 раз выше, чем на воле), а кроме того, культивируя рецидивную преступность, - источником криминализации населения. Такое положение вещей не имеет и не может иметь никаких социально-положительных результатов ни для осужденных, утрачивающих способности к социальной адаптации, к жизни в нормальных условиях, ни для потерпевших, не получающих удовлетворения своим нарушенным интересам, ни для государства, вынужденного нести огромные финансовые затраты на содержание армии надзирателей и обеспечение жизнедеятельности заключенных.

В этой связи неизбежно возникает вопрос о необходимости переоценки целей правосудия, которые соответствовали бы не только интересам государства, но, по возможности, в максимальной степени учитывали интересы частных лиц - участников уголовно-правового конфликта. Во многом удовлетворить поставленные задачи способно альтернативное - “восстановительное” правосудие, получившее признание и развивающееся уже более 20 лет во многих странах мира (Канаде, США, Англии, Австралии, Германии, Франции, Голландии, Польше, Чехии и др).1 Лежащая в основе восстановительного правосудия идея о том, что преступник должен отвечать за содеянное не перед государством, грозным, но безликим и абстрактным, а перед жертвой - реальным и конкретным человеком, понесшим вред, терпящим страдания, ждущим покаяния и действий, способных хоть как-то загладить этот вред, предполагает совершенно иное целеполагание

1 Восстановительное правосудие зародилось в 197 4 г. в Канаде в виде движения Примирения Жертв и Преступников, с 1978 г. указанное движение существует в США. - См.: 3 е р X. Указ. работа. С. 184-186

227

уголовной юстиции: на смену принципу неотвратимости наказания приходит принцип неотвратимости заглаживания вреда.1

Согласно концепции восстановительного правосудия, в случае

  • совершения преступления у правонарушителя возникает ответственность перед человеком и теми общественными отношениями, которым он причинил вред. Эта ответственность ведет не к уголовному наказанию, но к необходимости осознания содеянного и принятия обязательств по возмещению ущерба, причиненного жертве и

Ф сообществу.

Восстановительное правосудие, основанное на признании права сторон на примирение, расширяет сферу применения диспозитивности в

уголовном процессе. Программы примирения проводят

i

негосударственные организации или службы пробации.2 Специально ! обученный посредник, нейтральное лицо, не
представляющее ни

Ф интересов жертвы, ни правонарушителя, в случае согласия последних

i на переговоры организует их встречу. Такая встреча - это возможность

рассказать “глаза в глаза” о случившемся, выразить свои чувства и

| переживания, получить ответы на все вопросы. Результатом встречи

i

| может быть примирение сторон (раскаяние и прощение),
которое

оформляется письменным контрактом, содержащим программу действий
преступника по возмещению ущерба, причиненного

  • преступлением. Исполнение контракта в дальнейшем контролируется государством. В случае, когда в результате проведения переговоров соглашение сторонами не достигнуто, дело возвращается органу,

?”“Воскобитова Л. А. Правовое регулирование процедуры

примирения в уголовном судопроизводстве / Государство и право на

рубеже веков (материалы всероссийской конференции). М., 2001. С.

199

” Подробнее об этом см.: Восстановительное правосудие для

несовершеннолетних и социальная работа. Учеб. пособие / под ред.

Л.М. Карнозовой. М., 2001

228

направившему дело на примирение, и подлежит разрешению в обычном порядке.

Приводимые X. Зером цифры исследований эффективности использования примирительных процедур в разных странах говорят сами за себя: если жертва и правонарушитель согласились на встречу, в 90% случаев соглашение будет достигнуто; из всех контрактов, заключенных в процессе примирительных программ, выполняются от 80% до 90%.1 В указанных случаях государство достигает публичных целей обеспечения восстановления нарушенных преступлением общественных отношений, не прибегая к карательным способам поддержания правопорядка, не забывая о жертве преступления и не унижая достоинства правонарушителя.

Следует подчеркнуть, что возможность применения восстановительных процедур в уголовном процессе имеет свои объективно обусловленные границы: совершенное преступление не носит тяжелого характера с точки зрения социальных последствий (последнее не следует отождествлять с категоризацией преступлений по ст. 15 УК РФ), когда последствия процедуры примирения в большей степени, нежели уголовное наказание преступника, отвечают потребностям потерпевшего.2 Кроме того, даже при наличии вышеуказанных оснований применение примирительных процедур обусловлено действием принципа диспозитивности и возможно только по обоюдному желанию сторон.

С момента вступления в силу УК РФ институт примирения по делам публичного обвинения появился в российском законодательстве

1 3 е р X. Введение в восстановительное правосудие / Вестник восстановительной юстиции, 2000, № 1. С. 5-6

2Карнозова Л., Маскудов Р., Ф л я м е р М. Восстановительное правосудие: идеи и перспективы для России / Рос. юстиция, 2000, № 11. С. 43

229

(ст. 76 УК РФ, ст. 9 УПК РСФСР, ст. 25 УПК РФ). Однако несовершенство его правовой регламентации (отсутствие предусмотренных законом процедур осуществления примирения, форм контроля за договоренностями между сторонами, социально- реабилитационной инфраструктуры реализации подобных решений) не позволяет в настоящее время говорить о существовании в нашей стране системы восстановительного правосудия.1

Уголовно-процессуальным законом установлены жесткие ограничения использования восстановительных процедур в уголовном процессе.2 Возможность примирения потерпевшего и обвиняемого была предусмотрена только для незначительной категории дел о преступлениях небольшой тяжести (по УПК РФ также о преступлениях средней тяжести), при условии, что обвиняемый совершил данное преступление впервые (по УПК РФ примирение допускается только в том случае, если против обвиняемого впервые осуществляется уголовное преследование). Примирение и заглаживание причиненного преступлением вреда создают право для правоохранительных органов и суда на прекращение уголовного дела, но не для самих участников

1 Общественный центр “Судебно-правовая реформа” в настоящее время активно занимается вопросами разработки и внедрения элементов восстановительного подхода в решение стоящих перед уголовным судопроизводством задач. См.: Флямер М.Г. Опыт центра СПР по включению процедур примирения в уголовное правосудие (комментарий к алгоритму) / Вестник восстановительной юстиции. Вып. 1. М., 2000. С. 43-52

2 Здесь имеются ввиду возможные юридические последствия примирения, а не само право на примирение, которое не может быть ограничено какими бы то ни было условиями.

