lawbook.org.ua - Библиотека юриста




lawbook.org.ua - Библиотека юриста
March 19th, 2016

Стригалев, Дмитрий Константинович. - Неприкосновенность частной жизни как международно-правовой и конституционный принцип деятельности органов предварительного следствия системы МВД: Дис. ... канд. юрид. наук :. - СПб., 2002 221 с. РГБ ОД, 61:03-12/645-5

Posted in:

(У / ^ МВД РОССИИ

CAHKT - ПЕТЕРБУРГСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

На правах рукописи

СТРИГАЛЁВ

ДМИТРИЙ КОНСТАНТИНОВИЧ

НЕПРИКОСНОВЕННОСТЬ ЧАСТНОЙ ЖИЗНИ КАК

МЕЖДУНАРОДНО-ПРАВОВОЙ И КОНСТИТУЦИОННЫЙ

ПРИНЦИП ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ОРГАНОВ

ПРЕДВАРИТЕЛЬНОГО СЛЕДСТВИЯ СИСТЕМЫ МВД

Специальность 12. 00. 09 -уголовный процесс, криминалистика и судебная экспертиза, оперативно-розыскная деятельность

Научный руководитель -доктор юридических наук, профессор Э.П. Григонис

ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата юридических наук

Санкт-Петербург 2002

2

ОГЛАВЛЕНИЕ

ВВЕДЕНИЕ стр.3

ГЛАВА 1. Нормативно-правовая характеристика неприкосновенности частной жизни как конституционного и меяугународно-правового принципа уголовного судопроизводства стр. 17

§1. Конституционный принцип неприкосновенности частной жизни

и его действие в сфере уголовного судопроизводства стр. 17

§2. Характеристика норм международного права в сфере охраны частной

жизни при осуществлении уголовного судопроизводства стр. 39

§3 Соотношение международно-правовых, конституционных и уголовно-процессуальных норм в сфере охраны частной жизни стр. 68

ГЛАВА 2. Соблюдение международно-правового и

конституционного принципа неприкосновенности частной

жизни при производстве по уголовным делам стр. 84

§1. Гарантии неприкосновенности частной жизни при производстве

по уголовным делам стр. 84

§2. Охрана частной жизни при применении мер

уголовно-процессуального принуждения стр. 120

§3. Неприкосновенность частной жизни при производстве следственных действий стр. 149

ЗАКЛЮЧЕНИЕ стр.176

ЛИТЕРАТУРА стр.196

3

ВВЕДЕНИЕ

Актуальность темы диссертационного исследования определяется потребностью совершенствования уголовно-процессуальных гарантий неприкосновенности частной жизни лиц, вовлекаемых в сферу уголовного судопроизводства, как одного из основных международных и конституционных прав человека и гражданина.

Выступая в качестве одного из основных международных и конституци- онных прав человека и гражданина, право на неприкосновенность частной жизни представляет собой недоступность для вторжения извне в сферу тех сторон его личной жизни, которые он в силу своей свободы не желает делать достоянием других. Частная жизнь отражает стремление каждого человека иметь свой собственный мир интимных, семейных, деловых и тому подобных интересов, не подлежащих контролю со стороны государства, общества и отдельных граждан.

Фактически всемирное признание получила позиция, что отношение к правам человека не является внутренним делом отдельного государства. Международным сообществом разработан ряд документов, содержащих положения, получившие признание в качестве руководящих, ключевых основ и единых стандартов отправления правосудия по уголовным делам и, прежде всего, в контексте обеспечения прав и свобод участвующих в нем лиц, в том числе - права на неприкосновенность частной жизни. Такие стандарты закреплены во Всеобщей декларации прав человека, в Международном пакте о гражданских и политических правах, в Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, в документах Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, в различных международных договорах. В русле всеобщего процесса правовой интеграции, активным участником которого выступила и Россия, сближение отечественного законодательства и право- применительной деятельности с этими стандартами стало естественным и необходимым. Действие примата общепризнанных принципов и норм международного права применительно к внутригосударственному законодательству

4

получило официальное признание в Концепции судебной реформы в Российской Федерации еще в 1991 году1, а позднее - и в Конституции Российской Федерации (ч. 4 ст. 15).

Кроме того, в указанной Концепции одной из целей уголовной юстиции была провозглашена защита прав и законных интересов вовлекаемых в ее сферу граждан , а в 1993 году Конституция Российской Федерации, провозгласив нашу страну демократическим правовым государством, возложила на него обязанность по соблюдению и защите прав и свобод человека как высшей ценности. Согласно Конституции в России признаются и гарантируются права и свободы человека и гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам международного права и в соответствии с Конституцией Российской Федерации. Права и свободы человека являются непосредственно действующими и определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием (ст. 17, 18). Все это в полной мере относится и к праву на неприкосновенность частной жизни, закрепленному в ст. 23 Конституции Российской Федерации.

Следуя международно-правовым и конституционным курсом в сфере ох- раны прав и свобод человека и гражданина, новый отечественный уголовно-процессуальный закон - Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации - указал на исключительно правозащитное назначение российского уголовного судопроизводства (ст. 6). Вместе с тем последнее является той самой сферой государственной деятельности, где происходит наиболее ощутимое вторжение в область частной жизни личности. Следственные действия и меры процессуального принуждения, ограничивающие такие конституционные права граждан, как право на личную и семейную тайну, право на тайну

1 Концепция судебной реформы в Российской Федерации / Сост. С.А.Пашин. М.,1992. С. 37.

2 См.: Там же. С. 19.

3 См.: Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18 декабря 2001 года № 174-ФЗ // Российская газета. 2001. 22 декабря.

5

переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений, на неприкосновенность жилища (ст.23-25 Конституции Российской Федерации) представляют собой формы наиболее острого и болезненного стеснения государством сферы частной жизни человека по сравнению с прочими видами государственно-властного воздействия. Уголовно-процессуальная деятельность в части применения указанных мер имеет дуалистический характер, поскольку, будучи направленной на обеспечение прав человека с одной стороны во имя этой цели одновременно существенным образом и ограничивает их. Но границы, пределы такого ограничения, его основания, условия и процессуальный порядок должны быть детально регламентированы уголовно- процессуальным законодательством в полном соответствии с меж- дународно-правовыми актами и Конституцией Российской Федерации.

Изучение действующего законодательства и правоприменительной практики показывает, что при реализации конституционных норм и норм международно-правовых актов в сфере охраны частной жизни при производстве по уголовным делам возникает целый комплекс проблем, имеют место многочисленные нарушения. Как УПК РСФСР, так и УПК Российской Федерации в их нынешнем состоянии не способны должным образом гарантировать частную жизнь участников уголовно- процессуальных отношений от противоправных посягательств. Причем, потенциально наиболее вероятным и фактически имеющим место является противоправное вторжение в определенную конституционными и международными нормами сферу частной жизни граждан именно в досудебном производстве.

Кроме того, по объему выполняемой работы следственный аппарат ор- ганов внутренних дел стал ведущим в системе процессуальных органов нашей страны. Сегодня им расследуется 70% зарегистрированных преступлений и 93% преступлений, предварительное следствие по которым обязатель-но4. Поэтому именно следователям ОВД приходится наиболее часто приме-

См., напр.: Статкус В.Ф., Жидких А.А. Органы предварительного следствия в системе МВД РФ: история, современное состояние и перспективы. М, 2000. С.5.

6

нять меры и осуществлять действия, ограничивающие сферу частной жизни граждан. В связи с этим именно на примере их деятельности представляется наиболее целесообразным рассматривать проблемы совершенствования правового регулирования неприкосновенности частной жизни участников уголовного процесса. Практика органов предварительного следствия системы МВД России по обеспечению неприкосновенности частной жизни должна иметь под собой прочную правовую основу. В настоящее же время она такой основы во многом лишена.

Одной из основных причин сложившейся ситуации является то, что ни законодатель, ни юридическая наука и уж тем более правоприменитель еще не осознали в полной мере принципиального социально- юридического значения права на неприкосновенность частной жизни. Мы с сожалением отмечаем фрагментарность, разрозненность, отсутствие взаимосвязи как в законодательном регулировании, так и при осуществлении научных исследований области обеспечения неприкосновенности частной жизни в уголовном судопроизводстве. В законотворчестве, науке и практике отсутствует единое начало, объединяющее правила о неприкосновенности отдельных прав человека и гражданина в сфере индивидуальной, личной свободы под эгидой не- прикосновенности частной жизни в целом.

Таким образом, очевидную актуальность приобретает поиск наиболее рациональных путей реформирования российского уголовного судопроизводства в части создания надлежащих гарантий обеспечения права его участников, и в большей степени - участников предварительного расследования, на неприкосновенность их частной жизни, и, в частности - посредством приведения правового регулирования уголовно-процессуальной деятельности в соответствие с нормами Конституции Российской Федерации и положениями международных актов.

Степень разработанности темы. В отечественной юридической науке исследованию прав человека и гражданина в уголовном

7

судопроизводстве, в том числе в контексте правовых принципов посвящены труды таких ученых, как Н.С.Алексеев, И.А. Антонов, В.М.Баранов, П.Н.Бирюков, В.П.Божьев, Л.В. Брусницын, Л.Д.Воеводин, В.М. Волженкина, В.Г.Даев, Т.Н.Добровольская, Горшкова С.А., Э.П. Григонис, Н.А.Громов, З.Д.Еникеев, В.И.Зажицкий, З.З.Зинатуллин, В.П.Иванский, В.И.Каминская, В.Н.Карташов, В.П.Кашепов, А.С.Кобликов, Н. А. Колоколов, Л.Д.Кокорев, В.М.Корнуков, Э.Ф.Куцова, В.М.Лебедев,

А.М.Ларин, И.А.Ледях, В.З.Лукашевич, И.И.Лукашук, Н.С. Мале- ин, Н.Н. Матузов, С.Ю.Марочкин, В.А. Михайлов, Т.Н.Москалькова, И.Л.Петрухин, Н.Н. Полянский,

С.М.Прокофьева, Л.А.Прокудина, И.В. Ростовщиков, В.И.Рохлин, В.М.Савицкий, В.П. Сальников, М.С.Строгович, А.Н.Талалаев, И.В.Тыричев, В.А.Толстик, В.Т.Томин, В.С.Шадрин, А.Л. Цыпкин, С.В.Черниченко, А.П.Федоров в том числе и др.

Оживленный научный интерес, проявляемый к указанным выше вопросам, свидетельствует, во-первых, об их неудовлетворительной законодательной рекомендации, а во-вторых, - о большой важности проведения дальнейших научных изысканий в данной области.

Практически каждым из перечисленных ученых в той или иной степени освещалась проблематика нормативной регламентации прав человека и гражданина в области личной, индивидуальной свободы и ее отражение в принципах права, в том числе уголовно-процессуальных. Однако проводимые в данной сфере исследования носили довольно фрагментарный, локальный характер, затрагивая лишь отдельные ее аспекты.

Анализ степени разработанности темы позволяет констатировать, что неприкосновенность частной жизни как принцип уголовного судопроизводства международно-правового и конституцион-

8

ного уровня в качестве целостной проблемы разрабатывается впервые.

Объектом исследования выступает специфика и закономерности действия международно-правовых и конституционных принципов в сфере отечественного уголовного судопроизводства.

Предмет исследования составляют нормы международного права, конституционные и собственно уголовно-процессуальные нормы Российской Федерации, регулирующие неприкосновенность частной жизни в уголовном судопроизводстве, и их соотношение; теоретические положения юридической науки в сфере обеспечения личных прав и свобод участников уголовного процесса; тенденции совершенствования российского законодательства в указанной области, а также соответствие сложившейся в следственных подразделениях ОВД правоприменительной практики в части реализации принципа неприкосновенности частной жизни международным и конституционным стандартам.

Цели и задачи исследования. Целью исследования является комплексное изучение, обоснование объективного существования, определение содержания, и особенностей нормативного регулирования неприкосновенности частной жизни как международно-правового и конституционного принципа уголовного судопроизводства. Диссертантом предпринимается попытка обосновать и сформулировать положения, которые в своей системной совокупности сформировали бы теоретическую основу научного, законодательного и правоприменительного отношения к неприкосновенности частной жизни как к международно-правовому и конституционному принципу уголовного процесса.

Исходя из этих целей, предполагается решить следующие теоретические и научно-практические задачи:

9

  • проанализировать конституционные и международные нормы, определяющие содержание неприкосновенности частной жизни как правового принципа;
  • выяснить особенности и закономерности действия принципов и норм международного права в российской правовой системе;
  • исследовать уголовно-процессуальные гарантии прав участников предварительного расследования в сфере охраны частной жизни;
  • обобщить и проанализировать действующее и новое отечественное уголовно-процессуальное законодательство, затрагивающее сферу частной жизни граждан и практику его применения следователями ОВД с позиций конституционных и международных стандартов;
  • оценить современное состояние и тенденции развития наиболее важных институтов предварительного расследования с точки зрения их соответствия положениям международного права и Конституции РФ в сфере охраны частной жизни;
  • выявить наиболее распространенные недостатки и ошибки в дея- тельности органов предварительного следствия системы МВД по обеспечению неприкосновенности частной жизни участвующих в нем лиц;
  • сформулировать предложения по совершенствованию уголовно- процессуального законодательства в части обеспечения непри- косновенности частной жизни при производстве предварительного расследования в русле международно-правовых и конституционных требований.
  • Методология исследования. Методологической базой исследования является диалектический метод научного познания, а также формально- логический, историко-правовой, сравнительно-правовой, статистический, конкретно-социологический и другие методы научно-исследовательской деятельности.

10

Теоретическую основу исследования составляют научные труды и иные печатные работы специалистов по теории государства и права, международному праву, уголовному и уголовно-процессуальному праву, прокурорскому надзору, а также криминалистике и теории оперативно- розыскной деятельности.

Нормативную базу исследования составляют нормы международно- правовых актов, Конституции РФ, действующего уголовного, уголовно- процессуального, уголовно-исполнительного, гражданского и таможенного законодательства, положения УПК РФ, нормативных актов Генеральной прокуратуры и МВД России. Также в работе использованы решения Конституционного Суда РФ и действующие руководящие разъяснения Верховного Суда РФ.

Эмпирическую базу исследования составляют результаты изучения по специально разработанным методикам более двухсот уголовных дел, находившихся в производстве следователей и законченных производством следователями СУ при УВД Великого Новгорода и следственных отделов Новгородской области, в 1999-2001 г., более 100 представлений прокуратуры Великого Новгорода и районных прокуратур Новгородской области, более 50 определений и приговоров судов Новгородской области, а также материалы служебных проверок в указанных выше следственных подразделениях по фактам нарушений конституционных и уголовно-процессуальных норм в сфере охраны частной жизни граждан. Помимо этого в работе использованы социологические данные, опубликованные различными учеными и авторскими коллективами, в том числе в прессе, анализ статистических данных о состоянии преступности и результатах борьбы с ней в Российской Федерации, а также и личный опыт практической работы автора в следственных подразделениях органов внутренних дел.

11

Научная новизна исследования определяется комплексным подходом к изучению неприкосновенности частной жизни как конституционного и международно-правового принципа уголовного судопроизводства в целом и, в частности, - деятельности органов предварительного расследования системы МВД России; особенностей юридической регламентации и правовых средств обеспечения реализации данного принципа; сферы, оснований и условий его ограничения при производстве предварительного расследования. В работе во взаимосвязи и взаимообусловленности производится рассмотрение охватываемых указанным принципом положений более частного характера - ряда личных прав человека и гражданина. Попытка обосновать существование, определить содержание и особенности действия в уголовном судопроизводстве конституционного и международно- правового принципа неприкосновенности частной жизни на монографическом уровне предпринимается в юридической науке впервые.

Некоторые составляющие этого принципа, закономерности его функционирования в правовой системе ранее не подвергались са- мостоятельному изучению, либо требуют переосмысления в свете реформирования уголовно-процессуального законодательства. Сформулированные предложения взяты за основу анализа механизма действия уголовно-процессуального законодательства, состояния и перспектив развития правоприменительной практики в сфере обеспечения неприкосновенности частной жизни участников предварительного расследования следственными подразделениями органов внутренних дел.

Основные положения, выносимые на защиту:

  • Предлагается основанное на международно-правовых и кон- ституционных нормах о правах человека закрепление принципа неприкосновенности частной жизни в главе 2 Уголовно-

12

процессуального кодекса Российской Федерации «ПРИНЦИПЫ УГОЛОВНОГО СУДОПРОИЗВОДСТВА»:

«Статья . Неприкосновенность частной жизни

  1. Каждому лицу, участвующему в уголовном судопроизводстве, гарантируется неприкосновенность его частной жизни.
  2. Никто не имеет права против воли лица ограничить его права на личную и семейную тайну, на защиту чести и доброго имени, на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений, а равно собирать, хранить, использовать и распространять информацию о частной жизни лица и проникать в его жилище, иначе как в случаях и на основаниях, предусмотренных настоящим Кодексом».
  • Термин «закон», приведенный в ч. 4 ст. 15 Конституции РФ в контексте положения о приоритете над ним правил международного договора следует толковать расширительно, т. е. признать, что он охватывает собой и собственно Конституцию РФ, и законодательные акты нижестоящих уровней. Таким образом, в Российской Федерации должен действовать абсолютный примат международно-договорных норм над внутригосударственным законодательством любого уровня, включая конституционный и особенно в части регулирования неприкосновенности частной жизни. Данное правило должно получить непосредственное ясное и четкое закрепление в Конституции РФ.
  • В ч. 3 ст. 1 УПК РФ указывается, что составной частью за- конодательства Российской Федерации, регулирующего уголовное судопроизводство, являются общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации. При этом их отнесение к источникам национального уголовно-процессуального права безотносительно факта присоединения к ним России, представляется юридически некорректным, а

13

потому существенно затрудняющим их непосредственную практическую реализацию и трансформацию в российское уголовно-процессуальное законодательство.

В связи с этим предлагается следующая редакция части 3 ст. 1 Уголовно- процессуального кодекса РФ:

«3. Принципы и нормы международного права, закрепленные в международных договорах, участницей которых стала Россия, являются составной частью законодательства Российской Федерации, регулирующего уголовное судопроизводство. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные настоящим Кодексом, то применяются правила международного договора».

  • В целях дальнейшего совершенствования судебного контроля как гарантии неприкосновенности частной жизни граждан в досудебном производстве предлагается:

  • закрепить в Уголовно-процессуальном кодексе РФ судебное решение в качестве общеобязательного основания применение всех мер процессуального принуждения и производства всех следственных действий, сопряженных с проникновением в жилище;
  • установить не только предварительный (превентивный) и последующий, но и текущий судебный контроль за производством таких длящихся следственных действий, как наложение ареста на почтово-телеграфные отправления, их осмотр и выемка (ст. 185 УПК РФ); контроль и запись переговоров (ст. 186 УПК РФ).
  • обеспечить введение в действие всех положений Уголовно- процессуального кодекса Российской Федерации, касающиеся передачи судам в ходе досудебного производства полномочий по принятию решений об ограничении неприкосновенности частной жизни граждан с 1 июля 2002 года.

14

  • Предлагается привнести в решение вопроса об участии понятых в уголовном судопроизводстве диспозитивное начало, поставив его в зависимость от усмотрения участника следственного действия, в отношение которого оно осуществляется, таким образом, что он сам волен будет решать, привлекать ли понятых или применять в ходе следственного действия технические средства, обеспечивающие непрерывное отображение его хода, содержания и результатов. Как то, так и другое средство с должной объективностью способны зафиксировать реальную картину проведенного следственного действия. Однако только само лицо, в отношении которого оно производится, может решить что же именно в наибольшей степени будет потенциально способствовать сохранению его личной и семейной тайны: отображение информации об определенных элементах последней в сознании понятых или на технического рода носителях.
  • Необходимо закрепить в УПК Российской Федерации упрощенный уголовно-судопроизводственный порядок возмещения реа- билитированному морального вреда, в том числе причиненного на- рушением его права на неприкосновенность частной жизни в ходе производства по уголовному делу, аналогичный порядку возмещению имущественного вреда, предусмотренному ст. 135 УПК РФ.
  • Комплекс законодательных предложений по обеспечению: надлежащей сохранности информации о частной жизни лиц, полу ченной в ходе уголовного судопроизводства; ограничения круга лиц, могущих получить к ней доступ; неразглашения этими лицами ставших известными им сведений о частной жизни граждан, вовле каемых в сферу уголовного судопроизводства.

Теоретическая значимость работы заключается в комплексном исследовании вопросов применения в уголовно-процессуальной деятельности норм международного и конституци-

15

онного права о неприкосновенности частной жизни. В ней содержатся теоретические положения и выводы о необходимости реализации международно-правового и конституционного принципа не- прикосновенности частной жизни в уголовно-процессуальной дея- тельности, об условиях и пределах допустимости процессуального принуждения с позиций его соблюдения, их новое теоретическое осмысление пополняет потенциал науки уголовно-процессуального права, что обусловливает теоретическую значимость и ценность проведенного исследования.

Практическая значимость результатов исследования состоит в том, что в диссертации сформулированы предложения по реформированию уголовно-процессуального законодательства в сфере совершенствования уголовно-процессуальной деятельности, повышения качественного состояния предварительного следствия в органах внутренних дел с позиций их приближения к конституционным и международным стандартам в области охраны прав и свобод человека. Полученные в диссертации положения и выводы можно использовать для подготовки учебной, методической и научной литературы по уголовному судопроизводству, а также в системе профессиональной подготовки и повышения квалификации сотрудников правоохранительных органов; при изучении уголовного процесса студентами и аспирантами высших учебных заведений юридической направленности.

Апробация результатов исследования. Диссертация подготовлена, обсуждена и одобрена на кафедре уголовного процесса Санкт- Петербургского университета МВД России.

Основные результаты изысканий получили апробацию в выступлениях и изложены в тезисах к докладам на научно-практических конференциях: «Актуальные проблемы раскрытия и расследования преступлений»
(Санкт-Петербургский университет

16

МВД России, 22 марта 2001 г.), «Проблемы уголовного процесса

  • России в XXI веке» (Санкт-Петербургский государственный уни верситет, 27 марта 2001 г.), «Социально-экономическое развитие и преступность в России» (Санкт-Петербургский университет МВД России), «Наукоемкие технологии и интеллектуальная собствен ность» (Северо-Западный межрегиональный парламентский центр, 13 ноября 2001 г.).

Основные идеи и положения исследования внедрены в практическую деятельность следователей УВД Новгородской области и учебный процесс
Санкт-Петербургского университета МВД Рос-

• сии. По теме диссертации автором опубликовано 4 статьи общим объемом 1,5 п.л.

Структура диссертации. Диссертация состоит из введения, двух глав, включающих шесть параграфов, заключения и списка литературы.

17

ГЛАВА I.

НОРМА ТИВНО-ПРАВОВАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА

НЕПРИКОСНОВЕННОСТИ ЧАСТНОЙ ЖИЗНИ КАК

КОНСТИТУЦИОННОГО И МЕЖДУНАРОДНО-ПРАВОВОГО

ПРИНЦИПА УГОЛОВНОГО СУДОПРОИЗВОДСТВА

§ 1. Конституционный принцип неприкосновенности частной жизни и его действие в сфере уголовного судопроизводства

Принципиальное значение и чрезвычайная важность бережного отноше- ния к правам и свободам участников уголовного судопроизводства уже достаточно давно не подвергается в российской уголовно- процессуальной науке сомнению. Так, по справедливому утверждению видного российского юриста конца XIX- начала XX в.в. М.В. Духовского, «одно из коренных требований, предъявляемых правильно построенному уголовному процессу, заключается в такой организации всех сторон его, при которой возможно полнее ограждалась бы каждая личность, так или иначе попадающая на суд…»5.

Не случайно именно в главе 2 УПК Российской Федерации «Принципы уголовного судопроизводства» назначением уголовного процесса признаны защита прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений, а также защита личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод (ст. 6).

Непреходящее значение соблюдения прав и свобод человека и гражда- нина в уголовном судопроизводстве выражается, в частности, в том, что основные из них, а потому получившие закрепление в Конституции Российской

Духовской М.В. Русский уголовный процесс. М, 1905 / Цит. по: Хрестоматия по уголовному процессу России: Учебное пособие / Автор-сост. Э.Ф.Куцова. М, 1999. С. 89.

18

Федерации и международно-правовых актах, послужили источником происхождения (формирования) уголовно-процессуальных принципов.

Так, например, М.Х.Гельдибаев указывает:

«Система принципов уголовного процесса включает:

  1. Принципы уголовного процесса, источником которых являются права и свободы человека и гражданина, закрепленные в международных и евро- пейских правовых документах, определяющих стандарты в сфере отправления правосудия и применения мер принуждения к подозреваемым и обвиняемым в связи с совершенным или предполагаемым преступлением.
  2. Принципы уголовного процесса, источником которых являются права и свободы человека и гражданина и нормы судебной власти, закрепленные в гл. 1, 2 и 7 Конституции России.
  3. Собственно уголовно-процессуальные принципы, закрепленные только в нормах УПК»6. •
  4. Общепринятым в юридической науке считается понимать под принципами уголовного судопроизводства основополагающие начала, исходные по- ложения, руководящие идеи, определяющие его сущность и лежащие в основе организации и функционирования всех уголовно-процессуальных институтов.

Однако подобное единодушие ученых-процессуалистов в вопросе о ко- личественной и содержательной характеристике принципов уголовного судопроизводства отсутствует. В юридической литературе приводятся различные перечни и вычленяются самые разнообразные качественные черты уголовно-процессуальных принципов, нередко носящие противоречивый характер.

Так, рядом ученых в качестве принципов, относящихся непосредственно к сфере охраны конституционных прав и свобод участников уголовного процесса, рассматриваются следующие: уважение личности, охрана прав и сво-

Гельдибаев М.Х. Обеспечение прав и свобод человека и гражданина в сфере уголовно-процессуального принуждения: Автореф. дис… докт. юрид. наук. СПб., 2001.

19

бод граждан ; охрана прав и свобод, чести и достоинства граждан ; обеспечение прав и свобод человека и гражданина9; неприкосновенность личности и жилища, охрана чести и достоинства личности ; неприкосновенность личности, неприкосновенность жилища, охрана личной жизни и тайны переписки11; охрана чести и достоинства личности12. Неприкосновенность же частной жизни, как видно, вообще не выделяется в отдельный, самостоятельный принцип уголовного судопроизводства. Некоторыми учеными неприкосновенность частной жизни структурно включается в содержание таких принципов уголовного процесса, как охрана чести и достоинства личности, неприкосновенности частной жизни, личной и семейной тайны; неприкосновенность личности, жилища, имущества 3. Другие авторы ставят неприкосновенность частной жизни в один ряд с такими принципами как охрана чести и достоинства личности, неприкосновенность личности, неприкосновенность жилища14. В ряде юридических изданий об общеправовых принципах в об-

См.: Селиверстова В.И., Власова Н.А. Уголовный процесс: Вопросы и ответы / Под ред. Р. А. Журавлева. М, 2000. С. 17.

8 См.: Громов Н.А., Франциферов Ю.В. Уголовный процесс России. М, 2000. С. 23-24; Кобликов А.С. Принципы уголовного процесса // Уголовный процесс: Учебник для вузов / Под общ. ред. А.С. Кобликова. М, 1999. С. 28-30;

9 См.: Глушков А.И. Уголовный процесс: Учебное пособие. М., 2000. С.24-25; Ульянова Л.Т. Принципы уголовного процесса // Уголовный процесс: Учебник для студентов юри дических вузов и факультетов / Под ред. КФ.Гуценко. М, 2000. С. 75-76.

10 См.: Божьев В.П. Конституционные принципы уголовного процесса // Уголовный про цесс: Учебник для вузов / Под. ред. В.П. Божьева. М., 1998. С. 82-85.

11 См.: Вандышев В.В., Смирнов А.В. Основы уголовного судопроизводства: Учебное по собие. СПб., 1996. С. 9; Вандышев В.В. Уголовный процесс в схемах. СПб., 2001. С. 26, 32, 33; Гельдибаев М.Х., Александров Е.Н. Уголовный процесс в вопросах и ответах: Пособие для подготовки к экзаменам / Под общ. ред. В.П Сальникова. СПб., 1999. С. 17; Гельдибаев М.Х. Уголовный процесс: Учебное пособие. СПб., 2001. С. 19-20.

12 См.: Громов Н.А., Пономаренко В.А., Франциферов Ю.В. Уголовный процесс России: Учебник. М, 2001. С. 66-68.

13 См., напр.: Тыричев И.В. Принципы уголовного процесса // Уголовно-процессуальное право Российской Федерации: Учебник / Отв. Ред. П.А.Лупинская. 3-е изд., перераб. и доп. М., 2000. С. 125-127; Кашепов В.П. Принципы уголовного процесса // Уголовный процесс: Учебник/Под ред. И. Л. Петрухина. М., 2001. С. 72-74.

14 См., напр.: Лупинская П.А. Принципы уголовного процесса // Уголовный процесс: Учебник для вузов / Под общ. ред. ПА. Лупинской. М, 1995. С. 98-99.

20

ласти охраны конституционных прав и свобод человека при осуществлении уголовного судопроизводства вообще отсутствует какое- либо упоминание1 .

Данные разногласия во многом обусловило то обстоятельство, что поня- тием «принцип(ы) уголовного судопроизводства» до недавнего времени оперировала исключительно юридическая наука, но не уголовно- процессуальный закон.

Как справедливо отметил Э.П. Григонис: «… советское отраслевое зако- нодательство, по известным причинам, не уделяло значительного внимания правовым принципам, не выделяло их в отдельные статьи- принципы, старалось замаскировать их, растворить в массе других второстепенных и третьестепенных правовых норм. Такая юридико- техническая конструкция нормативно-правовых актов, вкупе с откровенно пренебрежительным отношением к праву, приводила к вопиющим нарушениям прав и свобод человека, к нивелированию общего смысла, социальной значимости права»16. Вместе с тем далее ученый указывает: «Чуть ли не единственным исключением их общего правила являлось уголовно-процессуальное законодательство. Действующий УПК РСФСР, принятый в 1960 году, с самого начала своего действия основан на определенных принципах, перечисленных и раскрытых в статьях 11-19 (неприкосновенность личности, жилища; охрана личной жизни и тайна переписки; осуществление правосудия только судом; равенство граждан перед законом и судом; коллегиальность в осуществлении правосудия; независимость судей и подчинение их только закону; язык судопроизводства; гласность су- дебного разбирательства и обеспечение подозреваемому и обвиняемому права на защиту). Однако и в уголовно-процессуальном кодексе эти нормы принципами не названы и, кроме того, принципы уголовного процесса можно обнаружить и в других статьях УПК РСФСР (статья 3 - публичность уголов-

15 См.: Башкатов Л.Н., Ветрова Г.Н. и др. Уголовный процесс: Учебник для вузов. М., 2000. С.34-52; Безлепкин Б.Т. Уголовный процесс России в вопросах и ответах: Учебное пособие. М., 2000. С. 59-70; Рыжаков А.П. Краткий курс уголовного процесса: Учебное пособие. М, 2000. С. 20-35.

16 Григонис Э.П. Механизм государства (теоретико-правовой аспект). Дисс. … д.ю.н. СПб., 2000. С. 55.

21

ного процесса; статья 25 - прокурорский надзор в уголовном судопроизвод-стве и другие)» .

Новый отечественный Уголовно-процессуальный кодекс хоть и не сфор- мулировал дефиниции термина «принцип(ы) уголовного судопроизводства», но вместе с тем в одноименной главе 2 привел перечень таковых принципов и раскрыл их содержание. Таким образом, законодатель с одной стороны подвел определенную черту в споре ученых о количественной и содержательной характеристике уголовно- процессуальных принципов, а с другой создал благодатную почву для очередного витка научной дискуссии в данной области. Тем более что рассматриваемый нами в настоящем диссертационном исследовании принцип неприкосновенности частной жизни в указанной главе УПК Российской Федерации непосредственного, буквального отражения не получил.

Вместе с тем очевидно, что законодатель и ученые уже давно признали необходимость нормативного закрепления и расширения сферы действия, а также научного исследования в целях дальнейшего совершенствования, положений, регулирующих неприкосновенность частной жизни в уголовном судопроизводстве и осознали их принципиальное значение для последнего. Однако, на наш взгляд, до настоящего времени и в законотворчестве, и в уголовно-процессуальной науке не удалось достаточно четко и корректно очертить границы неприкосновенности частной жизни участников производства по уголовным делам, определить их содержание и облечь это в надлежащие формулировки. Данное обстоятельство, на наш взгляд, и послужило помехой для научного и законодательного возведения неприкосновенности частной жизни в ранг уголовно-процессуального принципа.

Для того чтобы обосновать или опровергнуть существование конкрет- ного правового принципа, необходимо определить наличие либо отсутствие у соответствующего положения или идеи тех качественных черт, характерных признаков, которые позволяют отнести его (ее) к таковым. О каких же

17 Григонис Э.П. Указ. соч. С. 56.

22

чертах и признаках в данном случае необходимо вести речь? Ответ на этот вопрос следует искать прежде всего в происхождении слова «принцип», которое появилось в русском языке от латинского «principium» - основа, главное, начало, происхождение18. Из смысла термина «принцип» следует, что к принципам уголовного процесса может быть отнесено не всякое положение, характеризующее организацию и деятельность участников уголовного судопроизводства, а лишь такое, которое определяет наиболее главные, исходные моменты организации и функционирования органов и лиц, осуществляющих, направляющих уголовное судопроизводство и в нем участвующих. Принцип всегда характеризуется основоположностью, фундаментальностью. Он первичен, не выводим из других положений и в свою очередь охватывает поло- жения более частного характера, которые определяют, конкретизируют содержание принципа и могут быть вычленены из него в качестве таковых.

По нашему мнению, неприкосновенность частной жизни играет в уго- ловном судопроизводстве роль такого исходного, фундаментального положения конституционного уровня нормативного закрепления. Формирующими же его элементами или положениями более частного характера, выступают конкретные конституционные права участников уголовного судопроизводства, стоящие на страже данного принципа. Используя философские категории, принцип неприкосновенности частной жизни можно соотнести с охватываемыми им конституционными правами соответственно как общее и особенное. Каждое из таких прав в отдельности служит прямым и непосредственным проявлением права на неприкосновенность частной жизни и нарушение любого из них есть нарушение указанного принципа.

В настоящее время общепризнанной в юридической науке является клас- сификация конституционных прав и свобод по критерию их назначения и сферам деятельности человека, в соответствии с которым выделяют: гражданские (личные) права и свободы;

Ахтерова О.А., Иваненко Т.В. Латинский язык и основы юридической терминологии. М, 1998. С.286.

23

политические права и свободы;

культурные права и свободы;

социальные права и свободы;

экономические права и свободы19. Однако, безусловно, далеко не вся совокупность конституционных прав человека и гражданина, охватываемая указанной классификацией, имеет отношение к неприкосновенности частной жизни, в том числе в уголовном су- допроизводстве. В качестве таковой необходимо рассматривать лишь некоторые права, составляющие первую из указанных выше групп. Соответственно, для того, чтобы установить какие же именно права образуют неприкосновенность частной жизни, как положение более высоких уровня общности и порядка юридической значимости, необходимо дать краткую характеристику личным прав в целом и привести их перечень.

По справедливому утверждению известного французского юриста XIX в. А.Эсмена - представителя исторической школы права - «Источник всякого права находится в личности, так как только личность есть существо реальное, свободное и ответственное… Лучшее средство гарантировать это развитие -это позволить личности направлять его по его собственному усмотрению, самопроизвольно, на свой страх и риск, лишь бы не нарушались права других лиц. В обеспечении этого свободного развития и заключается цель различных свобод, составляющих личные права»20.

В широком смысле личными можно считать все права граждан, поскольку они принадлежат личности. Однако термину «личные права» более соот- ветствует рассмотрение прав личности в узком смысле как юридических воз-можностей в области личной (индивидуальной) свободы . Таким образом, под личными подразумеваются именно те права, которые индивидуализиру-

Баранов В.М., Гуцериев Х.С., Евдокимов С.Е., Сальников В.П., Шапиева О.Г. Основы Конституции Российской Федерации. Спб, 1992. С. 93; Теория права и государства / Под ред. Г.Н. Манова. М., 1996. С. 237-238.

См.: Эсмен А. Общие основания конституционного права. СПб., 1903. Т. I. С. 301-325. 21 См.: Матузов Н.Н. Правовая система и личность. Саратов, 1987. С. 94.

24

ют личность, неотделимы от нее, определяют различные стороны ее индиви- дуальной жизни22.

Гражданские (личные) права определяют свободу человека в личной жизни, его юридическую защищенность от какого-либо незаконного вмешательства. Цель этих прав состоит в охране и защите частной сферы, в которой выражается индивидуальность и личностное своеобразие человека. Граждан- ские права и свободы ограждают автономность личности, неотчуждаемы и принадлежат каждому человеку независимо от гражданства. В соответствии с Конституцией Российской Федерации к ним относятся:

  • право на жизнь (ст. 20);

  • право на охрану государством достоинства личности (ст. 21);
  • право на свободу и личную неприкосновенность (ст. 22);
  • право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени (ч.1 ст. 23 и ч. 1 ст. 24);
  • право на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений (ч. 2 ст. 23);
  • право на ознакомление с документами и материалами, непосредственно затрагивающими права и свободы (ч. 2 ст. 24);

  • право на неприкосновенность жилища (ст. 25);
  • право на определение и указание своей национальной принадлежности (ч. 1 ст. 26);
  • право на пользование родным языком (ч. 2 ст. 26);
  • право свободно передвигаться, выбирать место жительства и проживания, выезжать за пределы Российской Федерации (ст. 27);
  • свобода совести и вероисповедания (ст. 28);
  • свобода мысли и слова (ч. 1 ст. 29);
  • право свободно иметь, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом (ч.4 ст. 29) .

См.: Малеин Н.С. Охрана прав личности советским законодательством. М, 1985. С. 5.

25

В юридической науке предпринимались и предпринимаются попытки так или иначе наполнить понятие «неприкосновенность частной жизни» оп- ределенным конституционно-правовым содержанием.

Так, Л.Д. Воеводин включает права, сосредоточенные в ст. 20-29, 38 Конституции Российской Федерации, в систему прав и свобод человека в сфере личной безопасности, индивидуальной и частной жизни24.

По мнению С.А. Горшковой, обеспечение неприкосновенности частной жизни человека является назначением прав личности, закрепленных в ст.23-27 Конституции РФ25.

С точки зрения других ученых неприкосновенность частной жизни (на- ряду с неприкосновенностью личности и жилища) представляет собой один из трех видов неприкосновенности, закрепленных в Конституции Российской Федерации, означающий, что «никто не должен вмешиваться в частную жизнь гражданина, собирать о ней сведения, нарушать тайну переписки, телефонных переговоров и иных видов общения граждан друг с другом (ст. 23)»26.

Между тем, означенные подходы к решению указанного вопроса, на наш взгляд, следует признать не совсем удачными. Ключом же к наиболее правильному определению нормативного содержания неприкосновенности частной является выяснение сущности и значения понятий «частная жизнь» и ее «неприкосновенность».

Такие понятия, как «частная жизнь» и «личная жизнь» в русском языке являются по существу синонимами, означающими ту область жизнедеятельности человека, которая относится к отдельному лицу, принадлежит и дорога

См: Громов В.В. Развитие и реализация конституционных прав и свобод человека и гра- жданина на досудебных стадиях российского уголовного процесса. Дис… канд. юрид. наук. Спб, 2001. С. 37-38.

См.: Воеводин Л.Д. Юридический статус личности в России: Учебное пособие. М., 1997. С. 190-191.

25 Горшкова С.А. Стандарты Совета Европы по правам человека и российское законода тельство: Монография. М., 2001. С. 105.

26 См.: Конституция Российской Федерации: Энциклопедический словарь / Авт. кол-в: В.АТуманов, В.Е.Чиркин, Ю.А.Юдин. Рук. авт. кол-ва С.М.Шахрай. М., 1995. С. 131- 132.

26

только ему, касается только его, а не общества и не государства, и не подле-жит контролю с их стороны (область, сфера личных неслужебных дел) . В юридической литературе в понятие личной (частной) жизни включается мак- симально широкий круг отношений непротивоправного характера, которые находятся за рамками служебной деятельности человека, вопрос разглашения сведений о которой он решает самостоятельно и которые вследствие этого не

28

подлежат прямому государственному контролю .

Так, И.Л.Петрухин включает в сферу частной жизни всю сферу семейной жизни, родственных и дружеских связей, домашнего уклада, интимных и дру- гих личных отношений, привязанностей, симпатий и антипатий, а также образ мыслей, увлечения, творчество29.

В.М.Баранов понимает под частной жизнью человека «совокупность тех видов и форм духовной и физической жизнедеятельности, которую он сам себе устанавливает, развивает, контролирует и самостоятельно определяет сте-

30

пень ее открытости» .

По данному поводу B.C. Шадрин писал: «Гражданин нуждается в государстве, рассчитывает на охрану и защиту его интересов со стороны государства. Но государство обязано считаться с необходимостью некоторой автоно-мизации его существования, определяемой присущими личности человеческим достоинством и ее естественным стремлением к личной свободе»31. Частную жизнь составляют те стороны личной жизни человека, которые он в силу своей свободы не желает делать достоянием других. Это - своеобразный суверенитет личности, означающий неприкосновенность его «среды обита-

См.: Ожегов СИ. Словарь русского языка. Изд. 13-е, испр. / Под ред. Н.Ю.Шведовой. М., 1981. С. 289, 780.

28 См.: Москалькова Т.Н. Этика уголовно-процессуального доказывания (стадия предвари тельного расследования). М, 1996. С. 25.

29 См.: Петрухин И.Л. Личная жизнь: пределы вмешательства. М, 1989. С. 8.

30 Баранов В.М. О законодательном определении категории «частная жизнь» // Право гра ждан на информацию и защита неприкосновенности частной жизни: Сборник научн. Тр. Ч. 1. Н.Новгород, 1999. С.З5.

31 См.: Шадрин B.C. Обеспечение прав личности при расследовании преступлений. М, 2000. С. 41.

27

ния» . Частная жизнь отображает стремление каждого человека иметь собст- венный мир интимных, деловых, семейных и прочих интересов, не терпящий вторжения в него государства, общества и других граждан, скрытый от чужих глаз.

Неприкосновенность же частной жизни означает свободу человека от го- сударственного и иного постороннего вмешательства в сферу личных, семей- ных, интимных отношений33.

Л.Д. Воеводин и В.П. Кашепов, понимают под правом на неприкосновенность частной жизни «…предоставленную человеку и гарантированную государством возможность контролировать информацию о самом себе, препятствовать разглашению сведений личного, интимного характера»34.

С точки зрения Е.И.Козловой и О.Е. Кутафина, право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну проявляется в запрещении без согласия лица сбора, хранения, использования и распространения информации о его частной жизни35.

