lawbook.org.ua - Библиотека юриста




lawbook.org.ua - Библиотека юриста
March 19th, 2016

Смирнов, Павел Алексеевич. - Подозреваемый в уголовном процессе: Дис. ... канд. юрид. наук :. - Москва, 2003 219 с. РГБ ОД, 61:03-12/1186-6

Posted in:

4.,D” -I oO
‘l’\ 6(0

Государственное учреждение «Всероссийский научно-исследовательский институт

МВД России»

?> На правах рукописи

Смирнов Павел Алексеевич

ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ В УГОЛОВНОМ ПРОЦЕССЕ

Специальность 12.00.09-

уголовный процесс, криминалистика и судебная экспертиза;

оперативно-розыскная деятельность

Диссертация на соискание ученой степени кандидата

юридических наук

Научный руководитель -доктор юридических наук, профессор О.А. Зайцев

Москва - 2003

2

СОДЕРЖАНИЕ

Введение 3 — 11

Глава I. Общая характеристика российских, международных и

зарубежных нормативно-правовых основ участия подозреваемого

в уголовном процессе

§ 1. Становление и развитие института подозреваемого в уголовном

процессе России 12-34

§2. Международные стандартные правила и процедуры обращения с

подозреваемым 34-45

§3. Институт подозреваемого в законодательстве зарубежных

стран 45-63

ГЛАВА П. Понятие и процессуальный статус подозреваемого как

необходимые предпосылки обеспечения его прав в уголовном судопроизводстве

§ 1. Понятие подозреваемого в современном уголовном процессе

России 64-81

§2. Процессуально-правовой статус подозреваемого в сфере уголовного судопроизводства 81-110

ГЛАВА III. Проблемы обеспечения прав и законных интересов подозреваемого

§ 1. Обеспечение прав и законных интересов подозреваемого при проведении следственных

  • действий..! 111-151

§2. Обеспечение прав и законных интересов подозреваемого при применении мер уголовно- процессуального

принуждения 151-187

Заключение 188 - 197

Список использованной литературы 198-219

3

ВВЕДЕНИЕ

Актуальность темы исследования. Принятый 22 ноября 2001 года и вступивший в силу 1 июля 2002 года, новый Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации1 призван олицетворять собой результат всех демократических преобразований, произошедших в правовой системе нашей страны с момента принятия Конституции Российской Федерации 12 декабря 1993 года. Провозглашение в нем того, что одним из назначений уголовно процессуального законодательства является защита личности от ограничений ее прав и свобод в ходе осуществления уголовного преследования, наряду с признанием верховенства норм Конституции и международного права, вывело обеспечение прав и законных интересов личности в сфере уголовного судопроизводства на принципиально новый качественный уровень.

В этом контексте особенно важное значение приобретают проблемы участия в уголовном процессе подозреваемого, как фигуры, которая объективно вовлекается в уголовно-процессуальные отношения при наиболее неблагоприятных для целей соблюдения прав личности условиях: дефиците имеющейся в распоряжении органов предварительного расследования информации об обстоятельствах совершения преступления; интенсивном применении мер уголовно- процессуального принуждения; осуществлении не только уголовно- процессуальной, но и оперативно-розыскной деятельности.

Наряду с введением в уголовное судопроизводство большого количества принципиально новых, радикальных по отношению к ранее действовавшему УПК положений, призванных оказать существенное воздействие на повышение общего уровня обеспечения прав и законных интересов подвергаемых уголовному преследованию лиц, нельзя не отметить факт оставления в практически неизменном виде регламентации правового положения подозреваемого. Данное
обстоятельство обусловливает необходимость

1 Далее - УПК.

4

дальнейшего исследования актуальных проблем теории и практики участия подозреваемого в уголовном процессе.

Изучение правоприменительной практики показывает, что существующий порядок признания лица подозреваемым во многих случаях объективно не позволяет своевременно наделить соответствующим процессуальным статусом лиц, вовлекаемых в сферу уголовного судопроизводства в связи с осуществлением в отношении них уголовного преследования. Достаточно часто подозреваемые сначала допрашиваются в качестве свидетелей по обстоятельствам личного их участия в совершении преступления.

Между тем еще 27 июня 2000 года в постановлении Конституционного Суда Российской Федерации № 11-П «По делу о проверке конституционности положений части первой статьи 47 и части второй
статьи 51 Уголовно процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В.И. Маслова» говорилось о необходимости учитывать именно фактическое положение лица в уголовно-процессуальных
отношениях1. К сожалению, в новом УПК по прежнему не создано надежных механизмов для реального воплощения на практике указанной правовой позиции. В связи с этим нуждается в более глубокой
теоретической разработке понятие и процессуальный статус подозреваемого, в которых обязательно должны найти отражение современные представления о правовом положении личности,
вовлекаемой в орбиту уголовно-процессуальных отношений.

Проблему несвоевременности наделения лица надлежащим процессуальным статусом усугубляет предусмотренная в новом законодательстве возможность производства отдельных следственных действий (освидетельствования, назначения экспертизы) до возбуждения уголовного дела, а также объективно существующая практика производства до этого

См.: Вестник Конституционного Суда Российской Федерации. 2000. № 5.

5

момента и других процессуальных действий (задержание, допросы, обыски и

т.д.)1.

Таким образом, наряду с актуальными проблемами обеспечения прав подозреваемого при применении к нему мер уголовно-процессуального принуждения и производстве следственных действий с участием последнего требуют скорейшей теоретической разработки и новые, ранее не известные практике законодательные аспекты осуществления указанной деятельности.

Изложенные выше обстоятельства требуют глубокого теоретического осмысления новых концепций и идей, оперативного изучения практики применения нового уголовно-процессуального законодательства, ее обобщения и анализа с целью дальнейшего усиления процессуального положения подозреваемого в уголовном судопроизводстве.

‘Объект и предмет исследования. В качестве объекта исследования в рамках темы рассмотрены правовые отношения, возникающие в процессе непосредственного вовлечения подозреваемого в сферу уголовно процессуальной деятельности правоохранительных органов. Предметом исследования выступают нормы национального (уголовно-процессуального уголовного) и международного права, регламентирующие правовое положение подозреваемого в уголовном судопроизводстве; теоретические воззрения на различные аспекты разрабатываемой проблемы; судебная и следственная практика.

Цель диссертационного исследования заключается в том, чтобы по результатам изучения и анализа принципов и стандартов международного права и правовых систем зарубежных стран, действующего российского уголовно-процессуального законодательства, судебно-следственной практики разработать целостное, системное представление об институте подозреваемого и подготовить предложения по его правовой и практической реализации.

1 См.: Власова Н.А. Теоретические и правовые основы стадии возбуждения уголовного дела М, 2001. С. 113-114.

6

Для достижения указанной цели перед исследованием были поставлены следующие задачи:

теоретически обосновать необходимость существования процессуальной фигуры подозреваемого, как участника уголовного судопроизводства;

обобщить регламентацию правового положения подозреваемого в российском уголовно-процессуальном законодательстве, в документах международного права, а также в законодательстве развитых зарубежных стран, представляющих различные правовые системы;

выработать определение понятия подозреваемого, в полной мере учитывающее назначение института данного участника уголовного процесса;

раскрыть содержание и структуру процессуального статуса подозреваемого;

обосновать решение теоретических и практических проблем совершенствования отдельных правовых норм, регулирующих: а) участие подозреваемого в различных следственных действиях; б) применение к подозреваемому мер уголовно- процессуального принуждения.

Методология и методика исследования. При исследовании использовались общенаучные и частные методы познания: исторический формально-логический; системный; сравнительно-правовой; статистический социологический (включенное наблюдение; анкетирование, опрос респондентов, программированное изучение уголовных дел и др.).

Теоретическую базу исследования составили труды в области философии социологии, общей теории права, международного, уголовного, уголовно процессуального, гражданского, административного права, криминалистики оперативно-розыскной деятельности, общей и юридической психологии.

Нормативной базой диссертационного исследования явились положения закрепленные в Конституции Российской Федерации, уголовном, уголовно процессуальном и другом федеральном законодательстве нашей страны постановлениях Конституционного Суда Российской Федерации, а также

7

Пленума Верховного Суда РФ, ведомственных подзаконных актах (приказах указаниях, распоряжениях, инструкциях правоохранительных органов страны) В
работе использованы основополагающие международные правовые акты Организации Объединенных Наций и Совета Европы, законодательство Франции, Австрии, Германии, Англии и США в сфере уголовного судопроизводства.

Эмпирическая база исследования представлена материалами 200 выборочно изученных по специальной программе уголовных дел рассмотренных судами города Москвы и Московской области, а также результатами анкетирования и опросов 300 судей, следователей, прокуроров и адвокатов в городах Архангельске, Владивостоке, Кургане, Москве, Ростове Санкт- Петербурге, Тюмени, в республике Башкортостан, Владимирской Камчатской, Московской, Ростовской и Читинской областях.

В ходе диссертационного исследования использовались обобщения судебно- следственной практики, представления и обзоры правоохранительных органов, материалы исследований других ученых по данной проблематике.

Научная новизна диссертационного исследования. Разработкой проблем института подозреваемого в уголовном процессе занимались многие ученые. В 60-е годы правовому статусу подозреваемого и обеспечению его прав посвящали отдельные работы Н.А. Акинча, СП. Бекешко, Э.В. Боровский, И.С Галкин, Б.А. Денежкин, Л.М. Карнеева, В.Г. Кочетков, Е.А. Матвиенко, А.А Чувилев, в 80-е и 90-е годы - В.Е. Бочинский, Н.Н. Короткий, Н.А. Козловский И.Л. Лисагор, А.А. Напреенко, Ю.П. Янович и другие. В трудах этих ученых заложена богатая теоретическая база для дальнейшего осмысления проблем участия подозреваемого
в уголовном судопроизводстве. Однако, учитывая давность проведения
вышеуказанных исследований, можно говорить о необходимости изучения данного института в реалиях настоящего времени.

Заметный вклад в разработку общего правового статуса личности обеспечению прав и свобод личности, а также отдельных проблем участия

8

подозреваемого в уголовном судопроизводстве внесли В.Д. Адаменко, Н.А Белый, В.П. Божьев, Н.В. Витрук, Л.Д. Воеводин, Л.М. Володина, В.Н Григорьев, А.П. Гуляев, А.П. Гуськова, И.Д. Гуткин, В.Я. Дорохов, Н.В. Жогин О.А. Зайцев, 3.3. Зинатуллин, О.В. Качалова, Л.Д. Кокорев, В.М. Корнуков И.Р. Кузуб, Э.Ф. Куцова, A.M. Ларин, В.З. Лукашевич, Е.Г. Мартынчик, Н.И Матузов, Т.Н. Москалькова, О.Я. Мотовиловкер, В.Р. Навасардян, И.Л Петрухин, Р.Д. Рахунов, В.М. Савицкий, А.В. Солтанович, В.А. Стремовский М.С. Строгович, И.Я. Фойницкий, А.Л. Цыпкин, B.C. Шадрин, М.П. Шешуков В.Н. Шпилев, СП. Щерба, П.С. Элькинд и другие. Однако вопросы института подозреваемого затрагиваются в большинстве работ указанных авторов лишь фрагментарно в рамках рассмотрения других вопросов.

В научных исследованиях последних лет специально изучены: понятие подозрения (И.А. Пантелеев); право подозреваемого на защиту (А.В. Пивень) процессуальное положение подозреваемого (Е.Э. Цимбарт); задержание подозреваемого (Веретенников И.А.); гарантии прав подозреваемого (Чупилкин Ю.Б.). Однако комплексный подход к нормативному регулированию участия подозреваемого в уголовном процессе, как к правовому институту, в этих работах все же не осуществлялся. Более того, указанные труды были созданы до принятия и вступления в силу нового УПК, что объективно не позволило им достаточно полно учесть и отразить особенности современного состояния проблемы.

Таким образом, научная новизна результатов диссертационного исследования определяется комплексным подходом к изучению процессуально правовых и гуманитарных проблем участия
подозреваемого в уголовном судопроизводстве, учитывающим
концептуальные направления нового уголовно-процессуального законодательства нашей страны.

В результате проведенного исследования выявлены новые закономерности и тенденции дальнейшего развития института подозреваемого в отечественном уголовном судопроизводстве, определены понятие, сущность

9

и значение подозреваемого для уголовного процесса, раскрыты содержание и элементы процессуального статуса данного участника судопроизводства. Это, в свою очередь, позволило обосновать предложения по решению ряда вызывающих острые дискуссии в теории и на практике прикладных проблем характеризующих непосредственное участие подозреваемого в следственных действиях и деятельность по применению к нему различных мер уголовно процессуального принуждения.

Основные положения, выносимые на защиту:

1) вывод автора о неспособности существующего порядка признания подозреваемым (играющего одновременно и роль правового понятия подозреваемого) отразить все основные и необходимые признаки данной процессуальной фигуры в качестве самостоятельного участника уголовно процессуальной деятельности, что, в свою очередь, не позволяет эффективно, и в правозащитных целях функционировать институту подозреваемого в целом; 2) 3) предложение об использовании в науке уголовного процесса и законодательстве определения понятия подозреваемого, под которым понимается лицо, непосредственно вовлеченное в уголовное судопроизводство правомочным на то органом в связи с проверкой предположения о его причастности к деянию, содержащему признаки преступления, на основании сведений, способных стать доказательствами по уголовному делу, до выдвижения против него обвинения; 4) 5) обоснование необходимости введения в законодательство комплекса положений, создающих реальные механизмы функционирования системы норм института подозреваемого; 6)

4) теоретическое обоснование предпосылок и момента завершения нахождения лица в процессуальном статусе подозреваемого в современном уголовно-процессуальном законодательстве; 5) 6) вывод соискателя о целесообразности включения в структуру содержания правового статуса подозреваемого следующих
элементов 7)

10

гражданство в уголовно-процессуальном значении;
правосубъектность законные интересы; права и обязанности; гарантии прав и законных интересов;

6) научно-методические рекомендации, направленные на защиту прав и законных интересов подозреваемого при проведении отдельных следственных действий с его участием и применении к нему мер уголовно- процессуального принуждения;

7) предложения автора о закреплении в действующем
уголовно процессуальном и уголовном законодательстве дополнительных
правовых гарантий, обеспечивающих законные интересы подозреваемого.

Теоретическое и практическое значение диссертационного исследования состоит в том, что полученные обобщения и выводы о понятии сущности, значении института подозреваемого в
уголовном процессе существенно расширяют теоретическое познание о нем, что, в свою очередь создает благоприятные предпосылки для поиска способов дальнейшего его совершенствования.

Предложения автора могут быть учтены в нормотворческой деятельности при совершенствовании уголовно-процессуального и уголовного законодательства Российской Федерации, подготовке постановлений Пленума Верховного Суда РФ, ведомственных нормативных актов правоохранительных органов, а также непосредственно в правоприменительной практике.

Материалы диссертации могут быть использованы при разработке методических рекомендаций, в преподавании курсов уголовного процесса и криминалистики в юридических вузах, в научно-исследовательской работе, а также непосредственно в практической деятельности
дознавателей следователей, прокуроров и судей.

Апробация результатов исследования происходила в форме обсуждения полученных результатов на 3 научно-практических конференциях и теоретических семинарах, внедрения соответствующих научных разработок в учебный процесс и правоприменительную деятельность следственных органов.

11

Основные выводы, предложения и рекомендации изложены автором в 8 научных публикациях.

Подготовленные соискателем на базе диссертации методические рекомендации по обеспечению личных, имущественных и иных прав подозреваемых на предварительном следствии направлены во все территориальные подразделения Следственного комитета при МВД Российской Федерации.

Основные положения диссертации внедрены в учебный процесс Московского Университета МВД России, Московской академии экономики и права”.

Структура диссертации обусловлена целью исследования и вытекающими из нее задачами, и состоит из введения, трех глав (включающих семь параграфов), заключения и списка использованной литературы.

12

ГЛАВА I. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РОССИЙСКИХ, МЕЖДУНАРОДНЫХ И ЗАРУБЕЖНЫХ НОРМАТИВНО- ПРАВОВЫХ ОСНОВ УЧАСТИЯ ПОДОЗРЕВАЕМОГО В УГОЛОВНОМ ПРОЦЕССЕ

§1. Становление и развитие института подозреваемого в уголовном

процессе России

Преобразовательные процессы, которые происходили в законодательстве России последних лет и привели к появлению принципиально нового Уголовно-процессуального кодекса, регламентирующего порядок уголовного судопроизводства, не обошли стороной и институт подозреваемого.

С момента появления в 60-х годах 19-го века в уголовном судопроизводстве самостоятельной процессуальной фигуры подозреваемого законодательство о нем прошло непростой и долгий путь от простого термина до формирования целого уголовно-процессуального института. Многообразие имеющихся в науке представлений о том, в каком виде должен существовать институт подозреваемого, диктует необходимость исторического анализа его становления и развития в России.

Предтечей появления процессуальной фигуры подозреваемого в уголовном судопроизводстве России можно назвать екатерининские «Учреждения для управления губерний» 1775 года, в которых помимо прочих регулировались и уголовно-процессуальные вопросы. Так, в статье 401 этого законодательного акта говорится о том, что «… буде кто пришлет прошение в совестный суд, что он содержится в тюрьме более трех дней и в те дни ему не объявлено, за что содержится в тюрьме, или что он в те три дни не допрашивай тогда совестный суд по получении такого прошения, не выходя из присутствия долженствует послать повеление, чтоб таковый содержащийся в тюрьме, буде содержится не во оскорблении особы Императорского Величества, не по измене, не по вороству, или разбою, был прислан и представлен в совестный

13

суд обще с прописанием причин, для которых содержится под стражею, или не допрашивай»1. Вышеизложенное является первой попыткой разграничить правовое положение подвергающихся уголовному преследованию лиц на тех кому предъявлено (объявлено) какое-либо обвинение, и на тех, к кому применен арест (содержание в тюрьме) до такого предъявления.

‘Следует отметить, что ни в раннефеодальной «Русской правде», ни в Судебнике 1497 года, ни в Соборном Уложении 1649 года, ни в законодательстве Петра I, ни в другом нормативном акте времен Екатерины II -«Уставе благочиния, или полицейском» 1782 года нет какого-либо упоминания о подозреваемом.

В литературе имеется и иная точка зрения на то, какой нормативный документ является «отправным» для существования фигуры подозреваемого в отечественном уголовном процессе. Так, по мнению Ю.Б. Чупилкина, первый этап развития данного института начался с принятия Краткого изображения судебных процессов и тяжеб 1715 года, где впервые упоминаются термины «подозрение», «подозрительная особа», «лицо, находящееся под подозрением»2. Однако с позиций современного уголовного судопроизводства данные названия, на наш взгляд, правильнее было бы использовать для обозначения фигуры обвиняемого (подсудимого), а не подозреваемого.

В статьях Свода законов 1833 года3, посвященных регламентации предварительного расследования, процессуальной фигуры с названием «подозреваемый» по-прежнему нет, однако определенные предпосылки для последующего появления таковой при производстве предварительного расследования, уже имеются. Так, в ст.ст. 976, 979 Свода говорится о том, что если улики свидетельствуют об обстоятельствах, вызывающих в отношении

Российское законодательство X - XX веков. В 9-ти томах. Под общ. ред. О.И. Чистякова Законодательство периода расцвета абсолютизма. Том 5. М., Юрид. лит. 1987. С. 276.

2 Чупилкин Ю.Б. Гарантии прав подозреваемого в российском уголовном процессе. Автореф дисс. канд. юрид. наук. Краснодар, 2001. С. 9.

3 Свод законов Российской империи (В дальнейшем - Свод). Изд. 3-е, Спб., 1857.

14

кого-либо «сильное подозрение» в совершении преступления, то необходимо «брать» данное лицо для допроса и исследования обстоятельств дела «несмотря ни на какие его личные привилегии». Одновременно для такого «подозреваемого» законодателем были предусмотрены и определенные гарантии, которые заключались в обязанности следственных органов рассматривать эти улики «со всевозможной осмотрительностью, под опасением взыскания в пользу обиженного бесчестия и причиненных ему убытков, если он взят будет беззаконно и недельно» (ст. 977 Свода).

Помимо этого, в случаях, когда лицо представляло к расплате фальшивые деньги, что считалось чрезвычайно опасным преступлением, то оно сразу же задерживалось и в обязательном порядке заключалось под стражу (ст.ст.843 857 Свода). Представляется, что подобное положение явилось своеобразным прототипом для создателей УПК РСФСР 1960 г., в котором была предусмотрена возможность заключения под стражу по мотивам «одной лишь опасности преступления» (ч. 2 ст. 96). Таким образом, в определенных случаях само совершение лицом каких-либо действий автоматически влекло за собой поставление его в положение подозреваемого.

Интересно отметить, что в Своде употребляется слово «подозрение» которое, однако использовалось вовсе не для обозначения участника досудебного производства. Дело в том, что по Своду законов существовало три вида приговоров: обвинительный, оправдательный и об оставлении в подозрении. При этом приговоры «об оставлении в подозрении» составляли подавляющее большинство среди всех остальных судебных приговоров (87,5%У. Данная ситуация, видимо, была обусловлена особенностями правовой регламентации вынесения таких приговоров. Они заключались в том, что если против подсудимого, на общем фоне недостаточности для вынесения обвинительного приговора доказательств все же имелись некоторые улики, то суду, в зависимости от степени их серьезности, а также серьезности вменяемого

1 Розин Н.Н. Уголовное судопроизводство. 2-е изд. СПб. 1914. С. 46.

15

преступления, предоставлялась возможность принять одно из следующих решений:

1) оставить лицо в подозрении; 2) 3) отдать под надежное поручительство, если находился поручитель, при условии надлежащего впредь поведения, не освобождая его, однако вовсе от подозрения, ибо в последствии могли открыться новые доказательства, в связи с чем поручитель обязан был представить осужденного в суд для нового судебного разбирательства; 4) 5) предоставить подсудимому возможность дать присягу для очищения от подозрения (ст. 1177 Свода). 6) гПри этом очистительная присяга определялась судом не раньше, чем были использованы все средства к уличению или оправданию подсудимого однако истину установить не удалось (ст. 1208 Свода). Подсудимый, давший присягу, от подозрения освобождался, не давший таковой, оставлялся в подозрении, причем какое-либо насилие к даче очистительной присяги запрещалось (ст.ст. 1209, 1210 Свода).

Очевидно, что оставление в подозрении нельзя назвать благоприятным для подсудимого исходом по делу, поскольку он мог вторично подвергнуться судебному разбирательству по тому же обвинению. Мало того, социальные последствия для оставленного в подозрении лица в некоторых случаях вполне можно было бы сравнить с назначением ему наказания. Эти обстоятельства, на фоне явной неэффективности таких решений для целей государственной политики в области уголовного судопроизводства, и привели к отмене Судебными уставами 1864 г. «оставления в подозрении», как одного из видов судебного приговора.

Досудебное производство, согласно Своду, делилось на «предварительное следствие», относившееся к компетенции полиции, и «формальное следствие» которое вел следователь. Предварительное следствие имело целью выявление преступного события и закрепления доказательственного материала по

16

«горячим следам». Формальное же следствие устанавливало
лицо совершившее преступление, способы совершения и орудия преступления, цель преступного действия, а также все то, что
могло служить выяснению обстоятельств преступления или вины обвиняемого (ст. ст. 1015-1016 Свода).

Именно в период действия Свода окончательно сформировалось законодательное отнесение к функциям полиции работы с
лицом подвергающимся уголовному преследованию, до объявления,
в чем он обвиняется, а к функциям следователя - с этого момента.

Началом нового и очень важного периода в развитии института подозреваемого и, собственно, началом существования в уголовном процессе самой фигуры с названием «подозреваемый» является издание императором Александром II Указа от 8 июня 1860 года об «Учреждении судебных следователей», а также Наказа судебным следователям и Наказа полиции о производстве дознания по происшествиям, могущим заключать в себе преступление или проступок1. В этих документах были законодательно определены четкие основания для признания лица подозреваемым.

Так, согласно ст. 15 Наказа полиции, подозреваемым признавалось лицо задержанное или арестованное по следующим основаниям:

1) преступник «захвачен» на месте и во время совершения преступления; 2) 3) преступление учинено явно и гласно; 4) 5) очевидцы преступления прямо укажут на лицо, как на совершившее преступление; 6) 7) на подозреваемом, или в его жилище будут найдены очевидные следы преступления или его вещественные доказательства; 8) 9) «оподозренный» сделал покушение на побег, или был пойман после побега. 10) См.: Правила и формы для производства следствий (по судебным уставам 20.11.1864 г.) СПб., 1870. С. 314 (в дальнейшем Наказ следователя и Наказ полиции).

17

При этом полиция имела право подвергать лицо аресту или задержанию только в том случае, если оно подозревалось в совершении преступления предполагающего наказание в виде лишения всех прав состояния или потери всех личных привилегий.

Кроме того, следователь при наличии каких-либо доказательств виновности лица в совершении преступления имел право вызвать или же доставить в принудительном порядке заподозренное лицо для допроса. При этом если лицо уже было задержано полицией ранее, то только следователь производил допрос задержанного, так как у полиции (согласно Наказу) данное право отсутствовало.

В соответствии со ст.ст. 13, 14 Наказа судебным следователям лицо также признавалось подозреваемым при определении ему одной из мер пресечения:

  • отобрание вида на жительство или обязательство о явке к следователю;
  • отдача под особый надзор полиции;
  • отдача на поруки; г - взятие залога;
  • содержание в тюрьме или полиции.
  • При этом согласно ст.ст. 21, 86 Наказа судебным следователям и ст. 14 Учреждения судебных следователей, в случае принятия решения об избрании меры пресечения и признании лица подозреваемым, судебные следователи были обязаны составить соответствующее постановление с объяснением причин и оснований его вынесения. Данное постановление в течение суток предъявлялось под роспись лицу, в отношении которого оно было вынесено (ст 87 Учреждения судебных следователей). Если же следователь приходил к выводу о необходимости содержания лица в тюрьме или полиции, то, кроме вынесения такого постановления, он сообщал о принятом решении не позднее следующего дня в суд, которому подсудно данное уголовное дело. Принятие судом решения об отмене постановления о задержании подозреваемого не

18

являлось препятствием для последующих его задержаний в случае получения новых доказательств его виновности (ст. 90 Наказа следователям).

Несмотря на очевидное влияние рассматриваемых выше правовых актов на прогресс в формировании процессуального положения подозреваемого оставалось еще много нерешенных вопросов в этой области. Так, наряду с отсутствием законодательной регламентации процессуальных прав подозреваемого, отсутствовало также и какое-либо ограничение сроков нахождения лица в таком качестве.

.В результате судебной реформы 1864 года уголовно-процессуальная деятельность стала полностью регулироваться Уставом уголовного судопроизводства1, в который практически дословно были включены положения “Учреждения судебных следователей”, “Наказа судебным следователям”, а также “Наказа полиции”. Тем не менее институт подозреваемого с принятием Устава все же получил некоторое развитие.

Так, если ранее, согласно ст. 15 Наказа полиции, имело место право полиции подвергнуть лиц, заподозренных в совершении преступления, лишь аресту или задержанию, то в ст. 257 УУС говорится о возможности применения всех .предусмотренных в законе (ст. 416 УУС) мер пресечения, к которым прибавился еще и «домашний арест».

Кроме этого, в той же ст. 257 Устава, к имевшимся ранее основаниям (ст 15 Наказа полиции) для задержания лица прибавилось еще одно «подозреваемый не имеет постоянного жительства или оседлости».

Процессуальный порядок задержания регламентировался ст.ст 89, 430 УУС, согласно которым о задержании требовалось составить специальное постановление, в котором обязательно следовало указывать: время его составления, фамилию, имя, отчество и звание составителей, преступление в котором задержанный подозревается, основания задержания. В течение суток с

1 Устав уголовного судопроизводства. - СПб., 1884. (в дальнейшем Устав или УУС).

19

момента задержания такое постановление должно было быть предъявлено подозреваемому, в то же время действие постановления о задержании не ограничивалось каким-либо сроком, что предполагало возможность задержания лица на неопределенное время.

Следует отметить, что в целях защиты подозреваемых от произвольного и (или) необоснованно длительного задержания их полицией законодателем было предусмотрено право следователя на проверку и отмену проведенных полицией задержаний (ст. 269 УУС). Тот факт, что полиция не ограничивалась какими либо сроками в своей деятельности как по извещению о задержании, так и по последующему представлению подозреваемого следователю, свидетельствует о явном конструктивном несовершенстве механизма процессуального контроля над производством задержания.

В первые годы советской власти участие подозреваемого в уголовном процессе было сохранено. В функции созданной 10 ноября 1917 года рабоче крестьянской милиции входило, в том числе, и производство дознания по преступлениям и проступкам, которое заключалось в возможности проведения неотложных следственных действий, а также задержания и препровождения подозреваемых в местные народные суды или следственные комиссии. О каждом случае задержания составлялся протокол с точным обозначением места, дня и часа задержания, а также основания применения этой меры (ст.ст 27 - 28 Инструкции «Об организации советской рабоче-крестьянской милиции»).

Некоторые аспекты института подозреваемого получили существенное развитие в первых УПК РСФСР 1922 и 1923 г.г. Так, для задержания подозреваемого были установлены основания, порядок и сроки. При этом сам подозреваемый стал
постоянным участником процесса в ходе дознания

1 См.: Инструкция «Об организации советской рабоче-крестьянской милиции». Утвержден ВЦИК РСФСР 17 октября 1918 г. История законодательства СССР и РСФСР по уголовном процессу и организации суда и прокуратуры. Сб. документов. Под редакцией С. А Голунского. М., 1955. С. 63.

20

поскольку органы дознания не имели право привлекать его в
качестве обвиняемого.

В исключительных случаях допускалось, в качестве временной фигуры участие подозреваемого и на предварительном следствии. Такие ситуации могли возникать лишь при передаче дела о подозреваемом от органов дознания (при условии задержания или опроса такого лица на дознании в качестве подозреваемого) или избрания меры пресечения до привлечения его в качестве обвиняемого.

Органы дознания имели право опрашивать, а также задерживать подозреваемых в целях предупреждения уклонения последних от следствия и суда только в случаях, когда:

1) преступник застигнут при непосредственной подготовке, самом совершении преступления или тотчас после его совершения;

. 2) потерпевшие или очевидцы укажут на данное лицо как на совершившее преступление;

3) на подозреваемом лице или в его жилище будут найдены следы преступления;

4) подозреваемый покушался на побег или задержан во время побега; не имеет места постоянного жительства или места постоянных занятий; 5) 6) не установлена личность подозреваемого. 7) О всяком задержании подозреваемого органы дознания должны были в течение 24 часов сообщить суду, а по делам, по которым производство предварительного следствия обязательно - следователю и прокурору. При неподтверждении указанными лицами ареста в течение 48 часов с момента получения ими соответствующего извещения, задержанный освобождался.

В связи с изменениями, внесенными в УПК РСФСР в 1929 году подозреваемый стал временной фигурой также и в ходе производства дознания поскольку органы дознания были наделены полномочиями
самостоятельно завершать дознание по делам, предварительное
следствие по которым не

21

обязательно. Однако, несмотря на это, сохранился прежний порядок допроса лица в качестве подозреваемого до привлечения его в качестве обвиняемого .

К середине 30-х годов в деятельности практически всех органов предварительного расследования установилось негласное правило, согласно которому лицо обязательно допрашивалось в качестве подозреваемого перед предъявлением обвинения, в результате чего подозреваемый оказался фактически обязательным участником досудебного производства. Вполне логичным результатом такой практики явилось приобретение институтом привлечения в качестве обвиняемого таких очень «удобных» для следователей и дознавателей качеств, как формальность и искусственность, поскольку обвинение стало предъявляться, как правило, в конце следствия. Это, наряду с отсутствием законодательной регламентации прав и обязанностей подозреваемого, значительно ущемляло права привлекаемого к уголовной ответственности лица, поскольку последнему не предоставлялось времени и возможности для какой-либо защиты от обвинения на стадии предварительного расследования.

’ Реакцией на это стало издание Прокурором СССР специального циркуляра от 05.06.37 г. № 41/26 «О повышении качества расследования». В данном документе говорилось о том, что некоторые следователи, а также другие работники расследования на основании данных, позволяющих сделать предположение о виновности лица в совершении преступления, ставят этих лиц в совершенно неопределенное положение подозреваемых, в связи с чем отныне предписывалось при допросе граждан, подозреваемых в совершении преступления, не допускать наименования их «подозреваемыми» и вообще устранить из следственной практики фигурирование на следствии того или иногб лица в положении «подозреваемого». Если в отношении гражданина

1 Напреенко А.А. Подозреваемый как участник уголовного процесса // Проблемы совершенствования уголовного судопроизводства в свете постановления ЦК КПСС “Об улучшении работы по охране правопорядка и усилении борьбы с правонарушениями” Сб научных трудов. ВЮЗИ. М., 1980. С. 5.

22

имею.тся данные, указывающие на совершение им преступления, - привлекать это лицо к уголовной ответственности и допрашивать в качестве обвиняемого1.

В циркуляре Прокурора СССР совершенно справедливо отмечалась неопределенность положения подозреваемого, однако в нем не только не содержалось столь необходимых разъяснений и указаний о том, какие права должны быть предоставлены подозреваемым, но и предписывался прямой запрет на любое признание лица подозреваемым по уголовному делу на следствии. Таким образом, циркуляр, хотя и не отменил существование в уголовно-процессуальном законодательстве фигуры подозреваемого, но фактически вывел ее из области практического применения более чем на 20 лет

Нельзя не отметить того, что данная проблема вызвала бурные дискуссии и в процессуальной литературе того времени. Некоторые ученые отстаивали мнение, что возможен лишь один случай появления в уголовном деле подозреваемого - при необходимости избрания ему меры пресечения до привлечения в качестве обвиняемого. При этом одни из них ставили под сомнение целесообразность проведения допроса лица в таком процессуальном положении , другие же предлагали вовсе исключить возможность проведения такого допроса3.

Высказывались также мнения о необходимости не только сохранения подозреваемого в уголовном процессе, но и наделения его широкими процессуальными правами .

Позиция других процессуалистов заключалась в попытке обоснования неуместности существования самого подозреваемого в уголовном процессе Так, Е. Житков отмечал, что лицо необходимо привлекать к даче объяснений по уголовному делу без присвоения ему какого-либо процессуального звания

1 История законодательства СССР и РСФСР по уголовному процессу и организации суда и прокуратуры. Сб. документов / Под ред. С.А. Голунского. М., 1955. С. 101.

2 Байрон И. Допрос «подозреваемого» // Сов. юстиция, 1936. № 6. С. 17

3 Раскрльников Н. О подозреваемых и обвиняемых // Сов. юстиция, 1936. № 28. С. 13.

4 Бредихин А. «Подозреваемый, свидетель или лицо без процессуального звания // Сов юстиция, 1937. № 19. С. 21-22.

23

поскольку до обвинения лицо не может фигурировать в уголовном деле ни в роли обвиняемого, ни в роли свидетеля1.

В послевоенной процессуальной литературе дискуссии вокруг фигуры подозреваемого возобновились с новой силой. В период действия упомянутого выше циркуляра Прокурора СССР, споры, как и прежде, возникали, в основном, в следующих направлениях: о целесообразности существования подозреваемого в уголовном процессе; о том, кого именно нужно считать подозреваемым и при каких обстоятельствах это необходимо делать.

Так, Вышинский А.Я. утверждал, что подозреваемый ошибочно исключен из процесса, и что таковым должен являться тот, на кого падает подозрение при условиях, являющихся по УПК основаниями для задержания данного лица2.

‘Другое мнение было отражено в «Настольной книге следователя», где говорится, что «Пока тот или иной гражданин не привлечен в качестве обвиняемого, пока ему не предъявлено обвинение, он может допрашиваться лишь в качестве свидетеля. В качестве обвиняемого могут допрашиваться лишь лица, привлеченные к уголовной ответственности. Исключение в этой части могут представлять только случаи допроса лиц, в отношении которых была избрана мера пресечения до привлечения их в качестве обвиняемых. В исключительных случаях такие лица должны допрашиваться в качестве обвиняемых до предъявления им обвинения» .

r M.C. Строгович пришел к выводу, что подозреваемый - нужная фигура в уголовном процессе и что им должно являться лицо, «которое в качестве обвиняемого по делу не привлечено, но в отношении которого при расследовании уголовного дела принимаются определенные процессуальные

Житков Е. О подозреваемых и обвиняемых и об уголовно-преследуемом свидетеле // Сов юстиция, 1937. № 9. С. 16-17.

2 Вышинский А.Я. Теория судебных доказательств в советском праве. Изд. 3-е. М., 1950 С.267.

3 Настольная книга следователя. М., Госюриздат. 1949. С. 578.

24

меры ввиду наличия некоторых данных, указывающих на совершение преступления этим лицом, но еще не достаточных для привлечения его в качестве обвиняемого»1.

Принятые Верховным Советом СССР 25 декабря 1958 г. Основы уголовного судопроизводства СССР и союзных республик не только подтвердили правомерность и необходимость признания лица в определенных случаях подозреваемым, но и внесли существенный вклад в разработку правового статуса последнего. Так, показания подозреваемого стали являться источником доказательств (ст. 16 Основ). В ст.ст. 32, 33 этого документа устанавливались основания, порядок задержания подозреваемого и применения к нему меры пресечения, а также были перечислены его права в указанных случаях. Кроме того, в ст. 29 среди неотложных следственных действий по обнаружению и закреплению следов преступления появился допрос подозреваемого.

Хотя в Основах нет конкретной формулировки того, кто же является подозреваемым по уголовному делу, а также регламентации как допроса подозреваемого без его задержания или применения к нему меры пресечения так и процессуального положения подозреваемого в случаях применения к нему не связанной с лишением свободы меры пресечения, в эпоху советского уголовного процесса этот законодательный акт, безусловно, был первым существенным шагом к реформированию и развитию института подозреваемого.

Кроме этого, Основы послужили фундаментом для Уголовно процессуального кодекса РСФСР, который был принят в 1960 году и вступил в действие 1 января 1961 года. Заложенное в Основах правовое положение подозреваемого в уголовном процессе в этом Кодексе стало более детализированным.

1 Строгович М.С. Уголовное преследование в советском уголовном процессе. М., Изд-во АН СССР. 1951. С. 112.

2 Далее - Основы.

25

Так, появилось определение подозреваемого, которым, в соответствии с ч. 1 ст. 52 УПК РСФСР, стало признаваться:

1) лицо, задержанное по подозрению в совершении преступления;

2) лицо, к которому применена мера пресечения до предъявления обвинения.

Впервые у подозреваемого появились прописанные в законе права, в частности: право давать объяснения, приносить жалобы на действия и решения органа дознания, лица, производящего дознание, следователя, прокурора (ст. 52); давать показания на родном языке и пользоваться услугами переводчика (ст. 17); заявлять отводы следователю и лицу, производящему дознание (ст. 64).

Кроме того, УПК РСФСР наделил подозреваемого определенными правами
при производстве конкретных следственных действий собственноручно записать свои показания, данные на допросе (ст. ст. 123, 152) задать вопросы второму участнику очной ставки (ст. 163); занять любое место среди лиц, предъявляемых для опознания (ст. 165); знакомиться с протоколами следственных действий, произведенных с его участием и требовать внесения в эти протоколы соответствующих дополнений и поправок (ст. ст. 122, 151, 163 170) и т.д.

В УПК РСФСР предусматривались и корреспондирующие указанным правам подозреваемого обязанности органов дознания и предварительного следствия. Так, в соответствии со ст. 58, суд, прокурор, следователь или лицо производящее дознание, обязаны разъяснить участвующим в деле лицам их права и обязанности и обеспечить возможность осуществления этих прав; в протоколе задержания подозреваемого следователь и орган дознания должны указать основания, мотивы задержания и объяснения задержанного (ст. 122); в постановлении о применении меры пресечения обязательно требовалось указать на преступление, в совершении которого подозревается это лицо, и основания для избрания примененной меры
пресечения (ст. 92); перед

26

допросом подозреваемому необходимо было разъяснить его права предусмотренные ст. 52, а также объявить, в совершении какого преступления он подозревается, о чем должна быть сделана отметка в протоколе его допроса (ст. 123).

Следует отметить, что Уголовно-процессуальным кодексом 1960 года устанавливались обязанности и для самого подозреваемого, согласно которым он должен: являться по вызовам органов предварительного расследования и не препятствовать установлению истины по делу; не уклоняться от дознания и следствия; соблюдать условия примененной меры пресечения и т.д. Эти обязанности относились не только к подозреваемому и были прописаны не в отдельной специальной статье, а являлись составной частью соответствующих уголовно-процессуальных институтов. Так, в случае применения к подозреваемому какой-либо меры пресечения, у последнего возникала соответствующая обязанность соблюдать условия применения данной меры.

Очевидно, что УПК РСФСР был весьма прогрессивным законом, в том числе и по
отношению к институту подозреваемого. Однако и ученые процессуалисты, и
практические работники на протяжении всего периода действия УПК РСФСР говорили о том, что институт подозреваемого все же недостаточно разработан.

Критикой были охвачены самые различные стороны института подозреваемого, начиная с объема его прав, который не обеспечивал в полной мере соблюдение прав человека и гражданина, оказывающего подозреваемым по уголовному делу, и заканчивая самим понятием подозреваемого и основаниями для его появления в уголовном судопроизводстве.

Так, Э. Боровский высказывался за признание подозреваемым при выполнении самых разнообразных действий: обыск, освидетельствование опознание, наложение ареста на имущество1.

1 См.: Боровский Э. Понятие подозреваемого в советском уголовном процессе // Вестни МГУ. Серия 10. Право. 1963. № 3. С. 33.

27

Л.М. Карнеева еще в период действия Основ уголовного судопроизводства СССР и союзных республик, отмечала, что «…появление подозреваемого в деле, как процессуальной фигуры, находит отражение в процессуальных документах, к которым нужно отнести постановление о возбуждении уголовного дела по преступлениям, связанным с действиями уже известных следователю лиц, протокол задержания подозреваемого постановление об избрании подозреваемому меры пресечения до предъявления обвинения, протокол допроса, из содержания которого видно, что допрашиваемому задавались вопросы для получения у него объяснений по поводу его личной деятельности в связи с расследуемым преступлением»1.

А.А. Чувилев считал, что подозреваемым должно быть признано лицо «привлеченное к расследованию в установленных законом процессуальных формах в связи с наличием данных, свидетельствующих о возможном участии его в ‘преступлении, но недостаточных для предъявления обвинения» .

И.Л. Лисагор говорил о необходимости расширения условий признания лица подозреваемым, поскольку зачастую в процесс (например, для производства допроса) вовлекается фактически заподозренное в совершении преступления лицо, в отношении которого не применялись меры уголовно процессуального принуждения (по нашему мнению, под «фактически заподозренным в совершении преступления лицом» подразумевается тот, кто по мнению лица, производящего предварительное расследование, и совершил преступление). В случае допроса такого лица о фактах, изобличающих его в совершении общественно опасного деяния, оно ставится в значительно худшее положение, чем подозреваемый, так как не знает, в чем подозревается . По тем

1 Карнеева Л.М. Подозреваемый в советском уголовном процессе // Соц. законность. 1959 №4. С. 36.

2 Чувилев А.А. Привлечение следователем и органом дознания лица в качеств подозреваемого по уголовному делу. М, МВШМ МВД СССР. 1982. С. 15.

3 См.: Лисагор И.Л. О необходимости расширить условия признания лица подозреваемым / Развитие гражданского, уголовного и процессуального законодательства в
Советских республиках Прибалтики. Рига, 1975. С. 89-90.

28

же причинам Е. Нащекин предлагал признавать подозреваемым лицо, в отношении которого у прокурора, следователя, дознавателя есть достаточные основания подозревать его в совершении преступления1.

По мнению Н.С. Алексеева, В.Г. Даева и Л.Д. Кокорева, расширение оснований признания лица подозреваемым будет содействовать развитию процессуальных гарантий прав лиц, заподозренных в совершении преступления, в отношении которых применяются меры процессуального принуждения. В связи с этим, подозреваемым следует признавать лицо в результате вынесения особого, мотивированного процессуального акта, а не постановления об избрании меры пресечения или составления протокола задержания .

Соглашаясь с предыдущим предложением, И.Р. Кузуб говорил о том, что «возникшее в отношении того или иного лица подозрение должно быть сформулировано в постановлении о привлечении лица в качестве подозреваемого. Последний может быть подвергнут допросу только после объявления подозреваемому такого постановления»3. А. Давлетов и В. Войт также считают, что подозреваемый в уголовном процессе может появляться только после вынесения постановления о признании лица таковым. Такое постановление призвано «в документированной форме» выразить подозрение имеющееся у производящего предварительное расследование лица, на основании информации, находящейся в распоряжении последнего4.

Такая позиция была обусловлена тем, что установленные в УПК РСФСР случаи появления в уголовном процессе подозреваемого на практике далеко не всегда обеспечивали лицу возможность своевременно воспользоваться теми

1 См.: Нащекин Е. Свидетель или подозреваемый? // Законность. 1996. № 2. С. 47.

2 Алексеев Н.С, Даев В.Г., Кокорев Л.Д. Очерк развития науки советского уголовног процесса. Воронеж, Изд-во Воронежского ун-та. 1980. С. 126 - 127.

3 См.:Кузуб И.Р.. Уголовно-правовая функция охраны прав и законных интересов лиц совершивших преступление. Автореф. дисс. канд. юрид. наук. Ижевск, 2000. С. 15.

4 См: А.Давлетов, В.Войт. Институт подозрения нуждается в совершенствовании / Законность. № 7. 1996. С. 23 - 26.

29

процессуальными правами, которыми он мог бы обладать в случае признания его подозреваемым.

Отмечавшаяся различными процессуалистами необходимость дополнения
оснований для признания лица подозреваемым не осталась незамеченной и
была взята за основу законодателем при внесении изменений в ст. 52 УПК
РСФСР, после чего понятие подозреваемого было дополнено
принципиально новым основанием, не связанным с непосредственным
применением мер уголовно-процессуального принуждения. Этим
основанием являлось возбуждение уголовного дела в отношении
конкретного лица1.

Спектр прав подозреваемого, которым последний обладал в первое время после принятия УПК РСФСР, также подвергался критике.
Особенно пристального внимания процессуалистов были удостоены такие факты, как отсутствие у подозреваемого ключевого права «знать, в чем он подозревается» а также права иметь защитника.

В частности, Н.Н. Короткий говорил о том, что «не только обвиняемый но и подозреваемый крайне нуждается в помощи защитника. В этой связи представляется целесообразным изложить ст. 13 Основ (ст. 19 УПК) в следующей редакции: «Подозреваемый и обвиняемый имеют право на защиту Лицо; производящее дознание, следователь, прокурор и суд обязаны обеспечить подозреваемому и обвиняемому возможность защищаться установленными законом средствами и способами от грозящего или предъявленного обвинения и обеспечить охрану их личных и имущественных прав»2.

См. Федеральный закон «О внесении изменений и дополнений в некоторы законодательные акты Российской Федерации в связи с ратификацией Конвенции о защит прав человека и основных свобод» принятый 21 февраля 2001 г. // Российская газета от 23 марта’2001 г.

2 Короткий Н.Н. Процессуальные гарантии неприкосновенности личности подозреваемого и обвиняемого в стадии предварительного расследования. М., 1981. С. 40.

30

Законодателем воспринимались подобные предложения, в связи с чем в УПК РСФСР, наряду с огромным количеством изменений, постепенно были внесены и поправки, касающиеся прав подозреваемого.

Так, Законом РФ от 23 мая 1992 года «О внесении изменений и дополнений
в Уголовный и Уголовно-процессуальный кодексы РСФСР» впервые было продекларировано право подозреваемого (наряду с обвиняемым на защиту,
значительным образом расширен и детализирован порядок осуществления этого права.

Защитник был допущен к участию в уголовном деле с беспрецедентно ранних для советского и российского уголовного процесса вообще этапов расследования - с момента предъявления обвинения; в случае задержания подозреваемого или применения к нему меры пресечения в виде заключения под стражу - с момента объявления ему протокола задержания или постановления о применении этой меры пресечения (ч.1 ст. 47 УПК). Права самого защитника при этом также были значительно расширены.