230

конфликта.1 Следуя буквальному толкованию нормы ст. 25 УПК РФ (ст. 9 УПК РСФСР) возможность прекращения уголовного дела по указанному основанию допускается только при наличии совокупности двух условий: и примирения, и заглаживания вреда.

Сама процедура примирения выведена за рамки контроля как со стороны государства, так и других независимых организаций и отдана на откуп сторонам уголовно-правового конфликта, что не исключает возможности оказания на потерпевшего давления со стороны обвиняемого, и тем самым разрушает саму идею восстановления нарушенных правоотношений.

Однако существование в российском уголовном процессе института примирения следует рассматривать как очень важную предпосылку формирования у нас практики восстановительного правосудия, используемого многими странами мира в целях гуманизации уголовного судопроизводства, обеспечения подлинной ценности прав и свобод человека. Бесспорно, что осуществление уголовного процесса невозможно целиком и полностью перевести в русло восстановительной юстиции, ибо существуют тяжкие и особо тяжкие преступления, существуют преступления без потерпевших (частных лиц), существуют опасные преступники; обвиняемые часто не признают свою вину в совершении преступления. В этих случаях государство не может
обойтись без существующей официальной

1 В возможности государственной власти принять альтернативное решение Л.Н. Масленникова видит существо публично-правовой природы уголовного процесса. - См.: Масленникова Л.М. Публичное и диспозитивное начала в уголовном судопроизводстве России / Автореф. диссер… докт. юрид. наук. М., 2 000. С. 39

Представляется, что в случаях, когда достижение целей уголовного судопроизводства возможно в результате действия диспозитивности, нет необходимости в наделении государства правом ограничивать свободу частных лиц.

231

системы уголовного судопроизводства, позволяющей разрешить дело тогда, когда обвиняемый не признает свою вину, обязывающей преступника понести предписанную перед государством ответственность.

Ценность же восстановительного правосудия видится, главным образом, в создании государством таких условий, при которых становится возможным примирение потерпевшего с обвиняемым, чем обеспечивается свобода выбора для каждого участника конфликта той или иной формы защиты своих интересов.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В результате проведенного исследования автор делает вывод о колебании соотношения принципов публичности и диспозитивности в истории уголовного процесса. Факторы, влияющие на соотношение и взаимосвязь указанных принципов, лежат в плоскости должного согласования интересов личности, общества и государства.

В перспективе изменения соотношения публичности и диспозитивности видится расширение действия принципа диспозитивности в уголовном процессе. Сообразно тому, как будут меняться представления об отношении государства и общества к человеку, его правам и свободам, будет расширяться сфера предоставленной и гарантированной законом свободы частного лица, направленной на обеспечение и защиту своих интересов в уголовном судопроизводстве.

Признавая за личностью определенную свободу поведения, которая отдана на усмотрение индивида и не может быть объектом притязаний государства, последнее, вместе с тем, должно гарантировать эффективную деятельность государственных органов и должностных лиц, ответственных за ведение процесса, в соответствии с

232

принципом публичности. При этом подлинная публичность предполагает защиту публичного интереса, выступающего как согласованный интерес государства, общества и отдельной личности.

Хотя диссертация носит теоретический характер, автор посчитал возможным сформулировать некоторые предложения, которые могут быть учтены законодателем в целях совершенствования правового регулирования уголовно-процессуальных отношений, а также оказать позитивное влияние на судебную практику. Исходя из признания прав и свобод человека высшей ценностью, предлагаются следующие изменения и дополнения в уголовно- процессуальное законодательство России.

Статья 25 УПК РФ предусматривает право суда, прокурора, а также следователя и дознавателя с согласия прокурора прекратить уголовное дело в отношении лица, против которого впервые осуществляется уголовное преследование по подозрению или обвинению в совершении преступления небольшой или средней тяжести, в случае примирения сторон. Указанную норму предлагается сформулировать таким образом, чтобы примирение сторон при наличии предусмотренной законом совокупности обстоятельств

рассматривалось как обязательное основание прекращения уголовного дела публичного обвинения. К таким обстоятельствам следует отнести: совершение преступления небольшой или средней тяжести впервые; наличие заявлений потерпевшего и обвиняемого о примирении и прекращении уголовного дела. Учитывая изложенное, автор предлагает следующую редакцию ст. 25 УПК РФ: “Уголовное дело в отношении лица, впервые совершившего преступление небольшой или средней тяжести, на основании заявлений потерпевшего или его законного представителя и обвиняемого подлежит прекращению, если потерпевший примирился с обвиняемым, и обвиняемый загладил вред, причиненный потерпевшему”.

233

Принимая во внимание, что по делам частного обвинения уголовное преследование потерпевшего - это одновременно его право на судебную защиту и обязанность доказать в суде обоснованность выдвигаемого обвинения, и учитывая специфику доказательств в уголовном процессе, за потерпевшим следует признать свободу в выборе способа защиты своих субъективных прав, нарушенных в результате совершения преступления. В случае невозможности самостоятельно собрать необходимые для разрешения дела доказательства, потерпевшему необходимо предоставить право требовать осуществления уголовного преследования в публичном порядке. Автор предлагает предусмотреть в гл. 41 УПК РФ (производство по уголовным делам, подсудным мировому судье) норму, в соответствии с которой по ходатайству обвиняемого суд обязан направить возбужденное дело частного обвинения для производства предварительного следствия или дознания; по делу частного обвинения, направленному судьей для осуществления предварительного следствия или дознания, стороны не лишаются права на примирение.

УПК РФ сохраняет право прокурора, следователя и дознавателя с согласия прокурора возбудить уголовное дело частного и частно- публичного обвинения при отсутствии заявления потерпевшего. Учитывая, что наделение прокурора указанными полномочиями необходимо в целях защиты прав конкретного потерпевшего, неспособного самостоятельно воспользоваться принадлежащими ему правами, в законе следует предусмотреть, что возбуждение дел частного и частно-публичного обвинения прокурором должно иметь место только по просьбе или с согласия дееспособного потерпевшего.