Таким образом, резюмируя вышесказанное, право на неприкосновен- ность частной жизни можно определить как законодательно установленный и обеспеченный принудительной силой государства запрет (недопустимость) вмешательства вопреки воле человека в сферу его личных интересов и отно- шений. Данный запрет получил свое нормативное выражение, прежде всего в ряде закрепленных на конституционном уровне личных прав.

Все личные права, составляющие право на неприкосновенность частной жизни, увязаны одним основным, стержневым, стратегическим в данной области правом - правом каждого человека на личную и семейную тайну (ч. 1

См.: Баглай М.В., Габричидзе Б.Н. Конституционное право Российской Федерации: Учебник для юридических вузов и факультетов. М, 1996. С. 172.

33 См.: Савицкий В.М., Ларин A.M. Уголовный процесс: Словарь-справочник. М., 1999. С. 81.

34 Воеводин Л.Д. Юридический статус личности в России: Учебное пособие. М., 1997. С. 199; Кашепов В.П. Принципы уголовного процесса // Уголовный процесс: Учебник / Под ред. И.Л.Петрухина. М, 2001. С. 73

35См.: Козлова Е.И., Кутафин О.Е. Конституционное право России. М., 1999. С. 218.

28

ст. 23 Конституции РФ). Все остальные так или иначе объединяются вокруг него, отражают его различные стороны. Право на личную тайну как бы образует фундамент всех других прав и свобод, складывающихся в сфере неприкосновенности частной жизни. В непосредственной связи с конституционно закрепленным правом на личную и семейную тайну находится норма Конституции Российской Федерации устанавливающая недопустимость сбора, хранения, использования и распространения информации о частной жизни лица без его согласия (ч.1 ст. 24). Данное положение, по сути, направлено на обеспечение указанного права, поскольку совершение перечисленных и одновременно запрещенных частью 1 статьи 24 Конституции Российской Федерации действий как раз и влечет его нарушение.

С точки зрения М.Н.Малеиной, «тайну частной (личной) жизни состав- ляют сведения об определенном человеке, не связанные с его профессиональной или общественной деятельностью и дающие оценку его характеру, облику, здоровью, материальному состоянию, семейному положению, образу жизни, отдельным фактам биографии, а также его отношениям с родственниками, друзьями, знакомыми и т.п.»36.

По мнению Т.Н.Москальковой, «личная и семейная тайны являются со- ставными частями личной жизни, относительно обособленные зонами наи- более деликатных, интимных сторон личной (частной) жизни, когда разглашение определенных сведений является не только нежелательным, но и вредоносным, пагубным с нравственной точки зрения. Личная и семейная тайны могут при определенных обстоятельствах совпадать или быть обособленными друг от друга»37. К личной тайне ученый относит, например, сведения о состоянии здоровья, особенно в тех случаях, когда человек страдает так называемыми дурными» болезнями, т.е. такими, которые считаются постыдными с точки зрения общественной морали; любовные связи, особенно когда они сопряжены с супружеской изменой; дурные пристрастия, склонности, привыч-

збСм.: Малеина М.Н. Личные неимущественные права граждан: понятие, осуществление, защита. М., 2001.С. 153.

29

ки, врожденные, наследственные и приобретенные пороки, граничащие порой с нервно-психическими аномалиями, а также скрытые физические недостатки; порочное социальное прошлое человека и гражданина, с которым он расстался и за которое, может быть, рассчитался и с обществом, и с государством (например, снятая или погашенная судимость), а также порочащие человека

38

деловые и дружеские связи .

Семейную тайну составляют сведения об обстоятельствах, которые ка- саются только семьи, и по моральным соображениям правомерно скрываются ее членами от посторонних. Скрываемые обстоятельства могут касаться всех без исключения членов семьи, или лишь отдельных из них. В подобных случаях эти сведения являются тайной не только для окружающих, но и для отдельных членов семьи.

В качестве разновидностей личной и семейной тайны выступают сведения о частной жизни человека, которые становятся известными определенным категориям лиц в связи с их профессиональной деятельностью и нераз- глашение которых вменено им в обязанность. К таким профессиональным тайнам относятся, в частности, тайна исповеди, медицинская тайна (тайна врачебного диагноза), тайна усыновления, тайна нотариальных действий (в т.ч. тайна завещания), коммерческая тайна, тайна денежного вклада (банковская тайна), адвокатская тайна.

Таким образом, личная и семейная тайны - понятие комплексное, соби- рательное, охватывающее своим содержанием сведения о жизни лица, не допустимые к разглашению без его на то волеизъявления.

Таким образом, право на личную и семейную тайну в уголовном процессе должно реализовываться посредством такого построения последнего, при котором исключались бы сбор, хранение, использование и распростране- ние информации о частной жизни лица без его согласия кроме как в целях

Москалькова Т.Н. Указ. соч. С. 25. Там же. С. 26.

30

решения задач уголовного судопроизводства и в полном соответствии с законом.

Защита чести и доброго имени как личное право человека и гражданина, закрепленное в части 1 статьи 23 Конституции Российской Федерации находится в прямой зависимости от обеспечения права на личную и семейную тайну. Данная зависимость состоит, прежде всего в том, что при нарушении последнего права неизбежно нарушается или ставится под угрозу нарушения первое.

При рассмотрении сущности и значения понятий «честь» и «доброе имя» необходимо отграничивать их от понятия «достоинство», несмотря на то, что они в ряде случаев упоминаются законодателем вместе (например, в ст. 129, 130 УК РФ; ст. 183 УПК РСФСР; п. 3 ч.1 ст. 241 УПК РФ).

«Морально-нравственные категории … «честь» и «достоинство» в рамках уголовно-процессуальной науки носят теоретико-прикладной характер, - справедливо утверждает Т.Н. Москалькова. - Однако, будучи опосредованны правом, эти нравственные категории приобретают качество юридически значимых. Поэтому уяснение их в контексте правовых норм имеет большое

39

практическое значение» .

Достоинство - категория этики, означающая особое моральное отношение человека к самому себе и отношение к нему со стороны общества, осно- ванное на признании ценности человека как личности40. Достоинство связывается с самоосознанием человеком его ценности в обществе. Образно говоря «человек знает себе цену», понимает сколько он «стоит» в моральном плане, в плане достигнутого им в жизни, его заслуг, пусть даже не оцененных обществом. Достоинство - выражение ответственности человека за свое поведение перед самим собой, форма самоутверждения личности. В то же время достоинство личности требует от других уважения к ней, признания за человеком соответствующих прав и возможностей и обосновывает высокую требова-

39 Москалькова Т.Н. Этика уголовно-процессуального доказывания (стадия предварительного расследования). М., 1996. С. 17.

31

тельность к нему со стороны окружающих. В цивилизованном обществе человеческое достоинство не принято ставить в зависимость от общественной значимости личности. Понятие достоинства личности опирается на принцип равенства всех людей в моральном отношении, основывается на равном праве каждого человека на уважение, запрет унижать его достоинство, независимо от того, какое социальное положение он занимает.

Честь как категория этики означает моральное отношение человека к са- мому себе и отношение к нему со стороны общества, окружающих, когда моральная ценность личности связывается с моральными заслугами человека, с его конкретным общественным положением, родом деятельности и признаваемыми за ним моральными заслугами (честь офицера, честь судьи, честь ученого, врача, предпринимателя… )41.

Таким образом, категории «честь» и «достоинство» хотя и связаны оп- ределенным образом друг с другом, но полного тождества между ними нет. В отличие от категории «достоинство», выраженной большей частью в собственной самооценке, моральная ценность личности в понятии «честь» связывается с конкретным общественным положением человека и признаваемыми за ним моральными заслугами. Синонимами слова «честь» являются, доброе имя, престиж, реноме, авторитет, репутация. Понятие «достоинство», как правило, связывается с представлением о гордости и собственном «я» человека.

Не случайно Конституция Российской Федерации говорит об охране и защите чести и достоинства, употребляя их отдельно друг от друга. Так, в ч. 1 ст. 21 Конституции речь идет только об охране государством достоинства человека: «Достоинство человека охраняется государством. Ничто не может быть основанием для его умаления». В части же 1 ст. 23 Конституции - только о защите чести и доброго имени.

См.: Кобликов А.С. Юридическая этика: Учебник для вузов. М, 1999. С.20. 41 См.: Кобликов А.С. Указ. соч. С 20.

32

Посягательства на честь и достоинство причиняют гражданину мораль- ный ущерб, но механизм его причинения в отношении каждой из указанных категорий неодинаков. Так, ущерб достоинству выражается понятием «унижение». Оно может выражаться, например, в грубом, нетактичном, высокомерном отношении дознавателя, следователя, прокурора или судьи к свидетелю, потерпевшему, обвиняемому или другому участнику процесса. «Усугубленными» видами оскорбления, если пользоваться юридической терминологией, являются пытка, насилие и иное жестокое, бесчеловечное отношение к лицу (ч. 2 ст. 21 Конституции РФ).

Честь же страдает от того, что сведения личного характера, порочащие человека становятся достоянием окружающих. В подобных случаях говорят, что человек опорочен или опозорен, что его постигло бесчестье.

Право на личную и семейную тайну, вытекающая из него недопустимость сбора, хранения, использования и распространения информации о ча- стной жизни лица и, соответственно, защита чести и доброго имени обеспечиваются недоступностью для восприятия посторонних лиц источников, содержащих сведения, составляющие указанную тайну, средств передачи-приема указанных сведений и мест содержания означенных источников. К таким источникам можно отнести беседу (разговор), какие-либо записи, рисунки, фотоснимки, документы, кинопленки, аудио- и видеозаписи личного характера, к средствам их передачи - переписку и иные почтовые отправления, телефонные переговоры, телеграфные и иные сообщения, а к местам содержания, хранения перечисленных источников прежде всего - жилище человека. Соответственно, закрепленные в Конституции право на тайну переписки, телефонных переговоров, телеграфных и иных сообщений, а также право на неприкосновенность жилища (ч.2 ст. 23; ст. 25) направлены на обес- печение сохранения тайны частной жизни лица и ее неприкосновенности в целом.

Указанное выше, по нашему мнению, содержит достаточные основания для вывода о том, что неприкосновенность частной жизни как генеральное

33

комплексное, многогранное, собирательное право человека находит свое отражение и детализацию в других конституционных правах более узкой сферы действия, из нормативно установленной неприкосновенности которых и складывается неприкосновенность частной жизни как конституционный принцип деятельности государственно-властных органов, в том числе осуществляющих деятельность уголовно- процессуальную.

Таким образом, источником конституционного принципа неприкосно- венности частной жизни выступают такие права человека и гражданина, как право на личную и семейную тайну, право на защиту своей чести и доброго имени; право на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений; недопустимость сбора, хранения, использования и распространения информации о частной жизни лица без его согласия; право на неприкосновенность жилища (ст. 23, 24, 25 Конституции РФ).

Принцип неприкосновенности частной жизни определяет взаимоотно- шения между государственными органами, должностными лицами и гражданами таким образом, что первые обязаны воздерживаться от вторжения в сферу рассмотренных выше личных прав и интересов и всячески оберегать ее от нарушений со стороны третьих лиц. Вторые же вправе требовать от соответствующих органов неукоснительного выполнения указанной обязанности и наделены достаточно широким комплексом средств воздействия на должностных лиц, обеспечивающих соблюдение и защиту личных прав и свобод или восстановление таковых в случае возможного нарушения. Данный принцип служит препятствием для осуществления действий, могущих нанести личности морально- психологический урон. Таким образом, неприкосновенность частной жизни охватывает морально-психологическую и духовную не- прикосновенность.

Конституционные принципы представляют собой основополагающие, определяющие начала организации и деятельности в любой сфере или большинстве сфер правового регулирования, в связи с чем носят общеправовой или, как минимум, межотраслевой правовой характер. Тем не менее, они за-

34

частую не являются абсолютными. «Анализ действующего законодательства в этом аспекте позволяет прийти к выводу о том, что принцип всегда регулирует соотношение двух групп (систем) правовых норм, конкурирующих между собой. При этом одна из них, обычно количественно доминирующая, представляет собой основу, общее начало, определяющее главное содержание и название принципа. Вторая группа норм выступает как исключение из основного правил а… Поэтому в самом общем виде можно сказать, что всякий принцип - это общее правило с исключениями», - справедливо указывает Р.Х.Якупов42.

«По своему функциональному назначению принцип играет роль вектора, указателя на перепутье двух дорог, предусмотренных противоречащими друг другу разными группами правовых норм. Поэтому в отличие от всякой родовой нормы права, призванной непосредственно регулировать общественные отношения, взаимоотношения людей, их организаций, принципы определяют приоритеты норм и через них опосредованно регулируют поведение субъектов права»43.

Указанные исключения присущи и принципу неприкосновенности частной жизни. В качестве таковых Конституция Российской Федерации преду- сматривает возможность ограничения некоторых составляющих и характеризующих данный принцип прав личности - в предусмотренных законом случаях и на основании судебного решения ( ч.2 ст. 23; ст. 25).

Конституционные принципы, получают отражение в отраслевом зако- нодательстве в конкретизированном, адаптированном к соответствующим правоотношениям виде. То есть отраслевые нормативные акты зачастую буквально воспроизводят основное содержание указанных принципов и регламентируют механизм, средства и способы их реализации, а также условия, основания и сферу ограничения их действия применительно к правоотношениям, регулируемым конкретной отраслью права.

42См.: Якупов Р.Х. Уголовный процесс:Учебник для вузов / Под ред. В.Н.Галузо. М., 1998. С.60-61.

35

Не выпадает из этого правила и уголовно-процессуальный закон, регла- ментирующий действие принципа неприкосновенности частной жизни в сфере уголовного судопроизводства, знающего здесь немало исключений. Так, характеризуя стержневую составляющую неприкосновенности частной жизни - личную и семейную тайну, М.В.Баглай и Б.Н.Габричидзе справедливо указываю: «Презюмируется, что тайна в данном случае вовсе не прикрывает какую-то антиобщественную или противоправную деятельность… Однако гра- жданское общество понимает, что злоупотребление тайной частной жизни может носить антиобщественный и противоправный характер. В этом случае общество исходит из того, что вмешательство в частную жизнь с целью выявления противоправных действий того или иного лица должно происходить только на основе закона при наличии веских, опять же признанных законом, оснований для подозрения или обвинения данного лица в совершении преступления, т.е. при возбуждении уголовного дела. Вне этого частная жизнь неприкосновенна»44.

Действительно, все уголовное судопроизводство, вся деятельность осу- ществляющих и направляющих его органов и должностных лиц по существу и направлены на проникновение в сферу личной тайны и ее пристальное изучение. Однако такое вмешательство должно осуществляться исключительно в целях обнаружения и вычленения из всей совокупности сведений, составляющих личную тайну, лишь тех, которые носят противоправный характер. Понятно, что эта составляющая частной жизни тайны не может быть обойдена вниманием государства и оставлена без соответствующей реакции с его стороны, причем вне зависимости от волеизъявления гражданина, скрывающего под ее завесой свою преступную деятельность.

Действующий ныне УПК РСФСР, хотя и не называет прямо неприкос- новенность частной жизни уголовно-процессуальным принципом, но сосредотачивает основные его конституционные элементы следующим образом:

43 См.: Якупов Р.Х. Указ. соч. С. 61.

44См.: Баглай М.В., Габричидзе Б.Н. Указ. соч. С. 172-173.

36

« Статья 12. Неприкосновенность жилища, охрана личной жизни и тайны переписки.

Гражданам гарантируется неприкосновенность жилища. Никто не имеет права без законного основания войти в жилище против воли проживающих в нем лиц.

Личная жизнь граждан, тайна переписки, телефонных переговоров и те- леграфных сообщений охраняются законом.

Обыск, выемка, осмотр помещения у граждан, наложение ареста на поч- тово-телеграфную корреспонденцию и выемка ее в почтово-телеграфных учреждениях могут производится только на основаниях и в порядке, установленных настоящим кодексом».

При этом, как видно, право на защиту чести и доброго имени, как кон- ституционная составляющая неприкосновенности частной жизни, не находит отражения в указанной статье.

УПК же Российской Федерации в отличие от УПК РСФСР выделяет со- ставляющие неприкосновенности частной жизни в отдельные принципы уголовного процесса, рассредотачивая их по соответствующим статьям главы второй «Принципы уголовного судопроизводства»:

«Статья 9. Уважение чести и достоинства личности

  1. В ходе уголовного судопроизводства запрещаются осуществление действий и принятие решений, унижающих честь участника уголовного судопроизводства, а также обращение, унижающее его человеческое достоинство, либо создающее опасность для его жизни и здоровья.
  2. Никто из участников уголовного судопроизводства не может подвер- гаться насилию, пыткам, другому жестокому или унижающему человеческое достоинство обращению».
  3. Статья 12. Неприкосновенность жилища

  4. Осмотр жилища производится только с согласия проживающих в нем лиц или на основании судебного решения, за исключением случаев, предусмотренных частью пятой статьи 165 настоящего Кодекса.

37

  1. Обыск и выемка в жилище могут производиться на основании судеб- ного решения, за исключением случаев, предусмотренных частью пятой статьи 165 настоящего Кодекса.

Статья 13. Тайна переписки, телефонных и иных переговоров, поч- товых, телеграфных и иных сообщений

  1. Ограничение права гражданина на тайну переписки, телефонных пере- говоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений допускается только на основании судебного решения.
  2. Обыск, наложение ареста на почтовые и телеграфные отправления и их выемка в учреждениях связи, контроль и запись телефонных и иных пере- говоров могут производиться только на основании судебного решения, за исключением случаев, предусмотренных частью статьи 165 настоящего Кодекса».
  3. По нашему мнению, указанные законодательные формулировки, хотя и отражающее в целом сущность неприкосновенности частной жизни в уголовном судопроизводстве, не свободны от ряда недостатков.

Так, прежде всего заслуживает критики то, что законодатель слишком увлекся детализацией и конкретизацией неприкосновенности частной жизни в уголовном судопроизводстве. Сосредотачивая свое главное внимание на отдельных составляющих последней он не уделяет должного внимания самой основополагающей, объединяющей и определяющей существование указанных элементов идее общего характера. Кроме того, явно не корректным представляется нам, что УПК Российской Федерации в содержание элементов неприкосновенности частной жизни, который он называет принципами, включает отнюдь не само правило, определяющее сущность и название принципа, а исключения из него - следственные действия и меры процессуального принуждения, ограничивающие сферу неприкосновенности частной жизни.

Полагая, что формулировка принципа уголовного судопроизводства все- гда должна отражать лишь основное, руководящее и направляющее правило поведения участников уголовно-процессуальных отношений, исключения из

38

которого рассредоточены по отдельным статьям Уголовно- процессуального кодекса Российской Федерации, предусматривающим случаи ограничения действия данного правила в отдельных правовых ситуациях, мы считаем необходимым закрепить принцип неприкосновенности частной жизни в уголовно-процессуальном законе следующим образом:

«Статья. Неприкосновенность частной жизни

Каждому лицу, участвующему в уголовном судопроизводстве, гаранти- руется неприкосновенность его частной жизни.

Никто не имеет права против воли лица ограничить его права на личную и семейную тайну, на защиту чести и доброго имени, на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений, а равно собирать, хранить, использовать и распространять информацию о частной жизни лица и проникать в его жилище, иначе как в случаях и на основаниях, предусмотренных настоящим Кодексом».

Неприкосновенность частной жизни не может быть поставлена в один ряд с указанными выше личными правами, закрепленными в Конституции Российской Федерации. Обладая более высокой степенью общности она не равновелика с ними по своему социальному и юридическому значению и, представляя собой общеправовой принцип уголовного судопроизводства, обнимает весь спектр перечисленных прав, неприкосновенность которых и составляет ее содержание.

Именно в таком виде неприкосновенность частной жизни должна найти отражение в отечественном уголовно-процессуальном законе, рассматриваться в научной и учебно-методической литературе и, соответственно, изучаться в рамках учебного курса «Уголовно- процессуальное право (уголовный процесс)».

39

§ 2. Характеристика норм международного права в сфере охраны частной жизни при осуществлении уголовного судопроизводства

На мировой арене утвердилась позиция, что отношение к правам челове- ка не является внутренним делом отдельного государства. Именно права человека выступают в качестве основного критерия легитимности самого государства, поскольку оно ставит себя им на службу45.

Международным сообществом разработан ряд документов, содержащих положения, получивших признание в качестве руководящих, ключевых основ и единых стандартов отправления правосудия по уголовным делам и, прежде всего, в контексте обеспечения прав и свобод граждан, вовлекаемых в сферу уголовного судопроизводства. В русле всеобщего процесса правовой интеграции, активным участником которого стала Россия, сближение российского законодательства с этими стандартами является естественным и необходимым. Расширяющееся в мире признание примата международного права предполагает дальнейшее развитие национальных правовых систем на основе международных стандартов.

Международные нормативно-правовые акты, регулирующие область уголовного судопроизводства, можно подразделить на две группы. К первой из них относятся международные правовые акты общего значения применительно к сотрудничеству России во внешней сфере, включая взаимодействие с процессуальными органами других государств при производстве по уголовным делам. Другую группу составляют акты, касающиеся прав и свобод человека. Именно последняя группа актов и является объектом рассмотрения в настоящем диссертационном исследовании.

Конституционное закрепление права человека и гражданина, структурно входящие в право на неприкосновенность частной жизни возникли не на

45 См.: Ледях И.А. Защита прав человека как функция конституционного правосудия // Конституция Российской Федерации и совершенствование механизмов защиты прав человека. М, 1994. С. 40.

40

ровном месте и не сами по себе: это отнюдь не российское «ноу-хау», не какой-то монополизированный продукт обособленной от всего мирового сообщества законодательной деятельности отечественного нормотворца. Нормативной базой, основой, фундаментом указанных прав послужил и служит до настоящего времени именно международный опыт, накопленный мировым сообществом не за один десяток и даже не за одну сотню лет.

Среди действующих международно-правовых актов в сфере прав и сво- бод человека, и в частности, охраны частной жизни, имеющих непосредственное отношение к уголовному судопроизводству, участниками которых является Россия, необходимо назвать Международный пакт о гражданских и политических правах, принятый Генеральной Ассамблеей ООН 16 декабря 1966 г.46 на основе Всеобщей декларации прав человека от 1948 г.47; Декларацию о защите всех лиц от пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения или наказания, принятую Генеральной Ассамблеей ООН 9 декабря 1975 г.; Конвенцию против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания, принятую Генеральной Ассамблеей ООН 10 декабря 1984 г.48; Минимальные стандартные правила обращения с заключенными, принятые Конгрессом ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями в 1955 г. и одобренные резолюцией Экономического и Социального совета 18 мая 1957 г.; Кодекс поведения должностных лиц по поддержанию правопорядка, принятый Генеральной Ассамблеей ООН 17 декабря 1979 г.49; Декларацию основных принципов правосудия для жертв преступления или злоупотребления властью, принятую Генеральной Ассамблеей ООН 29

Права человека. Основные международные документы / Ред. Н.В. Глазунова. М, 1989. С.35-60.

47 Права человека. Основные международные документы / Ред. Н.В. Глазунова. М., 1989. С. 134-142.

48 Российская газета. - 1995. - 5 апреля.

49 СССР и Международное сотрудническтво в области прав человека: Документы и мате риалы. -М, 1989. С.499-504.

41

ноября 1985 г. ; Минимальные стандартные правила ООН, касающиеся от- правления правосудия в отношении несовершеннолетних («Пекинские правила»), утвержденные Генеральной Ассамблеей ООН 10 декабря 1985 г. С учетом же вступления в Совет Европы и присоединения к его Уставу Россия также стала участником Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г.51

Здесь необходимо сразу оговорится, что термин «гражданские права», применяемый в международно-правовых документах, связан с запретом вмешательства государства в определенные сферы индивидуальной активности. Под ними подразумеваются права на неприкосновенность личности, жилища и т.п. 2 В таком понимании «гражданские права» соответствуют понятию «личные права», используемому в отечественной юридической литературе и теории права, ряд которых, как было обосновано в первом параграфе настоящей главы диссертационного исследования, характеризует различные стороны права человека на частную жизнь.

Итак, ст. 3 Всеобщей Декларации прав человека закрепляет право каждо го человека на жизнь, свободу и личную неприкосновенность. Ст. 9 Деклара ции указывает гарантию данного права на свободу в контексте уголовно- процессуального принуждения: «Никто не может быть подвергнут произ вольному аресту, задержанию или изгнанию». Ст. 12 Декларации гласит: «Никто не может подвергаться произвольному вмешательству в его личную и семейную жизнь, произвольным посягательствам на неприкосновенность его жилища, тайну его корреспонденции или на его честь и репутацию. Каждый человек имеет право на защиту закона от такого вмешательства или таких по сягательств». ..Л . -,: =

Г {.’”.’?’’? j’? ‘? •’-“* •-* •*’

” “ ‘•-?Г>Г:П0.Т?ХЛ.

50 Права человека и судопроизводство: Собрание международных документов. М, 1989. С.229-233.

51 Права человека: Сборник универсальных и региональных международных документов / Сост. Л.Н. Шестаков. М, 1990. С.85-117.

52 См.: Доналд Б.Э. Гражданские права в Соединенных Штатах // Верховенство права. М, 1992. С. 151-152.

»«v» > ft-*’ - -

42

Международный пакт о гражданских и политических правах и Европей- ская конвенция о защите прав человека и основных свобод дублируют провозглашенные в Декларации права, раскрывая их содержание более подробно и предусматривая возможные ограничения, а также гарантии этих прав, причем многие - в контексте борьбы с преступностью в целом и осуществления уголовного судопроизводства, в частности.

Право на свободу и личную неприкосновенность раскрывается в ст. 9 Пакта следующим образом:

«1. Каждый человек имеет право на свободу и личную неприкосновен- ность. Никто не может быть подвергнут произвольному аресту или содержанию под стражей. Никто не должен быть лишен свободы иначе, как на таких основаниях и в соответствии с такой процедурой, которые установлены законом.

  1. Каждому арестованному сообщаются при аресте причины его ареста и в срочном порядке сообщается любое предъявляемое ему обвинение.
  2. Каждое арестованное или задержанное по уголовному обвинению лицо в срочном порядке доставляется к судье или к другому должностному ли- цу, которому принадлежит по закону право осуществлять судебную власть, и имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение. Содержание под стражей лиц, ожидающих судебного разбирательства, не должно быть общим правилом, но освобождение может ставиться в зависимость от представления гарантий явки на суд, явки на судебное разбирательство в любой другой его стадии, и в случае необходимости, явки для исполнения приговора.
  3. Каждому, кто лишен свободы вследствие ареста или содержания под стражей принадлежит право на разбирательство его дела в суде, чтобы этот суд мог безотлагательно вынести постановление относительно законности его задержания и распорядиться о его освобождении, если задержание незаконно.
  4. Каждый, кто был жертвой незаконного ареста или содержания под стражей, имеет право на компенсацию, обладающую исковой силой».

43

Статья 5 Конвенции, в целом, дублирует положения Декларации, уста- навливая, правда, в ч. 1 дополнительные условия, основания и детализируя порядок ограничения права на свободу и личную неприкосновенность, а также в отличие от Декларации оперируя термином «задержание»:

« а) законное содержание лица под стражей на основании признания его виновным компетентным судом;

b) законный арест или задержание лица за невыполнение законного решения суда или с целью обеспечения выполнения любого обязательства, предписанного законом; c) d) законный арест или задержание лица, произведенные с тем, чтобы оно предстало перед компетентным судебным органом по обоснованному по- дозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются основания полагать, что необходимо предотвратить совершения им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения; e) f) задержание несовершеннолетнего лица на основании законного по- становления для воспитательного надзора или его законное задержание, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом; g) h) законное задержание лиц с целью предотвращения распространения инфекционных заболеваний, а также душевнобольных, алкоголиков, наркоманов или бродяг; i) j) законный арест или задержание лица с целью предотвращения его незаконного въезда в страну или лица, против которого предпринимаются меры по его высылке или выдаче. k) Такие меры процессуального принуждения, как задержание и арест, по- сягают на неприкосновенность частной жизни не непосредственно, а в силу того, что факт их применения становясь достоянием гласности, порочит честь и доброе имя человека. Об этом более подробно будет сказано далее в настоящем диссертационном исследовании. Поэтому международно-правовые гарантии свободы и личной неприкосновенности личности в уголовном судо-

44

производстве одновременно следует рассматривать и как гарантии права на о
защиту ее чести и доброго имени.

Статья 17 Пакта и ч. 1 ст. 8 Конвенции дублируют содержание ст. 12 Декларации. Кроме того, согласно ч. 2 ст. 19 Пакта, каждый человек имеет право на свободу искать, получать и распространять всякого рода информацию устно, письменно или посредством печати. Вместе с тем, в соответствии с ч. 3 ст. 19 Пакта, это право может быть сопряжено с установленными законом ограничениями, необходимыми для уважения прав и репутации других лиц.

Согласно ч. 2 ст. 8 Конвенции, не допускается вмешательство государст-р венных органов в осуществление права человека на уважение его личной и семейной жизни, неприкосновенности его жилища и тайны корреспонденции, за исключением случаев, когда это предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах государственной безопасности, об- щественного порядка и предотвращения преступлений, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, охраны здоровья или защиты нравственности или защиты прав и свобод других лиц.

Более мы не считаем целесообразным приводить тексты международно- правовых документов, содержащих положения, раскрывающие принцип не-

о

прикосновенности частной жизни, и анализировать их соотношение, так как

это не входит в задачу настоящего диссертационного исследования и ни коим образом не колеблет те позиции и выводы, которые мы выдвигаем и обосно- вываем в настоящем параграфе.

Как видно, право человека на невмешательство в его частную жизнь ука- зывается в международно-правовых документах наряду с такими правами, как право на неприкосновенность жилища, право на тайну корреспонденции и право на неприкосновенность чести и репутации (ст. 12 Всеобщей декларации прав человека; ст. 17 Международного пакта о гражданских и политиче-0 ских правах; ст. 8 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод).

45

Таким образом, в международно-правовых документах права личности, охватываемые правом на частную жизнь, получили закрепление и достаточно детально регламентированы. Вместе с тем, так же как и в Конституции Российской Федерации право на неприкосновенность частной жизни в отдельный принцип не выделено и упоминается в одном ряду с правами более частного характера, меньшей степени общности.

В соответствии с ч. 4 ст. 15 Конституции Российской Федерации, обще- признанные принципы и нормы международного права и международные договоры являются составной частью ее правовой системы. Именно в таком ключе, т.е. как составная часть правовой системы Российской Федерации, международно-правовые принципы, нормы и международные договоры в сфере охраны частной жизни при осуществлении уголовного судопроизводства и подлежат рассмотрению. В связи с этим дальнейшая часть настоящего параграфа посвящена проблематике включения международно-правововых принципов и норм в сфере охраны частной жизни в правовую систему Российской Федерации.

И здесь во многом справедливым следует признать высказывание С.Л.Зивса о том, что проблема соотношения международного и внутригосударственного права «монополизирована наукой международного права»53. Вместе с тем в настоящее время вопросам применения международно-правовых положений в российской правовой системе уделяется определенное внимание и ученых-процессуалистов.

Итак, необходимо отметить, что вышеуказанное конституционное по- ложение открывает путь непосредственному применению положений международного права об охране частной жизни в различных областях внутригосударственной деятельности, в том числе при производстве по уголовным делам. Однако как сама возможность, так и условия такого применения являются предметом широкой дискуссии в юридической науке. Так, одни ученые являются категорическими противниками прямого действия международного

53 Зивс С.Л. Источники советского права. М., 1981. С. 221.

46

права внутри страны , другие исходят из того, что регламентация внутренних отношений международно-правовыми нормами - достаточно частое явление, и нет никаких принципиальных препятствий для прямого действия международных норм во внутригосударственной сфере55. Нам же наиболее близка позиция третьей группы ученых, полагающих, что включать международные нормы в число непосредственных регуляторов внутригосударственных отношений можно лишь в тех случаях, когда совпадает объект регулирования международного и национального права56.

«Главный вопрос непосредственной применимости, - считает А.Коллер, - связан с тем, подходит ли норма договора для того, чтобы быть в распоряже-

S7

нии национального пользователя» . И нормы международно-правовых актов, закрепляющие и обеспечивающие неприкосновенность частной жизни подходят для этого как нельзя лучше.

«Однако более предпочтительным, - правильно утверждает В.С.Шадрин, - представляется все же традиционный путь, когда норма международного права проходит стадию трансформации в национальное право, а затем обеспечивается национальными юридическими средствами, поскольку непосредственное применение судами и другими органами, ведущими процесс норм международных договоров представляет известную сложность»58. Кроме того в России еще не сложились традиции непосредственного применения между-

См., напр.: Cronauer H. Der internationale Vertrag im Spannungsfeld zwischen Verfassung und Volkerrecht. Munchen, 1986. S. 132 ; Черниченко СВ. Объективные границы междуна- родного права и внутренняя компетенция государства // Советский ежегодник междуна- родного права. 1984. М, 1985. С. 90

См., напр.: Игнатенко Г.В. Международное и советское право: проблемы взаимодействия правовых систем// Сов. государство и право. 1985. № 1.; он же: Применение норм ме- ждународного права в российской правовой системе // Правовая реформа России: проблемы теории и практики. Екатеринбург, 1996; Марочкин СЮ. Соотношение юридической силы норм международного права и внутригосударственного права в правовой системе Российской Федерации // Российский юридический журнал. 1997. № 2; он же: Действие норм международного права в правовой системе Российской Федерации. Тюмень, 1998.

56 См.: Курс международного права. В 7 т. М, 1989. Т. I. С. 299.

57 См.: Koller A. Die unmittelbare Anwendbarkeit volkerrechtlicher Vertrage und des EWG- Vertrags im innerstaatlichen Bereich. Bern. 1971. S. 119.

58 Шадрин B.C. Обеспечение прав личности при расследовании преступлений. М, 2000. С. 21.

47

народных норм и, соответственно, степень осведомленности о них даже профессиональных юристов довольно ограничена59.

В юридической науке высказываются различные мнения по вопросу о видах и способах трансформации. Так, Е.Т.Усенко исходит из существования двух видов трансформации: генеральной и специальной. Генеральная трансформация заключается в установлении государством в своем внутреннем праве общей нормы, придающей международно- правовым нормам силу внутригосударственного действия. Специальная трансформация заключается в придании государством конкретным нормам международного права силы внутригосударственного действия путем воспроизведения в законе текстуально, либо в виде положений, адаптированных к национальному праву, или путем законодательного выражения согласия на их применение, или иным способом60.

Похожую позицию занимает С.В.Черниченко, различающий трансфор- мацию автоматическую и не автоматическую, т.е. требующую принятия специального решения. Если законодательство государства предусматривает, что все международные договоры, в которых оно участвует, является частью его внутреннего права, то нормы любого международного договора, как только он вступает для данного государства в силу, автоматически трансформируются. Если же законодательство требует для придания договору силы закона, это будет уже не автоматическая трансформация .

И.И.Лукашук различает прямую и опосредованную трансформацию. «В первом случае правила договора воспроизводятся во внутреннем праве в силу самого акта о ратификации. Нередко эту процедуру называют инкорпорацией, т. е. включением. Договор в целом как бы включается во внутренне право. Во

См.: Международные нормы и правоприменительная практика в области прав и свобод человека. М, 1993. С. 22.

60 Усенко Е.Т. Соотношение и взаимодействие международного и национального права и Российская Конституция// Московский журнал международного права. 1995. № 2. С. 17.

61 Черниченко СВ. Международное право: современные теоретические проблемы. М., 1993. С. 132.

48

втором случае на основе договора издается внутренний нормативный акт, с большей или меньшей полнотой воспроизводящий содержание договора»62.

Ю.А.Тихомиров выделяет три способа трансформации. Во-первых, пря- мую трансформацию, когда в соответствии с конституцией или законами государства нормы международного права автоматически приобретают силу действующих на территории этого государства. Во-вторых, инкорпорацию, когда нормы международного права, в том числе договорные, непосредственно включаются во внутреннее право. В- третьих, опосредованную трансформацию, когда международно- правовые нормы приобретают силу норм внутреннего права лишь в результате издания законодательным органом специального акта .

По мнению Л.Х.Мингазова, внедрение норм международного права во внутригосударственное право означает так называемую имплементацию. Среди способов ее осуществления применительно к уголовно- процессуальному праву ученый выделяет в основном рецепцию, т.е. восприятие внутригосударственным правом нормы международного права без изменения ее содержания, и трансформацию, т.е. совокупность форм и методов преобразования норм международного права в нормы государственного пра-ва .

Не вдаваясь в дискуссию о названиях способов трансформации и осо- бенностях их содержания, считаем необходимым высказать несогласие с авторами - сторонниками возможности буквально-текстуального автоматического или же в силу ратификации, либо иного способа присоединения, включения положений международно-правовых актов в правовую систему России. И хотя последний путь трансформации неизбежен, наиболее целесообразным мы считаем адаптированное преломление в конституционном и отраслевом законодательстве
положений международно-правовых актов. Безусловно,

62 Лукашук И.И. Нормы международного права в правовой системе России. М, 1997. С. 12.

63 Тихомиров Ю.А. Курс сравнительного правоведения. М., 1994. С. 235

64 Мингазов Л.Х. Эффективность норм международного права. Казань, 1990. С. 189.

49

только относительно тех международно-правовых правил, которые закрепляют и регламентируют права и свободы человека и гражданина в сфере охраны частной жизни. Иной подход к трансформации указанных положений может повлечь коллизии международно-правовых и национально-законодательных норм, механизм разрешения которых в настоящее время отсутствует. Последнее более подробно будет рассмотрено в следующем параграфе настоящей главы диссертационного исследования.

Справедливость указанных суждений подтверждает проведенный П.Н.Бирюковым опрос практических работников органов уголовной юстиции, выявивший весьма настороженное их отношение к международному праву. Так на вопрос «если в процессе производимого Вами расследования возникла коллизия между УПК и вступившим в силу международным договором Российской Федерации, что Вы будете применять?» - «УПК» - ответили 65 % опрошенных ученым следователей органов внутренних дел, 48 % -органов налоговой полиции, 44 % сотрудников прокуратуры, а 16 % опрошенных вообще затруднились с ответом. Ответ «УПК» большинство респондентов мотивировало тем, что в УПК РСФСР отсутствует прямое указание на преимущественное применение международных норм в случае их коллизии. Такое отношение к международному праву, по мнению П.Н.Бирюкова, имеет в своей основе множество причин, одной из которых является, безусловно,

65

несовершенство действующего уголовно-процессуального закона .

Однако прежде чем говорить о восприятии международных стандартов в области прав и свобод человека российской правовой системой и о порядке применения коллизионных норм международного и внутригосударственного при производстве по уголовным делам необходимо определиться с тем, где, кем и каким образом эти стандарты сформулированы, то есть с формой существования, источниками закрепления последних. На первый взгляд это не вызывает затруднений, поскольку указанное выше положение ч. 4 ст. 15 Кон-

Бирюков П.Н. Нормы международного уголовно-процессуального права в правовой сис- теме Российской Федерации. Воронеж, 2000. С. 46.

50

ституции Российской Федерации относит к означенным источникам обще- признанные принципы международного права, нормы международного права и международные договоры. Вместе с тем критерии отнесения тех или иных положений к принципам так же как и критерии их общепризнанности Конституция Российской Федерации не раскрывает. Не определяет Конституция Российской Федерации и различий между принципом международного права и его нормой. Данная ситуация создает существенные препятствия как на пути приведения национального законодательства в соответствие с международными стандартами, так и при непосредственном использовании указанных стандартов правоприменителем. Таким образом, чисто декларативный характер признания Конституцией Российской Федерации принципов и норм международного права, обладающих признаком общепризнанности, самостоятельными элементами национальной правовой системы вызывает, с одной стороны, разнообразие толкования их сущности, а с другой - необходимость их конкретизации.

Необходимо отметить, что подавляющим большинством российских ученых-юристов безоговорочно признается такое свойство принципа как нормативность, т.е. закрепленность в правовой норме. Действительно, только отражение принципа в юридическом акте как источнике права способно обеспечить его общеобязательность и единообразие реализации правоприменителем.

В предыдущем параграфе настоящего исследования нами указывалось на традиционное использование в праве этимологического значения термина «принцип» как начала, основы, руководящей идеи, исходного положения какого-либо явления (учения, организации, деятельности и т. п.). Однако к собственно правовым принципам возможно отнести только нормы- принципы, т.е. те идеи-принципы, которые закреплены в источниках права.

И здесь очевидна правота В.Н. Карташова, который утверждает, что юридические идеи и идеалы только тогда становятся принципами права, когда они непосредственно (легально) выражены в нормативно-правовых актах

51

или иных формах права66. Аналогичного мнения придерживается и В.И.Зажицкий, который писал: «…основополагающие идеи, выраженные в законах, становятся правовыми нормами, приобретают государственно- властный характер. Никакие научные идеи, не получившие закрепления в законе, не могут считаться правовыми принципами. Они не могут регулировать

67

правовые действия и правовые отношения» .

Сторонник данной позиции П.Н.Бирюков пишет: «…Основные принципы международного права представляют собой основополагающие общепри- знанные нормы, обладающие высшей юридической силой… Поскольку ос- новные принципы международного права представляют собой нормы, они существуют в форме определенных источников международного права»68.

По мнению С.С. Алексеева, нормы международного права в области прав человека обнаруживают свойства норм-принципов (выделено нами - Д.С.), правовые принципы «как бы направляют функционирование права, помогают установить пробелы в праве, необходимость отмены устаревших и принятия новых юридических норм»69.

В.М.Волженкина также справедливо указывает на то, что «в Конституции Российской Федерации, а вслед за ней во многих законодательных актах употребляется термин «общепризнанные принципы» и «общепризнанные нормы» международного права. Однако существенные отличия между этими понятиями вряд ли можно отыскать»70.

Карташов В.Н. Принципы права // Теория государства и права: Учебник / Под ред. В.К.Бабаева. М, 1999. С. 222.

67 Зажицкий В.И.Правовые принципы в законодаительстве Российской Федерации // Госу дарство и право. 1996. №11. С.92

68 Бирюков П.Н. Международное право: Учебное пособие. М., 1998. С. 16.

69 Алексеев С.С. Структура советского права. М., 1975. С. 88.

70 Волженкина В.М. Нормы международного права в российском уголовном процессе. СПб., 2001. С. 59.

52

Необходимо указать, что сторонниками нормативности правового прин- ципа являются не только теоретики права и юристы-международники, но и ряд видных ученых-процессуалистов71.

Помимо этого, пленум Верховного Суда РФ в п. 5 своего постановления от 31 октября 1995 № 8 «О некоторых вопросах применения Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия» хотя и не раскрывает понятия «общепризнанные принципы и нормы международного права», но достаточно категорично указывает на нормативную форму указанных принципов и норм, включенных в правовую систему Российской Федерации: «Судам при осуществлении правосудия надлежит исходить из того, что общепризнанные принципы и нормы международного права, закрепленные в международных пактах, конвенциях и иных документах (в частности, во Всеобщей декларации прав человека, Международном пакте о гражданских и политических правах, Международном пакте об экономических, социальных и культурных правах),… являются в соответствии с ч. 4 ст. 15 Конституции Российской Федерации составной частью ее правовой системы»72.