В одной из последних редакций УПК РСФСР (от 19 июня 2001 года) защитник подозреваемого допускался в дело с момента «фактического его задержания или объявления ему постановления о назначении судебно психиатрической экспертизы», а также «в случае, если к лицу, подозреваемому в совершении преступления, применены иные меры процессуального принуждения или его права и свободы затронуты действиями, связанными с его уголовным преследованием».

Появилось у подозреваемого право, в соответствии со ст. 220 и 220 обжаловать лично или через защитника в суд законность и обоснованность применения к нему меры пресечения в виде заключения под стражу или продления срока содержания под стражей, а также знакомиться с материалами направляемыми в суд в обоснование данной меры пресечения и участвовать при рассмотрении судьей этой жалобы.

31

В соответствии с Федеральным законом «О внесении изменений и дополнений в законодательные акты Российской Федерации в связи с принятием Федерального закона «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» от 15.06.1996 № 73-ФЗ подозреваемый получил также право иметь свидание наедине с защитником родственниками и иными лицами с момента задержания.

Очевидно, что вышеуказанные усовершенствования уголовно процессуального законодательства внесли значительный вклад в обеспечение прав и свобод подозреваемого, развитие его правового положения в уголовном процессе. Однако совершенно справедливыми, по нашему мнению, являются высказывания, сделанные С.Е.Вициным, Э.Ф. Куцовой, A.M. Лариным и др. в «Концепции уголовно-процессуального законодательства Российской Федерации», где говорится о необходимости генеральной реконструкции всего уголовно- процессуального законодательства1.

‘Следствием такой необходимости явилось принятие нового закона регламентирующего уголовное судопроизводство в нашей стране в настоящее время - Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, в котором институт подозреваемого получил свое дальнейшее развитие.

Хотя само определение подозреваемого осталось неизменным (лицо признается подозреваемым, как и прежде, в случае либо возбуждения в отношении него уголовного дела, либо в случае задержания по подозрению в совершении преступления, либо в случае избрания меры пресечения до предъявления обвинения), в новом УПК более объемно прописаны механизмы применения мер уголовно-процессуального принуждения по отношению к подозреваемому и реализации последним предоставленных ему прав, объем которых также расширился. Появилась целая глава, посвященная реабилитации

1 Вицин С.Е., Куцова Э.Ф., Ларин A.M. и др. Концепция уголовно- процессуального законодательства Российской Федерации // Государство и право, 1992. № 8. С. 47.

32

лиц (в том числе и подозреваемых), уголовное преследование которых было прекращено по реабилитирующим основаниям (гл. 18).

Нельзя не отметить того, что некоторые из приведенных в параграфе критических и, на наш взгляд, не лишенных оснований, позиций по отношению к институту подозреваемого в УПК РСФСР не утратили своего значения и актуальности и по отношению к современному институту подозреваемого являющемуся слегка модернизированной моделью своего предшественника.

Действительно, при внимательном изучении и сопоставлении норм составляющих институт подозреваемого в УПК РСФСР и УПК РФ нетрудно сделать вывод, что «генеральной реконструкции на основе новой концепции» здесь не произошло. Поэтому, по нашему мнению, не только было бы преждевременно говорить о рассматриваемом институте как об окончательно сформировавшемся, а напротив, имеет смысл считать его нуждающимся в дальнейшей разработке.

Завершая исторический экскурс о том, как зарождался, развивался и формировался институт подозреваемого в российском уголовном судопроизводстве, хотелось бы обозначить определенные «пунктиры» в линии его становления и сделать некоторые выводы.

Исторический анализ российского законодательства и данных правоприменительной практики позволяет выделить следующие этапы развития института подозреваемого:

  1. предпосылочный или предтечный период, начавшийся еще в 1775 году когда в упомянутых выше екатерининских «Учреждениях для управления губерний» впервые обозначается проблема лица, содержащегося под стражей три дня без выдвижения против него какого либо официальной претензии (обвинения), то есть фактически находящегося под подозрением. Важным законодательным документом этого периода является Свод законов 1833 года, в статьях которого еще нет фигуры с названием «подозреваемый», однако уже

33

имеются определенные предпосылки к появлению таковой при производстве предварительного расследования;

  1. окончанием предыдущего, и, соответственно, началом следующего формального периода является первое появление термина «подозреваемый» в уголовно-процессуальном законодательстве. Это произошло при издании императором Александром II Указа от 8 июня 1860 года об «Учреждении судебных следователей», «Наказа судебным следователям» и «Наказа полиции о производстве дознания по происшествиям, могущим заключать в себе преступление или проступок». Данный период длился вплоть до вступления в силу 1 января 1961 года Уголовно-процессуального кодекса РСФСР и характеризовался тем, что наряду с четко определенными законодателем основаниями для признания лица подозреваемым, последний практически не имел собственных процессуальных прав, то есть существовал формально и, по сути, не был самостоятельным участником уголовного процесса;
  2. период, который условно можно назвать периодом качественных изменений, начался, как отмечено в предыдущем абзаце, с начала действия УПК РСФСР, в котором подозреваемый был наделен некоторыми процессуальными правами, то есть стал самостоятельным участником уголовного судопроизводства. В течение этого периода количественные изменения объема прав подозреваемого, гарантий использования им этих прав, а также оснований для его появления в уголовном процессе постепенно приводят к соответствующим качественным изменениям всего рассматриваемого института. Этот период длится и в настоящее время1.
  3. Своеобразным «синтезом» проведенного нами исторического анализа могут послужить следующие выводы:

Необходимо отметить, что в литературе есть и иные взгляды на периодизацию развити института подозреваемого в российском уголовном законодательстве. Так, Ю.Б. Чупилкин делает вывод о существовании в этом процессе шести этапов: с 1715 по 1801 г.г.; с 1801 по I860 г.г.; с 1860 по 1937 г.г.; с 1937 г. по январь 1959 г.; с января 1959 г. по 1990 г.; с начал 90-х годов по настоящее время (См.: Чупилкин Ю.Б. Указ. соч. С. 9-10).

34

  1. учитывая длительность временного отрезка, в течение которого в российском уголовном процессе существует подозреваемый, можно говорить о том, что наличие его и в настоящее время является необходимостью, носящей объективный характер;

  2. развитие данного института имеет четко выраженную поступательную направленность к расширению спектра прав подозреваемого и совершенствованию механизмов их обеспечения, что адекватно отражает общие демократические преобразования, происходящие во всех сферах нашего общества;

  3. динамика и характер отмеченных социальных преобразований позволяет говорить о сохранении ими указанной тенденции и в дальнейшем что потребует соответствующих преобразований и в институте подозреваемого Поэтому можно утверждать, что существующий в настоящее время институт подозреваемого сформирован не окончательно и необходима дальнейшая разработка процессуального статуса подозреваемого.

§2. Международные стандартные правила и процедуры обращения с

подозреваемым

Логичным результатом деятельности нашего государства по приведению национального законодательства в соответствие с общепризнанными нормами международного права и процессуальными нормативами, предусмотренными Европейской Конвенцией о защите прав человека и основных свобод, является прямое указание в УПК о приоритете правил международных договоров Российской Федерации над положениями внутреннего уголовно процессуального права (ч. 3 ст. 1). Данный факт обусловливает необходимость тщательного и всестороннего изучения норм международного права в области обеспечения прав и
свобод человека и гражданина в ходе осуществления

35

уголовного преследования, в том числе - и на этапе вовлечения его в судопроизводство в качестве подозреваемого.

В международном праве имеется комплекс норм, касающихся регулирования участия подозреваемого в уголовном судопроизводстве. Эти нормы нашли свое закрепление во множестве международно-правовых документах различного уровня. Наибольшей значимостью среди последних обладают резолюции, декларации и другие акты Организации Объединенных Наций и Совета Европы, в положениях которых нашли свое развитие идеи и принципы таких основополагающих документов, как Всеобщей декларации прав человека (принята резолюцией 217 А (III) Генеральной Ассамблеи ООН от 10 декабря 1948 г.) и Международного пакта о гражданских и политических правах (принят резолюцией 2200 А (XXI) Генеральной Ассамблеи ООН от 19 декабря 1966 г). Таковыми являются:

  • Минимальные стандартные правила обращения с заключенными принятые на первом Конгрессе ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями, состоявшемся в Женеве в 1955 году, и одобренные Экономическим и Социальным Советом в его резолюциях 663 С (XXIV) от 31 июля 1957 года и 2076 (LXII) от 13 мая 1977 г.;
  • Основные принципы обращения с заключенными, принятые и провозглашенные резолюцией 45/111 Генеральной Ассамблеи ООН от 14 декабря 1990 г.;
  • Свод принципов защиты всех лиц, подвергнутых задержанию или заключению в какой бы то ни было форме, принятый резолюцией 43/173 Генеральной Ассамблеи ООН от 9 декабря 1988 г.;
  • ;- Правила Организации Объединенных Наций, касающиеся защиты несовершеннолетних, лишенных свободы. Приняты резолюцией 45/113 Генеральной Ассамблеи ООН от 14 декабря 1990 г.;

  • Декларация о защите всех лиц от пыток и других жестоких бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания

36

Принята резолюцией 3452 (XXX) Генеральной Ассамблеи ООН от 9 декабря 1975 г.;

  • Конвенция против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания. Принята и открыта для подписания, ратификации и присоединения резолюцией 39/46 Генеральной Ассамблеи ООН от 10 декабря 1984 г.;
  • Принципы медицинской этики, относящиеся к роли работников здравоохранения, в особенности врачей, в защите заключенных или задержанных лиц от пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания. Приняты резолюцией 37/194 Генеральной Ассамблеи ООН от 18 декабря 1982 г.;
  • Меры, гарантирующие защиту прав тех, кто приговорен к смертной казни. Приняты резолюцией 1984/50 Экономического и социального Совета от 25 мая 1984 г.;
  • Кодекс поведения должностных лиц по поддержанию правопорядка Принят резолюцией 34/169 Генеральной Ассамблеи ООН от 17 декабря 1979 г.;
  • Основные принципы применения силы и огнестрельного оружия должностными лицами по поддержанию правопорядка. Приняты восьмым Конгрессом ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями, состоявшимся в Гаване, Куба, 27 августа - 7 сентября 1990 г.;
  • Основные принципы, касающиеся роли юристов. Приняты восьмым Конгрессом ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями, состоявшимся в Гаване, Куба, 27 августа - 7 сентября 1990 г.;
  • Руководящие принципы, касающиеся роли лиц, осуществляющих судебное преследование. Приняты восьмым Конгрессом ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями состоявшимся в Гаване, Куба, 27 августа - 7 сентября 1990 г.;

37

  • Минимальные стандартные правила Организации Объединенных Наций в отношении мер, не связанных с тюремным заключением (Токийские правила) Приняты резолюцией 45/110 Генеральной Ассамблеи ООН от 14 декабря 1990 г.;

  • Руководящие принципы Организации Объединенных Наций для предупреждения преступности среди несовершеннолетних (Эр-Риядские руководящие принципы). Приняты и провозглашены резолюцией 45/112 Генеральной Ассамблеи ООН от 1 декабря 1990 г.;

  • Декларация основных принципов правосудия для жертв преступлений и злоупотреблений властью. Принята резолюцией 40/34 Генеральной Ассамблеи ООН от 29 ноября 1985 г.;

г - Конвенция (Совета Европы) о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г. Ратифицирована Федеральным законом от 30 марта 1998 г №54- ФЗидр\

Изучение приведенных, а также других международно-правовых актов позволяет выделить из них два основных блока норм, регламентирующих участие таких лиц в уголовно-процессуальной деятельности государств:

1) дефинитивные нормы, имеющие своим назначением выделить существенные признаки и сформулировать понятие подозреваемого, как отдельного, самостоятельного субъекта регулируемых отношений;

;2) положения, направленные на установление и гарантирование необходимого минимального объема прав, которым должен обладать каждый подозреваемый.

В международно-правовых документах, относящихся, в основном, к лицам, уже осужденным за совершение преступления или находящимся под следствием по официально выдвинутому против них обвинению, содержится немного дефинитивных норм, в которых встречается подозреваемый, тем не менее, таковые все же имеются.

1 Текст Федерального закона опубликован в «Российской газете» от 7 апреля 1998 г.

38

Например, в п. «с» ч. 1 ст. 5 Конвенции (Совета Европы) о защите прав человека и основных свобод, принятой в Риме 4 ноября 1950 г. говорится о законном аресте или задержании лица «по обоснованному подозрению» Разъяснение смысла понятия «обоснованное подозрение» можно встретить в решениях Европейского Суда по правам человека, представляющих для Российской Федерации относительно новый, но тем не менее очень важный нормативный источник международных стандартных правил в области соблюдения прав человека и гражданина . Так, в Постановлении Европейского суда по делу «Фокс, Кэмпбелл и Хартли против Соединенного Королевства» (Fox, Campbell and Hartley v. United Kingdom) от 30 августа 1990 г., поясняется что наличие «обоснованного подозрения» предполагает существование фактов или информации, которые способны убедить объективного наблюдателя в том что лицо, о котором идет речь, могло совершить правонарушение . При этом в решении Европейского Суда по правам человека от 28 февраля 2002 г. по вопросу приемлемости жалобы № 62208/00, поданной В.М. Лабзовым против Российской Федерации, истолковывается значение понятия «степень подозрения», которое не предполагает, что следственные органы должны получить достаточные доказательства для предъявления обвинений как во время ареста, так и в период пребывания арестованного под стражей. Факты вызывающие подозрение, не должны обладать той же степенью убедительности, как и те, которые необходимы для предъявления обвинения, — следующего этапа в процессе следствия по уголовному делу3.

В 7-м положении Основных положений о роли адвокатов, принятых восьмым Конгрессом ООН по предупреждению преступлений в августе 1990 г

1 Юрисдикция Европейского Суда по правам человека по вопросам толкования и применения Конвенции (Совета Европы) о защите прав человека и основных свобод принятой в Риме 4 ноября 1950 г., и Протоколов к ней является для Российской Федерацией обязательной с 5 мая 1998 года.

2 См: [Компакт диск]: Справочная правовая система ГАРАНТ. Законодательство комментариями. ГАРАНТ-Аналитик Рабочий. Локальный (ГЗФЖДУКМосСмоНса). #88116 ВС. Версия от 15.03.03.

3 См.: Там же.

39

в Нью-Йорке, упоминается о лице «подвергнутом задержанию, аресту или помещению в тюрьму с предъявлением или без предъявления обвинения в совершении уголовного преступления». Согласно терминологии Свода принципов защиты всех лиц, подвергаемых задержанию или заключению в какой бы то ни было форме, принятого резолюцией 43/173 Генеральной Ассамблеи ООН от 9 декабря 1988 г., слово «арест» означает акт задержания лица «по подозрению» в совершении какого-либо правонарушения. В 36-м принципе этого же документа декларируются права «подозреваемого или обвиняемого» задержанного лица. В п. 2.1 Минимальных стандартных правил в отношении мер, не связанных с тюремным заключением (Токийских правил) принятых резолюцией 45/110 Генеральной Ассамблеи ООН от 1 декабря 1990 г., говорится о том, что для целей этих правил лица, в отношении которых осуществляется судебное преследование, суд или исполнение приговора именуются «правонарушителями», независимо от того, являются ли они «подозреваемыми, обвиняемыми или осужденными». Таким образом, можно сделать вывод о том, что международным правом, наряду с обвиняемым допускается . и признается «подозреваемый», как самостоятельная фигура уголовного судопроизводства.

Второй группе норм предназначено, в основном, гарантировать подозреваемому реализацию своих прав и следить за тем, чтобы объем этих прав не был меньшим, чем у других субъектов рассматриваемых отношений Так, в ст. 95 Минимальных стандартных правил обращения с заключенными принятых на первом Конгрессе ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями в Женеве в 1955 г., сказано, что без ущерба для положений ст. 9 Международного пакта о гражданских и политических правах лицам, арестованным или помещенным в тюрьму без предъявления обвинения, предоставляется та же защита, какая предоставлена и другим лицам (заключенным по уголовному или гражданскому делу, находящимся только под следствием или же осужденным). Соответствующие положения применимы в

40

тех случаях, когда они могут принести пользу этой особой группе
лиц помещенных под стражу.

Что касается самих прав подозреваемого, то в международных договорах они представлены лишь в виде минимального объема основных и общепризнанных прав человека, находящегося в наиболее беззащитном при уголовном преследовании положении - при задержании и заключении под стражу.

Такими правами, в частности, являются право на защиту, право пользоваться родным языком, право на бесплатное медицинское обслуживание

Право на защиту означает, что: в соответствии с 13-м принципом Свода принципов защиты всех лиц, подвергаемых задержанию или заключению в какой бы то ни было форме, любому лицу в начале задержания или вскоре после этого органом, ответственным за задержание, доводятся до сведения и разъясняются его права и как оно может осуществить эти права; в соответствии с 11-м принципом этого же Свода, до сведения задержанного лица или его адвоката, если таковой имеется, без промедления доводится полная информация о любом постановлении о задержании, а также о причинах задержания, причем, в соответствии с ч. 2 ст. 5 Конвенции (Совета Европы) о защите прав человека и основных свобод, это должно быть сделано на понятном ему языке. В соответствии с 1-м и 6-м положениями Основных положений о роли адвокатов, любой человек вправе обратиться за помощью адвоката на всех стадиях уголовной процедуры; а юридическая помощь задержанному должна быть оказана без оплаты с его стороны, если у него нет необходимых средств. В 7-м положении говорится, что Правительства должны обеспечить, чтобы человек, подвергнутый задержанию, аресту или помещению в тюрьму с предъявлением или без предъявления обвинения в совершении уголовного преступления, получил быстрый допуск к адвокату, в любом случае не позднее, чем через 48 часов с момента задержания или ареста. В соответствии с 18-м принципом Свода
принципов защиты всех лиц

РОССИЙСКАЯ

ГОСУДАРС ГЕННАЯ/

БИБЛШЛ’Шг 41

подвергаемых задержанию или заключению в какой бы то ни было форме задержанное лицо имеет право связываться и консультироваться с адвокатом без промедления или цензуры и в условиях полной конфиденциальности.

О праве на бесплатное медицинское обслуживание, отмечается например, в 24 принципе Свода принципов защиты всех лиц, подвергаемых задержанию или заключению в какой бы то ни было форме, где установлено что задержанному лицу предоставляется возможность пройти надлежащее медицинское обследование в возможно кратчайшие сроки после его прибытия в место задержания или заключения, а впоследствии ему бесплатно предоставляются медицинское обслуживание и лечение всякий раз, когда в этом возникает необходимость.

Право пользоваться родным языком нашло отражение в ст. 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, в 14-м принципе Свода принципов защиты всех лиц, подвергаемых задержанию или заключению в какой бы то ни было форме, а также в положениях ряда других международных соглашений. Согласно этому праву лицо, которое недостаточно хорошо понимает или говорит на языке, используемом властями ответственными за его задержание, имеет право на получение как можно скорее помощи переводчика, если необходимо бесплатной.

Для защиты этих обязательных минимальных прав международными договорами установлены также гарантии, которые действуют на разных уровнях и этапах задержания и последующего содержания под стражей подозреваемого, начиная от производства самого задержания и заканчивая контролем за задержанием со стороны специально уполномоченных на то органов.

Весьма успешно система таких гарантий рассмотрена В.Н. Григорьевым в книге «Задержание подозреваемого», где она дифференцируется, в зависимости от уровня, а также этапа задержания и содержания под стражей, на шесть групп: равного распространения на граждан;
правил самого задержания

42

(законность задержания; режим содержания задержанного; документальное оформление задержания; уведомление членов семьи о задержании); условий содержания задержанных (разбивка по категориям, требования к помещениям требования к персоналу мест содержания задержанных); обращения с задержанным (запрет пыток, уважение чести и достоинства личности задержанного, запрет принуждения к даче показаний); правового положения задержанного и его прав; контроля и надзора за задержанием (судебный или иной контроль за задержанием, контроль и надзор в местах содержания задержанных, право подачи жалобы, помощь членам семьи задержанного расследование факта смерти или исчезновения задержанного)1.

Наиболее важными из них являются, на наш взгляд, гарантии законности задержания, обращения с задержанным и контроля и надзора за задержанием поскольку преимущественно от того, насколько хорошо они будут работать зависят исход дальнейшего судебного разбирательства, а, следовательно, и судьба конкретного человека - задержанного подозреваемого.

•В соответствии с принципами 2, 4, 11, 12 Свода принципов защиты всех лиц, подвергаемых задержанию или заключению в какой бы то ни было форме законность задержания означает, что: оно осуществляется только в строгом соответствии с положениями закона и компетентными должностными лицами или лицами, уполномоченными законом для этой цели; задержание должно осуществляться в силу постановления; до сведения задержанного лица или его адвоката без промедления доводится полная информация о любом постановлении о задержании, а также о причинах задержания; в протоколе задержания обязательно должны быть отражены причины, время фактического задержания и время водворения в место содержания, фамилии соответствующих должностных лиц правоохранительных органов, точные данные о месте содержания; такой протокол предоставляется задержанному или его адвокату.

1 Григорьев В.Н. Задержание подозреваемого. М, ЮрИнфор. 1999. С.34-35.

43

Существенные положения, касающиеся законности задержания содержатся в Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. Так, в п. «с» ч. 1 ст. 5 поясняется, что законное задержание или заключение под стражу лица может иметь место только в случаях, когда оно произведено: а) с целью последующего представления задержанного перед компетентным органом по обоснованному подозрению в
совершении правонарушения; б) в случае, когда имеются достаточные основания полагать что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения. При этом, согласно ч. 3 этой статьи каждый задержанный или заключенный под стражу при таких обстоятельствах должен быть незамедлительно доставлен к судье или к иному должностному лицу, наделенному, согласно закону, судебной властью, и имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда, которое может быть обусловлено предоставлением гарантий явки в суд.

Немаловажное значение для режима законности задержания подозреваемого и содержания его под стражей имеет требование ч. 2 ст. 5 Европейской конвенции о защите прав человека и основных
свобод предписывающее незамедлительность не только сообщения на понятном ему языке причин его ареста, но и предъявления ему обвинения. В контексте того что современным российским законодательством допускается содержание лица под стражей без предъявления ему
обвинения до 10 суток, последнее положение будет рассмотрено
нами отдельно в одном из последующих параграфов диссертации, посвященном проблемам применения мер уголовно процессуального принуждения к подозреваемому.

Главные правила обращения с задержанным изложены в 6-м и 21-м принципах Свода принципов защиты всех лиц, подвергаемых задержанию или заключению в какой бы то ни было форме, в которых запрещается подвергать задерганное лицо пыткам или жестоким, бесчеловечным или унижающим достоинство видам обращения, а также
злоупотреблять положением

44

задержанного с целью принуждения его к признанию, какому- либо изобличению самого себя или даче показаний против любого другого лица.

Кроме этого, в 29-м и 32-м принципах установлено, что места задержания должны регулярно посещаться квалифицированными лицами, отличными от властей, а также что задержанное лицо или его адвокат имеют право в любое время возбудить в соответствии с внутренним законодательством разбирательство перед судебным или иным органом для оспаривания законности задержания (при этом власти, осуществляющие задержание должны без неоправданных задержек представить задержанное лицо органу рассматривающему его дело).

Дополнительную гарантию защиты прав отдельного задержанного или заключенного под стражу человека и гражданина представляет деятельность Европейского Суда по правам человека. Для России в этом отношении показательным можно назвать Постановление Европейского Суда по правам человека от 15 июля 2002 г. по делу «Калашников против Российской Федерации (жалоба № 47095/991)». В этом решении условия содержания заявителя под стражей в следственном изоляторе ИЗ-47/1 г. Магадана были приравнены к унижающему человеческое достоинство обращению и соответственно, признаны нарушающими ст. 3 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, которая устанавливает правило о том что никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию1.

Обобщая изложенный в параграфе материал, можно констатировать, что:

а) в нормах международного права имеется совокупность
норм регулирующих участие подозреваемого в уголовном судопроизводстве;

б) регламентация участия подозреваемого в уголовном
процессе в международном праве осуществляется в виде установления
минимального

1 Текст Постановления опубликован в «Российской газете» от 17 октября 2002 г. № 197, 19 октября 2002 г. № 199.

45

объема основных и общепризнанных прав человека и гражданина находящегося в наиболее беззащитном при уголовном преследовании положении - при задержании и заключении под стражу.

§3. Институт подозреваемого в законодательстве зарубежных стран.

Практика применения норм института подозреваемого в отечественном уголовном судопроизводстве выявила немало проблем, связанных с необходимостью вовлечения лица в сферу уголовно-процессуальной деятельности государственных органов и соблюдения при этом его прав и свобод. Успешному разрешению этих проблем, безусловно, будет способствовать изучение и использование положительного законотворческого и правоприменительного опыта зарубежных стран в соответствующих отношениях.

Рассмотрим, каким образом институт подозреваемого регламентируется в той или иной стране.

Франция. Уголовное судопроизводство Франции - родоначальник и представитель так называемого «смешанного» типа уголовного процесса с делением на тайное, письменное и относительно несостязательное досудебное производство и гласное, устное, состязательное судебное разбирательство Будет справедливо отметить, что проводившиеся с конца 19 в. и на протяжении 20 в. многочисленные реформы уголовно- процессуального законодательства Франции привели к значительному усилению состязательных начал в досудебных стадиях ее уголовного процесса .

В УПК Франции не существует разработанного понятия «подозреваемый», однако в некоторых нормах упоминается
лицо

’ В настоящее время во Франции действует уголовно-процессуальный кодекс 1958 г. многочисленными изменениями и дополнениями. Далее - УПК Франции.

46

«подозреваемое в участии в преступлении» или «лицо, против которого имеются улики»2.

Кроме того, французской теории уголовного процесса известен термин «подозреваемый» (suspect), однако степень его разработанности оставляе желать лучшего3. Те ученые, в трудах которых упоминается о подозреваемом останавливались лишь на двух аспектах статуса подозреваемого: отсутствие защитника (этот аспект перестал быть актуальным, поскольку в 1993 г защитник законодательно был допущен в дело с начальных стадий судопроизводства) и возможность задержания4.

Исходя из обозначенных позиций, подозреваемым во французском уголовном процессе можно считать лицо, которое еще не привлечено к рассмотрению, но против которого имеются улики, свидетельствующие о причастности его к совершению преступления, и в силу этого обстоятельства к нему возможно применение задержания5.

Дознание является необязательной стадией уголовного процесса Франции - его
проведение зависит от того, нужна ли прокурору дополнительная информация при принятии решения о возбуждении уголовного преследования Однако подавляющее большинство уголовных дел не обходится без дознания которое проводится судебной полицией (в силу этого обстоятельства многими

1 См., например, ст. 70 УПК Франции.

2 См., например, ч. 2 ст. 63 УПК Франции.

Головко Л.В. Дознание и предварительное следствие в уголовном процессе Франции. М Спарк. 1995. С. 28. 4 См., напр.: Pradel J. Droit penal: T.2 Prozedure penale. Paris, 1987. P. 348.

В связи с желанием максимально обеспечить действие принципа презумпции невиновности французским законодателем при очередном реформировании УПК было принято решение о недопустимости использования терминологии с корнем «вина» в отношении не осужденных лиц. Поэтому на смену институту «предъявления
обвинения» пришел институ «привлечения к рассмотрению». И, соответственно, вместо «обвиняемого» появилось «лицо привлеченное к рассмотрению». По сути, привлечение лица к рассмотрению аналогичн предъявлению обвинения в Российском
уголовном судопроизводстве. Для удобств восприятия, далее термин «лицо,
привлеченное к рассмотрению» может заменятьс термином «обвиняемый».

47

процессуалистами эта стадия процесса называется «полицейской» ). Главной задачей полиции при производстве дознания является производство первичных неотложных следственных действий, собирание доказательств и установление лица, которое вероятно совершило преступление. Следовательно, именно на «полицейской» стадии уголовного процесса Франции - стадии дознания чаще всего может встречаться подозреваемый.

Существует четыре формы, в которых может осуществляться дознание - дознание очевидных преступлений (проступков), первоначальное дознание проверка личности и дознание сомнительной смерти . Основными из них являются дознание очевидных преступлений и первоначальное дознание.

Дознание очевидных преступлений (проступков) производится, в соответствии со ст. 53 УПК Франции, при наличии одного из следующих условий: когда преступление (проступок) совершается в момент обнаружения или только что совершено; когда лицо3 вскоре после совершения преступления преследуется «возгласами людей», при нем обнаружены предметы или на нем имеются следы, дающие основания для предположения о его причастности к только что совершенному преступлению; когда преступное деяние совершено в жилом помещении и его хозяин приглашает прокурора республики или офицера судебной полиции засвидетельствовать это обстоятельство.

Для проведения данной формы дознания законодатель наделил полицию максимально широкими полномочиями, в частности в области применения мер процессуального принуждения к подозреваемому (в том числе и задержания) что объясняется очевидностью факта совершения
преступления Восьмидневный срок производства дознания по очевидным преступлениям не позволяет затягивать с решением о возбуждении публичного иска.

1 Pradel J. Указ. соч. С.359.

2 M.-L. Rassat, Droit penal et procedure penale. Paris, 1986. P. 134.

3 В учебном пособии «Уголовный процесс западных государств» (Под редакцией Гуценк К.Ф. М., 2001) такое лицо прямо называется подозреваемым.

48

Первоначальное дознание, согласно ст. 75-78 УПК Франции, проводится судебной полицией при отсутствии признаков очевидности и отличается от дознания по очевидным преступлениям, прежде всего отсутствием у полиции права на применение мер процессуального принуждения, за исключением задержания. Так, в соответствии со ст. 76 УПК Франции, обыск и изъятие вещественных доказательств при производстве первоначального дознания могут иметь место только с согласия заинтересованного лица. Несмотря на это на практике полицией и при первоначальном дознании широко применяются обыски, поскольку несогласие заинтересованного лица дает основание для «серьезных подозрений»1 и возможности его задержания.

Задержание, как отмечалось выше, может быть произведено как во время дознания очевидных преступлений (проступков) так и при первоначальном дознании, и только офицерами судебной полиции. При этом во время дознания очевидных преступлений (проступков) полиция вправе задержать лицо «которое может предоставить необходимые сведения», иными словами даже простого свидетеля (в нашем понимании), а во время первоначального дознания задерживаться может только лицо, против которого имеются какие либо улики.

Следует отметить, что под задержанием в уголовно-процессуальном праве Франции подразумевается «оставление под стражей», а процесс захвата или конвоирования лица до момента его прибытия в участок (либо конвоирование из участка) именуется арестом (arrestation) .

По общему правилу, срок задержания составляет 24 часа и может быть продлен прокурором республики еще на 24 часа. В таком случае при первоначальном дознании лицо обязательно должно быть доставлено к прокурору. Кроме того, если против задержанного лица не имеется никаких

Головко Л.В. Формы дознания в уголовном процессе Франции // Вестник Московског ниверситета. Серия 11. Право. 1994. № 1. С. 67. Головко Л.В. Указ. соч. С. 49.

49

улик, то оно может быть задержано только на время, необходимое для его допроса (как было отмечено выше, такое задержание возможно только при производстве дознания очевидных преступлений).

Дальнейшее продление срока задержания не допускается. В течение этого срока должно быть принято решение либо об освобождении задержанного либог об официальном возбуждении по его делу уголовного преследования и применении (или не применении) к нему мер процессуального принуждения.

В уголовном судопроизводстве Франции задержанному лицу предоставляются следующие права: право быть проинформированным полицией о своих правах, причем лицо должно быть незамедлительно уведомлено о том, что оно вправе не отвечать на вопросы дознавателей; право немедленно предупредить по телефону о своем положении членов семьи или иных лиц, с которыми он совместно проживает; право на медицинское освидетельствование; право на 30-минутную встречу с защитником сразу после задержания и вторично через 20 часов после начала задержания. В случае продления срока задержания через 12 часов у задержанного возникает право на третью встречу с защитником.

Лицо может находиться в положении подозреваемого и на стадии предварительного следствия - до принятия следственным судьей решения о привлечении к рассмотрению, которое, в соответствии со ст. 81-1 УПК Франции, может быть принято только при наличии «серьезных и согласованных между собой доказательств», правдоподобно

свидетельствующих об участии лица в совершении расследуемого деяния Закон обязывает следственного судью сделать это своевременно, с тем, чтобы не нарушить принцип обеспечения права на защиту, и только при достаточном объеме доказательств.

Интересным является условие, согласно которому привлечению лица к рассмотрению в обязательном порядке должен предшествовать его допрос

50

(получение объяснений). А поскольку лицо в этот момент еще не обвиняемое то, по сути, это не что иное, как допрос подозреваемого.

Возможны два варианта такого допроса. Так, в соответствии со ст. 116 УПК Франции, при появлении подозреваемого (он может быть вызван повесткой, либо подвергнут приводу) в кабинете следственного судьи последний устанавливает личность допрашиваемого и разъясняет ему смысл и юридическую квалификацию предстоящего обвинения, а также его права, в том числе право на участие защитника и право либо молчать, либо представить свои объяснения по делу, либо ответить на вопросы следственного судьи. Если подозреваемый прибыл без защитника, то в обязанности следственного судьи входит предоставление времени на приглашение последнего или отдача распоряжения о назначении защитника. При появлении защитника, ему предоставляется возможность ознакомиться с материалами дела и встретиться со своим подзащитным.

Альтернативой вышеизложенной процедуре служит допрос так называемого «ассистированного свидетеля», которым считается лицо указанное в требовании прокурора или в жалобе гражданского истца о производстве в отношении него предварительного следствия, либо против которого показывает какой-либо свидетель по делу (что созвучно с основанием для признания лица подозреваемым, указанном п. 1 ч. 1 ст. 46 УПК России) или
«против него существуют улики, позволяющие правдоподобно предполагать, что оно могло участвовать в совершении преступления» «Ассистированный свидетель» обязан, как и простой свидетель, являться по вызову
следственного судьи и давать показания, но, в то же время, он наделяется рядом прав, свойственным обвиняемому - давать показания бе присяги, требовать проведения очной ставки с показывающим против него лицом, иметь защитника, который вправе присутствовать на всех допросах и знакомиться с делом до допроса. Кроме того, «ассистированный свидетель»

‘Ст. 113-2 УПК Франции.

51

вправе требовать «перевести» себя в разряд обвиняемых, что влечет за собой получение им соответствующего процессуального статуса - статуса привлеченного к рассмотрению лица с соответствующим широким спектром прав.

После допроса следственный судья либо принимает окончательное решение о привлечении лица к рассмотрению, либо отказывается от своего намерения (в этом случае у лица сохраняется статус «ассистированного свидетеля»). При этом закон не требует вынесения специального постановления ни об одном из этих решений.

Таким образом, во Франции, хотя в УПК и не существует четкого понятия «подозреваемого», очевидно, что в уголовном судопроизводстве этой страны предусмотрено участие фигуры, процессуальный статус которой очень схож со статусом подозреваемого в российском уголовном процессе.

Среди отличительных признаков «французского подозреваемого» можно выделить отсутствие четко прописанных в законе оснований для признания лица таковым, размытость терминологии (как показывалось выше, в различных ситуациях подозреваемое лицо может именоваться по-разному - просто задержанным, «ассистированным свидетелем» и т.д.) и вытекающая из этого неопределенность процессуального статуса подозреваемого в целом. Наряду с этим нельзя не отметить существующую во французском, и незнакомую российскому уголовному процессу, возможность лица, находящегося в затруднительном и неопределенном процессуальном положении, по собственному желанию приобрести статус обвиняемого лица с целью немедленного доступа к широкому спектру прав и возможностей.

Австрия. В уголовно-процессуальной теории Австрии акцент на принципиальное обособление терминов, обозначающих участие подозреваемого в судопроизводстве, не ставится. Так, большинство австрийских ученых схожи во мнении, что обвиняемым должно признаваться физическое лицо, в отношении которого в конкретном уголовном деле ведется

52

судопроизводство1. В то же время на различных этапах движения уголовного дела это лицо называется по-разному: при возбуждении уголовного преследования - подозреваемым; при вынесении предложения о начале предварительного расследования либо вынесении обвинительного акта -обвиняемым; с момента открытия судебного разбирательства и на всех последующих стадиях - подсудимым. При этом, как справедливо отметил В.Н.Бутов, в Уголовно-процессуальном кодексе Австрии2 эта терминология часто не выдерживается3.

Таким образом, можно говорить о том, что подозреваемым в уголовном процессе Австрии будет являться лицо, в отношении которого ведется судопроизводство до момента вынесения обвинительного акта.

Предварительное производство уголовного процесса Австрии состоит из предварительного расследования и привлечения в качестве обвиняемого. При этом предварительное расследование может проводиться либо в форме дознания, либо - предварительного следствия, либо в смешанной форме (с первоначально проводимым дознанием и последующим предварительным следствием)4.

Подозреваемый является обязательным (в отличие от подозреваемого в российском уголовном процессе) участником уголовного судопроизводства Австрии на стадиях дознания и предварительного следствия.

В УПК Австрии предусмотрены следующие меры уголовно- процессуального принуждения, которые могут быть применены к подозреваемому: вызов в полицию и суд, принудительный привод, временное задержание, предварительное заключение.

1 Roeder H. Lehrbuch des osterreichischen Stafverfahrensrechtes. Wien, 1976. S. 211, Bertel Chr. Grundriss des osterreichischen Strafprozessrechts. Wien, 1975. S. 123-124.

В настоящее время в Австрии действует Уголовно-процессуальный кодекс, принятый 9 декабря 1975 г. Далее - УПК Австрии.

3 Бутов В.Н. Уголовный процесс Австрии. Красноярск, 1988. С. 87.

4 Бутов В.Н. Указ. соч. С. 41.

53

Временное задержание определяется большинством австрийских процессуалистов, как краткосрочное ограничение свободы подозреваемого с целью обеспечить его участие на предварительном расследовании или в суде до поступления дальнейших распоряжений1, и, в соответствии с § 175 УПК Австрии, возможно, в следующих случаях:

  • если подозреваемый пойман с поличным на месте преступления или непосредственно после совершения преступления, если очевидцы указывают на него как на лицо, причастное к совершению преступления, либо он был пойман с оружием или другими предметами, которыми совершал преступление или которые указывают на его участие в совершении преступления;
  • если подозреваемый скрывается с целью избежать ответственности за совершенное преступление или по другим причинам, оставаясь при этом опасным для общества, либо имеется опасность такого побега;
  • если имеются основания полагать, что обвиняемый, находясь на свободе, скроется от следствия и суда или будет препятствовать установлению истины по уголовному делу путем оказания влияния на свидетелей, экспертов или соучастников, путем уничтожения следов преступления или по иным причинам представляет опасность для общества;
  • если имеются достаточные основания полагать, что подозреваемый, находясь на свободе, может совершить новое преступление или делал попытки либо высказывал угрозы совершения нового преступления.
  • Примечательным является институт так называемого «обязательного задержания», который обязывает в любом случае задерживать лицо, подозреваемое в совершении преступления, за которое может последовать наказание не менее 10 лет лишения свободы.

Кроме перечисленных материальных предпосылок, для осуществления задержания необходима еще и формальная предпосылка - письменный приказ

1 Platzgummer W. Указ. соч. С. 112.; Zarl J. Die vorlaufige Verwahrung. ORZ, 1960, Nr. 3. S. 31-34; Serini E. Die praktische Anwendung der Verwahrungs - und Untersuchungshaft. OJZ, 1953, Heft U.S. 283-291.

54

судьи, производящего расследование. Без такого приказа кратковременное задержание с целью привода к судье может быть произведено органом безопасности или судьей, не уполномоченным на проведение расследования, только при задержании на месте преступления, а также при опасении, что подозреваемый может скрыться или совершить новое преступление (§ 177 абз. 1 УПК Австрии). В этом случае он в течение 48 часов доставляется к судье, производящему расследование.

Задержанный подозреваемый должен быть допрошен в течение 24 часов после доставления в суд, и в любом случае не позднее, чем в трехдневный срок с момента задержания (при этом причины, по которым он не мог быть допрошен ранее, обязательно должны быть занесены в протокол). После проведения допроса следственный судья принимает решение либо об освобождении подозреваемого, либо о применении к нему в надлежащем порядке предварительного заключения (основания для применения которого практически совпадают с основаниями для кратковременного задержания).

В качестве альтернативы предварительному заключению, в соответствии с § 180 абз. 5 УПК Австрии, к подозреваемому могут быть применены следующие меры: обязательство не покушаться на побег и не менять место жительства без разрешения следственного судьи; обещание не предпринимать попыток препятствования расследованию; обещание выполнять предписания, проживать в определенном месте или в определенной семье, избегать определенных квартир, определенных мест или определенных связей, воздерживаться от алкоголя или употребления других опьяняющих средств; извещение через определенные промежутки времени суда о каждой перемене места пребывания или места жительства; временное изъятие документов, дающих право на свободное передвижение, или документов, необходимых для вождения транспортных средств; передача под поручительство или на поруки; залог.

55

При анализе правового статуса «австрийского» подозреваемого можно выделить характерную особенность этой фигуры, которая заключается в том, что термин «подозреваемый» представляет собой гармонично вписывающуюся и неотъемлемую часть единого целого - термина «лица, в отношении которого осуществляется уголовное судопроизводство».

По мере развития производства по уголовному делу такое лицо из подозреваемого становится обвиняемым, а затем и подсудимым. При этом оно изначально наделяется широким базовым набором необходимых процессуальных прав (давать показания на родном языке; приводить все известные ему факты и сведения, которые опровергают предъявляемые ему уголовные претензии; быть информированным в возможно короткий срок о всех возникших в отношении него подозрениях и их основаниях; пользоваться услугами защитника; получать копии различных следственных документов и т.д.) и приобретает по мере «преобразования» в обвиняемого или подсудимого лишь специфические, характерные только для определенной стадии, права (право принесения возражения на обвинительный акт, например, возникает и действует только с момента вынесения последнего и в течение следующих 14 дней). Этим и можно объяснить отмеченную В.Н. Бутовым необязательность в соблюдении терминов системы «подозреваемый - обвиняемый - подсудимый».

Заслуживает внимания также тот факт, что в основе определения лица, которое можно считать подозреваемым в австрийском уголовном процессе, лежит не возможность применения мер уголовно-процессуального принуждения, а признак осуществления уголовного судопроизводства в отношении него.

ФРГ. В уголовном процессе ФРГ1 отсутствует законодательное разграничение терминов «подозреваемый» и «обвиняемый». В связи с этим совершенно справедливым представляется высказывание Б. А. Филимонова о

1 В объединенной Германии действует Уголовно-процессуальный кодекс 1877 г. в редакции от 7 апреля 1987 г. Далее - УПК Германии.

56

том, что термин «обвиняемый» в УПК Германии «…является формальным, условным, не определяет его процессуального положения. По своему фактическому процессуальному положению такой обвиняемый является типичным подозреваемым и в качестве такового выступает на протяжении всего расследования дела»1, что позволяет также сделать вывод о том, что подозреваемый (в нашем понимании) является обязательным участником (в случае установления прокурором или полицией лица, предполагаемо совершившего преступление) предварительного расследования в Германии.

Между тем нельзя не отметить, что само понятие «подозрение» представляет собой концептуальную основу как для всей стадии дознания, так и для соответствующего направления в германской уголовно-процессуальной теории. Так, согласно § 112 УПК Германии, заключение под стражу применяется, если обвиняемый серьезно подозревается в совершении преступления и имеются основания ареста; задачей дознания является выяснение вопроса о наличии подозрения; в § 169d говорится о проверке и установлении личности подозреваемого и т.д.

В теории уголовного процесса ФРГ подозрение определяется как ретроспективно-прогностический вывод, основанный на фактах и обладающий свойством проверяемости2. Согласно этой теории, в основу для принятия любого процессуально значимого решения должно быть положено подозрение, которое, в зависимости от степени вероятности, может быть простым (минимум, которого необходимо для того, чтобы начать производство дознания), достаточным (оно может появиться только в случае владения фактами, при которых возможность последующего осуждения обвиняемого судом становится реальной) и серьезным (при таком подозрении возможно применение самой строгой меры государственного принуждения - заключения под стражу).

1 Уголовный процесс западных государств // Учебное пособие под редакцией Гуценко К.Ф. М., ЗЕРЦАЛО - М. 2001. С. 423.

2 Kiihne H. Straforozefiblehre. StraBburg. 1988. S. 121.

57

Англия. Английскому уголовному процессу также известна фигура подозреваемого. Более того, если учитывать, что обвиняемым (в нашем понимании) лицо может стать лишь на заключительных этапах досудебного производства (например, непосредственно перед направлением полицией всех собранных обвинительных материалов в Королевскую службу преследования), то, в случае осуществления полицией процессуальной деятельности по обоснованию привлечения к уголовной ответственности определенного лица, подозреваемый - обязательный участник уголовного процесса Англии.

Особенность регламентации прав и обязанностей подозреваемого в английском уголовном процессе заключается в том, что она осуществляется индивидуально по отношению к определенным правовым ситуациям (связанным, по преимуществу, с вторжением в сферу общепризнанных прав и свобод личности), возникающим между подозреваемым и органами предварительного расследования (полиции, Таможенной службы, Налоговой службы и др.), что обусловлено отмечавшимся ранее принципиальным англосаксонским подходом к досудебному производству в целом.

Так, при полицейском аресте подозреваемого (аналогично задержанию в российском уголовном процессе) регулирование порядка и условий обеспечения прав задержанного будет осуществляться Законом о полиции и уголовных доказательствах 1984 г., а также Законом о доступе к правосудию 1999 г., которыми:

а) ограничиваются случаи применения полицейского ареста (он возможен только когда неизвестно имя или адрес подозреваемого или имеются сомнения в том, что он назвал свои истинные данные; либо есть основания полагать, что арест необходим для предотвращения физического воздействия на людей или собственность со стороны подозреваемого; либо есть основания полагать, что арест предотвратит физическое воздействие на самого подозреваемого; либо арест необходим для предупреждения повторного совершения преступления

58

подозреваемым; либо необходимо защитить ребенка или иное беспомощное лицо от действий подозреваемого);

б) ограничиваются сроки ареста (его продолжительность для большинства видов преступлений не должна превышать 24 часов, однако при задержании по подозрению в совершении «серьезного арестного преступления1» старшим чиновником полиции срок ареста может быть продлен до 36 часов, дальнейшее же продление срока задержания возможно только по решению магистратского суда);

в) определяется ряд важнейших прав задержанного (в ст. 58 Закона о полиции и уголовных доказательствах, например, закреплено право арестованного подозреваемого на участие в его деле адвоката с начала задержания и без ограничения сроков участия, причем адвокат может присутствовать на всех допросах подозреваемого);

г) устанавливаются соответствующие этим правам обязанности должностных лиц по их обеспечению (каждый задержанный обязательно должен быть доставлен к «офицеру по надзору» через 6 часов после начала задержания, а затем - через каждые девять часов задержания).

США. Анализируя порядок досудебного производства и применения мер процессуального принуждения, можно сказать, что подозреваемым в уголовном процессе США является лицо, в отношении которого органом расследования осуществляется деятельность по собиранию доказательств для дальнейшего его обвинения в совершении преступления, и которое в связи с этим непосредственно вовлекается в сферу расследования путем проведения следственных действий с его участием и (или) применения к нему мер уголовно-процессуального принуждения.

Как и в английском уголовном процессе, досудебное производство по уголовному делу в США законодательно регламентируется
значительно

1 В соответствии с Законом об уголовном праве 1967 г. все преступления в Англии делятся на «арестные», которые предусматривают наказание в виде пяти и более лет тюремного заключения, и на «неарестные», то есть все остальные преступления.

59

скуднее, нежели судебные стадии . Тем не менее, нормативное регулирование участия подозреваемого в американском уголовном судопроизводстве представляется довольно подробным.