В Уголовно-процессуальном кодексе РФ предлагается закрепить право сторон свободно распоряжаться предметом спора по гражданскому иску (право сторон заключить мировое соглашение, право гражданского ответчика признать иск полностью либо
частично),

234

влекущее прекращение производства по гражданскому иску вынесением решения в соответствии с волеизъявлением сторон. Наличие в уголовном процессе у гражданского истца и гражданского ответчика возможностей своей волей и в своем интересе влиять на возникновение, движение и прекращение отношений по поводу гражданского иска в наибольшей степени соответствует конституционным требованиям о признании и соблюдении государством прав и свобод человека.

В УПК РФ законодатель отказался от предусмотренной УПК РСФСР возможности проведения сокращенного судебного следствия в случае признания обвиняемым своей вины применительно к разбирательству уголовных дел в мировом суде и суде с участием присяжных заседателей. Автор полагает: в условиях состязательного построения процесса, требующего осуществления правосудия на основе разделения процессуальных функций, сокращенное судебное следствие является закономерным последствием отсутствия спора между сторонами в суде. По указанным соображениям, а также в целях упрощения судопроизводства предлагается восстановить институт сокращенного судебного следствия в случае признания обвиняемым своей вины, не вызывающего сомнений и при отсутствии возражений со стороны других участников процесса.

Основанный на началах диспозитивности особый порядок постановления приговора в случае согласия обвиняемого с предъявленным обвинением (при отсутствии у государственного и (или) частного обвинителя и потерпевшего возражений против заявленного обвиняемым ходатайства) требует исключения из закона положений (ч. 2 ст. 314 УПК РФ), позволяющих суду, руководствуясь принципом публичности, провести судебное разбирательство в общем порядке.

УПК РФ устанавливает довольно широкий перечень случаев обязательного участия в деле защитника. Автор полагает, что по делам

235

лиц, обладающих физическими недостатками или обвиняемых в совершении преступления, за которое может быть назначено наказание в виде лишения свободы на срок свыше 15 лет, пожизненное лишение свободы или смертная казнь, обвиняемые вправе самостоятельно по собственному усмотрению принимать решение о необходимости участия в деле защитника. Случаи вмешательства государства в сферу частных интересов дееспособного обвиняемого путем навязывания ему помощи защитника, не вызванные объективной необходимостью, должны быть исключены из уголовно-процессуального закона.

Новое уголовно-процессуальное законодательство позволяет надеяться, что уголовный процесс России будет строиться с учетом конституционного положения о приоритете прав личности, в отличие от существовавшего ранее процесса, основной целью которого был исключительно контроль над преступностью.

236

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Нормативные документы

  1. Конституция РФ
  2. Уголовно-процессуальный кодекс РФ
  3. Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР
  4. Уголовный кодекс РФ
  5. Гражданский кодекс РФ
  6. Гражданско-процессуальный кодекс РСФСР
  7. Федеральный закон от № “О введении в действие уголовно- процессуального кодекса Российской Федерации” / СЗ РФ, 2001, № 52 (ч. 1). С. 4924
  8. Федеральный закон от 30.11.95 г. № 189-ФЗ “О внесении изменений и дополнений в ГПК РСФСР” / СЗ РФ. 1995, № 49. С. 4696
  9. Федеральный закон от 21.12.96 г. № 160-ФЗ “О внесении изменений и дополнений в УПК РСФСР” / СЗ РФ. 1996, № 52. С. 5881

  10. Федеральный закон от 15.11.97 г. № 141-ФЗ “О внесении изменений и дополнений в УПК РСФСР” / СЗ РФ. 1997, № 46. С. 5244
  11. Федеральный закон от 07.08.2000 г. № 119-ФЗ “О внесении изменений и дополнений в УПК РСФСР” / СЗ РФ. 2000, № 33. С. 3345
  12. Федеральный закон от 21.07.97 г. № 119-ФЗ “Об исполнительном производстве” / СЗ РФ. 1997, № 30. С. 3591
  13. Закон РФ от 11.03.92 г. № 2487-1 “О частной детективной и охранной деятельности в Российской Федерации” / РГ. 1992, № 100
  14. Указ Президента РФ от 14.06.94 г. № 1226 “О неотложных мерах по защите населения от бандитизма и иных проявлений организованной преступности” / СЗ РФ. 1994, № 8. С. 804
  15. Декрет о суде № 1 от 24 ноября 1917 г. / СУ РСФСР 1917, №4. С. 50
  16. Постановление ВЦИК и СНК от 01.12.34 г. “О расследовании и рассмотрении дел о террористических организациях и
  17. 237

террористических актах против работников советской власти / СУ РСФСР. 1935, №2. С. 8

  1. Постановление ВЦИК и СНК от 02.02.38 г. “ О рассмотрении дел о контрреволюционном вредительстве и диверсиях” / СУ РСФСР. 1938, № 2. С. 38
  2. Основы уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик от 25.12.58 г. / Свод законов СССР. Т. 10. С. 577
  3. Постановление Конституционного Суда РФ от 13.11.95 г. № 13-П / СЗ РФ. 1995, №47. С. 4551
  4. Постановление Конституционного Суда РФ от 13.06.96 г. № 14-П / СЗ РФ. 1996, №26. С. 3185
  5. Постановление Конституционного Суда РФ от 28.10.96 г. № 18-П / СЗ РФ. 1996, №45. С. 5203
  6. Постановление Конституционного Суда РФ от 28.11.96 г. № 19-П / СЗ РФ. 1996, №50. С. 5679
  7. Постановление Конституционного Суда РФ от 16.03.98 г. № 9-П / СЗ РФ. 1998, № 12. С. 1459
  8. Постановление Конституционного Суда РФ от 29.04.98 г. № 13-П / СЗ РФ. 1998, №19. С. 2142
  9. Постановление Конституционного Суда РФ от 15.01.99 г. № 1-П / СЗ РФ. 1999, №4. С. 602
  10. Постановление Конституционного Суда РФ от 02.02.99 г. № 3-П / СЗ РФ. 1999, №6. С. 867
  11. Постановление Конституционного Суда РФ от 20.04.99 г. № 7-П / СЗ РФ. 1999, №17. С. 2205
  12. Постановление Конституционного Суда РФ от 14.01.2000 г. № 1-П / СЗ РФ. 2000, №5. С. 611
  13. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 20.12.94 г. № 10 “ О некоторых вопросах применения законодательства о компенсации морального вреда” / Бюллетень ВС РФ. 1995, № 3. С. 3-5