Таким образом, исходя из нормативного характера принципа, можно за- ключить, что принцип и норма международного права суть понятия тождественные.

Вместе с тем ученые обращают внимание на один признак, отличающий норму международного права от принципа. Однако, что немаловажно, в качестве такой отличительной черты отнюдь не называется источник закрепления норм и принципов международного права. В качестве указанного признака,

См.: Добровольская Т.Н. Принципы советского уголовного процесса. М, 1971 С. 9; Со- ветский уголовный процесс / Под ред. Д.С.Карева. М., 1975. С. 48; Алексеев Н.С., Даев В.Г., Кокорев Л.Д. Очерк развития науки советского уголовного процесса. Воронеж, 1980. С.38.

72 См.: Постановление № 8 пленума Верховного Суда РФ от 31 октября 1995 г. «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия // Бюллетень ВС РФ. 1996. № 1; Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. М., 1999. С. 493.

53

отграничивающего первые от вторых, в литературе выделяется степень их обобщенности.

Так, по мнению А.Н.Талалаева, разница между принципами и нормами заключается лишь в степени их обобщенности и юридической силы. Принципы международного права - это наиболее общие нормы, которые обладают высшей степенью нормативной обобщенности . Будучи сторонницей данной точки зрения В.М. Волженкина пишет: “Общепризнанные принципы международного права не случайно поставлены Конституцией Российской Федерации в равное положение с общепризнанными нормами международного права, что определяет их равнозначный правовой статус. Этот вывод вытекает также и из концепции формирования норм права. Только наделение юридической силой выводит соответствующее положение в правовую норму, обязательную для исполнения. Идея (принцип) становится нормой права таким же путем. Разделяет их лишь степень обобщенности. Для принципа-нормы обобщенность носит более выраженный характер. Общепризнанным принципам международного права предназначена роль общего механизма реализации международных договоров всех видов. Но и принципы и нормы имеют правовую форму. Такой формой является международный договор”74. В “Курсе международного права” принципы международного права также определяются как “нормы, которые носят общий характер”, “общие юридические правила”. Основные же (общепризнанные) принципы определяются как “исторически обусловленные, основополагающие общепринятые нормы, выражающие главное содержание международного права, его характерные чер-

•тс

ты и обладающие высшей императивной юридической силой” .

Завершая рассмотрения вопроса о соотношении понятий “принцип” и “норма” международного права, необходимо, по нашему мнению, полностью

73 Талалаев А.Н. Общепризнанные принципы и нормы международного права (конститу ционное закрепление термина)//Вестник Московского университета. Сер. 11: Право. 1997. №З.С. 69.

74 Волженкина В.М. Нормы международного права в российском уголовном процессе. СПб., 2001. С. 60.

54

согласится с выводом, сформулированным В.М.Волженкиной: «Поскольку принципы и нормы международного права содержатся в международных договорах Российской Федерации и наряду с договорами отнесены к правовой системе Российской Федерации, то нет необходимости раздельного их упоминания в Конституции Российской Федерации для отнесения к системе права. Поэтому в Конституции вполне можно было бы ограничиться указанием, что в правовую систему страны входят международные договоры Российской Федерации»76.

Прилагательное “общепризнанные”, использованное применительно в принципам и нормам международного права в контексте ч. 4 ст. 15 Конституции Российской Федерации, упоминается в ее нормах еще несколько раз. Так, в преамбуле Конституции Российской Федерации говорится об общепризнанных принципах равноправия и самоопределения народов. В других статьях Конституции Российской Федерации предписывается руководствоваться общепризнанными принципами и нормами международного права: при обеспечении прав и свобод человека и гражданина (ч. 1 ст. 17), при предоставлении политического убежища (ч. 1 ст. 63) и при обеспечении прав коренных малочисленных народов (ст. 69). Однако каких-либо разъяснений о том, какие принципы и нормы необходимо относить к общепризнанным, а какие нет Конституция Российской Федерации не содержит, что поставило правоприменителя в довольно затруднительное положение и вызвало острейшую научную полемику по данному вопросу.

Очевидно, что понятие «общепризнанные принципы и нормы» имеет ис- ключительно международно-правовую природу, поскольку только в этой системе речь может идти о признании или непризнании тех или иных идей и нормативов различными государствами.

С точки зрения формальной логики ответ на вопрос какие принципы и нормы необходимо причислить к общепризнанным не вызывает затруднений.

75 См.: Курс международного права: В 7 т. М, 1989. Т. 2. С. 5.

76 Волженкина В.М. Указ. соч. С 61.

55

При таком подходе вполне естественным и единственно возможным был бы вывод о том, что общепризнанной норма или принцип могут стать только после их признания всеми без исключения государствами. Любой иной вариант признания не позволял бы считать их таковыми. «Представляется, что общепризнанность принципа международного права, - указывает В.М.Волженкина, - должна означать его фундаментальность, согласие всех (выделено нами - Д.С.) стран на исполнение» . Однако мировой практике не известен ни один случай получения согласия на обязательность исполнения какого-либо международно-правового акта всеми государствами мира. В связи с этим доктрина международного права указанную позицию не разделяет и в ней не существует единого мнения относительно того, в каких случаях и при каких условиях тот или иной принцип или норма становятся общепризнанными.

Так, И.И.Лукашук считает, что поскольку договоров с участием всех или почти всех стран государств не существует, общепризнанные принципы и нормы международного права существуют в форме обычая. При этом обычная норма может стать нормой общего международного права в результате признания ее не всеми, а достаточно представительным большинством госу-

78

дарств .

В.М.Волженкина указывает, что фактически имеются международные , правовые акты, юридическая сила и обязательность которых признаны большинством государств, что придает им общепризнанный характер79.

А.Н.Талалаев полагает, что общепризнанные нормы - это такие нормы, которые официально признаны всеми или почти всеми государствами независимо от их социального строя в качестве общеобязательных. Он определяет

Волженкина В.М. Указ. соч. С. 53.

78 Лукашук И.И. Нормы международного права в правовой системе России: Учебно- практическое пособие. М., 1997. С. 9.

79 Волженкина В.М. Указ. соч. С. 53.

56

общепризнанные принципы международного права как наиболее важные общие, общепризнанные, императивные нормы международного права80.

В.Н.Карташов исходит из того, что общепризнанными принципы права могут стать только в результате признания их в качестве таковых подавляющим большинством государств. Соответственно, только в этом случае их можно отнести к всеобщим, универсальным, исходным нормативно-руководящим началам, имеющим глобальное воздействие на все сферы общественной жизни многих стран мира.

В специальном исследовании, посвященном общепризнанным нормам, выделяются два их отличительных признака: признание государствами различных социально-экономических систем, признание всеми или подавляющим большинством государств8 .

Таким образом, указанные формулировки, характеризующие способы придания общепризнанности принципам и нормам международного права путем их признания «всеми или почти всеми государствами», «большинством государств», «достаточно представительным большинством государств», «подавляющим большинством государств», «всеми или подавляющим большинством государств» не свидетельствуют ни о чем ином, кроме как об условности и абстрактности юридического термина «общепризнанность». Представляется совершенно неясным какое количество государств и каких именно отвечает указанным критериям. Кроме того, общепризнанность предполагает и общеобязательность. Следовательно, исходя из вышеозначенных мнений, международно- правовая норма должна становится обязательной и для тех государств, которые не признали ее для себя таковой. Вместе с тем очевидно, что это противоречит сущности международного права, поскольку ведет к необходимости признания существования надгосударственного субъекта нормотворчества.

Талалаев А.Н. Соотношение международного и внутригосударственного права в Конституции Российской Федерации //Журнал международного права. 1994. № 4. С.5. 81 См.: Общепризнанные нормы в современном международном праве. Киев, 1984. С. 25.

57

«Нет никаких оснований говорить о том, - справедливо утверждает В.А.Толстик, - что общепризнанные принципы и нормы международного права, содержащиеся в иных международно-правовых документах, могут становится обязательными для государств без их на то согласия»82. Указанное мнение подтверждает общее правило, сформулированное в ст. 34 Венской конвенции о праве международных договоров, касающееся третьих государств: «Договор не создает обязательств или прав для третьего государства без его на то согласия».

По мнению видного ученого-процессуалиста В.Т.Томина, справедливо обратившего внимание на то, что законодателю 80-х - начала 90-х годов вообще свойственно пристрастие к декларациям и декларативным формулировкам, использование в законодательстве понятия «общепризнанные» нормы не операционально и имеет во многом субъективный характер. Далее он очень образно пишет: «То, что общепризнанно по мнению президента США… абсурдно с позиций президента Ирака…То, что общепризнанно, по мнению профессора В.М.Савицкого, неверно с позиций другого профессора -А.Д.Бойкова»83.

Весьма распространенным в юридической науке является мнение о том, что критерием общепризнанности принципа международного права выступает форма его существования - правовой обычай. Так, И.И. Лукашук считает, что «общепризнанные принципы права не представляют собой какого-то особого источника международного права. Они включаются в международное право и обладают статусом обычных норм в результате признания их как та-ковых» . Дж. Гинзбурге прямо говорит: «Общепризнанные, т.е. обычные

В.А.Толстик. Иерархия российского и международного права. М, 2001. С. 15. 83 Томин В.Т., Смирнов СВ. Уголовно-процессуальное законодательство: изм., доп. (янв. 1989 г. - дек. 1992 г. )//Коррелирующие акты, комментарии. Н.Новгород, 1993. Ч. I. С. 10; Томин В.Т. Уголовный процесс России XX -XXI веков: аспекты взаимодействия с между- народлным правом // Российская правовая система и международное право: современные проблемы взаимодействия / Под ред. В.М.Баранова. Н.Новгород, 1998. Ч. 2. С.3-11.

Лукашук И.И. Нормы международного права в правовой системе России: Учебно- практическое пособие. М, 1997. С.9.

58

нормы международного права» . А.Н. Талалаев полагает, что общепризнанные нормы права в равной степени имеют своим источником договоры и обычаи»86. Сторонником данной позиции является и член Конституционного Суда РФ О.И.Тиунов87.

Вместе с тем И.И. Лукашук отмечает: «Трудность с применением обще- признанных принципов и норм состоит в том, что их основной формой существования служит обычай. Однако не стоит преувеличивать эту трудность. Как показывает судебная практика других стран она вполне преодолима»88. Безболезненное преодоление «этой трудности» И.И. Лукашук связывает с тем, что общепризнанные принципы и нормы закреплены во многих международных актах, в международных конвенциях, в резолюциях международных организаций и международных конференций. К ним, по мысли ученого, можно отнести Декларацию о принципах международного права, касающихся дружественных отношений и сотрудничества между государствами в соответствии с Уставом ООН, принятую Генеральной Ассамблеей ООН в 1970 году, а также Заключительный акт Совещания по безопасности и сотрудни-честву в Европе (1975 г.) . Отмечая, что единства мнений о сути общепризнанных принципов и норм международного права и конкретного их перечня не имеется, И.И. Лукашук рекомендует правоприменительным органам «прибегать к услугам экспертов», следовать указанию специальных постановлений Пленума Верховного Суда Российской Федерации по вопросам применения этих принципов и норм и «особых случаях» обращаться в Конституцион-

85 Гинзбурге Дж. Соотношение международного и внутригосударственного права в СССР и в России // Государство и право. 1994. № 3. С. 111.

86 Талалаев А.Н. Соотношение международного и внутригосударственного права в СССР и Конституции Российской Федерации // Московский журнал международного права. 1994. № 4.С. 7.

87 См.: Тиунов О.И. Непосредственное применение Конституции и международного права в практике Конституционного Суда // Правовая реформа в России: проблемы теории и практики: Материалы Всероссийской научно-практической конференции (18-19 апр. 1996 г.) Екатеринбург, 1996. С. 24.

88 Лукашук И.И. Нормы международного права в правовой системе России: Учебно- практическое пособие. М., 1997. С. 52.

Лукашук И.И. Указ. соч. С. 10.

59

ный Суд. Одновременно он предлагает Министерству юстиции Российской Федерации и Министерству внутренних дел Российской Федерации издать сборник актов, содержащих общепризнанные принципы и нормы90.

А.Н. Талалаев так же предлагает применять в Российской Федерации общепризнанные принципы и нормы международного права по опыту ФРГ путем обращения в Конституционный Суд. По его мнению, каждый раз в соответствии со ст. 106 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» Конституционный суд должен давать толкование общепризнанной норме и принципу и определять, создают ли они непосредственные права и обязанности конкретных лиц. Принятые в таких случаях решения предлагается признавать официальными, имеющими обязательную силу для применения на территории всей страны91.

Вместе с тем И.И. Лукашук, позицию которого по данному вопросу ха- рактеризует непоследовательность и противоречивость, указывает: «Не всегда, правда, оценка универсальных конвенций как доказательств существования общепризнанности норм оказывается простым делом. Порой ошибается и Конституционный суд, в состав которого входят два профессора международного права. Так, Суд не раз ссылался на Международный пакт о социальных и экономических правах как на доказательство соответствующих общепризнанных норм. Между тем, в отличие от Международного пакта о гражданских и политических правах, в нем не участвует большое число государств, многие из которых прямо заявили, что содержащиеся в Пакте нормы не являются общепризнанными»92.

Здесь необходимо отметить что выводы и решения, сформулированные в постановлениях Конституционного Суда, приобретают значение правовых прецедентов. Хотя прецедент отвергается как источник права официальной

90 Лукашук И.И. Указ.соч. С. 52, 53.

91 См.: Талалаев А.Н. Общепризнанные принципы и нормы международного права (кон ституционное закрепление принципа) // Вестник МГУ. Сер. 11, Право. 1997. № 3. С. 67.

92 См.: Лукашук И.И. Нормы международного права в правовой системе России: Учебно- практическое пособие. М., 1997. С. 53.

60

российской правовой доктриной, значение решений Конституционного Суда трудно или даже невозможно расценить иначе, поскольку они являются обязательными не только для правоприменителей, но и для органов законодательной власти. Вместе с тем в настоящее время деятельность Конституционного Суда Российской Федерации вследствие произвольного расширения собственной юрисдикции подвергается справедливой и обоснованной критике. Конституционный Суд Российской Федерации, не являясь законодательным органом, фактически отменяет нормы уголовно-процессуального законодательства, прекращая их действие и применение, подменяя Государственную Думу. Особенно осложняет данную ситуацию невозможность обжалования и опротестования принятых Конституционным Судом Российской Феде- рации решений. Судебным решениям, таким образом, неправомерно придана юридическая сила, равная положениям Конституции Российской Федерации, что создает конкуренцию базовым конституционным нормам (ст. 4 и ч.1 ст. 15 Конституции РФ)93.

Мы не можем согласиться с мнением авторов-приверженцев общепри- знанности, а соответственно и общеобязательности для исполнения в национальных правовых системах принципов международного права, формой существования которых является обычай. Вместе с тем мы разделяем позиции тех ученых, которые так или иначе выступают за нормативную обусловленность признания внутригосударственным правом обязательности исполнения принципов международного права.

Так, от вышеозначенных позиций определенная оригинальность отличает точку зрения В.А. Толстика, по-своему отмечающего дуалистический ха- рактер формы существования общепризнанных принципов. Последние, по мнению ученого, существуют как в форме принципов-норм, так и в форме принципов-идей. При этом принципы-нормы являются составной частью системы права (нормативный компонент), а принципы-идеи, не имея непосред-

См.: Ефимычев СП., Ефимычев П.С. Уголовно-процессуальное законодательство и решения Конституционного суда РФ // Российский юридический журнал. 2000. № 1. С. 26.

61

ственного отношения к нормативной системе, являются составной частью идеологического компонента правовой системы. Формой их существования является правосознание. Российский законодатель обязан использовать принципы-идеи в качестве идеологического источника права на этапе нормотворчества94. Вместе с тем автор довольно справедливо утверждает: «В тех случаях, когда общепризнанные принципы и нормы международного права содержатся в международных обычаях, в законодательстве Российской Федерации должна содержаться прямая отсылка, которая в данном случае и будет являться способом выражения согласия на обязательность для Российской Федерации соответствующих принципов и норм95.

В свою очередь СЮ. Марочкин признает только договорную форму для существования общепризнанных принципов и норм международного права96.

Однако более предпочтительной представляется нам точка зрения, В.М. Баранова о том, что до тех пор, пока в Конституции России или в специальном федеральном законе не будет закреплен исчерпывающий перечень «общепризнанных принципов международного права» и не появится дефинитивная юридическая норма о содержании каждого из них, трудно рассчитывать на практическую реализацию ст. 15 Конституции Российской Федерации. Для практикующих российских юристов не менее важно иметь четкое нормативное представление об иерархии международно-правовых регуляторов, о способах преодоления юридических коллизий между общепризнанными принципами международного права, международными договорами России, нормами и обычаями международного права в процессе применения «нацио- нальных» правовых норм97.

Толстик В.А. Иерархия российского и международного права. М, 2001. С. 22-23.

95 Толстик В. А. Указ. соч. С. 23.

96 Марочкин СЮ. Действие норм международного права в правовой системе Российской Федерации. Тюмень, 1998. С. 54.

97 Баранов В.М. Теория права в контексте проблем взаимодействия международного и рос сийского права // Российская правовая система и международное право: современные про блемы взаимодействия / Под ред. В.М.Баранова. Н.Новгород, 1998. Ч. I. С. 56.

62

Разделяя данное мнение В.М. Волженкина пишет: «Отсутствие формали- зованного определения понятия общепризнанных принципов и норм международного права и их перечня в Конституции и иных законодательных документах Российской Федерации создало ситуацию, при которой следственные и судебные органы при расследовании и рассмотрении уголовных дел, вопреки требованиям УПК о едином судопроизводстве по делу должны искать критерии определения «общепризнанности» какого-то правила, не предусмотренного УПК, при этом применять не конкретную процессуальную норму, являющуюся общеобязательной, а произвольно установленную для данного дела относительно какой-то ситуации, что неминуемо превратит кодифици- рованную процессуальную форму в прецедентное право. И если уж профессора международного права ошибаются (или хотя бы спорят) в вопросе о признании того или иного положения общепризнанным принципом или нормой, то в каком тяжком положении окажутся рядовые правоприменители - следо-

98

ватели, прокуроры, суд?».

Таких взглядов придерживается также З.Д. Еникеев. Он критикует неоп- ределенность в понятии общепризнанности принципов и норм международного права, названных Конституцией частью правовой системы России, и относит таковую к факторам, затрудняющим их применение в угол овном судопроизводстве”.

Отчасти подтверждает нашу позицию пленум Верховного Суда Россий- ской Федерации в своем постановлении от 31 октября 1995 г. № 8 «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия», где достаточно категорично указывается на нормативную форму существования той части общепризнанных принципов и норм международного права, которая включена в российскую правовую систему: «Судам при осуществлении правосудия надлежит исходить из того, что

98 Волженкина В.М. Нормы международного права в российском уголовном процессе. СПб., 2001. С. 64.

99 Еникеев З.Д. К вопросу о конституционных основах развития уголовно- процессуального закона России // Российский юридический журнал. 1999. № 2. С. 7.

63

общепризнанные принципы и нормы международного права, закрепленные в международных пактах, конвенциях и иных документах (в частности, во Всеобщей декларации прав человека, Международном пакте о гражданских и политических права, Международном пакте об экономических, социальных и культурных правах), являются в соответствии с ч. 4 ст. 15 Конституции Российской Федерации составной частью ее правовой системы». Однако, В.А. Толстик справедливо обращает внимание на некорректность того, что пленум Верховного Суда Российской Федерации дает толкование Конституции Российской Федерации, отмечая что последнее является исключительной преро- гативой Конституционного Суда Российской Федерации100.

Тем не менее, мы считаем введение прецедентов в уголовное судопроиз- водство несовместимым с установленной процедурой производства по делу, которая обеспечивает законность и правопорядок в соответствии с требованиями российского уголовного процесса. Согласно ч. 3 ст. 69 УПК РСФСР, ч. 1 ст. 75 УПК Российской Федерации, любое нарушение требований закона, т.е. формально установленного порядка производства процессуальных действий, при собирании доказательств влечет юридическую ничтожность последних, недопустимость использования полученных данных в качестве доказательств по уголовному делу. Конституция Российской Федерации не признает такого способа законотворчества, и относит принятие уголовно-процессуального законодательства к ведению Российской Федерации и ее за- конодательного органа - Государственной Думы. Ни суд, пусть даже Конституционный или Верховный, ни прокурор, ни следователь, ни эксперты такими полномочиями не наделены. Они не вправе определять, является ли то или иное положение международного права общепризнанным и, соответственно, входит ли оно в правовую систему России. Предложения о введении в практику Российской Федерации прецедентного права в качестве концептуальной теории, заимствованной из иностранного права с принципиально не совпа-

Толстик В.А. Указ. соч. С. 21.

64

дающими законодательными и правоприменительными доктринами, губи- тельно для правовой системы России.

В подтверждение нашей позиции и тем более в контексте настоящего диссертационного исследования необходимо отметить чрезвычайную важ- ность положения, закрепленного в ч. 3 ст. 15 Конституции Российской Феде- рации: «Законы подлежат официальному опубликованию. Неопубликованные законы не применяются. Любые нормативные правовые акты, затрагивающие права, свободы и обязанности человека и гражданина, не могут применяться, если они не опубликованы официально для всеобщего сведения». То есть применению вообще, и в сфере прав, свобод, обязанностей человека и граж- данина в частности, подлежит исключительно писаный закон.

Таким образом, «общепризнанные принципы и нормы международного права» ни коим образом не могут служить регулятором внутригосударственных правоотношений, в том числе уголовно-процессуальных, в силу своей неопределенности. Отсутствие установления самого понятия общепризнанно- сти и относимых к нему принципов и норм международного права на законо- дательном уровне препятствует их применению.

В связи с этим хочется полностью присоединиться к следующему выска- зыванию В.М. Волженкиной: «Опосредование действия и применения обще- признанных принципов и норм международного права происходит через при- знание их внутригосударственным законодательством. Это правило установ- лено международным правом и не противоречит законодательству Российской Федерации. Отсутствие общего понятия общепризнанных принципов и норм международного права лишь усиливает необходимость их конкретизации как на конституционным уровне, так и на уровне отраслевого законодательства. При этом особую важность приобретает признание данных принципов и норм самим государством. Для этого необходимо их четко сформулировать в Конституции, отраслевом законодательстве, включая уголовный процесс. Ситуационные решения Конституционного Суда по вопросу обще- признанности тех или иных положений международного права проблему не

65

снимут, а в строго регламентированном уголовном процессе это приведет к негативным последствиям, разрушению самого уголовного судопроизводст-ва»101.

Международно-правовые акты в сфере обеспечения прав и свобод лич- ности относятся к категории самоисполнимых для Российской Федерации, поскольку их нормы применимы к отношениям в сфере национального права102, пригодны для прямого применения в ее системе103. Для реализации таких норм нет нужды сноситься с другими государствами и их органами. Более того - указанные нормы, собственно, и предназначены для их применения именно на внутригосударственном уровне, их реализация обеспечивается национальными правовыми, в том числе отраслевыми, и организационными средствами. Это служит еще одним аргументом, обосновывающим существование неприкосновенности частной жизни как международно-правового принципа российского уголовного судопроизводства.

Необходимо отметить, что ряд отраслевых законодательных актов, при- нятых Российской Федерацией в новейшее время, буквально или примени- тельно к соответствующей сфере правового регулирования воспроизводит декларативную норму, закрепленную в ч. 4 ст. 15 Конституции Российской Федерации.

Так, ч. 1 ст. 7 Гражданского кодекса Российской Федерации гласит: «Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры являются в соответствии с Конституцией Российской Федерации составной частью правовой системы Российской Федерации».

В ч. 3 ст. 3 Уголовно-исполнительного кодекса Российской Федерации указывается: «В соответствии с общепризнанными принципами и нормами международного права и Конституцией Российской Федерации уголовно- исполнительное законодательство Российской Федерации и практика его

101 Волженкина В.М. Указ. соч. С. 67.

102 См.: Марочкин СЮ. Действие норм международного права в правовой системе Россий ской Федерации Тюмень, 1998. С. 158.

103 См.: Лукашук И.И. Международное право в судах государств. СПб., 1993. С. 132.

66

применения основываются на строгом соблюдении гарантий защиты от пыток, насилия и другого жестокого или унижающего человеческое достоинство обращения с осужденными».

Часть 3 ст. 1 УПК Российской Федерации гласит: «Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью законодательства Российской Федерации, регулирующего уголовное судопроизводство…»

Весьма близкой представляется нам точка зрения авторов, считающих, что использование таких формулировок как «общепризнанные принципы и нормы» в законе, а тем более в Конституции недопустимо104.

Итак, основываясь на изложенном выше, полагаем возможным сделать следующие выводы. Во-первых, принципы международного права носят нор- мативный характер в силу своего закрепления в международных договорах, пактах, конвенциях, декларациях. То есть юридической формой существования международно-правового принципа служит международный договор. Принципы международного права обладают более высокой степенью общности нежели просто нормы международного права. Принципы и нормы международного права становятся обязательными для применения в национальной правовой системе только после выражения на то государством соответствующего согласия. В связи с этим раздельное указание на принципы, нормы международного права и международные договоры как на отдельные элементы, структурно входящие в правовую систему России в ч. 4 ст. 15 Конституции Российской Федерации и в ч. 3 ст. 1 УПК Российской Федерации безот- носительно факта присоединения (неприсоединения) к ним России юридически неверно, а потому существенно затрудняет их практическую реализацию.

Во-вторых, отсутствие официальной дефиниции «общепризнанных принципов международного права», упоминаемых в ч. 4 ст. 15 Конституции Российской Федерации, а также легального, законодательного их перечня

См.: Захарова Т.П., Ковтун Н.Н. Действующие источники уголовно-процессуального права: Учебное пособие. Н. Новгород, 1998. С. 15.

67

привело к многообразию научных трактовок сущности термина «общепризнанный» в указанном контексте и критериев отнесения принципов международного права к общепризнанным. Применение же в правоприменительной практике доктринально толкуемых «общепризнанных» принципов и норм международного права недопустимо. Недопустимо и огульное перенесение в отраслевое, в том числе уголовно-процессуальное, законодательство не наполненных содержанием конституционных положений декларативно-коньюктурного свойства, в том числе - о включении в правовую систему абстрактных, официально не конкретизированных «общепризнанных принципов международного права». Напротив, отраслевые законодательные акты должны либо раскрывать, т.е. детализировать и конкретизировать конституционные декларации применительно к сфере регулируемых общественных отношений, либо вообще воздерживаться от дублирования официально не растолкованных категорий, понятий и терминов.

Таким образом, в ч. 3 ст. 1 УПК Российской Федерации необходимо ука- зать, что «принципы и нормы международного права, закрепленные в международных договорах, участницей которых стала Россия, являются составной частью законодательства Российской Федерации, регулирующего уголовное судопроизводство».

И, наконец, в третьих, права личности, охватываемые правом на непри- косновенность частной жизни, нашли достаточно полное отражение и де- тальную регламентацию, как положения обладающие более высокой степенью общности нежели просто нормы международного права, в целом ряде международно-правовых документов, участниками которых являются все цивилизованные страны, в том числе и Российская Федерация. Таким образом неприкосновенность частной жизни должна рассматриваться как международно-правовой принцип, которым следует руководствоваться при производстве по уголовным делам в Российской Федерации.

68

§3. Соотношение международно-правовых, конституционных и уголовно- процессуальных норм в сфере охраны частной жизни

Содержание норм международного права, Конституции Российской Федерации и уголовно-процессуального законодательства ярко показывает, что неприкосновенность частной жизни является одним из самых важных принципов существования правового государства и построения гражданского общества. Однако настоящий параграф не преследует целью произвести тщательную сравнительную характеристику положений международно-правовых, конституционных и уголовно-процессуальных норм, закрепляющих право человека и гражданина на неприкосновенность частной жизни, основанную на их текстуальном анализе. Подобная попытка неизбежно привела бы к дубли- рованию как приведенных выше, так и указываемых далее, в том числе в контексте сравнения, нормативных правил и, как следствие этого - к необоснованному, не вызванному необходимостью увеличению объема работы. Задачу, которую мы ставим перед собой в данной части диссертационного исследования составляет выработка теоретической основы разрешения коллизионных ситуаций, когда нормы, регламентирующие принцип неприкосновенности частной жизни, закрепленные в международных актах, Конституции Российской Федерации и уголовно-процессуальном законодательстве вступают в противоречие, а также - конструирование правового механизма недо- пущения означенных коллизий.

Вопрос о соотношении коллизионных конституционных и уголовно- процессуальных норм однозначно решается в пользу первых на основании самой же Конституции, которая в ч. 1 ст. 15 указывает: «Конституция Российской Федерации имеет высшую юридическую силу, прямое действие и применяется на всей территории Российской Федерации. Законы и иные правовые акты, принимаемые в Российской Федерации, не должны противоречить Конституции Российской Федерации». В данном случае будет налицо

69

так называемая конкуренция правовых норм, т.е. явное преимущество юридической силы одних над другими.

Неотчуждаемость прав и свобод личности обусловливает то, что они в качестве элемента конституционного статуса, представляющего собой совокупность основных, главенствующих отношений гражданина с государством входят в отраслевой статус личности и составляют его основу. Проблема соотношения конституционного и отраслевого (уголовно-процессуального) статусов, исследованная В.М. Корнуковым, привела ученого к верному, с нашей точки зрения, выводу о том, что уголовно-процессуальное положение каждого участвующего в деле лица базируется на конституционном статусе гражданина, что этот статус, являясь стержнем всего правового статуса личности, определяет начала отраслевого уголовно-процессуального статуса 5. Поэтому противопоставление норм уголовно-процессуального законодательства в сфере неприкосновенности частной жизни аналогичным нормам Конституции Российской Федерации недопустимо.

Вместе с тем, соотношение коллизионных норм Конституции Российской Федерации и положений международных договоров, иных законода- тельных, в том числе уголовно-процессуальных, норм и правил международных договоров на законодательном уровне не определено. Данная ситуация породила острейшую научную полемику по вопросу об иерархическом месте международных договоров в российской правовой системе.

Прежде всего, необходимо обратить внимание на противоречивость по- ложений, содержащихся в ч.1 и 4 ст.15 Конституции Российской Федерации. Так, ч.1 ст.15 гласит: «Конституция Российской Федерации имеет высшую юридическую силу, прямое действие на всей территории Российской Федерации. Законы и иные правовые акты, принимаемые в Российской Федерации, не должны противоречить Конституции Российской Федерации». Отсюда следует вывод о том, что в иерархии всех нормативных, в том числе и меж-

См.: Корнуков В.М. Теоретические и правовые основы положения личности в уголовном судопроизводстве: Автореф. дис.д-раюрид. наук. Харьков, 1987. С. 7, 12, 15.

70

дународно-правовых, актов конституция занимает высшую ступень, и ни одна из норм международного права не должна противоречить Конституции.

Вместе с тем частью 4 ст. 15 установлено: «Если международным дого- вором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора».

На первый взгляд, сформулированный на основе ч.1 ст. 15 Конституции Российской Федерации вывод можно поставить под сомнение. Проблема здесь заключается в том, что огульно подчинив нормы российского законодательства правилам, закрепленным в международных договорах, Конституция Российской Федерации не пояснила как следует толковать термин «закон» в контексте ч. 4 ст. 15. В Конституции Российской Федерации данный термин используется достаточно часто и при этом толкуется неоднозначно. Так, в одних случаях ему дается расширительное толкование, т.е. под «законом» понимаются не только законы, но и другие нормативные акты. В других случаях он толкуется ограничительно, а в- третьих буквально, т.е. как совокупность пяти разновидностей законов: Конституции Российской Федерации, законов Российской Федерации о поправках к конституции, федеральных конституционных законов, федеральных законов и законов субъектов Российской Федерации.

Неконкретность вышеуказанного конституционного положения породила, прежде всего, острые научные дискуссии по вопросу о том, что обладает высшей юридической силой - Конституция Российской Федерации или международный договор.

Большинство ученых-юристов прочно стоят на позициях приоритета юридической силы Конституции Российской Федерации над международными договорами. Так, по мнению В.А. Карташкина, Конституция России, «признавая приоритет международного права над внутригосударственным законодательством, не распространяет это верховенство на Основной Закон

71

страны» . Отметив, что международные договоры РФ являются частью ее правовой системы, Б.С. Эбзеев пишет: «В рамках этой правовой системы нет актов, которые по своей юридической силе стояли бы выше Основного Закона. Следовательно, в случае рассматриваемой коллизии также действует правило о высшей юридической силе Конституции Российской Федерации»107. Мнения о приоритете Конституции Российской Федерации над международными договорами придерживаются также В.А. Толстик108 и В.М. Волженки-на, которая по данному поводу высказывается весьма категорично: «Только Конституция имеет прямое действие и обладает верховенством над правовыми актами любой юридической силы, включая международные договоры Российской Федерации»1 .

Поставив международно-правовые положения по юридической силе ниже Конституции Российской Федерации, авторы пытаются отвести им кон- кретную ступень иерархической лестницы в правовой системе Российской Федерации.

В последнее время по данному вопросу в литературе начинает склады- ваться мнение о том, что ратифицированное международное соглашение обладает во внутригосударственной правовой системе юридической силой, равной силе того акта, которым он ратифицирован110. Ратификация же представляет собой акт утверждения договора высшими органами государства, выражающий согласие на его обязательность. Так, В.М. Волженкина пишет: «Утверждение международного договора путем принятия федерального закона (ратификация) наделяет его статусом, равным федеральному закону, но меж-

106 Карташкин В.А. Права человека в международном и внутригосударственном праве. М., 1995. С. 17.

107 Эбзеев Б.С. Прямое действие Конституции Российской Федерации (некоторые методо логические аспекиы)//Правоведение. 1996. № 1. С. 12.

108 Толстик В.А. Иерархия российского и международного права. М., 2001. С. 106.

109 Волженкина В.М. . Нормы международного права в российском уголовном процессе. СПб, 2001.С. 59.

110 См., напр.: Пшеничное М.А. Юридико-технические средства обеспечения соответствия российского законодательства мкждународному праву // Проблемы юридической техники: Сб. статей / Под ред. В.М.Баранова. Н.Новгород, 2000. С. 189.

72

дународный договор не приобретает преимуществ перед федеральным законом, что вытекает из конституционного положения ч.4 ст. 15. В этом статусе международные договоры входят в правовую систему страны и должны применяться как федеральные законы»111.

С точки зрения В.А. Толстика, «поскольку нормы международного права вводятся в правовую систему Российской Федерации посредством выражения на их обязательность для Российской Федерации, и высшей формой выражения такого согласия является федеральный закон (в буквальном смысле этого слова), следовательно, и юридическая сила норм международного права должна приравниваться к актам этого иерархического уровня с учетом внутривидового приоритета» 12.

Необходимо также отметить, что в юридической литературе получило распространение мнение о том, что приоритетом над федеральными законами или, по крайнем мере, равной с ними юридической силой обладают только ратифицированные договоры113.

Между тем, согласие на обязательность для Российской Федерации дого- вора, согласно Федерального закона «О международных договорах Российской Федерации» может выражаться в форме федерального закона не только ратификацией, но и иными способами - утверждением, принятием (ст.20), присоединением (ст.21). В связи с этим правильным представляется мнение В.А. Толстика о том, что «любой международный договор, согласие на обязательность которого для Российской Федерации выражено в форме федерального закона … иерархически будет расположен выше федерального зако-

111 См.: Волженкина В.М. Указ.соч. С. 97-98.

112 См.: ТолстикВ.А. Указ.соч. С. 104.

113 См.: Лукашук И.И. Применение норм международного права в свете федерального за кона о международных договорах России // Российский юридический журнал. 1996 № 4. С. 51; Он же Международное право в деятельности правоохранительных органов России // Российская правовая система и международное право: сорвременные проблемы взаимо действия. Н.Новгород, 1996. С. 51; Черниченко СВ. Права человека в контексте соотно шения международного и российского права // Российская правовая система и междуна родное право: современные проблемы взаимодействия: Сб. науч. статей / Под ред. В.М.Баранова. Н.Новгород, 1996. 4.1. С.31 Марочкин СЮ. Действие норм международно-

73

на» . Этот вывод, во-первых, подтверждается постановлением пленума Верховного Суда «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия»: «…суд при рассмотрении дела не вправе применять нормы закона, регулирующего возникшие правоотношения, если вступившим в силу для Российской Федерации международным договором, решение о согласии на обязательность которого для Российской Федерации было принято в форме федерального закона, установлены иные правила, чем предусмотренные законом. В этих случаях применяются правила международного договора Российской Федерации»115. Во-вторых, в пользу указанного вывода говорит нормативно закрепленный механизм разрешения коллизий международно-правовых правил и положений ряда законодательных отраслей федерального уровня, регулирующих одинаковые общественные отношения. Так, ч.2 ст.7 Гражданского кодекса Российской Федерации указывает: «Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем те, которые предусмотрены гражданским законодательством, применяются правила международного договора». Часть 2 ст.З Уголовно- исполнительного кодекса Российской Федерации устанавливает: «Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила исполнения наказаний и обращения с осужденными, чем предусмотренные уголовно-исполнительным законодательством Российской Федерации, то применяются правила международного дого- вора». Статья 6 Таможенного кодекса Российской Федерации гласит: «Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем те, которые предусмотрены настоящим Кодексом и иными актами за-

то права в правовой системе Российской Федерации. Тюмень, 1998. С.51; Волженкина В.М. Указ. соч. С. 98. 114ТолстикВ.А. Указ.соч. С. 111.

115 См.: Постановление № 8 пленума Верховного Суда РФ от 31 октября 1995 г. «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия // Бюллетень ВС РФ. 1996. № 1; Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. М, 1999. С. 493.

74

конодательства Российской Федерации по таможенному делу, то применяются правила международного договора». И, наконец, ч. 3 ст. 1 УПК Российской Федерации предусматривает: «…Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные настоящим Кодексом, то применяются правила международного договора».

Основываясь же на ч. 3 ст. 76 Конституции Российской Федерации, ко- торая гласит: «Федеральные законы не могут противоречить федеральным конституционным законам», ученые ставят международные договоры лишь на третью ступень иерархической лестницы правовой системы России, располагая на предыдущих двух Конституцию Российской Федерации и федеральные конституционные законы соответственно .

Наряду с данным мнением в литературе были высказаны и другие пози- ции. Так, И.П. Блищенко полагает, что международный договор, соответствующим образом вошедший в силу, действует на территории государства как национальный закон, т.е. «он может действовать параллельно с национальным законом, дополняя его или создавая специальный режим»117. Возражая ему П.Н. Бирюков пишет: «…остается непонятным, каким образом международный договор может «дополнять» закон (нормативный акт) - принципиально иной источник права»118.

Действительно представляется неясным, как международный договор может дополнять или подменять собой национальный закон, либо параллельно с ним регулировать однородные правоотношения. Каким нормативным актом следует руководствоваться правоприменителю в конкретной правовой ситуации, а тем более в условиях коллизии их норм?

По мнению СВ. Черниченко, ссылки в п. 4 ст. 15 Конституции на обще- признанные принципы и нормы международного права и международные договоры, которым отдается приоритет перед законами, превращают соответст-

116 См.: Лукашук И.И. Международное право в деятельности правоохранительных органов России. С.46-47; ТолстикВ.А. Указ. соч. С. 108.

117 Блищенко И.П. Дипломатическое право. М., 1990. С.246.

75

вующие международно-правовые нормы (договорные и обычные) в конституционные. К такому выводу он приходит исходя из того, что, по его мнению, в п. 4 ст. 15 Конституции Российской Федерации термин «закон» употреблен без указания на то, что он не охватывает положения Конституции119.

В контексте предмета настоящего диссертационного исследования пред- ставляет особый интерес и во многом вызывает наше одобрение позиция И.И. Лукашука, который с одной стороны признает верховенство Конституции Российской Федерации, а с другой - делает весьма существенную оговорку относительно общепризнанных принципов и норм международного права, касающихся прав и свобод человека и гражданина. Последние он ставит как минимум в один ряд с Конституцией Российской Федерации. Свою аргументацию он выстраивает следующим образом. В соответствии с концепцией демократического правового государства Конституция Российской Федерации придала особый статус общепризнанным принципам и нормам о правах человека: «В Российской Федерации признаются и гарантируются права и свободы человека и гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам международного права и в соответствии с Конституцией» (ч.1 ст. 17). Исходя из того, что принципы и нормы международного права в данном случае указаны даже перед самой Конституцией, И.И.Лукашук делает вывод о том, что они обладают, по крайней мере, не меньшей силой. Кроме того, он считает, что это подтверждается и общей концепцией Конституции: «Человек, его права и свободы являются высшей ценностью» (ст. 2). Конституция, как и соответствующие международные акты, исходит из того, что «основные права и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каждому от рождения» (ч. 2 ст. 17) . Наконец, он полагает, что это подтверждается и ч. 2 ст. 55, согласно

118 Бирюков П.Н. Нормы международного уголовно-процессуального права в правовой системе Российской Федерации. Воронеж, 2000. С.51.

119 Черниченко СВ. Права человека в контексте соотношения международного и россий ского права // Российская правовая система и международное право: современные пробле мы взаимодействия: Сб. науч. статей / Под ред. В.М.Баранова. Н.Новгород, 1996. Ч. 1.С. 32.

120 См.: Лукашук И.И. Применение норм международного права в свете федерального за кона о международных договорах России // Российский юридический журнал. 1996. № 4.

76

которой «перечисление в Конституции Российской Федерации основных прав и свобод не должно толковаться как отрицание или умаление других обще-признанных прав и свобод человека и гражданина» . Правда, данная позиция в науке международного права подвергается критике.

Так, СЮ. Марочкин пишет: «Вряд ли назначение ч. 1 ст. 17 - установить приоритет международного права, скорее, она содержит указание на правовые основы в вопросах прав человека, соответственно и смысл ее прочитывается так: права человека признаются и гарантируются в соответствии с Конституцией, которая закрепляет их согласно общепризнанным нормам международного права. Поэтому данная статья не ослабляет положение о высшей юридической силе Конституции в правовой системе Российской Федера-

122

ции» .

Хотя позиция ученых о равенстве норм Конституции и международного права по юридической силе ближе нам, чем мнение о приоритете первых над вторыми, мы не можем полностью разделить ее. Ведь, если согласиться с тем, что Конституция и нормы международного права юридически равновелики, становится непонятным, какими правилами необходимо руководствоваться при разрешении их возможных коллизий.

Соглашаясь с точкой зрения о приоритете международных договор над федеральным отраслевым законодательством, мы не можем разделить мнения о преимуществе над первыми по юридической силе положений Конституции Российской Федерации.

Прежде всего, наша позиция основывается на несогласии с аргументами, обосновывающими указанное мнение, в качестве которых, в частности, приводится ссылка на особый порядок выражения согласия на обязательность

С.51. Он же: И.И. Нормы международного права в правовой системе России: Учебно- практическое пособие. М, 1997. С. 39-40.