Так, большое внимание уделено допросу подозреваемого, как одному из самых распространенных полицейских действий на досудебном производстве. Отличительной чертой «американского» допроса является отсутствие четких реквизитов оформления его результатов (составление протокола допроса необязательно). Между тем, законом и судебной практикой выработаны определенные требования к условиям, при которых должен осуществляться допрос. В большинстве своем эти требования нашли свое отражение в хорошо известных нам решениях Верховного Суда США по делам Эскобедо (1964 г.) и Миранды (1966 г.) и заключаются в следующем:

  • перед допросом всегда необходимо предупредить допрашиваемого о том, что он имеет право молчать, что любое сделанное им заявление может быть использовано в качестве доказательства против него, а также что у него есть право на присутствие приглашенного или назначенного защитника;
  • если допрашиваемый изъявит желание на встречу с защитником до того, как начнет говорить, то никакие вопросы ему задавать нельзя;
  • признание своей вины подозреваемым во время допроса в полиции нельзя считать допустимым доказательством, если оно было сделано после отказа предоставить подозреваемому возможность встретиться со своим защитником. Если же подозреваемым не изъявлялось желание встретиться с защитником, то согласно пункту «с» § 3501 раздела 18 Свода законов США, такие признания могут быть признаны допустимыми, если время между арестом подозреваемого и доставлением к судье не превысило шести часов.

Важно отметить, что хотя данные правила относятся только к допросам арестованных лиц, распространяются они практически на все случаи допроса

1 См.: Уголовный процесс западных государств. Учебное пособие под редакцией Гуценко К.Ф. М, ЗЕРЦАЛО -М. 2001. С. 161.

60

подозреваемых, поскольку в США почти каждое уголовное дело, включая и дела о малозначительных уголовно наказуемых деяниях, начинается с ареста или обыска1. Кроме того, Верховный суд США, уточняя условия применения правил Миранды и Эскобедо, при вынесении решения по делу Орозко (1966 г.), установил, что любое фактическое удержание, ограничение права на передвижение со стороны полиции являются арестом.

Вообще, арест в уголовном процессе США - универсальное средство, которое не только означает несколько видов ограничения свободы, а еще и является способом вовлечения подозреваемого в уголовно-процессуальную деятельность. Так, М.А. Пешков отмечает, что «… в уголовном процессе США, где арест, являясь мерой процессуального принуждения, ограничивающей свободу человека, в виде заключения под стражу, при этом несет важную дополнительную функцию - возбуждения уголовного преследования в отношении конкретного лица»3. Порядок производства ареста также детально регламентируется в уголовном процессе США.

Так, по общему правилу, для заключения под стражу подозреваемого полиция должна собрать необходимые для этого фактические данные и обратиться в суд с ходатайством о выдаче приказа, разрешающего арест (аналогично мере пресечения - заключению под стражу по российскому УПК) конкретного лица. В случаях, не терпящих отлагательства, допускается арест (аналогично задержанию в российском уголовном процессе) без судебного приказа, но при этом задержанный должен быть доставлен в суд для проверки законности ареста «настолько быстро, насколько это возможно». Интересно

1 См.: Karlan J., Skolnich J. Criminal justice: introductory cases and materials. Mineola, 1992. P. 113.

2 Разные процедуры заключения лица под стражу в уголовном процессе США охватываются единым термином «арест». Однако, по сути, для удобства восприятия, его можно разделить на виды, аналогичные задержанию и избранию меры пресечения в виде заключения под стражу в российском уголовном процессе.

3 Пешков М.А. Арест и обыск в уголовном процессе США. М., Спарк. 1998. С. 29.

61

отметить, что на практике большинство арестов совершается до судебного приказа1.

При задержании полицейский имеет право обыскать подозреваемого и изъять у него оружие и предметы, которые могут служить в качестве доказательств по делу, после чего арестованный должен быть доставлен в место содержания. Сразу после доставления, факт задержания обязательно должен быть надлежащим образом оформлен в специальном полицейском журнале, где отмечаются фамилия и имя подозреваемого, время его доставки, а также фабула преступления, по подозрению в совершении которого произошло задержание. В этот момент задержанному объясняется, в чем он подозревается, и предоставляется возможность позвонить по телефону любому лицу. По завершении данной процедуры полиция может отпустить подозреваемого под залог или письменное обязательство о явке по вызовам суда или должностного лица, производящего предварительное расследование, а в случае намерения дальнейшего содержания подозреваемого под стражей (если есть основания считать, что он может скрыться, помешать правосудию либо представлять опасность для окружающих) - поместить в камеру.

Кроме этого, в американском уголовном процессе (в ст. 180 (a) «Uniform Arrest Act New-York» 1964 г., например) имеется регламентация задержания «типа Терри2», которое схоже с практически не урегулированным нормами закона «доставлением в орган дознания или к следователю» в российском УПК. Суть такой регламентации заключается в том, что:

  • полицейский вправе остановить лицо, которое он на разумных основаниях подозревает в совершении преступления, и потребовать от него назвать свое имя, адрес, а также сообщить, что оно здесь делает и куда направляется;

1 Гуценко К.Ф. Основы уголовного процесса США. М., 1993. С.41.

2 Такое название задержание получило после решения Верховного суда США по делу Терри в 1968 г.

62

  • если опрошенное лицо отказалось сообщить требуемые данные, то оно может быть задержано полицейским для дальнейшего выяснения;
  • время такого задержания не может быть более двух часов, по истечении которых задержанный либо освобождается, либо подвергается аресту с уведомлением об инкриминируемом преступлении.
  • Жесткой регламентации в отношении соблюдения прав подозреваемого подчинена деятельность по проведению его опознания. Это неудивительно, ведь его « результаты во время судебного разбирательства дают почти 100-процентный «эффект»1». Согласно общепризнанному правилу, опознание может быть проведено только в присутствии защитника опознаваемого лица.

Подводя итог изложенному в параграфе материалу, хотелось бы отметить следующее:

1) в уголовно-процессуальном законодательстве многих развитых демократических стран (как с континентальной, так и с англосаксонской системой права) имеется совокупность норм, регулирующих участие подозреваемого (вне зависимости от того, каким термином он определяется) в уголовном судопроизводстве; 2) 3) регламентация участия подозреваемого в уголовном процессе в странах с англосаксонской правовой системой осуществляется ситуативно по отношению к тем действиям органов расследования, которые, в силу выраженного принудительно-властного характера, способны причинить вред наиболее важным и общепризнанным правам и свободам человека (аресту, обыску и др.). 4) 3) в зарубежном уголовном судопроизводстве наделение лица процессуальным статусом подвергающегося уголовному преследованию субъекта не ставится в строгую зависимость от определенных юридических фактов (задержание, вынесение специального постановления и т.д.), а связано непосредственно с осуществлением самых различных, в том числе - и

1 Гуценко К.Ф. Основы уголовного процесса США. М., 1993. С.45.

63

следственных (то есть направленных на получение доказательств), процессуальных действий. На наш взгляд, такой порядок признания лица подозреваемым создает наиболее благоприятные условия для обеспечения прав человека и гражданина при вовлечении его в сферу уголовно- процессуальной деятельности государства. Это, в свою очередь, позволяет говорить о целесообразности включения подобных норм в структуру отечественного законодательства.

64

ГЛАВА П. ПОНЯТИЕ И ПРОЦЕССУАЛЬНЫЙ СТАТУС ПОДОЗРЕВАЕМОГО КАК НЕОБХОДИМЫЕ ПРЕДПОСЫЛКИ ОБЕСПЕЧЕНИЯ ЕГО ПРАВ В УГОЛОВНОМ СУДОПРОИЗВОДСТВЕ

§1. Понятие подозреваемого в современном уголовном

процессе России

Согласно действующему законодательству (ст. 46 УПК), понятие подозреваемого, как одного из участников уголовного судопроизводства со стороны защиты, включает в себя наличие какого-либо из следующих признаков:

1) в отношении лица должно быть возбуждено уголовное дело; 2) 3) лицо должно быть задержано по подозрению в совершении преступления; 4) 5) к лицу должна быть применена мера пресечения до предъявления ему обвинения. 6) Приведенная конструкция, по нашему мнению, не отражает всех основных и необходимых признаков подозреваемого, как самостоятельного участника уголовно-процессуальной деятельности, что, в свою очередь, не может позволить эффективно, должным образом функционировать институту подозреваемого в целом. В качестве аргументов для этого утверждения приведем следующие положения.

Во-первых, термин «подозреваемый» используется в уголовно- процессуальном законодательстве неоднозначно. Так, в п. 15 ст. 5 УПК говорится о фактическом лишении свободы лица, подозреваемого в совершении преступления; в п. 38 той же статьи - о мерах, принимаемых для установления лица, подозреваемого в совершении преступления; в п. 4 ч. 3 ст. 49 УПК - об объявлении постановления о назначении судебно- психиатрической экспертизы лицу, подозреваемому в
совершении

65

преступления; в п. 5 ч. 3 той же статьи - об осуществлении иных мер процессуального принуждения или иных процессуальных действий, затрагивающих права и свободы лица, подозреваемого в совершении преступления; в ч.1 ст. 92 УПК - о доставлении подозреваемого в орган дознания, к следователю или прокурору. Очевидно, что далеко не во всех указанных случаях «подозреваемый» будет соответствовать требованиям, предъявляемым к нему ч.1 ст. 46 УПК. Таким образом, применяя понятие «подозреваемый» для обозначения разных правоотношений, законодатель нарушает логический закон тождества, который требует, чтобы «в ходе сообщения все понятия и суждения носили однозначный характер, исключающий двусмысленность и неопределенность»1.

Во-вторых, называя «подозреваемыми» лиц, которые таковыми с точки зрения УПК не являются, законодатель пытается расширить возможности наделения лиц, вовлеченных в уголовно-процессуальные отношения, статусом рассматриваемого участника уголовного судопроизводства. При этом в самом определении подозреваемого соответствующие признаки отсутствуют, что означает наличие ошибки «слишком узкого определения», которая возникает при нарушении правила соразмерности определения1.

В-третьих, из существующего понятия подозреваемого следует, что лицо становится подозреваемым потому, что в отношении него осуществляются определенные меры (задержание, меры пресечения или возбуждается уголовное дело), которые в свою очередь применяются в связи с «подозрением» лица в совершении преступления. В логике такое явление называют «кругом в определении», или ошибкой, которая
возникает при определении одного

1 Кузин Ф.А. Диссертация: Методика написания. Правила оформления. Порядок защиты. Практическое пособие для докторантов, аспирантов и магистрантов. М, «Ось-89». 2000. С. 61.

2 См.: Ивлев Ю.В. Логика: Учебник. М, Изд-во Моск. Ун-та. 1992. С. 174.

66

предмета посредством другого, а последнего - непосредственно
или опосредованно при помощи первого1.

Не случайно поэтому в теории правотворчества сделан убедительный вывод о том, что только «правильное определение используемых в законе терминов делает понятным сам текст закона, помогает установлению сферы его действия, уяснению природы правовых институтов и тем самым обеспечивает его эффективность» . И практика правоприменения подтверждает это бесспорное научное положение.

Так, подавляющее большинство опрошенных практических работников в ходе проведенного нами анкетирования высказало мнение о недостаточности указанных в УПК оснований для приобретения лицом процессуального статуса подозреваемого. Из числа опрошенных 78% респондентов указали на целесообразность предоставления такой возможности в результате вынесения компетентным лицом специального постановления о признании лица подозреваемым. Наряду с этим, 66% респондентов увидели необходимость в наделении лица статусом подозреваемого непосредственно с момента начала допроса, проведения иных следственных действий с его участием, или применения к нему мер принуждения.

В свете изложенного становится очевидной необходимость в принципиальном пересмотре существующего в уголовном процессе понятия подозреваемого, а также традиционного подхода к его формулированию.

В самом понятии, на наш взгляд, недостаточным будет отразить просто существенные свойства предмета - они должны быть отражены в той совокупности связей и отношений, которая бы позволила обобщить и выделить в класс рассматриваемые предметы от других предметов и явлений3. Применительно к понятию подозреваемого в уголовном процессе это означает необходимость сформулировать его содержание с учетом всего имеющегося

1 См.: Ивлев Ю.В. Указ. соч. С. 174. См.: Нашиц А. Правотворчество. Теория и законодательная техника. М., 1974. С. 194. См.: Советский энциклопедический словарь. М., «Советская энциклопедия». 1984. С. 1035.

67

знания о назначении института подозреваемого в целом; об особенностях действия отдельных его норм в различных процессуальных отношениях, допускающих возможность или предполагающих участие в них подозреваемого; о свойствах, выделяющих последнего от других участников уголовного судопроизводства, а также об этимологических корнях слова «подозреваемый».

Используемый в уголовном процессе термин «подозреваемый» является существительным (обозначает предмет - одного из участников судопроизводства со стороны защиты), образованным в результате перехода одной части речи в другую1 от одноименного страдательного причастия (обозначает признак предмета по действию), которое, в свою очередь, образовалось от глагола «подозревать».

В русском языке слово «подозревать» употребляется в смыслах:

  • «заподозрить, усомниться в ком, не доверять кому, полагать или догадываться, что он виновен в чем, тайно что сделал»2;

  • «1. Предполагать виновность кого-либо, предосудительность чьих-либо проступков. 2. Предполагать что-либо, догадываться о чем-либо»3;

  • «1. кого-что в чем. Иметь подозрение против кого, чего-нибудь. Подозревать кого-нибудь в обмане. 2. То же, что предполагать. Подозреваю, что тут кроется ошибка»4.

Очевидно, что слово «подозревать» самым тесным образом взаимосвязано со словом «подозрение», которое в этимологическом аспекте представляется как «исконно русское. Суффикс производное от «подозреть», «стараться увидеть что-либо тайком», префиксальное образование от «зреть»

1 См.: Русский язык. Справочник для учащихся. М., Просвещение. С. 41.

2 Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. В 4-х томах. Том 3. М., Терра. 1994. С. 174.

3 Словарь современного русского литературного языка. Том 10. Изд-во АН СССР, Москва- Ленинград, 1960. С. 506.

4 Ожегов СИ. Словарь русского языка. М., Государственное издательство иностранных и национальных словарей. 1960. С. 530.

68

(смотреть, глядеть)»1 и «действует по глаголу в значении догадок на кого, сомнения, недоверия, обвинения»2.

В настоящее время «подозрение» означает:

  • «Предположение, основанное на сомнении в правильности, законности чьих-нибудь поступков, в справедливости чьих-нибудь слов, в честности чьих-нибудь намерений. Арестован по подозрению в краже. Быть под подозрением или на подозрении у кого-нибудь, (вызывать к себе подозрение, подозрительное отношение со стороны кого-нибудь)»3;
  • «1. Предположение о виновности кого-либо, о предосудительности чьих либо поступков, о нечестности чьих-либо намерений. 2. Предположение, догадка»4;
  • «…Подозрение - предположение, вызванное сомнением в характере чьих-нибудь намерений, действий, поступков»5.

Следовательно, в общем смысле подозрение - это предположение о каком- либо явлении, еще не нашедшее окончательного своего подтверждения, в связи с чем вся сущность которого пронизана сомнением. Что же касается уголовного процесса, то термин «подозрение» не может здесь трактоваться столь широко, поскольку сам институт подозреваемого создан и действует со вполне определенным, конкретным назначением, которое в настоящее время представляет собой единство двух противоположных составляющих - это предоставление компетентным лицам возможности применять в отношении лица до предъявления обвинения различных процессуальных мер, связанных с проверкой его причастности к преступлению (способствует эффективному проведению предварительного расследования в частности и достижению задач

1 Шанский Н.М., Боброва Т.А. Этимологический словарь русского языка. М, Прозерпина. С. 241.

2 Даль В.И. Указ. соч. С. 175.

3 Ожегов СИ. Указ. соч. Там же.

4 Словарь современного русского литературного языка. Том 10. Изд-во АН СССР, Москва- Ленинград, 1960. С. 507.

5 Толковый словарь русского языка. В 4-х томах. Том 3. М, Терра. 1996. С. 418.

69

уголовного судопроизводства в целом) с одной стороны, и своевременной и полной реализации лицом, вовлеченным в уголовный процесс, своих прав и законных интересов - с другой. Поэтому о подозрении в данном случае может идти речь только как об основании для появления самостоятельной процессуальной фигуры подозреваемого, что предполагает соответствующее увеличение объема определения рассматриваемого термина.

В процессуальной науке имеются определенные взгляды на то, что такое подозрение. Так, Н.А. Козловский считает, что «…подозрение в уголовно- процессуальном смысле - это особая форма причастности лица к совершенному преступлению, выраженная в виде вывода органов уголовного судопроизводства и оформленного специальным процессуальным актом о предположительно преступном характере его деяний и необходимости вовлечения его в сферу уголовно-процессуальной деятельности в качестве подозреваемого»1. По мнению И.А. Пантелеева, подозрением является «…выраженное в специальном процессуальном решении утверждение органа уголовного преследования о причастности лица к совершению расследуемого преступления, при отсутствии достаточных доказательств для предъявления ему обвинения» .

Представляется, что хотя в приведенных определениях авторами и выделяются некоторые существенные признаки подозрения в «уголовно- процессуальном смысле», однако ни в одном, ни в другом они не сведены в достаточной степени в единую и целостную систему. Так, в определении Н.А. Козловского указывается на такой важный признак как «необходимость вовлечения в сферу уголовно-процессуальной деятельности». Обратная ситуация наблюдается с обозначенным в определении И.А. Пантелеева признаком, отделяющим подозрение от обвинения.

1 Козловский Н.А. Подозрение в советском уголовном процессе. Дисс. канд. юрид. наук. Свердловск, 1989. С. 51.

2 Пантелеев И.А. Проблемы совершенствования института подозрения в уголовном процессе России. Дисс. канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2000. С. 106.

70

На наш взгляд, для наиболее полного представления о подозрении как о явлении, в связи с которым в уголовно-процессуальной деятельности появляется подозреваемый, уместным будет выделить следующие основные его аспекты.

Во-первых, это предположение о причастности лица к деянию, содержащему в себе признаки преступления.

Во-вторых, такое предположение не может являться результатом лишь внутренней мыслительной деятельности познающего субъекта (следователя, дознавателя и др.), а должно быть основано на реально имеющихся в его распоряжении сведениях, которым надлежит, на наш взгляд, отвечать требованиям, предъявляемым к доказательствам по уголовному делу1.

В-третьих, простого наличия такого предположения недостаточно для того, чтобы говорить о подозреваемом. В этом аспекте видится правильной точка зрения Л.М. Карнеевой, согласно которой до тех пор, пока подозрение является только субъективной точкой зрения следователя, не нашедшей выражения в соответствующем процессуальном документе, и не затрагивает интересов «заподозренного» лица, нельзя ставить вопрос о наделении последнего определенными процессуальными правами2. Вместе с тем очевидно, что выражение подозрения в «соответствующих» процессуальных документах (к которым Л.М. Карнеева относит постановление о возбуждении уголовного дела; постановление о мере пресечения до предъявления обвинения; а также протокол допроса, из которого видно, что лицу задавались вопросы по поводу его личной деятельности в связи с расследованием преступления ), неспособно охватить собой все случаи, когда «затрагиваются интересы заподозренного лица». Последнее будет возможным, по нашему мнению, когда

1 См.: Строгович М.С. Материальная истина и судебные доказательства в советском уголовном процессе. М, изд-во АН СССР. 1955. С. 229.

Карнеева Л.М. Подозреваемый в советском уголовном процессе // Соц. законность. 1959. № 4. С. 9. См. также: Бекешко СП., Матвиенко Е.А. Подозреваемый в советском уголовном процессе. Минск, Вышейшая школа. 1969. С. 21-22. 3 Карнеева Л.М. Там же. С. 36.

71

«субъективная точка зрения» проверяется путем принятия мер
по непосредственному вовлечению лица в уголовно-процессуальную деятельность. Непосредственное участие лица в уголовно-процессуальных отношениях в связи с проверкой предположения о причастности его к
совершению преступления может происходить в следующих формах:

1) проведения следственных действий с его личным участием (допроса, обыска, освидетельствования, опознания и т.д.); 2) 3) применения мер уголовно-процессуального принуждения (в том числе задержания, мер пресечения и др.); 4) 5) комплексного осуществления указанных действий. 6) Общим, объединяющим признаком для указанных форм является тот факт, что все они представляют собой основанное на властном волеизъявлении компетентного органа вовлечение лица в сферу уголовного судопроизводства.

Анализ некоторых положений УПК позволяет утверждать, что такое вовлечение возможно и до возбуждения уголовного дела. Так, ст. 91 УПК предусматривает задержание подозреваемого при обстоятельствах, которые зачастую могут возникать (и возникают) при охране общественного порядка сотрудниками милиции, либо связаны с поимкой преступника по «горячим» следам, когда еще и речи не может идти о вынесении постановления о возбуждении уголовного дела. Кроме того, и в процессуальной литературе говорится о такой возможности. Так, В.Н. Шпилевым, например, отмечалось, что «…следственной практике известны случаи задержания лица по подозрению в совершении преступления еще до возбуждения уголовного дела»1. В.Н. Григорьев выделяет три ситуации, когда возможно задержание подозреваемого до возбуждения уголовного дела . В.Т. Томин, М.П. Поляков,

1 Шпилев В.Н. Участники уголовного процесса. Минск, 1970. С. 89.

2 Григорьев В.Н. Указ. соч. С. 92-94. См. также: Кочетков В.Г. Подозреваемый в советском уголовном процессе. Автореф. Дисс. канд. юрид. наук. М., 1965; Денежкин Б.А. Подозреваемый в советском уголовном процессе. Дисс. канд. юрид. наук. Саратов, 1975. С. 28.

72

А.С. Александров также считают, что задержание «допустимо производить как после, так и до возбуждения уголовного дела. Во всяком случае, в отношении задержания по п. 1 ст. 91 УПК РФ никакой другой, не находящийся в противоречии со здравым смыслом вывод, невозможен»1. В связи с этим вполне логично, с нашей точки зрения, выглядело бы положение о том, что и подозреваемый в таких случаях должен появляться до возбуждения уголовного дела. Между тем, в действующем УПК такой возможности не предусмотрено. Кроме того, правовой статус задержанного таким образом лица практически не регламентируется (подозреваемым оно может стать лишь после составления органом дознания, следователем или прокурором протокола задержания), что представляет собой не что иное, как законодательный пробел. Попытка устранения этого пробела будет сделана соискателем в одном из следующих параграфов диссертации, который посвящен проблемам применения к подозреваемому мер уголовно-процессуального принуждения.

В любом случае отношения, возникающие при обстоятельствах, о которых говорилось в предыдущем абзаце, носят, на наш взгляд, не административный2, а уголовно-процессуальный характер, так как связаны они не с защитой личности, общества или государства от административных правонарушений, а с перспективой привлечения лица к уголовной ответственности.

Из изложенного следует также, что, в строго определенных законом случаях, право вовлекать лицо в уголовно-процессуальные отношения в связи с подозрением его в совершении преступления должно быть предоставлено не только специально уполномоченным должностным лицам органов предварительного расследования, но и представителям тех государственных органов, в чьи задачи входит, в том числе, и выявление, предупреждение и

1 Томин В.Т., Поляков М.П., Александров А.С. Комментарий к УПК РФ (Вводный). М., 2002. С. 56.

2 См., напр., Чувилев А.А. Институт подозреваемого в советском уголовном процессе. Автореф. дисс. канд. юрид. наук. М., 1968. С. 10.

73

пресечение преступлений - например, сотрудникам милиции, осуществляющим патрульно-постовую службу. В любом случае это должен быть наделенный соответствующими полномочиями государственный орган.

Обвинение в уголовном судопроизводстве тоже можно отнести, в определенном смысле, к предположению о причастности лица к преступлению, хотя и выраженному в форме выдвинутого утверждения (п. 22 ст. 5 УПК). Поэтому важным в определении подозреваемого будет отражение того момента, что уголовно-процессуальное подозрение может иметь место только до выдвижения против него обвинения.

Таким образом, подозреваемым, с нашей точки зрения, должно являться лицо, которое, на основании сведений, способных стать доказательствами по уголовному делу, непосредственно вовлечено в уголовное судопроизводство правомочным органом в связи с проверкой предположения о причастности его к деянию, содержащему признаки преступления, до выдвижения против него обвинения.

Представляется, что в таком определении целостно отражены и систематизированы все необходимые ключевые моменты института подозреваемого, что позволит ему в наибольшей степени оптимально и эффективно выполнять свое назначение. В подтверждение этому, уместно было бы привести следующую аргументацию.

В соответствии с действующим уголовно-процессуальным законодательством, для того, чтобы лицо приобрело статус подозреваемого, необходимо вынести постановление либо о возбуждении уголовного дела, либо об избрании меры пресечения, либо составить протокол задержания (в процессуальной литературе это принято называть юридическими основаниями для признания лица подозреваемым1). При этом, как нами уже отмечалось, данными основаниями не охватываются все случаи, когда вовлекаемое в уголовный процесс лицо необходимо наделить статусом подозреваемого. В

1 См. напр. Козловский Н.А. Указ. соч. С. 144.

74

связи с этим, некоторыми процессуалистами, например Л.М. Карнеевой в приводившемся ранее примере, помимо составления указанных в
УПК документов, признавать лицо подозреваемым предлагается также в результате составления протоколов определенных следственных действий1. Однако при таком варианте лицо станет подозреваемым только
после выполнения указанных действий и составления о них протокола, в то время как для предоставления своевременной возможности подозреваемому реализовать свои права, очевидно, что приобретение этого статуса должно произойти именно перед их выполнением. Кроме того, само понятие подозреваемого ставится в прямую зависимость от реестра следственных действий, который, наряду с развитием науки и техники и, соответственно теории и практики уголовного процесса, неизбежно будет изменяться (дополняться). Ввиду этого, многие процессуалисты высказываются о необходимости выносить
специальное постановление о признании лица подозреваемым2. Между тем, не следует забывать о том, что появление подозреваемого в уголовном процессе зачастую связано с острым временным дефицитом и
необходимостью срочного проведения каких-либо процессуальных
действий. В таких ситуациях неуместным было бы, на наш взгляд, говорить о составлении какого-либо

См. напр. Боровский Э. Понятие подозреваемого в советском уголовном процессе // Вестник МГУ. Серия 10. Право. 1963. № 3. С. 33.

2 См. напр.: Галимханов А. Б. Организационно-тактические особенности расследования преступлений в условиях расширения прав подозреваемых и обвиняемых на защиту. Автореф. дисс. канд. юрид. наук. Уфа, 2001. С. 16; Давлетов А., Войт В. Институт подозрения нуждается в совершенствовании // Законность. № 7. 1996. С. 26; Качалова О.В. Охрана конституционных прав подозреваемого и обвиняемого на предварительном следствии. Дисс. канд. юрид. наук. М., 1999. С. 8; Кузуб И.Р. Уголовно-правовая функция охраны прав и законных интересов лиц, совершивших преступление. Автореф. дисс. канд. юрид. наук. Ижевск, 2000. С. 15; Лисицин Р.Д. Защитник подозреваемого на стадии предварительного расследования. Автореф. дисс. канд. юрид. наук. М, 1998. С. 18; Михайленко А.Р. О законности признания лица подозреваемым в уголовном процессе // Проблемы правоведения. Киев, 1979. Вып. 39. С. 113-114; Пантелеев И.А. Указ. соч. С. 123; Подольный Н. Признание подозреваемым по постановлению следователя // Российская юстиция. 2000. №3 С. 42; Солтанович А.В. Право подозреваемого на защиту в уголовном процессе республики Беларусь. Дисс. канд. юрид. наук. Минск, 1992. С. 43,47 и др.

75

процессуального документа вообще, в том числе и постановления о признании лица подозреваемым, до выполнения этих действий.

В предложенном же нами определении лицо приобретает статус подозреваемого и, соответственно, наделяется
необходимыми

процессуальными правами автоматически, непосредственно при вовлечении его в сферу уголовного судопроизводства. Это позволяет благополучно обойти указанные ранее проблемы и обеспечивает должным образом своевременное предоставление лицу возможности воспользоваться процессуальными правами подозреваемого, независимо от того, вынесено ли при этом какое-либо постановление, а также от того, каким должностным лицом и в результате какого процессуального действия лицо вовлекается в уголовный процесс в связи с имеющимся в отношении него подозрением. Последним, помимо прочего, достигается еще и универсальность определения в смысле его независимости от введения в УПК какого-либо нового процессуального действия.

Из вышеизложенного нетрудно сделать вывод, что указанию конкретного лица как на совершившего преступление в постановлении о возбуждении уголовного дела (то есть возбуждению в отношении него уголовного дела) в нашей концепции уже не отводится роль специального основания для признания лица подозреваемым, поскольку непосредственного вовлечения лица в уголовно-процессуальную деятельность (о возможных вариантах которого говорилось выше) при вынесении этого постановления происходить не будет.

Следует отметить, что в процессуальной литературе довольно часто встречаются выводы, подтверждающие наше мнение об искусственности возбуждения в отношении лица уголовного дела, как одного из оснований для появления фигуры подозреваемого. Так, некоторые ученые говорят о том, что в действительности, защитник у лица, в отношении которого возбуждено дело, может появиться только непосредственно перед его допросом. Последний, в свою очередь, будет проведен лишь тогда, когда это будет целесообразным для

76

органов расследования1. Стало быть, и реально, в полном объеме использовать предусмотренные процессуальным статусом подозреваемого правами, лицо сможет только с этого момента. Отмечается также, что «…первый же акт не может ставить лицо в положение подозреваемого, т. к. постановление о возбуждении дела выносится до исследования обстоятельств, послуживших основанием к возбуждению уголовного дела. После первых же следственных действий может оказаться, что расследование нужно вести в отношении другого лица, а непричастное к делу лицо окажется названным как подозреваемое»2. При этом само производство по делу «с самого начала получает тенденциозное направление и у следователя (органа дознания) психологически может создаться впечатление или даже уверенность, что дело обстояло в действительности именно так, а не иначе, что ему осталось только подкрепить выводы лица, возбудившего уголовное дело»3. Указанное обстоятельство сподвигнуло некоторых авторов считать возбуждение уголовного дела в отношении лица «одной из процессуальных предпосылок беззакония»4.

Необходимо учитывать также, что получение лицом статуса подозреваемого в результате возбуждения в отношении него уголовного дела в конечном итоге все равно зависит только от того, желает ли этого соответствующее должностное лицо5. При отсутствии же такого желания, последние будут вынуждены не указывать на конкретное лицо в постановлении

См.: Ларин A.M., Мельникова Э.Б., Савицкий В.М. Уголовный процесс России. Лекции- очерки. - М., Изд-во БЕК. 1997. С. 157; Башкатов Л., Ветрова Г. О состязательности // Рос. юстиция. 1995. № 1.С. 19.

Клычников А.И. О понятии и гарантиях прав подозреваемого в советском уголовном процессе // Проблемы уголовного процесса и криминалистики. Изд-во Московского университета. М.,1976. С. 44. См. также: Строгович М.С. О подозреваемом // Соц. законность. 1961. № 2. С. 35.

Веретенников И.А. Задержание подозреваемого как комплексный правовой институт. Дисс. канд. юрид. наук. М., 2001.С. 91.

4 См.: Попов С, Цепляева Г. Нормы нового УПК о подозреваемом не обеспечивают гарантии его конституционных прав // Российская юстиция. 2002. № 10. С. 31.

5 См., напр.: Башкатов Л., Ветрова Г. Указ. соч. Там же.

77

о возбуждении уголовного дела, что в некоторых случаях может приводить к неполному или неточному отражению в таком постановлении данных, послуживших основанием для возбуждения уголовного дела, и соответственно к ослаблению всей позиции о необходимости принятия такого решения.

В свою очередь, задержание или применение меры пресечения до предъявления обвинения также будут являться вовсе не основаниями для признания лица подозреваемым (что предусмотрено в настоящее время в УПК), а только мерами возможного применения к нему в исключительных, строго определенных законом случаях, уголовно-процессуального принуждения со стороны специально на то уполномоченных
государственных органов. В данном положении находит свою практическую реализацию длительное время существующая в уголовно- процессуальной науке, и совершенно справедливая, на наш взгляд, точка зрения о различии целей, оснований, а также самой правовой природы
таких институтов уголовного судопроизводства, как наделения определенного лица процессуальным статусом подозреваемого и применения в отношении кого-либо мер процессуального
принуждения1. Первый институт призван предоставить вовлекаемому в
сферу уголовно-процессуальной деятельности лицу возможность своевременно выразить свое отношение к подозрению и реализовать свои права, второй - обеспечить необходимые условия для нормального
осуществления производства по уголовному делу.

В юридической литературе, по нашему мнению, совершенно справедливо отмечена нелогичность связи «принуждение - подозрение». Так, НА. Якубович пишет, что «…лицо подвергается указанным мерам процессуального принуждения потому, что оно подозревается в совершении преступления, а

См.: Денежкин Б.А. Указ. соч. С. 14; Карнеева Л.М. Привлечение к уголовной ответственности. М., 1971. С. 7-8; Козловский НА. Указ. соч. С. 108; Пантелеев И.А. Указ. соч. С. 94, 97-98, и др.

78

подозреваемым оно становится потому, что задержано или к нему применена мера пресечения»1.

Определение составляет ядро института подозреваемого, который в то же время, как и любой другой правовой институт, представляет собой совокупность взаимосвязанных правовых норм, призванных обеспечивать должное выполнение определением своего предназначения. Представляется, что последнее будет возможным в случае обретения законодательного обличил следующими положениями:

1) перед вовлечением лица в уголовный процесс в качестве подозреваемого необходимо ему об этом объявить, а также разъяснить основные права, предусмотренные его процессуальным статусом (т.е. указанные в ст. 46 УПК), что в последующем обязательно должно быть отражено в протоколе того процессуального действия, в результате которого осуществляется это вовлечение, или же в отдельном протоколе;

2) должностное лицо во всех случаях, когда в его распоряжении имеются данные, свидетельствующие о причастности вовлекаемого в уголовный процесс лица к преступлению, обязано или произвести с последним указанные выше действия или предъявить обвинение; 3) 4) в случае неисполнения последнего положения, судом отдельно должен быть решен вопрос о допустимости использования результатов следственных действий, проведенных с непосредственным участием такого лица, в качестве доказательств по уголовному делу; 5) 6) при этом результаты следственных действий, связанных с дачей каких- либо показаний, признаются в любом случае недопустимыми доказательствами. 7) Якубович Н.А. Укрепление процессуального статуса подозреваемого - важная гарантия реализации конституционных принципов права на защиту и неприкосновенности личности. Охрана прав граждан в уголовном судопроизводстве. М, 1989. С. 33. См. также: Громов Н., Лисоволенко В., Гришин А. Защита в состязательном уголовном процессе // Следователь. 1999. № 8.

79

Второе из указанных положений, кроме того, будет являться водоразделом, предотвращающим тот поток, которым «подозреваемые просто хлынут в процесс»1 при вовлечении лиц в таком качестве для проведения, например, допроса, обыска или же каких либо других процессуальных мер принудительно-поискового характера, и которого так боятся многие процессуалисты2. Ведь признание лица подозреваемым в таких случаях станет возможным только лишь при наличии в распоряжении следователя или иного компетентного лица данных, свидетельствующих о причастности вовлекаемого к преступлению и отвечающих предложенным в нашем определении требованиям.

Конечно, в последнем случае количество подозреваемых, по сравнению с существующим в настоящее время, возрастет. Как уже отмечалось, в процессуальной литературе существует точка зрения, согласно которой признание лица подозреваемым по иным основаниям, нежели применение к нему задержания или меры пресечения до предъявления обвинения, неизбежно приведет к ущемлению прав и законных интересов личности.

Так, В.Н. Григорьев, например, говорит о том, что расширение круга лиц, поставленных таким образом в положение подозреваемых, есть «…не положительный факт… Это, конечно, предоставит им дополнительные права и возможности защитить себя. Однако в такой ситуации возникает конкуренция ценностей: что важнее для лица - подвергнуться малоприятной процедуре обыска, освидетельствования, а то и вовсе получения отпечатков пальцев и, отделавшись легким испугом, забыть об этом или же, будучи в той же ситуации признанным специальным актом подозреваемым, получить ненужные права и

1 Строгович М.С. О подозреваемом // Соц. законность. 1961. № 2. С. 35.

2 См., напр.: Акинча Н.Л. Подозреваемый и обвиняемый на предварительном следствии. Саратов, 1964. С. 8-13; Клычников А.И. Указ. соч. С. 45; Пивень А.В. Право подозреваемого на защиту. Дисс. канд. юрид. наук. Краснодар, 1999. С. 14-15; Стремовский В.А. Участники предварительного следствия. Ростов, 1966. С. 90; Цыпкин А.Л. Право на защиту в советском уголовном процессе. Саратов, 1959. С. 177; Шадрин B.C. Обеспечение прав личности при расследовании преступлений. Дисс. докт. юрид. наук. Волгоград, 1997. С. 185 и др.

80

на долгие годы попасть в соответствующие учеты органов внутренних дел со всеми вытекающими из этого неблагоприятными последствиями…»1. Позволим себе не согласиться с таким мнением, приведя в качестве обоснования своей позиции следующие контраргументы. Во-первых, отражение индивидуальных данных лица в специализированном учете в связи с признанием его когда-либо подозреваемым (в отличие, например, от учетов совершения административных правонарушений или судимостей) само по себе вовсе не означает наступления для последнего каких-либо отрицательных социально-правовых последствий. Кроме того, представляется, что органами внутренних дел, в целях эффективного информационного обеспечения своей деятельности, все равно осуществляется и, наверное, всегда будет осуществляться учет «заподозренных» лиц, которые хотя и не упоминались ни в каких официальных документах при производстве по уголовному делу по тем или иным причинам (например, в случае доказанности совершения преступления совсем другими лицами), но, тем не менее, являлись потенциальными обвиняемыми на момент возбуждения уголовного дела.

Во-вторых, признание и нахождение лица в качестве подозреваемого, не связанные с необходимостью применения к нему задержания или какой- либо из мер пресечения, также не повлекут за собой сколько-нибудь значительных «вытекающих» последствий2, в отличие, например, от осуждения или признания обвиняемым (которое может в некоторых случаях послужить основанием для более строгой квалификации преступного деяния обвиняемого , а также для отстранения его от должности и т.д.).

Помимо прочего, не следует забывать и о возможности наступления такого крайне отрицательного последствия непризнания (или несвоевременного признания) лица подозреваемым, как возрождения в следственной практике «изобличаемых свидетелей», а также лиц, не занимающих какого- либо

Григорьев В.Н. Указ. соч. С. 61.

2 См. напр. Шадрин B.C. Указ. соч. С. 190.

3 См.: п. 3 примечания к ст. 158 Уголовного кодекса Российской Федерации.

81

процессуального положения (предъявляемых для
опознания,

©свидетельствуемых и т.д.), чему непременно будут сопутствовать всевозможные нарушения и ущемления прав и законных интересов, а также состояние неопределенности и тревожного ожидания у лиц, с которыми проводятся какие-либо процессуальные действия1.

Необходимо иметь ввиду, что некоторые процессуалисты считают необходимым ввести в научный оборот и законодательство понятие «заподозренный». Таковым предлагается считать лицо, в отношении которого у дознавателя, следователя, прокурора имеются данные, указывающие на причастность его к совершению преступления, но недостаточные для предъявления обвинения . На наш взгляд, в последнем случае какого-либо усиления процессуально-правового положения такого лица не произойдет, поскольку статус подозреваемого, в отношении объема имеющихся в его распоряжении процессуальных прав, более предпочтителен, чем статус заподозренного. Кроме того, появление в судопроизводстве еще одной процессуальной фигуры может значительно усложнить процедуру уголовного преследования. Поэтому практическая реализация рассматриваемого предложения представляется нам нецелесообразной.

§2. Процессуально-правовой статус подозреваемого в сфере уголовного судопроизводства

Изучение участия подозреваемого в уголовном судопроизводстве, как впрочем, и любого другого участника этой деятельности3,
будет

1 См., напр.: Короткий Н.Н. Процессуальные гарантии неприкосновенности личности подозреваемого и обвиняемого в стадии предварительного расследования. М, 1981. С. 26.; Пивень А.В. Указ. соч. С. 23.

См., напр.: Чувилев А.А. Институт подозреваемого в советском уголовном процессе. Автореф. дисс. канд. юрид. наук. М, 1968. С. 7; Клепов М.Н. Теория и практика становления процессуального статуса подозреваемого в российском уголовном судопроизводстве. Автореф. дисс. канд. юрид. наук. М., 2002. С. 9 - 10.

3 См., напр.: Зайцев О.А. Теория и практика участия свидетеля в уголовном процессе. Дисс. канд. юрид. наук. М., 1993. С. 20.

82

неполноценным без рассмотрения проблемы его правового статуса и элементов, составляющих его содержание. В качестве основы для конструирования понятия и содержания специального (частного) процессуального статуса подозреваемого, будут выступать такие категории, как общий правовой статус личности, а также правовое положение личности в сфере уголовного судопроизводства.

Следует отметить, что в юридической литературе нет единого мнения о соотношении понятий «правовой статус» и «правовое положение». Так, по мнению одних авторов, понятие «правовое положение» личности включает в себя всю совокупность правовых признаков, состояний и возможностей гражданина, в том числе и «правовой статус», составляющий только основные элементы такой совокупности и являющийся ее ядром1. Согласно другой концепции, рассматриваемые понятия являются не только однопорядковыми, но и тождественными2, и характеризуются как совокупность прав, свобод и обязанностей, которыми наделяется субъект правоотношений, возникающих в процессе реализации норм всех отраслей права3. В пользу последней позиции, которую мы склонны разделить, говорят и формально-логические правила, учитывающие этимологию и дальнейшее использование в терминологии слова «статус»4.

См., напр.: Витрук Н.В. Основы теории правового положения личности в социалистическом обществе. М., 1979. С. 27-28; Кучинский В.А. Личность, свобода, право. М., 1978. С. 133-134; Мальцев Г.В. Социалистическое право и свобода личности: теоретические вопросы. М, 1968. С. 82 и др.

2 См., напр.: Права личности в социалистическом обществе / Отв. ред. Кудрявцев В.Н., Строгович. М.С. М., 1981. С. 29; Воеводин Л.Д. Советское государственное право. М., 1985. С. 139; Лисицин Р.Д. Указ. соч. С. 11; Матузов Н.И. Правовая система и личность. Саратов, 1987. С. 52; Семенов П.Г. Конституция и гражданин: теоретические основы советской Конституции. М, 1981. С. 7 и др.

3 См., напр.: Государственное право Российской Федерации / Под ред. Кутафина О.Е. М., Юрид. лит. 1996. С. 163; Хропанюк В.Н. Теория государства и права. М., 1997. С. 311 и др.

4 Статус (от лат. status - положение, состояние), правовое положение гражданина или юридического лица. См.: Советский энциклопедический словарь. М., «Советская энциклопедия». 1984. С. 1263.

83

В процессуальной литературе, при рассмотрении правового статуса (положения) личности в сфере уголовного судопроизводства, полемика происходит, в основном, вокруг определения структуры элементов, составляющих его содержание. Большинством авторов среди элементов правового статуса личности выделяются права и обязанности, законные интересы, право- и дееспособность, гарантии прав и законных интересов. В то же время, некоторыми авторами высказываются отдельные предложения о необходимости дополнения данного перечня такими категориями, как понятие участника уголовного процесса1, принципы2, гражданство3, ответственность и

др.

О содержании правового положения подозреваемого в уголовно- процессуальной науке также не существует единого мнения. Так, А.А.Напреенко считает, что правовой статус подозреваемого должен состоять только из таких структурных элементов, как права, обязанности и законные интересы5. Ю.П. Янович включает в структуру правового статуса личности рассматриваемого участника уголовного судопроизводства его субъективные права и законные интересы, обязанности, гарантии прав и законных интересов, юридическую ответственность. При этом гражданство, общую правоспособность (правосубъектность), принципы, правовые нормы, общие (статусные) отношения он относит либо к необходимым предпосылкам обладания правовым статусом, либо к составной
части механизма его

См.: Мартынчик Е.Г. Проблемы процессуального статуса и эффективности охраны прав подсудимого (осужденного) в судах первой и кассационной инстанций. Автореф. дисс. докт. юрид. наук. Киев, 1982. С. 15.

2 См.: Воеводин Л.Д. Содержание правового положения личности в науке советского государственного права // Сов. государство и право. 1965. № 2. С.42 - 50.

3 См.: Щетинин Б.В. Гражданин и социалистическое государство // Сов. государство и право, 1975. № 2. С. 4.

4 См.: Масленников В.А. Ответственность в структуре правового статуса личности // Правопорядок и правовой статус личности в свете Конституции СССР. Саратов, 1980. С. 165-167.

5 См., напр.: Напреенко А.А. Гарантии прав подозреваемого в советском уголовном процессе. Автореф. дисс. канд. юрид. наук. М, 1982. С. 14.

84

реализации1. Е.Э. Цимбартом предлагается рассматривать в содержании правового статуса подозреваемого процессуальную правосубъектность, субъективные права, субъективные обязанности, личные свободы, законные интересы2.

Одним из непосредственных назначений такой научной категории, как «правовой статус» является, на наш взгляд, выполнение им роли своеобразного научного инструмента, через призму структурных элементов которого анализ участия того или иного субъекта в правовых отношениях будет наиболее эффективен. Такой анализ должен максимально охватывать собой все имеющиеся проблемы изучаемого предмета и создавать благоприятные условия как для отдельного исследования каждой из них, так и последующего научного обобщения (синтеза) полученных результатов. Применительно к подозреваемому это означает, что в основу определения содержания его правового положения должна быть положена такая концепция уголовно-процессуального статуса личности, которая в наибольшей степени позволила бы изучить имеющиеся (и выявить возможные) проблемы, а также создать научно-теоретические предпосылки для повышения эффективности его участия в уголовном судопроизводстве.

Представляется, что в качестве наиболее удачного варианта решения вышеизложенных задач будет использование применительно к статусу подозреваемого модели правового положения личности в уголовном судопроизводстве, предложенной В.М. Корнуковым, которая, по нашему мнению, также вполне успешно может быть взята за основу при изучении правового статуса и других участников уголовного процесса3.

Янович Ю.П. Проблемы совершенствования процессуального статуса подозреваемого и обвиняемого. Автореф. дисс. канд. юрид. наук. Харьков, 1992. С. 9.

2 См.: Цимбарт Е.Э. Процессуальное положение подозреваемого в российском уголовном процессе. Автореф. дисс. канд. юрид. наук. Челябинск, 2001. С. 7.

3 См.: Корнуков В.М. Теоретические и правовые основы положения личности в уголовном судопроизводстве. Дисс. докт. юрид. наук. Саратов, 1987.

85

Принимая во внимание изложенное, а также имеющиеся в настоящее время теоретические и практические проблемы участия подозреваемого в уголовном судопроизводстве, в структуру содержания его правового статуса, на наш взгляд, входят следующие элементы: гражданство в уголовно-процессуальном значении; правосубъектность; законные интересы; права и обязанности; гарантии прав и законных интересов.

Рассмотрим в отдельности названные компоненты правового статуса подозреваемого.

  1. Гражданство. В научной литературе существует достаточно обоснованная, на наш взгляд, позиция, согласно которой гражданство в его уголовно-процессуальном значении должно быть включено в правовой статус личности1.

Изучение практики участия в уголовном судопроизводстве подозреваемых- иностранцев позволило выделить некоторые ее негативные моменты. Основными из них являются: более частое, по сравнению с собственными гражданами, применение к ним (иностранным гражданам) таких мер уголовно-процессуального принуждения как задержание и заключение под стражу ввиду опасений за использование последними имеющейся возможности уклониться от дознания, следствия или суда за пределами юрисдикции нашего государства; ущемление (непредоставление или несвоевременное предоставление) декларированного в УПК (ст. 18, п. 6 ч. 4 ст. 46) и Конституции Российской Федерации (ст. 26) права пользоваться родным языком или языком обычного общения; затруднения (а в некоторых случаях - и невозможность) производства каких-либо процессуальных действий (обыска, допроса, осмотра, выемки, судебной экспертизы и др.) в отношении иностранных граждан, предполагаемо совершивших
преступление на

1 См., напр.: Воеводин Л.Д. Указ. соч. С. 42-50; Зайцев О.А. Указ. соч. С. 22; Корнуков В.М. Указ. соч. С. 109; Матузов Н.И. Указ. соч. С. 59; Строгович М.С. Правовые основы положения и деятельности личности при социализме. Социализм и личность. М., 1979. С. 216; Щетинин Б.В. Указ. соч. С. 4.

86

территории Российской Федерации и находящихся в момент расследования за ее пределами.