238

  1. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 20.12.94 г. № 9 “ О некоторых вопросах применения судами уголовно-процессуальных норм, регулирующих производство в суде присяжных” / Бюллетень ВС

• РФ. 1995, №3. С. 3

  1. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 31.10.95 г. № 8 “О некоторых вопросах применения судами Конституции РФ при осуществлении правосудия / РГ. 1995, № 247

  2. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 29.04.96 г. № 1 “О ^ судебном приговоре” / Бюллетень ВС РФ. 1996, № 7. С. 7

Учебники и монографии

  1. Александров А.С. Разрешение гражданского иска в уголовном процессе. Горький, 1978
  2. Алексеева Л.Б., Жуков В.М., Лукашук И.У. Международные нормы о правах человека и применение их судами Российской Федерации. М., 1996
  3. Альперт С.А. Производство по уголовным делам, возбуждаемым по жалобе потерпевшего. Харьков, 1976
  4. 4. Беккариа Ч. О преступлениях и наказаниях. М., 1939
  5. Белякова A.M. Возмещение причиненного вреда. М., 1972
  6. Бентам И. О судебных доказательствах. Киев, 1876
      1. Боботов СВ. Буржуазная юстиция. Состояние и перспективы

развития. М., 1989

  1. Божьев В.П. Уголовно-процессуальные отношения. М., 1975
  2. Васьковский Е.В. Учебник гражданского процесса. 2-е изд. М., 1917
  3. Волынская О.В. Ускоренное производство в уголовном процессе. М., 1994

щ 11. Восстановительное правосудие для несовершеннолетних и

социальная работа. Учеб. пособие / под ред. Л.М. Карнозовой. М., 2001

239

  1. Вышинский А.Я. Уголовное судопроизводство / Основы советского права. М., 1929
  2. Вышинский А.Я. Теория судебных доказательств. М., 1950
  3. Гессен В.М. Лекции по полицейскому праву. СПб., 1907-1908
  4. Гольмстен А.Х. Учебник русского гражданского судопроизводства. М., 1907
  5. Гродзинский М.М. Обвиняемый - его обязанности и права в процессе. М., 1926
  6. Гражданский процесс. Учебник / под ред. А.Ф. Клеймана. М., 1949
  7. Гукасян Р. Проблема интереса в советском
    гражданском процессуальном праве. Саратов, 1970
  8. Гуреев П.П. Гражданский иск в уголовном процессе. М., 1961
  9. Гуценко К.Ф. Основы уголовного процесса США. М., 1993
  10. Гуценко К.Ф., Головко Л.В., Филимонов Б.А. Уголовный
    процесс западных государств. М., 2001
  11. Давыдов П.М. Принципы советского уголовного процесса.
    Учеб. пособие. Свердловск, 1957
  12. Демидов И.Ф. Проблема прав человека в российском уголовном процессе (концептуальные положения). М., 1995
  13. Дмитриев А. История судебных инстанций. СПб., 1859
  14. Добровольская Т.Н. Принципы советского уголовного
    процесса (вопросы теории и практики). М., 1971
  15. Добровольский А.А. Исковая форма защиты права
    (основные вопросы учения об иске). М., 1965
  16. Донцов С.Е., Глянцев В.В. Возмещение вреда по
    советскому законодательству. М., 1990
  17. Духовской М.В. Русский уголовный процесс. М., 1908
  18. Елистратов А.И. Понятие о публичном субъективном праве. 4.1. / пер. А.А. Рождественского. М., 1913
  19. Ефанова В.А. Возбуждение уголовного дела судом. Воронеж, 1988
  20. 240

31.Жогин Н.В., Фаткулин Ф.Н. Возбуждение уголовного дела. М., 1961

  1. Зеленецкий B.C. Отказ прокурора от государственного обвинения. Учеб. пособие. Харьков, 1979
  2. Зер X. Восстановительное правосудие: новый взгляд на преступление и наказание. М., 1998
  3. Зинатуллин 3.3. Возмещение материального ущерба в уголовном процессе. Казань, 1974
  4. Зинатуллин 3.3. Общие проблемы обвинения и защиты по уголовным делам. Ижевск, 1989
  5. Из истории Всероссийской Чрезвычайной комиссии 1917-1921 гг. Сборник документов. М., 1958
  6. Ильин И.А. Наши задачи. М., 1994
  7. Исаев И.А. История государства и права России. Учебник для юридический вузов. Изд. 3-е. М., 1996
  8. История отечественного государства и права / под ред. О.И. Чистякова. Ч. 2. М., 1997
  9. История государства и права России: Учебник для вузов / под ред. С.А. Чибиряева. М., 2001
  10. Катькало СИ., Лукашевич В.З. Судопроизводство по делам частного обвинения. Л., 1972
  11. Квачевскии А. Об уголовном преследовании, дознании и предварительном исследовании преступлений по Судебным Уставам 1864 г. Ч. 1. СПб., 1866
  12. Ковалев В.А. Буржуазная законность. Теоретические иллюзии и судебно-полицейская реальность. М., 1986
  13. Ковалевский М.И. Учение о личных правах. М., 1906
  14. Коврига З.Ф. Уголовно-процессуальная ответственность. Воронеж, 1984
  15. Комментарий к Гражданскому процессуальному кодексу РСФСР / под ред. М.К. Треушникова. М., 1996
  16. 241

  17. Конституционные основы правосудия в СССР / под ред. В.М. Савицкого. М., 1981
  18. Концепция судебной реформы в Российской Федерации. М., 1992
  19. • 49. Коркунов В.М. Меры процессуального принуждения в уголовном

судопроизводстве. Саратов, 1978

  1. Коркунов К.М. Лекции по общей теории права. Изд. 8-е. СПб., 1908
  2. Крыленко Н.В. За пять лет. 1918-1922. М., 1923
  3. Крыленко Н.В. Судоустройство РСФСР. М., 1923
  4. д 53. Куницын А. Историческое изображение древнего судопроизводства в