121 См.: Лукашук И.И. Международное право в деятельности правоохранительных органов // Российская правовая система и международное право: современные проблемы взаимо действия. Н.Новгород, 1996. С.46

122 См.: Марочкин СЮ. Действие норм международного права в правовой системе Россий ской Федерации. Тюмень, 1998. С. 50-51.

77

для Российской Федерации международных договоров, установленный в ст. 22 Федерального закона «О международных договорах Российской Федерации»: «Если международный договор содержит правила, требующие изменения отдельных положений Конституции Российской Федерации, решение о согласии на его обязательность для Российской Федерации возможно в форме федерального закона только после внесения соответствующих поправок в Конституцию Российской Федерации или пересмотра ее положений в уста-новленном порядке» . Кроме того, в качестве свидетельства в пользу приоритета Конституции Российской Федерации, указывается на то, что Конституционный Суд Российской Федерации (п. «г» ч. 2 ст. 125 Конституции РФ) может признать не вступивший в силу договор или отдельные его положения не соответствующими Конституции Российской Федерации. При этом не со- ответствующие Конституции Российской Федерации международные договоры Российской Федерации не подлежат введению в действие и применению (ч. 6 ст. 125 Конституции РФ). Однако эти аргументы свидетельствуют скорее об обратном! Указанные законоположения как раз и вызваны признанием приоритета положений международных договоров, правда еще не введенных в действие. В связи с этим назначение вышеозначенных законодательных правил состоит в том, чтобы поставить препоны таковому введению во избежание их конкуренции с положениями Конституции Российской Федерации.

Действительно, конституционность подлежащих ратификации договоров должна выясняться на стадии подготовки их проекта и закона о ратифи- кации соответствующим комитетом парламента и Конституционным Судом Российской Федерации. В юридической литературе, кстати, указывалось на необходимость решать вопрос о соотношении международных и национальных норм именно на данном уровне124. Если же будет установлено, что не

123 См.: Волженкина В.М. Указ. соч. С. 98; ТолстикВ.А. Указ. соч. С. 104.

124 См., напр.: Тихомиров Ю.А. Общая концепция развития российского законодательства // Концепция развития российского законодательства. 3-е изд., перераб. и доп. / Под ред. Л.А.Окунькова, Ю.АТихомирова, Ю.П.Орловского. М, 1998. С. 8-17; Он же: Реализация международно-правовых актов в российской правовой системе // Журнал российского права. 1999. №3-4. С. 91-92.

78

вступивший в силу для Российской Федерации международный договор или отдельные его положения противоречат Конституции России, то необходимо либо внести в Конституцию соответствующие поправки на основании ст. 22 Федерального закона «О международных договорах Российской Федерации», либо при участии всех договаривающихся сторон внести изменения в международный договор. Если же договор вступил в действие, то в случае его коллизии с конституционными нормами необходимо руководствоваться основополагающим принципом международного права о недопустимости ссылаться на положения своего внутреннего законодательства в качестве оправдания невыполнения договора - «pacta sunt servanda» (договор должен соблюдаться). Понятно, что в создании международного договора Российской Федерации принимали участие как минимум еще одно государство или международная организация. И в одностороннем порядке, после того как договор вступил в действие и приобрел обязательность для России, игнорировать их волю вряд ли допустимо.

Необходимо отметить, что конституционное право некоторых стран идет по пути признания приоритета международных договоров. Так, в част- ности, по Конституции Голландии преимущество международных договоров признается в отношении всего законодательства, включая конституционное, правда не безоговорочно. Противоречащее указанной Конституции постановление договора должно быть одобрено парламентом большинством в две трети поданных голосов (ст. 91/3). После этого суд применяет соответствующее постановление договора, а не противоречащую ему конституционную нор-му125.

B.C. Шадрин по данному поводу справедливо указывал: «Практическая деятельность по реализации предписаний уголовно-процессуального закона не должна приводить к ограничению прав личности, вопреки конституционным положениям…, а также нормам международного права, независимо от восприятия их внутригосударственным правом, устанавливающим пределы

123 См.: Лукашук И.И. Международное право в судах государств. СПб, 1993. С.46.

79

ограничения прав человека, ниже которых правоприменитель не вправе опуститься ни в коем случае, при любой коллизии между интересами личности и общества»12 .

Кстати, и неоднократно упоминаемый выше И.И. Лукашук в последнее время все больше склоняется в сторону приоритета международных норм о правах человека над Конституцией Российской Федерации и заключает, что концепция абсолютного приоритета Конституции противоречит международному праву127.

Косвенно позицию о приоритете международных норм о правах человека над конституционными и отраслевыми подтверждает и следующее высказывание B.C. Шадрина: «Участник уголовного процесса сейчас может рассматриваться как обладатель субъективных прав, предоставленных ему, во-первых, УПК и иными Федеральными законами…; во-вторых, Конституцией России …; в-третьих, международными правовыми актами о правах человека. Из столь солидного набора своих прав их субъект в принципе может выбрать для реализации любое по своему усмотрению, добиваясь для себя наиболее выгодного правового режима. Если его не устроит регламентация правового положения личности в отраслевом процессуальном законодательстве, он может истребовать свои правовые возможности, предусмотренные Конституцией России, а в случае более благоприятного их изложения в международном договоре - обратиться к нормам международного права» .

Однако в контексте последнего утверждения необходимо обратить вни- мание на следующее обстоятельство. Так, прежде всего, международно- правовым актом права и свободы человека и гражданина, нашедшие отражения в Конституции и отраслевом законодательстве Российской Федерации, могут быть расширены, или, возможно, закреплены какие- либо новые права.

126 Шадрин B.C. Обеспечение прав личности при расследовании преступлений. М., 2000. С. 51.

127 См.: Лукашук И.И. Конституции государств и международное право. М, 1998. С. 70, 71, 119, 120.

128 Шадрин B.C. Указ.соч. С. 32.

80

Точно также Конституция Российской Федерации может предусматривать расширение прав граждан по сравнению с отраслевым законодательством или содержать какие-либо права, не получившие в нем регламентации. Последнее, кстати, наглядно иллюстрируется примером статьи 49 Конституции Российской Федерации, закрепляющей принцип презумпции невиновности, и статьи 51 Конституции Российской Федерации, наделяющей гражданина правом не свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников. Указанные нормы, не вошедшие в действующий УПК РСФСР, применяются в настоящее время при производстве по уголовным делам непосредственно.

При разрешении подобных коллизий процессуальным органам и их должностным лицам, понятно, необходимо руководствоваться правилом (принципом) верховенства нормативного акта в российской правовой системе, т.е. применению подлежит нормативный акт, обладающий большей юридической силой. И от волеизъявления гражданина в силу принципа публичности здесь ничего не зависит.

Вместе с тем, международно-правовой акт может также ограничивать, и довольно существенно, права человека, и прежде всего, право на неприкосновенность частной жизни, в частности, содержать основания и порядок их ограничения или отмены вообще, не предусмотренные национальным, в том числе конституционным, законодательством. Потенциальная возможность подобных ограничений становится очевидной в свете таких приобретающих все более широкое распространение и принимающих самые разнообразные формы социальных, техногенных и природных катаклизмов континентального и даже планетарного масштаба, как терроризм, эпидемии, эпизоотии, ава- рии на объектах химической, атомной промышленности и энергетики, лес- ные пожары, наводнения, землетрясения и т.п. Понятно, что установление ограничений прав человека в целях локализации и устранения указанных катаклизмов и их вредоносных последствий направлены во благо самого человека. Поэтому и в указанном случае, независимо от волеизъявления граждан, необ-

81

ходимо применять вышестоящий по юридической силе в иерархии российской правовой системы нормативно акт, пусть даже посредством такого применения правовой статус лица в части предоставленных ему прав, терпит значительный урон по сравнению с регламентацией последних нижестоящим нормативным актом.

Помимо указанного, при разрешении коллизий между международно- правовыми нормами и нормами национального законодательства необходимо обращать внимание на условия исполнения международно- правовых актов присоединившимися странами и степень их обязательности для последних, которые, как правило, устанавливаются (оговариваются) в соответствующих преамбулах. Так, если присоединившиеся страны выражают безусловное и безоговорочное согласие следовать положениям международного документа, соблюдать содержащиеся в нем требования, то в случае возникновения про- тиворечия положений международного акта правилам акта внутригосударственного подлежат применению первые. Примеры такого безоговорочного согласия содержатся, в частности, в преамбулах к Международному пакту о гражданских и политических правах 1976 г., к Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания 1984 г., к Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г.

Вместе с тем, страны-участники далеко не всех международных актов столь категоричны в своих обязательствах. Присоединение государств к таким актам бывает опосредовано оговоркой о невозможности незамедлитель-ного, безграничного и всеобъемлющего исполнения закрепленных в них правил в силу ряда правовых, политических, социально-экономических, географических и других факторов, характеризующих развитие государства вообще и аппарата его уголовной юстиции в частности. Так, например, в п. 2 Предварительных замечаний к Минимальным стандартным правилам обращения с заключенными ООН 1984 г. указывается: «Принимая во внимание разнообразие юридических, социальных, экономических и географических

82

условий в мире, ясно, что не все эти правила можно применять повсеместно и одновременно. Они должны, однако, вызывать к жизни постоянное стремление к преодолению практических трудностей, стоящих на пути к их осуществлению, поскольку в целом они отражают те минимальные условия, которые Организация Объединенных Наций считает приемлемыми». Или, например, в п. 1.5. Части первой «Общие принципы» Минимальных стандартных правил ООН, касающихся отправления правосудия в отношении несовершеннолетних (Пекинских правил) 1985 г. говорится: «Настоящие правила будут осуществляться (выделено нами - Д.С.) в контексте экономических, социальных и культурных условий, существующих в каждом государстве-члене».

Таким образом, международно-правовые акты последней группы закреп- ляют некие позитивные ориентиры, своеобразные «маяки», к которым обязуются стремится государства-участники, обеспечивая соблюдение и защиту прав и свобод граждан, вовлекаемых в уголовное судопроизводство. Необходимо подчеркнуть, что здесь присоединившиеся государства обязуются не исполнять правила международно-правового акта, а максимально, всеми возможными силами и средствами, стремиться к их исполнению. В связи с этим вряд ли в данном случае допустимо разрешение коллизии национальной и международно-правовой норм в пользу последней.

Как справедливо указывал B.C. Шадрин, «в настоящее время в междуна- родных правовых документах зафиксирован минимум прав человека, ниже которых правовые возможности личности в государствах, признаваемых в

129 ^-1

мире демократическими и правовыми, не должны опускаться» . Соответственно и отечественный законодатель при регламентации прав личности, и отечественный правоприменитель при их обеспечении не должны опускаться ниже стандартов, закрепленных в международно- правовых документах.

Изложенное выше приводит нас к следующим выводам. Так, во-первых, термин «закон», приведенный в ч. 4 ст. 15 Конституции Российской Федера-

Шадрин B.C. Указ.соч. С. 33.

83

ции в контексте положения о приоритете над ним правил международного договора следует толковать расширительно, т.е. признать, что он охватывает собой и собственно Конституцию Российской Федерации. Таким образом, в Российской Федерации должен действовать абсолютный примат международно-договорных норм над внутригосударственным законодательством любого уровня, включая конституционный, в том числе норм, регулирующих неприкосновенность частной жизни. Данное правило должно получить непосредственное ясное и четкое закрепление в Конституции Российской Федерации.

Во-вторых, Конституция Российской Федерации и уголовно- процессуальное законодательство в части регламентации обеспечения прав и свобод человека и гражданина вбирают в себя опыт международного сообщества, поэтому различия неприкосновенности частной жизни в уголовном судопроизводстве как его международно- правового и конституционного принципа в настоящее время нивелируются.

84

ГЛАВА 2. СОБЛЮДЕНИЕ МЕЖДУНАРОДНО-ПРАВОВОГО И

КОНСТИТУЦИОННОГО ПРИНЦИПА НЕПРИКОСНОВЕННОСТИ

ЧАСТНОЙ ЖИЗНИ ПРИ ПРОИЗВОДСТВЕ ПО УГОЛОВНЫМ ДЕЛАМ

§1. Гарантии неприкосновенности частной жизни при производстве по уголовным делам

В современных условиях поиска наиболее рациональных путей рефор- мирования организации и деятельности российской правоохранительной системы с целью обеспечения надлежащей защиты личности от преступных посягательств, ее прав и свобод как высшей ценности общества и государства, с особой остротой встает вопрос о действенном механизме реализации в уголовном судопроизводстве международно- правовых и конституционных принципов вообще и принципа неприкосновенности частной жизни, в частности.

«Совершенствование процедур защиты прав и свобод индивида - важ- нейшая и неотложная задача Российского государства. Размытость, неопределенность, противоречивость, а то и полное отсутствие юридических правил, обеспечивающих защиту прав граждан, - свидетельство тяжелой правовой ситуации, сложившейся в обществе. Юридические механизмы, действовавшие в бывшем Союзе, разрушены, новые еще не сформированы, а те, которые действуют, крайне несовершенны. В таких условиях права человека и гражданина, сформированные в Конституции РФ, не имеют процессуально-правовой опоры. А это грозит как и в прежние времена, превратить этим права в чистую декларацию, оторванную от реалий»130.

Как отмечается в Концепции судебной реформы в Российской Федерации, подавляющее большинство предлагаемых нововведений в уголовном су-

Конституция РФ и совершенствование механизмов защиты прав человека. М, 1994. С.9 / Цит. По: Романовский Г.Б. Право на неприкосновенность частной жизни. М., 2001. С. 187-188.

85

допроизводстве направлено именно на обеспечение прав личности . Основной причиной существенного возрастания прав и законных интересов личности в нашем государстве является стремление России к мировым стандартам. В Конституции Российской Федерации прямо указывается, что в России не только признаются, но и гарантируются права и свободы человека и гражданина, согласно общепризнанным принципам и нормам международного права (ст. 17).

Акцент совершенно правильно делается именно на обеспечении прав. Без надлежащего обеспечения они могут остаться просто декларацией, каких, к сожалению, в нашем государстве и без этого достаточно . По некоторым оценкам, существующее состояние обеспечения прав личности в нынешнем уголовном процессе вообще не позволяет считать государство правовым вследствие несоответствия тому, что он должен собой представлять133. В правовом государстве, каковым провозгласило себя Россия в Конституции (ст. 2), и уголовному процессу полагается быть процессом именно правового государства, где права человека, как и он сам, являются высшей ценностью общества и государства и должны быть обеспечены действительно на высшем уровне с достаточной для этого степенью надежности.

Проблема обеспечения прав человека, установления надежного механизма их реализации находила свое отражение в трудах многих ученых- юристов. Исследование данной проблемы повлекло введение в юридический оборот такой категории как «гарантии» прав человека, что объясняется самой этимологией слова «гарантия» - ручательство, порука в чем-нибудь, обеспечение134. Означенная категория, имеющая исключительно научное происхождение, не использовалась и не используется в отечественных отраслевых и международных нормативных актах о правах человека, что породило раз-

131 См.: Концепция судебной реформы в Российской Федерации. М, 1992. С.86.

132 См., напр., Томин В.Т. Острые углы уголовного судопроизводства. М: Юрид. лит., 1991. С.18-21,26.

133 См.: Мизулина Е.Б. Независимость суда не есть еще гарантия правосудия // Государство и право, 1992. №4. С.60.

134 См.: Ожегов СИ. Словарь русского языка. М, 1985. С.110.

86

нообразные подходы к ее пониманию - от полного отрицания подобного элемента в праве до детального изучения, определения структуры, классификации, обоснования как необходимого признака любой правовой нормы. Как отмечал Георг Еллинек, «существенным признаком понятия права является таким образом не принуждение, а гарантия, одним из видов которой служит принуждение»1 .

Рассмотрение правовых гарантий осуществляется двумя путями: обще- теоретическим - как средства реализации правовой нормы, и применительно к правам человека - как механизма реализации естественных прав и свобод человека.

Следуя первым путем нетрудно заметить, что анализируется в основном юридический механизм. Исходным моментом здесь является то, что уже присутствует юридически значимое, санкционированное государством установление, которое требует претворения в жизнь.

Основополагающим же началом второго подхода служит то, что права человека есть нравственно-юридичекая категория, они присутствуют независимо от государства, носят универсальный характер, поэтому уже само их закрепление в нормативном материале является одним из видов их гарантиро-ванности. Так, в частности, Б.С. Эбзеев отмечал: «Личные конституционные права советских граждан, образующие институт личной свободы, иногда называют личными гарантиями…»136. Как отмечает Г.Б. Романовский, «при этом как бы выделяют три ступени гарантированности. Низшая ступень -фактическое закрепление, средняя ступень - установление механизма обеспечения на законодательном уровне, создание правовой обусловленности, высшая - прибавляется безотказный процесс исполнения правового предписания»137. Согласно этой концепции права человека являются низшим пределом правового пространства, в случае пересечения которого государство скатыва-

135 Еллинек Г. Общее учение о государстве. СПб, 1908. С. 396.

136 Эбзеев Б.С. Советское государство и права человека: Конституционные вопросы. Сара тов, 1986. С. 112.

137 Романовский Г.Б. Указ. соч. С. 185-186.

87

ется к тоталитарному режиму, к тирании. «Особенности прав человека в том, что «область их жизни» находится на пограничной зоне с правом, на подступах к праву. Они часто конституируются, но реально правовым механизмом не обеспечены. Их закрепление в правовой системе какого- либо государства сразу же возводит непосредственно социальные притязания человека на уровень охраняемых этим государством интересов. Поэтому в чистом виде права человека в любой национальной правовой системе не существуют, хотя по своим первичным социально- политическим характеристикам (как общие предпосылки нормального существования личности) они, конечно, сохраняют свою «реликтовую природу»138.

На сегодняшний момент в теории права сложилась классификация га- рантий, в соответствии с которой они подразделяются на общие и специальные. При этом к общим гарантиям относят политические (режим демократии, гласности в стране, стабильность гражданского общества, политическая свобода населения, разделение властей), экономические (определенный уровень благосостояния в обществе, сложившиеся производственные отношения), свобода предпринимательства и использования собственного труда), идеологические (мировоззрение личности и общества на понимание добра и зла, уровень культуры, воспитания, совокупность представлений на то или иное общественно- значимое явление)139. Под специальными гарантиями понимают юридические способы и средства, обеспечивающие конкретные условия и порядок реализации правовой нормы, поэтому в теории права их обычно называют «собственно гарантии реализации»140.

Между тем, права личности реализуются в конкретных общественных отношениях, складывающихся в сфере нормативного регулирования различных отраслей права. Поэтому исследование гарантий обеспечения прав личности осуществлялось в юридической науке не только на теоретико-правовом, но и на сугубо отраслевых уровнях. Так, в науке уголовного про-

138 Шайкенов Н.А. Правовое обеспечение интересов личности. Свердловск, 1990. С. 162.

139 См.: Романовский Г.Б. Указ. соч. С. 187.

88

цесса исследование обеспечения прав личности в уголовном судопроизводстве естественно связывалось с проблемой специально- отраслевых, уголовно-процессуальных гарантий.

По поводу определения понятия «уголовно-процессуальная гарантия» как юридического термина, его свойств и содержания высказаны различные взгляды в разное время. И нам предстоит разобраться с ним прежде чем перейти к рассмотрению вопросов гарантированности неприкосновенности частной жизни при производстве предварительного расследования следователями органов внутренних дел.

Как представляется, наиболее правильное суждение по данному вопросу высказано М.С. Строговичем: «Процессуальными гарантиями являются те установленные законом средства, при помощи которых участвующие в уголовном процессе граждане могут защищать свои права и интересы»»141. Именно в таком понимании - как средства обеспечения прав личности, средства прежде всего против осуждения невиновного и применения необоснованного, произвольного процессуального принуждения - понятие процессуальных гарантий используется в теории уголовного процесса зарубежных стран142.

Позднее М.С. Строгович скорректировал свою позицию и стал рассмат- ривать процессуальные гарантии как установленные законом средства, обеспечивающие правильное осуществление по каждому уголовному делу задач правосудия, среди которых в качестве особого вида выделяются гарантии прав участвующих в уголовном процессе лиц, являющиеся составной частью гарантий правосудия и поэтому не вступающие с ними ни в какие противоречия143. Процессуальные гарантии - это прежде всего гарантии правосудия, гарантии достижения судом и органами предварительного расследования, стоящих перед ними целей, гарантии осуществления задач уголовного судо-

140 См.: Патюлин В.А. Государство и личность в СССР. М., 1974. С. 233.

141 Строгович М.С. Природа советского уголовного процесса и принцип состязательности. -М., 1939. С.83.

142 См.: Боботов СВ. Правосудие во Франции. М, 1994. С.26.

89

производства (ст.2 УПК РСФСР). В таком качестве, по мнению М.С. Строго- вича, можно говорить о процессуальных гарантиях в широком смысле. Они включают в себя и гарантии прав и интересов участвующих в уголовном су- допроизводстве лиц, в том числе гарантии для тех, которые привлекаются к уголовной ответственности; иначе - процессуальные гарантии в узком смыс-ле
.

Однако ученый не избежал нареканий за свое представление о процессуальных гарантиях. Критикуя М.С. Строговича за двойственный подход к решению проблемы последних, В.И. Каминская, исходившая из безусловного приоритета интересов государства, писала: «… помимо воли автора из его слов напрашивается мысль о противопоставлении гарантий правосудия га- рантиям личности»145. По ее мнению, государство и граждане всегда имеют в уголовном процессе общий интерес и речь может идти только об уголовно- процессуальных гарантиях правосудия. Выделение же из них особой группы - гарантий личности - не находит ни теоретического ни практического оп- равдания146. Другими авторами гарантии прав личности фактически отожде-

147

ствлялись с гарантиями установления истины по уголовному делу , то есть опять-таки по существу с гарантиями правосудия в целом.

Однако с ними трудно согласиться и поэтому, на наш взгляд, в вопросе об уголовно-процессуальных гарантиях наиболее правы те авторы, которые обратили внимание на то, что связь между гарантиями правосудия и гарантиями прав личности не является идеальной и их отождествлять просто неуместно. Поскольку в уголовном судопроизводстве между государственными и личными интересами есть расхождения и даже конфликты, для обеспечения

См.: Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. М, 1968. Т. 1. С. 56-58.

144 Строгович М.С. Судебная этика. М, 1974. С.60.

145 Каминская В.И. В чем значение процессуальных гарантий в советском уголовном про- цессе//Сов. Государство и право. - 1950. №5. С. 48.

146 См.: Там же. С.54.

147 См.: Здриковский В.А. К понятию гарантий объективности уголовно- процессуального исследования // Материалы конференции по итогам научно-исследовательской работы. Свердловск, 1968. С. 187; Мартынчик Е.Г., Радьков В.П., Юрченко В.Е. Охрана прав и за конных интересов личности в уголовном судопроизводстве. Кишинев, 1982. С. 81.

90

интересов личности в необходимых случаях предусматриваются специальные гарантии, польза от которых для интересов государства неочевидна148.

Я.О. Мотовиловкер правильно видел суть проблемы соотношения гаран- тий интересов личности и правосудия в том, что ведущие уголовный процесс государственные органы не могут стремиться к обеспечению справедливого наказания виновного любой ценой, абстрагируясь от общеправовых принципов демократизма и гуманизма149. И действующее уголовно-процессуальное законодательство во многом соответствует такому подходу. Несмотря на разностороннюю критику действующего уголовно-процессуального кодекса, следует отметить, что при его основной направленности на обеспечение интересов государства, ему всегда были присущи демократические начала и проявления гуманизма в отношении личности150.

Так, в частности, действующий УПК РСФСР уже в одной из своих первых редакций обязывает следователя избегать не вызываемого необходимо- стью повреждения запоров, дверей и других предметов при производстве обыска и выемки, а также принимать меры к неразглашению выявленных при производстве указанных следственных действий обстоятельств интимной жизни лиц, занимающих соответствующее помещение (ч. 4, 5 ст. 170). Исключительно в интересах личности установлен запрет производить освидетельствование, следственный эксперимент, если возможно унижение достоинства и чести участвующих в нем лиц или возникновение угрозы для их здоровья (ч. 6 ст. 181; ч. 2 ст. 183)151. В указанных и подобных случаях средства обеспечения интересов личности предназначены персонально для нее, хотя с позиций сугубо прагматических для раскрытия преступлений они счи-

148 См.: Кокорев Л.Д., Лукашевич В.З. Процессуальные гарантии прав и законных интере сов личности в уголовном судопроизводстве // Вестник Ленинградского университета. - 1977. №11. Экономика, философия, право. - Вып. 2. С. 110.

149 Мотовиловкер Я.О. Основной вопрос уголовного дела и его компоненты. Воронеж, 1994. С. 55.

150 Доп. см.: Прокофьева СМ.. Гуманистические начала уголовного судопроизводства: Дис. … канд. юрид. наук. СПб., 1999.

91

таются не нужными.

Таким образом, в связи с анализом гарантий прав личности и гарантий интересов государства в уголовном процессе, важно отметить, что сопоставление указанных видов гарантий, определяемое необходимостью выявить их подлинное соотношение и степень согласования с конституционными и международно-правовыми требованиями, не должно рассматриваться как противопоставление личности государству. Личность и правовое государство не противоположные, враждующие стороны, хотя пределы государственной власти, опирающейся на возможность принуждения и возможность правового вмешательства в частную жизнь граждан для достижения целей борьбы с преступностью, в отношении личности должны быть строго и недвусмысленно определены. Признавая приоритет прав личности по отношению к интересам государства, следует ясно понимать, что без государства, без установленных и обеспечиваемых государством юридических процедур эти права не могут быть реализованы152. Сильное государство, признающее во взаимоотношениях с личностью ее приоритет на основе верховенства права, способное при необходимости эффективно защитить демократию всеми законными средствами, является гарантом демократического правового положения личности153.

Как уже отмечалось, действующая Конституция Российской Федерации в 1993 году впервые провозгласила, что в России - демократическом правовом государстве - человек, его права и свободы являются высшей ценностью (ст. 2). «Правовое государство, - подчеркивается в Документе Копенгагенского Совещания по человеческому измерению СБСЕ (1990 г.), - означает справедливость, основанную на признании и полном принятии высшей ценности

151 Доп. см.: Антонов И.А. Уголовно-процессуальная деятельность следователей органов внутренних дел: нравственно-правовые критерии ее оценки: Дис. … к.ю.н. СПб., 2000. С. 98-153.

152 См.: Лукашева Е.А. Эффективность юридических механизмов защиты прав человека: политические, экономические, социально-психоогические аспекты // Конституция Россий ской Федерации и совершенствование механизмов защиты прав человека. М., 1994. С.20.

153 См.: Ростовщиков И.В. Реализация прав личности и деятельность органов внутренних дел. Волгоград, 1996. С. 26.

92

человеческой личности» .

И здесь И.Л. Петрухин совершенно верно отмечает, что изменение характера взаимоотношений государства и личности приводит к формированию одной из основных черт правового государства, которая может быть раскрыта в совокупности следующих условий: не только граждане несут ответственность перед государством, но и государство отвечает перед гражданами за обеспечение свободы, неприкосновенности личности и личной жизни, за со- блюдение всех прав граждан; исключен произвол власти в отношении граждан; обеспечена правовая защита личности155.

Гарантии прав личности особенно необходимы как средства защиты от такого произвола, чтобы позволить гражданину и в уголовном процессе оставаться личностью, а также исключить возможность существования обвинительного уклона и как следствие судебно-следственных ошибок в отношении гражданина.

Следует отметить, что в юридической науке нет единого мнения не только по вопросу о направленности и назначении уголовно-процессуальных гарантий. Так сторонники выделения гарантий прав личности в уголовном су- допроизводстве весьма по-разному видят их сущность и содержание. В част- ности, Э.Ф. Куцова в результате исследования указанных гарантий процессе установила, что ими являются конкретно права и обязанности участников процесса156. Другие авторы к ним относят также правовые нормы157, принципы уголовного процесса158, процессуальную форму159 и даже собственно уго-

154 Советское государство и право. 1990. № 11. С. 94.

155 Петрухин И.Л. Неприкосновенность личности и принуждение в уголовном процессе. М., 1989. С.4.

156 Куцова Э.Ф. Гарантии прав личности в уголовном процессе. - М., 1973. С. 127.

157 См., напр.: Цыкин А.Л. Право на защиту в советском уголовном процессе. - Саратов, 1959. С. 21-22.

158 См., напр.: Полянский Н.Н. Вопросы теории уголовного процесса. - М, С. 203.

159 См., напр.: Рахунов Р.Д. Участники уголовно-процессуальной деятельности. - М, 1961. С.З.

93

ловный процесс .

Поскольку рамки данного исследования ограничены, да и спор о содер- жании уголовно-процессуальных гарантий не является самоцелью, а лишь средством исследования механизма обеспечения неприкосновенности частной жизни в уголовном судопроизводстве, то остановимся на том, что каждая из приведенных выше точек зрения в большей или меньшей степени несет в себе рациональной зерно. Все названное в качестве гарантий по-своему служит или содействует обеспечению прав личности161. Поэтому остановимся на мнении Т.Н. Добровольской, которая утверждает, что уголовно-процессуальные гарантии прав участников уголовного судопроизводства -«это установленные нормами уголовно-процессуального закона различные по своему конкретному содержанию средства, в совокупности своей обеспечивающие участвующим в деле лицам возможность реализовать предоставленные им права»162.

В связи с этим, для того чтобы наиболее полно осветить гарантии не- прикосновенности частной жизни в уголовном судопроизводстве необходимо выяснить, что понимается под понятием «обеспечение» реализации данного права. И здесь мы считаем возможным присоединиться к мнению B.C. Шадрина, который считает, обеспечение прав личности носит комплексный характер и охватывает все формы благоприятствования участникам уголовного процесса в осуществлении прав, включая:

-информирование лица об обладании правами и их разъяснение;

-создание необходимых условий для полноценной реализации прав;

-охрану прав от нарушений;

-защиту прав;

См., напр.: Кондратов П.Е. Гарантии интересов обвиняемого, как фактор, определяющий формирование и осуществление советской уголовной политики // Гарантии прав лич- ности в социалистическом уголовном праве и процессе. - Ярославль, 1981. С. 65.

161 Шадрин B.C. Обеспечение прав личности при расследовании преступлений. М., 2000. С.42.

162 Добровольская Т.Н. Гарантии прав граждан в уголовном судопроизводстве // Сов. госу дарство и право. - 1980. №2. С.133.

94

-восстановление нарушенных прав .

Действующий УПК РСФСР возлагает на суд, прокурора, следователя, лицо, производящее дознание, обязанность разъяснить участвующим в деле лицам их права и обеспечить возможность осуществления этих прав (ст. 58). УПК Российской Федерации также содержит норму аналогичного содержания, предписывающую перечисленным должностным лицам разъяснить участникам процесса их права и обеспечить возможность их осуществления (ч. 1 ст. 11). Понятно, что если лицу не сообщено о принадлежащих ему правах и они не разъяснены, то вряд ли можно говорить об их обеспечении. Без знания содержания своих прав их субъект не в состоянии ими распорядиться. Не зря своевременное информирование гражданина, вовлекаемого в уголовный процесс в качестве того или иного участника, о принадлежащих ему правах обычно рассматривается как одна из гарантий прав личности164, а разъяснение прав - в качестве составной части или элемента их обеспечения165.

Обеспечение возможности удовлетворения прав предполагает создание условий для реализации в полном объеме любых процессуальных прав. И здесь положительной оценки заслуживает предусмотренное в Проекте УПК Российской Федерации, подготовленном Министерством юстиции Российской Федерации, положение, согласно которому суд, судья, прокурор, следователь, орган дознания обязаны охранять права и свободы граждан, участвующих в уголовном процессе, создавать условия для их осуществления, принимать своевременные меры к удовлетворению законных требований участников процесса (выделено нами - Д.С.) (ч.1 ст.12)166.

Не случайно УПК Российской Федерации в ч. 1 ст. 11 выделяет разъяс- нение участвующим в производстве по делу лицам их процессуальных прав и

Шадрин B.C. Обеспечение прав личности при расследовании преступлений. Моногра- фия. Волгоград, 1997. С. 40.

164 См.: Куцова Э.Ф. Указ. соч. С. 131.

165 См.: Ларин A.M. Расследование по уголовному делу: процессуальные функции. М., 1986. С.61.: Уголовный процесс: учебник для вузов // Под общ. ред. П.А. Лупинской. М., 1995. С.40.

166 Проект УПК Российской Федерации // Юрид. вестник. 1995. №31.

95

обеспечение возможности осуществления этих прав в элемент уголовно- процессуального принципа «охрана прав и свобод человека и гражданина в уголовном судопроизводстве»:

«Суд, прокурор, следователь, дознаватель обязаны разъяснить подозре- ваемому, обвиняемому, потерпевшему, гражданскому истцу, гражданскому ответчику, а также другим участникам уголовного судопроизводства их права, обязанности и ответственность и обеспечить возможность осуществления этих прав».

Охрана прав личности заключается в предупреждении любого возмож- ного нарушения, контроле за их соблюдением и готовности реагировать на возможное нарушение, иными словами - в поддержании состояния беспрепятственного осуществления167.

Защита в данном случае является деятельностью, осуществляемой при посягательстве на права, их ограничении или возникновении реальной угрозы их нарушения. Применительно к конкретной ситуации или в отношении определенного участника процесса состояние защиты может быть выражено словом «отстаивание» . Удачно заметил по поводу прав личности Н.И. Ма-тузов: «Охраняются они постоянно, а защищаются только тогда, когда нару-

169

шаются» .

О восстановлении нарушенных прав, в свою очередь, уместно говорить, когда органами, осуществляющими уголовно-процессуальную деятельность, принимаются меры к возмещению ущерба, понесенного гражданином в результате, например, незаконного применения к нему меры пресечения в виде заключения под стражу (ст. 58-1 УПК РСФСР). Восстановление прав происходит при возобновлении следователем производства по прекращенному в соответствии с п. 3 и 4 ч.1 ст.5 УПК РСФСР уголовному делу, если лицо против этого возражает (ст.210 УПК РСФСР) или в случае отмены прокурором в

167 См.: Шадрин B.C. Указ. соч. С. 42.

168 См.: Ларин A.M. Указ. соч. С. 25.

Матузов Н.И. Правовая система и личность. Саратов, 1987. С. 131.

96

соответствии со ст.211 УПК РСФСР необоснованного постановления следователя об отказе признать лицо гражданским истцом и т.п.

Восстановление прав является формой обеспечения не только процессу- альных, но и материальных, в том числе основных прав личности - на свободу и личную неприкосновенность, тайну частной жизни, имущественных прав и др. О возмещении ущерба лицам в случае нарушения неприкосновенности частной жизни мы будем говорить далее, в рамках настоящей главы диссертационного исследования.

Вместе с тем выделение указанных форм обеспечения прав личности весьма условно и носит преимущественно теоретический характер. Так, даже сам B.C. Шадрин признает что «между рассматриваемыми понятиями нет непреодолимой преграды. Они соприкасаются между собой по многим параметрам»170. В связи с этим зачастую весьма трудно четко выделить, отграничить друг от друга отражение вышеперечисленных форм обеспечения права на неприкосновенность частной жизни в действующем законодательстве.

Ученые-юристы подходят к решению вопроса о содержании гарантий неприкосновенности частной жизни в уголовном судопроизводстве следующим образом.

Обобщающее общеправовое определение гарантий права на неприкосно- венность частной жизни, с которым мы по существу согласны, сформулировал Б.Г. Романовским. Под указанными гарантиями им понимается «юридически значимый механизм обеспечения рассматриваемого права, неукоснительно реализуемый на основе конституционного закрепления как на законо-

171

дательном, так и на правоприменительном уровне» .

Конкретизируя свое определение, ученый указывает, что законодатель- ство Российской Федерации в указанной сфере «должно содержать: установление ответственности за нарушение права на неприкосновенность частной жизни, судебный контроль деятельности государственных органов, в том

См.: Шадрин B.C. Указ. соч. С. 45.

См.: Романовский Г.Б. Указ соч. С. 186-187.

97

числе право на судебное обжалование действий и решений, нарушающих данное право и право на конституционное обжалование как гарантию от законодательного произвола, а также соблюдение тайны частной жизни, ставшей известной при взаимодействии личности с публичными органами, организациями, предприятиями, учреждениями по поводу предоставленных ему

172

прав» .

И.Л. Петрухин под гарантией частной жизни понимает недопустимость слежки за человеком, прослушивания личных разговоров, неприкосновенность жилища и др.173

С точки зрения В.П. Кашепова право на частную жизнь гарантируется такими конституционными и иными правовыми установлениями, как неприкосновенность жилища, возможность беспрепятственного общения с другими людьми посредством почты, телеграфа, телефонной и электронной связи; право распоряжаться семейным бюджетом, частной собственностью и денежными вкладами, тайна которых гарантируется законом174.

М.В. Баглай и Б.Н. Габричидзе полагают, что «институт неприкосно- венности частной жизни включает много разнообразных гарантий, которые содержаться в различных статьях Конституции, а специально - в ст. 23 и 24»175. Раскрывая данное утверждение ученые далее указывают:

«а) Устанавливается право человека на личную и семейную тайну, на защиту своей чести и доброго имени. Ни от кого нельзя требовать сведений, касающихся происхождения или деловой активности родственников, интимных связей, источников финансового состояния семьи и т.д. Если честь и доброе имя человека подвергаются унижению или оскорблению, он вправе потребовать через суд наказания или компенсации за моральный ущерб, что предусматривается Уголовным кодексом. Если клеветнические и порочащие

172 Романовский Г.Б. Там же: С. 188.

173 См.: Петрухин И.Л. Личная жизнь: пределы вмешательства. М, 1989. С. 7-13.

174 См.: Кашепов В.П. Принципы уголовного процесса // Уголовный процесс: Учебник / Под ред. И.Л. Петрухина. М., 2001. С. 73.

175 См.: Баглай М.В., Габричидзе Б.Н. Конституционное право Российской Федерации. М, 1996. С. 173.

98

человека сведения публикуются в печати, суд вправе обязать тот же печатный орган опубликовать опровержение этих сведений.

б) Каждый имеет право на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых телеграфных и иных сообщений. Поэтому запрещаются перлюстрация (вскрытие) писем и других почтовых отправлений, подслушивание телефонных переговоров. Уголовный кодекс квалифицирует нарушение тайны переписки, телефонных переговоров и телеграфных сообщений граждан как уголовное преступление (ст. 135). Обыск, выемка, наложение ареста на корреспонденцию, и выемка ее в почтово-телеграфных учреждениях могут производится только на основаниях и в порядке, установленных Уголовно-процессуальным кодексом. Строго регламентирован законом и порядок прослушивания телефонных разговоров. Все эти ограничения права на тайну допускаются на основании судебного решения, что призвано исключить произвол и злоупотребления должностных лиц правозащитных органов.

в) Сбор, хранение, использование и распространение информации о ча- стной жизни лица без его согласия не допускаются. Эта норма как бы ограничивает установленное Конституцией право каждого свободно искать и распространять информацию (ч. 4 ст. 29), но на самом деле противоречия между ними нет. Ключевым элементом всей конструкции служит согласие или несогласие лица на распространение информации о нем»176.

По мнению В.М. Савицкого и A.M. Ларина, «к гарантиям неприкосно- венности частной жизни в уголовном судопроизводстве, предусмотренным уголовно-процессуальным законодательством, относятся: неприкосновенность жилища, тайна переписки, телефонных переговоров, телеграфных сообщений, закрытое судебное разбирательство в целях неразглашения сведений об интимных сторонах жизни участвующих в деле и других лиц, недопустимость разглашения данных предварительного следствия, меры к нераз-

Баглай М.В., Габричидзе Б.Н. Указ. соч. С. 173-174.

99

глашению выявленных при обыске и выемке обстоятельств интимной жизни лица, занимающего данное помещение или других лиц»177.

Как видно, приведенные выше воззрения, за малым исключением, харак- теризует определенное единство. Придерживаясь в целом указанных подходов к решению вопроса о содержании уголовно-процессуальных гарантий неприкосновенности частной жизни, считаем необходимым отметить что они отличаются некоторой бессистемностью.

Обобщая и систематизируя означенные точки зрения, мы полагаем, что гарантии неприкосновенности частной жизни охватывают следующие законодательно установленные средства ее обеспечения:

  • прямой запрет посягательства на составляющие неприкосновенность частной жизни конституционные права более частного характера (прав на личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени; права на тайну переписки, телефонных переговоров, телеграфных и иных сообщений; недопустимость сбора, хранения, использования и распро- странения информации о частной жизни лица; права на неприкосновен- ность жилища (ст. 23-25 Конституции РФ), за исключением случаев прямо предусмотренных законом;
  • исчерпывающий перечень случаев, в которых допускается непосредст- венное вторжение в сферу частной жизни при производстве по уголов- ному делу;
  • условия, основания и порядок (процедура), допускающие ограничение сферы частной жизни в указанных случаях лишь в минимальных, обу- словленных исключительно необходимостью установления данных, имеющих значение для дела, пределах;
  • судебный контроль за предусмотренными законом действиями, ограни- чивающими право на неприкосновенность частной жизни;
  • ответственность процессуальных органов, должностных и иных лиц за
  • Савицкий В.М., Ларин A.M. Уголовный процесс: Словарь-справочник. М, 1999. С.81-82.

100

нарушение прав, составляющих право на неприкосновенность частной жизни;

  • возможность и порядок восстановления указанных прав в случае их нарушения и возмещения причиненного таким образом вреда пострадавшему лицу.

Не оспариваемая практически никем из ученых-юристов первая группы уголовно-процессуальных гарантий приводит нас к выводу о существовании в конституционном регулировании указанных прав личности следующей за- кономерности: все они служат гарантией права на неприкосновенность частной жизни, поскольку нарушение любого из них неизбежно влечет или ставит под угрозу нарушения данное право. Указанная закономерность и является связующей нитью, объединяющей рассмотренные нами права под эгидой права на частную жизнь. В связи с этим необходимо отметить, что Конституция Российской Федерации и уголовно-процессуальное законодательство устанавливают правообразующие (организационные) и функциональные га- рантии принципа неприкосновенности частной жизни. Первые обеспечивают само существование данного принципа, его наличие в правовой системе вообще, как такового, или, говоря иными словами - действие принципа в статике. Это, прежде всего гарантии конституционного уровня нормативного закрепления, гарантии неприкосновенности частной жизни, охватываемые первой из выделенных нами групп. Остальные же гарантии обеспечивают реализацию указанного принципа в процессе осуществления уголовно- процессуальной деятельности и возникающих в связи с этим судопроизвод- ственных правоотношениях или, иначе говоря, - действие принципа непри- косновенности частной жизни в динамике.