Следует отметить, что в Части 5 УПК, посвященной международному сотрудничеству, сделан большой и серьезный шаг к устранению некоторых аспектов недостаточности регламентирования участия иностранных граждан в уголовном процессе, отмечавшейся авторами в действующем до недавнего времени УПК РСФСР1. Между тем, само участие лица с процессуальным статусом «подозреваемый» в сфере международного уголовно- процессуального сотрудничества, видится нам достаточно
проблематичным. Во-первых, различие в концепциях привлечения лица к уголовной ответственности в законодательствах различных стран, о котором говорилось в предыдущем параграфе, обусловливает трудности с определением того правового статуса, которым необходимо наделить лицо при производстве с ним следственных действий, указанных в запросе о правовой помощи. Так, поскольку лицо, в отношении которого направляется запрос, еще не обвиняемый (официального обвинения в отношении него еще не выдвинуто), то при допросе, обыске, осмотре, выемке, судебной экспертизе и других запрашиваемых действий в иностранном государстве (в зависимости от уровня развития законодательного регулирования данной сферы) он может участвовать в качестве свидетеля. Представляется, что в
некоторых случаях данное обстоятельство может послужить основанием для последующего признания полученных в результате таких действий доказательств недопустимыми. Во-вторых, п. 4 ч. 4 ст. 460 УПК устанавливает обязательность наличия «…постановления о привлечении в качестве обвиняемого с приложением заверенных копий соответствующих документов» среди сведений, содержащихся в запросе о выдаче для уголовного преследования лица, находящегося на территории иностранного государства, что позволяет говорить о невозможности требования
такой выдачи в отношении подозреваемого. По поводу таких ситуаций может возникнуть

1 См. Зайцев О.А. Указ. соч. С. 23.

87

совершенно справедливый вопрос - есть ли необходимость устраивать лишние трудности с подозреваемым, когда наверняка проще было бы предварительно, на территории своего государства, провести работу по собиранию дополнительных доказательств в объеме, необходимом для предъявления обвинения, и направить запрос уже в отношении обвиняемого? На наш взгляд, в большинстве случаев, именно таким образом и необходимо поступать. В то же время, следует учитывать вероятность возникновения на практике таких сложных моментов, когда для получения указанных доказательств потребуется только личное участие проверяемого лица в следственных действиях (например, в проведении опознания).

Таким образом, утверждение о чрезвычайно важном значении вопросов гражданства, соотношениями норм международного и внутреннего права в уголовном судопроизводстве1 не теряет своей актуальности и по отношению к институту подозреваемого, чем объясняется необходимость включения элемента гражданства (в уголовно-процессуальном значении) в правовой статус рассматриваемого участника уголовного судопроизводства.

  1. Правосубъектность. Некоторые процессуалисты считают, что правосубъектность является не структурным элементом правового статуса какого-либо участника уголовного судопроизводства, а представляет собой только определенную предпосылку к обладанию таким статусом или составную часть механизма его реализации2. Истоки такой позиции, по нашему мнению, можно отыскать в общей теории права, где существуют частные теории, согласно которым содержание правового статуса личности ограничивается совокупностью или системой прав и обязанностей, а правосубъектность является мерой участия субъектов в правовых отношениях .

См.: Ларин A.M. Уголовный процесс: структура права и структура законодательства. М, 1985. С. 112-121.

2 См.: Советский уголовный процесс. Н.С. Алексеев, А.И. Бастрыкин, В.Г. Даев и др. Ленинград, 1989. С. 18; Янович Ю.П. Указ. соч. С. 9.

3 См.: Сабо И. Социалистическая демократия и развитие субъективных прав личности.

88

На наш взгляд, позиция большинства авторов о том, что правосубъектность выступает в качестве самостоятельного элемента правового статуса личности в уголовном процессе, является более аргументированной. Так, О.А. Зайцев отмечает, что «…правосубъектность является обязательным элементом правового статуса любого участника процесса,…так как его отсутствие не позволит лицу лично выполнить ту или иную процессуальную функцию и, в конечном счете, активно участвовать в решении задач уголовного судопроизводства»1.

В концепции, указанной в предыдущем абзаце, правосубъектность принято определять как установленную нормами уголовно-процессуального права способность лица быть участником процесса и лично или через представителей реализовывать свой процессуальный статус в уголовно- процессуальных отношениях2. При этом, составными частями правосубъектности, в свою очередь, являются: уголовно-процессуальная правоспособность - способность лица иметь права и нести обязанности, и уголовно-процессуальная дееспособность - способность лица лично, самостоятельно осуществлять в процессе свои права и обязанности .

В настоящее время возникновение у подозреваемого уголовно- процессуальной правоспособности связано с одним из четко определенных УПК условиями: возбуждением в отношении него по основаниям и в порядке, установленным уголовно-процессуальным законодательством, уголовного дела; либо задержанием его по подозрению в совершении преступления; либо применением к нему меры пресечения до предъявления обвинения. С нашей точки зрения, лицо приобретает правоспособность подозреваемого с момента его непосредственного вовлечения в сферу
уголовного судопроизводства

Социализм и демократия. М, 1976. С. 178-179; Хропанюк В.Н. Указ. соч. С. 309.

1 Зайцев О.А. Указ. соч. С. 24.

2 См.: Полосков П.В, Правоспособность и дееспособность в советском уголовном процессе. Дисс. канд. юрид. наук. М., 1985. С. 7.

3 См.: Курс советского уголовного процесса. Общая часть. М., 1989. С.442.

89

правомочным на то органом в связи с проверкой предположения о причастности к деянию, содержащему признаки преступления, до выдвижения против него обвинения.

Учитывая, что подозреваемый является не только необязательным, но и относительно кратковременным участником уголовного судопроизводства, то, наряду с определением момента приобретения им своего процессуального статуса и возникновения у него процессуальной правоспособности, весьма важным представляется уточнение тех обстоятельств, при которых лицо прекращает быть таковым.

В настоящее время, согласно УПК, лицо перестает считаться подозреваемым в следующих случаях:

1) автоматически при прекращении применения к нему задержания или какой-либо из мер пресечения (срок возможного применения которых до предъявления обвинения ограничен 10 сутками) - когда данные меры послужили основанием для признания лица подозреваемым;

2) при вынесении постановления о прекращении его уголовного преследования (ст.ст. 27, 213, 439, 443 УПК) - независимо от основания признания лица подозреваемым; 3) 4) при вынесении постановления о привлечении его в качестве обвиняемого (ст. 171 УПК) - независимо от основания признания лица подозреваемым. 5) Следует отметить, что с появлением в уголовно-процессуальном законодательстве возможности признавать лицо подозреваемым в результате возбуждения в отношении него уголовного дела, в юридической литературе справедливо, с нашей точки зрения, стали высказываться негативные мнения по поводу сложившегося неравноправия среди лиц, находящихся в процессуальном положении подозреваемого. В рассматриваемом случае, в отличие от соответствующих ограниченным в УПК срокам применения задержания и мер пресечения «традиционных»
оснований, «…оно может

90

находиться в статусе подозреваемого в течение неопределенного срока, вплоть до окончания расследования»1. Представляется, что причина подобной критики кроется в отмечавшемся ранее принципиально неверном подходе законодателя к применению мер уголовно-процессуального принуждения и признанию лица подозреваемым, как к институтам, имеющим единые правовую природу, цели и основания. В этой связи, правильным, на наш взгляд, является суждение В.Р.Навасардяна о том, что «…отмена меры пресечения и задержания в отношении подозреваемого в результате истечения их срока не отменяет тех оснований, по которым они применялись, не прекращает подозрение в совершении преступления»2.

В качестве теоретической основы для создания механизма выведения фигуры подозреваемого из сферы уголовно-процессуальной деятельности наиболее оптимально может выступить, по нашему мнению, концепция об аннулировании подозрения, предложенная Н.А. Козловским в диссертационном исследовании, посвященном проблемам подозрения в уголовном процессе3. Так, с его точки зрения, подозрение может быть завершено в следующих формах:

1) подтверждения - получения доказательств, достаточных для предъявления обвинения; 2) 3) опровержения - установления обстоятельств, категорически опровергающих причастность лица к преступному деянию; 4) 3) неподтверждения - невозможности получения объективных данных в объеме, позволяющем подтвердить или опровергнуть существующее подозрение.

Заметим, что последние две формы охватываются используемым в настоящее время в УПК понятием «непричастность», которое
означает

1 См.: Попов С, Цепляева Г. Указ. соч. С. 31.

2 Навасардян В.Р. Правовые аспекты взаимодействия адвоката-защитника с подозреваемым, обвиняемым, подсудимым. Дисс. канд. юрид. наук. СПб, 1999. С. 10.

3 См.: Козловский Н.А. Указ. соч. С. 74 - 81.

91

«неустановленную причастность либо установленную непричастность лица к совершению преступления» (п. 20 ст. 5). Неподтверждение подозрения, в свою очередь, классифицируется Н.А. Козловским на два вида:

1) исключающее возможность совершения преступления другим лицом (в этом случае предлагается прекращение всего уголовного дела); 2) 3) не исключающее такую возможность (предлагается прекращать только уголовное преследование в отношении подозреваемого, но не все дело). 4) Учитывая изложенное, а также определенную УПК (ст. ст. 27, 213, 439, 443) концепцию прекращения уголовного дела и уголовного преследования, представляется, что момент прекращения нахождения лица в качестве подозреваемого должен быть связан только:

1) с вынесением постановления о привлечении данного лица в качестве обвиняемого или о применении к нему принудительных мер медицинского характера (в случае подтверждения подозрения);

2) с вынесением постановления о прекращении уголовного преследования подозреваемого, причем это должно быть сделано незамедлительно по установлении обстоятельств, свидетельствующих о непричастности данного лица к совершению расследуемого преступления (при опровержении подозрения);

3) с вынесением, в зависимости от установления возможности или невозможности совершения преступления другим лицом, постановления о прекращении уголовного преследования или уголовного дела. Такое решение должно быть принято не позднее окончания или приостановления предварительного расследования (в случае неподтверждения подозрения).

Таким образом, можно говорить о том, что противостояние между теми процессуалистами, которые приходят к выводу, что сроки задержания и применения мер пресечения - это как раз то время, только в течение которого

92

лицо может находиться в положении подозреваемого , и теми, которые считают, что эти сроки «являются не сроками нахождения лица в положении подозреваемого, а только сроками действия в отношении него задержания и меры пресечения…ограничение срока пребывания лица в таком качестве способно в отдельных случаях превратиться в непреодолимую преграду на пути успешного осуществления задач уголовного судопроизводства»2, разрешается в пользу последних.

Представляется, что в связи с указанным ранее обстоятельством, перестает быть актуальной и разрабатываемая в процессуальной литературе проблема определения процессуального статуса лица, ранее фигурировавшего в уголовном деле в качестве подозреваемого, но переставшего быть таковым по истечении срока применения задержания или меры пресечения3.

Не лишним было бы отметить, что подобная независимость срока нахождения лица в процессуальном статусе подозреваемого от срока применения мер уголовно-процессуального принуждения, которыми он был вовлечен в уголовное судопроизводство, предусматривается и законодательством ряда зарубежных стран. В качестве наглядного примера этому может послужить уже рассматривавшийся нами французский «ассистированный свидетель», за которым сохраняется такой правовой статус вплоть до предъявления ему обвинения.

В уголовно-процессуальном законодательстве (ст. 51 УПК) существует правило (относящееся, в том числе, и к подозреваемым), согласно которому, совместно с некоторыми лицами, в случае наличия у последних определенных качеств (несовершеннолетия, физических или психических недостатков, незнания языка судопроизводства), в производстве по делу обязательно должен

1 См., напр.: Галкин И.С., Кочетков В.Г. Процессуальное положение подозреваемого. М., Юрид. лит. 1968. С. 4; Кобликов А.С. Учебник уголовного процесса. М., 1995. С. 54; Стремовский В.А. Указ. соч. С. 106; Шпилев В.Н. Указ. соч. С. 92 и др.

2 Солтанович А.В. Указ. соч. С. 10. См. также: Бекешко СП., Матвиенко Е.А. Указ. соч. С. 40; Боровский Э. Указ. соч. С. 34

3 См., напр.: Навасардян В.Р. Указ. соч. С. 37-39.

93

участвовать защитник. Наряду с несовершеннолетними, кроме того, в уголовный процесс в обязательном порядке привлекаются их законные представители (ст. 426 УПК). Это, на наш взгляд, свидетельствует о том, что лица из указанной категории неспособны лично, самостоятельно реализовывать в полном объеме свои права, а также исполнять свои обязанности. Данное обстоятельство, в свою очередь, позволяет говорить о том, что, с точки зрения юридической науки, процессуальная дееспособность таких лиц является неполной1, или ограниченной2.

В свете изложенного позволим себе не согласиться с существующим в процессуальной литературе мнением о том, что момент наступления у лица полной процессуальной дееспособности совпадает с возрастом привлечения к уголовной ответственности3. В указанном суждении, на наш взгляд, делается попытка заменить понятие «дееспособность» понятием «правоспособность». Слияние дееспособности и правоспособности может иметь место, на наш взгляд, только лишь у некоторых субъектов уголовного судопроизводства. Так, правильным представляется вывод Р.Д. Лисицина о том, что «…защитник подозреваемого всегда лично осуществляет свои уголовно-процессуальные права и обязанности. Поэтому дееспособность защитника подозреваемого полностью совпадает с его правоспособностью, образуя единое понятие правосубъектности»4. Данное положение, однако, ни в коем случае не может быть применено к такому участнику уголовного процесса, как подозреваемый, поскольку, как нами было уже установлено, он не всегда может «лично осуществлять свои уголовно-процессуальные права и обязанности».

  1. Законные интересы. Интерес является одним из тех важнейших аспектов самого существования человека, как личности и индивида, в нашем

1 См.: Зайцев О.А. Указ. соч. С. 26; Пивень А.В. Указ. соч. С. 73.

2 См.: Хропанюк В.Н. Указ. соч. С. 310.

3 См.: Пономарев И.Б. Правоспособность и дееспособность как предпосылки уголовно- процессуальных отношений // Советское государство и право. 1971. №6. С.112.

4 См.: Лисицин Р.Д. Указ. соч. С. 19.

94

обществе, которые лежат в основе определения его жизненных целей. В сфере уголовного судопроизводства вопросы правильного определения личностных интересов участников уголовного процесса (особенно подвергаемых уголовному преследованию, в том числе и подозреваемого) и критериев законности таких интересов, всегда привлекали к себе внимание в научной литературе1.

С точки зрения юридической психологии, интересом является «эмоционально насыщенная направленность личности на объекты, связанные с удовлетворением ее потребностей» . Относительно уголовно- процессуальной деятельности это означает, на наш взгляд, желание использовать определенные средства (объекты) для удовлетворения своих потребностей.

Потребность, в свою очередь, определяется как «источник человеческой активности, возникающий в результате рассогласования реального состояния индивида и оптимального для него состояния как биологического существа, представителя человеческого рода и индивидуальности»3. Представляется, что наиболее «оптимальное состояние» у подозреваемого наступило бы при устранении всех отрицательных факторов, которые явились причиной, сопутствовали, или реально могли появиться в результате его непосредственного вовлечения в уголовное судопроизводство.

Указанные положения и были положены процессуалистами в основу изучения интересов подозреваемого, как самостоятельного участника уголовного судопроизводства. При этом законность таких интересов определяется, по мнению большинства авторов, отсутствием их прямого правового запрета, что в целом оказалось весьма близким к
позиции

1 См., напр.: Куцова Э.Ф. Гарантии прав личности в советском уголовном процессе. М., 1973; Кокорев Л.Д., Лукашевич В.З. Процессуальные гарантии прав и законных интересов личности в уголовном судопроизводстве // Вестник ЛГУ, 1977. № 11. С. 109 - 116; Мартынчик Е.Г., Радьков В.П., Юрченко В.Е. Охрана прав и законных интересов личности в уголовном судопроизводстве. Кишинев, 1982 и др.

См.: Еникеев М.И. Общая и юридическая психология (в двух частях). Часть 1 «Общая психология». М., Юрид. лит. 1996. С. 489. 3 См. Еникеев М.И. Указ. соч. С.497.

95

В.М.Корнукова, согласно которой под законными интересами личности
в уголовном процессе следует понимать любые не противоречащие закону и общеправовым принципам стремления и желания участников процесса достичь социально значимых и полезных для них результатов1. Однако
подобное толкование рассматриваемой категории является, на наш взгляд, слишком широким и может быть приемлемо, скорее, для общей теории права, чем для какой-либо из его отраслей, в том числе - для уголовно- процессуального права. Очевидно, что «стремления» и «желания» могут характеризовать собой лишь внутренние, субъективные стороны жизнедеятельности человека. Это, в свою очередь, означает, что, в зависимости от внутреннего психического устройства и отношения к
определенным явлениям окружающей действительности, у конкретного человеческого индивида может наблюдаться безразличие к обстоятельствам и перспективам вовлечения его в уголовно-процессуальную деятельность,
сопровождающееся полным отсутствием проявления у него каких-либо интересов (желаний, стремлений) в этой сфере. Уголовно-процессуальным
кодексом, между тем, законные интересы участников
судопроизводства воспринимаются как нечто объективное, и априорно существующее явление, в связи с чем для каждого такого интереса предусмотрены в той или иной степени эффективные, но вполне определенные законодательные механизмы реализации и защиты. Так, в УПК изначально определено, что подозреваемый, как участник процесса со стороны защиты, будет иметь желание опровергнуть выдвинутое против него подозрение, в связи с чем созданы и соответствующие,
максимально благоприятные для осуществления такого опровержения,
условия (например, обязательность разъяснения подозреваемому сущности подозрения, предоставление различных процессуальных средств и др.) . Иными словами, бессмысленно было бы

1 См.: Корнуков В.М. Указ. соч. С. 168.

2 Представляется, что «максимальность» таких условий ограничивается самой сущностью уголовного судопроизводства, как деятельности специально на то уполномоченных государственных органов по реализации норм уголовного закона, в связи с чем они не

96

говорить, по нашему мнению, о каком-то абстрактном законном интересе, защита и реализация которого тем или иным образом не предусмотрена в правовых нормах. Поэтому в отраслевом праве под законными интересами, на наш взгляд, подразумеваются не любые интересы вообще, а только те, которые как бы вытекают из существа соответствующей правовой отрасли, и, кроме того, защищаются ею.

Большинство ученых классифицируют интересы подозреваемого, в основном, на два вида: материально-правовые - стремление уклониться от уголовной ответственности и уголовно-процессуальные - стремление использовать те или иные средства защиты1. На наш взгляд, это не совсем правильно, так как и те, и другие интересы по своей сути являются уголовно-процессуальными, поскольку могут иметь место лишь в сфере уголовного судопроизводства.

Полагаем, что в качестве более удачного основания для классификации законных интересов подозреваемого могли бы выступить функционально- ролевые задачи, изначально предусмотренные для как для участника уголовного процесса со стороны защиты. В таком случае законные интересы подозреваемого должны разделяться на:

а) основные - предусмотренные законом в связи с выполнением подозреваемым своей главной функции - защиты от выдвинутого против него подозрения;

б) сопутствующие интересы - предусмотренные законом в связи с возможным возникновением потребности в устранении каких-либо отрицательных факторов, сопутствующих или имеющих реальную возможность наступить в результате непосредственного вовлечения лица в

должны благоприятствовать созданию организационных препятствий для нормального осуществления такими органами своих функций.

1 См., напр.: Бойков А. Д. Этика профессиональной защиты по уголовным делам. М., 1978. С. 61; Лисицин Р.Д. Указ. соч. С. 11; Напреенко А.А. Указ. соч. С. 14; Цимбарт Е.Э. Указ. соч. С. 14 и др.

97

уголовное судопроизводство (например, желание понести наименьшие материальные затраты при следовании в орган предварительного расследования и обратно; или стремление свести к минимуму время, затрачиваемое на участие в уголовном деле, в течение которого он не имеет возможности заниматься важными для него делами и т.д.).

В этом свете представляются неточными взгляды А.Б. Галимханова, который при определении законности интересов обвиняемого ориентируется только лишь на интересы, направленные на оправдание последнего, считая при этом, что все они являются законными1.

Очевидно, что сопутствующие законные интересы подозреваемого в некоторых случаях могут совпадать с интересами других участников уголовного судопроизводства, в то время как основные - свойственны только ему, в связи с чем они исполняют еще и роль дополнительного критерия, позволяющего выделять подозреваемого из числа других субъектов уголовно-процессуальной деятельности (что также имеет немаловажное теоретическое значение).

В процессуальной литературе встречается попытка выделить в качестве специфических законных интересов подозреваемого интересы, связанные с применением в отношении него задержания или меры пресечения2. В основе аргументации этого мнения находится положение о том, что осуществление данных мер является единственным условием, влекущим за собой «поставление» лица в положение подозреваемого3. Несмотря на то, что наша концепция признания лица подозреваемым не содержит в себе такого положения (да и в новом УПК последнее также перестало обладать абсолютной значимостью), рассматриваемая группа все же имеет право на вычленение ее из общего массива интересов подозреваемого, поскольку названные меры уголовно-процессуального принуждения объективно часто будут сопутствовать

1 См.: Галимханов А.Б. Указ. соч. С. 8.

2 См.: Пивень А.В. Указ. соч. С. 80.

3 См.: Пивень А.В. Там же.

98

проверке предположения о причастности лица к деянию, содержащему признаки преступления. В то же время, такие интересы будут являться лишь разновидностью сопутствующих интересов подозреваемого, совпадающих, в некоторых случаях, с интересами обвиняемого.

Учитывая субъективную сущность явления, характеризующегося понятием «интерес», законные интересы подозреваемого следует классифицировать также на:

а) безусловные - реализация которых входит в круг обязанностей других субъектов уголовного процесса и поэтому произойдет независимо от желания этого подозреваемым (например, подозреваемому в любом случае будут разъяснены суть подозрения и принадлежащие ему процессуальные права);

б) условные интересы, под которыми нужно понимать те желания подозреваемого, которые, хотя и предусмотрены УПК, но могут остаться нереализованными в случае отсутствия их публичного изъявления подозреваемым (так, орган расследования может не произвести какие-либо дополнительные следственные или процессуальные действия в случае отсутствия об этом соответствующих ходатайств подозреваемого).

Таким образом, под законными интересами подозреваемого, на наш взгляд, необходимо подразумевать предусмотренную уголовно-процессуальным законодательством направленность его на законные средства опровержения выдвинутого подозрения и устранения всех отрицательных факторов, которые явились причиной, сопутствовали, или реально могут наступить в результате непосредственного его вовлечения в уголовное судопроизводство. Незаконность же интересов подозреваемого должна характеризоваться, соответственно, направленностью последнего на прямо запрещенные в законе средства достижения указанных целей (стремлением не соблюдать требований избранной меры пресечения; фальсифицировать доказательства; оказывать различного характера давление на свидетелей и т.п.).

99

  1. Права и обязанности. Как отмечалось, для защиты того или иного законного интереса какого-либо субъекта правоотношения, в законодательстве предусмотрены определенные механизмы, главной составляющей которых, безусловно, являются права соответствующего субъекта.

В общей теории права и в процессуальной литературе не подвергается сомнению то обстоятельство, что права и обязанности являются главными элементами, «ядром правового статуса личности»1 любого участника любых правоотношений. При этом отмечается важность установления в таком «ядре» правильного соотношения, баланса между правами и обязанностями для должной реализации участником уголовного процесса своего правового положения, что, в конечном итоге, будет способствовать достижению уголовным судопроизводством своего непосредственного назначения. Последним обстоятельством и обусловливается необходимость комплексного рассмотрения прав и обязанностей подозреваемого.

Подозреваемый обладает значительным объемом прав, поэтому в целях удобства их изучения, а также выявления проблемных моментов их реализации нелишним было бы, на наш взгляд, выявить в их общем массиве основные, системообразующие блоки.

Самым общим, традиционным по отношению к любым участникам уголовного судопроизводства, основанием для классификации прав подозреваемого является уровень их правового закрепления, в зависимости от которого все права подозреваемого можно разделить на:

1) общепризнанные, то есть закрепленные в общепризнанных принципах и нормах международного права, международных договорах Российской Федерации, и, в соответствии с положениями ч. 4. ст. 15 Конституции и ч. 3 ст. 1 УПК, обладающие приоритетным значением в вопросах их гарантирования2;

1 Матузов Н.И. Личность. Права. Демократия. Саратов, 1972. С. 191.

2 Данный блок прав достаточно подробно, на наш взгляд, рассмотрен нами ранее в диссертации.

100

2) конституционные, то есть те права, которые закреплены непосредственно в обладающем высшей юридической силой
нормативно-правовом акте страны - Конституции Российской
Федерации1 (и, в большинстве своем, «перенесены» в УПК):
право на свободу и неприкосновенность личности (ст. 22 Конституции, ст. 10 УПК); право на неприкосновенность жилища (ст. 25 Конституции, ст. 12, 165 УПК); право на неприкосновенность частной
жизни, тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений (ст. 23 Конституции, ст. 13, 165 УПК); право не свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников (ст. 51 Конституции, п. 40 ст. 5, ст. 46 УПК); право делать заявления, давать показания, заявлять ходатайства, приносить жалобы, знакомиться с материалами уголовного дела на родном языке или языке, которым владеет, а также пользоваться услугами переводчика бесплатно (ст. 26 Конституции, ст. 18 УПК); право на личную безопасность, уважение чести и достоинства (ст. 21 Конституции, ст. 9 УПК); право на защиту, в том числе - на пользование с момента, определенного законом,
услугами квалифицированного защитника с возможным
освобождением, в предусмотренных законом случаях, от оплаты такой помощи (ст. 45, 46, 48 Конституции, ст. 16, 46, 49 УПК); право на обжалование процессуальных действий суда, прокурора, следователя, органа дознания в суде или в других специальных государственных органах (ст. 33, ч. 2 ст. 46 Конституции, ст. 19, 123 УПК); право на возмещение вреда, причиненного незаконными действиями (или бездействием) должностных лиц (ст. 53 Конституции, ст. 11, 133 УПК); право на охрану здоровья и получение бесплатной медицинской помощи при нахождении под стражей (ст. 41 Конституции, п. 9 ч. 1 ст. 17,
ст. 24 Федерального закона от 15 июля 1995 года «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении
преступлений»); право

1 Далее - Конституция.

2 Опубликован в “Российской газете” от 20 июля 1995 г., Собрании законодательства

101

исповедовать любую религию и отправлять в местах содержания под стражей религиозные обряды (ст. 28 Конституции, п. 14 ч. 1 ст. 17 Закона о содержании под стражей); право подозреваемых отдельной категории (членов Совета Федерации и депутатов Государственной Думы) не быть задержанными, арестованными, подвергнутыми обыску без согласия, соответственно Совета Федерации и Государственной Думы, кроме случаев задержания на месте преступления (ст. 98 Конституции, ст. 449, 450 УПК); право на меры попечения о детях, об иждивенцах и меры по обеспечению сохранности его имущества при нахождении под стражей (ст. 35, 38 Конституции, ст. 160 УПК) и др.;

3) уголовно-процессуальные, отражающие сущность и особенности уголовного судопроизводства как отдельного направления деятельности государства, и, соответственно, нашедшие свое закрепление непосредственно в данной отрасли права: право знать, в чем он подозревается; и получить копии постановления о возбуждении против него уголовного дела, протокола задержания или постановления о применении к нему меры пресечения (п. 1 ч. 4 ст. 46 УПК); а в случае не владения языком судопроизводства - право на получение этих документов в переводе на его родной язык или на язык, которым он владеет (ч. 3 ст. 18 УПК); право на исчерпывающее разъяснение и обеспечение судом, прокурором, следователем, дознавателем имеющихся у него прав (ч. 1 ст. 11, ч. 2 ст. 16 УПК); право давать объяснения и показания по поводу имеющегося в отношении его подозрения, либо отказаться от дачи объяснений и показаний (п. 2 ч. 4 ст. 46 УПК); право иметь свидание с защитником наедине и конфиденциально до первого допроса (п. 3 ч. 4 ст. 46, п. 1 ч. 1 ст. 53 УПК, п. 4 ч. 1 ст. 17, ст. 18 Закона о содержании под стражей); право иметь свидания с родственниками и иными лицами при нахождении под стражей (п. 5 ч. 1 ст. 17, ст. 18 Закона о содержании под стражей); право на уведомление кого-либо из близких родственников (при их отсутствии - других

Российской Федерации от 17 июля 1995 г., № 29, ст. 2759. Далее - Закон о содержании под стражей.

102

родственников), а если подозреваемый является иностранцем
или военнослужащим - соответственно, посольства или командования воинской части, о задержании, заключении под стражу или изменении места содержания под стражей (ст. 96, ч. 12 ст. 108 УПК); право представлять доказательства (п. 4 ч. 4 ст. 46, ч. 2 ст. 86 УПК); право заявлять ходатайства и отводы (п. 5 ч. 4 ст. 46, ч. 2 ст. 62 УПК); право на обязательное удовлетворение ходатайств по установлению имеющих значение для уголовного дела обстоятельств, а также по дополнению и уточнению протокола допроса (ч. 2 ст. 159, ч. 6 ст. 190 УПК); знакомиться с
протоколами следственных действий, произведенных с его участием, и подавать на них замечания (п. 8 ч. 4 ст. 46 УПК); право получить постановление судьи о рассмотрении ходатайства об избрании
меры пресечения - содержания под стражей в отношении подозреваемого (ч. 8 ст. 108 УПК); право получить уведомление о принятых мерах попечения о детях и охраны имущества (ч. 3 ст. 160 УПК); право участвовать с
разрешения следователя или дознавателя в следственных действиях, производимых по его ходатайству, ходатайству его защитника либо законного представителя (п. 9 ч. 4 ст. 46 УПК); право на отказ от защитника (ст. 52 УПК); право осуществлять переписку (п. 8 ч. 1 ст. 17, ст. 20 Закона о содержании под стражей); право присутствовать при производстве обыска
(ч. 11 ст. 182 УПК); право на получение копии протокола обыска, личного обыска, выемки, (ч. 15 ст. 182, ч. 2 ст. 183, ч. 1 ст. 184 УПК); право на возвращение предметов, изъятых в качестве вещественных доказательств, но не признанных таковыми (ч. 4 ст. 81 УПК); право пользоваться во время допроса документами и записями (ч. 3 ст. 189 УПК); право задавать с разрешения следователя вопросы другому участнику очной ставки (ч. 2
ст. 192 УПК); право занять любое место среди предъявляемых для опознания лиц (ч. 4 ст. 193 УПК); право на ознакомление с постановлением о назначении судебной экспертизы (ч. 3 ст. 195, п. 1 ч. 1 ст. 198 УПК); право на заявление отвода эксперту (п. 2 ч. 1 ст. 198 УПК); право на заявление
ходатайств о производстве судебной экспертизы в другом

103

экспертном учреждении (п. 2 ч. 1 ст. 198 УПК); право на заявление ходатайств о привлечении в качестве экспертов указанных им лиц или о производстве судебной экспертизы в конкретном экспертном учреждении (п. 3 ч. 1 ст. 198 УПК); право на заявление ходатайств о внесении в постановление о назначении судебной экспертизы дополнительных вопросов эксперту (п. 4 ч. 1 ст. 198 УПК); право на присутствие с разрешения следователя при производстве судебной экспертизы (п. 5 ч. 1 ст. 198 УПК); право на дачу объяснений эксперту (п. 5 ч. 1 ст. 198 УПК); право на ознакомление с заключением эксперта или сообщением о невозможности дать заключение, а также с протоколом допроса эксперта (п. 6 ч. 1 ст. 198 УПК) и др.

При этом следует согласиться с преобладающей среди процессуалистов и справедливой, по нашему мнению, точкой зрения о том, что право на защиту занимает особое место среди прав подозреваемого, поскольку именно в нем концентрируется вся совокупность прав, предоставленных подозреваемому, его защитнику, законному представителю1. В зависимости от способов реализации, данное право можно разделить на две разновидности: право подозреваемого защищаться самостоятельно, лично или же осуществлять защиту путем участия иных лиц (защитников) . Представляется, что, поскольку со стороны обвинения подозреваемому противостоят квалифицированные, знающие тонкости уголовного процесса профессионалы, второй способ осуществления защиты является наиболее эффективным, а иногда и необходимым.

Необходимо отметить тот факт, что для реализации некоторых прав подозреваемых в УПК не предусмотрено соответствующих правовых механизмов. Например, для обеспечения права содержащегося под стражей подозреваемого пользоваться услугами переводчика (ст. 18 УПК) во время свиданий наедине с адвокатами по-прежнему остается руководствоваться положениями Определения Конституционного Суда РФ от 7 декабря 2001 г. №

1 См.: Уголовный процесс. М, 1997. С. 98.

2 См.: Пивень А.В. Указ. соч. С. 44.

104

276-0 «По жалобе гражданина Исламова Лечи Сераевича на нарушение его конституционных прав пунктами 4 и 5 части первой статьи 17 и статьей 18 Федерального закона «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений»1.

Учитывая, что главным назначением всех прав, которыми обладает подозреваемый, является защита законных интересов последнего, то и при их классификации целесообразно, на наш взгляд, было бы учитывать группу интересов, являющуюся объектом защиты. В зависимости от этого, права подозреваемого в уголовном процессе можно разделить на императивные и инициативные. Права первой группы, призванные защищать безусловные интересы подозреваемого, предписывают государственным органам, представляющим сторону обвинения, в любом случае, независимо от желания правообладателя, совершить действия по выполнению корреспондирующих этим правам обязанностей (например, уведомить одного из родственников подозреваемого о произведенном задержании последнего). Правоотношения же по поводу реализации инициативных прав подозреваемого (предметом защиты которых являются его условные законные интересы) могут возникнуть лишь при изъявлении им желания об этом (например, при заявлении ходатайства о привлечении в качестве экспертов указанных им лиц или о производстве судебной экспертизы в конкретном экспертном учреждении).

Некоторыми правами подозреваемый обладает постоянно в течение всего времени нахождения в этом процессуальном статусе (к примеру, право давать объяснения и показания по поводу имеющегося в отношении него подозрения), а некоторыми - лишь в определенных ситуациях (например, только при проведении очной ставки подозреваемый получает право задавать, с разрешения следователя, вопросы другому ее участнику). Следовательно, права подозреваемого могут быть также классифицированы на постоянные и ситуативные.

1 См.: «Российская газета» от 28 февраля 2002 г., № 37.

105

В УПК (п. 55 ст. 5) определено, что уголовное преследование осуществляется в отношении подозреваемого и обвиняемого. В связи с этим, последние наделяются специфическим комплексом процессуальных прав, направленных, соответственно, на защиту от подозрения или обвинения. В то же время, подозреваемый обладает рядом прав, которых нет у обвиняемого (например, знать, в чем он подозревается, а также группой прав при осуществлении его задержания), и наоборот. При этом в их распоряжении находится большой объем прав, свойственных также и другим участникам уголовного судопроизводства (например, пользоваться родным языком или языком, которым владеет). В связи с этим права подозреваемого могут быть поделены на собственные, свойственные только его процессуальному статусу, и на общие, которыми он обладает наряду с другими субъектами уголовно-процессуальных отношений.

Задержание и заключение под стражу являются наиболее суровыми из всех мер уголовно-процессуального принуждения и связаны не только с лишением человека одного из его главных, конституционных прав - права на свободу, но и с существенным ущемлением возможности лично реализовывать все другие права. В связи этим в процессуальной литературе встречается мнение о том, что лишенные свободы обвиняемые и подозреваемые обладают специальным правовым статусом1. Эти обстоятельства, наряду с наличием специального федерального закона и ряда ведомственных нормативных актов, призванных регламентировать нахождение под стражей задержанных и арестованных подозреваемых и обвиняемых, свидетельствуют о необходимости выделения в отдельную группу тех прав подозреваемого, которые связаны с его задержанием или заключением под стражу.

Изучение юридической литературы, посвященной проблемам участия в уголовном судопроизводстве подозреваемого, показало, что
попытки

1 См., напр.: Ратникова Н.Д. Проблемы правового положения подозреваемого и обвиняемого, содержащихся под стражей в следственном изоляторе. Дисс. канд. юрид. наук. Волгоград, 1999. С. 17.

106

классифицировать права подозреваемого - явление довольно редкое. Одна из немногих классификаций представлена Ю.П. Яновичем, который предлагает делить процессуальные права подозреваемого на
следующие группы: процессуальные права, выступающие гарантиями по отношению к другим их процессуальным правам (право подозреваемого знать, в чем он подозревается; право иметь защитника, а также пользоваться родным языком и помощью переводчика); процессуальные права,
обеспечивающие подозреваемому возможность оспаривать формулу подозрения, опровергать фактические ее основания путем активного участия в процессе доказывания (право давать объяснения и показания; представлять доказательства; право с разрешения следователя
присутствовать при производстве следственных действий); процессуальные права, обеспечивающие подозреваемому возможность влиять на полноту, всесторонность и объективность расследования в отношении него уголовного дела (право заявлять ходатайства и отводы); процессуальные права, обеспечивающие подозреваемому возможность
добиваться восстановления нарушенных прав и законных интересов (право приносить жалобы на действия и решения лица, производящего дознание, следователя, прокурора; требовать возмещения государством
имущественного и морального ущерба, причиненного незаконными действиями органов дознания предварительного следствия прокуратуры
и суда и т.д.)1. Несмотря на объемность и многочисленность выделяемых групп прав, нами усматривается некоторая искусственность в этом подходе, поскольку «всем правам подозреваемого присуща обеспечиваемость друг друга» и любое из названных прав в той или иной ситуации можно будет отнести к каждой из перечисленных правовых групп.

Помимо того, что подозреваемый является субъектом прав, он еще должен выполнять определенные обязанности, которыми, в
частности,

1 Янович Ю.П. Указ. соч. СП.

2 См.: Пивень А.В. Указ. соч. С. 59; Янович Ю.П. Указ. соч. С. 13.

107

являются: не скрываться от дознания, предварительного следствия или суда (п. 1 ч. 1 ст. 97 УПК); не заниматься преступной деятельностью (п. 2 ч. 1 ст. 97 УПК); не угрожать свидетелю, иным участникам уголовного судопроизводства, а также не уничтожать доказательства либо иным путем препятствовать производству по уголовному делу (п. 3 ч. 1 ст. 97 УПК); соблюдать устанавливаемые избранными в порядке гл. 13 УПК мерами пресечения правила поведения; являться по вызовам дознавателя, следователя, прокурора или в суд (ч. 2 ст. 112 УПК); в случае перемены места жительства -незамедлительно сообщать об этом (ч. 2 ст. 112 УПК); в случае наложения ареста на имущество - соблюдать установленный запрет на распоряжение и пользование арестованным имуществом (ч. 2 ст. 115 УПК); не разглашать данных предварительного расследования без соответствующего разрешения (ст. 161 УПК); подчиняться вынесенным в соответствии с законом постановлениям следователя об освидетельствовании (ч. 2 ст. 179 УПК), отобрании образцов для экспертного исследования (ст. 202 УПК), помещении в медицинское учреждение для производства экспертизы (ст. 203 УПК); подчиняться законным требованиям следователя о надлежащем поведении во время проведения обыска (ч. 8 ст. 182 УПК), иных следственных действий, а также другим процессуальным решениям и др.

Следует отметить, что «Разъяснение обязанностей помогает подозреваемому защищать свои права, поскольку, зная свои обязанности, подозреваемый может, не опасаясь ответственности, не исполнять те требования следователя, лица, производящего дознание, которые не соответствуют его обязанностям или превышают их»1.

В процессуальной теории имеется точка зрения, согласно которой уголовно- процессуальное законодательство должно содержать в себе обособленную
группу норм, посвященную исчерпывающему перечню

1 См.: Галимханов А.Б. Организационно-тактические особенности расследования преступлений в условиях расширения прав подозреваемых и обвиняемых на защиту. Дисс. канд. юрид. наук. Уфа, 2001. С. 92.

108

обязанностей подозреваемого (подобно обязанностям некоторых участников уголовного судопроизводства)1. В качестве главного основания такой необходимости указывается на «географическую» разрозненность обязанностей подозреваемого в процессуальном законе, которая не способствует созданию благоприятных условий для уяснения и, соответственно, выполнения последним устанавливаемых для него процессуально-правовых предписаний, что, в конечном итоге, абсолютно невыгодно как ему самому, так и органу предварительного расследования. Тем не менее, в результате проведенного нами социологического исследования было выявлено в целом негативное отношение к рассматриваемой позиции со стороны правоприменителей: 70 % опрошенных нами респондентов высказалось против введения в УПК специальной статьи, посвященной обязанностям подозреваемого. Среди причин такого отношения указывалось следующее: 1) отсутствие специальной регламентации обязанностей подозреваемого принципиально призвано подчеркнуть свободу последнего в выборе способов защиты от уголовного преследования, в то время как введение такой регламентации будет оказывать сковывающее воздействие на подозреваемого; 2) существующий в УПК порядок разъяснения подозреваемому любой из его обязанностей (в каждом случае возникновения таковой), а также последствий их неисполнения является вполне достаточным, поэтому нет необходимости «перегружать» УПК дополнительными статьями, дублирующими уже существующие положения.

Не оспаривая правильности изложенных выше суждений практиков, полагаем, что предложение об отдельной фиксации в УПК указанных обязанностей подозреваемого все же содержит в себе некоторое рациональное зерно. В статье закона, где определяется порядок приобретения лицом процессуального статуса, и в то же время перечисляются основные его права, непременно должно упоминаться и об обязанностях такого лица (как это сделано, например, в отношении свидетеля, потерпевшего, специалиста и т.д.).

1 См., напр.: Галимханов А.Б. Там же.; Янович Ю.П. Указ. соч. С. 12.

109

В противном случае возникает убеждение о нарушении сбалансированности общей системы прав и обязанностей, свидетельствующее о несовершенстве примененной законодательной техники. Таким образом, проблема существует и для ее разрешения необходимо, по нашему мнению, найти некую «золотую середину».

Смысл всех процессуальных обязанностей подозреваемого, в конечном итоге, сводится к надлежащему соблюдению установленного порядка уголовного судопроизводства. Именно в таком, самом общем виде, и следовало бы, на наш взгляд, отразить в ст. 46 УПК упоминание об обязанностях подозреваемого.

  1. Гарантии прав и законных интересов. В научной литературе под процессуальными гарантиями принято понимать установленные законом средства и способы, содействующие как успешному осуществлению правосудия, так и защите прав и законных интересов личности1.

Сами гарантии прав и законных интересов личности в уголовном процессе определяются процессуалистами, в основном, как система правовых средств обеспечения и охраны прав и законных интересов участвующих в деле лиц, предполагающая строгое соблюдение установленных законом форм и принципов судопроизводства, закрепление прав участников процесса и условий их реализации, точное исполнение обязанностей должностными лицами и органами, осуществляющими уголовно- процессуальную деятельность2. Необходимо отметить при этом, что без должного исполнения режима обязанностей невозможны осуществление прав и защита интересов любого участника процесса - только работая в единой и слаженной системе, взаимозаменяя и дополняя друг друга, гарантии осуществления прав, защиты

1 Алексеев Н.С., Даев В.Г., Кокорев Л.Д. Очерк развития науки советского уголовного процесса. Воронеж, Изд-во Воронежского ун-та. 1980. С. 59.

2 См.: Курс советского уголовного процесса. Общая часть. М., 1989. С. 215.

#

по

интер есов и испол нения обяза нност ей спосо бны обесп ечить его уголо вно- проц ессуа льны й стату с1.

Очев идно, что изуче ние прав, закон ных интер есов и обяза нност ей подоз ревае мого отдел ьно, в отры ве от слож ной и мног оуро внево й систе мы их обесп ечени я и реали зации , не може т предс тавля ть собой какой -либо ценно сти для дальн ейше го совер шенс твова ния его участ ия в сфере уголо вно- проц ессуа льны х отно шени й. Этим и обусл овлив ается необх одим ость вклю чения гаран тий прав, закон ных интер есов и обяза нност ей подоз ревае мого в струк туру его прав ового стату са.

В после дую щих параг рафа х наше го иссле дован ия, посвя щенн ых проб лема м обесп ечени я прав и закон ных интер есов подоз ревае мого, гаран тии их реали зации будут рассм отрен ы более подр обно.

1 См.: Корн уков В.М. Указ. соч. С. 183.

Ill

ГЛАВА III. ПРОБЛЕМЫ ОБЕСПЕЧЕНИЯ ПРАВ И ЗАКОННЫХ ИНТЕРЕСОВ ПОДОЗРЕВАЕМОГО

§1. Обеспечение прав и законных интересов подозреваемого при проведении следственных действий

Согласно современным представлениям об уровне обеспечения прав и законных интересов личности в уголовном процессе, последнее должно охватывать собой все формы благоприятствования любому участнику судопроизводства, в том числе и подозреваемому, в осуществлении прав, включая:

— информирование лица об обладании правами и их разъяснение; — — создание необходимых условий для полноценной реализации прав; — — охрану прав от нарушений; — — защиту прав; — — восстановление прав1. — Указанная концепция, на наш взгляд, делает очевидными следующие обстоятельства:

1) основой полноценного гарантирования прав и законных интересов подозреваемого является регламентируемая законом обязанность органов предварительного расследования, прокурора и суда совершать действия, необходимые для выполнения вышеназванных положений (ст.ст. 11 и 16 УПК);

2) при констатации «сбоев» в работе какой-либо из форм такого благоприятствования, можно говорить о наличии проблемы и недостаточности общего уровня обеспечения того или иного права и законного интереса рассматриваемого участника уголовного судопроизводства.

Главный отличительный признак следственных действий заключается в направленности последних на получение доказательств. Важность
этого

1 См.: Шадрин B.C. Указ. соч. С. 69-70.

112

аспекта становится понятной при попытке теоретического осмысления значения и роли государственного принуждения в уголовном судопроизводстве, поскольку большинство процессуалистов склонны относить все процессуальные, в том числе и следственные, действия органов расследования к мерам процессуального принуждения1. При этом, на наш взгляд, явно выраженный элемент принуждения может быть свойственен лишь действиям предметно - поискового или исследовательского характера (обыск, выемка, освидетельствование, судебная экспертиза и т.д.), в то время как другие (допрос, очная ставка, проверка показаний на месте и т.д.) следственные действия отнести к разряду принудительных можно только со значительной долей условности.

Кроме того, следственные действия последней группы (допрос, очная ставка, проверка показаний на месте) направлены на получение и закрепление показаний подозреваемого как самостоятельного, наряду с показаниями обвиняемого, вида доказательств2 и непосредственно связаны с избранной позицией допрашиваемого по поводу возникшего в отношении него подозрения. Данные обстоятельства обусловливают необходимость в отдельном рассмотрении следственных действий этой категории.

Как отмечалось в предыдущих параграфах, допрос подозреваемого всегда находился в центре острейших дискуссий, происходящих в процессуальной литературе. Дело в том, что уголовно-процессуальным законодательством возможность допросить лицо в качестве подозреваемого традиционно ставится в зависимость от применения задержания или меры пресечения к последнему, а с недавнего времени - еще и от
факта возбуждения в отношении него

1 См., напр.: Громов Н.А., Полунин С.А. Санкции в уголовно-процессуальном праве России. М. Городец. 1998. С. 11-12; Коврига З.Ф. Уголовно-процессуальное принуждение. Воронеж, 1975. С. 3-9; Кокорев Л.Д. Общественные и личные интересы в уголовном судопроизводстве. Воронеж. ВГУ. 1984. С. 14; Корнуков В.М. Меры процессуального принуждения в уголовном судопроизводстве. Саратов, 1978. С. 15; Петрухин И.Л. Природа уголовно- процессуального принуждения. Суд и применение закона. М., 1982. С. 66; Трусов А.И. Уголовный процесс. Учебник / Под ред. К.Ф. Гуценко. М., 1997. С. 160 и др.

2 П. 1 ч. 2 ст. 74 УПК.

113

уголовного дела. В связи с этим как в теории, так и в практике уголовного судопроизводства возникает совершенно справедливый вопрос - а в каком качестве допрашивать лицо по поводу его же собственных деяний, если ни одного из перечисленных законодателем условий не имеется, не избежав при этом возрождения в следственной практике «изобличаемых свидетелей»1?