России. СПб., 1843

  1. Курс советского уголовного процесса: Общая часть / под ред. А.Д. Бойкова и И.И. Карпеца. М., 1989
  2. Лазарева В.А. Судебная власть и ее реализация в уголовном процессе. Самара, 1999
  3. ш 56. Лазарева В.А. Теория и практика судебной защиты в уголовном

процессе. Самара, 2000

  1. Ларин A.M. Уголовный процесс: структура права и структура законодательства. М., 1985
  2. Ларин A.M. Расследование по уголовному делу: процессуальные функции. М., 1986
  3. Ларин A.M., Мельникова Э.Б., Савицкий В.М. Уголовный процесс
    • России: Лекции-очерки. М., 1997
  4. Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 33. С. 87
  5. Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 39. С. 62
  6. Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 41. С. 383
  7. Ленин В.И. Письмо в Политбюро ЦК РКП (б) о Гражданском кодексе РСФСР 22 февраля 1922 / Полн. собр. соч. Т. 44. С. 401
  8. ^ 64. Ленин В.И. Из письма на имя Д.И. Курского от 28 февраля 1922 г. в

период разработки ГК РСФСР / Полное собрание сочинений. Т. 44. С. 412

242

  1. Ленский А.В., Якимович Ю.К. Производство по делам
    частного обвинения в уголовном процессе России. М., 1998

  2. Лунеев В.В. Преступность XX века. Мировой
    криминологический
    • кризис. М., 1998
  3. Люблинский П.И. Свобода личности в уголовном процессе. Меры, обеспечивающие неуклонение обвиняемого от правосудия. СПб., 1906
  4. Ляхов Ю.А. Новая уголовно-процессуальная политика. Ростов-на-Дону, 1992
  5. 0 69. Мазалов А.Г. Гражданский иск в уголовном процессе. М., 1977

  6. Мизулина Е. Уголовный процесс: Концепция самоограничения государства. Тарту, 1991
  7. Миньковский Г.М. Пределы доказывания в советском уголовном процессе. М., 1995
  8. | 72. Михайленко А.Р. Возбуждение уголовного дела в
    советском

\ф уголовном процессе. Саратов, 1975

  1. Михайловский И.В. Основные принципы организации уголовного суда. Томск, 1905
  2. Монтескье Ш. Избранные произведения. М., 1995
  3. Мотовиловкер Я.О. Вопросы теории советского уголовного процесса. Томск, 1971
  4. Муравьев Н.В. Прокурорский надзор в его устройстве и деятельности. М., 1889
  5. Муромцев С. Определение и основное разделение права. М., 1879
  6. Нерсесянц Общая теория права и государства. Учебник для юридических вузов и факультетов. М., 1999
  7. Общественные и личные интересы в уголовном судопроизводстве / под ред. Л.Д. Кокарева. Воронеж, 1984
  8. • 80. Орлова Л.И. Права сторон в гражданском процессе. Минск, 1973

  9. Памятники права феодально-раздробленной Руси XII-XV в.в. / Памятники Русского права // под ред. СВ. Юшкова. Вып. 2. М., 1953

243

  1. Пашин С.А. Судебная реформа и суд присяжных. М., 1994
  2. Петражицкий Л.И. Теория права и государства. Т. 2. Изд. 2-е. СПб., 1907
  3. Петрухин И.Л. Свобода личности и уголовно- процессуальное принуждение. М., 1986
  4. Петрухин И.Л. Правосудие: время реформ. М., 1991
  5. Петрухин И.Л. Личные тайны (человек и власть). М., 1998
  6. Петрухин И.Л. Человек и власть (в сфере борьбы с преступностью). М., 1999
  7. Петрухин И.Л. Прокурорский надзор и судебная власть. Учебное пособие. М., 2001
  8. Понарин В.Я. Защита имущественных прав личности в уголовном процессе России. Воронеж, 1994
  9. Права человека. Учебник для вузов / отв. ред. Е.А. Лукашева. М., 2000
  10. Проблемы судебного права / под ред. В.М. Савицкого. М., 1983
  11. Розин Н.Н. Уголовное судопроизводство. Пг., 1916
  12. Российское законодательство Х-ХХ веков. В девяти томах. М., 1985
  13. Рустамов Х.У. Уголовный процесс. Формы: Учеб. пособие для вузов. М., 1998
  14. Савицкий В.М. Государственное обвинение в суде. М., 1971
  15. Савицкий В.М., Потеружа И.И. Потерпевший в советском уголовном процессе. М., 1963
  16. Свердлык Г.А. Гражданско-правовые способы
    сочетания общественных, коллективных и личных интересов. Свердловск, 1980
  17. Свод законов Российской империи Т.15. Ч. 2 -
    Законы судопроизводства уголовного. Изд. 18- е. СПб, 1876. С. 3-15
  18. Семенов В.М. Конституционные принципы
    гражданского судопроизводства. М., 1982
  19. 244

  20. Случевский Вл. Учебник русского уголовного процесса. Судоустройство-судопроизводство. СПб., 1913
  21. Смирнов А.В. Модели уголовного процесса. СПб, 2000
  22. Смолькова И.В. Проблемы охраняемой законом тайны в уголовном процессе. М., 1999
  23. Соборное Уложение Царя Алексея Михайловича 1649 г. / Памятники Русского права // под ред. К.А. Софроненко. Вып. 6. М., 1957
  24. Советский уголовный процесс / под ред. Д.С. Карева. М., 1968
  25. Советский уголовный процесс / под ред. Н.С. Алексеева, В.З. Лукашевича. Л., 1989
  26. Соловьев Вл. Право и нравственность. Очерки из прикладной этики. СПб., 1899
  27. Стецовский Ю.И. Право на свободу и личную неприкосновенность: Нормы и действительность. М., 2000
  28. Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. Т.1. М., 1968
  29. Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. Т.2. М., 1970
  30. Строгович М.С. Природа советского уголовного процесса и принцип состязательности. М., 1939
  31. Судебники XV-XV! в.в. /под ред. И.Е. Носова. Л., 1986
  32. Тальберг Д.Г. Гражданский иск в уголовном судопроизводстве или соединенный процесс. Киев, 1889
  33. Тальберг Д.Г. Русское уголовное судопроизводство. Пособие к лекциям. Т. 1. Киев, 1889
  34. Тальберг Д.Г. Русское уголовное судопроизводство. Пособие к лекциям. Т. 2. Киев, 1891
  35. Теория государства и права / под ред. A.M. Васильева. М., 1977
  36. Теория государства и права. Курс лекций / под ред. Н.И. Матузова и А.В. Малько. 2-е изд. М., 2001
  37. 245