К случаям, допускающим непосредственное ограничение неприкосновенности частной жизни, по мысли отечественного законодателя, относится производство таких следственных действий, как обыск, выемка, осмотр помещения у граждан, наложение ареста на корреспонденцию и выемка ее в почтово-телеграфных учреждениях (ч. 3 ст. 12 УПК РСФСР), контроль и запись переговоров (ст. 174 (1) УПК РСФСР); осмотр жилища, обыск и выемка

101

в жилище (ст. 12 УПК РФ); обыск, наложение ареста на почтовые и телеграфные отправления и их выемка в учреждениях связи, контроль и запись телефонных и иных переговоров (ч. 2 ст. 13 УПК РФ). Однако, по нашему мнению, данный перечень не является исчерпывающим и требует некоторой корректировки. Неприкосновенность частной жизни в определенных условиях может подвергаться непосредственному ограничению также и при производстве некоторых других, не указанных выше процессуальных действий: личного обыска, освидетельствования, следственного эксперимента, наложения ареста на имущество, экспертизы. Это будет рассмотрено нами более подробно ниже.

В качестве условия, допускающего ограничение права на неприкосно- венность частной жизни граждан, на котором акцентирует внимание правоприменителя УПК Российской Федерации и умалчивает УПК РСФСР, выступает наличие соответствующего волеизъявление лица, получение на то его согласия в случаях производства осмотра, обыска и выемки в их жилище, личного обыска, контроля и записи переговоров, освидетельствования, экспертизы (ст. 12; ч.5 ст.177; ч. 1 ст. 179; ч. 2 ст. 183; ч. 1 ст. 184; ч.2 ст. 186; ч. ст. 195 УПК РФ).

Помимо этого, непременным условием осуществления уголовно- процессуальной деятельности, в том числе направленной на ограничение неприкосновенности частной жизни, УПК Российской Федерации называет предупреждение участников уголовного судопроизводства о недопустимости разглашения без соответствующего разрешения ставших им известными данных предварительного расследования, о чем у них отбирается подписка с предупреждением об ответственности в соответствии со статьей 310 Уголовного кодекса Российской Федерации (ч. 2 ст. 161) . Примечательно то, что УПК Российской Федерации предписывает прокурору, следователю и дознавателю осуществлять указанное предупреждение во всех без исключения, а не только «в необходимых случаях», как это закреплено в УПК РСФСР (ч. 2 ст. 139).

102

Кроме того в отличие от УПК РСФСР УПК Российской Федерации со- держит положение, согласно которому данные предварительного расследования могут быть преданы гласности, только если это не связано с нарушением прав и законных интересов участников уголовного судопроизводства (выделено нами - Д.С.), а также не допускается разглашение данных о частной жизни участников уголовного судопроизводства без их согласия (выделено нами - Д.С.) (ч. 3 ст. 161).

Такой подход законодателя к сохранению тайны личной и семейной жизни, отраженный в УПК Российской Федерации по сравнению с УПК РСФСР в гораздо более полной мере соответствует требованию ч. 1 ст.24 Конституции Российской Федерации о недопустимости сбора и распространения информации о частной жизни лица без его согласия.

Тем не менее, отсутствие согласия участника уголовного судопроизвод- ства на ограничение неприкосновенности его частной жизни в связи с производимым расследованием во многих случаях не является непреодолимой преградой для осуществления соответствующих действий прокурором, следователем и дознавателем. Иное затруднило и даже сделало бы вовсе невозможным установление значимых для дела обстоятельств. Поэтому в случае отсутствия согласия или вероятности отказа в даче такового соответствующим лицом уголовно- процессуальный закон предусматривает превентивный (пред- варительный) и последующий судебный контроль за законностью и обоснованностью деятельности, ограничивающей конституционные права граждан, составляющие неприкосновенность частной жизни. Такой контроль, по мысли законодателя, призван обеспечить минимальное вторжение в данную сферу, обусловленное лишь необходимостью установления значимых для расследования уголовного дела обстоятельств. Полномочия судьи по осуществлению соответствующего контроля закреплены в п. 4-9, 11 ч. 2 ст. 29 УПК Российской Федерации:

« Статья 29. Полномочия суда

  1. Только суд, в том числе в ходе досудебного производства, правомочен

103

принимать решения:…

4) о производства осмотра жилища при отсутствии согласия проживаю щих в нем лиц;

5) о производстве обыска и (или) выемки в жилище;

6) о производстве личного обыска, за исключением случаев, предусмот- ренных статьей 93 настоящего Кодекса; 7) 8) о производстве выемки предметов и документов, содержащих инфор- мацию о вкладах в банках и иных кредитных организациях; 9) 10) о наложении ареста на корреспонденцию и выемке ее в учреждениях связи; 11) 12) о наложении ареста на имущество, включая денежные средства физи- ческих и юридических лиц, находящиеся на счетах и во вкладах или на хранении в банках и иных кредитных организациях;… 13) 11) о контроле и записи переговоров…”

Производство ряда следственных действий на основании судебного ре- шения выделено в УПК Российской Федерации в одно из основных правил производства следственных действий (ч. 2 ст. 164). Кроме того, совокупность других положений УПК Российской Федерации, специально предусматривает судебное решение в качестве обязательного основания производства перечисленных выше процессуальных действий ( ч. 1 ст. 115; ч. 5 ст. 177; ч. 3 ст. 182; ч. 2,4 ст. 183; ч. 1 ст. 184; ч. 2 ст. 185; ч. 1 ст. 186).

Общий порядок осуществления предварительного (превентивного) су- дебного контроля за законностью и обоснованностью действий, вторгающихся в сферу частной жизни закреплен в ч. 1-4 ст. 165 УПК Российской Федерации:

«Статья 165. Судебный порядок получения разрешения на производство следственного действия

  1. Следователь в случаях, предусмотренных пунктами 4-9 и 11 части второй статьи 29 настоящего Кодекса, с согласия прокурора возбуждает перед судом ходатайство о производстве следственного действия, о чем выно-

104

сит постановление.

  1. Ходатайство о производстве следственного действия подлежит рассмотрению единолично судьей районного суда или военного суда соответствующего уровня по месту производства предварительного следствия или производства следственного действия не позднее 24 часов с момента поступления указанного ходатайства.
  2. В судебном заседании вправе участвовать прокурор и следователь.
  3. Рассмотрев указанное ходатайство, судья выносит постановление о разрешении производства следственного действия или об отказе в его произ- водстве с указанием мотивов отказа…»
  4. В последней своей редакции УПК РСФСР закрепил судебное решение в качестве основания производства такого следственного действия, как кон-

17й

троль и запись переговоров (ст. 174-1) . Однако положений, устанавливающих и регламентирующих судебный контроль за законностью и обоснованностью ограничения прав граждан на тайну почтовых, телеграфных и иных сообщений и на неприкосновенность жилища, действующий ныне уголовно-процессуальный закон не содержит. В качестве юридического основания ограничения указанных прав УПК РСФСР предусматривает санкцию прокурора (ч. 3 ст. 12; ч. 3 ст. 168; ч. 1 ст. 174), нарушая при этом требования ст. 23, 25 Конституции Российской Федерации. Между тем, никаких специальных оговорок относительно данной коллизии законодательство не содержит в отли- чие, например, от порядка разрешения противоречия Конституции Российской Федерации и УПК РСФСР в части юридических оснований ареста, заключения под стражу и срока задержания, специально предусмотренных в п.6 Раздела второго Конституции Российской Федерации «Заключительные и переходные положения».

Попытку исправить данную ситуацию предпринял Пленум Верховного

178 См.: Федеральный закон от 20 марта 2001 г. № 26-ФЗ «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Российской Федерации в связи с ратификацией Конвенции о защите прав человека и основных свобод» // Российская газета. 2001. 23 марта.

105

Суда Российской Федерации, в своем постановлении от 24 декабря 1993 г. № 13 «О некоторых вопросах, связанных с применением ст.ст. 23 и 25 Конституции Российской Федерации» обязав суды принимать к рассмотрению материалы, подтверждающие необходимость ограничения права гражданина на тайну переписки, почтовых, телеграфных и иных сообщений, а также необходимость проникновения в жилище, и по результатам рассмотрения выносить мотивированное постановление о разрешении проводить следственные действия, связанные с ограничением указанных прав179. Однако в материалах изученных нами уголовных дел мы не нашли ни каких-либо данных, отражающих согласие граждан на производство в их жилище осмотра места происшествия, обыска, выемки или наложения ареста на имущество, ни соответствующих судебных решений. Менталитет российского правоприменителя еще далек от восприятия непосредственного значения при осуществлении уголовного судопроизводства конституционных норм и судебных решений. Таким образом, принудительность вторжения в жилище должностных лиц процессуальных органов в указанных случаях тщательно вуалируется. То есть как бы предполагается, что указанные действия были совершены по доброй воле проживающих в жилище граждан. Таким образом, незаконность ограничения права на неприкосновенность жилища процессуальными органами носит латентный характер, на что закрывают глаза и прокуратура при осуществлении надзора за процессуальной деятельностью органов предварительного расследования, и суды при рассмотрении уголовных дел.

Более того, в соответствии Федеральным законом от 18 декабря 2001 г. «О введении в действие Уголовно-процессуального кодекса Российской Фе-дерации» , «часть вторая статьи 29 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации и другие, связанные с ней уголовно- процессуальные

179 См.: Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. М, 1999. С. 473-474.

180 См.: Федеральный закон от 18 декабря 2001 года № 177-ФЗ «О введении в действие Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации» // Российская газета. 2001. 22 декабря.

106

нормы, касающиеся передачи судам в ходе досудебного производства по уголовному делу полномочий по:…

4) производству осмотра жилища при отсутствии согласия проживающих в нем лиц; 5) 6) производству обыска и (или) выемки в жилище; 7) 8) производству выемки предметов и документов, содержащих инфор- мацию о вкладах и счетах в банках и иных кредитных организациях; 9) 10) наложению ареста на корреспонденцию и выемке ее в учреждениях связи, - вводятся в действие с 1 января 2004 года. 11) До 1 января 2004 года решения по этим вопросам принимает прокурор» (п. 4-7 ч. 1;ч. 2 ст. 10).

Как видно, данная законодательная оговорка противоречит вышеука- занному постановлению Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24 декабря 1993 г. № 13 «О некоторых вопросах, связанных с применением ст. ст. 23 и 25 Конституции Российской Федерации» и, в нарушение означенных конституционных установлений, переносит на достаточное длительный срок введение в действие именно тех положений нового уголовно-процессуального закона, которые призваны наилучшим образом обеспечить неприкосновенность частной жизни участников уголовного судопроизводства.

Одним из законоположений, обеспечивающих создание условий для реа- лизации гражданами их права на неприкосновенность частной жизни и в то же время позволяющих осуществить установление обстоятельств, имеющих значение для расследования уголовного дела, выступает правило, закрепленное в ч. 2, 3 ст. 170 УПК РСФСР:

«При производстве выемки после предъявления постановления следова- тель предлагает выдать предметы или документы, подлежащие изъятию, а в случае отказа в этом производит выемку принудительно.

При производстве обыска после предъявления постановления следователь предлагает выдать орудия преступления, предметы и ценности, добытые

107

преступным путем, а также другие предметы или документы, могущие иметь значение для дела. Если они выданы добровольно и нет оснований опасаться сокрытия разыскиваемых предметов и документов, следователь вправе ограничиться изъятием выданного и не производить дальнейших поисков».

Аналогичные нормы содержится в ч. 5 ст. 182 и ч. 5 ст. 183 УПК Россий- ской Федерации. Назначение их состоит в том, чтобы предотвратить выяснение обстоятельств частной жизни лица, не имеющих значения для расследования, оградить личную и семейную тайну от необоснованных посягательств.

Если же следователь все-таки принимает решение о производстве поис- ковых действий, а также действий по принудительному изъятию, это неиз- бежно влечет за собой проникновение всех участвующих в производстве обыска и выемки лиц (самого следователя, оперативных работников, специалиста, понятых, иных граждан, находящихся в помещении) в сферу самых разнообразных аспектов личной и семейной тайны, как правило, в большинстве своем не имеющих значение для уголовного дела, а потому не предназначенных для посторонних глаз. В связи с этим ч. 5 ст. 170 УПК РСФСР в целях охраны частной жизни граждан обязывает следователя «принимать меры к тому, чтобы не были оглашены выявленные при обыске и выемке обстоятельства интимной жизни (выделено нами - Д.С.) лица, занимающего данное помещение, или других лиц». УПК Российской Федерации раскрывает содержание не допустимых к разглашению сведений, выясняемых при производстве обыска и выемки, значительно шире, обязывая следователя принимать «меры к тому, чтобы не были оглашены выявленные в ходе обыска обстоятельства частной жизни лица, в помещении которого был произведен обыск, его личная и (или) семейная тайна, а также обстоятельства частной жизни других лиц (выделено нами - Д.С.)» (ч.7 ст. 182; ч. 2 ст. 183 УПК РФ).

Цель охраны права на неприкосновенность частной жизни преследует также и норма, закрепленная в ч. 1 ст. 171 УПК РСФСР, обязывающая следователя при производстве обыска и выемки «строго ограничиваться изъятием

108

предметов и документов, могущих иметь отношение к делу». Кстати, подобное положение в УПК Российской Федерации не предусмотрено, что не может не расценивается, как его недостаток. В связи с этим мы считаем необходимым изменить содержание ч. 9 ст. 182, сформулировав ее следующим образом:

«При производстве обыска, следователь должен строго ограничиваться изъятием предметов и документов, могущих иметь отношение к делу. Предметы и документы, запрещенные к обороту подлежат изъятию во всяком случае, независимо от их отношения к делу».

Заботу законодателя о личной и семейной тайне граждан отражает также закрепленное в ч. 10 ст. 174-1 УПК РСФСР и в ч. 8 ст. 186 УПК Российской Федерации требование о необходимости хранения фонограммы, полученной в результате производства такого следственного действия, как контроль и запись переговоров «в условиях, исключающих возможность прослушивания и тиражирования фонограммы посторонними лицами и обеспечивающих ее сохранность».

На охрану неприкосновенности частной жизни непосредственно направ- лено и законодательное нововведение, закрепленное в ч. 5 ст. 179 УПК Российской Федерации, следующего содержания:

«Фотографирование, видеозапись и киносъемка в случаях, предусмот- ренных частью четвертой настоящей статьи, проводятся с согласия освидетельствуем ого лица».

В ч. 4 ст. 179 УПК Российской Федерации речь идет о случаях производ- ства освидетельствования, связанных с обнажением освидетельствуемого лица. Появление в уголовно-процессуальном законе указанной выше нормы обусловлено исключительно заботой о сохранении в тайне сведений о лице, которые он не желает делать достоянием других, о его чести и добром имени. Понятно, что гражданин может иметь на теле физические недостатки, уродства, кожные заболевания, татуировки, в том числе неприличного содержания и т.п., скрываемые от чужих глаз под одеждой. Нормальный человек обычно

109

стесняется, стыдится подобного рода аномалий и вовсе не стремиться «увековечить» их на различных носителях, приобщаемых к материалам уголовного дела, сделав тем самым данную информацию достоянием неопределенного круга посторонних ему лиц.

Вместе с тем, нам представляется, что законодателю необходимо быть более последовательным и так же установить запрет на осуществление фотографирования, киносъемки и видеозаписи без согласия лица при производстве в его отношении личного обыска (ст. 184 УПК РФ) и получении у него образцов для сравнительного исследования (ст. 202 УПК РФ), в случаях, когда указанные действия сопровождаются обнажением.

Как указывалось выше, одним из средств обеспечение неприкосновенно- сти частной жизни является установление ответственности за нарушение ее конституционных составляющих, и в первую очередь, ответственности уголовной. Так, ст. 137 главы 19 Уголовного кодекса Российской Федерации «Преступления против Конституционных прав и свобод человека и гражданина» предусматривает ответственность за деликт общего характера - Нарушение неприкосновенности частной жизни: «Незаконное собирание или распространение сведений о частной жизни лица, составляющих его личную или семейную тайну, без его согласия либо распространение этих сведений в публичном выступлении, публично демонстрирующемся произведении или средствах массовой информации, если эти деяния совершены из корыстной или иной личной заинтересованности и причинили вред правам и законным интересам граждан». Кроме того, настоящая глава УК Российской Федерации со- держит и специальные нормы, признающие преступлением нарушение тайны переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных или иных сообщений (ст.138), а также нарушение неприкосновенности жилища (ст. 139).

Кроме того, УК Российской Федерации устанавливает уголовную ответ- ственность за разглашения тайны усыновления (удочерения) (ст. 155), а также за незаконное получение и разглашение сведений, составляющих коммерческую или банковскую тайну (ст. 183).

по

Главой 17 УК Российской Федерации в число объектов преступлений против личности включаются честь и достоинство. Так, преступным признается такое деяние, охватываемое данной главой, как клевета, то есть распространение заведомо ложных сведений, порочащих честь и достоинство другого лица или подрывающих его репутацию(ст.129 УК РФ).

Помимо этого, как уже указывалось, ст. 310 УК Российской Федерации устанавливает ответственность за разглашение данных предварительного следствия.

Уголовно-процессуальный закон также устанавливает ответственность за нарушение его предписаний о неприкосновенности частной жизни, которая

181

выражается в уголовно-процессуальных санкциях . К таким санкциям можно отнести отстранение прокурором дознавателя, следователя от дальнейшего производства расследования, если ими допущено нарушение требований УПК Российской Федерации (п. 7 ч. 2 ст. 37 УПК РФ), а также отмену незаконных или необоснованных постановлений нижестоящего прокурора, следователя, дознавателя (п. 10 ч. 2 ст. 37 УПК РФ), в том числе если такие решения и действия затрагивают право на неприкосновенности частной жизни участвующих в производстве по делу лиц.

В качестве одной из разновидностей уголовно-процессуальных санкций выступают так называемые санкции ничтожности. «Санкции ничтожности являются санкциями пассивного воздействия. Они реагируют на правонарушение путем игнорирования противоправных действий, признавая их не со-стоявшимися, юридически безразличными» . Так, согласно ч. 4 ст. 69 УПК РСФСР, доказательства, полученные с нарушением закона, признаются не имеющими юридической силы и не могут быть положены в основу обвинения, а также использоваться для установления имеющих значение для дела обстоятельств. В ч. 1 ст. 75 УПК Российской Федерации содержится аналогичное требование: «Доказательства, полученные с нарушением требований

181 Доп. см.: Громов Н.А., Полунин С.А. Санкции в уголовно-процессуальном праве Рос- сии. М, 1998.

Ill

настоящего Кодекса, являются недопустимыми. Недопустимые доказательства не имеют юридической силы и не могут быть положены в основу обвинения, а также использоваться для доказывания любого из обстоятельств, предусмотренных ст. 73 настоящего Кодекса».

В соответствии с данными нормами нарушение любого из положений уголовно-процессуального закона, направленных на обеспечение неприкосновенности частной жизни, допущенное при производстве процессуальных действий, влечет признание их результатов не имеющими доказательственного значения.

Например, следователь перед началом выемки или обыска не предложил добровольно выдать предметы, документы и ценности, имеющие значение для дела (ч. 2, 3 УПК РСФСР; ч. 5 ст. 182; ч. 2 ст. 183 УПК РФ), не принял мер к неразглашению обстоятельств частной жизни лица, в жилище которого производится обыск (ч. 5 ст. 170; ст. 139 УПК РСФСР; ч. 2 ст. 161; ч. 7 ст. 182 УПК РФ) или произвел видеозапись при освидетельствовании, сопровождаемом обнажением лица, без его на то согласия (ч. 4 ст. 179 УПК РФ) и т.п.. Пренебрежение данными требованиями закона сводит на нет юридическую значимость полученных при производстве указанных следственных действий сведений, влечет безусловную недопустимость их использования в процессе доказывания.

Кроме того, ч. 5 ст. 165 УПК Российской Федерации, допускающая в ис- ключительных, не терпящих отлагательства случаях производство процессуальных действий, ограничивающих неприкосновенность частной жизни, без судебного решения, специально предусматривает:

«…В этом случае следователь в течение 24 часов с момента начала про- изводства следственного действия уведомляет судью и прокурора о произ- водстве следственного действия. К уведомлению прилагаются копии поста- новления о производстве следственного действия и протокола следственного действия для проверки законности решения о его производстве. Получив ука-

Указ. соч. С. 88.

112

занное уведомление, судья в срок, предусмотренный частью второй настоящей статьи, проверяет законность произведенного следственного действия и выносит постановление о его законности или незаконности. В случае, если судья признает проведенное следственное действие незаконным, все доказательства, полученные в ходе такого следственного действия, признаются недопустимыми ( выделено нами - Д.С.) в соответствии со статьей 75 настоящего Кодекса».

Таким образом, в качестве одной из гарантий неприкосновенности част- ной жизни уголовно-процессуальный закон предусматривает не только предварительный (превентивный) судебный контроль, но и обязательную проверку судом законности действий следователя по ограничению конституционных прав граждан, произведенных в случаях, не терпящих отлагательства, без судебного решения, как одну из форм последующего судебного контроля за соответствующей деятельность следователя.

Такие следственные действия, как наложение ареста на почтово- телеграфную корреспонденцию, ее осмотр и выемка, а также контроль и запись переговоров зачастую носят весьма продолжительный характер. В ходе их производства следователем собирается масса информации частного характера, большинство из которой, как правило, не имеет значения для установления обстоятельств преступления, причем о лицах, не только не являющихся участниками производства по данному делу, но и не имеющих никакого отношения к противоправной деятельности вообще. Таким образом, нарушается право человека на личную и семейную тайну. Кроме того, изначально имевшиеся основания для производства указанных следственных действий в дальнейшем могут отпасть, а их проведение «по инерции» продолжаться. И наконец, как было указано выше, полученные в ходе следственных действий, про- веденных с нарушением закона, доказательства могут быть признаны недопустимыми к использованию в процессе доказывания.

Целесообразность «засорения» материалов дела носителями, содержа- щими подобного рода данные, вызывает серьезные сомнения. Помимо этого,

из

доступ к уголовному делу, как в ходе производства по нему, так и в период его хранения в архивах, получают весьма широкий круг лиц. Причем, граждане, сведения о которых, не имеющие отношения к делу, получены в ходе уголовного судопроизводства, возможности ознакомиться с ним как раз и не имеют. Таким образом, само наличие в материалах дела указанной информации о частной жизни, не представляя ни малейшего значения для расследования, создает опасность их разглашения, что ставит под угрозу честь и репутацию человека.

В связи с этим думается, что, во-первых, необходимо, ввести в УПК Российской Федерации норму следующего содержания:

«Сведения о частной жизни граждан, полученные в ходе уголовного су- допроизводства, не имеющие значения для дела и не имеющие отношения к их преступной деятельности, а также доказательства, признанные недопустимыми, подлежат немедленному уничтожению, о чем выносится мотивированное постановление».

Во-вторых, нужно закрепить в законе осуществление не только предва- рительного (превентивного) и последующего, но и текущего судебного контроля, заключающегося в проверке с определенной периодичностью дальнейшей обоснованности и целесообразности производства таких длящихся следственных действий, как наложение ареста на почтово- телеграфную корреспонденцию, ее осмотр и выемка, а также контроль и запись переговоров, о чем более подробно будет сказано далее.

Ответственность за нарушение неприкосновенности частной жизни может выражаться и в правовосстановительных уголовно-процессуальных санк- циях. «Суть их состоит в восстановлении нарушенных правоотношений, устранении последствий нарушения, выражении отрицательной оценки действиям правонарушителя»183. К таким санкциям относится, в частности, возмещение процессуальными органами гражданину морального вреда, причиненного незаконным вторжением в его частную жизнь при производстве по уго-

183 Громов Н.А., Полунин С.А. Указ. соч. С. 73.

114

ловному делу. В отличие от УПК РСФСР новый уголовно- процессуальный закон содержит положения, специально посвященные возмещению такого вреда (ст. 136 УПК РФ), о чем более подробно речь пойдет в следующем параграфе диссертационного исследования.

Одной из гарантий обеспечения неприкосновенности частной жизни в уголовном судопроизводстве является такая форма последующего судебного контроля за действиями и решениями органов предварительного расследования, ограничивающими конституционные права граждан, как проверка судом их законности и обоснованности по жалобам заинтересованных лиц.

«В правовом государстве одной из наиболее эффективных форм обеспе- чения прав граждан выступает судебный порядок их защиты и восстановления в случае нарушения», - справедливо отмечает B.C. Шадрин184. Конституция Российской Федерации устанавливает: «Права и свободы человека и гражданина… обеспечиваются правосудием» (ст. 18). «Каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод» (п. 1 ст. 46). Право на судебную защиту Конституция Российской Федерации закрепляет не в качестве самого по себе, как другие права, например как права на личную неприкосновенность, на свободу передвижения, а в качестве гарантии прав и свобод человека и гражданина185. Закрепление данного права на конституционном уровне означает, что гражданин может обратиться в суд даже тогда, когда отраслевым законодательством, в том числе уголовно-процессуальным, для конкретного случая право гражданина прибегнуть к судебной защите непосредственно не преду- смотрено.

Конституционный Суд России достаточно последовательно отстаивает право на судебную защиту граждан, чьи права и законные интересы затрагиваются при производстве предварительного расследования.

Так, в частности, Конституционный Суд принял решение по жалобам Р.Н. Самигуллиной и А.А. Апанасенко, которым было отказано в праве су-

Шадрин B.C. Указ. соч. С. 46-47.

См.: Жуйков В.М. Судебная защита прав граждан и юридических лиц. М., 1997. С. 155.

115

дебного обжалования постановлений о прекращении уголовных дел, вынесенных органами предварительного расследования. Конституционный Суд установил, что следователи, прокуроры и суды в результате существующей практики трактуют ч. 5 ст. 209 УПК, предусматривающую обжалование постановлений о прекращении уголовного дела прокурору, как исключающую возможность обжалования данного решения в суд, чем ограничивается право личности на судебную защиту и доступ к правосудию. Конституционный Суд постановил признать указанную норму УПК РСФСР в той мере, в какой она по смыслу, придаваемому ей сложившейся правоприменительной практикой, ограничивает возможность обжалования постановления о прекращении уголовного дела, не соответствующей Конституции Российской Федерации, ее статьям 46 (ч.1, 2), 52186.

Член Конституционного Суда Н.Т. Ведерников в комментарии к данному решению резюмировал: «Конечно же все неправомерные решения и следова-

1RV

телей, и прокуроров можно обжаловать в суде» . Последующая же направленность деятельности Конституционного Суда Российской Федерации подтвердила его правоту.

Так, в Постановлении от 23 марта 1999 г. № 5-П по делу о проверке кон- ституционности положений ст. 133, ч. 1 ст. 218 и ст. 220 УПК Конституционный Суд Российской Федерации постановил признать не соответствующими Конституции России, ее статьям 46 (ч. 1 и 2) и 52, положения ч. 1 ст. 218 и ст.220 постольку, поскольку они по смыслу, придаваемому им правоприменительной практикой, исключают в ходе предварительного расследования для заинтересованных лиц, конституционные права которых нарушены, возможность судебного обжалования действий и решений органа дознания, следователя и прокурора, связанных с производством обыска, наложением аре-

186 См.: Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 13 ноября 1995 г.

№ 13-П «По делу о проверке конституционности части пятой статьи 209 УПК РСФСР в связи с жалобами граждан Самигуллиной Р.Н. и Апанасенко А.А.» // Российская газета. 1995. 28 ноября.

187 См.: Масленников В. Когда не прав прокурор //Российская газета. 1995. 28 ноября.

116

ста на имущество, приостановлением производства по уголовному делу и продлением срока предварительного расследования. В обоснование своей позиции Конституционный Суд привел следующие аргументы.

Согласно действующему уголовно-процессуальному законодательству, на досудебных стадиях уголовного процесса обжалование в суд допускается лишь в отношении отказа в возбуждении уголовного дела, прекращения производства по нему, а также ареста обвиняемого (подозреваемого). Заявления же лиц, чьи конституционные права затрагиваются другими решениями и действиями органов предварительного расследования, в силу статей 218 и 220 УПК на этих стадиях не принимаются судами к рассмотрению, даже если нарушенные права не могут быть в последствии восстановлены в процессе судебного разбирательства. Кроме того, в ряде случаев заинтересованные в судебной защите и восстановлении нарушенных прав граждане не являются участниками судебного разбирательства по уголовному делу и после окончания расследования и передачи дела в суд с обвинительным заключением не имеют возможности отстаивать свои интересы перед судом.

Исходя из существующего на практике положения, хотя по общему пра- вилу все действия и решения органов предварительного расследования, в том числе связанные с ограничениями прав и свобод граждан, проверяются в судебных стадиях процесса, если соответствующие действия и решения не только затрагивают собственно уголовно- процессуальные отношения, но и порождают последствия, выходящие за их рамки, существенно ограничивая при этом конституционные права и свободы личности, отложение проверки законности и обоснованности таких действий до стадии судебного разбирательства может причинить ущерб, восполнение которого в дальнейшем окажется неосуществимым. В этих случаях контроль за действиями и решениями органов предварительного расследования со стороны суда, имеющий место лишь при рассмотрении им уголовного дела, т. е. На следующем этапе произ- водства, не является эффективным средством восстановления нарушенных прав, и поэтому заинтересованным лицам должна быть обеспечена возмож-

117

ность незамедлительного обращения в ходе расследования с жалобой в суд .

Основываясь на приведенной выше правовой позиции Конституционного Суда, B.C. Шадрин приходит к правильному, с нашей точки зрения заключению о том, что, во-первых, участники уголовного процесса вправе обжаловать в суд любые действия и решения органов предварительного расследования, затрагивающие их права и свободы и требующие незамедлительного реагирования; во-вторых, на действия и решения органов предварительного расследования могут приносить жалобы в суд не только любые участники уголовного процесса, но и иные лица, как физические, так и юридические, непосредственно в расследовании не участвующие, если досудебным производством затрагиваются их права и свободы .

Помимо этого, в теории уголовного процесса обоснованно указывалось на принципиальную невозможность ограничения предмета судебного контроля за актами предварительного расследования путем закрепления в законе перечня подлежащих обжалованию действий и решений органов расследования, а также предлагается предусмотреть в УПК правило, согласно которому суд не вправе отказать в принятии жалобы на нарушение прав и свобод при производстве расследования не только субъектов процесса, но и иных лиц, если допущенное нарушение затрагивает конституционные права и свободы, выходит за пределы уголовно-процессуальных отношений, требует незамедлительного реагирования, а отложение судебной проверки на более поздний этап не будет эффективным средством восстановления нарушенных прав и свобод190.

И отечественный законодатель, воспринял, наконец, указанную правовую позицию Конституционного Суда, а также настойчивые призывы юриди-

188 См.: Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 23 марта 1999 г. № 5-П по делу о проверке конституционности положений статьи 133, части первой статьи 218 и статьи 220 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобами граждан В.К. Борисова, В.И. Монастырского, Д.И. Фуфлыгина и общества с ограниченной ответст венностью «Моноком» // Российская газета. 1999. 23 марта.

189 См.: Шадрин B.C. Указ. соч. С. 49.

190 См.: Лазарева B.C. Судебная защита в уголовном процессе Российской Федерации: проблемы теории и практики: Автореф. дис… докт. юрид. наук. М, 2000. С. 9-10.

118

ческой общественности, установив и довольно подробно регламентировав судебный порядок проверки решений и действий должностных лиц, осуществляющих предварительное расследование, по жалобам заинтересованных граждан на нарушения указанными решениями и действиями их конституционных прав:

«Статья 125. Судебный порядок рассмотрения жалоб

  1. Постановление дознавателя, следователя, прокурора об отказе в воз- буждении уголовного дела, о прекращении уголовного дела, а равно иные их решения и действия (бездействие), которые способны причинить ущерб конституционным правам и свободам участников уголовного судопроизводства либо затруднить доступ граждан к правосудию, могут быть обжалованы в суд по месту производства предварительного расследования.
  2. Жалоба может быть подана в суд заявителем, его защитником, закон- ным представителем или представителем непосредственно либо через дознавателя, следователя или прокурора.
  3. Судья проверяет законность и обоснованность действий (бездействия) и решений дознавателя, следователя, прокурора не позднее чем через 5 суток со дня поступления жалобы в судебном заседании с участием заявителя и его защитника, законного представителя или представителя, если они участвуют в уголовном деле, иных лиц, чьи интересы непосредственно затрагиваются обжалуемым действием (бездействием) или решением, а также с участием прокурора. Неявка лиц, своевременно извещенных о времени рассмотрения жалобы и не настаивающих на ее рассмотрении с их участием, не является препятствием для рассмотрения жалобы судом.

  4. В начале судебного заседания судья объявляет, какая жалоба подлежит рассмотрению, представляется явившимся в судебное заседание лицам, разъясняет их права и обязанности. Затем заявитель, если он участвует в судебном заседании, обосновывает жалобу, после чего заслушиваются другие явившиеся в судебное заседание лица. Заявителю предоставляется возможность выступить с репликой.

119

  1. По результатам рассмотрения жалобы судья выносит одно из следую щих постановлений:

1) о признании действия (бездействия) или решения соответствующего должностного лица незаконным или необоснованным и о его обязанно сти устранить допущенное нарушение;

2) об оставлении жалобы без удовлетворения.

  1. Копии постановления судьи направляются заявителю и прокурору.
  2. Принесение жалобы не приостанавливает производство обжалуемого действия и исполнение обжалуемого решения, если это не найдет нужным сделать орган дознания, дознаватель, следователь, прокурор или судья».
  3. Таким образом, можно заключить, что уголовно-процессуальные гаран- тии права на неприкосновенность частной жизни - это установленные нормами уголовно-процессуального закона (в широком смысле этого слова) различные по своему конкретному содержанию средства и способы, в совокупности своей обеспечивающие реализацию указанного права участвующих в производстве по уголовному делу лиц.

В систематизированном виде указанные средства и способы можно представить следующим образом:

  • прямой запрет посягательства на составляющие неприкосновенность частной жизни конституционные права более частного характера (прав на личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени; права на тайну переписки, телефонных переговоров, телеграфных и иных сообщений; недопустимость сбора, хранения, использования и распро- странения информации о частной жизни лица; права на неприкосновен- ность жилища (ст. 23-25 Конституции РФ), за исключением случаев пря- мо предусмотренных законом;
  • исчерпывающий перечень случаев, в которых допускается непосредст- венное вторжение в сферу частной жизни при производстве по уголов- ному делу;
  • условия, основания и порядок (процедура), допускающие ограничение

120

сферы частной жизни в указанных случаях лишь в минимальных, обу- словленных исключительно необходимостью установления данных, имеющих значение для дела, пределах;

  • судебный контроль за предусмотренными законом действиями, ограни чивающими право на неприкосновенность частной жизни;

  • ответственность процессуальных органов, должностных и иных лиц за нарушение прав, составляющих право на неприкосновенность частной жизни;
  • возможность и порядок восстановления указанных прав в случае их на- рушения и возмещения причиненного таким образом вреда пострадавшему лицу.
  • Как видно из вышеизложенного, Уголовно-процессуальный кодекс Рос- сийской Федерации гораздо более прогрессивен по сравнению с действую- щим УПК РСФСР в части регламентации гарантий неприкосновенности частной жизни лиц, вовлекаемых в сферу уголовного судопроизводства, но в то же время далеко не совершенен, о чем свидетельствуют обоснованные и сформулированные нами в настоящем параграфе диссертационного исследования законодательные предложения.

§2. Охрана частной жизни при применении мер уголовно-процессуального принуждения

Решение задач уголовного судопроизводства представляется осуществи- мым только при наличии действенных средств, обеспечивающих надлежа- щее поведение обязанных субъектов уголовно-процессуальных отношений, соблюдение и неукоснительное выполнение данными лицами адресованных им нормативных предписаний и правомерных требований дознавателя, следователя, прокурора, суда. Отсутствие у должностных лиц, осуществляющих и направляющих уголовное судопроизводство, эффективных рычагов воздействия на недобросовестных граждан, вовлекаемых в его сферу, неспособность предупредить и пресечь
противоправные действия последних исключают

121

возможность нормального продвижения и успешного исхода производства по делу. Поэтому, несмотря на демократический характер принципов уголовного судопроизводства и гуманистическую направленность его реформирования, при раскрытии и расследовании преступлений без государственно-властного принуждения не обойтись. Органы дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда, реализуя возложенные на них задачи применяли, применяют и будут применять в процессе производства по уголовному делу меры процессуального принуждения; главное только, чтобы их применение было законным и обоснованным, направленным на охрану прав, свобод и законных интересов личности, а не наоборот, на неосновательное ущемление прав и свобод человека и гражданина191.

Понятие, сущностные признаки, классификация, условия основания и порядок применения мер уголовно-процессуального принуждения подвергались в юридической науке самому тщательному и разностороннему исследо-ванию . Нынешнее отношение законодателя к мерам принуждения в уголовном судопроизводстве, получившее отражение в УПК Российской Федерации, в огромной степени представляет собой конечный продукт напряженного научного творчества, результат многолетней и, порой, весьма острой полемики ученых-процессуалистов. Между тем, дискуссирование различных аспектов мер уголовно-процессуального принуждения, которое не прекращается и наверняка не смолкнет даже после введения в действие нового отечественного уголовно-процессуального кодекса, вряд ли поколеблет единство мнений ученых и законодателя по вопросу о том, что принуждение в уголовном судопроизводстве - это, прежде всего, - ограничение основных конституционных прав и свобод граждан.

191 Доп. о правах человека, правоохранительной деятельности и гуманизме см.: Федоров А.П. Человек и правоохранительная деятельность (философско-правовой аспект). Дис. … докт. юрид. наук. СПб., 1996. С. 317-332.

192 См., напр.: Ахпанов А.Н. Меры процессуального принуждения: социальная ценность, терия и практика применения. Уч. пособие. - Караганда: Караг. высш. Школа МВД СССР, 1989. С.3-19; Курс советского уголовного процесса: Общая часть. / Под ред. А.Д. Бойкова и И.И. Карпеца-М.: Юрид. лит., 1989. С. и др.

122

Так, 3.3. Зинатуллин справедливо указывает, что по своей сущности уголовно-процессуальное принуждение выражается в физическом, матери- альном, психологическом или моральном воздействии; всегда связано с определенными правовыми ограничениями в виде лишений имущественного или организационного характера, в том числе телесной неприкосновенности, свободы передвижения и выбора занятий, неприкосновенности жилища, тайны переписки и телеграфных переговоров, возможности свободного распоряжения находящегося в правомерном ведении имуществом и т.д193.

В.А. Михайлов так же отмечает, что государственное принуждение свя- зано с существенными ограничениями установленных Конституцией Российской Федерации прав и свобод человека и гражданина, в уголовном процессе оно допустимо лишь в строго установленных законом случаях, при соблюдении соответствующих гарантий законности и обоснованности его примене-

194

ния .

Необходимо отметить, что даже указав в УПК Российской Федерации на исключительно правозащитное назначение уголовного судопроизводства (ч. 1 ст. 6), законодатель практически не ограничил сферу действия института мер уголовно-процессуального принуждения по сравнению с УПК РСФСР и ни коим образом не опроверг его правоограничительной сущности.

Мерам уголовно-процессуального принуждения посвящен раздел IV УПК Российской Федерации «Меры процессуального принуждения», который включает в себя главы 12 «Задержание подозреваемого», 13 «Меры пре- сечения» и 14 «Иные меры процессуального принуждения». К мерам пресечения новый уголовно-процессуальный закон относит подписку о невыезде и надлежащем поведении (ст. 102 УПК РФ); личное поручительство (ст. 103 РФ); наблюдение командования воинской части (ст. 104 УПК РФ); присмотр за несовершеннолетним подозреваемым или обвиняемым (ст. 105 УПК РФ);

193 Зинатуллин 3.3. Уголовно-процессуальное принуждение и его эффективность. - Казань, 1981. С.8.

194 Михайлов В.А. Меры пресечения в российском уголовном процессе. - М., 1996. С.7.

123

залог (ст. 106 УПК РФ); домашний арест (ст. 107 УПК РФ); заключение под стражу (ст. 108 УПК РФ). В число иных мер процессуального принуждения законодателем включены обязательство о явке (ст. 112 УПК РФ); привод (ст. 113 УПК РФ); временное отстранение от должности (ст. 114 УПК РФ); наложение ареста на имущество, в том числе на ценные бумаги (ст. 115, 116 УПК РФ); денежное взыскание (ст. 117 УПК РФ). Кроме того, по нашему мнению, исключительно принудительный характер носит и такое действие, как помещение подозреваемого и обвиняемого в медицинский или психиатрический стационар для производства судебной экспертизы (ст. 203 УПК РФ), несмотря на то, что непосредственно в круг мер процессуального принуждения оно законодателем не включено.

Одним из прав, ограничение которых связано с применением мер при- нуждения по уголовному делу, является право на неприкосновенность частной жизни. Однако большинство из названных мер процессуального принуждения нарушают неприкосновенность частной жизни, в отличие от других конституционных прав, даже не сами по себе, а в силу того, что факт их применения в отношении определенного лица, как элемент личной тайны, который оно хотело бы скрыть от посторонних, становится достоянием общественности. Для человека, мало-мальски искушенного в юриспруденции, ясно, что подозрение или даже обвинение гражданина в совершении преступления, вовлечение его в уголовно-процессуальные отношения и применение к нему в связи с этим мер уголовно- процессуального принуждения еще не означают признания его преступником. Это положение непосредственно вытекает из принципа презумпции невиновности (ст. 49 Конституции РФ; ст. 14 УПК РФ). Однако средний обыватель обычно расценивает применение процессуальными органами к какому-либо лицу задержания, заключение его под стражу, привода, отстранения от должности и пр. диаметрально противоположно. Применение таких мер не может не оставаться незамеченными для родственников, соседей, сослуживцев, знакомых подозреваемого, обвиняемого. Кроме того, определенные сведения о факте преступления, о лице, подоз-

124

реваемом или обвиняемом в его совершении распространяются и получают достаточно глубокий общественный резонанс в результате направления по месту жительства, работы, учебы разного рода запросов и требований, например о предоставлении характеристик, составление которых предусматривает указание сведений о том, кто конкретно и в чем обвиняется, а также в ходе допросов свидетелей, производства ревизий, обысков, выемок и других следственных действий по собиранию доказательств. Все это усугубляется подчас шумным освещением в прессе обстоятельств применения мер процессуального принуждения, псевдообъективными разоблачениями и сенсационными комментариями в средствах массовой информации.

Вопреки презумпции невиновности в глазах юридически малоосведом- ленных людей перечисленные действия расцениваются как авторитетное свидетельство причастности конкретного человека к преступлению, ассоциируются с окончательным выводом о его виновности. Именно эта, обладающая огромной инерционной энергией, житейская презумпция образует источник ущерба, причиняемого лицу, которое еще не признано виновным приговором суда”5.

Таким образом, уголовное преследование, т. е. деятельность осуществ- ляемая стороной обвинения в целях изобличения подозреваемого, обвиняемого в совершении преступления (п. 55 ст. 5 УПК РФ) и связанное с ней процессуальное принуждение трактуются большинством граждан как признание человека преступником, что наносит ощутимый урон его репутации еще до судебного приговора. Между тем, не следует забывать, что весьма нередко уголовное преследование прекращается на стадии предварительного расследования по реабилитирующим основаниям, а меры процессуального принуждения применяются необоснованно и незаконно, либо их применения безосновательно затягивается.