Необходимо отметить, что с принятием Конституции Российской Федерации споры по вышеупомянутому вопросу вышли на качественно новый уровень. Так, учеными стали высказываться мнения, что установленный в настоящее время статьей 51 Конституции свидетельский иммунитет, освобождающий кого бы то ни было от обязанности свидетельствовать против самого себя, позволил решить «существовавшую долгие годы проблему избавления граждан, в отношении которых есть данные о причастности к преступлению, от принудительного самоизобличения на допросах в качестве свидетеля»2. В развитие данной позиции говорится о том, что присутствие при таком допросе защитника (в ч. 5 ст. 189 УПК прямо предусмотрена возможность явки свидетеля на допрос с адвокатом) «позволит точно отследить грань между обязанностью давать показания и правом прибегнуть к молчанию и тем самым в полной мере обеспечит соблюдение прав и законных интересов допрашиваемого»3.

Правильность приведенных суждений не вызывает сомнений относительно допроса свидетеля. В то же время абсолютно неверным, на наш взгляд, было бы в связи с этим считать решенной рассматриваемую проблему

1 См., напр.: Алексеев Н.С., Лукашевич В.В. Ленинские идеи в советском уголовном судопроизводстве. Ленинград, 1970. С. 99; Бекешко СП., Матвиенко Е.А. Указ. соч. С. 34; Божьев В.П. Уголовно-процессуальные правоотношения. М., 1975. С. 162-163; Короткий Н.Н. Указ. соч. С. 19; Куцова Э.Ф. Гарантии прав личности в советском уголовном процессе. М., 1973. С. 167; Либус И.А. Охрана прав личности в уголовном процессе. Ташкент, 1975. С. 18—19; Миньковский Г.М. Комментарий ст. 76 УПК РСФСР. В кн.: Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу РСФСР. М., 1976. С. 120; Николайчик Н.И., Матвиенко Е.А. Всесторонность, полнота и объективность предварительного расследования. Минск, 1969. С. 114-115; Пивень А.В. Указ. соч. С. 23 и др.

2 См.: Шадрин B.C. Указ. соч. С. 186.

3 См.: Григорьев В.Н. Указ. соч. С. 63.

114

допроса подозреваемого. Последняя точка зрения обусловливается следующими причинами. Во-первых, непосредственной целью допроса лица, в отношении которого имеются определенные данные о причастности его к преступлению, является как раз выяснение обстоятельств расследуемого события и личного участия в нем допрашиваемого. Но, как справедливо отмечал Н.Н. Розин, «по общему психологическому и юридическому правилу никто не может быть свидетелем в своем деле»1. К тому же, совершенно бессмысленно будет в таком случае искать грань между обязанностью «свидетеля» давать показания и его правом хранить молчание - последнее будет преобладать на протяжении всего допроса.

Во-вторых, значение допроса «заподозренного» лица в не меньшей мере заключается также в предоставлении последнему возможности «снять с себя подозрение» . Но ведь для опровержения чего-либо (в данном случае - подозрения) необходимо, как минимум, знать, что нужно опровергать. Другими словами, такому «свидетелю» должна быть разъяснена сущность имеющегося в отношении него подозрения, что явно не предусмотрено установленными УПК правилами допроса свидетеля3. Это, по нашему мнению, свидетельствует о явной односторонности предоставления лицу в рассматриваемой ситуации одной лишь возможности не свидетельствовать против себя, находящейся в отрыве от права «знать, в чем он подозревается».

В-третьих, анализ уголовно-процессуального законодательства показывает, что «заподозренный» свидетель не будет обеспечен, в отличие от «полноправного» подозреваемого, крайне важной для этого момента квалифицированной юридической помощью в виде участия при проведении допроса защитника (адвоката) за счет средств федерального бюджета. Так, в ч.

1 Розин Н.Н. Уголовное судопроизводство. СПб, 1916. С.406.

2 См. Григорьев В.Н. Указ. соч. С. 63.

3 Право лица знать, в чем оно подозревается (п. 1 ч. 4 ст. 46 УПК), является одним из тех отличительных признаков правового статуса подозреваемого, которые характерны только для него.

115

5 ст. 189 УПК говорится лишь о возможности свидетеля явиться на допрос с защитником, «приглашенным» им для оказания юридической помощи. Очевидно, что пригласить адвоката на допрос - означает заключить с ним явно не безвозмездный договор об оказании юридической помощи. Кроме того, в условиях отсутствия у защитника возможности задавать вопросы свидетелю и комментировать его ответы, а также делать заявления о нарушениях его прав и законных интересов непосредственно во время допроса (ч. 5 ст. 189 УПК), полезность такой «юридической помощи» справедливо вызывает критику ученых1. Для производства же в отношении подозреваемого, законом предусмотрено обязательное участие защитника (за исключением отказа от него лично подозреваемым), независимо от того, приглашен ли последний самим подозреваемым или же назначен уполномоченным лицом стороны обвинения (ст. 51 УПК).

В связи с вышеизложенным представляется не утратившим актуальности мнение И.Я. Фойницкого о том, что «…запрещение допрашивать обвиняемых в качестве свидетелей по существу направлено к тому, чтобы избегнуть всякого принуждения обвиняемых к показанию и обеспечить им полную свободу ответа; поэтому оно должно быть распространяемо и на лиц, подозреваемых судебными органами, если им еще грозит или может угрожать опасность судимости. Нельзя поэтому признать правильным усвоенный в нашей следственной практике прием, состоящий в том, что следователи, не собравшие еще достаточных данных для привлечения к делу определенного лица в качестве обвиняемого, но подозревающие его, первоначально допрашивают его в качестве свидетеля; … потому, что допрашиваемый в качестве свидетеля не пользуется теми процессуальными правами, какие принадлежат обвиняемому,

1 См. напр.: Лопашенко Н.А. Оценка криминогенности положений УПК 2001 г., относящихся к досудебному производству. Цит. по Тогонидзе Н.В. Научно-практическая конференция «Правовая и криминологическая оценка нового УПК РФ» // Государство и право. 2002. № 9. С. 100.

116

так что этим способом в сущности обвиняемый лишается своих прав» .

Таким образом, в настоящее время сохраняется возможность для возникновения на досудебном производстве «патовой» ситуации, когда у органов предварительного расследования имеется необходимость допросить лицо в качестве подозреваемого, но отсутствуют соответствующие этому законодательные посылки. Так, в 33% изученных нами уголовных дел подозреваемые сначала допрашивались в качестве свидетеля по обстоятельствам личного их участия в совершении преступления. Еще в 7% изученных уголовных дел в качестве свидетелей были допрошены лица, которые впоследствии стали обвиняемыми, минуя статус подозреваемого. Выходом из такой ситуации является, на наш взгляд, закрепление на законодательном уровне возможности приобретения лицом процессуального статуса подозреваемого не с момента задержания, применения меры пресечения или возбуждения в отношении него уголовного дела, а с момента непосредственного вовлечения последнего в сферу уголовно-процессуальных правоотношений, для чего следует изменить установленный ч. 1 ст. 46 УПК порядок признания лица подозреваемым.

Представляется, что режим благоприятствования в обеспечении прав и законных интересов подозреваемого при допросе нельзя считать по- настоящему эффективным, если он охватывает собой лишь непосредственно порядок проведения рассматриваемого следственного действия, не затрагивая при этом предшествующих допросу и связанных с ним процессуальных правоотношений. Первоочередной интерес в регламентации последних для нас представляют обязанность органов предварительного расследования допросить подозреваемого, а также порядок вызова последнего для производства допроса и разъяснения его процессуальных прав.

Обязательность допроса подозреваемого немедленно, во всяком случае -не позднее 24 часов с момента задержания предусматривалась еще в УПК

1 Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства, т. 2. СПб, 1996. С. 273-274.

117

РСФСР 1960 г. (ч. 3 ст. 123), что представляло собой чрезвычайно прогрессивное для того времени законодательное средство, призванное обеспечить подозреваемого возможностью своевременно дать показания как по обстоятельствам, послужившим основаниями для его задержания, так и по иным имеющим значение для дела обстоятельствам, что, в конечном итоге, способствовало бы скорейшему разрешению вопроса об освобождении задержанного и снятии ошибочно возникшего в отношении него подозрения. В этом контексте мы не согласны с мнением некоторых ученых о том, что немедленный допрос подозреваемого «…производится не по его требованию, а согласно указанию закона…, т.е. независимо от того, желает ли он давать показания или нет»1.

Очевидно, что законодателем, при создании действующего УПК, в целях дальнейшего усиления системы гарантий прав и законных интересов подозреваемого, предпринята попытка развить указанное в предыдущем абзаце положение. Так, в ч. 2 ст. 46 УПК говорится о том, что подозреваемый должен быть допрошен не позднее 24-х часов не только с момента его задержания, но также и с момента вынесения постановления о возбуждении уголовного дела (за исключением случаев неустановления места его нахождения)2. Несмотря на то, что подобные стремления законодателя в целом заслуживают похвал, последнему положению, на наш взгляд, свойственны весьма серьезные недостатки.

Во-первых, совершенно справедливой нам представляется критика B.C. Шадрина в отношении формулировки «должен быть допрошен», как перенесенной из УПК РСФСР «без должного учета произошедших изменений в

См.: Демидов И.Ф. Проблемы прав человека в Российском уголовном процессе. М, 1999. С. 33.

2 Представляется, что в данном случае законодатель имеет ввиду указанное в п. 1. ч. 1 ст. 46 УПК возбуждение уголовного дела в отношении определенного лица, хотя прямо об этом в п. 1 ч. 2 ст. 46 и не говорится.

118

подходе к обеспечению прав личности»1 и потому «не вписывающейся в контекст процессуального положения подозреваемого»2. Действительно, исходя из того, что давать показания - исключительно право, а не обязанность подозреваемого, последний вовсе не «должен» участвовать в допросе. В этой связи более правильным, по-нашему мнению, было бы установление в законе акцента на обязанности органов предварительного расследования своевременно предоставить подозреваемому возможность дать показания на допросе.

Во-вторых, являются непонятными причины, по которым вынесению постановления о возбуждении уголовного дела в отношении лица придается значение момента, исходного для отсчета 24-х часов, отведенных стороне обвинения для допроса подозреваемого, а избранию в отношении последнего какой-либо из мер уголовно-процессуального пресечения, как одному из традиционных оснований появления подозреваемого - нет. На наш взгляд, отсчет указанных 24-х часов должен начинаться с момента непосредственного вовлечения лица в уголовное судопроизводство в качестве подозреваемого.

В третьих, предусмотренный самим же УПК (ст. 146) порядок возбуждения уголовного дела существенно ограничивает, а порой - и делает невозможным проведение полноценного допроса подозреваемого в указанный срок. Трудность заключается в том, что такому допросу должна предшествовать процедура получения согласия у прокурора на возбуждение уголовного дела, при которой:

а) значительная часть 24-х часов может быть потеряна из-за отсутствия физической возможности получения у прокурора согласия на возбуждение уголовного дела (прокурор занят, отсутствует на месте и т.д.);

б) возможно получение отказа прокурора в даче согласия на возбуждение уголовного дела, поэтому приглашение потенциального подозреваемого на допрос заранее, до принятия решения прокурором, будет неправомерным.

1 Шадрин B.C. Указ. соч. С. 201.

2 Там же.

119

Таким образом, для вызова на допрос подозреваемого, а также разрешения вопроса об участии на допросе защитника, в распоряжении следователя (дознавателя) фактически оказывается крайне незначительный период времени, во всяком случае - гораздо менее 24-х часов, что, в большинстве случаев, делает указанные действия практически невыполнимыми.

Изложенные обстоятельства вызывают серьезные сомнения в целесообразности нахождения в УПК подобного, заведомо обреченного на неудачу, порядка допроса подозреваемого. В связи с этим, мы считаем необходимым изменить существующую в настоящее время редакцию ч. 2 ст. 46 УПК на формулировку примерно следующего содержания: «следователь, дознаватель обязаны предоставить подозреваемому возможность дать показания на допросе не позднее 24 часов с момента его непосредственного вовлечения в уголовное судопроизводство».

Кроме того, учитывая, что дача показаний - серьезный способ защиты подозреваемого, не лишним было бы установить дополнительную обязанность стороны обвинения по принятию мер к скорейшему допросу подозреваемого не только при вовлечении его в уголовный процесс, но и в каждом случае заявления последним ходатайства об этом.

К недостаткам УПК можно отнести и отсутствие в нем указаний на конкретные случаи, когда проведение первого допроса подозреваемого позднее установленных для этого 24-х часов не следует считать нарушением требований законодательства и, соответственно, прав подозреваемого (например, при объективной невозможности прибытия в течение этого времени защитника, об участии на допросе которого ходатайствует сам подозреваемый).

Производству допроса подозреваемого, как впрочем, и любого другого участника уголовного судопроизводства, обычно предшествует процедура вызова. От степени регламентации в уголовно-процессуальном законодательстве порядка вызова подозреваемого на допрос напрямую зависит

120

защита прав и законных интересов последнего от необоснованного применения к нему какой-либо из мер уголовно-процессуального принуждения, например -привода1.

Анализ норм УПК позволяет выделить в нем следующие основные моменты, касающиеся вызова лиц для проведения допроса. В ст. 188 УПК довольно подробно описывается порядок вызова на допрос свидетеля и потерпевшего, согласно которому им должна быть вручена повестка с указанием даты и времени явки на допрос, а также, самое главное - последствия неявки без уважительных причин. Кроме того, из смысла ч. 3 рассматриваемой статьи следует, что к указанным лицам привод или иные меры процессуального принуждения могут быть применены только в случае их неявки на допрос без уважительных причин, то есть только после того, как они надлежащим образом были на него вызваны. Последнее положение и является как раз тем превентивным средством, которое ограждает названных участников уголовного судопроизводства от возможности произвольного применения в отношении их привода или другой меры процессуального принуждения со стороны следователя, дознавателя. В ст. 172 УПК, регламентирующей порядок предъявления лицу обвинения, говорится о том, что и извещение обвиняемого должно происходить по тем же, что установлены для вызова свидетеля и потерпевшего, правилам.

При этом, к сожалению, никаких указаний на то, каким образом должен вызываться на допрос подозреваемый, в УПК не содержится. О причинах такой «несправедливости» законодателя в отношении подозреваемого остается только догадываться, но данный факт в любом случае свидетельствует, на наш взгляд, о наличии серьезного законодательного пробела в данной области уголовно-процессуальных отношений,
требующего своего скорейшего

1 Согласно полученным нами в результате исследования уголовных дел данным, в 67 % случаев (не включая задержаний «по горячим следам») к подозреваемым применялось принудительное доставление в органы расследования без предварительного вызова его в обычном порядке.

121

нормативного заполнения.

Примечательно, что ранее действовавший УПК РСФСР содержал в себе регламентацию вызова на допрос подозреваемого. Так, в ч.1 ст. 123 этого документа однозначно предписывалось вызывать подозреваемого с соблюдением правил, предусмотренных для вызова на допрос обвиняемого. При этом сам уровень разработанности последних представляется нам значительно более высоким по сравнению с уровнем подобных правил, закрепленных в УПК, действующем в настоящее время. В частности, в УПК РСФСР определялся порядок вызова обвиняемого (подозреваемого), находящегося под стражей (ч. 4 ст. 145 УПК РСФСР); устанавливались обстоятельства, которые в любом случае следовало расценивать в качестве уважительных причин неявки обвиняемого (подозреваемого) по вызову следователя (болезнь, лишающая обвиняемого возможности явиться; несвоевременное получение вызываемым лицом повестки - п. п. 1, 2 ч. 2 ст. 146 УПК РСФСР), а также обстоятельства, при которых допускался привод обвиняемого (подозреваемого) без предварительного вызова (когда он скрывается от следствия или не имеет определенного места жительства - ч. 2 ст. 147 УПК РСФСР). В конечном итоге, все это, наряду с определенным упорядочением деятельности органов предварительного расследования в области применения мер уголовно-процессуального принуждения, способствовало созданию более благоприятных для обеспечения прав и законных интересов обвиняемого (подозреваемого) условий.

В свете изложенного считаем возможным вести речь о заимствовании действующим уголовно-процессуальным законодательством некоторых касающихся порядка вызова подозреваемого на допрос положений УПК РСФСР. Кроме того, в целях дальнейшего повышения уровня защиты прав и законных интересов подозреваемого, в повестке, вручаемой лицу для явки его к следователю и последующего допроса в качестве подозреваемого, следует указывать сущность возникшего подозрения, а также права, предусмотренные

122

для подозреваемого ч. 4 ст. 46 УПК. Думается, что такое положение, в случае его законодательного закрепления, будет способствовать также и сокращению времени, сил и средств, затрачиваемых органами предварительного расследования на разрешение упоминавшихся уже проблем, связанных с участием защитника при допросе подозреваемого, а также с разъяснением последнему смысла его процессуальных прав, поскольку некоторые подозреваемые смогут самостоятельно это сделать к моменту начала допроса1.

Кроме того, за исключением случаев, не терпящих отлагательства (ч. 3 ст. 164 УПК) или когда необходимо произвести неотложные следственные действия (ст, 157 УПК), при вызове подозреваемого на допрос необходимо, по нашему мнению, учитывать рекомендуемые в процессуальной литературе правила вызова на допрос других участников уголовного судопроизводства. Например, целесообразно указывать в повестке служебный телефон следователя для возможности согласования более удобного вызываемому лицу времени явки в случае возникновения каких-либо непредвиденных обстоятельств. В целях ограждения вызываемого лица от не вызванного необходимостью причинения морального и материального вреда следует учитывать его занятость на работе, а также право на отдых и распоряжаться личным временем по своему усмотрению. Вызов должен быть заблаговременным, то есть позволяющим вызываемому лицу решить все возникшие при этом проблемы. В случаях ходатайства подозреваемого о переносе допроса в связи с личными обстоятельствами (участие в похоронах близких, обрядах бракосочетания и т.п.), следователь не должен в этом отказывать. Не следует вызывать лицо на допрос в выходные и праздничные дни, а также в ночное время2, которым, согласно п. 21 ст. 5 УПК является

О целесообразности указания в повестке о возможности подозреваемого явиться к следователю вместе с адвокатом см. также: Навасардян В.Р. Указ. соч. С. 61. 2 По данным Галимханова А.Б. (Организационно-тактические особенности расследования преступлений в условиях расширения прав подозреваемых и обвиняемых на защиту. Дисс. канд. юрид. наук. С. 84), 14,4 % допросов подозреваемых были проведены в ночное время.

123

промежуток времени с 22 до 6 часов по местному времени. Не нужно вызывать к одному следователю на одно и то же время сразу нескольких лиц, за исключением вызова с целью проведения между ними очной ставки, что, помимо длительного ожидания последних, будет способствовать нежелательному для установления истины коллективному обсуждению обстоятельств дела. При выборе места производства допроса, следователю необходимо учитывать, что его проведение по месту нахождения допрашиваемого может отрицательно сказаться на репутации последнего, а также привести к разглашению данных предварительного расследования1.

К приводу подозреваемого, который состоит в принудительном доставлении лица к дознавателю, следователю, прокурору или в суд (ч. 2 ст. 113 УПК) также, на наш взгляд, вполне относимы рекомендации, касающиеся привода потерпевшего и свидетеля2. Так, применению данной меры уголовно-процессуального принуждения в отношении подозреваемого обязательно должны предшествовать: проверка причин неявки последнего на допрос; вручение работнику органа, который будет исполнять привод, постановления о приводе, а также разъяснение его оснований и порядка исполнения, исключающего унижение личности или наступления иных негативных последствий; предъявление под роспись доставляемому лицу постановления о приводе и предоставление ему возможности самостоятельно, без применения конвоирования, явиться к соответствующему должностному лицу.

Разъяснение подозреваемому его прав, а также создание необходимых условий для их реализации, как отмечалось, являются первейшими и необходимыми предпосылками соблюдения и обеспечения прав подозреваемого в уголовном процессе3. Данные положения нашли
свое

См.: Щерба СП., Зайцев О.А. Обеспечение личных, имущественных и иных прав потерпевших и свидетелей на предварительном следствии. Методические рекомендации. М., 1994. С.16-18. 2 Там же. С. 18-20.

См.: Ларин А. М. Расследование по уголовному делу: процессуальные функции. М., 1986.

124

законодательное выражение, прежде всего, в ч. 1 ст. 11, ст. 16, ч. ч. 5 и 4 ст. 164 УПК, где говорится об обязанности следователя разъяснить привлекаемому к участию в каком-либо следственном действии, в том числе и допросе, участнику уголовного судопроизводства права, ответственность, и порядок производства соответствующего следственного действия, а также о недопустимости при производстве следственных действий применения насилия, угроз, иных незаконных мер, или создания опасности для жизни и здоровья участвующих в них лиц.

В процессуальной литературе имеется обоснованная, на наш взгляд, точка зрения, согласно которой простое устное разъяснение подозреваемому его прав порой не способно обеспечить даже элементарного их запоминания1. Соглашаясь с правильностью такой позиции, многие авторы предлагают, при разъяснении подозреваемому его прав в обязательном порядке составлять отдельный процессуальный документ - протокол разъяснения прав и обязанностей, который должен включать в себя полный перечень прав подозреваемого2. Необходимость последнего предложения вызывает у нас определенные сомнения, поскольку отражение в одном документе всех без исключения прав подозреваемого может привести, во-первых, к затруднению их восприятия со стороны самого подозреваемого, во-вторых - к излишней перегруженности и формализации всего производства по уголовному делу3.

На наш взгляд, для достижения максимальной эффективности в разъяснении прав подозреваемому достаточно будет ограничиваться перечислением лишь основных (перечисленных в специальной
статье,

С. 61; Уголовный процесс / Под общ. ред. Лупинской П.А. М, 1995. С. 40.

См.: Розенберг М.И. Защитник на предварительном следствии в советском уголовном процессе. Дисс. канд. юрид. наук. М., 1968. С. 93.

2 См., напр.: Галимханов А.Б. Указ. соч. С. 87; Лисицин Р.Д. Защитник подозреваемого на стадии предварительного расследования. Дисс. канд. юрид. наук. М., 1998. С. 150 ; Пивень А.В. Указ. соч. С. 93 и др.

Как можно увидеть из предыдущего параграфа диссертации, где приводится отнюдь не полный перечень прав подозреваемого, перечисление всех его прав может занять собой довольно внушительный объем страниц.

125

посвященной данному участнику уголовного судопроизводства) и ситуативных (т.е. характерных только для производства предстоящего следственного действия)1 его прав, при условии, конечно же, предварительности, письменности (наглядности) а также надлежащего процессуального закрепления этого действия.

Наряду с перечисленными правами, при каждом их разъяснении, до подозреваемого в обязательном порядке следует доводить положение ст. 51 Конституции. Необходимость выполнения данной процедуры находит свое подтверждение во мнении большинства ученых-процессуалистов2, а также в Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 31 октября 1995 г. № 8 «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия» . В этом постановлении, в частности, говорится, что показания подозреваемого не подлежат использованию в качестве доказательств по уголовному делу, если данному участнику уголовного судопроизводства не были разъяснены положения рассматриваемой конституционной нормы.

Указанная в предыдущем абзаце позиция представляется нам вполне справедливой, поскольку право любого человека не свидетельствовать против самого себя, своего супруга и других близких родственников, изложенное в ст. 51 Конституции, безусловно, гораздо шире, нежели предусмотренное в п. 2 ч. 4 ст. 46 УПК право подозреваемого отказаться от дачи объяснений и показаний только лишь «по поводу имеющегося в отношении его подозрения».

В связи с установленной обязательностью разъяснения подозреваемому,

1 См. § 2 гл. 2 настоящей диссертации.

2 См., напр.: Галимханов А.Б. Указ. соч. С. 88; Качалова О.В. Указ. соч. С. 101; Николюк В., Кальницкий В. Применение статьи 51 Конституции РФ в уголовном судопроизводстве // Законность. 1997. № 8. С. 15 и др. Здесь необходимо отметить, что отдельные авторы считают, что положения статьи 51 Конституции Российской Федерации в уголовном судопроизводстве следует разъяснять только лишь свидетелю или потерпевшему (см., напр.: Колбаев Р. О праве не свидетельствовать // Законность. 1997. № 10. С. 40; Шимановский В. Новое в процедуре разъяснения прав участников процесса на предварительном следствии // Законность. 1996. № 2 С. 33).

3 Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1996. № 2.

126

среди прочих его прав, также и положений ст. 51 Конституции, полагаем, что об этом необходимо сделать прямое указание непосредственно в самом УПК, а именно - в той же ч. 4 ст. 46 УПК.

Примечательно, что в тексте УПК не содержится каких-либо конкретных указаний о том, какой именно объем прав должен быть разъяснен подозреваемому перед его допросом. Так, в ст. 166 УПК упоминается лишь о необходимости отражения в протоколе следственного действия факта разъяснения его участникам их прав «в соответствии с настоящим Кодексом». Между тем, ответ на этот вопрос можно найти в приложениях к УПК, представляющих собой бланки процессуальных документов, возымевших, с легкой руки законодателя, силу и обязательность правовых норм. Так, из бланка 13-го приложения к УПК видно, что подозреваемому разъясняются: права, предусмотренные ч. 4 ст. 46 УПК (т.е. его основные права); а также положения ст. 51 Конституции.

Следует отметить, что, до введения в действие УПК, регламентирование отношений в сфере уголовного судопроизводства при помощи бланков процессуальных документов практике известно не было. На наш взгляд, применение такой новеллы в законодательной технике способно привести лишь к неоправданному разрастанию формы (а точнее - к ее потере) процессуального законодательства, не оказывая при этом положительного воздействия на внутреннее его содержание. В лучшем случае мы сможем наблюдать при этом простое дублирование (иногда - с некоторыми дополнениями) положений УПК в прилагаемых к нему бланках, в худшем - несоответствие и противоречие между отдельными изложенными в них позициями. Кроме того, как видно из предыдущего абзаца, этим создаются условия для снижения уровня регламентированности отдельных правовых институтов традиционным способом, то есть непосредственно в тексте УПК, что, по нашему мнению, является неправильным.

Учитывая вышеизложенное, считаем, что в УПК следует закрепить

127

положение, согласно которому при допросе лица в качестве подозреваемого, последнему должны быть разъяснены предусмотренные ч. 4 ст. 46 УПК права (включая право, вытекающее из ст. 51 Конституции), что соответствующим образом должно быть отражено либо в отдельном протоколе, либо в протоколе самого допроса (что, на наш взгляд, не составляет принципиального различия) . Отдельно хотелось бы остановиться на разъяснении подозреваемому сущности имеющегося против него подозрения. Думаем, что поставление законодателем права подозреваемого знать, в чем он подозревается (п. 1 ч. 4 ст. 46 УПК), во главу перечня всех других основных его прав является объективным отражением преобладающего в процессуальной литературе мнения об исключительной важности данного, свойственного только лишь подозреваемому, права. Действительно, именно в разъяснении подозрения частично и заключается смысл наделения лица статусом подозреваемого, поскольку оно (разъяснение) «…состоит в том, что посредством передачи подозреваемому информации о том, в совершении какого преступления предполагается его виновность, ему предоставляется возможность уяснить подозрение и активно, целенаправленно действовать по его опровержению или разъяснению, по обоснованию несостоятельности тех данных, которые вызвали это подозрение, либо по выяснению и объяснению своих действий в том событии, которое повлекло возбуждение уголовного дела» . Данное действие, таким образом, представляет собой способ «легализации» имеющегося в отношении лица подозрения, необходимой для определения предмета, и, соответственно, выстраивания линии защиты подозреваемого. Следовательно, правильным является вывод о нарушении права подозреваемого на защиту в случае не разъяснения (или неполного разъяснения) последнему информации о подозрении4.

1 Как предусмотрено в настоящее время 13-м приложением к УПК.

2 См.: Бекешко СП., Матвиенко Е.А. Указ. соч. С. 50.

3 См.: Жуковский В., Шуман В. Много ли прав у защитника // Сов. юстиция. 1991. № i.e. 11.

4 См., напр.: Пивень А.В. Указ. соч. С. 90; Шадрин B.C. Указ. соч. С. 200 и др.

128

В разное время исследователями приводились противоречивые данные о степени реализации права подозреваемого знать, в чем он подозревается. Так, Н.А. Козловский в 1989 году отмечал, что в 33% исследованных им уголовных дел подозреваемым вообще не разъяснялись какие-либо права, а в 52% уголовных дел - не разъяснялась сущность подозрения1. А.В. Солтанович в 1992 году обнаружил, что лишь в 3% изученных им уголовных дел имеется отметка о разъяснении подозреваемому сущности подозрения2. Из результатов исследований А.Б. Галимханова следует, что в 1995 г. этот показатель наличествовал уже в 78%, а в 1997-1999 г. - в 88% уголовных дел3. По данным А.В. Пивень, «разъяснение сущности подозрения происходит в 90% случаев, из них в 35% подозрение разъясняется только в виде указания на квалификацию статей Уголовного кодекса РФ»4. При этом, 31 % опрошенных нами правоприменителей считают, что рассматриваемое право подозреваемого действительно не реализуется на практике должным образом.

В настоящее время законодателем недвусмысленно указывается на необходимость отдельного от других прав разъяснения допрашиваемому подозреваемому обстоятельств преступления, в совершении которого он подозревается, с обязательным указанием статьи Особенной части УК РФ, и последующим отражением этого в отдельном абзаце протокола допроса подозреваемого за подписью последнего (13-е приложение к УПК). Полагаем, что такое предписание не только полностью исключит из практики случаи неразъяснения перед допросом подозреваемого сущности имеющегося в отношении него подозрения, но и самым благоприятным образом повлияет на качество самого разъяснения.

Положения УПК, признающие недопустимость применения насилия, угроз, иных незаконных мер, или создания опасности для жизни и здоровья

1 Козловский Н.А. Указ. соч. С. 134.

Солтанович А.В. Указ. соч. С. 15.

Галимханов А.Б. Указ. соч. С. 88. 4 Пивень А.В. Указ. соч. С. 90.

129

участвующих в уголовном судопроизводстве лиц (ст. 9, ч. 4 ст. 164) приобретают особое значение в отношениях, связанных с получением показаний подозреваемого . Дело в том, что в этом случае указанные действия со стороны следователя или дознавателя, могут стать объективной стороной преступления, предусматривающего уголовную ответственность за принуждение к даче показаний (ст. 302 Уголовного кодекса Российской Федерации), что, безусловно, является дополнительным средством, повышающим общую эффективность системы обеспечения прав и законных интересов подозреваемого.

Наряду с этим, предусмотренная уголовным законом формулировка о субъекте указанного преступления не позволяет охватить собой большинство встречающихся на практике случаев принуждения подозреваемых к даче показаний. Речь идет о лицах, которые не являются в строго процессуальном смысле следователем или дознавателем (что, согласно ч. 1 ст. 302 УК РФ, является необходимым условием для наступления уголовной ответственности за данное преступление ), а выполняют функции оперативно-розыскного сопровождения расследуемого уголовного дела. Показательным примером в данном случае может послужить дело Гражданникова и Чернышева, в ходе судебного разбирательства по которому выяснилось, что на предварительном следствии последние были вынуждены оговорить себя и признаться в совершении совместного изнасилования и убийства Тюльпиной. Причиной этому послужили неоднократные избиения, пытки и угрозы со стороны сотрудников ОВД «Орехово-Борисово» во время нахождения Гражданникова и Чернышева под стражей по другому уголовному делу, расследуемому по факту

1 По мнению 52 % опрошенных нами правоприменителей, при получении показаний подозреваемого данные положения выполняются не в полной мере.

2 Далее - УК РФ.

3 См., напр.: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. Изд. 2-е / Под общей редакцией Ю.И. Скуратова и В.М. Лебедева. М., 1997. С. 698; Бунева И.Ю. Уголовная ответственность за принуждение к даче показаний. Автореф. дисс. канд. юрид. наук. Омск, 2000. С. 20.

130

совершения ряда краж. Так, один из оперуполномоченных вывез Гражданникова из СИЗО и поместил в ИВС, где под угрозами заставил написать «чистосердечное признание» в убийстве и изнасиловании Тюльпиной. В тот же день он отвез арестованного к тому месту, где была найдена потерпевшая, и рассказал, что и как ему надо говорить и показывать. На следующий день был осуществлен выход на место происшествия с участием Гражданникова, где он, опасаясь ранее высказанных угроз, сделал все так, как ему «посоветовали». Впечатление от оказанного воздействия со стороны сотрудников ОВД оказалось настолько глубоким, что и на первых допросах в суде Гражданников и Чернышев продолжали оговаривать себя. Только внимательность и объективность председательствующего судьи спасла подсудимых от неминуемого обвинительного приговора и долгих лет тюремного заключения1. Примечательно, что 65 % жалоб, поданных по поводу применения к подозреваемым незаконных методов воздействия с целью получения нужных показаний в изученных уголовных делах, составили жалобы в отношении именно оперативных работников милиции.

В свете изложенного нам представляется вполне справедливым мнение большинства опрошенных нами правоприменителей, высказавшихся о целесообразности соответствующего законодательного расширения круга лиц, способных выступить в качестве субъекта преступления, предусмотренного ст. 302 УК РФ (62 %).

Серьезной мерой, предпринятой законодателем для повышения общего уровня обеспечения прав подозреваемого (обвиняемого), является введение в уголовно-процессуальное законодательство не известного ему ранее положения

0 недопустимости использования показаний подозреваемого (обвиняемого), полученных на досудебном производстве в отсутствие защитника (включая случаи отказа от него), и впоследствии не подтвержденных им в суде (п. 1 ч. 2 ст. 75 УПК). Данное новшество представляется нам
логическим и

1 Уголовное дело № 2 -191/98. Архив Московского городского суда.

131

закономерным следствием развития таких значимых постулатов уголовного судопроизводства, как обеспечение подозреваемому (обвиняемому) права на защиту, в том числе - посредством оказания квалифицированной юридической помощи (ст. 16 УПК, ст. 48 Конституции), а также недопустимости использования при обвинении лица его признательных показаний без подтверждения этого признания совокупностью имеющихся по делу доказательств (ч. 2 ст. 77 УПК).

Следует отметить, что последние два положения были продекларированы и в УПК РСФСР (ст. ст. 47. и 77), однако в деятельности органов предварительного расследования, к сожалению, довольно часто проявлялась направленность сугубо на получение от подозреваемых (обвиняемых) признательных показаний (зачастую при помощи использования недозволенных методов воздействия)1. Это, естественно, сопровождалось отсутствием защитника на первых допросах подозреваемого2, а также скудностью «ассортимента» доказательственной базы, имеющейся в распоряжении обвинителя на судебных стадиях процесса. Так, согласно приговору Московского городского суда, Верховцев и Челепис обвинялись в совершении преступлений, предусмотренных ст. ст. 30 ч. 1, 33 ч. 3, 105 ч. 2 п. «з» УК РФ. В основу обвинения были положены «признательные» показания Челеписа, которые он дал сначала в качестве свидетеля (при этом он уже был фактически задержан сотрудниками ОММ ЮЗАО г. Москвы и доставлен в ОВД «Ломоносовский» г. Москвы), а затем подтвердил их и в качестве подозреваемого. Защитник при проведении этих допросов отсутствовал. При допросе в суде Челепис от признательных показаний отказался и заявил, что он

См., напр.: Галимханов А.Б. Указ. соч. С. 95; Галустьян О.А. Проблемы обеспечения прав граждан в уголовно-процессуальной деятельности органов внутренних дел // Закон и право. № 3. 1999. С. 18; Григорьев В.Н. Указ. соч. С. 11; Истомин И.Ф. Пытки - преступления против личности // Журнал Российского Права. 5/6. 2000. 64-65.

2 В 70 % изученных нами уголовных дел первый допрос подозреваемого производился без участия защитника, при этом 90 % таких подозреваемых воспользовались помощью защитника в последующем, уже в роли обвиняемого по уголовному делу.

132

дал их под физическим и психологическим давлением со стороны сотрудников милиции. Судом были исключены данные признательные показания, а также «проанализированы и оценены» другие доказательства по делу в «их совокупности», в результате чего подсудимые были оправданы. При этом суд не согласился с доводами представителя государственного обвинения о том, что Челепису в последующем на предварительном следствии представлялся адвокат, от которого он отказался, и что его процессуальные права тем самым были соблюдены, «так как в соответствии с ч.2 ст. 50 УПК РСФСР отказ от защитника в. случаях, предусмотренных п. 2, 3, 4 и 5 ст. 49 УПК РСФСР, не обязателен для следователя» .

Примечательно, что в 100% изученных уголовных дел, по которым судом был вынесен оправдательный приговор по мотивам того, что в основу обвинения были положены лишь неподтвержденные другими доказательствами собственные признания подсудимых при допросе их в качестве подозреваемого, такие допросы были проведены без участия защитника.

Очевидно, что в свете действия положения п. 1 ч. 2 ст. 75, а также ряда других статей (49, 46) УПК, органы предварительного расследования будут стремиться к. обеспечению участия защитника при каждом первом допросе лиц в качестве подозреваемого. Это, в свою очередь, неизбежно должно привести к устранению из уголовного судопроизводства упомянутых выше негативных обстоятельств, связанных с получением показаний подозреваемого.

Участие защитника, кроме того, будет способствовать повышению процессуальной дисциплины подозреваемого. Адвокат обязательно порекомендует своему подзащитному (в интересах же последнего) стараться быть максимально точным в исполнении властных законных решений и ограничений со стороны органов предварительного расследования (не нарушать избранных мер пресечения, в назначенный срок являться по вызовам следователя и др.). Это благоприятным образом отразится на общем времени

1 Уголовное дело № 2 - 109/00. Архив Московского городского суда.

133

досудебного производства по уголовному делу, а также на силах и средствах, задействуемых при этом.

Необходимо сделать оговорку о том, что при существующей ныне в уголовно-процессуальном законодательстве концепции признания лица подозреваемым, у стороны обвинения все же остается способ благополучно обойти создаваемые положениями п. 1 ч. 2 ст. 75 УПК «препятствия». Имеется ввиду возможность допроса лица об обстоятельствах личного участия последнего в расследуемом преступлении в качестве свидетеля. В этом случае, при получении согласия лица свидетельствовать против себя (приведенный пример показывает, что в некоторых случаях такое «согласие» можно получить без особых затруднений), его показания могут быть использованы в качестве доказательств по уголовному делу, в том числе и при его последующем отказе от этих показаний (п. 1 ч. 4. ст. 56 УПК). Такая «лазейка» искусственна и объективно не вписывается в смысл рассматриваемой законодательной новеллы. Данным обстоятельством еще раз подтверждается необходимость в создании иного порядка наделения лица процессуальным статусом подозреваемого, а также последствий его не выполнения, которые, в частности, исключили бы возможность допроса заподозренных лиц по правилам допроса свидетеля или использования полученных при этом показаний в качестве доказательств по уголовному делу .

Представляется, что положительное (стимулирующее) воздействие положениями п. 1 ч. 2 ст. 75 УПК будет оказано и на деятельность органов предварительного расследования по собиранию доказательств из иных, не связанных с показаниями подозреваемого, источников. Речь идет о появившейся возможности намеренного, с целью «усыпления» бдительности или создания так называемой «психологической ловушки» для следователя, отказа подозреваемого от защитника с одновременной дачей признательных

1 Подробно о предлагаемых нами порядке и условиях признания лиц подозреваемыми, учитывающих указанные требования, изложено в предыдущем параграфе настоящей работы.

134

показаний на досудебной стадии и не подтверждением таких показаний в суде1.

В свете изложенного сам порядок отказа подозреваемого от защитника (если таковой все же имеет место) заслуживает отдельного рассмотрения. Так, согласно УПК (ч. 1 ст. 52), подобный отказ допускается только по инициативе самого подозреваемого, при условии письменного ее выражения (в виде отдельного заявления или ходатайства подозреваемого, либо, в случае отказа от защитника во время проведения какого-либо следственного действия, -отметки непосредственно в протоколе этого действия). На наш взгляд, наличия в рассматриваемом институте только лишь этих требований к процессуальному его оформлению явно недостаточно для обеспечения прав подвергаемого уголовному преследованию лица на уровне, который соответствовал бы современной концепции уголовно-процессуального законодательства в вопросах обеспечения прав личности. Это обусловлено, в частности, отсутствием в процедуре такого отказа какого-либо правового механизма, предусматривающего максимальное сокращение возможности вынужденных отказов от защитника на досудебном производстве.

Необходимо отметить, что непосредственно в сфере правоприменительной деятельности имеются вполне определенные критерии, позволяющие признать среди прочих случаи вынужденного отказа от защитника. Эти критерии получили свое юридическое закрепление, в основном, в обзорах судебной практики по уголовным делам высшим органом системы судов общей юрисдикции, а также - в отдельных судебных решениях. Так, еще в 1978 году Пленум Верховного Суда СССР в постановлении № 5 от 16 июня указывал, что «…отказ от защитника может иметь место в любой стадии процесса только по инициативе обвиняемого (подсудимого) и при наличии реальной возможности участия адвоката в деле. При этом суд должен выяснить,

1 См.: Гриненко А.В. Международные стандарты уголовного судопроизводства и их воплощение в УПК РФ. Цит. по Тогонидзе Н.В. Научно-практическая конференция «Правовая и криминологическая оценка нового УПК РФ» // Государство и право. 2002. № 9. С.116.

135

не является ли отказ от защитника вынужденным, например, ввиду отсутствия средств на оплату услуг адвоката или неявки его в судебное заседание»1. В связи с этим, вынужденным отказом от защитника должны признаваться все случаи, когда не было обеспечено реальное участие адвоката в деле, например -если он не вызывался на судебное заседание . Кроме того, если лицо отказывается от защитника по причинам согласительной позиции последнего по отношению к обвинению, такой отказ также считается вынужденным и означает отказ от конкретного защитника, а не от защитника вообще3. Таким образом, в качестве обязательного условия для любого отказа от защитника судами признается реальная возможность участия его в деле, иными словами - непосредственное присутствие при таком отказе.

Указанные положения относятся к судебному прецеденту, в то время как единственно возможными источниками российского уголовно- процессуального права являются непосредственно сам УПК, а также общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации (ст. 1 УПК). При этом они (положения) предназначаются прежде всего для деятельности судов, хотя у нас не вызывает сомнения необходимость распространения содержащихся в них правил и на досудебные стадии уголовного судопроизводства. Частичным подтверждением этому может служить позиция А.Б. Галимханова, который считает, что право подозреваемого воспользоваться услугами защитника в полной мере может быть обеспечено лишь в случае обязательного приглашения последнего (то есть обеспечение реальной возможности его участия в уголовном деле. — П.С.) для подтверждения добровольного отказа от адвоката4. В качестве аргументации своего мнения автором приводятся вполне убедительные,
на наш взгляд,

1 См.: Бюллетень Верховного Суда СССР. 1978. № 4.

2 См.: Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации (Далее - Бюл. ВС РФ). 2000. № П.С. 12.

3 См.: Бюл. ВС РФ 1992. № 6. С. 8.

4 См.: Галимханов А.Б. Указ. соч. С. 86.

136

данные, согласно которым 35,29 % всех случаев отказа от услуг защитника на предварительном следствии были связаны с материальными затруднениями, а еще 8,82 % произошли «по совету следователя», при этом следователи находили возможности не указывать истинные причины отказов в соответствующих протоколах . В данном контексте нам представляется неверным суждение Р.Д. Лисицина о том, что отказ подозреваемого от уже участвующего на предварительном расследовании защитника необходимо оформлять кратким протоколом в присутствии последнего, а при изначальном отказе подозреваемого от реализации своего субъективного права на помощь защитника, присутствие адвоката не требуется .

В связи с вышеизложенным полагаем, что институт отказа лица от защитника (т.е. квалифицированной юридической помощи) на досудебном производстве должен регламентироваться, во-первых, более подробно (то есть учитывать выработанные судебной практикой критерии), во-вторых - именно на законодательном уровне.

Созданию необходимых условий для реализации прав подозреваемого непосредственно при допросе способствуют также общие правила его проведения, установленные в ст. ст. 189, 190 УПК и заключающиеся в: выяснении языка, на котором допрашиваемый желает давать показания; запрете задавать наводящие вопросы; предоставлении допрашиваемому возможности пользоваться документами и записями; обязательности предъявления для ознакомления подозреваемому протокола допроса, а в случае ходатайства последнего о дополнении или уточнении протокола - удовлетворения такого ходатайства; удостоверении подписью допрошенного правильности протокола в целом и каждой его страницы в отдельности.

Последнее правило корреспондируется с инициативными правами подозреваемого - знакомиться с протоколами следственных
действий,

1 См.: Галимханов А.Б. Указ. соч. С. 85.

2 См.: Лисицин Р.Д. Указ. соч. С. 19.

137

произведенных с его участием, а также вытекающим из него правом подавать замечания на эти протоколы (п. 8 ч. 4 ст. 46 УПК). При изучении нами уголовных дел выяснилось, что первое право реализуется примерно в 80% изученных уголовных дел, а второе - не реализуется вообще. Это позволяет говорить о большой степени вероятности того, что и в указанных 80% случаев преобладает формальный подход к обеспечению рассматриваемого права со стороны органа предварительного следствия в виде предложения просто поставить подпись в конце протокола произведенного с участием подозреваемого следственного действия или же вовсе несвоевременного (гораздо позднего) представления такого протокола. Между тем, непосредственное участие подозреваемого в следственных действиях и дальнейшее своевременное ознакомление с их результатами предоставляет ему дополнительные гарантии в осуществлении и восстановлении (в случае нарушения) своих прав, а органам расследования - уверенность в процессуальной надежности полученного доказательства с точки зрения его допустимости.

Следует отметить, что формально УПК предусматривает распространение положений ст.ст. 189, 190 только лишь на допрос задержанного подозреваемого (ч. 4 ст. 92), в то время как о допросе других подозреваемых в нем не упоминается вовсе. Вероятно, что в данном случае законодатель решил предоставить практическим работникам возможность применения закона по аналогии, хотя мы склонны видеть в этом очередной законодательный пробел.

Очная ставка по своей процессуально-криминалистической природе является наиболее близким следственным действием по отношению к допросу, представляя собой тактическую разновидность последнего1. Поэтому на порядок проведения очной ставки распространяются правила производства

См.: Попов И.А. Комментарий к уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации / Под общ. ред. В.В. Мозякова. М, 2002. С.434; Филиппов А.Г. Криминалистика. Учебник / Под ред. А.Г. Филиппова и А.Ф. Волынского. М, 1998. С. 293.

138

допроса. В то же время очную ставку не следует полностью отождествлять с допросом, поскольку она имеет вполне определенные особенности. Так, данное следственное действие может быть проведено только в том случае, если участвующие в нем лица ранее уже допрашивались по расследуемому уголовному делу, и в полученных при этом показаниях имеются существенные противоречия (ч. 1 ст. 192 УПК).

В УПК не оговаривается, в каком процессуальном качестве должны быть допрошены участники очной ставки. Представляется, что, с точки зрения обеспечения подозреваемому права на защиту и, соответственно, полноценного предоставления ему информации об имеющемся в отношении него подозрении, проведение очной ставки с его участием недопустимо, если ранее он допрашивался только лишь в качестве свидетеля (о принципиальных различиях допроса свидетеля и допроса подозреваемого изложено выше). Разумеется, что это положение должно относится исключительно к случаям, когда подлежащие выяснению на очной ставке обстоятельства касаются непосредственно личного участия подозреваемого в расследуемом преступлении.

При производстве очной ставки у подозреваемого появляется возможность воспользоваться своим правом задавать, с разрешения следователя, вопросы другому участнику данного следственного действия1. Посредством таких вопросов допрашиваемый может не только подтвердить свою позицию в отношении выясняемых обстоятельств, но и привести дополнительную ее аргументацию (или же, напротив - контраргументацию позиции оппонента), указав при этом на новые источники доказательств. В некоторых случаях это может существенно повлиять как на дальнейшую проверку и оценку имеющихся по делу доказательств, так и на все последующее производство по уголовному делу. Поэтому правильными являются положения УПК РСФСР (ч. 2
ст. 163) и высказанное в

1 Данное право было реализовано подозреваемыми примерно в 10 % всех
случаев проведения очных ставок по изученным нами уголовным делам.

139

процессуальной литературе мнение о целесообразности и необходимости отражения в протоколе очной ставки вопросов (касающихся имеющих значение для дела обстоятельств), задаваемых друг другу ее участниками . Современным же законодателем данная необходимость воспринята, на наш взгляд, лишь частично, поскольку о фиксации вопросов участников очной ставки упоминается только на бланке одного из приложений (30-е приложение), а не в самом УПК.