  38. Теория права и государства. Учебник для студентов и аспирантов юрид. вузов и факультетов. М., 1996

  39. Титов Ю.П. Хрестоматия по истории государства и права России. »
    М.,1999
  40. Тихомиров Ю.А. Публичное право. М., 1995
  41. Томин ВТ. Острые углы уголовного судопроизводства. М., 1991
  42. Трубникова ТВ. Теоретические основы упрощенных судебных производств. Томск, 1999
  43. Тыричев И.В. Принципы советского уголовного процесса. М., 1983
  44. Уайнреб Ллойд Л. Отказ в правосудии. Уголовный процесс США. / под общ. ред. В.М. Николайчика. М., 1985
  45. Уголовный процесс: Учебник для вузов / под ред. В.П. Божьева. М., 1998
  46. Уголовный процесс. Учебник для вузов / под общ. ред. А.С. Кобликова. М., 1999
  47. Уголовный процесс. Учебник/ под ред. И.Л. Петрухина. М., 2001
  48. Уголовно-процессуальное право РФ: Учебник / отв. ред. П.А. Лупинская. 3-е изд. М., 1999
  49. Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. Изд. 4-е. Т. 1. СПб, 1912
  50. Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. Изд. 4-е. Т.
  51. Ш СПб, 1915

  52. Франковски С, Гольдман Р., Лентовска Э. Верховный суд США о гражданских правах и свободах. Варшава, 1997
  53. Хрестоматия по уголовному процессу России: Учебное пособие / Автор- сост. Э.Ф. Куцова. М., 1999
  54. Хрисанфов В.И. История государства и права России 1917- 1999 гг. ш Курс лекций. СПб., 1999

  55. Чаадаев С.Г. Контроль над преступностью в
    буржуазных государствах. М., 1990

246

  1. Чельцов М.А. Советский уголовный процесс. М., 1962
  2. Шадрин B.C. Обеспечение прав личности при расследовании преступлений. Изд. 2-е. Волгоград, 1999
  3. Юшков СВ. Русская правда: происхождение, источники, ее значение. М., 1950
  4. Яблочков Т.М. Учебник русского гражданского судопроизводства. Ярославль, 1912
  5. 138.Явич Л.С. Право развитого социалистического общества: сущность и принципы. М., 1978

  6. Якимович Ю.К. Избранные статьи (1985 -1996 гг.). Томск, 1997

140.Якуб М.Л. Демократические основы советского уголовно- процессуального права. М., 1960

  1. Якупов Р.Х. Принципы уголовного процесса: Лекции. М., 1997

Научные статьи

  1. Агарков М.А. Ценность частного права / Правоведение. 1992, № 1. С. 37-40
  2. Аизикович А.С. Важная социологическая проблема / Вопросы философии. 1965, № 11. С. 67
  3. З.Александров А.С. Субсидиарный уголовный иск/ Государство и право. 2000, № 3. С. 75-83

  4. Алексеева Л.Б. Некоторые вопросы реализации принципа состязательности в проекте нового УПК / Судебная реформа: итоги, приоритеты, перспективы: Материалы конференции. М., 1997. С. 123

  5. Божьев В. Особенности рассмотрения дел частного обвинения / Сов. юстиция. 1961, № 12. С. 3
  6. Божьев В. Применение норм ГПК при рассмотрении гражданского иска в уголовном процессе / Сов. юстиция. 1971, № 15. С. 19
  7. Божьев В.П. Процессуальный статус потерпевшего / Рос. юстиция. 1994. № 1. С. 49
  8. 247

  9. Бозров В. Гражданский иск в уголовном процессе неуместен / Рос. юстиция. 2001, № 5. С. 29-30
  10. Бойков А.Д. Судебная реформа: обретения и просчеты / Государство и право. 1994, № 6. С. 18-19
  11. Бойков А.Д. Проблема развития российской прокуратуры (в условиях переходного периода) / Законность. 1998, № 7. С. 7

  12. Бойков А., Скворцов К., Рябцев В. Проблемы развития правового статуса Российской прокуратуры / Уголовное право. 1999, № 2. С. 13
  13. Боннер А. Принцип диспозитивности в гражданском судопроизводстве / Сов. юстиция. 1974, № 7. С. 14
  14. Боннер А.Т. Соотношение инициативы и активности сторон и суда в гражданском судопроизводстве / Сов. государство и право. 1983, № 8. С. 12- 18
  15. Великий Д.П. Восемь аргументов против “сделок о признании вины” / Государство и право на рубеже веков (материалы всероссийской конференции). М., 2001. С. 188
  16. Володина Л.М. Цели и задачи уголовного процесса / Государство и право. 1994, № 11. С. 126-132
  17. Волосова Н. Об институте сообвинения / Рос. юстиция. 1998, № 4. С. 11
  18. Воскобитова Л.А. Правовое регулирование процедуры примирения в уголовном судопроизводстве / Государство и право на рубеже веков (материалы всероссийской конференции). М., 2001. С. 198 -201
  19. Вышинский А.Я. Вопросы государства и права в трудах товарища Сталина / Сов. государство и право. 1939, № 6. С. 22
  20. Галкин А., Немытина М. Право на суд присяжных / Рос. юстиция. 1995, №12. С. 10-11
  21. Гальперин И.М. Об уголовном преследовании, осуществляемом потерпевшим в советском уголовном процессе / Сов. государство и право. 1957, №10. С. 49-51
  22. 248