Так, в 2000 году в отношении 1656 лиц уголовное преследование пре- кращено по реабилитирующим основаниям на стадии предварительного след-

195 См.: Москалькова Т.Н. Указ. соч. С.22-23.

125

ствия; 1163 лица оправдано судами; освобождено 986 лиц, необоснованно со-

~196

державшихся под стражей .

По статистическим данным прокурорского надзора прокуратуры Новго- родской области за работой следственного аппарата при УВД Новгородской области дано санкций на заключение под стражу обвиняемых (подозреваемых) в совершении преступлений в 1999 году - 2671, в 2000 году - 2829, за первое полугодие 2001 года - 1288. Из них освобождено в 1999 году - 217 (в том числе за прекращением расследования - 19, из них по п. 1,2 ст.5 и ст.208 УПК РСФСР - 14; за оправданием подсудимого, либо прекращением дела судом - 1, из них по п. 1,2 ст.5 и ст.208 УПК РСФСР - 1), в 2000 году уже - 354 (в том числе за прекращением расследования - 17, из них по п. 1,2 ст.5 и ст.208 УПК РСФСР - 8; за оправданием подсудимого, либо прекращением дела судом - 6, из них по п. 1,2 ст.5 и ст.208 УПК РСФСР - 6), в первом полугодии 2001 года эта цифра составила - 126 (в том числе за прекращением рас- следования - 11, из них по п. 1,2 ст.5 и ст.208 УПК РСФСР - 9; за оправданием подсудимого, либо прекращением дела судом - 4, из них по п.1, 2 ст.5 и ст. 208 УПК РСФСР-2).

При обжаловании в суд законности и обоснованности ареста, в 1999 году из поступивших 625 жалоб обвиняемых (подозреваемых) суд удовлетворил 60, что составило 9,6%, в 2000 году соответственно из 637 - 45 (7,1%), в первом полугодии 2001 года из 242-13 (5,4%)197.

Более наглядно, по нашему мнению, смогут проиллюстрировать указан- ную ситуацию конкретные примеры практической работы следователей органов внутренних дел Новгородской области.

Так, согласно представлению Прокуратуры Крестецкого района Новго- родской области «О нарушениях уголовного и уголовно- процессуального за-

196 См.: Отчет Следственного комитета МВД России «О состоянии и результатах работы органов предварительного следствия в 2000 году». - М, 2001. С. 17.

См.; Статистические данные прокурорского надзора прокуратуры Новгородской облас- ти «О работе следственного аппарата при УВД Новгородской области». - В.Новгород., 2001.

126

конодательства Российской Федерации в деятельности следственных органов Крестецкого РОВД», в ходе осуществления надзора за исполнением законов в данном подразделении выявлен ряд существенных нарушений. Основной причиной является волокита, в результате которой принимаются необоснованные решения по оконченным и приостановленным делам. В частности, Следователь И. явно заволокитил производство по уголовным делам № 96056, № 96071 и № 96076, вследствие чего производство предварительного следствия без достаточных оснований продлевалось и приостанавливалось. Причем, по двум делам обвиняемые находились под стражей, один из кото-

-198

рых несовершеннолетний .

По частному определению судебной коллегии по уголовным делам Нов- городского областного суда (председательствующий - Степановский М.Н.) от 26.12.2000 года по уголовному делу в отношении С. установлено допущение волокиты, повлекшее грубое нарушение сроков предварительного следствия.

Согласно представления Старорусской межрайонной Прокуратуры Нов- городской области «Об устранении грубейших нарушений сроков содержания обвиняемых под стражей» на протяжении апреля-мая 2001 года следователями СО при Старорусском ГОВД допущено большое количество нарушений сроков содержания под стражей. Согласно ст. 214 УПК РСФСР прокурору предоставлено право рассмотрения поступившего с обвинительным заключением уголовного дела в течение 5 дней. Данный срок в срок расследования по делу не входит, но направление уголовного дела прокурору не прерывает течение сроков содержания под стражей обвиняемых. Однако СО при Старорусском ГОВД зачастую лишает прокурора данного права, представляя уго- ловные дела с обвинительным заключением либо в день истечения срока содержания под стражей, либо вообще после его истечения. В частности, в производстве следователя СО К. находилось уголовное дело № 42791 по обвинению В., Ч. и др. в совершении преступлений, предусмотренных ст. 158 ч.2, 3; ст. 161 ч.2 УК РФ. Срок содержания под стражей трех обвиняемых по делу

Исх. 10.04.01. №4-4-01.

127

окончился еще 04 мая 2001 года. Уголовное дело поступило в прокуратуру во второй половине дня 11 мая 2001 года. Так как дело было значительно по объему, работник прокуратуры был вынужден довольно длительное время с ним знакомиться. И лишь 14 мая 2001 года оно было направлено в суд. Таким образом, трое граждан, в том числе один несовершеннолетний, незаконно содержались под стражей 10 дней199.

Не лучшим образом обстоит дело и с применением такой меры процес- суального принуждения, как задержание подозреваемого.

Так, согласно статистических данных прокурорского надзора Прокура- туры Новгородской области, в 1999 году следственным аппаратом при УВД Новгородской области задержано по подозрению в совершении преступлений в порядке ст. 122 УПК РСФСР 3422 лица, в 2000 году - 3550 лиц и в первой половине 2001 года - 1634 лица. Из них освобождено в 1999 году - 1304 лица (в том числе за неподтверждением подозрения - 20 лиц, в связи с избранием меры пресечения, не связанной с лишением свободы - 1242 лица), в 2000 году -1351 лицо (в том числе за неподтверждением подозрения - 57 лиц, в связи с избранием меры пресечения, не связанной с лишением свободы - 1169 лиц), в первой половине 2001 года эта цифра составила - 611 лиц (в том числе за не- подтверждением подозрения - 9 лиц, в связи с избранием меры пресечения, не связанной с лишением свободы - 542 лица)200.

Согласно представления Прокуратуры Великого Новгорода «Об устра- нении нарушений законности при задержании граждан по подозрению в совершении преступлений в порядке ст. 122 УПК РСФСР», практика прокурорского надзора показывает, что нарушения требований УПК РСФСР при задержании граждан продолжают иметь место и по сей день. За восемь месяцев 2001 года в порядке ст. 122 УПК РСФСР задержано органами предварительного следствия 524 человека, мера пресечения в виде заключения под стражу

199 Исх. 16.05.2001. № 01-05.

200 См.: Статистические данные прокурорского надзора прокуратуры Новгородской облас ти «О работе следственного аппарата при УВД Новгородской области». - В.Новгород., 2001.

128

избрана в отношении 253 человек (48,2%), органами дознания задержано 96 человек, лишь 24 из них арестовано (25%). Остальные задержанные освобождены по мотивам отсутствия необходимости заключения под стражу201.

В качестве более наглядного примера, на наш взгляд, следует привести представление Прокуратуры Великого Новгорода «Об устранении нарушений конституционных прав и свобод человека и гражданина, норм уголовно-процессуального законодательства органами предварительного следствия».

Так, в ходе изучения уголовного дела № 021725 прокуратурой города установлены нарушения конституционных прав и свобод граждан, а также норм уголовно-процессуального законодательства, допущенных при расследовании данного уголовного дела. Уголовное дело возбуждено следователем СУ при УВД Великого Новгорода П. 12.11.2000 г. по факту кражи неустановленными лицами из автомашины имущества, принадлежащего гр. М. Протокол принятия устного заявления составлен 12.11.2000 г. в 20 ч. 10 мин. По данному уголовному делу были задержаны несовершеннолетний Б. и Т., о чем имеются соответствующие записи в книге учета доставленных в ОМ-2 УВД Великого Новгорода, где указано, что Богданов доставлен 12.11.2000г. в 19.30, опрошен и отпущен 13.11.2000 г. в 19.50. Фактически Б. и Т. были задержаны на сутки в качестве подозреваемых. Однако никаких протоколов о задержании в порядке ст. 122 УПК РСФСР не составлялось, о задержании Б. и Т. прокурору не сообщалось, их родственники также не были извещены.

Кроме того, по делу проводились следственные действия с задержанными с явным нарушением уголовно-процессуальных норм. Так, Б. и Т. допро- шены в качестве свидетелей оперуполномоченным. Протоколы об их допросе датированы 13.11.2000 г. Отдельное поручение следователя о допросе Б. и Т. датировано 13.11.2000 г. Несмотря на явные нарушения ст. 122 УПК РСФСР протоколы допроса приняты следователем. Согласно тому же отдельному поручению, следователь поручает оперуполномоченному произвести обыски по месту жительства Б. и Т.

Исх. 04.09.2001. № 13/2 - 2001.

129

13.11.2000 г. уголовное дело принято к производству следователем К., который также не принимает мер к устранению незаконного задержания. Так Б. и Т. допрашиваются в качестве подозреваемых, затем с участием подозреваемого Б. проводится очная ставка со свидетелем. Лишь после этого, Б. и Т., незаконно задержанные на сутки, были отпущены .

Задержание, содержание человека под стражей вообще, а уж тем более незаконное и необоснованное, а, значит и незаслуженное, помимо острейших переживаний морально-психологического характера, почти всегда сопряжено для него и с огромными физическими страданиями, являющимися следствием не выдерживающих никакой критики условий содержания в следственных изоляторах. Общеизвестно, что в СИЗО МЮ Российской Федерации не обеспечивается даже элементарный жизненный уровень, необходимый для поддержания здоровья. Большинство следственных изоляторов размещено в зданиях дореволюционной постройки, требующих незамедлительного ремонта и реконструкции. Число содержащихся в камерах, как правило, в несколько раз превышает санитарные нормы, отчего арестованные вынуждены спать по очереди, на полу, часто без постельных принадлежностей. Все это ведет к конфликтам, сопровождающимся драками и получением увечий. Перенаселенность камер, естественно, приводит к антисанитарии, в результате которой в СИЗО свирепствуют инфекционные заболевания. На очень низком уровне находятся также питание и медицинское обслуживание заключенных и т.д . Однако тема настоящего диссертационного исследования обуславливает необходимость сделать акцент на том, что помимо указанных тягот и лишений, которые вынуждено испытывать помещенное в ИВС или СИЗО лицо, незаконное и необоснованное задержание и заключение под стражу, а также неосновательное продление или незаконное затягивание сроков пребывания лица по стражей, становясь известным более или менее широкому кругу лиц, наносит удар по его репутации, порочит честь и доброе имя, причиняя тем

202 Исх. 28.11.2000 г. № 30-2000-129.

130

самым человеку моральный ущерб.

Во избежание указанных, вредоносных для человека, последствий, на- рушения его конституционных прав и свобод, задержание и заключение под стражу должны осуществляться в строгом соответствии с законом, в том числе с соблюдением установленных им сроков применения данных мер процессуального принуждения, а заключение под стражу и содержание под стражей - под жестким судебным контролем.

В соответствии с ч. 2 ст. 22 Конституции Российской Федерации, арест, заключение под стражу и содержание под стражей допускаются только по судебному решению. До судебного решения лицо не может быть подвергнуто задержанию на срок более 48 часов. Согласно же п. 6 раздела второго Конституции Российской Федерации «Заключительные и переходные положения», до приведения уголовно-процессуального законодательства в соответствие с конституционными положениями сохраняется прежний, т.е. предусмотренный УПК РСФСР, порядок ареста, содержания под стражей и задержания лиц, подозреваемых в совершении преступления, не предусматривающий судебного решения в качестве основания заключения под стражу и продления сроков содержания под стражей. И УПК Российской Федерации привел порядок применения указанных мер уголовно-процессуального принуждения в полное соответствие с конституционными требованиями, ограничив срок задержания подозреваемого 48 часами (ст. 94), а также включив в круг исключительных полномочий суда принятие решения об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу, установив в качестве обязательного основания заключения под стражу судебное решение и подробно описав при этом процедуру получения последнего дознавателем, следователем и прокурором (п. 1, ч. 2 ст. 29; ст. 108).

Однако социальная значимость и неотложность реализации указанных законодательных новелл была нивелирована самим же законодателем посред-

Поиски выхода. Преступность, уголовная политика, места содержания под стражей в постсоветском пространстве. - М., 1996. С.82.

131

ством принятия упоминавшегося выше Федерального закона от 18 декабря 2001 г. № 177-ФЗ «О введении в действие Уголовно- процессуального кодекса Российской Федерации», в соответствии с п. 1, 2, 3 ч. 1; ч. 2 ст. 10 которого часть вторая статьи 29 Уголовно- процессуального кодекса Российской Федерации и другие связанные с ней уголовно-процессуальные нормы, касающиеся передачи судам в ходе досудебного производства полномочий по применению мер пресечения в виде заключения под стражу, по продлению срока содержания под стражей, а также по помещению подозреваемого, обвиняемого, не находящегося под стражей в медицинский или психиатрический стационар для проведения судебно-медицинской или судебно-психиатрической экспертизы вводятся в действие с 1 января 2004 года. До 1 января 2004 года реше-

204

ние по этим вопросам принимает прокурор .

Поэтому, достаточно оперативной и безусловно полностью соответст- вующей конституционным требованиям представляется нам реакция на указанное несоответствие Конституционного Суда Российской Федерации, признавшего в своем постановлении от 14 марта 2002 г. № 6-П, что все нормативные положения, допускающие задержание до судебного решения на срок свыше 48 часов, а также арест (заключение под стражу) и содержание под стражей без судебного решения с 1 июля 2002 года не подлежат применению. В соответствии с данным решением Федеральному Собранию Российской Федерации надлежит незамедлительно внести в законодательство изменения, с тем, чтобы обеспечить введение в действие норм, предусматривающих судебный порядок применения ареста (заключения под стражу), содержания под стражей, а также задержания подозреваемого на срок свыше 48 часов, с 1 июля 2002 года205.

Заключение под стражу является самой суровой из мер процессуального принуждения и мер пресечения, наиболее существенным образом ограничи-

204 См.: Российская газета. 2001. 22 декабря.

205 См.: Постановление Конституционного Суда Российской Федерации по делу о проверке конституционности статей 90, 96, 122 и 216 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в

132

вающей права и свободы человека и гражданина. Однако и другие меры пресечения наносят наиболее ощутимый по сравнению с иными мерами процессуального принуждения урон конституционным правам граждан, в том числе праву на неприкосновенность частной жизни.

Существуют разные точки зрения на понятие мер пресечения , но, ду- мается, что наиболее точное и полное определение мерам пресечения дал В.А. Михайлов. Меры пресечения, по его мнению, это «установленные законом меры государственного (процессуального) принуждения, с помощью которых путем ограничения личных прав и личной свободы обвиняемого, получения имущественных гарантий, личного или общественного поручительства, а также наблюдения (надзора, присмотра) за обвиняемым, устраняется до последнего возможность скрыться от дознания, предварительного следствия, суда, отлучаться без соответствующего разрешения с места жительства или временного нахождения, предупреждается, пресекается, нейтрализуется и устраняется неправомерное противодействие со стороны обвиняемого установлению по делу истины, обеспечивается его надлежащее поведение, исключающее совершение новых преступлений, своевременная явка по вызовам органов расследования, прокурора, суда, а также исполнение приговора»207.

Законодатель, исключая возможность использования мер пресечения в карательных, безнравственных целях достаточно детально регламентирует основания, условия и процессуальный порядок их применения. Все это обеспечивает соблюдение прав, свобод и законных интересов лиц, вовлеченных в сферу уголовного судопроизводства.

Все меры пресечения остро затрагивают права, свободы и интересы лиц, вовлеченных в сферу уголовно-процессуальной деятельности, и связаны с применением в большинстве случаев или возможностью применения утолов-

связи с жалобами граждан С.С. Маленкина, Р.Н. Мартынова и СВ. Пустовалова от 14 марта 2002 г. № 6-П // Российская газета. 2002. 21 марта.

206 См., напр.: Петрухин И.Л. Неприкосновенность личности и принуждение в уголовном процессе. - М, 1989. С. 105; Даныиина Л.И. Меры пресечения при производстве по уго ловному делу. — М., 1991. С.З и др.

207 Михайлов В.А. Меры пресечения в российском уголовном процессе. - М., 1996. С. 19.

133

но-процессуального принуждения. И в то же время государственное принуждение . в уголовном, процессе неизбежно, поскольку преступности должны быть противопоставлена сила уголовно-процессуального принуждения мер

208

пресечения .

Но применение принуждения не может быть безоглядным и беспредель- ным. Применение в уголовном процессе принуждения означает ограничение того или иного права личности, в том числе установленного и гарантированного Конституцией Российской Федерации. В уголовном процессе допускается лишь правомерное сужение действительной свободы личности. Практическое значение данного требования относительно применения мер пресечения сопровождается ограничением тех или иных, в том числе конституционных, прав и свобод личности; при применении мер пресечения те или иные ограничения прав и свобод личности допустимы лишь по тем основаниям и в тех пределах, которые установлены Конституцией Российской Федерации, уголовно- процессуальным законодательством и иными федеральными законами; гарантией законного и обоснованного ограничения прав и свобод личности при применении мер пресечения, должна быть установленная законом уголовно-процессуальная процедура таких ограничений209.

Так, в ч. 1 ст. 89 УПК РСФСР указывается, что при наличии достаточных оснований полагать, что обвиняемый скроется от дознания, предвари- тельного следствия или суда, или воспрепятствует установлению истины по уголовному делу, или будет заниматься преступной деятельностью, а также для обеспечения исполнения приговора лицо, производящее дознание, следователь, прокурор и суд вправе применить в отношении обвиняемого одну из мер пресечения.

Основаниям для избрания мер пресечения посвящена ст. 97 УПК Рос- сийской Федерации следующего содержания:

«1. Дознаватель, следователь, прокурор, а также суд в пределах предос-

Михайлов В.А. Указ. соч. С.28-29. См.: Там же. С.29.

134

тавленных им полномочий вправе избрать обвиняемому одну из мер пресечения, предусмотренных настоящим Кодексом, при наличии достаточных оснований полагать, что обвиняемый:

1) скроется от дознания, предварительного следствия или суда; 2) 3) может продолжать заниматься преступной деятельностью; 4) 3) может угрожать свидетелю, иным участникам судопроизводства, уничтожить доказательства или иным путем воспрепятствовать производству по уголовному делу.

  1. Мера пресечения может избираться также для обеспечения исполнения приговора».

Как видно, и УПК РСФСР, и УПК Российской Федерации управомачи- вает следователя избирать одну из мер пресечения в отношении обвиняемого только лишь при наличии определенных оснований. Уголовно-процессуальное законодательство ставит решение вопроса о необходимости применении меры пресечения вообще и о выборе конкретной меры пресечения прежде всего в зависимость от усмотрения следователя. Таким образом, факт совершения лицом преступления и факт привлечения его в качестве обвиняемого по уголовному делу, сами по себе еще не являются основанием для применения мер пресечения. Данные факты могут служить лишь поводом для рассмотрения вопроса о применении меры пресечения по конкретному уголовному делу.

И здесь показательным является то обстоятельство, что ни по одному из изученных нами уголовных дел не выявлено ни единого случая, когда бы следователь не избирал в отношении обвиняемого какую-либо из мер пресечения. Следователи перестраховываясь, не рискуют избегать применения мер пресечения, даже когда оснований для этого из материалов дела явно не усматривается. Тем самым следователи действуют в ущерб законным интересам обвиняемых, нарушая их конституционные права.

Конечно, неприменение или несвоевременное применение мер пресечение при наличии достаточных для того оснований, а равно и неправильный

135

выбор меры пресечения, могут существенно затруднить ход расследования и негативным образом повлиять на объективность его результатов, способствовать совершению новых преступлений.

Так, например, по изученным В.А. Михайловым уголовным делам, среди преступников, скрывшихся после возбуждения уголовного дела 54,6% со- ставляют лица, к которым мера пресечения не была применена. А по делам лиц, совершивших новые преступления в период расследования, необоснованное неприменение мер пресечения обусловило такой рецидив в 16,2% случаев210.

Согласно частного определения Валдайского районного суда Новгород- ской области (председательствующий - Мошегова И.А.) от 18.08.2000 г. по уголовному делу №1-248 по обвинению В. в преступлении, предусмотренном п. «в» ч. 3 ст. 158 УК РФ, в ходе предварительного следствия обвиняемому (обвиняется в совершении тяжкого преступления /санкция статьи предусматривает наказание от 5 до 10 лет лишения свободы/, нигде не работает, характеризуется как бытовой пьяница, имеет две непогашенные судимости) в нарушение уголовно-процессуальных норм (ст. 89, 91) избрана чрезмерно мягкая мера пресечения - подписка о невыезде. В. на оглашение приговора не явился, что свидетельствует о его стремлении уклониться от назначенного судом наказания в виде 5 лет лишения свободы, объявлен розыск осужденного.

По уголовному делу в отношении Б. и 3., совершивших кражу чужого имущества, следователь, не учитывая тяжесть совершенного преступления, личность обвиняемого 3. (ранее дважды судимого и не имеющего постоянного места жительства), избрал ему меру пресечения - подписку о невыезде. В результате чего 3. скрылся от органов следствия и дело в отношении него приостановлено по п. 1 ст. 195 УПК РСФСР211.

Вместе с тем, в большинстве случаев вовсе не обязательно прибегать к

210 Михайлов В. А. Меры пресечения в российском уголовном процессе. - М., 1996. С.26.

136

заключению под стражу, как мере пресечения наиболее существенно ограничивающей права и свободы человека, в том числе право на неприкосновенность частной жизни. Установив наличие оснований для применения меры пресечения следователь должен остановить свой выбор на той из них, которая способна обеспечить надлежащее поведение в ходе производства по делу обвиняемого, подозреваемого при минимальном вторжении в сферу его конституционных прав. При этом, на наш взгляд, применение заключения под стражу должно носить исключительный характер.

Действительно, зачем идти на крайнюю меру, приводящую к столь па- губным для человека последствиям, когда уголовно-процессуальное законодательство предусматривает и иные, более гуманные меры пресечения, не связанные с изоляцией от общества и рядом других ограничений прав и свобод личности, - подписку о невыезде, личное поручительство, присмотр за несовершеннолетним?

Некоторые ученые, с нашей точки зрения, совершенно справедливо рас- сматривают в качестве альтернативы заключению под стражу залог и как таковую предлагают закрепить данную меру пресечения в уголовно- процессуальном законе212.

Залог состоит во внесении подозреваемым или обвиняемым либо другим физическим или юридическим лицом на депозитный счет органа, избравшего данную меру пресечения, денег, ценных бумаг или ценностей в целях обеспечения явки к следователю, прокурору или в суд подозреваемого, обвиняемого и предупреждения совершения им новых преступлений. Вид и размер залога определяются органом или лицом, избравшим данную меру пресечения, с учетом характера совершенного преступления, данных о личности подозреваемого, обвиняемого и имущественного положения залогодателя (ч. 1 ст. 106

211 См.: Отчет Следственного комитета МВД России «О состоянии и результатах работы органов предварительного следствия в 2000 году». М., 2001. С.7.

См., напр.: Шаповалова Т.И. Залог как мера пресечения в уголовном процессе и его применение следователями органов внутренних дел : Дис. канд. юрид. наук. СПб., 2001. С.52.

137

УПК РФ).

В случае невыполнения или нарушения подозреваемым, обвиняемым обязательств, связанных с внесенным за него залогом, залог обращается в доход государства (ч. 4 ст. 106 УПК РФ).

Лицо, в отношении которого избирается залог, остается на свободе и имеет больше возможностей для реализации предоставленных ему прав, и в частности - для сохранения в тайне факта своего участия в уголовном судопроизводстве, что свидетельствует о более гуманном характере этой меры пресечения. Угроза же имущественных потерь, как правило, является фактором, способным не менее эффективно удержать от совершения противоправных деяний обвиняемого, подозреваемого, чем изоляция его от общества.

При решении вопроса о необходимости избрания меры пресечения и оп- ределении ее вида при наличии соответствующих оснований, должны учитываться также тяжесть предъявленного обвинения, данные о личности обвиняемого, его возраст, состояние здоровья, семейное положение, род занятий и другие обстоятельства (ст. 91 УПК РСФСР; ст. 99 УПК РФ).

По смыслу закона, следователь, избирающий меру пресечения, должен учитывать тяжесть предъявленного обвинения, которая определяется с учетом категорий преступлений, установленных в уголовном законе (ст. 15 УК РФ). Учитывается субъективная сторона преступления, роль обвиняемого в преступлении, если оно совершено в соучастии, характер и размер вреда, причиненного преступлением, обстоятельства, смягчающие и отягчающие ответственность. Следователю предстоит установить характеризующие личность данные, то есть морально-психологические, эмоционально-волевые ее черты, характеризующие поведение человека в быту, на работе, степень ресо-циализации, наличие судимости, признание особо опасным рецидивистом, а также состояние здоровья, в том числе наличие или отсутствие таких заболеваний, как наркомания, алкоголизм, заболеваний психики, и т. п. Выясняются также род занятий лица в широком смысле слова, его профессия, источники существования, круг общения.

138

Кроме того, при применении меры пресечения, связанной с внесением залога, следователи помимо установления обстоятельств, учитываемых при избрании любой меры пресечения и перечисленных в ст. 91 УПК РСФСР; 99 УПК РФ должны совершить ряд дополнительных действий, чтобы определить оптимальную сумму залога (минимальная сумма по состоянию законодательства на сегодняшний день составляет сто минимальных размеров опла-ты труда ), которая действительно сможет обеспечить явку обвиняемого и его надлежащее поведение в ходе производства по делу. Следователю необходимо установить реальное материальное положение обвиняемого, наличие у него иждивенцев, наличие материальных ценностей (движимого и недвижимого имущества, денежных вкладов). Для этого следователь, еще более вторгаясь в сферу частной жизни, запрашивает интересующие его сведения в соответствующих организациях и учреждениях, нарушая, например его банковскую тайну, тайну вкладов и иную тайну, связанную с частной собственностью лица.

Таким образом, следователю приходится достаточно существенно втор- гаться в сферу личной и семейной тайны граждан, в отношении которых решается вопрос о применении той или иной меры пресечения. И само по себе такое вторжение, на наш взгляд, не содержит ничего противоправного, так как только тщательнейшее и всесороннее изучение личности обвиняемого, подозреваемого способно уберечь общество да и его самого от негативных последствий неправильно, ошибочно избранной или не избранной вовсе меры пресечения.

Другой вопрос состоит в том, что в процесс изучения личности обвиняе- мого, подозреваемого, кроме его самого, дознавателя, следователя, прокурора, судьи оказывается вовлеченным большое количество лиц, более никак не связанных с производством по уголовному делу. К таковым можно отнести

213 Федеральный Закон «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации, Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР, Уголовно- исполнительный кодекс Российской Федерации и другие законодательные акты Российской Федерации». // Российская газета. 2001. 14 марта.

139

граждан и должностных лиц, предоставляющих следователю информацию, характеризующую личность человека, в отношении которого решается вопрос о применении к нему меры пресечения: представителей жилищно-эксплуатационных органов, администрации по месту нынешней или прежней работы или учебы подозреваемого обвиняемого, служащих банков, иных кредитных организаций, работников учреждений здравоохранения, в том числе наркологических, психоневрологических диспансеров и т. д.

Как указывалось выше, факт осуществления уголовного преследования в отношении лица, становясь известным все более широкому кругу граждан способен нанести существенный ущерб его чести и доброму имени.

В связи с этим необходимо внести изменение в ч. 2 ст. 161 УПК Россий- ской Федерации, обязав должностных лиц процессуальных органов предупреждать о недопустимости разглашения без соответствующего разрешения данных предварительного расследования, не только участников уголовного судопроизводства, но и иных лиц, которым они становятся известными.

Соответственно, предлагаем изложить ч. 2 ст. 161 УПК Российской Фе- дерации в следующей редакции:

«Прокурор, следователь или дознаватель предупреждает участников уго- ловного судопроизводства, а также иных лиц о недопустимости разглашения без соответствующего разрешения ставших им известными данных предварительного расследования, о чем у них отбирается подписка с предупреждением об ответственности в соответствии со статьей 310 Уголовного кодекса российской Федерации».

Продолжая вести речь об ограничении права на неприкосновенность ча- стной жизни посредством применения мер процессуального принуждения, необходимо обратить внимание, на то, что новый уголовно-процессуальный закон предусматривает судебный порядок применения не только заключения под стражу, содержания под стражей, но и иных мер процессуального принуждения: наложения ареста на имущество, включая денежные средства физических и юридических лиц, находящиеся на счетах и во кладах или на хране-

140

нии в банках и иных кредитных организациях (п. 9 ч. 2 ст. 29 УПК РФ); временного отстранения обвиняемого от должности (п. 10 ч. 2 ст. 29 УПК РФ). Причем в соответствии с ранее упомянутым Федеральным законом от 18 декабря 2001 г. № 177-ФЗ «О введении в действие Уголовно- процессуального кодекса Российской Федерации» для последних законоположений не делается никаких исключений, они, как и подавляющее большинство норм УПК Российской Федерации, вступают в действие с 1 июля 2002 года.

Думается, что и установление судебного контроля за применением ука- занных мер процессуального принуждения, и признание необходимости незамедлительного введения их в действие во многом продиктованы заботой законодателя о надлежащем обеспечении прежде всего таких конституционных прав граждан, как права на личную тайну, в том числе тайну банковских счетов и вкладов, права на неприкосновенность жилища, поскольку имущество гражданина, на которое накладывается арест, как правило, находится именно в его жилище, а также права на защиту чести, доброго имени и деловой (профессиональной) репутации.

Помимо этого, нам кажется необходимым обратить внимание на тот об- стоятельство, что неприкосновенность жилища нарушается при применении дознавателем, следователем некоторых мер процессуального принуждения, зачастую сопряженными с проникновением в него, таких как задержание и привод. На наш взгляд выглядит непоследовательным и нелогичным трепетная забота законодателя о неприкосновенности жилища при производстве по уголовному делу в одних случаях и наряду с этим - допущение практически ничем не ограниченного ее нарушения в других. В связи с этим для наиболее эффективного обеспечения неприкосновенности жилища, как составляющей права на неприкосновенность частной жизни в целом, нам представляется не- обходимым законодательно закрепить судебное решение в качестве обяза- тельного юридического основания применения всех без исключения мер процессуального принуждения, связанных с проникновением в жилище.

141

На первый взгляд такое положение может показаться труднореализуе- мым, способным существенно затруднить работу следователя. Однако вряд ли простоте и оперативности расследования стоит приносить в жертву надлежащее обеспечение конституционных прав участвующих в нем граждан, добиваясь первого за счет умаления последнего. Не стоит забывать, что именно защита прав и законных интересов личности была поставлена во главу угла при определении назначения уголовного судопроизводства в новом отечественном уголовно-процессуальном законе (ч. 1 ст. 6 УПК РФ). Да и при условии соответствующей организации процесс получения судебного решения при необходимости осуществить процессуальное действие, ограничивающее конституционные права граждан, не обещает быть столь уж долгим и трудоемким.

Уголовно-процессуальная деятельность является такой сферой общест- венных отношений, где возможно острое вторжение государства (государственных органов) в личную жизнь человека, где любое действие следователя, органа дознания или прокурора, независимо от того правомерно оно или неправомерно, связано для него с тем, что принято называть моральным ущербом214.

Различные аспекты возмещения ущерба, причиненного незаконными действиями органов предварительного расследования, прокуратуры и суда, подвергались в уголовно-процессуальной науке достаточно тщательному исследованию215. Вопросы же о допустимости причинения ущерба чести участников уголовного судопроизводства посредством применения мер процессуального принуждения и о возможности его возмещения необходимо рассматривать с учетом того, соответствуют ли сведения о причастности человека к

Москалькова Т.Н. Этика уголовно-процессуального доказывания (стадия предваритель- ного расследования). М, 1996. С.З.

215 См., напр.: Комарова Н.А., Сидорова Н.А. Указ. соч. С.33-42; Москалькова Т.Н. Указ. соч. С. 100-104; Прокудина Л.А. Возмещение ущерба, причиненного незаконными дейст- виями правоохранительных органов (научно-практический комментарий). 2-е изд., М., 1998. 144 с.;Руднев В. Возмещение ущерба при незаконном аресте // Российская юстиция. М., 1997. №12 и др.

142

преступлению, наносящие урон его чести и репутации, действительности или нет.

Если ущерб репутации подозреваемого или обвиняемого причиняется в силу того, что к нему были применены меры процессуального принуждения в связи с инкриминированным преступлением, подтвержденным в дальнейшем вступившим в законную силу приговором суда, проблемы не возникает вообще. Постигшее человека вследствие признания его преступником бесчестие понятно и оправданно как с нравственной, так и с правовой точек зрения.

Если же ущерб причиняется чести подозреваемого, обвиняемого в силу тех же причин, но затем подозрение или обвинение не получают подтверждения в ходе расследования или судебного разбирательства и дело в его отношении прекращается либо выносится оправдательный приговор, то такой ущерб признается причиненным незаконно и должен быть устранен путем моральной реабилитации, в том числе опровержения обвинения или, оказавшегося несостоятельным, и оповещения об этой несостоятельности того же круга лиц, в чьих глазах пострадало доброе имя реабилитированного.

Таким образом, необходимо, чтобы невинно опороченному было восста- новлено его доброе имя, а нанесенная ему душевная травма и нравственные страдания - компенсированы.

В соответствии со ст. 53 Конституции Российской Федерации каждый имеет право на возмещение государством вреда, в том числе и морального, причиненного незаконными действиями (или бездействием) органов государственной власти и их должностными лицами.

В соответствии с ч.1 ст. 58-1 УПК РСФСР при прекращении уголовного дела за отсутствием события преступления, отсутствием в деянии состава преступления или за недоказанностью участия гражданина в совершении преступления а также при постановлении оправдательного приговора орган дознания, следователь, прокурор и суд обязаны разъяснить гражданину порядок восстановления его нарушенных прав и принять предусмотренные законом меры к возмещению ущерба, причиненного гражданину в результате не-

143

законного осуждения, незаконного привлечения к уголовной ответственности, незаконного применения в качестве меры пресечения заключения под стражу.

Согласно ч. 2 ст. 58-1 УПК РСФСР, при издании уголовного закона, уст- раняющего преступность и наказуемость деяния, орган дознания, следователь, прокурор и суд обязаны разъяснить гражданину порядок восстановления его нарушенных прав и принять необходимые меры к возмещению ущерба, причиненного гражданину в результате незаконного осуждения, незаконного привлечения к уголовной ответственности, незаконного задержания, незаконного применения меры пресечения, незаконного продолжения исполнения назначенного наказания, если такой ущерб причинен после вступления в силу указанного уголовного закона.

Однако самого порядка восстановления нарушенных указанными дейст- виями должностных лиц и органов, осуществляющих и направляющих уголовное судопроизводство, прав граждан действующее уголовно- процессуальное законодательство не устанавливает. В означенных случаях руководствуются иными, принятыми достаточно давно, но не утратившими силы до настоящего времени, нормативными актами, в которых установлены основания и детально регламентирован особый, льготный, упрощенный порядок возмещения гражданину вреда, причиненного незаконными действиями процессуальных органов. К таким актам относятся Указ Президиума Верховного Совета СССР от 18 мая 1981 г. «О возмещении ущерба, причиненного гражданину незаконными действиями государственных и общественных организаций, а также должностных лиц при исполнении ими служебных обязанностей»; Положение о порядке возмещения ущерба, причиненного гражданину незаконными действиями органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда, утвержденное Указом Президиума Верховного Совета СССР от 18 мая 1981 г. ; Инструкция по применению Положения о порядке возмещения ущерба, причиненного гражданину незаконными дейст-

216 Ведомости Верховного Совета СССР. 1981. №21. Ст.741.

144

виями органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда, утвержденная Минюстом СССР, Прокуратурой СССР, Минфином СССР 2 марта 1982 г.217

В основном указанные нормативно-правовые акты посвящены вопросам возмещения имущественного ущерба, хотя и восстановлению чести и доброго имени там уделяется определенное внимание. Так, в частности устанавливается, что гражданину, освобожденному от работы (должности) в связи с привлечением к уголовной ответственности, должна быть предоставлена прежняя должность, а при невозможности этого (ликвидация предприятия, учреждения, организации, сокращение должности, а также наличие иных предусмотренных законом оснований, препятствующих восстановлению на работе (должности) - другая равноценная работа (должность). При этом запись, занесенная в трудовую книжку при отстранении от работы (должности), признается недействительной. По просьбе гражданина администрация предприятия, учреждения, организации выдает ему дубликат трудовой книжки без внесения в нее записи, признанной недействительной.

В случае постановления оправдательного приговора, прекращения уго- ловного дела за отсутствием события преступления, за отсутствием в деянии состава преступления или за недоказанностью участия гражданина в совершении преступления органы дознания предварительного следствия, прокуратуры или суд обязаны по его просьбе в месячный срок письменно поставить в известность о своем решении трудовой коллектив или общественные организации по месту жительства.

Если сведения об осуждении или привлечении такого гражданина к уго- ловной ответственности, применении к нему в качестве меры пресечения заключения под стражу были опубликованы в печати, то по требованию этого гражданина, а в случае его смерти - по требованию его родственников, органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры либо суда соответствующие редакции обязаны сделать об этом необходимое сообщение (ст. 5,

217 Бюллетень нормативных актов министерств и ведомств. М, 1984. №3. С.3-10.

145

10 Положения о порядке возмещения ущерба, причиненного гражданину незаконными действиями органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда от 18 мая 1981 г.; п. 16, 22 Инструкции по применению Положения о порядке возмещения ущерба, причиненного гражданину незаконными действиями органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда от 2 марта 1982 г.).

Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в части регу- лирований различных аспектов возмещения гражданину вреда, причиненного незаконными действиями органа дознания, дознавателя, следователя, прокуратуры и суда, выглядит куда более прогрессивным по сравнению с УПК РСФСР.

Регламентации возмещения такого вреда посвящена целая глава 18 УПК Российской Федерации - «Реабилитация», включающая 7 статей (133-139). В контексте настоящего параграфа диссертационного исследования примечательно то, что новый уголовно-процессуальный закон среди прочих оснований возникновения права на реабилитацию указывает и незаконное применение в ходе производства по уголовному делу мер процессуального принуждения в отношении любого лица (ч. 3 ст. 133 УПК РФ).

Ст. 135 УПК Российской Федерации устанавливает особый, упрощенный по сравнению с гражданско-судопроизводственным, порядок возмещения реабилитированному имущественного вреда и достаточно подробно описывает его.

Относительно же возмещения морального вреда, восстановления чести и доброго имени гражданина в УПК Российской Федерации предусмотрено следующее.

На прокурора возлагается обязанность принести от имени государства официальное извинение за причиненный ему вред (ч. 1 ст. 136 УПК РФ).

Если сведения о задержании реабилитированного, заключении его под стражу, временном отстранении его от должности, применении к нему принудительных мер медицинского характера, об осуждении реабилитированно-

146

го и иных примененных к нему незаконных действиях были опубликованы в печати, распространены по радио, телевидению или в иных средствах массовой информации, то по требованию реабилитированного, а в случае его смерти - его близких родственников или родственников либо по письменному указанию суда, прокурора, следователя, дознавателя соответствующие средства массовой информации обязаны в течение 30 суток сделать сообщение о реабилитации ( ч. 3 ст. 136 УПК РФ).

По требованию реабилитированного, а в случае его смерти - его близких родственников или родственников суд, прокурор, следователь, дознаватель обязаны в срок не позднее 14 суток направить письменные сообщения о принятых решениях по месту его работы, учебы или по месту жительства (ч.4 ст. 136 УПК РФ).

Однако какого-либо особого порядка материальной компенсации причи- ненного гражданину морального вреда вышеперечисленные нормативные акты не предусматривают, оставляя рассмотрение и разрешение данного вопроса исключительно в сфере гражданского судопроизводства. В ч. 2 ст. 136 УПК Российской Федерации прямо указывается, что иски о компенсации за причиненный моральный вред в денежном выражении предъявляются в порядке гражданского судопроизводства, т. е. в соответствии со ст. 150-152, 1099-1101 Гражданского кодекса Российской Федерации.

Нам думается, что вряд ли справедливо допуская возможность причине- ния морального вреда в ходе уголовного судопроизводства предусматривать какие-либо внеотраслевые, а потому более обременительные для и без того пострадавших граждан, процедуры исправления ошибок или же злоупотреблений дознавателя, следователя, прокурора и суда и компенсации их последствий. Налицо парадоксальная ситуация: фактически признанное одними государственными органами право - право на возмещение морального вреда -гражданин должен отстаивать в других государственных органах. Напротив, государство должно максимально ускорить и упростить процесс исправления собственных ошибок, сделать его наименее трудоемким для реабилитирован-

147

ных лиц. Поэтому нам представляется единственно правильным сделать практически аналогичной процедуру денежной компенсации морального вреда и возмещения имущественного вреда, предусмотренную ст. 135 УПК Российской Федерации.

В связи с этим необходимо внести в ст. 136 УПК Российской Федерации следующие изменения: часть 2 исключить; частям 3 и 4 присвоить номера 2 и 3 соответственно; дополнить данную статью частями 4, 5 и 6 сле- дующего содержания:

«4. В течение сроков исковой давности, установленных Гражданским кодексом Российской Федерации, со дня получения копии документов о признании права на реабилитацию, указанных в части первой статьи 134 настоящего Кодекса, и извещения о порядке денежной компенсации морального вреда реабилитированный или его законный представитель вправе обратиться с соответствующим требованием в орган, постановивший приговор и (или) вынесший определение, постановление о прекращении уголовного дела, об отмене или изменении незаконных или необоснованных решений. Если уголовное дело прекращено или приговор изменен вышестоящим судом, то требование о возмещении вреда направляется в суд, постановивший приговор.

  1. Не позднее одного месяца со дня поступления требования о компен- сации морального вреда судья, прокурор, следователь или дознаватель определяет его размер в денежном выражении и выносит постановление о производстве компенсационных выплат.

  2. Копия постановления, являющаяся основанием для компенсационных выплат, вручается или направляется реабилитированному или его законному представителю».

Вариант законодательного закрепления порядка возмещения ущерба, в том числе и денежной компенсации морального вреда, как уголовно- процессуальной процедуры, как продолжения производства по уголовному делу представляется нам гораздо более предпочтительным, нежели принятие специального закона о возмещении ущерба, нанесенного несправедливым

148

привлечением к уголовной ответственности или осуждением, как это предла-гает сделать Л. Бойцова .

Таким образом, все меры уголовно-процессуального принуждения носят правоограничительный характер, который выражается в стеснении конституционных прав граждан. Одним из прав, ограничение которых связано с применением мер принуждения по уголовному делу, является право на неприкосновенность частной жизни. Однако меры процессуального принуждения, будучи примененными, нарушают неприкосновенность частной жизни, в отличие от других конституционных прав, не сами по себе, а в силу того, что факт их применения в отношении определенного лица, как элемент личной тайны, который оно хотело бы скрыть от посторонних, становится достоянием более или менее широкого круга лиц Причем, зачастую меры процессу- ального принуждения применяются незаконно и необоснованно. Тем самым порочатся честь и доброе имя человека, его репутация, посредством чего ему причиняется моральный ущерб.