Новым для уголовно-процессуального законодательства является прямое указание на возможность проведения очной ставки даже при отказе одного из допрашиваемых давать показания (ч. 4 ст. 192). В таком случае УПК допускает оглашение (воспроизведение аудио- и (или) видеозаписи, киносъемки) ранее данных таким лицом показаний. Между тем, данные действия следовало бы отнести, скорее, к повторному допросу, в ходе которого следователем оглашаются протоколы следственных действий (ч. 3 ст. 190 УПК), чем к очной ставке. Кроме того, создается впечатление о возможности принудительного вовлечения подозреваемого в то следственное действие, от участия в котором он в принципе имеет право отказаться, поскольку очная ставка непосредственно связана с получением его показаний (а их подозреваемый, как известно, давать вовсе не обязан). Таким образом, целесообразность нахождения . в УПК рассматриваемого положения вызывает определенные сомнения.

Органам предварительного расследования следует крайне внимательно подходить к проведению очных ставок с участием подозреваемого. Такая осторожность обусловливается особенностями процессуального положения рассматриваемого участника уголовного судопроизводства, которое в большинстве случаев характеризуется объективно недостаточным для предъявления обвинения объемом доказательств. При таких обстоятельствах

1 См., напр.: Лисенков В.М. Допрос подозреваемого на очной ставке и протоколирование его показаний // Проблемы уголовного процесса и криминалистики. М., Изд-во Московского университета. 1976. С. 109.

140

проведение очной ставки создает реальную угрозу как для разрушения имеющейся доказательственной базы, так и для дальнейшего ее формирования, поскольку подозреваемый в ходе очной ставки может, оказав психологическое воздействие на оппонента, склонить его к даче выгодных для себя показаний (которые далеко не всегда соответствуют истине), а также получить лишнюю (в тактическом плане) информацию о количестве и доказательственной силе имеющихся в распоряжении у следователя фактических данных1. Это, в свою очередь, может убедить подозреваемого в целесообразности дальнейшего уклонения от угрожавшего ему обвинения, в том числе и посредством дачи дезориентирующих расследование показаний.

Следующие следственные действия, на которые нам хотелось бы обратить внимание в аспекте участия в них подозреваемого, имеют выраженный предметно-поисковый или исследовательский характер. Главным отличием таких действий от рассмотренных ранее является возможность их осуществления помимо (а в большинстве случаев - и вопреки) желания самого подозреваемого. Кроме того, во время производства следственных действий данной категории на подозреваемого, как правило, возлагаются определенные обязанности, которые, при ненадлежащем их исполнении, обеспечиваются принуждением2.

Необходимо отметить, что ограничение прав участвующих в следственном действии лиц посредством установления для них каких-либо обязанностей и запретов будет являться правомерным только в случае соблюдения при этом норм международного права, Конституции, уголовно-процессуального законодательства. В связи с этим в трудах многих процессуалистов встречаются рассуждения об общих условиях правомерности применения
принуждения в уголовном процессе, в том числе и при

’ См.: Лисенков В.М. Указ. соч. С. 106 - 107.

См.: Петрухин И.Л. Неприкосновенность личности и уголовно-процессуальное принуждение. М., 1989. С. 42.

141

производстве следственных действий . Удачным в этом плане представляется воззрение Н.Н. Воложкиной, согласно которому в систему подобных условий включаются следующие элементы:

  • применение таких ограничений возможно только должностным лицом, наделенным соответствующими процессуальными полномочиями;
  • соблюдение предписанной законом процедуры, в том числе возложение обязанностей и наложение запретов на надлежащих субъектов, то есть при наличии указанных в законе оснований, в целях и пределах, установленных Конституцией и уголовно-процессуальным законом, и необходимых как для решения целей предварительного следствия, так и для задач отдельных следственных действий;
  • применение принуждения (правообременения) только при отказе правообязанного следовать правовому предписанию или объективно проявленном намерении не исполнять процессуальные обязанности;
  • обеспечение возможности использования прав, не подлежащих ограничению2.
  • Очевидно, что для выполнения устанавливаемых для участников следственных действий правоограничений в некоторых случаях понадобится физическое принуждение. Заметим, что в свете стремлений нашего общества добиться правового режима, позволившего бы максимально оградить личность от неоправданного применения к ней насилия (в том числе и физического) со стороны государства, мнение процессуалистов о необходимости разработки и законодательного определения пределов такого принуждения при проведении следственных действий приобретает чрезвычайную актуальность .

1 См.: напр.: Михайлов В.А. Меры пресечения в советском уголовном судопроизводстве. М., 1991; Петрухин И.Л. Указ. соч.; Элькинд П.С. Цели и средства их достижения в уголовно- процессуальном праве. М., 1986 и др.

2 Воложкина Н.Н. Обеспечение конституционного права на неприкосновенность частной жизни при производстве предварительного следствия. Дисс. канд. юрид. наук. М., 2000. С. 63-64.

3 См., напр: Воложкина Н.Н. Указ. соч. 83, 96-98; Москалькова Т.Н. Этика уголовно-

142

Одним из наиболее распространенных следственных действий является осмотр места происшествия. Действительно, результаты анализа и исследования полученной в ходе осмотра места происшествия информации (обнаруженных и зафиксированных должным образом следов преступления, иных вещественных доказательств; выяснение обстановки происшествия, а равно иных обстоятельств, имеющих значение для расследования) представляют собой необходимый и наиболее объективный источник сведений

0 наличии (отсутствии) в происшедшем признаков преступления, его механизме и обстоятельствах совершения, поэтому не совершение данного следственного действия может повлечь существенную неполноту расследования .

Исходя из смысла ч. 5 ст. 164 УПК, следователь вправе привлечь подозреваемого к участию в осмотре места происшествия. Одной из целей такого мероприятия может быть получение помощи данного участника процесса в более полной и четкой фиксации обстановки места происшествия, обнаружении материальных следов происшествия и уяснении его механизма . Следует подчеркнуть, что при этом следователь обязан не только разъяснить подозреваемому его права, но и создать необходимые условия для их реализации. Уместным в данном случае будет упомянуть о встречающихся на практике случаях исключения из доказательств на судебных разбирательствах протоколов осмотра места происшествия ввиду неразъяснения подозреваемым положений ст. 51 Конституции, а равно проведения этого следственного действия без участия защитника . Существенность последнего вида нарушений

процессуального доказывания. М., 1995. С. 64; Цоколова О.И. Заключение под стражу подозреваемых и обвиняемых в совершении преступления. М., 2002. С. 14; Шейфер С.А. Принуждение в следственных действиях. Уголовно-процессуальное принуждение и ответственность, их место в решении задач предварительного следствия // Сб. научных трудов ВСШ МВД. Волгоград, 1987. С. 13-14 и др.

1 См. Попов И.А. Указ. соч. С. 393.

2 См.: Леви А.А., Якубович Н.А., Батищева Л.В. и др. Особенности предварительного расследования преступлений осуществляемого с участием защитника. М., 1995. С. 47.

См.: Золотых В.В. Проверка допустимости доказательств в уголовном процессе. Ростов- на-

143

прав подозреваемого подтверждается мнением некоторых авторов о «тактической целесообразности», с точки зрения защиты, участия адвокатов в осмотре места происшествия наряду с подозреваемым .

В этой связи можно вести речь, во-первых, о недостаточности по отношению к обеспечению прав подозреваемого предусмотренной в 4-м приложении к УПК (бланк протокола осмотра места происшествия) отметки, что «перед началом осмотра участвующим лицам разъяснены их права, ответственность, а также порядок производства осмотра места происшествия», и, во-вторых, о вытекающей из этого целесообразности составления в данном случае отдельного протокола разъяснения прав подозреваемому2.

Осмотр места происшествия, кроме того, является единственным видом осмотра и одним из тех немногих следственных действий, производство которых возможно и до возбуждения уголовного дела (ч. 2 ст. 176 УПК). На наш взгляд, привлечение к такому осмотру лица, предполагаемо совершившего преступление, без ущемления прав и свобод последнего, станет возможным только лишь в случае наделения его при этом (как, впрочем, и при любом другом непосредственном вовлечении в уголовно- процессуальную деятельность) статусом подозреваемого. К сожалению, в УПК такой возможности не предусмотрено.

В соответствии со ст. 179 УПК, для обнаружения на теле человека особых примет, следов преступления, телесных повреждений, выявления состояния опьянения или иных свойств и признаков, имеющих значение для уголовного дела, если для этого не требуется производство судебной экспертизы, может быть произведено его освидетельствование.

В процессуальной литературе высказывается мнение о том, что в законодательной редакции ст. 179 УПК отсутствуют
эффективные

Дону, 1999. С. 178.

1 См.: Третьяков В.И. Участие защитника на предварительном следствии и в судебном производстве. Автореф. дисс. канд. юрид. наук. Волгоград, 1998. С. 20.

2 Подробно о требованиях к разъяснению подозреваемому его прав см. выше.

144

законодательные средства, способные должным образом оградить освидетельствуемого, в том числе и подозреваемого, от возможности его унижения, оказания неоправданного давления со стороны следователя, а также фальсификации доказательств. В аргументацию такой точки зрения приводятся следующие обстоятельства: «Освидетельствование производится без участия понятых (ч. 1 ст. 170 УПК); решение о нем принимается следователем единолично; оно обязательно для лица, которое подвергается освидетельствованию; производится освидетельствование тоже следователем, причем, по его же решению, - единолично, или для оказания большего эффекта, с участием, например, оперативного работника (в соответствии с ч. 7 ст. 164 УПК)1. Учитывая цели, а также значение данного следственного действия (о которых будет сказано далее), мы не можем согласиться со всеми доводами цитируемого автора, в частности - с содержащими в себе неприятие полномочий следователя единолично принимать решение об освидетельствовании или присутствии при его производстве других лиц. В то же время, гипотетическая возможность самостоятельного, одним только следователем, проведения как освидетельствования, так и составления протокола об этом, действительно повышает вероятность различных злоупотреблений и должна быть устранена из УПК посредством (как и предложено) обязательного участия понятых (что, кстати, предусматривалось УПК РСФСР (ч. 3 ст. 181)).

Следует отметить, что в УПК освидетельствованию отводится новое, не свойственное этому следственному действию ранее, и весьма важное, на наш взгляд, значение. Во-первых, согласно ст. 146 УПК, проведение освидетельствования стало допустимым и до возбуждения уголовного дела. Действительно, своевременное освидетельствование, подобно осмотру места происшествия, позволяет предотвратить невосполнимую утрату следов и вещественных доказательств, а также
невозможность своевременного

1 Лопашенко Н.А. Указ. выступление. С. 99 - 100.

145

установления и задержания лица, совершившего преступление. Во-вторых, одной из целей освидетельствования, как уже отмечалось, теперь является не только обнаружение следов преступления, повреждений и особых примет на теле осматриваемого, но также и выявление состояния его опьянения или иных свойств и признаков, имеющих значение для уголовного дела.

Таким образом, благодаря приобретению освидетельствованием свойства неотложности, наряду с существенным расширением его познавательных возможностей, это следственное действие вполне можно рассматривать в качестве одного из инструментов доследственной проверки, результаты производства которого в некоторых случаях могут быть положены в основу принятия решения о возбуждении (или об отказе в возбуждении) уголовного дела. Так, установление факта нахождения лица в состоянии алкогольного или какого-либо иного вида опьянений, например, может сыграть роль побуждающего фактора к возбуждению уголовных дел о дорожно-транспортных происшествиях, о преступлениях, связанных с незаконным оборотом наркотических средств и психотропных веществ и др.

В то же время, в законе говорится о возможности освидетельствования подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего, а также свидетеля, что в принципе делает невозможным проведение рассматриваемого следственного действия до возбуждения уголовного дела, поскольку, как известно, появление любого из перечисленных участников уголовного судопроизводства возможно только по уже возбужденному уголовному делу. Очевидно, что данное положение, являющееся, по сути, очередным рудиментарным остатком УПК РСФСР, делает бесполезными описанные в предыдущем абзаце «достижения» нового УПК.

Кроме того, освидетельствование свидетеля (каковым будет являться и заподозренное лицо, если в отношении него не возбуждалось уголовное дело, не применялись задержание или мера пресечения), допускается лишь с согласия последнего (кроме случаев, когда оно необходимо для оценки достоверности

146

его показаний).

Таким образом, мы снова приходим к необходимости предусмотреть возможность- наделения лица статусом подозреваемого, во-первых - до возбуждения уголовного дела; во-вторых - именно с момента осуществления деятельности по производству какого-либо следственного действия (в данном случае - освидетельствования) с личным его участием (иными словами - при непосредственном вовлечении такого лица в сферу уголовно-процессуальной деятельности), а не в случаях, предусмотренных для этого в УПК.

Сходство освидетельствования со следственным осмотром проявляется также в возможности изымать предметы в ходе его производства (ч.ч. 2, 3 ст. 180 УПК). Представляется, что речь идет о предметах, имеющих потенциал стать вещественными доказательствами по уголовному делу. Именно это свойство освидетельствования, вкупе с его неотложностью, позволит, на наш взгляд, признавать действительно соответствующими закону действия сотрудников правоохранительных органов по изъятию контейнеров с предположительно наркотическими средствами из желудков лиц, занимающихся перевозкой наркотиков (так называемых «глотателей»), которые осуществляются, как правило, до возбуждения уголовного дела. Между тем, непосредственно в ст. 179 УПК о каких-либо предметах не упоминается вовсе, что снова ставит под сомнение легальность подобных изъятий.

В новом УПК (ч. 3 ст. 195, ч. 1 ст. 198) устранена критиковавшаяся многими процессуалистами «несправедливость» по отношению к подозреваемому, заключавшаяся в отсутствии у последнего, в отличие от обвиняемого, каких-либо прав при назначении и производстве судебной экспертизы (за исключением случаев направления подозреваемого в медицинское учреждение в связи с проведением судебно-медицинской или судебно-психиатрической экспертизы) . Это обстоятельство
автоматически

1 См., напр.: Галимханов А.Б. Указ. соч. С. 97; Кочетков В.Г. Указ. соч. С. 6; Пивень А.В. Указ. соч. С. 103; Чувилев А.А. Институт подозреваемого в советском уголовном процессе.

147

открыло проблему своевременности наделения заподозренного лица процессуальным статусом подозреваемого и для данной сферы уголовно- процессуальных отношений. Заслуживает поддержки высказанное по этому вопросу мнение А.А. Чувилева, который отмечал, что в уголовно- процессуальном законодательстве необходимо признать привлечение лица к участию в экспертизе в качестве одного из оснований появления в деле процессуальной фигуры подозреваемого1. Напомним, что в предложенной нами концепции признания лица подозреваемым такая необходимость учитывается.

Новым для уголовно-процессуального законодательства является положение о возможности назначения судебной экспертизы до возбуждения уголовного дела (ч. 4 ст. 146 УПК). По нашему убеждению, в этой формулировке законодатель предполагал разрешить, хотя и безуспешно, и производство экспертизы до возбуждения уголовного дела, поскольку срочное назначение этого следственного действия без последующей возможности немедленного его проведения само по себе не имеет никакого смысла. Значение же такой возможности трудно переоценить, поскольку в некоторых ситуациях данное следственное действие еще в большей степени, чем рассмотренное выше освидетельствование, необходимо для установления наличия (отсутствия) признаков преступления и принятия обоснованного решения о возбуждении уголовного дела . В связи с изложенным мы находим возможным и даже необходимым проанализировать ситуации, предполагающие производство экспертизы до возбуждения уголовного дела.

Полагаем, что, как и при освидетельствовании, полноценность участия заподозренного лица в производстве экспертизы до возбуждения уголовного дела напрямую зависит от возможности признания его в
таких случаях

Автореф. дисс. канд. юрид. наук. М., 1968. С. 9 и др. За необходимость
наделить

подозреваемого правами обвиняемого при экспертизе высказались также 77 % опрошенных

нами правоприменителей.

’ Чувилев А.А. Указ. соч. Там же.

2 См.: Власова Н.А. Указ. соч. С. 116-118.

148

полноценным подозреваемым.

Закономерным также можно признать вопрос о том, обязан ли следователь наделить процессуальным статусом подозреваемого лицо, о причастности которого к расследуемому преступлению в материалах дела имеются некоторые данные, при каждом назначении (производстве) судебной экспертизы по уголовному делу, независимо от ее вида. Представляется, что в случаях, когда проведение экспертизы не связано с необходимостью непосредственного участия в ней такого лица, а факты, которые предполагается при этом установить, не касаются его индивидуальных способностей, свойств и качеств, следователь вправе поступать по своему усмотрению, исходя лишь из тактической целесообразности признания лица подозреваемым.

Для проведения некоторых видов судебных экспертиз требуются образцы для сравнительного исследования. Согласно ст. 202 УПК, следователь вправе получить у подозреваемого «образцы почерка или иные образцы для сравнительного исследования». Заметим, что недопустимость производства этого следственного действия до возбуждения уголовного дела, существенно ограничивает при этом возможности по проведению экспертизы в целях принятия своевременного и обоснованного решения о возбуждении уголовного дела, а равно установления иных имеющих значение для него обстоятельств.

Получение образцов для сравнительного исследования представляет интерес также с точки зрения реализации принципа неприкосновенности частной жизни граждан. В процессуальной литературе справедливо отмечается, что производство рассматриваемого следственного действия зачастую может восприниматься людьми как унижающее их достоинство, в связи с чем следует изымать образцы только в случае их действительной необходимости и при наличии достаточных оснований. Поэтому невыполнение последнего условия, выраженное, например, в получении образцов методом случайной выборки из

149

большого числа лиц, авторы относят к серьезному нарушению законности .

Таким образом, изъятие у подозреваемого образцов для сравнительного исследования, допустимо лишь при наличии в распоряжении у следователя доказательств, свидетельствующих о причастности его (подозреваемого) к преступлению. По нашему убеждению, производство данного следственного действия, являющегося порой неотъемлемой частью назначения и производства судебной экспертизы, следует разрешить, подобно (и для) последней, до возбуждения уголовного дела2. В таком случае, основанием для получения от подозреваемого сравнительных образцов будут служить имеющиеся в распоряжении следователя сведения, способные » стать впоследствии доказательствами по уголовному делу, и указывающие на причастность лица к деянию, содержащему в себе признаки преступления.

Как отмечалось, личное участие подозреваемого в производстве таких следственных действий, как обыск, следственный эксперимент, предъявление для опознания (в роли опознаваемого) и т.д., привлекает внимание процессуалистов, прежде всего, в ракурсе целесообразности наделения при этом лица рассматриваемым процессуальным статусом. С нашей точки зрения, это делать необходимо, поскольку, как и при проведении следственных ? действий, связанных с получением показаний такого лица, только в этом случае у него появится реальная возможность осуществлять защиту от грозящего обвинения. Так, располагая процессуальными правами подозреваемого (в частности, правом заявления ходатайств или правом на участие защитника), а также информацией о процессуальном порядке проведения, например, опознания, опознаваемый (самостоятельно или, что более надежней - при помощи защитника) оказывается способным предотвратить нарушение своих

1 Воложкина Н.Н. Указ. соч. С. 110: Москалькова Т.Н. Указ. соч. С. 68. 70. “ Необходимо
иметь ввиду, что в процессуальной литературе обосновывается и противоположная точка зрения (см.. напр.: Копылова О.П. Проверка заявлений и сообщений о преступлениях. Автореф. дисс. канд. юрид. наук. СПб.. 1999. С. 12; Савицкий В.М. Очерк теории прокурорского надзора. М.. 1975. С.1 11 и др.).

150

прав и законных интересов при производстве этого следственного действия . В этой связи заслуживает внимания практика США, где, согласно общепринятому правилу, опознание может быть проведено только в присутствии защитника опознаваемого лица.

Полагаем также, что достаточность факта проведения обыска, опознания и подобных следственных действий для признания лица подозреваемым, не будет способствовать, как считают некоторые авторы, ущемлению прав и законных интересов личности ввиду своей «преждевременности». Дело в том, что сама процессуальная форма, в ведении которой эти процессуальные действия находятся, устанавливает серьезные требования * к мотивировке, обоснованию и иным условиям их производства. Так, перед обыском жилища подозреваемого, следователю необходимо вынести об этом специальное постановление, а также получить согласие прокурора и разрешение судьи. Представляется, что подобная процедура исключает возможность проведения данного следственного действия без наличия в распоряжении у следователя данных, действительно свидетельствующих о причастности проверяемого лица к расследуемому преступлению, а, следовательно - и случайного, преждевременного признания его при этом подозреваемым.

?Подводя итог изложенному в данном параграфе, хотелось бы подчеркнуть, что существующий процессуальный режим, охватывающий деятельность органов предварительного расследования по производству следственных действий с непосредственным участием в них предположительно совершившего преступление лица, не всегда позволяет обеспечить на должном уровне реализацию прав и законных интересов личности в уголовном судопроизводстве. Это относится, прежде всего, к порядку признания подозреваемым, существенно ограничивающему возможность своевременного приобретения лицом соответствующего процессуального статуса. Считаем, что

’ Подробно о наиболее существенных нарушениях порядка производства опознания - см.: Золотых В.В. Указ. соч. С 158 - 166.

151

лицо следует признавать подозреваемым в каждом случае привлечения его к непосредственному участию в следственных действиях, направленных на проверку его причастности к содержащему в себе признаки преступления деянию, в том числе, в строго определенных законом случаях - и до возбуждения уголовного дела.

При этом, законодательное расширение круга следственных действий, проведение которых стало возможным до возбуждения уголовного дела, делающее уголовный процесс, безусловно, более гибким и мобильным, нуждается в дальнейшем совершенствовании по направлениям целесообразного согласования с остальными положениями УПК, а также своевременного наделения участников таких действий соответствующим и необходимым для их фактического положения процессуальным статусом.

Кроме того, процессуальная регламентация производства отдельных следственных, а также сопряженных с ними иных процессуальных действий, содержит в себе существенные недостатки, а порой и явные пробелы (отсутствие процедуры вызова подозреваемого на допрос, например), которые позволяют ущемлять права и законные интересы даже своевременно признанных подозреваемыми лиц. Это, конечно, требует соответствующей законотворческой работы.

§2. Обеспечение прав и законных интересов подозреваемого при применении мер уголовно-процессуального принуждения

Как известно, раскрытие и расследование преступлений невозможно без принудительного воздействия со стороны государственных органов на субъектов, вовлеченных в сферу уголовного процесса . Более того, несмотря на то, что принуждение представляет собой лишь элемент в механизме уголовно-

См.: Цоколона О.И. Указ. соч. С. 3.

процессуального регулирования , для данного вида государственной деятельности оно наиболее характерно”.

В УПК (разд. IV) все меры процессуального принуждения подразделены на следующие виды: 1) задержание (гл. 12); 2) меры пресечения (гл. 13); 3) иные меры процессуального принуждения (гл. 14). Перечень мер процессуального принуждения, основания и порядок применения которых регламентируется в перечисленных главах УПК, является исчерпывающим. В этой связи уместно отметить, что сфера возможного применения властных принудительных действий со стороны государственных органов в ходе уголовного судопроизводства указанными мерами вовсе не ограничивается. Речь идет о действиях, которые не называются законом как меры принуждения буквально, но, несомненно, являются ими по своей сущности и направлены на получение доказательств (обыск, выемка, освидетельствование, получение образцов для сравнительного исследования и др.).

Особое значение меры процессуального принуждения приобретают при рассмотрении их в рамках исследования института подозреваемого. Так, именно необходимость применения мер принуждения к определенному лицу стала исторической причиной появления фигуры подозреваемого в уголовном процессе.

Однако, как отмечалось, назначением современного института подозреваемого в уголовном судопроизводстве, наравне с регламентацией возможности применения мер процессуального принуждения к лицу до предъявления обвинения, в равной степени является и своевременное наделение такого лица соответствующим комплексом процессуальных прав. А поскольку в подавляющем большинстве случаев подозреваемый появляется в уголовном деле в связи (или наряду) с применением к нему мер уголовно-

См.: Курс советского УГОЛОВНОГО процесса. Общая масть. М.. 1989. С. 99. См.: Петрухпн И.Л. Свобода личности и уголовно-процессуальное принуждение. М.. 1985. С. 4.

процессуального принуждения, то, соответственно, и большинство нарушений его прав и законных интересов происходит именно при этом.

Особенности применения мер процессуального принуждения обусловливаются также спецификой самой фигуры подозреваемого, являющегося самостоятельным участником уголовного процесса и обладающего свойственным только ему процессуальным статусом.

Таким образом, изложенные положения свидетельствуют об актуальности рассмотрения института мер принуждения, которые могут быть применены к подозреваемому, отдельно от других участников уголовного судопроизводства.

Одним из главных отличительных признаков участия в уголовном процессе подозреваемого, с точки зрения применения мер процессуального принуждения, является возможность его задержания1. Следует отметить, что данное процессуальное действие всегда привлекало к себе пристальное внимание процессуалистов”. Последнее обстоятельство нельзя назвать случайным, поскольку, активно применяемое на практике, задержание непосредственно затрагивает конституционные права человека на свободу и личную неприкосновенность многих людей, представляя собой «… не что иное, как лишение свободы со всеми вытекающими отсюда последствиями»’3.

В 80% изученных нами уголовных дел было произведено задержание подозреваемого. По данным Навасардяна В.Р. (Указ. соч. С. 20). в 98 % случаев участие подозреваемого в уголовных делах знаменовалось задержанием.

” См. напр.: Франк Л.В. Задержание и арест подозреваемого в советском уголовном процессе. Душанбе. Таджикский гос. ун-т. 1963; Клюков Е.М. Мера процессуального принуждения. Казань. Изд-во Казанского ун-та. 1974; Сергеев А.И. Задержание лиц. подозреваемых в совершении преступления, по советскому уголовно-процессуальному закону. Горький. Горьковская ВШ МВД СССР. 1976; Гуткин И.М. Актуальные вопросы уголовно-процессуального задержания. М.. Академия МВД СССР. 1980; Гуляев А.П.. Данилюк С.А.. Заоарин С.Н. Задержание лиц. подозреваемых в совершении преступления. М.. ВНИИ МВД СССР. 1988: Давлетов А. О совершенствовании процессуального порядка задержания подозреваемого // Советская юстиция. № 5. 1991. С.12-13: Григорьев В.Н. Указ. соч.: Веретенников И.А. Указ. соч. и др. ‘ См.: Москалькови Т.Н. Указ соч. С. 99.

154

В то же время, стабильное увеличение случаев задержания: до возбуждения уголовного дела; при отсутствии оснований и мотивов; с целью оказания давления на подозреваемого и получения от последнего «признания» в совершении преступления; небрежного составления протокола задержания; фальсификации материалов задержания; несвоевременного уведомления прокурора о задержании1 свидетельствует о необходимости дальнейшего теоретического изучения сущности, назначения, а также других аспектов данного института.

Согласно УПК, орган дознания, следователь, прокурор вправе задержать лицо по подозрению в совершении преступления, за которое может быть назначено наказание в виде лишения свободы, при наличии одного из следующих оснований: 1) когда это лицо застигнуто при совершении преступления или непосредственно после его совершения; 2) когда потерпевшие или очевидцы укажут на данное лицо как на совершившее преступление; 3) когда на этом лице или его одежде, при нем или в его жилище будут обнаружены явные следы преступления (ч. 1 ст. 91). Кроме того, при наличии иных данных, дающих основание подозревать лицо в совершении преступления, оно может быть задержано, если пыталось скрыться, либо не имеет постоянного места жительства, либо не установлена его личность-, либо если прокурором, а также следователем или дознавателем с согласия прокурора в суд направлено ходатайство об избрании в отношении указанного лица меры пресечения в виде заключения под стражу (ч. 2 ст. 91).

Законодательная регламентация института задержания не ограничивается перечислением оснований для его производства, а включает в себя также порядок задержания и личного обыска подозреваемого (ст.ст. 92, 93, 46 УПК), основания для освобождения подозреваемого (ст. 94), порядок содержания подозреваемого под стражей (ст. 95), уведомление о задержании подозреваемого (ст. 96). В
частности, положениями перечисленных статей

1 См.: Григорьев В.Ы. Указ соч. С. 10-1 1.

устанавливается следующее: в срок не более 3 часов после доставления подозреваемого в орган дознания, к следователю или прокурору, должен быть составлен протокол задержания; о произведенном задержании должно быть сообщено прокурору, а также родственникам задержанного в течение 12 часов с момента фактического его задержания; в течение 24 часов с этого же момента подозреваемый должен быть допрошен.

Кроме того, в УПК содержатся разъяснения о том, что следует считать задержанием и с какого момента его следует признавать таковым. Так в п. 11 ст. 5 УПК говорится, что задержание - мера процессуального принуждения, применяемая органом дознания, дознавателем,- следователем или прокурором на срок не более 48 часов с момента фактического задержания лица по подозрению в совершении преступления. При этом, в п. 15 той же статьи уточняется, что моментом фактического задержания является момент производимого в порядке, установленном УПК, фактического лишения свободы передвижения лица, подозреваемого в совершении преступления.

Нетрудно заметить, что основу для регламентации задержания подозреваемого составляют оставленные в практически неизменном виде положения, известные отечественному уголовно-процессуальному

законодательству еще со времен Свода законов Российской империи, успешно- впоследствии прижившиеся и в УПК РСФСР1. Современным же законодателем предпринята попытка лишь уточнить и дополнить эти положения. Однако данные действия, на наш взгляд, только усилили отмечавшуюся многими процессуалистами противоречивость существовавшего института задержания, обусловливающую существенное расхождение в понимании и толковании его норм со стороны правоприменителей”. Очевидно, что последнее обстоятельство явно не
способствует поддержанию должного уровня обеспечения прав и

1 См. § 1 гл. 1 настоящего исследования.

” См.: Булатов Б.Б. Цоколова О.И. Процессуальные вопросы задержания подозреваемого // Проблемы предварительного следствия и дознания: Сборник научных трудов. М. ВНИИ МВД России. 2002. С. 34.

156

законных интересов подозреваемого во всех случаях осуществления задержания.

Так, по существу не решенной осталась одна из наиболее остро обсуждаемых в научной литературе проблем уголовно-процессуального задержания - проблема, касающаяся определения момента, с наступлением которого лицо следует считать задержанным (а, следовательно - и подозреваемым). Согласно «уточнениям» УПК, таким моментом следует признавать «фактическое задержание» лица, то есть «фактическое лишение свободы передвижения лица, подозреваемого в совершении преступления», производимое в порядке, установленном в квдексе. При этом под «установленным порядком» подразумевается, видимо, упоминание о необходимости составления протокола задержания подозреваемого не позднее 3 часов с момента доставления последнего к следователю.

Исходя из указанных в предыдущем абзаце положений, абсолютно логичной, на первый взгляд, выглядит точка зрения А.П. Гуляева, который считает, что, поскольку порядок фактического задержания определяется УПК, то в данном случае речь идет о действиях по уже возбужденному уголовному делу и только уполномоченного на то должностного лица (т.е. только следователя, органа дознания, прокурора– П.С), следовательно, «…начальным моментом фактического задержания как уголовно- процессуальной меры является время фактического принятия решения о взятии под стражу доставленного лица в орган дознания к следователю или прокурору. Это время фиксируется в протоколе доставления лица. Предшествующие действия, связанные с захватом и доставлением лица, обычно осуществляются либо в административном порядке (например, по закону «О милиции», уставу патрульно- постовой службы и т.п.) либо в порядке выполнения гражданского, общественного долга потерпевшим, очевидцами и иными лицами. Указанные

157

действия не входят в состав процессуального задержания. Они охватываются понятием доставление»1.

В то же время, Б.Я. Гаврилов в комментарии к УПК, подготовленном под руководством ученых и специалистов, непосредственно участвовавших в подготовке и способствовавших принятию УПК (в силу чего ими предлагается рассматривать данный комментарий как «неофициальное аутентичное толкование нового УПК»”), утверждает, что «согласно п. 2 ч. 1 ст. 46 с момента фактического задержания, т.е. еще до доставления в орган дознания, к следователю или прокурору, лицо считается подозреваемым»3.

Похожее’ мнение высказывается также О.И. Цоколовой и Р.А.Журавлевым, которые считают, что «лицо считается задержанным с момента фактического задержания, то есть с момента, когда лицо удерживается с применением физического насилия или без такового и лишается свободы распоряжаться собой. Этот момент может несколько опережать время доставления задержанного к следователю (дознавателю). Необходимо стремиться, чтобы задержанный был доставлен к следователю (дознавателю) в максимально краткий срок»4.

А.В. Гриненко, отмечая неоднозначность понятия «фактическое задержание», говорит, что «до тех пор, пока в УПК РФ не будет внесена разъясняющая норма,
лицо должно считаться задержанным именно с того

Гуляев А.П. Комментарий к уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации / Под общ. ред. В.В. Мозякова. М., 2002. С. 30.

” См.: Крашенинников П.В.. Мизулина Е.Б. Комментарий к уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации / Отв. ред. Д.Ы. Козак. Е.Б. Мизулина. [Компакт диск]: Справочная правовая система ГАРАНТ. Законодательство с комментариями. ГАРАНТ- Аналитик Рабочий. Локальный (ГЗФЖДУКМосСмоНса). #881167 ВС. Версия от 15.03.03. “’ Гаврилов Б.Л. Комментарий к уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации / Отв. ред. Д.Н. Козак, Е.Б. Мизулина. [Компакт диск]: Справочная правовая система ГАРАНТ. Законодательство с комментариями. ГАРАНТ-Аналитик Рабочий. Локальный (ГЗФЖДУКМосСмоНса). #881167 ВС. Версия от 15.03.03.

4 Цоколова О.И.. Журавлев Р.А. Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации (постатейный) / Под общ. ред. В.И. Радченко. [Компакт диск]: Справочная правовая система ГАРАНТ. Законодательство с комментариями. ГАРАНТ- Аналптнк Рабочий. Локальный (ГЗФЖДУКМосСмоНса). #881167 ВС. Версия от 15.03.03. См. также Пивень А.В. Указ. соч. С. 49 и др.

158

момента, когда оно было лишено возможности свободно передвигаться независимо от причин, которыми это было вызвано, и продолжительности доставления задержанного к месту производства расследования»1.

Весьма интересным в этой связи представляется трактование понятия «любое фактическое удержание, ограничение права на передвижение со стороны полиции» в американском уголовном судопроизводстве. Так, согласно упоминавшемуся уже в первой главе нашего исследования решению Верховного суда США по делу Орозко, последний был признан фактически задержанным с момента, когда он был разбужен ночью зашедшими к нему в комнату сотрудниками полиции, то есть задолго до доставления его в полицию.

Помимо этого, согласно п. 1 ст. 159 Модельного уголовно-процессуального кодекса государств-участников СНГ , задержание «состоит во взятии лица под стражу, доставлении его в орган дознания или к органу, ведущему уголовный процесс, и кратковременном содержании под стражей в местах и в условиях, определенных законом»3.

Мы склонны разделить мнение авторов, считающих, что в понятие «фактическое» (равносильно - процессуальное (п. 2 ч. 1 ст. 46 УПК)) задержание создатели УПК включают понятия физического захвата и доставления лица к следователю (дознавателю, прокурору). Это, в свою очередь, означает, что отсчет отведенных 48 часов на задержание, 24 часов - на проведение допроса, 12 часов на уведомление о задержании прокурора и родственников подозреваемого должен начинаться не с момента доставления лица к следователю, а именно с момента его поимки. Мотивацией принятия законодателем такого решения является, на наш взгляд, стремление максимально сократить фактически ничем не регламентируемый промежуток

Гриненко А.В. Указ. выступление. С. 115. “ Далее - Модельный УПК.

См.: Международные правовые акты государств-участников СНГ в области борьбы с преступностью. Сборник документов ‘ Общ. ред. В.В. Черникова. М.. 1999. С. 243.

159

времени между физическим захватом лица и процессуальным оформлением его задержания.

Уместно обратить внимание на тот факт, что в среднем, длительность между физическим и процессуальным задержаниями в изученных уголовных делах составляет не менее 12 часов, а по некоторым делам - гораздо больше. К примеру, согласно рапортам сотрудников РУОП, в 00 часов 15 минут фактически задержан и доставлен в ОВД Зыков. Процессуальное же оформление его задержания в виде составления протокола произошло лишь в 13 часов 30 минут того же дня. Новицкий по тому же делу был фактически задержан - в 21 час 50 минут, процессуально - в 18 часов уже следующего дня . По другому уголовному делу Орловская и Метелкина в 00 часов 50 минут были доставлены в отделение милиции бойцами роты патрульно- постовой службы, протокол задержания составлен в 22 часа того же дня2. Заметим, что в понимании самих сотрудников милиции, захвативших и доставивших в здание органа внутренних дел лицо, которое, по их мнению, совершило так называемое очевидное преступление, произошло именно «задержание подозреваемого»’^.

Очевидно, что отсутствие четкой законодательной регламентации действий сотрудников правоохранительных органов государства с момента физического захвата лица способствует возникновению на практике ситуаций, когда «… «заподозренные» нередко задерживаются без составления протокола из-за отсутствия оснований для задержания, предусмотренных в УПК … уголовное дело возбуждено и основания для задержания имеются, но «заподозренный» удерживается в помещении отдела внутренних дел без соответствующего оформления из-за волокиты и беспечности сотрудников органов расследования. Работники милиции в целях сокрытия подобных фактов используют различные приемы. Зачастую они содержат «заподозренных» вне

1 Уголовное дело № 2 -371/00. Архив Московского городского суда. “ Уголовное дело № 2 — 429/00. Архив Московского городского суда. “’ См.. напр.: Давлетов А.. В опт В. Указ. соч. С. 23: Пантелеев НА. Указ. соч. С 52 и др.

160

изоляторов временного содержания, помещая их в рабочие кабинеты, комнату дежурной части отдела внутренних дел»1.

В то же время, реальных законодательных предпосылок для устранения из практики ситуаций, подобных описанным выше и существенно ущемляющих права и законные интересы подозреваемых, в УПК по-прежнему не создано. Доказательства данного факта как нельзя лучше можно увидеть в приводившихся выше суждениях А.П. Гуляева. В частности, согласно УПК, «полноценное» задержание подозреваемого (и, соответственно, правовая его регламентация) возможно лишь по уже возбужденному уголовному делу (как, известно, до возбуждения уголовного дела допускается лишь производство осмотра места происшествия, освидетельствования и экспертизы (ч. 4. ст. 146)), и только лицом, обладающим полномочиями производства предварительного расследования (следователем, органом дознания, прокурором (п. 11 ст. 5, ч. 1 ст. 91)). Характер же обстоятельств, при которых происходит физическое задержание, свидетельствует о том, что в большинстве случаев ни то, ни другое условие просто не может быть выполнено.

Таким образом, введенное законодателем в уголовное судопроизводство понятие «момент фактического задержания», помимо оставления возможности для неоднозначной- своей трактовки со стороны, как ученых, так и правоприменителей, следует признать абсолютно не способным «в одиночку», без соответствующего нормативного окружения, оказать сколько-нибудь стоящего регулятивного воздействия на рассматриваемую область деятельности правоохранительных структур государства.

Представляется, что главная причина всех бед и противоречий современного института задержания заключается в принципиально неверном и изначально обреченном на неудачу стремлении законодателя охватить в одном понятии «задержание» совершенно разные по сущности, целям и значению действия, а именно - физическое задержание (захват, поимка) и, называемое в

1 Спнельшиков Ю. Незаконное задержание .” Законность. 1999. Л1’2. С. 7-8.

161

научной литературе «процессуальным задержанием», кратковременное заключение лица под стражу без (и до) судебного решения. Логично, что при таком подходе невозможно однозначно трактовать и понятие «основания задержания подозреваемого».

Так, в ч. 1 ст. 91 УПК (Основания задержания подозреваемого) перечислены обстоятельства, наличие одного из которых предоставляет следователю право кратковременно (на срок до 48 часов), без санкции суда, лишить свободы определенное лицо. Очевидно, что указание этих обстоятельств, делающих вывод о совершении преступления конкретным лицом наиболее вероятным, имеет целью исключить возможность недостаточно обоснованных и (или) произвольных задержаний, независимо от уверенности следователя в правильности своих подозрений и желаниях применить меру пресечения в виде ареста к этому лицу в последующем.

Во второй же части ст. 91 УПК, в отношении необходимых для задержания подозреваемого условий законодатель занимает абсолютно противоположную позицию. В частности, помимо исключительных, экстремальных обстоятельств (попытка скрыться и т.д.), предусматривается право следователя на задержание лица и в тех случаях, когда подозрения в отношении последнего основаны на иных, нежели перечисленных в ч.- 1 ст. 91 УПК, данных (имеется ввиду законодательная новелла о направлении следователем в суд ходатайства о заключении этого лица под стражу). Тем самым положения, указанные в первой части рассматриваемой статьи и предъявляющие однозначные требования к обоснованности задержания подозреваемого, полностью утрачивают свое изначальное значение во второй ее половине.

В свете изложенного наиболее отчетливо становится видна правильность позиции тех процессуалистов, которые рассматривают указанные в ч. 1 ст. 91 УПК
обстоятельства именно как основания для подозрения, а не для

62

задержания лица по подозрению в совершении преступления1. Более того, очевидно, что эти обстоятельства одновременно будут являться ничем иным, как основаниями для физического задержания лица .

Действительно, перечисленные в ч. 1 ст. 91 УПК ситуации свидетельствуют о том, что в любом случае лицо фактически лишалось свободы передвижения уже либо в момент совершения им общественно опасного деяния или сразу же после его совершения, то есть в условиях непосредственного восприятия этого задерживающими лицами, либо по «горячим следам», то есть по указаниям очевидцев или при обнаружении явных еледов преступления на лице, одежде, или в жилище задерживаемого.

Нет поводов сомневаться в том, что, в силу своей внезапности и скоротечности, эта деятельность осуществляется, во-первых, до возбуждения уголовного дела, во- вторых - чаще всего сотрудниками милиции, других правоохранительных структур государства, выполняющих функции по охране общественного порядка, то есть лицами, не обладающими специальными полномочиями для процессуального задержания лица. Эти обстоятельства, в конечном итоге, и позволяют авторам утверждать, что в ч. 1 ст. 91 УПК говорится не о процессуальном, а о физическом, «милицейском» задержании\

Понятно, что деятельность по физическому задержанию лица при указанных в предыдущем абзаце обстоятельствах подчинена единой системе последовательно сменяющих друг друга целей, каковыми являются: 1) пресечение совершения общественно опасного деяния; 2) захват или же поимка лица «по горячим следам»; 3) доставление задержанного лица в орган внутренних дел для последующей передачи его в ведение должностных лиц, компетентных принимать решения о возбуждении уголовного дела и процессуальном задержании лица.

См.: Воложкина Н.Н. Указ. соч. С. 138: Козловский Н.А. Указ. соч. С. 52. и др. 2 См.: Давлетов А.. Войт В.. Укач. соч. С. 24. “’ См.: Пантелеев И.А. Укач. соч. С. 52-53.

163

Во второй же части рассматриваемой статьи (особенно - в упомянутой новелле, допускающей возможности процессуального задержания лица при направлении следователем в суд ходатайства о применении меры пресечения в виде заключения под стражу, независимо от наличия обстоятельств, перечисляемых в ч. 1 ст. 91 УПК), наоборот, подчеркивается общепризнанное в теории уголовного процесса значение задержания как кратковременного ареста (лишение свободы, помещение в ИВС) лица в целях выяснения причастности его к преступлению и разрешения вопроса о применении в отношении него меры пресечения в виде заключения под стражу1.

Нельзя не отметить того факта, что смешение в одном понятии принципиально разных начал, имеющих разные цели и основания, как раз и явилось одной из причин превратного представления о целях задержания подозреваемого некоторыми работниками органов предварительного расследования. В частности, отсутствие конкретных указаний в ч. 1 ст. 122 УПК РСФСР (аналогично ч. 1 ст. 91 УПК) о том, что процессуальное задержание должно применяться только в целях разрешения вопроса о последующем аресте подозреваемого (что, в принципе, и не может являться целью «милицейского» по сути задержания, о котором здесь говорится), привело к появлению у некоторых практических работников уверенности в возможности задерживать лицо в каждом случае, формально соответствующем перечисленным в ч. 1 рассматриваемой статьи обстоятельствам. При этом, под непосредственными целями таких задержаний искренне понимались: принуждение задержанного к даче показаний; наказание за отказ от сотрудничества с правоохранительными органами; ограждение от расправы и т.п.” Уместно упомянуть отражение этой проблемы в приказе Генерального прокурора Российской Федерации № 31 от 18 июня 1997 г. «Об организации

1 См.. напр.: Булатов Б.Б.. Цоколова О.И. Указ. соч. С. 35: Веретенников И.А. Указ. соч. С. 3: Григорьев В.Н. Указ. соч. С. 70: Гуткин И.М. Указ. соч. С. 50: Напреенко А.А. Указ. соч. С. 13 и лр. “ См. Григорьев В.Н. Указ. соч. С. 70.

164

прокурорского надзора за предварительным следствием и дознанием», где предписывается не допускать использования задержания и ареста как средства получения от подозреваемого или обвиняемого признания вины в совершении преступления.

Нередки случаи, когда задержания производились для «удобства работы» со сведущими лицами. Так, в совершении покушения на убийство и незаконного хранения оружия обвинялся Комаров, который был сначала задержан, а затем и арестован. Из показаний обвиняемого, а также многочисленных свидетелей (попытка убийства была произведена в многолюдном месте) однозначно следовало, что преступление было совершено лично Комаровым, без участия каких-либо сообщников. Несмотря на это, были произведены процессуальные задержания двух граждан (Л. и М.) по мотиву того, что «свидетели прямо указывали на них, как на совершивших преступление», что явно противоречило материалам уголовного дела. На следующий день в отношении задержанных вынесены постановления «о прекращении уголовного преследования», а сами задержанные - отпущены. В дальнейшем Л. и М. допрашивались в качестве свидетелей по уголовному делу1.

Полагаем, что устранение приведенных выше противоречий института задержания станет возможным лишь в случае признания законодателем физического задержания лица по подозрению в совершении преступления, со всеми свойственными ему особенностями, полноценным уголовно-процессуальным действием, с одновременным отграничением его от так называемого процессуального задержания. При этом, учитывая силовой, «задерживающий» характер физического задержания, его и называть следует собственно «задержанием». Процессуальное же задержание, исходя из истинного его предназначения, должно именоваться ‘«кратковременным арестом». Только в этом случае, на наш взгляд, разные по своей сущности и

Уголовное дело Jsr^ 2 -З^ОЧК). Архив Московского городского суда.

165

смыслу процессуальные действия не будут более объединены одинаковыми названием «задержание» и основаниями для их проведения.

Отметим, что в юридической литературе предлагались иные пути решения проблемы соотношения физического и процессуального задержаний. В частности, высказывалось мнение о необходимости введения в уголовно-процессуальный закон указания о возможности задерживать подозреваемое лицо до возбуждения уголовного дела в случаях, не терпящих отлагательства, когда лицо застигнуто в момент совершения преступления или непосредственно после его совершения, либо когда очевидцы прямо укажут на определенное лицо, как на совершившее преступление . В- данном случае, однако, не учитывается различие целей физического и процессуального задержаний, а также субъектов, уполномоченных на их производство.

Некоторыми авторами предлагается осуществлять регламентацию физического задержания исключительно посредством административного законодательства, для чего, по их мнению, необходимо «перенести» статью о задержании из Уголовно- процессуального кодекса в Закон «О милиции». При этом, срок такого административного задержания не должен превышать 6 часов, по истечении которых задержанный обязательно должен быть представлен (или «доставлен») следователю для принятия процессуального решения”. Очевидно, что в этой позиции демонстрируется глубокое понимание принципиальных различий физического и процессуального задержания, поэтому она представляется нам наиболее приближенной к потребностям современной правоохранительной деятельности.

В то же время, мы находим неправильным пытаться урегулировать отношения, возникающие в связи с подозрением лица в совершении уголовно-наказуемого деяния, то есть являющиеся, по сути, уголовно-процессуальными, только лишь административным законодательством. На наш взгляд, механизм

’ См.: Кочетков В.Г. Указ. соч. С. 7.

” См.: Павлегов Л.. Войт В. Указ. соч. С. 25: Пантелеев И.Л. Указ. соч. С. 112.

166

физического задержания лица должен работать все же целиком в рамках уголовно- процессуального законодательства, регламентирующего деятельность субъектов уголовного процесса в стадии возбуждения уголовного дела. Другое дело, что права и обязанности сотрудников милиции при осуществлении такого задержания необходимо прописать также, например, в том же законе «О милиции».