  23. Гальперин И.М. О принципе публичности (официальности) в советском уголовном процессе / Правоведение. 1960, № 2. С. 119
  24. Глезерман Г.Е. Интерес как социологическая категория / Вопросы философии. 1966, № 10. С. 18
  25. Головко Л. Прощение долга - одно из оснований прекращения уголовного дела / Рос. юстиция. 1998, №4. С. 15-16
  26. Горобец В. Особенности рассмотрения гражданского иска в уголовном процессе/ Рос. юстиция. 2001, № 1. С. 47-49
  27. Грабовская Н.П., Солодкин И.И., Элькинд П.С. К вопросу о делах частного обвинения / Учен, записки ЛГУ. Вып. 8, 1956, № 202. С. 184
  28. Грось Л. Влияние гражданского права на процессуальные нормы / Рос. юстиция. 1996, № 3. С. 22-23
  29. Гуценко К.Ф. О некоторых формах обвинения в советском уголовном процессе / Сов. государство и право. 1958, № 4. С 127
  30. Гуценко К.Ф. К вопросу о частном обвинении в советском уголовном процессе / Правоведение. 1959, № 4. С. 136-137
  31. Джатиев В. Обвинение и защита / Рос. юстиция. 1995, № 3. С. 54
  32. Дубинин А. Упростить уголовный процесс / Рос. юстиция. 1994, № 10. С. 16
  33. Дьяченко М.С. Потерпевший в советском уголовном процессе / Учен. записки ВЮЗИ. 1958, вып. 6. С. 143
  34. Жуйков В. Возмещение морального вреда / Бюллетень ВС РФ. 1994, №11. С. 44
  35. Зеленин С. Потерпевший в состязательном процессе / Рос. юстиция. 2001, №3. С. 48-49
  36. Зер X. Введение в восстановительное правосудие / Вестник восстановительной юстиции. 2000, № 1. С. 4-7
  37. Каз Ц.М. Проблемы совершенствования процессуальной формы и деятельности / Юридические гарантии применения права и режим социалистической законности. Ярославль, 1976. С. 147
  38. 249

  39. Карнозова Л.М. Восстановительное правосудие / Судебная реформа: проблемы и перспективы. М., 2001. С. 196 -201
  40. Карнозова П., Маскудов Р., Флямер М. Восстановительное правосудие: идеи и перспективы для России / Рос. юстиция. 2000, № 11.С. 42
  41. Кобликов А. Судебная реформа в России / Законность. 1998, №
  42. С. 51
  43. Ковтун Н.Н. Соотношение частных и публичных начал в уголовном судопроизводстве РФ: время выбора / Государство и право. 1995, № 11. С. 68
  44. Козюк М.Н. О началах правового равенства в положении потерпевшего и обвиняемого / Проблемы обеспечения прав личности в современных условиях. Волгоград. 1992. С. 107
  45. Кондратов П.Е. О пределах уголовно-процессуального регулирования общественных отношений / Проблемы уголовной политики. Советский и зарубежный опыт. Красноярск. 1987. С. 27
  46. Красавчиков А.О. Диспозитивность в гражданско-правовом регулировании /Сов. государство и право. 1970, № 1. С. 48
  47. Красиков А.Н. Сущность и значение частной воли потерпевшего в российском уголовном праве / Проблемы реализации судебной реформы в России. Вып. 1. Саратов, 1998. С. 39-40
  48. Кряжков А.В. Публичный интерес: понятие, виды и защита / Государство и право. 1999, № 10. С. 94-95
  49. Лазарева В. Легализация сделок о признании вины / Рос. юстиция. 1999, №5. С. 40
  50. Ларин А. Они видят преступника в каждом обвиняемом / Сов. юстиция. 1992, №4. С. 2
  51. Ларин A.M. Наш инквизиционный процесс / Судебная власть: надежды и реальность. Сборник научных статей. М., 1993. С. 62-63
  52. 250

  53. Ларин A.M. О принципах уголовного процесса и гарантиях прав личности в проекте УПК / Рос. юстиция. 1997, № 9. С. 10
  54. Лившиц В., Прошкин Л. Процессуальный гуманизм и инквизиция / Соц. законность. 1990, № 1. С. 38
  55. Лукашева Е.А. Эффективность юридических механизмов защиты человека: политические, экономические, социально- психологические аспекты / Конституция РФ и совершенствование механизмов защиты прав человека. М., 1994. С. 20
  56. Лукашевич В.З. Принцип справедливости при осуществлении правосудия по уголовным делам / За дальнейшую демократизацию деятельности суда по осуществлению правосудия. Калининград,
  57. С. 28-30
  58. Ляхов Ю.А. Сокращенное судебное следствие в суде присяжных Российской Федерации / Вестник Саратовской государственной академии права. Вып. 3. Саратов, 1996. С. 210
  59. Ляхов Ю.А. Судебное следствие в суде присяжных / Состязательное правосудие // Труды научно-практических лабораторий. Ч. 1. Вып. 1. М., 1996. С. 80
  60. Маскудов Р. Флямер М., Грасенкова А. Институт примирения в уголовном процессе: необходимость и условия развития / Уголовный процесс. 1998, № 1
  61. Махов В., Пешков М. Сделка о признании вины / Рос. юстиция.
  62. №7
  63. Милиции С Сделки о признании вины; возможен ли российский вариант? / Рос. юстиция. 1999, № 12. С. 42
  64. Мирза Л.С. Расширение диспозитивности в российском уголовном процессе / Молодежь в юридической науке // Статьи студентов Академического правового университета. М., 2000. С. 195
  65. Михайлов П. Сделки о признании вины - не в интересах потерпевших / Рос. юстиция. 2001, № 5. С. 37-38

251

  1. Михайловская И.Б. Судебные стадии в уголовном процессе / Судебная реформа: проблемы и перспективы. М., 2001. С. 119, 128
  2. Морозова И., Анненков А., Дадонов С. Сделка о признании вины как вариант мирового соглашения / Рос. юстиция. 2000, № 10. С. 37
  3. Названова Л.А. О соотношении принципов социалистической законности и публичности в советском уголовном судопроизводстве / Правоведение. 1990, № 2. С. 82
  4. Насонов С.А. Судебное следствие в суде присяжных: законодательство, теория, практика / Вестник Саратовской государственной академии // под ред. В.В. Борисова. Саратов, 1996. С. 176
  5. Наумов А.В. Уголовный закон и права человека / Сов. государство и право. 1990, № 1. С. 52
  6. Пашин С Законодательство о суде присяжных как средство судебной реформы / Сов. юстиция. 1993, № 23. С. 3-4
  7. Пашкевич П.Ф. Проблемы процессуального обеспечения оперативности и быстроты судопроизводства / Вопросы борьбы с преступностью. Вып. 14. М.,
  8. С. 89
  9. Петрухин И.Л. Правовая защита личности при поисках доказательств по уголовным делам / Соц. законность. 1989, № 12. С. 7
  10. Петрухин И.Л. Публичность и диспозитивность в уголовном процессе / Рос. юстиция. 1999, № 3. С. 24-25
  11. Петрухин И.Л. Сделки о признании вины чужды российскому менталитету / Рос. юстиция. 2001, № 5. С. 35-37
  12. Печников Г. Система “здравого юридического смысла” в уголовном процессе / Рос. юстиция. 1998, № 3. С. 11
  13. Полянский Н.Н. К вопросу о праве частных лиц на субсидиарное обвинение / Юрид. вестник. Кн. 6, 1914. С. 143
  14. Полянский Н.Н. К вопросу об участии частных лиц в публичном обвинении / Юрид. вестник. Кн. 9, 1915. С. 88-95
  15. 252