В связи с этим, необходимо законодательно регламентировать условия, основания и порядок применения мер процессуального принуждения таким образом, чтобы исключить или свести к минимуму возможность ошибок и злоупотреблений должностных лиц и органов, управомоченных на их применение; ограничить постановку в известность различных лиц о факте и причинах применения мер процессуального принуждения; обеспечить скорейшее и полное возмещение морального ущерба, причиняемого лицам посредством незаконного применения мер процессуального принуждения в рамках уголовного судопроизводства.

Бойцова Л. Возмещение ущерба «жертвам правосудия» в России // Российская юстиция. М., 1994. №6. С.46.

149

§3. Неприкосновенность частной жизни при производстве следственных действий

Уголовно-процессуальная деятельность следователей органов внутренних дел, связанная с доказыванием по уголовному делу, невозможна без про- изводства следственных действий. При этом с применением ограничением конституционных прав граждан, в том числе вторжением в их частную жизнь граждан связано, пожалуй, большинство следственных действий. Это и обыск, и выемка, и освидетельствование, и наложение ареста на почтово-телеграфную корреспонденцию, ее осмотр и выемка, и экспертиза, и контроль и запись переговоров и др. Вследствие невозможности раскрыть содержание всех следственных действий, так или иначе связанных с вторжением в сферу неприкосновенности частной жизни, имеет смысл остановиться на некоторых аспектах их производства, которые ограничивают указанное право наиболее существенно и не нашли достаточного освещения в уголовно-процессуальной литературе в данном контексте.

Как указывалось ранее, в уголовно-процессуальном законодательстве, содержится ряд положений, непосредственно направленных на защиту частной жизнь граждан именно при производстве отдельных следственных действий, содержание которых представляется необходимым привести еще раз.

Так, при производстве выемки и обыска закон обязывает следователя до начала осуществления поисковых действий и действий по изъятию предметов и документов, имеющих значение для дела, предложить лицу выдать их добровольно, и в случае добровольной выдачи ограничиться изъятием выданного, если нет оснований опасаться сокрытия иных разыскиваемых предметов и документов (ч. 2, 3 ст. 170 УПК РСФСР; ч. 5 ст. 182; ч. 5 ст. 183 УПК РФ).

Кроме того, следователь обязан принимать меры к тому, чтобы не были оглашены выявленные в ходе выемки и обыска обстоятельства интимной жизни лица, занимающего данное помещение, или других лиц (ч. 5 ст. 170); обстоятельства частной жизни лица, в помещении которого были произведе-

150

ны выемка и обыск, его личная и (или) семейная тайна, а также обстоятельства частной жизни других лиц (ч. 7 ст. 182; ч. 2 ст. 183 УПК РФ).

При производстве выемки и обыска следователь должен строго ограни- чиваться изъятием предметов и документов, могущих иметь отношение к делу и запрещенных к обращению (ч. 1 ст. 171 УПК РСФСР). В соответствии с ч. 3 ст. 177 УПК Российской Федерации изъятию при производстве осмотра подлежат только те предметы, которые имеют отношение к делу.

Производство следственного эксперимента допускается при условии, если при этом не унижаются достоинство и честь участвующих в нем лиц и ок- ружающих ( ч. 2 ст. 183 УПК РСФСР).

При получении образцов для сравнительного исследования не должны применяться методы, унижающие честь и достоинство человека (ч.2 ст. 202 УПК РФ),

Помимо этого новый уголовно-процессуальный закон разрешает прове- дение фотографирования, видеозаписи и киносъемки при освидетельствова- нии, сопровождаемом обнажением лица, только с согласия освидетельствуе-мого (ч. 5 ст. 189 УПК РФ).

Фонограмма, полученная в ходе контроля и записи переговоров, в полном объеме приобщается к материалам дела на основании постановления следователя как вещественное доказательство и хранится в опечатанном виде в условиях, исключающих возможность ее прослушивания и тиражирования посторонними лицами и обеспечивающих ее сохранность (ч. 10 ст. 174-1 УПК РСФСР; ч. 8 ст. 186 УПК РФ).

Примечательно, что законодатель почему-то уделяет внимание вопросу обеспечения неприкосновенности частной жизни при производстве следст- венных действий весьма эпизодически и фрагментарно. Буквальное толкование вышеуказанных положений неизбежно приводит к выводу о том, что они распространяют свое действие исключительно на те следственные действия, при производстве которых непосредственно предписывается их соблюдение, и не должны применяться при осуществлении иных следственных действий.

151

Исходя из этого можно, в частности, заключить, что честь и достоинство не должны унижаться лишь при производстве следственного эксперимента, а при производстве иных следственных действий это допустимо. В соответствии с УПК Российской Федерации только при производстве осмотра должны изыматься предметы и документы, имеющие отношение к делу, а при производстве иных следственных действий - и любые другие предметы и до- кументы, проливающие свет на различные стороны частной жизни граждан, изъятие которых пришлось по душе следователю. При этом следователь вовсе не обязан принимать меры к неразглашению обстоятельств частной жизни участвующих в производстве по делу и иных лиц, за исключением случаев, когда такие обстоятельства выявляются в ходе производства обыска и выемки. Кроме того, в условиях, обеспечивающих сохранность и недоступность для посторонних, должна содержаться только фонограмма контроля и записи переговоров. Доказательства же, полученные в результате иных следственных действий можно содержать в любых условиях, тиражировать и предавать гласности.

Абсурдность данных выводов, вытекающих тем не менее из уголовно- процессуального закона при его буквальном толковании, и несовершенство законодательства в данной части очевидны. В связи с этим и уголовно- процессуальная наука, и следственная практика давно уже признали необхо- димым руководствоваться изложенными выше правилами при производстве не отдельных, а всей совокупности следственных действий или, по крайней мере, их большинства. Так, в частности, меры к сохранению в тайне обстоятельств частной жизни обязательно должны приниматься не только при производстве обыска и выемки, но и при допросе, осмотре места происшествия, проверке показаний на месте и т. д. С необходимостью обнажения лица следователь может встретиться не только при освидетельствовании, но и при личном обыске и уж тем более при производстве экспертного исследования. Любое следственное действие, а не только следственный эксперимент, должно проводиться так, чтобы при этом не подвергались опасности жизнь и здо-

152

ровье участвующих в его производстве и иных граждан, не унижалось их достоинство и не порочилась честь.

Т.Н. Москалькова по этому поводу пишет: «Требование уважать честь и достоинство, охранять иные нравственные интересы личности пронизывает все без исключения стадии процесса, распространяется на все процессуальные действия, касается всех участвующих в деле лиц, оно абсолютно, категорично и императивно»219.

Таким образом, требование о недопустимости неправомерного ограни- чения права на неприкосновенность частной жизни при производстве следственных действий носит общий и общеобязательный характер и должно законодательно распространяться на всю их совокупность без исключения.

Позитивной новеллой УПК Российской Федерации явилось аккумулиро- вание некоторых общих правил производства следственных действий в отдельной, специально посвященной этому статье 164. Учитывая изложенное выше, предлагаем изложить часть четвертую указанной статьи в следующей редакции:

«При производстве следственных действий недопустимо создание опас- ности для жизни участвующих в них и иных лиц, а равно применение к этим лицам насилия, угроз и иных незаконных мер, унижающих их человеческое достоинство, порочащих честь и доброе имя».

Кроме того, на наш взгляд, необходимо дополнить ст. 164 УПК Россий- ской Федерации частью 5 следующего содержания:

«Следователь принимает меры к тому, чтобы не были оглашены выяв- ленные при производстве следственных действий обстоятельства частной жизни участвующих в них и иных лиц, их личная и (или) семейная тайна»,

присвоив при этом частям 5, 6, 7 и 8 статьи 164 УПК Российской Феде- рации номера 6,7, 8 и 9 соответственно.

Необходимо отметить, что является чрезвычайно важным надежно огра- дить данные, полученные посредством производства следственных действий

219 Москалькова Т.Н. Указ. соч. С.41.

153

и имеющие доказательственное значение, в том числе, затрагивающие личную и семейную тайну, от лиц, не заинтересованных в нормальном ходе и успешном завершении расследования, а также иных недобросовестных лиц. Не случайно сохранение доказательств выделяется в уголовно-процессуальной и криминалистической науках в самостоятельный и весьма значимый элемент деятельности следователя по собиранию доказательств. При этом подчеркивается, что меры по сохранению доказательств могут носить процессуальный характер, но могут быть и технико-криминалистическими220.

В связи с этим представляется необходимым изменить название статьи 82 УТЖ Российской Федерации «Хранение вещественных доказательств» на «Хранение вещественных и иных доказательств» и дополнить часть первую настоящей статьи следующей фразой:

«Вещественные и иные доказательства должны храниться в условиях, обеспечивающих их сохранность и исключающих доступ к ним посторонних лиц, возможность ознакомления с ними таких лиц и снятия ими копий с вещественных и иных доказательств».

В контексте обеспечения права на неприкосновенность частной жизни при производстве следственных действий имеет большое значение рассмот- рение вопроса об участии понятых, ведь они - это именно те граждане, которые в силу возложенных на них процессуальных обязанностей так или иначе содействуют ограничению указанного права, проникая в сферу личной и семейной тайны и становясь носителями и потенциальными распространителями соответствующей информации.

Различным аспектам назначения, правового положения и деятельности понятых в уголовном судопроизводстве уделялось достаточно пристальное внимание в отечественной уголовно-процессуальной науке 21.

220 См., напр.: Белкин А.Р. Теория доказывания: Научно-методическое пособие. М., 1999. С. 147.

221 Томин В.Т. 1)Острые углы уголовного судопроизводства. - М: Юрид. лит., 1991. С.194- 195; 2)0 противоречиях между правом граждан и общества на информацию об уголовном судопроизводстве и правом на защиту неприкосновенности частной жизни // Сб. научн. статей Юридическая техника и проблемы дифференциации ответственности в уголовном

154

В соответствии со ст. 135 УПК РСФСР при производстве осмотра, обы- ска, выемки, освидетельствования, а также других следственных действий в случаях, предусмотренных законом, вызываются понятые, числом не менее двух. Согласно той же норме, понятые обязаны удостоверить факт, содержания и результата действий, при которых они присутствовали.

В соответствии с ч. 1 ст. 170 УПК Российской Федерации в случаях, пре- дусмотренных его статьями 177 («Порядок производства осмотра»), 178 («Осмотр трупа. Эксгумация»), 181 («Следственный эксперимент»), 182 («Основания и порядок производства обыска»), 183 («Основания и порядок производства выемки»), ч. 5 ст. 185 (осмотр, выемка и снятие копий с задержанных почтово-телеграфных отправлений), ч. 7 ст. 186 (осмотр и прослушивание фонограммы контроля и записи переговоров), 193 («Предъявление для опознания»), 194 («Проверка показаний на месте»), следственные действия производятся с участием не менее двух понятых, которые вызываются для удостоверения факта производства следственного действия, его хода и результатов.

Необходимо отметить, что УПК Российской Федерации представляется нам значительно более прогрессивным в части обеспечения неприкосновенности частной жизни при регламентации участия понятых в следственных действиях.

Так, согласно ч. 2 ст. 170 УПК Российской Федерации, в случаях, не пре- дусмотренных его ч. 1 ст. 170, следственные действия могут производиться без участия понятых, если следователь по ходатайству участников уголовного судопроизводства или по собственной инициативе не примет другое решение. Подобного положения в УПК РСФСР не содержится.

Примечательно также, что новый уголовно-процессуальный закон в от-

праве и процессе. Яросл. гос. ун-т. Ярославль, 1999. С. 110-122; Волженкина В.М. Евро- пейская конвенция о защите прав человека и российский уголовный процесс: Серия «Современные стандарты в уголовном праве и уголовном процессе» / Научн. ред. Б.В. Вол-женкин. СПб., 1998. С.24; Хитрова О.В. Участие понятых в российском уголовном судопроизводстве. М, 1998 и др.

155

личие от УПК РСФСР не требует обязательного участия понятых при производстве освидетельствования (ст. 179 УПК РФ), личного обыска (ст. 184 УПК РФ), получения образцов для сравнительного исследования (ст. 202 УПК РФ). По-видимому, именно эти следственные действия и относятся к указанным в ч. 2 ст. 170 УПК Российской Федерации случаям, когда участие понятых поставлено в зависимость от усмотрения следователя и заинтересованного участника следственного действия. Данная новелла без всякого сомнения обусловлена прежде всего заботой законодателя о сохранении личной тайны лица, подвергающегося освидетельствованию, личному обыску, а также лица, у которого осуществляется получение образцов для сравнительного исследования.

Допускает УПК Российской Федерации и возможность производства в отсутствие понятых даже указанных выше, предусмотренных ч. 1 ст. 170 УПК Российской Федерации, следственных действий. Так, в труднодоступ- ной местности, при отсутствии надлежащих средств сообщения, а также в случаях, если производство следственного действия связано с опасностью для жизни и здоровья людей, следственные действия, предусмотренные ч. 1 ст. 170 УПК Российской Федерации могут производится без участия понятых, о чем в протоколе следственного действия делается соответствующая запись. В случае производства следственного действия без участия понятых применяются технические средства фиксации его хода и результатов. Если в ходе следственного действия применение технических средств невозможно, то следователь делает в протоколе соответствующую запись (ч. 3 ст. 170 УПК РФ).

Кроме того, проявляя особую заботу о сохранении тайны предваритель- ного расследования, УПК Российской Федерации наряду с нормой о недо- пустимости разглашения данных предварительного следствия общего характера (ст. 161) содержит аналогичное требование, предусмотренное специально в отношении понятых. Так, в соответствии с ч. 4 ст. 60 УПК Российской Федерации, понятой не вправе разглашать данные предварительного рассле-

156

дования, если он был об этом заранее предупрежден в порядке, установленном ст. 161 УПК Российской Федерации. За разглашение данных предварительного расследования понятой несет ответственность в соответствии со ст. 310 Уголовного кодекса Российской Федерации.

Необходимо также отметить, что УПК Российской Федерации (ст. 115) в отличие от УПК РСФСР не предусматривает участия понятых при производстве наложения ареста на имущество (хотя в УПК Российской Федерации подчеркивается, что наложение ареста на имущество относится к мерам процессуального принуждения, а не к следственным действиям).

По мнению В.Т. Томина «институт понятых в современном уголовном процессе - это очевидное проявление презумпции виновности следователя, презумпции, весьма характерной для современной начальнической, прокурорской, судебной практики, ее политических детерминант»222. Автор предлагает взглянуть на институт понятых со стороны защиты частной жизни гражданина, сбережения его личной и семейной тайны. Он считает, что этот уголовно-процессуальный институт совершенно не учитывает указанных интересов личности. Его творцы и комментаторы в большинстве своем просто не задумываются об охране законных интересов (защите личной и семейной тайны) тех лиц, в отношении которых проводятся следственные действия с участием понятых. По велению закона при обысках и осмотрах, подчас в следственном эксперименте в частный дом, в супружескую спальню привле-

223

каются совсем посторонние люди или еще хуже, соседи .

Действующий уголовно-процессуальный закон не знает института отвода понятых. В соответствии с ним следователь правомочен лишь удовлетво- рить ходатайство хозяина дома о производстве обыска или осмотра в присутствии понятых из числа указанных им лиц. Но в реальных ситуациях это сделать трудно, а подчас и не возможно. И, конечно, следователь не может, не смотря не то что на ходатайство, а на мольбы хозяина дома провести назван-

Томин В.Т. Указ. соч. 2. С.116. Там же. СПб.

157

ные следственные действия в отсутствии понятых .

Согласно ст. 139 УПК РСФСР; ч. 4 ст. 60 УПК Российской Федерации, для того, чтобы предотвратить утечку информации об увиденном во время следственного действия, понятые могут быть предупреждены о недопустимости разглашения без разрешения следователя материалов предварительного следствия. Характер редакции этих статей свидетельствует о том, что законодатель в первую очередь заботился не о неприкосновенности частной жизни, а об интересах следствия. Вряд ли можно будет привлечь к ответственности за разглашения данных следствия бывшую понятую, которая станет рассказывать знакомым, что хозяйка дома, в котором производился обыск, неряха. Практика убедительно показывает, что ст. 139 УПК РСФСР неэффективна. Но даже если предположить, что понятые будут «держать язык за зубами», само ощущение человека, что его личные и семейные тайны знают другие, создает у него ощущение дискомфорта, неуверенности . Такое положение, на наш взгляд, во многом противоречит международно- правовому и конституционному принципу неприкосновенности частной жизни лиц, вовлеченных в сферу уголовно-процессуальной деятельности и нуждается в корректировке.

«Так что функционирование института понятых в процессе перестройки уголовного судопроизводства нуждается в деловом анализе и преобразова-нии», - пишет В.Т. Томин . С ним соглашается и В.М. Волженкина, указывая, что институт понятых в настоящий момент является тормозом в отправлении правосудия и создает препятствия для установления истины по делу227.

Однако профессиональный менталитет законодателя, да и правоприме- нителя сегодня еще не готов к радикальному изменению взгляда на решение вопроса об институте понятых в уголовном судопроизводстве, а именно - к отказу от него как условия законности производства следственных действий. Полностью подтверждает данное
утверждение новый уголовно-

224 Там же. СПб.

225 Там же. СПб.

226 Томин ВТ. Указ соч. 1. С. 194.

227 Волженкина В.М. Указ. соч. С.24.

158

процессуальный закон, в котором институту понятых, хотя и в достаточно трансформированном по сравнению с УПК РСФСР виде, отведено весьма значимое место. Проведенное В.Т. Томиным экспресс- исследование также указывает на это. «Было бы целесообразным, - считает автор, - придать требованию участия понятых в следственных действиях менее категоричный ха-

с 228

рактер, найти ему работающие альтернативы» .

В своих работах В.Т. Томин определяет и направление преобразований, в соответствии с которыми, в уголовно-процессуальный кодекс могут быть внесены нормы, которые предусматривали бы возможность проведения следственного действия без участия понятых в случаях, когда участвует адвокат в следственном действии; когда приискание таковых затруднительно или невозможно, а промедление с производством следственного действия может привести к утрате следов преступления или порождает опасность для людей; аналогично в случаях: участия в следственном действии прокурора, двух или более сотрудников правоохранительных органов; если осуществляется сплошная видеозапись следственного действия; если об этом ходатайствует лицо, в отношении которого производится следственное действие, в частности, освидетельствуемый потерпевший, лицо, у которого производится обыск и т.п.229 Как видно, некоторые из перечисленных предложений нашли отражение в УПК Российской Федерации.

Полагая, что институт понятых служит гарантией от недобросовестности как должностных лиц процессуальных органов, осуществляющих следственные действия, так и граждан, в отношении которых они производятся, мы не являемся категоричными сторонниками его отмены. Вместе с тем представляется, что следует привнести в решение вопроса об участии понятых в уголовном судопроизводстве диспозитивное начало, поставив его в зависимость от усмотрения участника следственного действия, в отношение которого оно осуществляется, таким образом, что он сам волен будет решать, привлекать

228 Томин В.Т. Указ. соч. 1. С. 194.

159

ли понятых или применять в ходе следственного действия технические средства, обеспечивающие непрерывное отображение его хода, содержания и результатов. На наш взгляд, как то, так и другое средство с должной объективностью способны зафиксировать реальную картину проведенного следственного действия. Однако только само лицо, в отношении которого производится следственное действие, может решить что же именно в наибольшей степени будет потенциально способствовать сохранению его личной и семейной тайны: отображение информации об определенных элементах последней в сознании понятых или на технического рода носителях.

Новый отечественный уголовно-процессуальный закон, стремясь макси- мально оградить граждан от незаконного и необоснованного вторжения должностных лиц, осуществляющих предварительное расследование, в их частную жизнь, предусмотрел судебное решение в качестве юридического основания производства ряда следственных действий, способных нанести личной и семейной тайне наиболее ощутимый урон. Хотя об этом уже было сказано выше, но мы считаем необходимым еще раз отметить, что к исключительной компетенции суда Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации относит принятие решения о производстве таких следственных действий, как:

  • осмотр жилища при отсутствии согласия проживающих в нем лиц (п.4 ч. 2 ст. 29; ч. 5 ст. 177);
  • обыск, выемка в жилище (п. 5 ч. 2 ст. 29; ч. 3 ст. 182; ч. 2 ст. 183);
  • производство личного обыска, за исключение случаев задержания ли- ца, заключения его под стражу, а также при наличии достаточных ос- нований полагать, что лицо, находящееся в помещении или ином месте, где производится обыск, скрывает при себе предметы или документы, которые могут иметь значение для уголовного дела (п. 6 ч. 2 ст. 29; 93; 184);
  • производство выемки предметов и документов, содержащих инфор-
  • Тамже. С.195.

160

мацию о вкладах и счетах в банках и иных кредитных организациях (п. 7 ч. 2 ст. 29; ч. 4 ст. 183);

  • наложение ареста на корреспонденцию и выемка ее в учреждениях связи (п. 8 ч. 2 ст. 29; ч. 2 ст. 185);

  • контроль и запись переговоров (п. 11 ч. 2 ст. 29; ч. 1 ст. 186). Действительно, по мнению ряда ученых, к которому мы присоединяемся,

указанные следственные действия связаны с наиболее существенным ограничением права граждан на неприкосновенность частной жизни.

Так, В.М. Лебедев отмечает также, что обыск и действия, связанные с его проведением органами предварительного следствия, являются одним из следственных действий, связанных с ограничением прав, свобод, чести и достоинства личности °.

С точки зрения одного из русских правоведов А. Квачевского, эти след- ственные действия посягают на домашнее спокойствие, на неприкосновен- ность семейного очага, на нерушимость собственности, тайны частной жизни, на одно из существенных прав человека, без которого немыслима гражданская свобода, личная и имущественная неприкосновенность всех и каждо-

™231 ГО .

Как видно из содержания ч. 2 ст. 29 УПК Российской Федерации, зако- нодатель придал большое значение соблюдению в досудебном производстве неприкосновенности жилища, прекрасно осознавая, что вторжение в него при производстве ряда следственных действий нарушает неприкосновенность частной жизни.

Международно-правовые акты относят неприкосновенность жилища и связанные с нею тайны личной и семейной тайны к разряду важнейших прав человека и призывают все цивилизованные государства к созданию необходимых гарантий этих ценностей личности. Так, ст. 12 Всеобщей Декларации

230 Лебедев В.М. Судебная защита свободы и личной неприкосновенности граждан на предварительном следствии: Учебное пособие. - М: Российская академия правосудия, 2001. С.110.

161

прав человека провозглашает, что никто не может подвергаться произвольному вмешательству в его личную и семейную жизнь, произвольным посягательствам на неприкосновенность его жилища, тайну его корреспонденции или на его честь и репутацию. Каждый человек имеет право на защиту закона от такого вмешательства или таких посягательств.

Нам же думается, что любое следственное действие, например, допрос, проверка показаний на месте, следственный эксперимент и др., производи- мое в жилище, ограничивает конституционное право граждан на неприкос- новенность частной жизни, немногим менее, чем перечисленные в ч. 2 ст. 29 УПК Российской Федерации, а потому так же требует либо получения согласия проживающих в нем лиц, либо судебного решения.

В связи с этим предлагаем изложить часть 2 ст. 164 УПК Российской Федерации «Общие правила производства следственных действий» в сле- дующей редакции:

«В случаях, предусмотренных пунктами 4-9 и 11 части второй статьи 29 настоящего Кодекса, а равно в иных случаях, сопровождаемых проникновением в жилище, следственные действия производятся на основании судебного решения».

На первый взгляд такая норма может показаться труднореализуемой. Однако, с нашей точки зрения, при надлежащей организации, четко отлаженном механизме принятия судьей соответствующих решений никаких проблем здесь возникать не должно.

Вместе с тем в соответствии со ст. 10 Федерального закона от 18 декабря 2001 г. № 177-ФЗ «О введении в действие Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации» уголовно-процессуальные нормы, касающиеся передачи судам в ходе досудебного производства полномочий по принятию решений о производстве следственных действий, указанных в п. 4, 5, 7, 8 ч. 2 ст. 29 УПК Российской Федерации вводятся в действие с 1 января 2004 года. До 1

Квачевский А. Об уголовном преследовании, дознании и предварительном исследовании преступлений по Судебным Уставам 1864 года. СПб., 1869. Ч. 3. С.306.

162

января 2004 года решения по этим вопросам принимает прокурор.

Как отмечалось на предыдущих страницах настоящего диссертационного исследования, данное положение указанного Закона противоречит ст. 23, 25 Конституции Российской Федерации, а также Постановлению Пленума Вер- ховного Суда Российской Федерации от 24 декабря 1993 года №13 «О неко- торых вопросах, связанных с применением ст.23 и 25 Конституции России- ской Федерации» .

Однако данная коллизия, а точнее - конкуренция нормативных положений на практике безусловно будет разрешаться в пользу ст. 10 Федерального закона «О введении в действие Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации». Таким образом, еще достаточно долгое время, а именно до 1 января 2004 года, решения о производстве ряда следственных действий, связанных с ограничением права на неприкосновенность частной жизни, в случаях, перечисленных в ч. 2 ст. 29 УПК Российской Федерации, будет при- нимать не судья, а прокурор.

Кроме того следователь, инициирующий решение вопроса о производстве следственных действий в указанных в ч. 2 ст. 29 УПК Российской Федерации случаях все равно должен будет заручиться согласием прокурора. Так в п. 5 ч. 2 ст. 37 Уголовно-процессуального кодекса прямо предусмотрено полномочие прокурора «давать согласие дознавателю, следователю на возбуждение перед судом ходатайства об избрании, отмене или изменении меры пресечения либо о производстве иного процессуального действия, которое допускается на основании судебного решения». Таким образом, отсутствие согласия прокурора на производство следственного действия, связанного с ог- раничением права на неприкосновенность частной жизни, закрывает следова- телю путь в суд.

В связи с этим прокурорский надзор за законностью и обоснованностью производства следственных действий в указанных случаях по новому уголов- но-процессуальному законодательству России ничуть не утрачивает своего

232 Сборник постановлений Пленума Верховного Суда РФ. 1981-1996. - М., 1997. С.355.

163

значения.

По статистическим данным прокурорского надзора Прокуратуры Новго- родской области в 1999 году обыск проводился с санкции прокурора в 2040 случаях, в 2000 году - в 1707 случаях и в первом полугодии 2001 года - в 775 случаях. Количество обысков, проведенных без санкции прокурора, составило в 1999 году - 771, в 2000 году - 692 и в первой половине 2001 года - 221 обыск233.

При этом, согласно представления прокурора Старорусской межрайон- ной Прокуратуры Новгородской области «Об устранении нарушений уголовно-процессуального законодательства», в период сентября- октября 1999 года следователями СО при Старорусском ГОВД при производстве предварительного следствия допускались грубейшие нарушения уголовно-процессуального законодательства. В частности, 08 октября 1999 года следователем СО при Старорусском ГОВД А. без санкции прокурора были произведены обыски по уголовному делу №41617 уЧ. по адресу: г. Старая Русса, ул. Златоустовская д. 1а, кв. 2 и у К. по адресу: г. Старая Русса, ул. Слободка д. 8. В процессе обыска у Ч. были обнаружены похищенные предметы. Сообщение о произведенном обыске было направлено прокурору. Однако, обыски производились в дневное время, в пятницу, в черте города. Межрайпрокурор и его заместитель находились на своем рабочем месте. При таких обстоятель- ствах следователь имел возможность санкционировать производство обысков. Данные факты указывают на отсутствие веских обстоятельств для проведения обыска без санкции прокурора, что ставит под сомнение доказательственную силу изъятых вещественных доказательств234.

Согласно представления Прокуратуры Новгородской области «Об устра- нении нарушений конституционных прав граждан в ходе предварительного следствия, дознания и оперативно-розыскной деятельности», имеются факты

233 См.: Статистические данные прокурорского надзора прокуратуры Новгородской облас ти «О работе следственного аппарата при УВД Новгородской области». - В.Новгород., 2001.

234 Исх. 26.10.99 г. №9м-99.

164

нарушений уголовно-процессуального законодательства при производстве обысков. В 1999 году выявлено 4 незаконных обыска, проведенных следователями и дознавателями органов внутренних дел. Так, по уголовному делу № 027068 по обвинению Ф. в совершении грабежа дознаватель ОМ-2 УВД Великого Новгорода Д., грубо нарушив положения ст. 168 УПК РСФСР, провел обыск в квартире, в которой подозреваемый не проживал и не был зарегистрирован и при отсутствии достаточных оснований, так как еще при задержании у Ф. при личном обыске были изъяты почти все похищенные деньги (2760 рублей из 2900 рублей похищенных по показаниям потерпевшего). Также при проведении обыска у С. в гор. Чудово Новгородской области, работники ОУР Окуловского РОВД нарушили сразу несколько положений ст. 169 УПК РСФСР: обыск был проведен с участием одного понятого, не были приглашены представители жилищно-эксплуатационной организации, хотя обыск проводился в отсутствие жильцов квартиры . Эти и другие нарушения производства обыска и других следственных действий, в том числе касающиеся нарушения сроков уведомления прокурора об их производстве, достаточно распространены, о чем свидетельствуют, изученные нами материалы ведомственного контроля, прокурорского надзора и судебного контроля за деятельностью органов, осуществляющих предварительное расследование.

В настоящее время одной из самых острых проблем, связанных с освиде- тельствованием, производством судебно-медицинской и судебно- психиатрической экспертиз, является допустимость применения принуждения, в первую очередь в форме физического воздействия, его пределов и оснований, к участникам процесса, отказывающимся от проведения этих следственных действий в их отношении. Не вызывает сомнения необходимость принудительного освидетельствования подозреваемого, обвиняемого, если на его теле можно обнаружить следы преступления или особые приметы. Собранными по делу доказательствами, как уже отмечалось в научной литерату-

235 Исх. 28.02.2000 г. № 15/2-00.

165

ре, он в определенной мере изобличается в совершении преступления и проявляет понятную заинтересованность в сокрытии следов преступления. Лишить следователя и суд возможности обнаруживать эти следы, защищая чувство стыдливости обвиняемого, значит сделать невозможным установление истины по многим уголовным делам . Не вызывает, на наш взгляд, сомнений и возможность принудительного экспертного исследования лица, в отношении которого осуществляется уголовное преследование.

Вопрос же применения принуждения при освидетельствовании, произ- водстве судебно-медицинской и судебно-психиатрической экспертиз в отно- шении свидетелей и потерпевших, его допустимости с точки зрения обеспе- чения права человека на неприкосновенность частной жизни и охрану иных ценностей личности, оказался одним из самых дискуссионных в теории отечественного уголовно-процессуального права. Статья 181 УПК РСФСР указывает только на право следователя произвести освидетельствование указанных участников уголовного процесса, не предусматривая возможности их отказа, и не дает ответа на вопрос о том, как поступать лицу, производящему расследование, в данном случае. То же самое можно сказать и о производстве экспертного исследования в отношении свидетеля и потерпевшего. Здесь значительный вес в уголовно- процессуальной науке получило мнение М.С. Строговича, что потерпевшие и свидетели, помимо их воли, принудительно не могут быть подвергнуты освидетельствованию, так как закон заботиться не только об установлении истины, но и о том, чтобы она достигалась средст-вами, не ущемляющими законные интересы личности . С ним согласились

238

многие процессуалисты .

См.: Петрухин И.Л. Свобода личности и уголовно-процессуальное принуждение. М., 1985. С. 139.

237 Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. В 2-х т. Т.2. - М, С. 126.

238 См., напр.: Зинаттулин 3.3. Уголовно-процессуальное принуждение и его эффектив ность. Казань, 1981. С. 110; Петрухин И.Л. Неприкосновенность личности. - В кн.: Консти туционные основы правосудия в СССР // Под ред. В.М. Савицкого. М.: Наука, 1981. С.334- 335; Петрухин И.Л. Свобода личности и уголовно-процессуальное принуждение. - М, 1985. С.140-141; Советский уголовный процесс: Учебник / Под ред. Л.М. Карнеевой и др. М: Юрид. лит., 1980. С.267 и др.

166

Следует со вниманием отнестись и к мнению В.И. Каминской по данному вопросу: «Правосудие не может мириться с тем, что даже ради раскрытия преступления можно допускать такую оскорбляющую человеческое достоинство меру, как принудительная психиатрическая экспертиза по отношению к гражданину, совершенно не причастному к преступлению (поскольку он не является ни подозреваемым, ни обвиняемым). То же следует сказать и о при-

239

нудительном освидетельствовании таких лиц» .

По утверждению И.А. Антонова, освидетельствование, сопряженное с принудительным обнажением тех частей тела потерпевшего, свидетеля, которые обычно скрываются под одеждой (особенно по делам о половых преступлениях), недопустимо во всех случаях24 .

В качестве аргументов против принудительного освидетельствования свидетелей и потерпевших приводятся следующие. Насильственное совершение названных действий представляет собой нарушение телесной неприкосновенности, являющейся частью неприкосновенности личности, гарантируемой Конституцией. Ограничение неприкосновенности личности путем допущения в известных случаях насильственных мер должно быть установлено законом и вытекать из необходимости борьбы с преступностью241. При систематическом толковании норм уголовно- процессуального права, в том числе ст. 181 УПК РСФСР, с положениями, отраженными в ст. 53, 73, 75 этого же закона, такое принуждение в отношении потерпевших и свидетелей невозможно, а в отношении потерпевшего, в силу возложенных на следователя особых забот по охране его прав и законных интересов является не только незаконной, но и морально недопустимой мерой242.

Наиболее обстоятельно эта точка зрения обосновывается следующими

239 Каминская В.И. Охрана прав и законных интересов граждан в уголовно- процессуальном праве // Советское государство и право. М, 1968. №10. С.32.

240 Антонов И.А. Уголовно-процессуальная деятельность следователей органов внутрен них дел: нравственно-правовые критерии ее оценки: Дисс. … к.ю.н. СПб., 2000. С.110.

241 См.: Комарова Н.А., Сидорава Н.А. Судебная этика. - СПб., 1993. С.60.

242 Зинатуллин 3.3. Уголовно-процессуальное принуждение и его эффективность. Казань, 1981. С.52.

167

соображениями. Освидетельствование, связанное с обнажением тела человека «причиняет ущерб чувству стыдливости», которое нужно уважать, тем более, что потерпевший уже и так пострадал от преступления. В качестве наглядного примера недопустимости физического принуждения автор этой точки зрения утверждает: «Нельзя, в частности, допустить, чтобы женщину, возражающую против осмотра ее тела и оказывающую физическое сопротивление следователю, понятым, врачам, все-таки насильственно обнажили, доставили на гинекологическое кресло и подвергли принудительному освидетельство- ванию или экспертизе. Такие ситуации … абсолютно неприемлемы»243. В добавление к этому можно указать, что применение принуждения в подобных ситуациях не только недопустимо, но и практически невозможно в силу того, что фактические действия здесь проводит не следователь, а врач, которому приходится преодолевать сопротивление освидетельствуемого. Последний, скорее всего, сочтет для себя невозможным применить силу для того, чтобы выполнить поручение следователя. Врачебная этика, которая делает обязательным для врача получение согласия у пациента на производство операции, не допускает подобных медицинских манипуляций без добровольного согла-

244 СИЯ .

Другим аргументом в пользу недопустимости применения физического воздействия к указанным участникам уголовного процесса является то, что названные лица уголовному преследованию не подвергаются. «А потому, -утверждает С.Г. Любичев, - принуждение по отношению к лицу, заведомо не причастному к преступлению, каким является свидетель, а тем более по отношению к потерпевшему, которому уже причинен вред преступлением, не может быть оправдано задачами борьбы с преступностью, ибо эти задачи могут быть успешно решены лишь при неуклонном соблюдении прав и закон-

Петрухин И.Л. Свобода личности и уголовно-процессуальное принуждение. - М, 1985. С.141.

244 Основы Законодательства СССР и союзных республик о здравоохранении (ст.35) // Ведомости Верховного Совета СССР. 1971. №13. 1567.

168

ных интересов граждан» . “ Автор настоящего исследования только частично соглашается с довода-

ми за принудительное освидетельствование свидетелей и потерпевших, при веденными Т.Н. Москальковой246. И так же частично соглашается с позицией других авторов, высказывающихся категорично против принудительного ос видетельствования свидетелей и потерпевших. На наш взгляд, принудитель ное освидетельствование потерпевших и свидетелей может иметь место лишь в тех случаях, когда отказ от освидетельствования делает невозможным пра вовую оценку деяния и ставит под угрозу раскрытие преступления и установ ление обстоятельств, имеющих значение для дела. Данная позиция во многом • получила отражения в УПК Российской Федерации.

Так, в соответствии с ч. 5 ст. 56 нового уголовно-процессуального закона, свидетель не может быть принудительно подвергнут судебной экспертизе или освидетельствованию, за исключением случаев, предусмотренных ч.1 статьи 179 УПК Российской Федерации.

Часть 1 статьи 179 УПК Российской Федерации имеет следующее содержание:

«Для обнаружения на теле человека особых примет, следов преступления, телесных повреждений, выявления состояния опьянения или иных свойств и признаков, имеющих значение для уголовного дела, если для этого не требуется производство судебной экспертизы, может быть произведено освидетельствование подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего, а также свидетеля с его согласия, за исключением случаев, когда освидетельствование необходимо для оценки достоверности его показаний».

Учитывая сделанный выше вывод, мы считаем целесообразным распространить указанное правило об освидетельствовании свидетеля с его согласия и на потерпевшего, несколько изменив в соответствии с этим редакцию приведенного выше нормативного положения следующим образом: поставить

»?

245 Любичев С.Г. Этические основы следственной тактики. - М., 1980. С.57.

169

словосочетание «а также» перед словом «потерпевшего», убрав его перед

  • словом «свидетеля»; разделить слова «потерпевшего», «свидетеля» предло гом «и»; заменить словосочетание «с его согласия» словосочетанием «с их согласия»; заменить словосочетание «его показаний» словосочетанием «их показаний».

Помимо этого, согласно ч. 4 ст. 195 УПК Российской Федерации судебная экспертиза в отношении потерпевшего, за исключением случаев, предусмотренных пунктами 4 и 5 статьи 196 УПК Российской Федерации, а также в отношении свидетеля производится с их согласия или согласия их законных представителей, которые даются указанными лицами в письменном виде.

• В п. 4 и 5 ст. 196 УПК Российской Федерации приведены случаи обяза тельного назначения и производства экспертизы, если необходимо устано вить:

  • психическое или физическое состояние потерпевшего, когда возникает сомнение в его способности правильно воспринимать обстоятельства, имеющие значение для уголовного дела, и давать показания;
  • возраст подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего, когда это имеет значение для уголовного дела, а документы, подтверждающие его возраст отсутствуют или вызывают сомнение.
  • Наряду с этим мы считаем необходимым закрепить в уголовно-процессуальном законе положение о необходимости получения санкции прокурора на освидетельствование и производство экспертизы в отношении потерпевшего и свидетеля, а также установить обязательность личного допроса прокурором указанных лиц в случаях, если последние не дают согласия на проведение означенных следственных действий в их отношении. Это послужит дополнительной гарантией от нарушения конституционных прав и свобод потерпевшего и свидетеля в уголовном судопроизводстве, в том числе права на неприкосновенность частной жизни.

Москалькова Т.Н. Этика уголовно-процессуального доказывания (стадия предварительного расследования). - М, 1996. С.62-68.

170

К следственным действиям, связанным с существенным вторжением в частную жизнь человека, относится и новое для уголовного процесса следственное действие - контроль и запись переговоров, производство которого было законодательно закреплено Федеральным законом «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Российской Федерации в связи с ратификацией Конвенции о защите прав человека и основных свобод»247 в ст. 174-1 УПК РСФСР и нашло отражение в ст. 186 УПК Российской Федерации.

Ранее, легализация прослушивания телефонных и иных переговоров в Федеральном законе «Об ОРД» от 12 августа 1995 г., по мнению Т.Н. Мос- кальковой, резко расширила границы возможности вмешательства (тайного проникновения) государственных органов, наделенных функциями дознания, в том числе и в первую очередь органам внутренних дел, федеральной службы безопасности, налоговой полиции, в личную жизнь граждан вне связи с уголовным процессом в порядке оперативно- розыскного мероприятия248. Также автор указала, что законодателю предстоит еще большая работа, связанная с регламентацией уголовно- процессуальной процедуры закрепления результатов оперативно- розыскных мероприятий в качестве доказательств, которая безусловно должна содержать правовые преграды для необоснованного вмешательства в частную жизнь граждан и разглашения сведений о личных и семейных тайнах, полученных в ходе оперативно-розыскной деятель-

249

ности .

Такая работа, как мы видим, ведется. Введение в уголовно-процессуальный закон нормы о контроле и записи переговоров (как о следственном действии) открывает новые возможности использования их результатов в уголовно-процессуальном доказывании, при этом порождая крупную

247 Федеральный закон РФ «О внесении изменений и дополнений в некоторые законода тельные акты Российской Федерации в связи с ратификацией Конвенции о защите прав человека и основных свобод» принят Государственной Думой 21 февраля 2001 года, РГ от 23.03.2001 г.

248 Москалькова Т.Н. Указ. соч. С.27-28.

249 Там же. С.28.

171

теоретическую проблему обеспечения права личности, вовлеченной в сферу уголовно-процессуальной деятельности, на неприкосновенность частной жизни; охраны личной и семейной тайны.

Как пишет Т.Н. Москалькова, в демократическом правовом государстве, где свобода личности ставится во главу угла всех отношений, и прежде всего отношений уровня «государство-гражданин», сфера вмешательства в личную жизнь и семейные отношения резко ограничивается только крайними случаями, исчерпывающий перечень которых определяется законодательством. К их числу относятся, прежде всего, случай необходимости правовой защиты интересов граждан, которые сами не могут защитить свои имущественные и моральные интересы, в том числе в сфере уголовного процесса, а также ситуации, связанные с введением чрезвычайного или военного положения либо с защитой здоровья граждан250.

Соблюдаются ли данные условия существования демократического пра- вового государства в новых уголовно-процессуальных нормах, регламентирующих контроль и запись переговоров?

Для ответа на данный вопрос необходимо привести содержание ст. 186 УПК Российской Федерации «Контроль и запись переговоров»:

  1. При наличии достаточных оснований полагать, что телефонные и иные переговоры подозреваемого, обвиняемого и других лиц могут содержать сведения, имеющие значение для уголовного дела, их контроль и запись допускаются при производстве по уголовным делам о тяжких и особо тяжких преступлениях только на основании судебного решения, принимаемого в порядке, установленном статьей 165 настоящего Кодекса.
  2. При наличии угрозы совершения насилия, вымогательства и других преступных действий в отношении потерпевшего, свидетеля или их близких родственников, родственников, близких лиц контроль и запись телефонных переговоров и иных переговоров допускаются по письменному заявлению указанных лиц, а при отсутствии такого заявления - на основании судебного
  3. 250 Там же. С.28.

172

решения.