Таким образом, наши воззрения о рассмотренных аспектах института задержания лица по подозрению в совершении преступления, в обобщенном и систематизированном виде можно выразить в следующих положениях.

  1. В УПК должно быть предусмотрено отдельное процессуальное действие, заключающееся в физическом захвате и немедленном доставлении лица в место для разбирательств с задержанными, при обстоятельствах, указанных в ч. 1 ст. 91 как «основания задержания». Такое действие может быть произведено: а) до возбуждения уголовного дела, б) сотрудниками милиции, иных правоохранительных структур государства, не являющихся органами предварительного расследования, но в чьи задачи входит, в том числе, и выявление, предупреждение и пресечение преступлений.

Учитывая «задерживающий» характер, а также факт непосредственного вовлечения лица в отношения по проверке его на причастность к совершению преступления, правильно будет назвать это действие «задержанием подозреваемого».

  1. Сразу же после доставления лица в место для разбирательств с задержанными, составляется протокол задержания, в котором отмечаются сведения о личности задержанного, времени и месте его задержания, а также примерная фабула преступления, по подозрению в совершении которого и произошло задержание. Кроме того, в протоколе должен найти отражение и факт разъяснения подозреваемому его прав.

Протокол составляется лицом, производившим задержание, или иным лицом, наделенным соответствующими полномочиями (например, дежурным

167

по ОВД). При этом, такой протокол следует рассматривать как сообщение о совершенном или готовящемся преступлении, служащее, в соответствии с п. 3 ч. 1 ст. 140 УПК, поводом для возбуждения уголовного дела (аналогично рапорту об обнаружении признаков преступления, о котором говорится в ст. 143 УПК).

  1. В течение 3 часов с момента доставления лица в место для разбирательств с задержанными, следователь (прокурор, орган дознания), усмотрев в действиях задержанного признаки преступления и признав необходимость кратковременного лишения свободы такого лица (в целях выяснения причастности ег© к преступлению и разрешения вопроса о последующем применении меры пресечения) обязан возбудить уголовное дело и вынести постановление (а не протокол!) о «кратковременном аресте подозреваемого». В противном случае, задержанный должен быть отпущен.

При этом, в максимально возможный 48-часовой срок кратковременного ареста подозреваемого до судебного решения, включается и срок задержания последнего.

  1. Учитывая усложненный, двухступенчатый порядок возбуждения уголовного дела (обязательно получение согласия прокурора), допустимо выносить постановление о кратковременном аресте лица по еще не «полностью возбужденному» уголовному делу, но при наличии постановления о возбуждении такового. Это позволит предотвратить ситуации, когда следователь вынужден удерживать подозреваемого на время согласования с прокурором постановления о возбуждении уголовного дела, различными, зачастую незаконными, способами, в целях исключения для последнего

Согласно п. 25 ст. 5 УПК. любое решение следователя (полагаем, что и процессуально значимое решение о кратковременном лишении лица свободы имеет полное право входить в их число), должно выражаться в форме постановления. О критике протокола, как основания помещения задержанного в ИВС. см.: Пантелеев И.А. Указ. соч. С. 113. Кроме того, и в документах международного права говорится о необходимости составления именно постановления о задержании или заключении лица под стражу (напр.. в 4-м принципе Свода принципов зашиты всех лиц. подвергаемых задержанию или заключению в какой бы то ни было форме).

168

возможности скрыться или принять меры к уничтожению или сокрытию доказательств1.

  1. За следователем, безусловно, должно быть оставлено право подвергать лицо кратковременному аресту не только при его задержании, но и в случаях, когда в отношении такого лица уже направлено (или направляется) в суд ходатайство об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу . В такой ситуации кратковременный арест будет играть роль некоего предареста, имеющего близкую и вполне реальную возможность превратиться в «полноценное» заключение под стражу.

Таковыми нам представляются общие положения должной • регламентации деятельности по захвату, доставлению и кратковременному досудебному аресту лица в связи с подозрением его в совершении преступления. На наш взгляд, только при таком, подробном законодательном регулировании этой деятельности, причем непосредственно с самого ее начала, станет возможно исключить объективно существующий ныне отрезок времени между доставлением подозреваемого в правоохранительные органы и последующим составлением протокола о задержании, в течение которого «…лицо, еще не получив процессуальный статус подозреваемого, фактически уже лишается свободы. В течение этого времени никто • не несет ответственности в отношении задержанного»0. Последнее обстоятельство не позволяет в полной мере обеспечить права и законные интересы лиц, вовлекаемых в сферу уголовно-процессуальной деятельности в связи с проверкой причастности их к совершению преступления.

Разумеется, реализация указанных положений потребует колоссальных законотворческих усилий по пересмотру имеющихся, созданию новых правовых норм, а также согласованию их с нормами остальных институтов уголовно- процессуального права. Введению в УПК регламентации и понятий

1 См.: Булатов Б.Б.. Цоколова О.И. Указ. соч. С. 36.

” Аналогичное положение предусмотрено и в Молельном УПК (ст. 163).

”’ См.: Попов С. Цепляева Г. Укач. соч. С. 32.

169

краткосрочного ареста и задержания, например, должны сопутствовать соответствующие изменения в п. 11 ст. 5 УПК (задержание подозреваемого), в п. 1 ч. 1 ст. 2 Закона о содержании под стражей и т.д.

Не меньший интерес, с точки зрения соблюдения прав и законных интересов подозреваемого, вызывает правовой режим самого кратковременного ареста. Даже не обладая специальными познаниями в области психологии, нетрудно представить, что применение именно этой меры процессуального принуждения, посредством которой человек оказывается внезапно и стремительно «изъятым» из сферы нормального, «свободного» общества и поставленным в предельно ограниченные пространственные и поведенческие рамки, способно в наибольшей степени снизить его возможности по самостоятельному осуществлению своей защиты.

Кроме того, как показывает практика, именно в период задержания происходит большинство грубейших нарушений прав личности подозреваемого в уголовном судопроизводстве. Так, В.А. Камышанский отмечал, что из материалов уголовных дел, расследуемых в отношении применявших незаконные методы ведения расследования и дознания сотрудников органов внутренних дел, следует, что «работники милиции именно в первые часы задержания применяли к задержанным недозволенные методы воздействия: насилие, пытки, длившиеся подчас сутками» .

Очевидно, что одним из факторов, способных не только самым серьезным образом повлиять на уровень представления подозреваемого о своих правах и обязанностях, позволивший бы последнему эффективно защищаться”, но и «охладить пыл»
некоторых, слишком рьяных сотрудников органов

Камышанский В.А. Анализ следственной практики по Российской Федерации привлечения к уголовной ответственности работников правоохранительных органов // Особенности расследования злоупотреблений в деятельности правоохранительных органов: Материалы российско-американского семинара. СПб. Юрид. ин-т Генпрокуратуры РФ. СПб.. 1999. С. 5 - 6.

См.: Питулько К.В. Право на защиту подозреваемых и обвиняемых, задержанных и заключенных под стражу // Правоведение. 2001. № 5. С. 138.

170

правоохранительных органов, является своевременное предоставление задержанному квалифицированной юридической помощи. По мнению 74 % опрошенных нами правоприменителей, желание задержанного подозреваемого воспользоваться помощью адвоката до первого допроса не реализуется. Среди причин этого явления респондентами указывались: использование в отношении подозреваемого шантажа-угрозы применения в таком случае (при изъявлении желания иметь защитника) меры пресечения — ареста (41,9 %); намеренно «недоходчивое» разъяснение некомпетентному подозреваемому его прав (80,2 %); некомпетентность самого следователя (17,1 %).

? Указанные обстоятельства свидетельствуют о необходимости отдельного рассмотрения правового режима кратковременного ареста подозреваемого на предмет своевременности предоставления последнему квалифицированной юридической помощи. Более того, именно в данной ситуации приобретает чрезвычайно важное значение рассмотренный в предыдущем параграфе диссертации порядок отказа подозреваемого от услуг защитника, предусматривающий обязательное личное присутствие самого адвоката1.

В п. 3 ч. 4 ст. 46 и п. 3 ч. 3 ст. 49 УПК изложены нормы, отражающие важнейшее
конституционное положение о том, что каждый задержанный,

*

заключенный под стражу имеет- право пользоваться помощью адвоката-(защитника) с момента соответственно задержания, заключения под стражу (ч. 2 ст. 48 Конституции). При этом, в регламентации предоставления задержанному подозреваемому защитника, законодатель не ограничивается изложением лишь конституционных норм, уточняя, что до начала допроса подозреваемому по его просьбе обеспечивается свидание с защитником наедине и конфиденциально (ч. 4 ст. 91 УПК).

Заметим, что именно приведенное в предыдущем абзаце уточнение и стало причиной появления в процессуальной литературе определенных сомнений по поводу возможностей созданного в УПК регулятивного механизма

1 См. также: ПИТУЛЬКО К.В. Указ. соч. С. 141.

171

реально обеспечить прописанные в Конституции положения о своевременной помощи защитника. В частности, А.В. Пивень задается вопросом, с какой целью в УПК подчеркивается необходимость обеспечения свидания подозреваемого с защитником до первого допроса, когда ранее уже были указаны вполне определенные для этого моменты, причем возникающие значительно раньше первого допроса подозреваемого. Тем самым, по мнению автора, создатели УПК «как будто дают понять правоприменителям о возможности не обеспечивать допуск защитника» вплоть до первого допроса подозреваемого, что, безусловно, может сказаться на интересах последнего1.

Очевидно, что в представлении законодателя реальная возможность получения находящимся в заключении подозреваемым консультаций защитника ассоциируется исключительно с моментом первого допроса. Вероятно, что это, ошибочное на наш взгляд, суждение основывалось на постулате прекратившего свое действие УПК РСФСР (ч. 3 ст. 123), заключавшемся в необходимости немедленного допроса подозреваемого при его задержании (заключении под стражу). В последнем случае оба момента действительно совпадали. Однако в настоящее время, в соответствии с той же ч. 2 ст. 46 УПК, допрос подозреваемого может быть произведен почти через 24 часа с момента фактического задержания. В этой связи представляется, что указанное выше суждение А.В. Пивень содержит в себе рациональное звено.

Кроме того, в свете изложенного заслуживают поддержки суждения авторов о целесообразности не только более четкого законодательного разрешения вопроса о должном обеспечении конституционного права подозреваемого на участие защитника именно с момента фактического задержания, но также создания и других, не менее необходимых для этого предпосылок. Имеются ввиду предложения о значительном сокращении установленного в УПК 24-часового срока обязательной явки защитника к задержанному лицу, для чего, помимо внесения соответствующих изменений в

’ Пинсш, А.В. Укач. соч. С. 51.

172

УПК, следует предпринять определенные меры также и в отношении деятельности адвокатских коллегий и юридических консультаций1, в частности - по организации круглосуточных дежурств адвокатов при органах внутренних дел и прокуратуре . Уместно сообщить, что 20 % проинтервьюированных нами правоприменителей отметили, что, при существующей организации деятельности защитников, практически невозможно обеспечить помощью адвоката всех изъявивших об этом желание задержанных.

Исключительно с положительной стороны следует расценивать также признание Президиумом Верховного Суда Российской Федерации (Постановление Президиума Верховного Суда РФ от 2 октября 2002 г. № 93ПВ-02)3 пункта 149 Правил внутреннего распорядка следственных изоляторов уголовно- исполнительной системы Министерства юстиции Российской Федерации (Утверждены Приказом Минюста Российской Федерации от 12 мая 2000 г. № 148)4 незаконным и недействующим в части устанавливающей, что свидания подозреваемым и обвиняемым предоставляются с адвокатом, участвующим в деле в качестве защитника, по предъявлении им документа о допуске к участию в уголовном деле, выданного лицом или органом, в производстве которых находится уголовное дело. Не секрет, что наличествовавший порядок предоставления свиданий задержанным с адвокатами, по разным причинам (из-за волокиты, нежелания следователей и т.д.) во многих случаях не позволял сделать это своевременно, тем самым существенно ограничивая конституционное (ч. 2 ст. 48 Конституции) право

1 См.: Веретенников И.А. Указ. соч. С. 174; Питулько К.В. Указ. соч. С. 140.

2 См.: Баркан С. Пастухов М. Много ли прав у защитника? // Сов. юстиция. № 1. 1991. С. 10.; Навасардян В.Р. Указ. соч. С. 60; Синельщиков Ю. Насилие к задержанным: реальность и перспективы борьбы // Законность. 2000. №1 .С. 13.

-1 См.: [Компакт диск]: Справочная правовая система ГАРАНТ. Законодательство
с комментариями. ГАРАНТ-Аналитик Рабочий. Локальный (ГЗФЖДУКМосСмоНса). #881 167 ВС. Версия от 15.03.03. 4. См.: Бюллетень нормативных актов федеральных органов исполнительной власти. 2000. №

173

задержанных на получение юридической помощи . Таким образом, приведенным судебным решением наконец-то ставится точка в существовании этой порочной практики.

Новым для уголовно-процессуального законодательства является положение об обязательном, в срок не позднее 12 часов, уведомлении о задержании (в смысле кратковременного ареста) родственников подозреваемого (ст. 96 УПК). В УПК РСФСР (ст. 96) такое уведомление предусматривалось лишь при заключении лица под стражу, хотя бланк протокола задержания лица по основаниям, указанным в ст. 122 УПК РСФСР, все же содержал в вебе графы, в которых необходимо было отмечать факт уведомления родственников задержанного или причины не совершения этого. Однако проведенное нами исследование показало, что на практике процент выполнения данных требований оказался чрезвычайно низким. Так, в 80 % изученных нами уголовных дел, по которым происходило задержание, родственники задержанного подозреваемого об этом не извещались. Всего лишь в 7 % из них — по уважительным причинам. В остальных 13 % случаях следователями вообще не заполнялись графы протокола задержания, посвященные извещению родственников задержанного. Одной из причин столь низких показателей, явилось, безусловно, отсутствие прямого указания об уведомлении родственников задержанного непосредственно в тексте закона.

Хотелось бы подчеркнуть, что своевременное уведомление родственников о задержании подозреваемого играет немаловажную роль в его дальнейшей судьбе. Во-первых, родственники могут обладать фактическими данными или представить доказательства, свидетельствующие о непричастности задержанного к преступлению, что будет содействовать скорейшему освобождению подозреваемого из места его содержания. Во-вторых, родственники смогут пригласить для защиты подозреваемого, в зависимости от возможности,
наиболее квалифицированного и опытного

1 См.: Навасапдяи В.Р. Указ. соч. С. 62: Ратмикова Н.Д. Указ. соч. С. 52.

174

адвоката или, во всяком случае, у них будет возможность рассмотреть несколько вариантов об участии того или иного защитника. У задержанного подозреваемого такая возможность отсутствует, а следователь ограничится приглашением «дежурного» адвоката. В этом контексте уведомление родственников задержанного приобретает значение одного из эффективных средств его защиты. В-третьих, извещая о задержании подозреваемого его родственников, следователь избавляет их от душевных переживаний, связанных с неизвестностью местонахождения близкого им человека .

Таким образом, можно констатировать, что в УПК, посредством установления обязанности следователя уведомить родственников задержанного, сделан определенный шаг по направлению к обеспечению прав подозреваемого. В то же время, значение некоторых положений ст. 96 УПК для дела обеспечения прав личности в уголовном процессе является спорным, о чем может свидетельствовать критическая их оценка в юридической литературе.

Так, по мнению Д. Штейнберг, установленная ч. 4 ст. 96 УПК возможность не осуществлять уведомление в «интересах предварительного расследования» существенно ущемляет право подозреваемого на защиту, поскольку лишает его прямо предусмотренной в ст. 14 Международного пакта о гражданских-и политических правах возможности выбирать защитника, хотя бы и через своих родственников”. При этом цитируемый автор ссылается на положения ст.ст. 18 и 45 Конституции, исходя из которых, законодатель, определяя порядок производства по уголовным делам, может предусматривать только такие средства и способы, которые исключают вероятность несоразмерного ограничения прав и свобод граждан. Не отрицая возможности возникновения на практике ситуаций, когда решение не уведомлять родственников задержанного подозреваемого будет действительно «соразмерно» защищаемым в таком случае интересам
предварительного

См. также: Штейнберг Д. Сохранение в тайне факта задержания подозреваемого нарушает его право на защиту // Российская юстиция. 2002. № 7 С. 45. * Штейнберг Д. Указ. соч. Там же.

175

расследования, следует все же согласиться с Д. Штейнберг в том, что отсутствие законодательного разъяснения самого понятия «интересы предварительного расследования» создает почву для весьма широкого ее толкования и различного рода злоупотреблений со стороны следователей. На наш взгляд, в рассматриваемой норме должны быть определены обстоятельства, только лишь при наличии которых у следователя возникало бы право не уведомлять родственников подозреваемого о его задержании (например, при подозрении в совершении отдельных особо тяжких преступлений или в составе организованной группы и т.д.). Однако для данного направления, конечно, потребуется отдельное, глубокое теоретическое исследование.

Не способствует соблюдению прав и законных интересов человека и гражданина также то обстоятельство, что у следователя в данном случае появляется «тактическая» возможность специально не совершать уведомление вплоть до обращения к прокурору за санкцией, что, в свою очередь, может растянуться почти на 12 часов’. Тем самым значительно снижается эффективность и прокурорского надзора, как единственного в этом случае средства защиты от принятия необоснованных решений в рассматриваемой сфере деятельности. •

Заслуживает поддержки и мнение об излишней категоричности требования об обязательности уведомления родственников задержанного. В частности, О.И. Цоколова совершенно справедливо отмечает, что «… человек может не иметь родственников, с которыми поддерживает отношения; … уведомление против воли арестованного нарушает тайну его личной жизни, так как пребывание в тюрьме никого не украшает; … лицо может настаивать на уведомлении человека, не входящего в круг родственников - сожительницы, друга; … не предусмотрено уведомление администрации по месту работы»”.

’ См.: Гаврилов Б.Я. Указ. соч. Там же. Цоколова О.И. Указ. соч. С. 74. В данном случае говорится непосредственно о заключении

176

Представляется, что перечисленных обстоятельств вполне достаточно для приобретения правового обличия предложениями цитируемого автора о наделении заключаемого под стражу правом уведомить об этом любое лицо по его усмотрению . Следует отметить, что подобные правила активно используются в практике применения арестов многих развитых зарубежных стран2.

Как отмечалось, своевременное уведомление родственников или других заинтересованных в судьбе задержанного подозреваемого лиц может существенным образом повлиять на выбор защитника. В этой связи Н.Д. Ратникова предлагает, в целях обеспечения каждому подозреваемому и обвиняемому при заключении под стражу права на получение юридической помощи, законодательно закрепить право на свидание с родственниками для решения вопроса о выборе защитника3. Учитывая сложившиеся к настоящему времени условия, в которых осуществляется функционирование мест содержания под стражей лиц, подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений, а также относительную скоротечность событий при производстве кратковременного ареста подозреваемого, полагаем, что выполнение данного предложения в действительности будет технически крайне трудновыполнимо. В данном случае, на наш взгляд, можно вести- речь о предоставлении подозреваемому права обсудить этот вопрос по телефону. Не секрет, что такое право предусмотрено в законодательстве многих зарубежных стран .

Необходимо упомянуть, что серьезные сомнения вызывает у многих процессуалистов возможность дальнейшего нахождения в УПК положения, допускающего, в случае необходимости проведения оперативно-розыскных

под стражу как меры пресечения, что. по нашему мнению, не умаляет значения этой позиции для обеспечения прав лиц и при задержании (кратковременном аресте). 1 Там же.

” См. § 2 гл. 1 настоящей диссертации. ‘’ Ратникова Н.Д. Указ. соч. С. 52. См. vj 2 гл. 1 настоящей диссертации.

177

мероприятий, встречи сотрудника, осуществляющего эти мероприятия, с подозреваемым на основании письменного разрешения дознавателя, следователя, прокурора или суда, в производстве которых находится уголовное дело (ч. 2 ст. 95). Так, И.Л. Петрухин совершенно верно, на наш взгляд говорит об очевидной направленности таких встреч на склонение подозреваемого к признанию или использование его как осведомителя. При этом действительно «Нельзя подменять официальный допрос подозреваемого беседами с лицом, не имеющим процессуальных полномочий. Существует опасность, что в этих случаях расследование будет вестись не следователем…, а лицом, лишенным процессуальных полномочий». Весьма странным можно признать и тот факт, что в УПК почему-то говорится о беседах оперативников только с подозреваемыми, а не с обвиняемыми . Указанных аргументов, на наш взгляд, вполне достаточно для скорейшего и самого тщательного пересмотра (или даже исключения) законодателем рассматриваемой нормы.

Следующей мерой уголовно-процессуального принуждения, на которой нам бы хотелось остановиться (в аспекте применения ее в отношении подозреваемого), является заключение под стражу (арест) . Как известно, данная мера представляет собой самую строгую меру уголовно-процессуального пресечения (одновременно - и одну из самых строгих мер государственного принуждения в целом), заключающуюся в «принятии решения о заключении под стражу обвиняемого (подозреваемого), водворении его в следственный изолятор (в иное место, заменяющее следственный изолятор) и содержании его там под стражей до начала фактического исполнения обвинительного приговора к лишению свободы, если данная мера пресечения не будет отменена либо изменена»\

Петрухин И.Л. Роль признания обвиняемого в уголовном процессе // Российская юстиция. 2003. № 2. С. 24.

~ О тождественности понятий «заключение иод стражу» и «арест» в уголовном процессе, см.: Цоколова О.И. Указ. соч. С. 21-22. “’ См.: Михайлов В.А. Комментарии к уголовно- процессуальному кодексу Российской

178

Ввиду указанных выше качеств заключения под стражу, эта мера пресечения представляет предмет регулирования не только для норм национального законодательства, но и для норм международного права, являющихся частью нашей правовой системы и устанавливающих, как отмечалось ранее, минимально необходимый объем основных и общепризнанных прав человека, находящегося в наиболее беззащитном при уголовном преследовании положении. В частности, ч. 2 ст. 5 Конвенции (Совета Европы) о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 года устанавливает правило, согласно которому «Каждому арестованному незамедлительно сообщаются на понятном ему языке причины его ареста и любое предъявляемое ему обвинение».

Согласно УПК (ст. 100), избрание любой меры пресечения в отношении подозреваемого допускается лишь в исключительных случаях, на срок не более 10 дней до предъявления обвинения (в противном случае мера пресечения отменяется). Таким образом, если мерой пресечения в отношении лица избирается арест, то лицо может находиться под стражей до 10 суток без предъявления ему обвинения. В отношении такой возможности B.C. Шадрин замечает, что «Трудно согласиться с тем, что предъявление обвинения после десятисуточного срока и есть • тот срочный порядок, который предусматривается Конвенцией для сообщения лицу об инкриминируемых ему действиях. Поэтому правомерность дальнейшего существования положения, предусмотренного ст. 90 УПК (речь идет о статье УПК РСФСР, аналогией которой является действующая ныне ст. 100 УПК - П.С), представляется сомнительной. С точки зрения как соответствия нормам международного права, так и обеспечения подозреваемому права на защиту его желательно упразднить»1.

Федерации / Под общ. ред. В.В. Мозякова. М.. 2002. С. 239.

1 Шадрин B.C. Указ. соч. С. 200-201. Схожее мнение высказывается и другими процессуалистами - см.. напр.: Каисалямов К.Ж. Юридические гарантии обеспечения конституционных принципов судопроизводства: Лвтореф. дисс. канд. юрид. наук.
А.т.ма-

179

Указанная выше позиция имеет противников, которые считают, что предложения о запрещении использования до предъявления обвинения заключения под стражу на фоне продолжающегося роста преступности выглядят неуместными, а, кроме того, судебный порядок избрания рассматриваемой меры пресечения будет гарантировать защиту подозреваемых в совершении преступления1. Авторы подобных суждений, вероятно, полагают, что судебная процедура, в ходе которой судьей разрешается вопрос о применении в отношении лица меры пресечения в виде заключения под стражу по соответствующему ходатайству прокурора (следователя, дознавателя — при согласии прокурора) и будет выполнять функцию того обвинения, о котором говорится в приведенной Конвенции.

Действительно, непосредственное участие арестовываемого лица в судебном заседании позволит последнему узнать некоторую информацию по поводу обстоятельств преступления, в совершении которого оно подозревается. В то же время, единственной, традиционной для отечественного уголовно-процессуального законодательства, формой обвинения лица в совершении преступления является, как известно, постановление о привлечении данного лица в качестве обвиняемого (п. 22 ст. 5, ч. 1 ст. 171 УПК). Последнее обстоятельство склоняет нас к правильности позиции процессуалистов, предлагающих исключить возможность применения в отношении лица меры пресечения в виде ареста (речь идет именно об аресте, а не о всех мерах пресечения, как об этом говорится у B.C. Шадрина), до предъявления обвинения. При этом мы не находим какой-либо связи такого исключения с ростом преступности, о которой говорят оппоненты.

Однако, невозможность применения в отношении подозреваемого заключения под стражу в качестве меры пресечения вовсе не должна означать невозможности
изолировать такое лицо на время разрешения вопроса о

Аты. 1996. С. 17; Пантелеев И.А. Указ. соч. С. 142: Петрухин И.Л. Неприкосновенность личности и принуждение в уголовном процессе. М.. 1989. С. 149 и др. ‘ См.: Г1ит'лько К.В. Указ. соч. С. 146.

180

предъявлении ему обвинения и последующего избрания в отношении него ареста. Такое право, как отмечалось, обязательно должно иметься в арсенале органов предварительного расследования, но реализовываться, на наш взгляд, оно должно в рамках института кратковременного ареста лица, о котором мы говорили ранее.

Если учитывать, что кратковременный арест в таком случае будет подчинен лишь единственной цели - избранию меры пресечения в виде заключения под стражу, то выглядело бы вполне логичным и оправданным предусмотреть для его производства те же самые основания, что установлены для данной меры- пресечения. Последними, как известно, является наличие совокупности достаточных данных, свидетельствующих о необходимости избрания в отношении лица меры пресечения вообще (лицо может скрыться от дознания, предварительного следствия или суда; может продолжать заниматься преступной деятельностью; может угрожать свидетелю, иным участникам уголовного судопроизводства, уничтожить доказательства либо иным путем воспрепятствовать производству по уголовному делу (ст. 91 УПК)), и именно ареста - в частности (невозможность применения к лицу иной, более мягкой меры пресечения (ст. 108 УПК).

Как в теории уголовного судопроизводства, так и в сфере практического применения уголовно-процессуальных норм, общепринятым правилом является поставление возможности ареста в зависимость не только от наличия данных, указывающих на необходимость избрания этой меры пресечения, но еще и от факта обладания следователем доказательствами, достаточными для изобличения в совершении преступления заключаемое под стражу лицо и предъявления ему соответствующего обвинения (т.н. доказательствами обвинения)1.

См.: Гуткин И.М. Некоторые вопросы развития уголовно-процессуальных гарантий неприкосновенности личности в свете Конституции СССР // Труды Академии МВД СССР. М.. 1982. С. 130 - 131; Давыдов П.N4.. Якимов П.П. Применение мер процессуального принуждения по Основам УГОЛОВНОГО судопроизводства. Свердловск. 1961. С. 13.
15:

181

При этом, среди обстоятельств, оправдывающих возможность заключения лица под стражу без предъявления обвинения, называется необходимость выяснения ряда обстоятельств дела, в том числе путем допроса подозреваемого с постановкой ему вопросов изобличающего характера, уточнения уголовно-правовой квалификации деяния подозреваемого и т.п . Иными словами, говорится о предоставлении следователю определенного времени, необходимого для логичного формулирования в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого основанного на доказательствах утверждения об участии подозреваемого в совершении преступления. Полагаем, что следует полностью согласиться с авторами, считающими, что времени, отводимого для этого уголовно- процессуальным законом, более чем достаточно2. Уместно напомнить, что предусмотренный действующим УПК порядок задержания (кратковременного ареста) лица по подозрению в совершении преступления допускает содержание его под стражей аж целых 120 часов (имеется ввиду возможность принятия судом решения о продлении срока задержания до 72 часов (ч. 2 ст. 94, п. 3 ч. 7 ст. 108)). Дальнейшее же содержание лица в условиях, приравниваемых инспекторами (в том числе -Совета Европы) к пыткам3, без предъявления ему обвинения означает, по нашему мнению, лишь отсутствие в распоряжении органов предварительного расследования действительно достаточных для этого доказательств, и не может быть ничем оправдано.

В свете изложенного находим возможным согласиться также и с теми процессуалистами, которые высказываются о недопустимости принудительного

Цоколова О.И. Указ. соч. С. 37 - 38: Чувилев А.А. Заключение под стражу в качестве меры

пресечения: Лекция. М.. 1989. С. 15 и др.

1 См.: Михайлов В.А. Указ. соч. С. 226 - 227.

См.: Ларин A.M. На подозрение 24 часа // Сов. юстиция. 1991. № 19. С. 11; Шадрин B.C.

Указ. соч. С. 201.

”’ См.. напр.: Доклад Комиссии по правам человека при Президенте Российской Федерации

«О соблюдении прав человека и гражданина в РФ за 1993 г.» М.. 1994. С. 5: Характеристика

подозреваемых и обвиняемых, содержащихся в следственных изоляторах: По материалам

специальной переписи 1999 г. Том 1 / Пол ред. А.С. Михлипа. М.. 2000. С. 20.

182

помещения подозреваемого для производства судебно-психиатрической экспертизы в психиатрический стационар, поскольку режим нахождения в последнем вполне можно признать сопоставимым с режимом содержания под стражей, а в некоторых случаях (с точки зрения отсутствия реального контроля со стороны защиты) - и более суровым1.

Хотелось бы отметить также, что сам порядок применения к подозреваемому мер пресечения, предусмотренный ныне в УПК, способен вызывать крайне противоречивое восприятие. Так, указание в п. 3 ч. 1 ст. 46 УПК о том, что подозреваемым является лицо, в отношении которого до предъявления обвинения избрана мера пресечения в порядке ст. 108 УПК (то есть только арест) сподвигнуло некоторых ученых утверждать о том, что в отношении подозреваемого допустимо избирать лишь меру пресечения в виде заключения под стражу2. В данной позиции, однако, не учтены положения УПК, прямо указывающие на возможность применения иных мер пресечения в отношении подозреваемого (ст. 102 - 107), а также демонстрируется отсутствие четкого представления об иных установленных законом основаниях для признания лица подозреваемым. Исходя же из буквального смысла уголовно-процессуального закона получается, что если лицо стало подозреваемым в результате возбуждения в отношении него уголовного дела -или применения задержания, то к нему может применяться любая мера пресечения, при отсутствии же этих условий - только заключение под стражу.

Таким образом, обсуждаемым в предыдущем абзаце положением УПК создаются предпосылки для вынужденного и необоснованного применения в отношении подозреваемого заключения под стражу - ввиду отсутствия законной возможности применения к нему иной меры пресечения (в случаях, когда в отношении него не возбуждалось уголовное дело, или он не задержан, а основания для применения
меры пресечения имеются). С другой стороны,

’ См.: Пантелеев И.А. Указ. соч. С. 137- 138. “ См.: Михайлов В.А. Укач. соч. С. 226.

183

недопустимость применения иной, кроме ареста, меры пресечения объективно лишает органы расследования возможности эффективно воздействовать на ненадлежащее поведение вовлекаемых в сферу уголовного судопроизводства лиц при расследовании преступлений небольшой тяжести (по таким делам заключение под стражу не допустимо в принципе). Кроме того, в рассматриваемом положении абсолютно не учтены также традиционные представления о понятии подозреваемого, основаниях признания и целях существования данной фигуры в отечественном уголовном процессе1. В такой ситуации нам остается только разделить желание Б.Я. Гаврилова видеть в п. 3 ч. 1 ст. 46 УПК отсылку не к ст. “108 (заключение под стражу), а к ст. 100 • (избрание меры пресечения в отношении подозреваемого) . Не лишним будет добавить, что в случае «взятия на вооружение» предлагаемого нами порядка признания подозреваемым, то есть во всяком случае непосредственного вовлечения лица в сферу уголовно-процессуальных отношений на основании имеющихся в распоряжении следователя фактических данных и в связи с проверкой его причастности к совершению уголовно-наказуемого деяния, указанные выше противоречия и недостатки устраняются автоматически.

Необходимо, по нашему мнению, обратить внимание и на некоторые «частные» недостатки • режима применения мер уголовно-процессуального пресечения в отношении фигуры подозреваемого. Так, еще в 1982 году А.А. Напреенко была замечена неточность в использовании в ст. 52 и 90 УПК РСФСР (аналогично рассмотренным ранее ст. 46 и 100 УПК) формулировки «предъявление обвинения». Действительно, согласно УПК (и УПК РСФСР), лицо становиться обвиняемым с момента вынесения постановления о привлечении его в качестве обвиняемого (ст. 171, 172 УПК). При этом, такое постановление может быть объявлено (то есть предъявлено обвинение) обвиняемому не позднее 3 суток с момента его составления. В ст. же 100 (90

Подробно об этом см. ij 1 Гл. 1. Гл. 2 настоящей диссертации. ~ Ганрплов Б.Я. Указ. соч. С. 129.

184

УПК РСФСР) говорится именно о применении меры пресечения до предъявления обвинения. Какое же процессуальное положение, спрашивает в этой связи А.А. Напреенко, займет в таком случае лицо, в отношении которого вынесено постановление о привлечении в качестве обвиняемого, обвинение еще не предъявлено, но мера пресечения применена1? Нам остается лишь разделить предложение цитируемого автора об устранении этой неточности посредством ассоциирования момента окончания нахождения лица в процессуальном статусе подозреваемого с моментом вынесения постановления о привлечении его в качестве обвиняемого или выдвижения против него обвинения (п. 22 ст. 5 УПК).

Оставляют возможность для неоднозначного понимания и положения, касающиеся отмены избранной в отношении подозреваемого меры пресечения. Так, в ст. 100 УПК говорится о том, что в случае, если обвинение не предъявлено в течение 10 суток с момента применения меры пресечения, то последняя «немедленно отменяется». Если исходить из здравого смысла, а также учитывать специально установленный в УПК порядок освобождения заключенного подозреваемого из под стражи, то вполне можно предположить, что в данном случае говорится об автоматическом, не требующем вынесения специального постановления,- прекращении действия мер пресечения. В то же время, ч. 2 ст. 110 УПК недвусмысленно указывает на необходимость вынесения постановления следователем (дознавателем, прокурором, судьей) в каждом случае отмены меры пресечения. Полагаем, что в целях устранения означенной неопределенности, правильнее было бы дополнить содержание ст. 110 УПК положением о том, что действие избранной в отношении подозреваемого, меры пресечения без последующего вынесения постановления о привлечении его в качестве обвиняемого, прекращается автоматически по истечении 10 суток.

См.: Напреенко Л.А. У кат соч. С. 10-11.

185

Наложение ареста на имущество подозреваемого, как одно из самых эффективных экономических мер принуждения, также вызывает споры в процессуальной литературе. Некоторые авторы считают, что применение данной меры по отношению к имуществу подозреваемого недопустимо по причине недостаточности доказательств, свидетельствующих об участии последнего в совершении преступления. Согласно этой позиции, своеобразной гранью, позволяющей производить арест на имущество, является наличие доказательств, достаточных для предъявления обвинения и, собственно, само предъявление обвинения1.

• Мы не разделяем вышеизложенную позицию, поскольку данная мера никоим образом не влечет за собой причинение вреда арестованному имуществу и в то же время, она позволяет не допустить поспешного «избавления» подозреваемого от принадлежащих ему материальных ценностей, которые могут послужить в последующем средствами обеспечения исполнения приговора в части гражданского иска, других имущественных взысканий или возможной конфискации имущества. Кроме того, очевидно, что наложение ареста на имущество - далеко не самая жесткая из мер принуждения, которые допустимо применять к лицу до привлечения его в качестве обвиняемого. При этом, за лицом всегда остается право на последующее возмещение вреда, • причиненного в результате необоснованного или незаконного наложения ареста на его имущество.

Другое дело, что арест на имущество подозреваемого не может длиться сколь угодно долго, без последующего и своевременного «подкрепления» его выдвинутым обвинением. Полагаем, что такой период должен (по аналогии со сроком действия мер пресечения) ограничиваться 10-ю сутками с момента начала применения рассматриваемой меры принуждения, или же непосредственно прекращением нахождения лица в процессуальном статусе подозреваемого (кроме случаев предъявления ему обвинения). В этой связи

1 См.: Пантелеев И.А. Указ. соч. С. 136-137.

186

можно говорить о том, что особенности процессуального положения подозреваемого в данном случае законодателем учтены не в полной мере.

Кроме того, представляет интерес, в аспекте возможного ущемления прав и законных интересов подозреваемого, и порядок отмены наложения ареста на имущество. В УПК (ч. 9 ст. 115) закреплено положение о том, что данная мера принуждения «отменяется на основании постановления, определения лица или органа, в производстве которого находится уголовное дело, когда в применении этой меры отпадает необходимость». Исходя из приведенных нами выше положений, считаем необходимым отдельного по отношению к подозреваемому регламентирования отмены наложения ареста на имущество, в частности - посредством указания об автоматическом прекращении действия рассматриваемой меры либо по истечении 10 суток с начала ее применения, либо непосредственно при прекращении пребывания лица в процессуальном статусе подозреваемого (если, конечно подозрение не «перерастет» в обвинение).

В УПК отсутствует полная определенность и в отношении возможности отстранения подозреваемого от должности. Так, в ст. 111 УПК, где перечислены меры уголовно- процессуального принуждения, которые могут быть применены и к подозреваемому, и к -обвиняемому, временное отстранение от должности есть. Из содержания же ст. 114 УПК, подробно регламентирующей порядок применения этой меры, следует, что она может быть использована только лишь по отношению к обвиняемому, и ни к кому более. Понятно, что в данном случае должно действовать правило приоритета специальной нормы над общей, но подобная несогласованность не только явно не украшает УПК, но может и подвигнуть некоторых, особенно активных, и при этом - не особенно грамотных, правоприменителей к незаконным отстранениям от должности подозреваемых.

Справедливости ради добавим, что отстранение подозреваемого от должности в
уголовном судопроизводстве все же возможно. Речь идет о

187

случаях, когда такая мера прямо предусмотрена в положениях, регламентирующих порядок состояния и прохождения службы на определенной должности. Например, в п. 2 ч. 1 ст. 42 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации» в императивном порядке указано, что на период расследования возбужденного в отношении прокурора или следователя уголовного дела они отстраняются от должности. В данном случае, однако, отстранение подозреваемого от должности будет происходить не на основании постановления органа предварительного расследования, а на основании распоряжения руководителя органа или учреждения прокуратуры, имеющего право назначать работника на соответствующую должность.-

188

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Проведенное диссертационное исследование позволило

проанализировать актуальные теоретические и практические проблемы участия подозреваемого в уголовном процессе.

Основными положениями и выводами, сделанными в результате проведенного исследования, являются:

  1. Длительность существования процессуальной фигуры подозреваемого в российском уголовном судопроизводстве свидетельствует о том, что наличие ее и в настоящее время является необходимостью, носящей объективный характер.

  2. Развитие института подозреваемого имеет четко выраженную поступательную направленность к расширению спектра прав подозреваемого и совершенствованию механизмов их обеспечения, что обусловлено общими демократическими преобразованиями, пронизывающими все сферы нашего общества.
  3. Динамика и характер отмеченных социальных преобразований позволяет говорить о сохранении ими указанной тенденции и в дальнейшем, что потребует соответствующих изменений и в институте подозреваемого. Это, в свою очередь, позволяет утверждать о необходимости дальнейшей теоретической разработки процессуального статуса подозреваемого.
  4. В нормах международного права, в уголовно-процессуальном законодательстве многих развитых демократических стран (как с континентальной, так и с англосаксонской системой права) имеется совокупность норм, регулирующих участие подозреваемого (вне зависимости от того, каким термином он определяется) в уголовном судопроизводстве.
  5. Регламентация участия подозреваемого в международном праве и в странах с англосаксонской системой права осуществляется ситуативно по отношению к тем действиям органов расследования, которые, в СИЛУ

189

выраженного принудительно-властного характера, способны причинить вред наиболее важным и общепризнанным правам и свободам человека (аресту, обыску и др.)

  1. В зарубежном уголовном судопроизводстве наделение лица процессуальным статусом подвергающегося уголовному преследованию субъекта не ставиться в строгую зависимость от определенных юридических фактов (задержание, вынесение специального постановления и т.д.), а связано непосредственно с осуществлением самых различных, в том числе - и следственных (то есть направленных на получение доказательств), процессуальных действий.- Такой порядок признания лица подозреваемым создает наиболее благоприятные условия для обеспечения прав человека и гражданина при вовлечении его в сферу уголовно-процессуальной деятельности государства. Это, в свою очередь, позволяет говорить о целесообразности включения подобных норм в структуру отечественного законодательства.

  2. Совокупность выявленных в существующем порядке признания лица подозреваемым (одновременно играющего роль правового понятия подозреваемого) формально-логических ошибок позволяет говорить о его неспособности- отразить все основные и необходимые признаки данной процессуальной фигуры как самостоятельного участника уголовно- процессуальной деятельности, что, в свою очередь, не может позволить эффективно, должным образом функционировать институту подозреваемого в целом. Об этом свидетельствуют и данные проведенного социологического исследования.

  3. С учетом всего имеющегося знания о назначении института подозреваемого в целом, об особенностях действия отдельных его норм в различных процессуальных отношениях, допускающих возможность или предполагающих участие в них подозреваемого, о свойствах, выделяющих последнего от других участников уголовного судопроизводства, а также об

190

этимологических корнях слова «подозреваемый», предлагается считать подозреваемым лицо, которое, на основании сведений, способных стать доказательствами по уголовному делу, непосредственно вовлечено в уголовное судопроизводство правомочным органом в связи с проверкой предположения о причастности его к деянию, содержащему признаки преступления, до выдвижения против него обвинения.

  1. В целях полноценного выполнения предложенным правовым понятием своего назначения, в структуру института подозреваемого должны быть включены следующие положения:

а) перед вовлечением лица в уголовный процесс в качестве подозреваемого необходимо ему об этом объявить, а также разъяснить основные права, предусмотренные его процессуальным статусом (т.е. указанные в ст. 46 УПК), что в последующем обязательно должно быть отражено в протоколе того процессуального действия, в результате которого осуществляется это вовлечение, или же в отдельном протоколе;

б) должностное лицо, во всех случаях, когда в его распоряжении имеются данные, свидетельствующие о причастности вовлекаемого в уголовный процесс лица к преступлению, обязано или произвести с последним указанные выше действия или предъявить обвинение;

в) в случае неисполнения последнего положения, судом отдельно должен быть решен вопрос о допустимости использования результатов следственных действий, проведенных с непосредственным участием такого лица, в качестве доказательств по уголовному делу;

г) при этом результаты следственных действий, связанных с дачей каких- либо показаний, признаются недопустимыми доказательствами в любом случае.

  1. В процессе теоретического обоснования предложенного определения подозреваемого, автором аргументируются следующие положения:

191

а) нелогичность и несостоятельность возбуждения уголовного дела в отношении определенного лица в качестве основания для признания его подозреваемым;

б) задержание или применение к подозреваемому меры пресечения следует рассматривать только лишь как способы вовлечения подозреваемого в сферу уголовно-процессуальных отношений, имеющие вполне самостоятельные цели, основания для применения, а также правовую природу;

в) несостоятельность предложений о необходимости признания лица подозреваемым в результате составления протоколов определенных следственных действий (Э.В. Боровский, Л.М. Карнеева и др.), о необходимости признания лица подозреваемым посредством вынесения об этом специального постановления (Н.А. Козловский, И.А. Пантелеев и др.);

г) необоснованность высказанных в процессуальной литературе опасений о чрезмерном росте численности подозреваемых при расширении оснований для признания их таковыми в случаях вовлечения в уголовный процесс в таком качестве для проведения, например, допроса, обыска или же каких либо других процессуальных мер принудительно-поискового характера (B.C. Шадрин, А.В. Пивень и др.);

д) признание лица подозреваемым не способно повлечь для него- сколько- нибудь значительных отрицательных последствий, в то время как непризнание (несвоевременное признание) лица таковым во многих случаях способно значительно ущемить права и законные интересы личности в уголовном процессе.

  1. В структуру содержания правового статуса подозреваемого должны включаться следующие элементы: гражданство в уголовно-процессуальном значении; правосубъектность; законные интересы; права и обязанности; гарантии прав, законных интересов и обязанностей.

В соответствии с предложенным порядком признания лица подозреваемым, его
правоспособность возникает с момента его

непосредственного вовлечения в сферу уголовного судопроизводства правомочным на то органом в связи с проверкой предположения о причастности к деянию, содержащему признаки преступления, до выдвижения против него обвинения.

Момент прекращения нахождения лица в качестве подозреваемого должен быть связан только:

а) с вынесением постановления о привлечении данного лица в качестве обвиняемого или о применении к нему принудительных мер медицинского характера (в случае подтверждения подозрения);

б) с вынесением постановления о прекращении уголовного преследования подозреваемого, причем это должно быть сделано незамедлительно по установлению обстоятельств, свидетельствующих о непричастности данного лица к совершению расследуемого преступления (при опровержении подозрения);

3) с вынесением, в зависимости от установления возможности или невозможности совершения преступления другим лицом, постановления о прекращении уголовного преследования или уголовного дела (такое решение должно быть принято не позднее окончания или приостановления предварительного расследования) (в случае неподтверждения подозрения). •

Законными интересами подозреваемого в уголовном судопроизводстве следует признать предусмотренную уголовно-процессуальным

законодательством направленность его на законные средства опровержения выдвинутого против него подозрения и устранения всех отрицательных факторов, которые явились причиной, сопутствовали, или реально могут наступить в результате его непосредственного вовлечения в уголовное судопроизводство.

В ст. 46 УПК предлагается отразить обязанность подозреваемого соблюдать установленный уголовно-процессуальным законодательством порядок производства по дел v.

193

  1. Для приведения в соответствие с современным подходом к обеспечению прав личности в уголовно-процессуальном законодательстве, необходимо изменить существующую в настоящее время редакцию ч. 2 ст. 46 УПК на формулировку примерно следующего содержания: «следователь, дознаватель обязаны предоставить подозреваемому возможность дать показания на допросе не позднее 24 часов с момента его непосредственного вовлечения в уголовное судопроизводство, а также в каждом случае заявления ходатайства об этом».
  2. Изучение практики свидетельствует о слабой эффективности применения ст. 302 УК РФ, предусматривающей уголовную ответственность за принуждение к даче показаний, в качестве дополнительного средства системы обеспечения прав и законных интересов подозреваемого. Это связано, в том числе, и с предельно жесткими требованиями уголовного закона, предъявляемыми к признакам субъекта данного преступления (ответственности подлежат лишь следователь или производящее дознание лицо). Большинство же встречающихся на практике случаев принуждения подозреваемых к даче показаний осуществляется со стороны должностных лиц, которые не являются следователем или дознавателем в строго процессуальном смысле, а выполняют функции оперативно-розыскного сопровождения расследуемого уголовного дела. В этой связи представляется целесообразным законодательно расширить круг лиц, способных выступить в качестве субъекта преступления, предусмотренного ст. 302 УК РФ.
  3. На наш взгляд, регламентация порядка отказа подозреваемого от защитника (ст. 52 УПК) не способна обеспечить прав подвергаемого уголовному преследованию лица на уровне, который соответствовал бы современной концепции уголовно-процессуального законодательства в вопросах обеспечения прав личности. Это обусловлено, в частности, отсутствием в процедуре такого отказа какого-либо правового механизма, предусматривающего максимальное сокращение возможности вынужденных

194

отказов от защитника на досудебном производстве.

Анализ судебной практики выработал достаточно четкие критерии, позволяющие определить, какие отказы от защитника следует признать вынужденным. В качестве обязательного условия для любого отказа от защитника судами признается реальная возможность участия его в деле, иными словами - непосредственное присутствие при таком отказе.

Полагаем, что институт отказа лица от защитника в досудебном производстве должен регламентироваться, во-первых, более подробно (то есть учитывать выработанные судебной практикой критерии), во-вторых - на законодательном уровне.