  16. Полянский Н.Н. К вопросу о юридической природе обвинения перед судом / Правоведение. 1960, № 1. С. 105-115
  17. Права человека и статус правоохранительных органов (материалы симпозиума в Санкт-Петербургском юридическом институте МВД России) / Государство и право. 1994, № 11. С. 107
  18. Рахунов Р.Д. Доказательственное значение признания обвиняемого по советскому уголовному процессу / Сов. государство и право. 1956, № 8. С. 34-43
  19. Рустамов X. Заочное правосудие: реальность и перспективы / Рос. юстиция. 1997, № 8. С. 41-42
  20. Савицкий В.М. Последние новеллы УПК: прекращение уголовного дела, состав суда, подсудность, подследственность / Рос. юстиция.
  21. 1997, №4. С. 18-20; №5. С. 16-19

  22. Савицкий В.М. Уголовный процесс на новом витке демократизации / Государство и право. 1994, № 6. С. 96

78.Савицкий М.Я. К вопросу о системе принципов советского уголовного процесса / Сов. государство и право. 1950, № 1. С. 45

  1. Самолин В. Гражданский иск в уголовном процессе и принцип диспозитивности / Законность. 2000, № 9
  2. Совет судей голосует за сделки о признании вины / Рос. юстиция.
  3. 1998, №6. С. 4

  4. Соловьев А.В. Освидетельствование и основания его производства / Актуальные вопросы советской юридической науки. Ч. 2. Саратов, 1978. С. 160
  5. Соловьев А., Якубович Н. Предварительное расследование и прокурорский надзор в свете судебной реформы / Законность. 1995, № 8. С. 2-7
  6. Строгович М. Сознание обвиняемого как судебное доказательство / Сов. юстиция. 1957, № 8. С. 16-21
  7. 253

  8. Таубер Л.Я. Иск, обвинение и состязательное начало / Вестник гражданского права. 1917, № 1. С. 72-103

  9. Тейман С. Сделки о признании вины или сокращенные формы I судопроизводства: по какому пути пойдет Россия? / Рос. юстиция.

1998, №10, 11. С. 37

  1. Тенчов Э.С., Кузьмина О.В. Объективная истина и суд присяжных / Государство и право. 1994, № 11. С. 136

  2. Флямер М. Развитие общественных инициатив в сфере уголовной L юстиции / Вестник восстановительной юстиции. 2000, № 1. С. 11-12

88. Флямер М.Г. Опыт центра СПР по включению процедур примирения

в уголовное правосудие (комментарий к алгоритму) / Вестник восстановительной юстиции. Вып. 1. М., 2000. С. 43-52 89. Цыпкин А.Л. О диспозитивности в советском уголовном процессе / Сов. государство и право. 1958, № 3. С. 132-136

^ 90. Чесноков Д.И. Общественный интерес и механизмы действия

социального закона / Вопросы философии. 1966, № 9. С. 5
  1. Шабанов Н., Петрова Н. Тернистый путь дел частного обвинения / Рос. юстиция. 1998, № 5. С. 27

I 92. Шейфер С.А., Петрова Н.Е. Проблемы реформирования

производства по делам частного обвинения в духе расширения частных начал в уголовном процессе РФ / Государство и право. 1999,

• № 6. С. 52-56

  1. Щеглов В.Н. Принципы искового производства / Вопросы теории и практики гражданского процесса. Вып. 1. Саратов, 1976. С. 33
  2. Яни П. О признании потерпевшим по уголовному делу / Сов. юстиция. 1992, № 9-10. С. 19
  3. I

L Диссертации и авторефераты диссертаций

  1. Александров А.С. Диспозитивность в уголовном процессе / Дисс… канд. юрид. наук. Н. Новгород, 1995

254

  1. Бояринцев В.Н. Соотношение публичности и
    диспозитивности в советском судебном праве / Автореф. дисс.канд. юрид. наук. М., 1988

  2. Крюков В.Ф. Отказ прокурора от государственного
    обвинения / ш Автореф. дисс.канд. юрид. наук. Воронеж, 1996

  3. Масленникова Л.Н. Публичные и диспозитивные начала в уголовном судопроизводстве России /Автореф. дисс.докт. юрид. наук. М., 2000

  4. Названова Л.А. Принцип публичности в стадиях
    возбуждения уголовного дела и предварительного расследования / Автореф.

Г

дисс.канд. юрид. наук. Л., 1990
  1. Петрова Н.Е. Частное и субсидиарное обвинение / Автореф. дисс.канд. юрид. наук. Самара, 1999

  2. Рогова О.И. Пределы проявления диспозитивности в
    уголовном судопроизводстве /Дисс. канд. юрид. наук. Томск., 1994

  3. Седаш Е.А. Частное начало в Российском
    уголовном ^ судопроизводстве /Автореф. дисс.канд. юрид. наук. Саратов, 2000

  4. Халиулин А.Г. Уголовное преследование как функция прокуратуры РФ. Автореф. диссер… докт. юрид. наук. М., 1997

  5. Юсубов A.M. Принцип публичности в советском уголовном процессе / Автореф. дисс.канд. юрид. наук. М., 1985

Справочная литература

ц

т 1. Дыдинский Ф.М. Латинско-русский словарь: по изданию 1896 г. М.,

1998

  1. Ожегов СИ., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М.,

1999

I

i

255