  1. Законодательное расширение круга следственных действий, проведение которых стало возможным до возбуждения уголовного дела (осмотр места происшествия, освидетельствование, экспертиза), делает уголовный процесс, безусловно, более гибким и мобильным. В то же время, привлечение к таким действиям лица, предполагаемо совершившего преступление (согласно ч. 5 ст. 164 УПК, следователь вправе привлечь к участию в следственных действиях любого участника уголовного судопроизводства), без ущемления прав и свобод последнего, станет

• возможным только лишь в случае наделения его при этом статусом подозреваемого. Поэтому, в определенных законом случаях, следует признать допустимым признавать лицо подозреваемым и до возбуждения уголовного дела.

  1. Изучение научной литературы, правоприменительной практики и положений УПК, регламентирующих задержание подозреваемого, позволило сделать вывод о принципиально неверном и изначально обреченном на неудачу стремлении законодателя охватить в одном понятии «задержание» совершенно разные по сущности, целям и значению действия, а именно - физическое задержание (захват, поимка) и, называемое в научной литературе «процессуальным задержанием», кратковременное заключение лица под

195

стражу без (и до) судебного решения. Введение в официальную терминологию уголовно-процессуального законодательства понятия «фактическое задержание» (п. 15 ст. 5) привело к еще более неоднозначному пониманию сущности задержания. В конечном итоге, это приводит к грубому ущемлению прав и свобод подозреваемого при его задержании.

Устранение приведенных недостатков существующей регламентации института задержания станет возможным лишь в случае признания законодателем физического задержания лица по подозрению в совершении преступления, со всеми свойственными ему особенностями, полноценным уголовно-процесоуальным действием, с одновременным отграничением его от так называемого процессуального задержания. При этом, учитывая силовой, «задерживающий» характер физического задержания, его и называть следует собственно «задержанием». Процессуальное же задержание, исходя из истинного его предназначения, должно именоваться «кратковременным арестом».

  1. Развивается и дополнительно аргументируется позиция ученых о недопустимости заключения лица под стражу в порядке ст. 90 УПК РСФСР (ныне - 100 УПК) до предъявления ему обвинения (И.Л. Петрухин, В.С.Шадрин, И.А. Пантелеев).

Право органов предварительного расследования изолировать подозреваемого на время разрешения вопроса о предъявлении ему обвинения и последующего избрания в отношении него ареста должно реализовываться, на наш взгляд, полностью в рамках института кратковременного ареста лица.

Если учитывать, что кратковременный арест в таком случае будет подчинен лишь единственной цели - избранию меры пресечения в виде заключения под стражу, то для его производства должны быть предусмотрены те же основания, что установлены для данной меры пресечения. При этом предусмотренного действующим УПК срока задержания (в смысле кратковременного ареста) лица по
подозрению в совершении преступления

196

(допускается содержание его под стражей аж целых 120 часов — в случае принятия судом решения о продлении срока задержания до 72 часов (ч. 2 ст. 94, п. 3 ч. 7 ст. 108)) вполне достаточно для предъявления обвинения. Дальнейшее же содержание лица в условиях, приравниваемых инспекторами (в том числе -Совета Европы) к пыткам, без предъявления ему обвинения означает, по нашему мнению, лишь отсутствие в распоряжении органов предварительного расследования действительно достаточных для этого доказательств, и не может быть ничем оправдано.

  1. Указание в п. 3 ч. 1 ст. 46 УПК о том, что подозреваемым является лицо, в отношении которого до предъявления обвинения избрана мера пресечения в порядке ст. 108 УПК (то есть только арест) означает, что если лицо стало подозреваемым в результате возбуждения в отношении него уголовного дела или применения задержания, то к нему может применяться любая мера пресечения, при отсутствии же этих условий - только заключение под стражу.

Этим положением, не учитывающим традиционные представления о понятии подозреваемого, основаниях признания и целях существования данной фигуры в отечественном уголовном процессе, создаются предпосылки для вынужденного и необоснованного применения в отношении подозреваемого заключения под стражу - ввиду отсутствия законной возможности применения к нему иной меры пресечения (в случаях, когда в отношении него не возбуждалось уголовное дело, или он не задержан, а основания для применения меры пресечения имеются). С другой стороны, недопустимость применения иной, кроме ареста, меры пресечения объективно лишает органы расследования возможности эффективно воздействовать на ненадлежащее поведение вовлекаемых в сферу уголовного судопроизводства лиц при расследовании преступлений небольшой тяжести (по таким делам заключение под стражу не допустимо в принципе).

197

Указанные негативные обстоятельства автоматически устранятся в случае, если лицо будет признаваться подозреваемым при непосредственном вовлечении его в сферу уголовно-процессуальных отношений на основании имеющихся в распоряжении следователя фактических данных и в связи с проверкой его причастности к совершению уголовно-наказуемого деяния.

198

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ 1. Международно-правовые акты

1.1 Всеобщая декларация прав человека. Принята и провозглашена резолюцией 217 (III) Генеральной Ассамблеи ООН от 10 декабря 1948 г. // Права человека: Сборник международных договоров. Том I (часть первая): Универсальные договоры. - Нью-Йорк и Женева: Организация Объединенных Наций, 1994. С. 1-8. 1.2 1.3 Декларация о защите всех лиц от пыток и других жестоких,» бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания. Принята резолюцией 3452 (XXX) Генеральной Ассамблеи ООН от 9 декабря 1975 г. // Права человека: Сборник международных договоров. Том I (часть первая): Универсальные договоры. - Нью-Йорк и Женева: Организация Объединенных Наций, 1994. С. 333 - 335. 1.4

1.3 Декларация основных принципов правосудия для жертв преступлений и злоупотреблений властью. Принята резолюцией 40/34 Генеральной Ассамблеи ООН от 29 ноября 1985 г. // Права человека: Сборник международных договоров. Том I (часть первая): Универсальные -договоры. -Нью-Йорк и Женева: Организация Объединенных Наций, 1994. С. 445 — 449. 1.4 1.5 Кодекс поведения должностных лиц по поддержанию правопорядка. Принят резолюцией 34/169 Генеральной Ассамблеи ООН от 17 декабря 1979 г. // Права человека: Сборник международных договоров. Том I (часть первая): Универсальные договоры. - Нью-Йорк и Женева: Организация Объединенных Наций, 1994. С. 358-364. 1.6 1.5 Конвенция (Совета Европы) о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г. Ратифицирована Федеральным законом от 30 марта 1998 г. № 54-ФЗ // Собрание законодательства Российской Федерации. 1998. № 20. Ст. 2143; 2001. № 2 Ст. 163.

199

1.6 Конвенция против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания. Принята и открыта для подписания, ратификации и присоединения резолюцией 39/46 Генеральной Ассамблеи ООН от 10 декабря 1984 г. // Права человека: Сборник международных договоров. Том I (часть первая): Универсальные договоры. -Нью-Йорк и Женева: Организация Объединенных Наций, 1994. С. 336 - 354. 1.7 1.8 Международный пакт о гражданских и политических правах от 19 декабря 1966 г. Ратифицирован Президиумом Верховного Совета СССР 18 сентября 1973 г. и вступил в силу 23 марта 1976 г. // Ведомости Верховного Совета СССР. 1976. № 17. Ст. 291. 1.9 1.10 Меры, гарантирующие защиту прав тех, кто приговорен к смертной казни. Приняты резолюцией 1984/50 Экономического и социального Совета от 25 мая 1984 г. // Права человека: Сборник международных договоров. Том I (часть первая): Универсальные договоры. - Нью-Йорк и Женева: Организация Объединенных Наций, 1994. С. 356 - 357. 1.11 1.12 Минимальные стандартные правила обращения с заключенными. Приняты на первом Конгрессе ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями, состоявшемся в Женеве в 1955 году, и одобрены Экономическим и Социальным Советом в его резолюциях -663 С (XXIV) от 31 июля 1957 года и 2076 (LXII) от 13 мая 1977 г. // Права человека: Сборник международных договоров. Том I (часть первая): Универсальные договоры. - Нью- Йорк и Женева: Организация Объединенных Наций, 1994. С. 273-298. 1.13 1.10 Минимальные стандартные правила Организации Объединенных Наций в отношении мер, не связанных с тюремным заключением (Токийские правила). Приняты резолюцией 45/110 Генеральной Ассамблеи ООН от 14 декабря 1990 г. // Права человека: Сборник международных договоров. Том I (часть первая): Универсальные договоры. - Нью-Йорк и Женева: Организация Объединенных Наций. 1994. С. 387 - 399.

200

1.11 Основные принципы, касающиеся роли юристов. Приняты восьмым Конгрессом ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями, состоявшимся в Гаване, Куба, 27 августа — 7 сентября 1990 г. // Права человека: Сборник международных договоров. Том I (часть первая): Универсальные договоры. - Нью-Йорк и Женева: Организация Объединенных Наций, 1994. С. 372 - 379.

1.12 Основные принципы обращения с заключенными. Приняты и провозглашены резолюцией 45/111 Генеральной Ассамблеи ООН от 14 декабря 1990 г. // Права человека: Сборник международных договоров. Том I (часть первая): Универсальные договоры. - Нью-Йорк и Женева: Организация Объединенных Наций, 1994. С. 298 - 299. 1.13 1.14 Основные принципы применения силы и огнестрельного оружия должностными лицами по поддержанию правопорядка. Приняты восьмым Конгрессом ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями, состоявшимся в Гаване, Куба, 27 августа - 7 сентября 1990 г. // Права человека: Сборник международных договоров. Том I (часть первая): Универсальные договоры. - Нью-Йорк и Женева: Организация Объединенных Наций, 1994. С. 365 - 372. 1.15 1.16 Правила Организации Объединенных Наций, касающиеся защиты несовершеннолетних, лишенных свободы. Приняты резолюцией 45/113 Генеральной Ассамблеи ООН от 14 декабря 1990 г. // Права человека: Сборник международных договоров. Том 1 (часть первая): Универсальные договоры. -Нью- Йорк и Женева: Организация Объединенных Наций, 1994. С. 312 - 332. 1.17 1.18 Принципы медицинской этики, относящиеся к роли работников здравоохранения, в. особенности врачей, в защите заключенных или задержанных лиц от пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания. Приняты резолюцией 37/194 Генеральной Ассамблеи ООН от 18 декабря 1982 г. // Права человека: Сборник 1.19

201

международных договоров. Том I (часть первая): Универсальные договоры. -Нью- Йорк и Женева: Организация Объединенных Наций, 1994. С. 354 - 356.

1.16 Руководящие принципы, касающиеся роли лиц, осуществляющих судебное преследование. Приняты восьмым Конгрессом ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями, состоявшимся в Гаване, Куба, 27 августа - 7 сентября 1990 г. // Права человека: Сборник международных договоров. Том I (часть первая): Универсальные договоры. - Нью-Йорк и Женева: Организация Объединенных Наций, 1994. С. 379-386.

1.1-7 Руководящие принципы Организации Объединенных Наций для предупреждения преступности среди несовершеннолетних (Эр-Риядские руководящие принципы). Приняты и провозглашены резолюцией 45/112 Генеральной Ассамблеи ООН от 1 декабря 1990 г. // Права человека: Сборник международных договоров. Том I (часть первая): Универсальные договоры. -Нью- Йорк и Женева: Организация Объединенных Наций, 1994. С. 399 - 411.

1.18 Свод принципов защиты всех лиц, подвергнутых задержанию или заключению в какой бы то ни было форме, принятый резолюцией 43/173 Генеральной Ассамблеи ООН от 9 декабря 1988 г. // Права человека: Сборник международных договоров. Том I (часть первая): Универсальные договоры. -Нью-Йорк и Женева: Организация Объединенных Наций, 1994. С. 300 - 312. 1.19 1.20 Модельный Уголовно-процессуальный кодекс. Принят на седьмом пленарном заседании Межпарламентской Ассамблеи государств-участников Содружества Независимых Государств 17 февраля 1996 г. // Международные правовые акты государств-участников СНГ в области борьбы с преступностью. Сборник документов / Общ. ред. В.В. Черникова. М., 1999. С. 119 - 424, 1.21 2. Нормативные акты

2.1 КОНСТИТУЦИЯ Российской Федерации. - М.: Юрид. лит., 1993. - 64 с.

202

2.2 Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18 декабря 2001 г. № 174-ФЗ (с изменениями и дополнениями, внесенными Федеральным законом от 29 мая 2002 г. № 58-ФЗ; Федеральным законом от 24 июля 2002 г. № 98-ФЗ; Федеральным законом т 24 июля 2002 г. № 103-ФЗ; Федеральным законом от 25 июля 2002 г. № 112-ФЗ; Федеральным законом от 31 октября 2002 г. № 133 ФЗ) // Собрание законодательства Российской Федерации. 2001. № 52 (часть I). Ст. 4921; 2002. № 22. Ст. 2027; 2002. № 30. Ст. 3015, Ст. 3020, Ст. 3029; 2002. № 44. Ст.4298.

2.3 Уголовный кодекс Российской Федерации от 13 июня 1996 г. № 63-ФЗ (с изменениями и дополнениями, внесенными Федеральным законом от 27 мая 1998 г. № 77-ФЗ; Федеральным законом от 25 июня 1998 г. № 92-ФЗ; Федеральным законом от 9 февраля 1999 г. № 24-ФЗ; Федеральным законом от 9 февраля 1999 г. № 26-ФЗ; Федеральным законом от 15 марта 1999 г. № 48-ФЗ; Федеральным законом от 18 марта 1999 г. № 50-ФЗ; Федеральным законом от 9 июля 1999 г. № 156-ФЗ; Федеральным законом от 9 июля 1999 г. № 157-ФЗ; Федеральным законом от 9 июля 1999 г. № 158-ФЗ; Федеральным законом от 9 марта 2001 г. № 25-ФЗ; Федеральным законом от 20 марта 2001 г. № 26-ФЗ; Федеральным законом от 19 июня 2001 г. № 83-ФЗ; Федеральным законом от 19 июня 2001 г. № 84-ФЗ; Федеральным законом от 7 августа 2001 г. № 121-ФЗ; Федеральным законом от 17 ноября 2001 г. № 144-ФЗ; Федеральным законом от 17 ноября 2001 г. № 145-ФЗ; Федеральным законом от 29 декабря 2001 г. № 192-ФЗ; Федеральным законом от 4 марта 2002 г. № 23-ФЗ; Федеральным законом от 14 марта 2002 г. № 129-ФЗ; Федеральным законом от 7 мая 2002 г. № 48-ФЗ; Федеральным законом от 7 мая 2002 г. № 50-ФЗ; Федеральным законом от 25 июня 2002 г. № 72-ФЗ; Федеральным законом от 24 июля 2002 г. № 103-ФЗ; Федеральным законом от 25 июля 2002 г. № 112-ФЗ; Федеральным законом от 31 октября 2002 г. № 133-ФЗ; Федеральным законом от 11 марта 2003 г. № 30-ФЗ) // Собрание законодательства Российской Федерации. 1996. № 25. Ст. 2954; 1998. №22. Ст. 2332; 1998. № 25. Ст. 3012; 1999. №7. Ст. 871, Ст.

203

873; 1999. № 11. Ст. 1255; 1999. № 12. Ст. 1407; 1999. №28. Ст. 3489, Ст. 3490, Ст. 3491; 2001. № 11. Ст. 1002; 2001. № 13. Ст. 1140; 2001. № 26. Ст. 2587, Ст. 2588; 2001. № 33 (часть I). Ст. 3424; 2001. № 47. Ст. 4404, Ст. 4405; 2001. № 53 (часть I). Ст. 5028; 2002. № 10. Ст. 966; 2002. № 11. Ст. 1021; 2002. № 19. Ст. 1793, Ст. 1795; 2002. № 26. Ст. 2518; 2002. № 30. Ст. 3020; 2002. № 30. Ст. 3029; 2002. № 44. Ст. 4298; Российская газета. 2003. № 48.

2.4 Закон РСФСР от 18 апреля 1991 г. (с изменениями и дополнениями, внесенными Законами Российской Федерации от 18 февраля 1993 г. № 4510; от 1 июля 1993 г. № 5304-1; Федеральным законом от 15 июня 1996 г. № 73-ФЗ; Федеральным законом от 31 марта 1999 г. № 68-ФЗ; Федеральным законом от 6 декабря 1999 г. № 209-ФЗ; Федеральным законом от 25 июля 2000 г. № 105-ФЗ; Федеральным законом от 7 ноября 2000 г. № 135 ФЗ; Федеральным законом от 29 декабря 2000 г. № 163 ФЗ; Федеральным законом от 26 июля 2001 г. № 104 ФЗ; Федеральным законом от 4 августа 2001 г. № 108-ФЗ; Федеральным законом от 30 декабря 2001 г. № 194-ФЗ; Федеральным законом от 30 июня 2002 г. № 78 ФЗ; Федеральным законом от 25 июля 2002 г. № 112 ФЗ; Федеральным законом от 10 января 2003 г. № 15 ФЗ) «О милиции» // Ведомости Съезда народных депутатов РСФСР и Верховного Совета РСФСР. 1991. № 16. Ст. 503; Ведомости Съезда народных депутатов Российской Федерации Верховного Совета Российской Федерации. 1993. № 10. Ст. 360; № 32. Ст. 1231; Собрание законодательства Российской Федерации. 1996. № 25. Ст. 2964; 1999. № 14. Ст. 1666; 1999. № 49. Ст. 5905; 2000. № 31. Ст. 3204; 2000. № 46 ст. 4537; 2001. № 1 (часть И). Ст. 15; 2001. № 31. Ст. 3172; 2001. № 32. Ст. 3316; 2002. № 18. Ст. 1721; 2002. № 27. Ст. 2620; 2002 № 30. Ст. 3029; 2003. № 2. Ст. 167. 2.5 2.6 Федеральный закон от 15 июля 1995 г. № 103-ФЗ (с изменениями и дополнениями, внесенными Федеральным законом от 21 июля 1998 г. № 117 ФЗ; Федеральным законом от 9 марта 2001 г. № 25-ФЗ; Федеральным законом от 31 декабря 2002 г. № 187-ФЗ) «О содержании под стражей подозреваемых и 2.7

204

обвиняемых в совершении преступлений» // Собрание законодательства Российской Федерации. 1995. № 29. Ст. 2759; № 30. Ст. 3613; 1998. № 30. Ст. 3613; 2001. № 11. Ст. 1002; 2003. № 1.Ст. 2.

2.6 Федеральный закон от 20 февраля 2001 г. № 26-ФЗ «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Российской Федерации в связи с ратификацией Конвенции о защите прав человека и основных свобод» // Российская газета. 2001. № 58.

2.7 Свод законов Российской империи. Изд. 3-е. - СПб., 1857.- 1315 с. 2.8 2.9 Устав уголовного судопроизводства. - СПб., 1884. - 1024 с. 2.10 2.11 Наказ судебным-следователям // Правила и формы для производства следствий (по судебным Уставам 20.11.1864 г.) - СПб., 1870. - С. 322 - 330. 2.12

2.10 Наказ полиции // Правила и формы для производства следствий (по судебным Уставам 20.11.1864 г.) - СПб., 1870. - С. 314 - 322. 2.11 2.12 Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 27 июня 2000 г. № 11-П «По делу о проверке конституционности положений части первой статьи 47 и части второй статьи 51 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В.И.Маслова» // Вестник Конституционного Суда Российской Федерации. 2000. № 5. 2.13 2.14 Постановление Пленума Верховного Суда СССР от 16 июня 1978 г. № 5 «О практике применения судами законов, обеспечивающих обвиняемому право на защиту» // Бюллетень Верховного Суда СССР. 1978. № 4. 2.15 2.16 Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 31 октября 1995 г. № 8 «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия» // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1996. № 2. 2.17 2.18 Определение Судебной Коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 8 июля 1999 г. по делу Ионина // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2000. №11. 2.19

205

2.15. Приказ Минюста Российской Федерации от 12 мая 2000 г. № 148 «Об утверждении правил внутреннего распорядка следственных изоляторов уголовно- исполнительной системы Министерства юстиции Российской Федерации» // Бюллетень нормативных актов федеральных органов исполнительной власти. 2000. № 24.

2.17 Приказ Минюста Российской Федерации от 21 февраля 2002 г. № 55 «О внесении изменений и дополнения в Правила внутреннего распорядка следственных изоляторов уголовно-исполнительной системы Министерства юстиции Российской Федерации» // Российская газета. 2002. № 54.

  • «
  1. Книги

3.1 Акинча Н.Л. Подозреваемый и обвиняемый на предварительном следствии. / Общ. ред. А. Л. Цыпкина. - Саратов, 1964. - 80 с. 3.2 3.3 Алексеев Н.С., Лукашевич В.В. Ленинские идеи в советском уголовном судопроизводстве. - Ленинград, 1970. - 190 с. 3.4 3.5 Алексеев Н.С., Даев В.Г., Кокорев Л.Д. Очерк развития науки советского уголовного процесса. - Воронеж: Изд-во Воронежского ун-та, 1980. -252 с. • ? 3.6

3.4 Бекешко СП., Матвиенко Е.А. Подозреваемый в советском уголовном процессе. - Минск: Вышейшая школа, 1969. - 126 с. 3.5 3.6 Божьев В.П. Уголовно-процессуальные правоотношения. - М., 1975. -176 с. 3.7 3.8 Бойков А. Д. Этика профессиональной защиты по уголовным делам. -М.: Юрид. лит., 1978. - 173 с. 3.9

3.7 Бутов В.Н. Уголовный процесс Австрии. - Красноярск: Изд-во Красноярского Ун-та, 1988. - 193 с. 3.8 3.9 Витрук Н.В. Основы теории правового положения личности в социалистическом обществе. - М.: Наука, 1 979. - 229 с. 3.10

206

3.9 Власова Н.А. Теоретические и правовые основы стадии возбуждения уголовного дела. - М.: ВНИИ МВД России, 2001. - 128 с.

ЗЛО Воеводин Л.Д. Советское государственное право. - М.: Наука, 1985. - 279с.

3.11 Вышинский А.Я. Теория судебных доказательств в советском праве. Изд. 3-е. - М.: Госюриздат., 1950. - 308 с.

3.12 Галкин И.С., Кочетков В.Г. Процессуальное положение подозреваемого. — М.: Юрид. лит., 1968. - 64 с.

3.13 Головко Л.В. Дознание и предварительное следствие в уголовном процессе Франции. - М.: Спарк, 1995. - 130 с. 3.14 3.15 Государственное право Российской Федерации / Под ред. Кутафина О.Е. -М.: Юрид. лит., 1996. - 584 с. 3.16 3.17 Григорьев В.Н. Задержание подозреваемого. — М.: ЮрИнфор, 1999. -542с. 3.18 3.16 Громов Н.А., Полунин С.А. Санкции в уголовно-процессуальном Л праве России. - М.: Городец, 1998. - 150 с.

3.17 Гуляев А.П., Данилюк С.А., Забарин С.Н. Задержание лиц, подозреваемых в совершении преступления. - М.: ВНИИ МВД СССР, 1988. -42 с. •’ ? 3.18 3.19 Гуткин И.М. Актуальные вопросы уголовно-процессуального задержания. - М.: Академия МВД СССР, 1980. - 89 с. 3.20 3.19 Гуценко К.Ф. Основы уголовного процесса США. - М.: Изд-во МГУ, 1993.-87 с.

3.20 Давыдов П.М., Якимов П.П. Применение мер процессуального принуждения по Основам уголовного судопроизводства. - Свердловск: Свердловский юрид. инт-т, 1961. - 119 с. 3.21 3.22 Демидов И.Ф. Проблемы прав человека в Российском уголовном процессе. - М., 1999. - 94 с. 3.23

207

3.22 Еникеев М.И. Общая и юридическая психология (в двух частях). Часть 1. Общая психология. - М.: Юрид. лит., 1996. - 512 с.

3.23. Золотых В.В. Проверка допустимости доказательств в уголовном процессе. - Ростов-на-Дону: «Феникс», 1999. - 288 с.

3.24 Ивлев Ю.В. Логика: Учебник. - М.: Изд-во Моск. Ун-та. 1992. -270с. 3.25 3.26 История законодательства СССР и РСФСР по уголовному процессу и организации суда и прокуратуры. Сб. документов. / Под ред. С.А. Голунского. - М.: Юрид. лит., 1955. - 635 с. 3.27 3.26 Карнеева Л.М. Привлечение’ к уголовной ответственности. Законность и обоснованность. - М.: Юрид. лит., 1971. - 133 с.

3.27 Клюков Е.М. Мера процессуального принуждения. - Казань: Изд-во Казанского ун-та, 1974. - 108 с. 3.28 3.29 Коврига З.Ф. Уголовно-процессуальное принуждение. - Воронеж, 1975.-175 с. 3.30 3.29 Кокорев Л.Д. Общественные и личные интересы в уголовном судопроизводстве. - Воронеж: Изд-во ВГУ, 1984. - 159 с.

3.30 Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. Изд. 2-е / Под общ. ред. Ю.И. Скуратова, В.М. Лебедева. - М.: ИНФРА-М - НОРМА, 1997.-832 с.

3.31 Комментарий к уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации. Изд. 2-е / Под общ. ред. В.В. Мозякова. - М.: Изд-во «Экзамен XXI», 2002. - 896 с.

3.32 Корнуков В.М. Меры процессуального принуждения в уголовном судопроизводстве. - Саратов, 1978. - 137 с. 3.33 3.34 Корнуков В.М. Конституционные основы положения личности в уголовном судопроизводстве. - Саратов, 1987. - 180 с. 3.35

208

3.34 Короткий Н.Н. Процессуальные гарантии неприкосновенности личности подозреваемого и обвиняемого в стадии предварительного расследования. - М.: ВНИИ МВД СССР, 1981 - 96 с.

3.35 Кузин Ф.А. Диссертация: Методика написания. Правила оформления. Порядок защиты. Практическое пособие для докторантов, аспирантов и магистрантов. - М.: «Ось-89», 2000. - 320 с.

3.36 Курс советского уголовного процесса. Общая часть. / Под ред. А.Д.Бойкова, И.И. Карпеца. - М.: Юрид. лит., 1989. - 640 с. 3.37 3.38 Куцова Э.Ф. Гарантии прав личности в советском уголовном процессе: предмет, цель, содержание. - М.: Юрид. лит., 1973. - 199 с. 3.39 3.38 Кучинский В.А. Личность, свобода, право. - М.: Юрид. лит.,1978. - 207 с.

3.39 Ларин A.M. Уголовный процесс: структура права и структура законодательства. - М.: Наука, 1985. - 240 с. 3.40 3.41 Ларин A.M. Расследование по уголовному делу: процессуальные функции.- М., 1986. 159 с. 3.42 3.43 Ларин A.M., Мельникова Э.Б., Савицкий В.М. Уголовный процесс России. Лекции-очерки. / Ред. В.М. Савицкого. - М.: Изд-во БЕК, 1997. - 314 с. 3.44 3.42 Леви А.А., Якубович Н.А., Батищева Л.В. и др. Особенности предварительного расследования преступлений осуществляемого с участием защитника. Метод, пособие. - М.: Изд-во ВНИИ Проблем укрепления законности и правопорядка, 1995. - 95 с.

3.43 Либус И.А. Охрана прав личности в уголовном процессе. - Ташкент, 1975.-136 с.

3.44 Мальцев Г.В. Социалистическое право и свобода . личности: теоретические вопросы. - М.: Юрид. лит., 1968. - 143 с. 3.45 3.46 Мартынчик Е.Г., Радьков В.П., Юрченко В.Е. Охрана прав и законных интересов личности в уголовном судопроизводстве. - Кишинев: Штинца, 1982.- 291 с. 3.47

209

3.46 Матузов Н.И. Личность. Права. Демократия. Теоретические проблемы субъективного права. - Саратов, 1972. - 292 с.

3.47 Матузов Н.И. Правовая система и личность. - Саратов, 1987. - 293 с.

3.48 Михайлов В. А. Меры пресечения в советском уголовном судопроизводстве. - М., 1991.

3.49 Москалькова Т.Н. Этика уголовно-процессуального доказывания. -М., 1995.- 126 с. 3.50 3.51 Нашиц А. Правотворчество. Теория и законодательная техника. Пер. с рум. И. Фодор. / Под ред. Д.А. Керимова, А.В. Мицкевича. - М.: «Прогресс», 1974.-256 е. 3.52 3.53 Настольная книга следователя. / Под общ. ред. Г.Н. Сафонова. - М.: Госюриздат., 1949. - 879 с. 3.54

3.52 Николайчик Н.И., Матвиенко Е.А. Всесторонность, полнота и объективность предварительного расследования. - Минск, 1969. - 190 с. 3.53 3.54 Петрухин И.Л. Свобода личности и уголовно-процессуальное принуждение. - М.: Наука, 1985. - 239 с. 3.55 3.54 Петрухин И. Л. Неприкосновенность личности и уголовно- процессуальное принуждение. - М.: Наука, 1989. - 252 с.

3.55 Петрухин И.Л. Неприкосновенность личности и принуждение в уголовном процессе. - М., 1989. - 254 с. 3.56 3.57 Пешков М.А. Арест и обыск в уголовном процессе США. - М.: Спарк, 1998.- 104 с. 3.58 3.59 Права личности в социалистическом обществе. / Отв. ред. В.Н. Кудрявцев, М.С. Строгович. - М.: Наука, 1981. - 272 с. 3.60

3.58 Розин Н.Н. Уголовное судопроизводство. Пособие к лекциям. Изд. 2-е. - СПб.: Юрид. кн., 1914. - 547 с. 3.59 3.60 Розин Н.Н. Уголовное судопроизводство. Пособие к лекциям. Изд. 3-е. - СПб.: Юрид. кн., 1916. - 599 с. 3.61

210

3.60 Российское законодательство X - XX веков. В 9-ти т. / Под общ. ред. О.И. Чистякова. Т. 5. Законодательство периода расцвета абсолютизма. / Отв. ред. Е.И. Индова. -М.: Юрид. лит., 1987. - 527 с.

3.61 Семенов П.Г. Конституция и гражданин: теоретические основы советской Конституции. - М.: Наука, 1981. 134 с.

3.62 Советский уголовный процесс. Н.С. Алексеев, А.И. Бастрыкин, В.Г. Даев и др. - Ленинград, 1989. - 469 с. 3.63 3.64 Стремовский В.А. Участники предварительного следствия. - Ростов н/Д, 1966.- 260 с. 3.65 3.66 Строгович М.С. Уголовное преследование в советском уголовном процессе. - М: Изд-во АН СССР, 1951. - 191 с. 3.67 3.68 Строгович М.С. Материальная истина и судебные доказательства в советском уголовном процессе. - М.: Изд-во АН СССР, 1955. - 384 с. 3.69 3.70 Томин В.Т., Поляков М.П., Александров А.С. Комментарий к УПК РФ (Вводный). - М.: Юрайт-М, 2002. - 378 с. 3.71 3.72 Уголовный процесс. Учебник / Под общ. ред. Лупинской П.А. — М.: Изд-во «Юристъ», 1995. - 544. 3.73 3.74 Уголовный процесс. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов. Изд. 2-е / Под ред. К.Ф. Гуценко - М-.: Зерцало, 1997. - 575 с. 3.75 3.76 Уголовный процесс западных государств. Учебное пособие / Под ред. Гуценко К.Ф. -М.: ЗЕРЦАЛО - М, 2001. - 480 с. 3.77 3.78 Филиппов А.Г. Криминалистика. Учебник / Под ред. А.Г. Филиппова и А.Ф. Волынского. -М.: Изд-во Спарк, 1998. - 543 с. 3.79 3.80 Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. Т. 2. - СПб: Альфа, 1996.- 542 с. 3.81 3.72 Франк Л.В. Задержание и арест подозреваемого в советском уголовном процессе. -Душанбе: Таджикский гос. ун-т, 1963. -263 с.

211

3.73 Характеристика подозреваемых и обвиняемых, содержащихся в следственных изоляторах: По материалам специальной переписи 1999 г. Том 1 / Под ред. А.С. Михлина. - М.: Юриспруденция, 2000.

3.74 Хропанюк В.Н. Теория государства и права: Учебное пособие для высших учебных заведений / Под ред. В.Г. Стрекозова. Изд. 2-е. — М.: «Дабахов, Ткачев, Димов»,1997. - 384 с. 3.75 3.76 Цоколова О.И. Заключение под стражу подозреваемых и обвиняемых в совершении преступления. - М.: ВНИИ МВД России, 2002. - 82 с. 3.77 3.78 Цыпкин А.Л. Право на защиту в советском уголовном процессе. — Саратов, 1959.-337 с. • 3.79 3.80 Чувилев А.А. Привлечение следователем и органом дознания лица в качестве подозреваемого по уголовному делу. М.: МВШМ МВД СССР, 1982. 3.81 3.82 Чувилев А.А. Заключение под стражу в качестве меры пресечения. Лекция. - М.: МВШМ МВД СССР, 1989. - 48 с. 3.83 3.84 Шпилев В.Н. Участники уголовного процесса. - Минск: Изд-во БГУ, 1970.-176 с. 3.85 3.86 Щерба СП., Зайцев О.А. Обеспечение личных, имущественных и иных прав потерпевших и свидетелей на предварительном следствии. Методические рекомендации. - М.: ВНИИ МВД РФ, 1994. - 64 с. 3.87 3.81 Элькинд П.С. Цели и средства их достижения в уголовно- процессуальном праве. - Ленинград, 1986. - 143 с.

3.82 Bertel Chr. Grundriss des osterreichischen Strafprozessrechts. - Wien, 1975.-314 s. 3.83 3.84 Karlan J., Skolnich J. Criminal justice: introductory cases and materials. -Mineola, 1992. -208 p. 3.85 3.86 Kuhne H. StrafprozeBblehre. - StraBburg, 1988. - 187 s. 3.87 3.88 Platzgummer W. Grundziige des osterreichischen Strafprozessrechtes. — Wien, 1977.-284 s. 3.89 3.90 Pradel J. Droit penal. T.2 Prozedure penale. - Paris, 1987. - 878 p. 3.91

212

3.87 Rassat M.-L. Droit penal et procedure penale. - Paris: PUF, 1986. - 208p. 3.88 3.89 Roeder H. Lehrbuch des osterreichischen StafVerfahrensrechtes. - Wien, 1976.-436 s. 3.90 4. Периодические издания

4.1 Байрон И. Допрос «подозреваемого» // Сов. юстиция, 1936. № 6. С. 17. 4.2 4.3 Баркан С, Пастухов М. Много ли прав у защитника? // Сов. юстиция, 1991. № 1.С. 10. 4.4 4.5 Башкатов Л., Ветрова Г. О состязательности // Рос. юстиция, 1995. № 1.С. 19-20. 4.6 4.4 Боровский Э. Понятие подозреваемого в советском уголовном процессе // Вестник МГУ. Серия 10. Право, 1963. №3.С.33-35.

4.5 Бредихин А. Подозреваемый, свидетель или лицо без процессуального звания // Сов. юстиция, 1937. № 19. С. 21-22.

4.6 Булатов Б.Б, Цоколова О.И. Процессуальные вопросы задержания подозреваемого // Проблемы предварительного следствия и дознания. Сборник научных трудов. ВНИИ МВД России. М., 2002. С. 32 - 42. 4.7 4.8 Вицин С.Е., Куцова Э.Ф., Ларин A.M. и др. Концепция уголовно- процессуального законодательства Российской Федерации // Государство и право, 1992. № 8. С. 46 - 55. 4.9 4.10 Воеводин Л.Д. Содержание правового положения личности в науке советского государственного права // Сов. государство и право, 1965. № 2. С. 42 -50. 4.11 4.12 Галустьян О.А. Проблемы обеспечения прав граждан в уголовно- процессуальной деятельности органов внутренних дел // Закон и право, 1999. № 3. С. 18-22. 4.13 4.10 Головко Л.В. Формы дознания в уголовном процессе Франции // Вестник Московского университета. Серия 1 1. Право. 1994. № 1. С. 67 - 69.

213

4.11 Громов Н., Лисоволенко В., Гришин А. Защита в состязательном уголовном процессе // Следователь, 1999. № 8. С. 20 - 25. 4.12 4.13 Гуткин И.М. Некоторые вопросы развития уголовно-процессуальных гарантий неприкосновенности личности в свете Конституции СССР // Труды Академии МВД СССР. М., 1982. С. 125 - 137. 4.14

4.13 Давлетов А. О совершенствовании процессуального порядка задержания подозреваемого // Советская юстиция, № 5. 1991. С. 12 - 13. 4.14 4.15 Давлетов А., Войт В. Институт подозрения нуждается в совершенствовании // Законность, 1996. № 7. С. 23-26. 4.16 4.17 Житков Е. О подозреваемых и обвиняемых и об уголовно- • преследуемом свидетеле // Сов. юстиция, 1937. № 9. С. 16-17. 4.18 4.19 Жуковский В., Шуман В. Много ли прав у защитника // Сов. юстиция, 1991. № 1. С. 11 - 13. 4.20 4.21 Истомин И.Ф. Пытки - преступления против личности // Журнал Российского Права, 2000. № 5/6. 61 - 65. 4.22 4.23 Камышанский В.А. Анализ следственной практики по Российской Федерации привлечения к уголовной ответственности работников правоохранительных органов // Особенности расследования злоупотреблений в деятельности правоохранительных органов: Материалы -российско-американского семинара. Юрид. ин-т Генпрокуратуры РФ. СПб., 1999. С. 5 - 6. 4.24 4.25 Карнеева Л.М. Подозреваемый в советском уголовном процессе // Соц. законность, 1959. №4. С. 36 - 39. 4.26 4.27 Клычников А.И. О понятии и гарантиях прав подозреваемого в советском уголовном процессе // Проблемы уголовного процесса и криминалистики. Изд-во Московского университета. М., 1976. С. 38 - 49. 4.28 4.29 Кокорев Л.Д., Лукашевич В.З. Процессуальные гарантии прав и законных интересов личности в уголовном судопроизводстве // Вестник ЛГУ, 1977. № 11. С. 109- 116. 4.30

4.31 Колбаев Р. О праве не свидетельствовать // Законность, 1997. № 10. С. 39-40. 4.32 4.33 Ларин A.M. На подозрение 24 часа // Сов. юстиция, 1991. № 19. С. 11. 4.34 4.35 Лисагор И.Л. О необходимости расширить условия признания лица подозреваемым // Развитие гражданского, уголовного и процессуального законодательства в Советских республиках Прибалтики. Рига, 1975. С. 89-90. 4.36 4.25 Лисенков В.М. Допрос подозреваемого на очной ставке и протоколирование его показаний // Проблемы уголовного процесса и криминалистики. Изд-во Московского университета. М., 1976. С. 105 - 110.

4.26 Масленников В.А. Ответственность в структуре правового статуса личности // Правопорядок и правовой статус личности в свете Конституции СССР. Саратов, 1980. С. 165-167. 4.27 4.28 Михаиленко А.Р. О законности признания лица подозреваемым в уголовном процессе // Проблемы правоведения. Киев, 1979. Вып. 39. С. 113-114. 4.29 4.30 Напреенко А.А. Подозреваемый как участник уголовного процесса // Проблемы совершенствования уголовного судопроизводства в свете постановления ЦК КПСС “Об улучшении работы по охране правопорядка и усилении борьбы с правонарушениями” Сб. научных трудов ВЮЗИ. М., 1980. С. 3-12. 4.31 4.32 Нащекин Е. Свидетель или подозреваемый? // Законность, 1996. № 2. С. 47-48. 4.33 4.34 Николюк В., Кальницкий В. Применение статьи 51 Конституции РФ в уголовном судопроизводстве // Законность, 1997. № 8. С. 14-18. 4.35 4.36 Петрухин И.Л. Роль признания обвиняемого в уголовном процессе // Российская юстиция, 2003. № 2. С. 24-26. 4.37

215

4.32 Питулько К.В. Право на защиту подозреваемых и обвиняемых, задержанных и заключенных под стражу // Правоведение, 2001. № 5. С. 135 - 147.

4.33 Подольный Н. Признание подозреваемым по постановлению следователя // Российская юстиция, 2000. № 3. С. 42.

4.34 Пономарев И.Б. Правоспособность и дееспособность как предпосылки уголовно-процессуальных отношений // Советское государство и право, 1971. №6. С. 112-118.

4.35 Попов С, Цепляева Г. Нормы нового УПК о подозреваемом не обеспечивают гарантии его конституционных» прав // Российская юстиция, 2002. № 10. С. 31-33. 4.36 4.37 Раскольников Н. О подозреваемых и обвиняемых // Сов. юстиция, 1936. №28. С. 13. 4.38 4.39 Сабо И. Социалистическая демократия и развитие субъективных прав личности // Социализм и демократия. М., 1976. С. 178 - 179. 4.40 4.41 Синельщиков Ю. Незаконное задержание // Законность, 1999. № 2. С. 7-10. 4.42 4.43 Синельщиков Ю. Насилие к задержанным: реальность и перспективы борьбы // Законность, 2000. № 1. С. -10 - 13. 4.44 4.45 Строгович М.С. О подозреваемом // Соц. законность, 1961. № 2. С. 4.46 -5J — J Э.

4.41 Строгович М.С. Правовые основы положения и деятельности личности при социализме // Социализм и личность. М, 1979. С. 213 - 216. 4.42 4.43 Тогонидзе Н.В. Научно-практическая конференция «Правовая и криминологическая оценка нового УПК РФ» // Государство и право, 2002. № 9. С. 89-120. 4.44 4.43 Шейфер С.А. Принуждение в следственных действиях // Уголовно- процессуальное принуждение и ответственность, их место в решении задач

216

предварительного следствия. Сб. научных трудов ВСШ МВД. Волгоград, 1987. С. 13-14.

4.44 Шимановский В. Новое в процедуре разъяснения прав участников процесса на предварительном следствии // Законность, 1996. № 2. С. 33 - 35. 4.45 4.46 Штейнберг Д. Сохранение в тайне факта задержания подозреваемого нарушает его право на защиту // Российская юстиция, 2002. № 7 С. 45. 4.47 4.48 Щетинин Б.В. Гражданин и социалистическое государство // Сов. государство и право, 1975. № 2. С. 4 -12. 4.49 4.50 Якубович Н.А. Укрепление процессуального статуса подозреваемого - важная- гарантия реализации конституционных принципов права на защиту и неприкосновенности личности // Охрана прав граждан в уголовном судопроизводстве. М., 1989. С. 32-40. 4.51 4.48 Serini E. Die praktische Anwendung der Verwahrungs - und Untersuchungshaft // OJZ, 1953. Heft 11. S. 283 - 291.

4.49 Zarl J. Die vorlaufige Verwahrung // ORZ, 1960. Nr. 3. S. 31-34.

  1. Диссертации и авторефераты

5.1 Бунева И.Ю. Уголовная ответственность за принуждение к даче показаний. Автореф. дисс. …канд. юрид. наук. Омск, 2000. - 23 с. 5.2 5.3 Веретенников И.А. Задержание подозреваемого как комплексный правовой институт. Дисс. …канд. юрид. наук. М., 2001. -202 с. 5.4 5.3 Воложкина Н.Н. Обеспечение конституционного права на неприкосновенность частной жизни при производстве предварительного следствия. Дисс. …канд. юрид. наук. М., 2000. - 199 с.

5.4 Галимханов А.Б. Организационно-тактические особенности расследования преступлений в условиях расширения прав подозреваемых и обвиняемых на защиту. Автореф. дисс. …канд. юрид. наук. Уфа, 2001. - 28 с.

217

5.5 Галимханов А.Б. Организационно-тактические особенности расследования преступлений в условиях расширения прав подозреваемых и обвиняемых на защиту. Дисс. …канд. юрид. наук. Уфа, 2001. - 243 с.

5.6 Денежкин Б.А. Подозреваемый в советском уголовном процессе. Дисс. …канд. юрид. наук. Саратов, 1975. - 177 с. 5.7 5.8 Зайцев О.А. Теория и практика участия свидетеля в уголовном процессе. Дисс. …канд. юрид. наук. М., 1993. - 250 с. 5.9 5.8 Капсалямов К.Ж. Юридические гарантии обеспечения конституционных принципов судопроизводства: Автореф. дисс. …канд. юрид. наук. Алма-Аты, 1996. - 21 с.

5.9 Качалова О.В. Охрана конституционных прав подозреваемого и обвиняемого на предварительном следствии. Дисс. …канд. юрид. наук. М., 1999.-222 с.

5.10 Клепов М.Н. Теория и практика становления процессуального статуса подозреваемого в российском уголовном судопроизводстве. Автореф. дисс. …канд. юрид. наук. М., 2002. -36 с.

5.11 Козловский Н.А. Подозрение в советском уголовном процессе. Дисс. …канд. юрид. наук. Свердловск, 1989. - 166 с.

• 5.12 Корнуков В.М. Теоретические и • правовые основы положения личности в уголовном судопроизводстве. Дисс. …докт. юрид. наук. Саратов, 1987.-378 с.

5.13 Кочетков В.Г. Подозреваемый в советском уголовном процессе. Автореф. дисс. …канд. юрид. наук. М., 1965. - 16 с. 5.14 5.15 Кузуб И.Р.. Уголовно-правовая функция охраны прав и законных интересов лиц, совершивших преступление. Автореф. дисс. …канд. юрид. наук. Ижевск, 2000.- 19 с. 5.16 5.17 Лисицин Р.Д. Защитник подозреваемого на стадии предварительного расследования. Автореф. дисс. …канд. юрид. наук. М., 1998. -24 с. 5.18

218

5.16 Лисицин Р.Д. Защитник подозреваемого на стадии предварительного расследования. Дисс. …канд. юрид. наук. М., 1998. - 160 с.

5.17 Мартынчик Е.Г. Проблемы процессуального статуса и эффективности охраны прав подсудимого (осужденного) в судах первой и кассационной инстанций. Автореф. дисс. …докт. юрид. наук. Киев, 1982. -47 с.

5.18 Навасардян В.Р. Правовые аспекты взаимодействия адвоката-защитника с подозреваемым, обвиняемым, подсудимым. Дисс. …канд. юрид. наук. СПб., 1999.- 234 с. 5.19 5.20 Напреенко А.А. Гарантии прав подозреваемого в советском уголовном процессе. Автореф. дисс. …канд. юрид. наук. М., 1982.— 24 с. 5.21

5.20 Пантелеев И.А. Проблемы совершенствования института подозрения в уголовном процессе России. Дисс. …канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2000. -160 с. 5.21 5.22 Пивень А.В. Право подозреваемого на защиту. Дисс. …канд. юрид. наук. Краснодар, 1999. - 166 с. 5.23

5.22 Полосков П.В. Правоспособность и дееспособность в советском уголовном процессе. Дисс. …канд. юрид. наук. М., 1985. - 216 с. 5.23 5.24 Ратникова Н.Д. Проблемы правового положения подозреваемого и обвиняемого, содержащихся под стражей в следственном изоляторе. Дисс. …канд. юрид. наук. Волгоград, 1999. - 184 с. 5.25 5.24 Розенберг М.И. Защитник на предварительном следствии в советском уголовном процессе. Дисс. .. .канд. юрид. наук. М., 1968. — 288 с.

5.25 Солтанович А.В. Право подозреваемого на защиту в уголовном процессе республики Беларусь. Дисс. …канд. юрид. наук. Минск, 1992. - 175 с.

5.26 Третьяков В.И. Участие защитника на предварительном следствии и в судебном производстве. Автореф. дисс. …канд. юрид. наук. Волгоград, 1998. -34 с.

219

5.27 Цимбарт Е.Э. Процессуальное положение подозреваемого в российском уголовном процессе. Автореф. дисс. …канд. юрид. наук. Челябинск, 2001.-18с.

5.28 Чувилев А.А. Институт подозреваемого в советском уголовном процессе. Автореф. дисс. …канд. юрид. наук. М., 1968. - 18 с. 5.29 5.30 Чупилкин Ю.Б. Гарантии прав подозреваемого в российском уголовном процессе. Автореф. дисс. …канд. юрид. наук. Краснодар, 2001. - 24с. 5.31 5.32 Шадрин B.C. Обеспечение прав личности при расследовании преступлений. Дисс. …докт. юрид. наук. Волгоград, 1997. -402 с. 5.33 5.34 Янович Ю.П. Проблемы совершенствования процессуального статуса подозреваемого и обвиняемого. Автореф. …дисс. канд. юрид. наук. Харьков, 1992.-25 с. 5.35 5.36