  1. В ходатайстве следователя о производстве контроля и записи теле фонных и иных переговоров указываются:

1) уголовное дело, при производстве которого необходимо применение данной меры; 2) 3) основания, по которым производится данное следственное действие; 4) 5) фамилия, имя и отчество лица, чьи телефонные и иные переговоры подлежат контролю и записи; 6) 7) срок осуществления контроля и записи; 8) 9) наименование органа, которому поручается техническое осуществление контроля и записи. 10)

  1. Постановление о производстве контроля и записи телефонных и иных переговоров направляется следователем для исполнения в соответствующий орган.
  2. Производство контроля и записи телефонных и иных переговоров мо- жет быть установлено на срок до 6 месяцев. Оно прекращается по постановлению следователя, если необходимость в данной мере отпадает, но не позднее окончания предварительного расследования по данному уголовному делу.
  3. Следователь в течение всего срока производства контроля и записи те- лефонных и иных переговоров вправе в любое время истребовать от органа, их осуществляющего, фонограмму для осмотра и прослушивания. Она передается следователю в опечатанном виде с сопроводительным письмом, в котором должны быть указаны даты и время начала и окончания записи указанных переговоров и краткие характеристики использованных при этом технических средств.
  4. О результатах осмотра и прослушивания фонограммы следователь с участием понятых и при необходимости специалиста, а также лиц, чьи телефонные и иные переговоры записаны, составляет протокол, в котором должна быть дословно изложена та часть фонограммы, которая, по мнению следователя, имеет отношение к данному уголовному делу. Лица, участвующие в ос-

173

мотре и прослушивании фонограммы, вправе в том же протоколе или отдельно изложить свои замечания к протоколу.

  1. Фонограмма в полном объеме приобщается к материалам уголовного дела на основании постановления следователя как вещественное доказательство и хранится в опечатанном виде в условиях, исключающих возможность прослушивания и тиражирования фонограммы посторонними лицами и обеспечивающих ее сохранность и техническую пригодность для повторного прослушивания, в том числе в судебном заседании.

Изучение данных норм позволяет утверждать, что выделенные Т.Н. Москальковой требования по охране прав граждан на неприкосновенность частной жизни соблюдаются. Допускается проведение контроля и записи телефонных и иных переговоров только по судебному решению. При этом судья вправе изучать все материалы уголовного дела, свидетельствующие о необходимости проведения контроля и записи переговоров, и получать пояснения от следователя. Осуществляется данное следственное действие в отношении подозреваемых и обвиняемых только по уголовному делу о тяжком или особо тяжком преступлении, а также в случаях необходимости защиты граждан (потерпевших, свидетелей и их близких) от применения в отношении них насилия, вымогательства и иных преступных действий.

И тем не менее, на наш взгляд, данная норма более соответствовала бы международно-правовому и конституционному принципу неприкосновенности частной жизни, при соблюдении следующих условий.

В целях более действенного осуществления судебного контроля за про- изводством означенного следственного действия в данном случае, следует срок возможного проведения контроля и записи телефонных и иных переговоров - 6 месяцев, разделить на три равные части. При этом первоначальный срок контроля и записи будет составлять два месяца, который может быть продлен судом по мотивированному ходатайству следователя в том же порядке еще на два, а затем и еще на два месяца после предоставления следователем уже полученных материалов, если они будут подтверждать необходи-

174

мость продления производства данного следственного действия.

Аналогичный порядок продления производства следственного действия следует распространить и на наложение ареста на почтово-телеграфные отправления, их осмотр и выемку (ст. 185 УПК РФ).

Такой текущий судебный контроль представляется нам достаточно су- щественным средством, обеспечивающим своевременное прекращение не- обоснованного ограничения права граждан на личную и семейную тайну при производстве указанных выше следственных действий.

Кроме того, в целях недопущения необоснованного затягивания сроков вторжения в частную жизнь граждан путем производства контроля и записи телефонных и иных переговоров, обязать следователя ежемесячно истребовать от органа, осуществляющего контроль и запись переговоров, фонограмму для ее осмотра и прослушивания, чтобы своевременно прекратить производство данных контроля и записи при отпадении их необходимости.

Таким образом с вторжением в частную жизнь граждан связан порядок производства большинства следственных действий. Это, прежде всего, обыск и выемка, сопряженные с вторжением в жилище, личный обыск, освидетельствование, получение образцов для сравнительного исследования, наложение ареста на имущество и почтово-телеграфную корреспонденцию, и контроль и запись переговоров.

В связи с этим, вопрос об участии в производстве следственных действий понятых, как лиц, являющихся потенциальными распространителями сведений о частной жизни лица, должен быть поставлен в зависимость от усмотрения участником следственного действия, в отношении которого оно производится, таким образом, чтобы по его ходатайству функции понятых выполнялись применением технических средств, обеспечивающих сплошную непрерывную фиксацию следственного действия.

Помимо этого, принудительное освидетельствование потерпевших и свидетелей, а также их экспертное исследование, может иметь место лишь в тех случаях, когда отказ от участии в производстве указанных следственных

175

действий делает невозможным правовую оценку деяния и ставит под угрозу ** установление обстоятельств, имеющих значение для дела.

И, наконец, в целях соблюдения международно-правового и конституционного принципа неприкосновенности частной жизни, производство указанных действий должно быть поставлено под жесткий судебный превентивный, текущий и последующий судебный контроль.

На наш взгляд, все вышеуказанные рекомендации по изменению и до полнению уголовно-процессуального законодательства, позволят более ре ально гарантировать соблюдение международно-правового и конституцион ного принципа неприкосновенности частной жизни при производстве по уго- •• ловным делам.

с>

176

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Проведенное исследование неприкосновенности частной жизни как ме- ждународно-правового и конституционного принципа уголовного судопроизводства позволяет сформулировать следующие выводы и предложения:

  1. Источником конституционного принципа неприкосновенности част ной жизни выступают такие права человека и гражданина, как право на лич ную и семейную тайну, право на защиту своей чести и доброго имени; право на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений; недопустимость сбора, хранения, использования и распростра нения информации о частной жизни лица без его согласия; право на непри косновенность жилища (ст. 23, 24, 25 Конституции РФ).

Все личные права, составляющие право на неприкосновенность частной жизни, увязаны одним основным, стержневым, стратегическим в данной области правом - правом каждого человека на личную и семейную тайну (ч. 1 ст. 23 Конституции РФ). Все остальные так или иначе объединяются вокруг него, отражают его различные стороны. Право на личную тайну как бы образует фундамент всех других прав и свобод, складывающихся в сфере неприкосновенности частной жизни.

Неприкосновенность частной жизни, как генеральное комплексное, мно- гогранное, собирательное право человека, находит свое отражение и детализацию в других конституционных правах более узкой сферы действия, из нормативно установленной неприкосновенности которых и складывается неприкосновенность частной жизни как конституционный принцип деятельности государственно-властных органов, в том числе осуществляющих уголовно-процессуальную деятельность.

  1. Право на неприкосновенность частной жизни можно определить как законодательно установленный и обеспеченный принудительной силой госу дарства запрет (недопустимость) вмешательства вопреки воле человека в сферу его личных интересов и отношений. Данный запрет получил свое нор-

177

мативное выражение, прежде всего в ряде закрепленных на конституционном и международном уровне личных прав.

Принцип неприкосновенности частной жизни в уголовном судопроиз- водстве определяет взаимоотношения между государственными органами, должностными лицами, ведущими процесс, и гражданами таким образом, что первые обязаны воздерживаться от вторжения в сферу рассмотренных выше личных прав и интересов и всячески оберегать ее от нарушений со стороны третьих лиц. Вторые же вправе требовать от соответствующих органов неукоснительного выполнения указанной обязанности и наделены достаточно широким комплексом средств воздействия на должностных лиц, обеспечивающих соблюдение и защиту личных прав и свобод или восстановление таковых в случае возможного нарушения.

  1. Конституционные принципы, получают отражение в отраслевом за- конодательстве в конкретизированном, адаптированном к соответствующим правоотношениям виде. Отраслевые нормативные акты зачастую буквально воспроизводят основное содержание конституционных принципов и применительно к правоотношениям, регулируемым соответствующей отраслью права, регламентируют механизм, средства и способы реализации принципов, а также условия, основания и сферу ограничения их действия, представляющие собой, по сути, исключения из принципа, как основного правила.

Положения ст. 12 УПК РСФСР; ст. 9,12,13 УПК Российской Федерации, отражающее в целом сущность неприкосновенности частной жизни в уголовном судопроизводстве, тем не менее не свободны от ряда недостатков. Увлекшись детализацией и конкретизацией неприкосновенности частной жизни в уголовном судопроизводстве, законодатель делает основной акцент на отдельных составляющих последней, не уделяя должного внимания самой основополагающей, объединяющей и определяющей существование указанных элементов идее общего характера. Кроме того, не корректным представляется то, что УПК Российской Федерации в содержание элементов неприкосновенности частной жизни, который он называет принципами, включает отнюдь

178

не само правило, определяющее сущность и название принципа, а исключения из него - следственные действия и меры процессуального принуждения, ограничивающие сферу неприкосновенности частной жизни.

Учитывая, что формулировка принципа уголовного судопроизводства всегда должна отражать лишь основное, руководящее и направляющее пра вило поведения участников уголовно-процессуальных отношений, исключе ния из которого рассредоточены по отдельным статьям УПК Российской Фе дерации, предусматривающим случаи ограничения действия данного правила, необходимо закрепить принцип неприкосновенности частной жизни в уго ловно-процессуальном законе следующим образом: «Статья . Неприкосновенность частной жизни

Каждому лицу, участвующему в уголовном судопроизводстве, гарантируется неприкосновенность его частной жизни.

Никто не имеет права против воли лица ограничить его права на личную и семейную тайну, на защиту чести и доброго имени, на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений, а равно собирать, хранить, использовать и распространять информацию о частной жизни лица и проникать в его жилище, иначе как в случаях и на основаниях, предусмотренных настоящим Кодексом».

  1. Конституция РФ и уголовно-процессуальное законодательство в части регламентации обеспечения прав и свобод человека и гражданина вбирают в себя опыт международного сообщества, поэтому различия неприкосновенности частной жизни в уголовном судопроизводстве как его международно-правового и конституционного принципа в настоящее время нивелируются.

  2. Положение, закрепленное в ч. 4 ст. 15 Конституции РФ, о том, что об- щепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры являются составной частью ее правовой системы открыло путь не- посредственному применению положений международного права об охране частной жизни в различных областях внутригосударственной деятельности, в том числе при производстве по уголовным делам. Однако включать междуна-

179

родные нормы в число непосредственных регуляторов внутригосударственных отношений можно лишь в тех случаях, когда совпадает объект регулирования международного и национального права. Международно-правовые акты в сфере обеспечения прав и свобод личности относятся к категории самоисполнимых для Российской Федерации, поскольку их нормы применимы к отношениям в сфере национального права, пригодны для прямого действия в ее системе. Для реализации таких норм нет нужды сноситься с другими государствами и их органами. Более того - указанные нормы, собственно, и пред- назначены для их применения именно на внутригосударственном уровне, их реализация обеспечивается национальными правовыми, в том числе отраслевыми, и организационными средствами. Данное положение подтверждает существование неприкосновенности частной жизни как международно-правового принципа российского уголовного судопроизводства.

Вместе с тем наиболее предпочтительным является путь, когда норма международного права проходит стадию трансформации в национальное право, а затем обеспечивается национальными юридическими средствами, поскольку непосредственное применение судами и другими органами, ведущими процесс, норм международных договоров представляет значительную сложность. В России еще не сложились традиции непосредственного применения международных норм и менталитет отечественного правоприменителя отторгает саму возможность их использования.

  1. Формой существования принципов международного права являются его нормы. Отнесение того или иного положения к указанным принципам обусловлено обязательностью закрепления в международных договорах, как критерием его существования в качестве такового. Вместе с тем такие понятия, как «принцип» и «норма» международного права не тождественны, поскольку первое отличает от второго более высокая степень обобщенности и юридической силы.

Использование в Конституции РФ термина «общепризнанные» приме- нительно к принципам и нормам международного права, учитывая его неоп-

180

ределенность, прозрачность и условность, носит декларативно- коньюктурный характер. Отсутствие формализованного определения понятия общепризнанных принципов и норм международного права и их перечня в Конституции и иных законодательных актах Российской Федерации, делает невозможным их применение. Следовательно, необходимо воздерживаться от закрепления в отраслевом, в том числе уголовно-процессуальном, законодательстве указанного конституционного термина, как не наполненного конкретным содер- жанием и официально не растолкованного.

Принципы и нормы международного права становятся обязательными для применения в национальной правовой системе только после выражения на то государством соответствующего согласия. В связи с этим указание на принципы, нормы международного права и международные договоры как на отдельные элементы, структурно входящие в правовую систему России в ч. 4 ст. 15 Конституции РФ и ч. 3 ст. 1 УПК РФ безотносительно факта присоединения к ним России юридически неверно, а потому существенно затрудняет их практическую реализацию.

При разрешении коллизий между международно-правовыми нормами и нормами национального законодательства необходимо обращать внимание на условия исполнения международно-правовых актов присоединившимися странами и степень их обязательности для последних, которые, как правило, устанавливаются (оговариваются) в соответствующих преамбулах. Так, если присоединившиеся страны выражают безусловное и безоговорочное согласие следовать положениям международного документа, то в случае возникновения противоречия положений международного акта правилам акта внутригосударственного подлежат применению первые. Наряду с этим присоединение государств к таким актам бывает опосредовано оговоркой о невозможности незамедлительного и всеобъемлющего исполнения закрепленных в них правил в силу ряда правовых, политических, социально-экономических, географических и других факторов, характеризующих развитие государства вообще и аппарата его уголовной юстиции в частности. Таким образом, страны-

181

участники последней группы соглашений обязуются не исполнять правила с> международного акта, а максимально, всеми возможными силами и средст-

вами, стремиться к их исполнению. В связи с этим вряд ли в данном случае допустимо говорить о необходимости разрешения коллизии национальной и международно-правовой норм в пользу последней.

Термин «закон», приведенный в ч. 4 ст. 15 Конституции РФ в контексте положения о приоритете над ним правил международного договора следует толковать расширительно, т.е. признать, что он охватывает собой и собствен но Конституцию РФ, и законодательные акты нижестоящих уровней. Таким образом, в Российской Федерации должен действовать абсолютный примат * международно-договорных норм над внутригосударственным законодатель-

ством любого уровня, включая конституционный и особенно в части регули- рования неприкосновенности частной жизни.

На основании изложенного предлагается следующая редакция части 3 ст. 1 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации:

«3. Принципы и нормы международного права, закрепленные в международных договорах, участницей которых стала Россия, являются составной частью законодательства Российской Федерации, регулирующего уголовное судопроизводство. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные настоящим Кодексом, то применяются правила международного договора».

  1. Уголовно-процессуальные гарантии права на неприкосновенность частной жизни - это законодательно установленные различные по своему конкретному содержанию средства и способы, в совокупности своей обеспечивающие реализацию указанного права участвующих в производстве по уголовному делу лиц, и в систематизированном виде представляющие собой:
  • прямой запрет посягательства на составляющие неприкосновенность частной жизни конституционные права более частного характера (прав , на личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени; пра-

ва на тайну переписки, телефонных переговоров, телеграфных и иных

182

сообщений; недопустимость сбора, хранения, использования и распро- °( странения информации о частной жизни лица; права на неприкосновен-

ность жилища (ст. 23-25 Конституции РФ), за исключением случаев прямо предусмотренных законом;

  • исчерпывающий перечень случаев, в которых допускается непосредственное вторжение в сферу частной жизни при производстве по уголовному делу;
  • условия, основания и порядок (процедура), допускающие ограничение сферы частной жизни в указанных случаях лишь в минимальных, обусловленных исключительно
    необходимостью установления данных,
  • имеющих значение для дела, пределах;

  • судебный контроль за предусмотренными законом действиями, ограни чивающими право на неприкосновенность частной жизни;

  • ответственность процессуальных органов, должностных и иных лиц за нарушение прав, составляющих право на неприкосновенность частной жизни;
  • возможность и порядок восстановления указанных прав в случае их нарушения и возмещения причиненного таким образом вреда пострадавшему лицу.
    1. В конституционном регулировании указанных выше конституцион-ных прав личности прослеживается следующая закономерность: все они служат гарантией права на неприкосновенность частной жизни, поскольку нарушение любого из них неизбежно влечет или ставит под угрозу нарушения данное право. Указанная закономерность и является связующей нитью, объединяющей рассмотренные нами права под эгидой права на частную жизнь.

Конституция РФ и уголовно-процессуальное законодательство устанавли вают правообразующие (организационные) и функциональные гарантии принципа неприкосновенности частной жизни. Первые обеспечивают само » существование данного принципа, его наличие в правовой системе вообще,

как такового, или, говоря иными словами - действие принципа в статике. Это,

183

прежде всего гарантии конституционного уровня нормативного закрепления, гарантии неприкосновенности частной жизни, охватываемые первой из выделенных нами групп. Остальные же гарантии обеспечивают реализацию указанного принципа в процессе осуществления уголовно- процессуальной деятельности и возникающих в связи с этим судопроизводственных правоотношениях или, иначе говоря, - действие принципа неприкосновенности частной жизни в динамике.

  1. В качестве условия, допускающего ограничение права на неприкос новенность частной жизни граждан, на котором акцентирует внимание пра воприменителя УПК Российской Федерации и умалчивает УПК РСФСР, вы ступает наличие соответствующего волеизъявление лица, получение на то его согласия в случаях производства осмотра, обыска и выемки в их жилище, личного обыска, контроля и записи переговоров, освидетельствования, экс пертизы (ст. 12; ч.5 ст.177; ч. 1 ст. 179; ч. 2 ст. 183; ч. 1 ст. 184; ч.2 ст. 186; ч. ст. 195 УПК РФ).

  2. Непременным условием осуществления уголовно- процессуальной деятельности, в том числе направленной на ограничение неприкосновенно сти частной жизни, УПК Российской Федерации называет предупреждение участников уголовного судопроизводства о недопустимости разглашения без соответствующего разрешения ставших им известными данных предвари тельного расследования, о чем у них отбирается подписка с предупреждением об ответственности в соответствии со статьей 310 Уголовного кодекса Рос сийской Федерации (ч. 2 ст. 161). УПК Российской Федерации предписывает прокурору, следователю и дознавателю осуществлять указанное предупреж дение во всех без исключения, а не только «в необходимых случаях», как это закреплено в УПК РСФСР (ч. 2 ст. 139).

Кроме того в отличие от УПК РСФСР УПК Российской Федерации со- держит положение, согласно которому данные предварительного расследования могут быть преданы гласности, только если это не связано с нарушением прав и законных интересов участников уголовного судопроизводства, а также

184

не допускается разглашение данных о частной жизни участников уголовного

•’ судопроизводства без их согласия (ч. 3 ст. 161 УПК РФ).

Такой подход законодателя к сохранению тайны личной и семейной жизни, отраженный в УПК Российской Федерации по сравнению с УПК РСФСР в гораздо более полной мере соответствует требованию ч. 1 ст.24 Конституции РФ о недопустимости сбора и распространения информации о частной жизни лица без его согласия.

  1. Новый отечественный уголовно-процессуальный закон в отличие от УПК РСФСР, более детально регламентирует и существенно расширяет полномочия суда по осуществлению не только предварительного (превентивно-

• го), но и последующего судебного контроля за решениями и действиями ор-

ганов предварительного расследования, ограничивающими неприкосновенность частной жизни граждан, как весьма действенную гарантию обеспечения последней (ч. 2 ст. 29; ст. 108; ч. 1 ст. 115; ст. 125; ч. 2 ст. 164;ст. 165; ч. 5 ст. 177; ч. 3 ст. 182; ч. 2, 4 ст. 183; ч. 1 ст. 184; ч. 2 ст. 185; ч. 1 ст. 186 УПК РФ). Такой контроль призван обеспечить минимальное вторжение в данную сферу, обусловленное лишь необходимостью установления значимых для расследования уголовного дела обстоятельств.

Вместе с тем ст. 10 Федерального закона от 18 декабря 2001 г. № 177-ФЗ «О введении в действие Уголовно-процессуального кодекса Российской Фе- дерации»251, в соответствии с которой введение в действие ряда норм УПК Российской Федерации, касающихся передачи суду в ходе досудебного про- изводства полномочий по осуществлению контроля за решениями и действиями органов предварительного расследования, ограничивающими право граждан на неприкосновенность частной жизни, оттягивается до 1 января 2004 года противоречит ст. 23-25 Конституции Российской Федерации, а также постановлению Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24 декабря 1993 г. № 13 «О некоторых вопросах, связанных с применением ст.ст.

185

23 и 25 Конституции Российской Федерации», а потому подлежит отмене. За- в> конодателю надлежит незамедлительно внести в нормативные акты измене-

ния, с тем, чтобы обеспечить введение в действие норм, предусматривающих судебный порядок принятия решений об ограничении права граждан на не- прикосновенность частной жизни, с 1 июля 2002 года.

  1. В целях охраны частной жизни граждан ч. 5 ст. 170 УПК РСФСР обязывает следователя «принимать меры к тому, чтобы не были оглашены выявленные при обыске и выемке обстоятельства интимной жизни лица, за нимающего данное помещение, или других лиц». УПК Российской Федера ции раскрывает содержание не допустимых к разглашению сведений, выяс-

• няемых при производстве обыска и выемки, значительно шире, обязывая сле-

дователя принимать «меры к тому, чтобы не были оглашены выявленные в ходе обыска обстоятельства частной жизни лица, в помещении которого был произведен обыск, его личная и (или) семейная тайна, а также обстоятельства частной жизни других лиц» (ч.7 ст. 182; ч. 2 ст. 183) .

  1. Цель охраны права на неприкосновенность частной жизни преследу ет норма, закрепленная в ч. 1 ст. 171 УПК РСФСР, обязывающая следователя при производстве обыска и выемки «строго ограничиваться изъятием пред метов и документов, могущих иметь отношение к делу». Подобное положе-

9

ние в УПК Российской Федерации не предусмотрено, что не может не расце- нивается, как его недостаток. В связи с этим необходимо изменить содержание ч. 9 ст. 182 УПК Российской Федерации, сформулировав ее следующим образом:

«При производстве обыска, следователь должен строго ограничиваться изъятием предметов и документов, могущих иметь отношение к делу. Предметы и документы, запрещенные к обороту подлежат изъятию во всяком случае, независимо от их отношения к делу».

  1. Заботу законодателя о личной и семейной тайне граждан отражает

251 См.: Федеральный закон от 18 декабря 2001 года№ 177-ФЗ «О введении в действие Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации» // Российская газета. 2001. 22

186

закрепленное в ч. 10 ст. 174-1 УПК РСФСР и в ч. 8 ст. 186 УПК Российской Федерации требование о необходимости хранения фонограммы, полученной в результате производства такого следственного действия, как контроль и запись переговоров «в условиях, исключающих возможность прослушивания и тиражирования фонограммы посторонними лицами и обеспечивающих ее сохранность».

  1. На охрану неприкосновенности частной жизни непосредственно на правлено законодательное нововведение, закрепленное в ч. 5 ст. 179 УПК Российской Федерации, согласно которому фотографирование, видеозапись и киносъемка в случаях производства освидетельствования, сопровождаемого обнажением, проводятся с согласия освидетельствуем ого лица».

Вместе с тем , законодателю необходимо быть более последовательным и так же установить запрет на осуществление фотографирования, киносъемки и видеозаписи без согласия лица при производстве в его отношении личного обыска (ст. 184 УПК РФ) и получении у него образцов для сравнительного исследования (ст. 202 УПК РФ), в случаях, когда указанные действия сопровождаются обнажением.

  1. В качестве гарантии неприкосновенности частной жизни выступает ответственность должностных лиц, ведущих процесс, и граждан, установленная уголовно-правовыми санкциями (ст. 129, 310, 137-139, 155, 183 УК РФ) и уголовно-процессуальными санкциями, в частности, карательными и право-восстановительными, а также санкциями ничтожности (ч. 4 ст. 69 УПК РСФСР; п. 7, 10 ч. 2 ст. 37; 133-139; ч. 5 ст. 165; ч. 1 ст. 75 УПК РФ и др.).
  2. Такие следственные действия, как наложение ареста на почтово- телеграфную корреспонденцию, ее осмотр и выемка, а также контроль и запись переговоров зачастую носят весьма продолжительный характер. В ходе их производства следователем собирается масса информации частного характера, большинство из которой, как правило, не имеет значения для установления обстоятельств преступления, причем о лицах, не только не являющихся
  3. декабря.

187

участниками производства по данному делу, но и не имеющих никакого от-

  • ношения к противоправной деятельности вообще. Таким образом, нарушается право человека на личную и семейную тайну. Кроме того, изначально имев шиеся основания для производства указанных следственных действий в даль нейшем могут отпасть, а их проведение «по инерции» продолжаться. Полу ченные в ходе следственных действий, проведенных с нарушением закона, доказательства могут быть признаны недопустимыми к использованию в процессе доказывания (ч. 5 ст. 165 УПК РФ).

Целесообразность «засорения» материалов дела носителями, содержащими подобного рода данные, вызывает серьезные сомнения. Помимо этого,

  • доступ к уголовному делу, как в ходе производства по нему, так и в период его хранения в архивах, получают весьма широкий круг лиц. Причем, граж дане, сведения о которых, не имеющие отношения к делу, получены в ходе уголовного судопроизводства, возможность ознакомиться с ними получают далеко не всегда. Таким образом, само наличие в материалах дела указанной информации о частной жизни, не представляя ни малейшего значения для расследования, создает опасность их разглашения, что нарушает право чело века на личную и семейную тайну, ставит под угрозу его честь и репутацию.

В связи с этим необходимо, закрепить в УПК Российской Федерации »

норму следующего содержания:

«Сведения о частной жизни граждан, полученные в ходе уголовного су- допроизводства, не имеющие значения для дела и не имеющие отношения к их преступной деятельности, а также доказательства, признанные недопустимыми, подлежат немедленному уничтожению, о чем выносится мотивированное постановление».

  1. Большинство мер процессуального принуждения ограничивают не- прикосновенность частной жизни, в отличие от других конституционных прав, даже не сами по себе, а в силу того, что факт их применения в отноше-
  • нии определенного лица, как элемент личной тайны, который оно хотело бы скрыть от посторонних, становится достоянием широкого круга граждан:

188

родственников, соседей, сослуживцев, друзей и знакомых подозреваемого, обвиняемого, а также иных лиц. Между тем, весьма нередко уголовное преследование прекращается по реабилитирующим основаниям, а меры процессуального принуждения применяются незаконно, либо их применение безосновательно затягивается. Это порочит честь и доброе имя человека, наносит существенный ущерб его репутации, чем личности причиняется существенный моральный вред.

  1. При выяснении обстоятельств, предусмотренных ст. 91 УПК РСФСР; 99 УПК РФ, следователю приходится вторгаться в сферу личной и семейной тайны граждан, в отношении которых решается вопрос об избрании меры пресечения. Кроме того, при применении меры пресечения в виде залога, следователь должен совершить ряд действий с тем, чтобы определить оптимальную сумму залога, вторгаясь тем самым в банковскую тайну, тайну вклада и иную тайну, связанную с частной собственностью лица.

При этом о факте уголовного преследования в отношении лица оказыва- ется поставленным в известность большое количество лиц, более никак не связанных с производством по уголовному делу: представители жилищно-эксплуатационных органов, администрации по месту нынешней или прежней работы, учебы подозреваемого обвиняемого, служащие банков, иных кредитных организаций, работники наркологических, психоневрологических диспансеров и т. д.

В связи с этим предлагается обязать следователя предупреждать о недо- пустимости разглашения без соответствующего разрешения данных предварительного расследования, не только участников уголовного судопроизводства, но и иных лиц, которым они становятся известными, изложив ч. 2 ст. 161 УПК Российской Федерации в следующей редакции:

«Прокурор, следователь или дознаватель предупреждает участников уго- ловного судопроизводства, а также иных лиц о недопустимости разглашения без соответствующего разрешения ставших им известными данных предварительного расследования, о чем у них отбирается подписка с предупреждением

189

об ответственности в соответствии со статьей 310 Уголовного кодекса рос- сийской Федерации».

  1. Непоследовательным и нелогичным представляется трепетная забота законодателя о неприкосновенности жилища при производстве по уголовно му делу в одних случаях и наряду с этим - допущение практически ничем не ограниченного ее нарушения в других. В связи с этим для наиболее эффек тивного обеспечения неприкосновенности жилища, как составляющей права на неприкосновенность частной жизни, необходимо законодательно закре пить судебное решение в качестве обязательного юридического основания применения всех без исключения мер процессуального принуждения, а также производства следственных действий, связанных с проникновением в жили ще.

Во исполнение этого, в частности, предлагается изложить ч. 2 ст. 164 УПК Российской Федерации «Общие правила производства следственных действий» в следующей редакции:

«В случаях, предусмотренных пунктами 4-9 и 11 части второй статьи 29 настоящего Кодекса, а равно в иных случаях, сопровождаемых проникновением в жилище, следственные действия производятся на основании судебного решения».

  1. Вопросы о допустимости причинения ущерба чести участников уго ловного судопроизводства посредством применения мер процессуального принуждения и о возможности его возмещения необходимо рассматривать с учетом того, соответствуют ли сведения о причастности человека к преступ лению, наносящие урон его чести и репутации, действительности или нет.

Если ущерб репутации подозреваемого или обвиняемого причиняется в силу того, что к нему были применены меры процессуального принуждения в связи с инкриминированным преступлением, подтвержденным в дальнейшем вступившим в законную силу приговором суда, постигшее человека вследствие признания его преступником бесчестие понятно и оправданно как с нравственной, так и с правовой точек зрения.

190

Если же ущерб причиняется чести подозреваемого, обвиняемого в силу •’ тех же причин, но затем подозрение или обвинение не получают подтвержде-

ния в ходе расследования или судебного разбирательства и дело в его отно- шении прекращается либо выносится оправдательный приговор, то такой ущерб признается причиненным незаконно и должен быть устранен. Необходимо, чтобы невинно опороченному было восстановлено его доброе имя, а нанесенная ему душевная травма и нравственные страдания - компенсированы.

  1. УПК Российской Федерации предусматривает упрощенный порядок возмещению реабилитированному имущественного вреда, в том числе при-

• чиненного ему посредством незаконного применения мер процессуального принуждения (ст. 135). Вместе с тем какого-либо особого, льготного порядка материальной компенсации причиненного гражданину морального вреда но вый. вышеперечисленные нормативные акты не предусматривают, оставляя рассмотрение и разрешение данного вопроса исключительно в сфере граж данского судопроизводства (ч. 2 ст. 136 УПК РФ). Тем не менее, вряд ли справедливо допуская возможность причинения морального вреда в ходе уго ловного судопроизводства предусматривать какие-либо внеотраслевые, а по тому более обременительные для и без того пострадавших граждан, процеду- ры исправления ошибок или же злоупотреблений дознавателя, следователя, прокурора и суда и компенсации их последствий. Напротив, государство должно максимально ускорить и упростить процесс исправления собствен ных ошибок, сделать его наименее трудоемким для реабилитированных лиц.

В связи с этим представляется необходимым предусмотреть в законе процедуру денежной компенсации морального вреда, практически аналогичную порядку возмещения имущественного вреда, в связи с чем внести в ст. 136 УПК Российской Федерации следующие изменения: часть 2 исключить; частям 3 и 4 присвоить номера 2 и 3 соответственно; дополнить данную ста-

? тью частями 4, 5 и 6 следующего содержания:

«4. В течение сроков исковой давности, установленных Гражданским

191

кодексом Российской Федерации, со дня получения копии документов о признании права на реабилитацию, указанных в части первой статьи 134 настоящего Кодекса, и извещения о порядке денежной компенсации морального вреда реабилитированный или его законный представитель вправе обратиться с соответствующим требованием в орган, постановивший приговор и (или) вынесший определение, постановление о прекращении уголовного дела, об отмене или изменении незаконных или необоснованных решений. Если уголовное дело прекращено или приговор изменен вышестоящим судом, то требование о возмещении вреда направляется в суд, постановивший приговор.

  1. Не позднее одного месяца со дня поступления требования о компен- сации морального вреда судья, прокурор, следователь или дознаватель определяет его размер в денежном выражении и выносит постановление о производстве компенсационных выплат.

  2. Копия постановления, являющаяся основанием для компенсационных выплат, вручается или направляется реабилитированному или его законному представителю».

  3. Законодатель уделяет внимание вопросу обеспечения неприкосно- венности частной жизни при производстве следственных действий весьма эпизодически и фрагментарно (ч. 2, 3, 5 ст. 170; ч. 1 ст. 171; ч. 10 ст. 174- 1; ч. 2 ст. 183 УПК РСФСР; ч. 3 ст. 177; ч. 5, 7 ст. 182; ч. 2, 5 ст. 183; ч. 8 ст. 186; ч. 5 ст. 189; ч. 2 ст. 202 УПК РФ и др.). Буквальное толкование ряда законоположений в данной части приводит к выводу о том, что они распространяют свое действие исключительно на те следственные действия, при производстве которых непосредственно предписывается их соблюдение, и не должны применяться при осуществлении иных следственных действий. Между тем, требование о недопустимости неправомерного ограничения права на неприкосновенность частной жизни при производстве следственных действий носит общий и общеобязательный характер и должно законодательно распространяться на всю их совокупность без исключения.

В этой связи предлагается изложить часть четвертую ст. 164 УПК Рос-

192

сийской Федерации «Общие правила производства следственных действий» в *’ следующей редакции:

«При производстве следственных действий недопустимо создание опасности для жизни участвующих в них и иных лиц, а равно применение к этим лицам насилия, угроз и иных незаконных мер, унижающих их человеческое достоинство, порочащих честь и доброе имя».

Кроме того, представляется необходимым дополнить ст. 164 УПК Российской Федерации частью 5 следующего содержания:

«Следователь принимает меры к тому, чтобы не были оглашены выявленные при производстве следственных действий обстоятельства частной

• жизни участвующих в них и иных лиц, их личная и (или) семейная тайна»,

присвоив при этом частям 5, 6, 7 и 8 статьи 164 УПК Российской Федерации номера 6, 7, 8 и 9 соответственно.

  1. Представляется чрезвычайно важным надежно оградить данные, по лученные посредством производства следственных действий и имеющие до казательственное значение, в том числе, затрагивающие личную и семейную тайну, от лиц, не заинтересованных в нормальном ходе и успешном заверше нии расследования, а также иных недобросовестных лиц.

В связи с этим предлагается изменить название статьи 82 УПК Россий-ской Федерации «Хранение вещественных доказательств» на «Хранение вещественных и иных доказательств» и дополнить часть первую настоящей статьи следующей фразой:

«Вещественные и иные доказательства должны храниться в условиях, обеспечивающих их сохранность и исключающих доступ к ним посторонних лиц, возможность ознакомления с ними таких лиц и снятия ими копий с вещественных и иных доказательств».

  1. Понятые, в силу возложенных на них процессуальных обязанностей так или иначе содействуют ограничению указанного права на неприкосно-

? венность частной жизни, проникая в сферу личной и семейной тайны и ста новясь носителями и потенциальными распространителями соответствующей

193

информации.

Новый уголовно-процессуальный закон не столь категоричен в требова- нии об обеспечении участия понятых в следственных действиях (ст. 115; 170; 179; 202 УПК РФ) как УПК РСФСР, что обусловлено, прежде всего, заботой законодателя о сохранении личной тайны граждан. Институт понятых, являясь гарантией от недобросовестности как должностных лиц процессуальных органов, осуществляющих следственные действия, так и граждан, в отношении которых они производятся, вряд ли подлежит упразднению.

Вместе с тем представляется, что следует привнести в решение вопроса об участии понятых в уголовном судопроизводстве диспозитивное начало, поставив его в зависимость от усмотрения участника следственного действия, в отношение которого оно осуществляется, таким образом, что он сам волен будет решать, привлекать ли понятых или применять в ходе следственного действия технические средства, обеспечивающие непрерывное отображение его хода, содержания и результатов. Как то, так и другое средство с должной объективностью способны зафиксировать реальную картину проведенного следственного действия. Однако только само лицо, в отношении которого производится следственное действие, может решить что же именно в наибольшей степени будет потенциально способствовать сохранению его личной и семейной тайны: отображение информации об определенных элементах последней в сознании понятых или на технического рода носителях.

  1. Анализ норм УПК Российской Федерации (п. 5 ч. 2 ст. 37 и др.) и надзорной практики органов прокуратуры свидетельствует о том, что не- смотря на расширения полномочий суда в досудебном производстве, прокурорский надзор за законностью применения мер процессуального принуждения и производства следственных действий, ограничивающих право граждан на неприкосновенность частной жизни, с введением в действие нового уголовно-процессуального закона ничуть не утрачивает своего значения.
  2. Принудительное производство освидетельствования, экспертизы в отношении потерпевшего и свидетеля, а также принудительное получение у

194

них образцов для сравнительного исследования допустимо в тех случаях, когда отказ от участия в этих следственных действиях означенных субъектов делает невозможным правовую оценку деяния и ставит под угрозу установление обстоятельств, имеющих значение для дела, что должно быть четко отражено в уголовно-процессуальном законе.

Вместе с тем целесообразно закрепить в уголовно-процессуальном законе положение о необходимости получения санкции прокурора на освидетельствование и производство экспертизы в отношении потерпевшего и свидетеля, а также на получение у них образцов для сравнительного исследования, и кроме того установить обязательность личного допроса прокурором указанных лиц в случаях, если последние не дают согласия на проведение означенных следственных действий в их отношении. Это послужит дополнительной гарантией от нарушения конституционных прав и свобод потерпевшего и свидетеля в уголовном судопроизводстве, в том числе права на неприкосновенность частной жизни.

  1. В целях более действенного осуществления судебного контроля как гарантии неприкосновенности частной жизни при производстве следственных действий, необходимо срок максимально возможного по решению судьи проведения контроля и записи телефонных и иных переговоров - 6 месяцев (ст. 186 УПК РФ), разделить на три равные части. При этом первоначальный срок контроля и записи будет составлять два месяца, который может быть продлен судом по мотивированному ходатайству следователя в том же порядке еще на два, а затем и еще на два месяца после предоставления следователем уже по- лученных материалов, если они будут подтверждать необходимость продления производства данного следственного действия.

Аналогичный порядок продления производства следственного действия следует распространить и на наложение ареста на почтово-телеграфные отправления, их осмотр и выемку (ст. 185 УПК РФ).

Кроме того, в целях недопущения необоснованного затягивания сроков вторжения в частную жизнь граждан путем производства контроля и записи

195

телефонных и иных переговоров, необходимо обязать следователя ежемесячно истребовать от органа, осуществляющего контроль и запись переговоров, фонограмму для ее осмотра и прослушивания, чтобы своевременно прекратить производство контроля и записи при отпадении в том необходимости.

196

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ НОРМАТИВНЫЙ МАТЕРИАЛ

  1. Конституция Российской Федерации. - М: Юрид. лит., 1993.
  2. Декларация прав и свобод человека и гражданина. Принята Верховным Советом РСФСР 22 ноября 1991г. // Ведомости Съезда народных депутатов РСФСР и Верховного Совета РСФСР. 1991. - № 52. - Ст. 1865.
  3. Всеобщая декларация прав человека от 10 декабря 1948 года // Права человека. Основные международные документы: Сб. документов / Ред. Н.В. Глазунова. М., 1989. С. 134-142.
  4. Декларация основных принципов правосудия для жертв преступлений и злоупотреблений властью: Принята резолюцией 40/34 Генеральной Ас- самблеи ООН от 29 ноября 1985 года // Права человека и судопроизводство: Собрание международных документов. М, 1989. С.229-233.
  5. Международный пакт о гражданских и политических правах от 16 декабря 1966 года // Права человека. Основные международные документы / Ред. Н.В. Глазунова. М., 1989. С.35-60.
  6. Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод: Принята 4 ноября 1950 года // Права человека: Сборник универсальных и региональных международных документов / Сост. Л.Н. Шестаков. М.,
  7. С.85-117.
  8. Европейская конвенция по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего человеческое достоинство обращения или наказания // РГ. -1995. - 5 апреля.
  9. Кодекс поведения должностных лиц по поддержанию правопорядка 1979 г. // СССР и Международное сотрудничество в области прав человека: Документы и материалы. - М., 1989. С.499-504.
  10. Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР (с изменениями и дополнениями на 1 декабря 1999 года). М., 2000. 830 с.

197

  1. Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР: Принят Верховным Советом •’ РСФСР 27 октября 1960 года // Ведомости Верховного Совета РСФСР,

  2. №40. Ст.592.

  3. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации: Принят Госу- дарственной Думой Федерального Собрания Российской Федерации 22 ноября 2001 года; подписан Президентом Российской Федерации 18 декабря 2001 года // Российская газета. - 2001. - 22 декабря.
  4. Федеральный закон «О введении в действие Уголовно-процессуального кодекс Российской Федерации» от 18 декабря 2001 года // Российская газета. - 2001. - 22 декабря.
  5. • 13. Уголовный кодекс Российской Федерации. // Собрание законодательства

Российской Федерации. 1996. №25. Ст.2954.

  1. Гражданский Кодекс Российской Федерации. 4.1. СПб., 1994. 304 с.
  2. Гражданский Кодекс Российской Федерации. Ч.И. СПб., 1994. 269 с.
  3. Семейный кодекс Российской Федерации. // Собрание законодательства Российской Федерации. 1996. №1. Ст.16.
  4. Федеральный закон «О международных договорах Российской Федерации» от 16 июня 1995 г. // СЗ РФ. 1995. №29. Ст.2757.
  5. Федеральный закон РСФСР “О милиции” от 18 апреля 1991г. с измене-ниями и дополнениями, внесенными Законами Российской Федерации от 18 февраля и 1 июля 1993г. // Ведомости Съезда народных депутатов РСФСР и Верховного Совета РСФСР. 1991. - № 16. - Ст. 503; 1993. - № 10. - Ст. 360; № 32. - Ст. 1231.
  6. Федеральный закон «О прокуратуре Российской Федерации» от 17 ноября 1995 года (в ред. от 10 февраля 1999 года) // Российская газета. - 1999. - 23 февраля.
  7. Федеральный закон «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» от 15 июля 1995 года. № 103-ФЗ //
  8. • Собр. законодательства РФ. 1995. № 29. Ст.2759.

198

  1. Федеральный закон Российской Федерации «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации, Уголовно- процессуальный кодекс РСФСР, Уголовно-исполнительный кодекс Россий- ской Федерации и другие законодательные акты Российской Федерации».// Российская газета. 2001. 14 марта.
  2. Федеральный закон «Об оперативно-розыскной деятельности» от 12 августа 1995 года // СЗ РФ. 1995. - № 33. - Ст. 3349.
  3. Федеральный закон «О порядке выезда из Российской Федерации и въезда в Российскую Федерацию» №114-ФЗ от 15 августа 1996 г. // Собрание законодательства Российской Федерации. 1996. №34. Ст.4029
  4. Закон «О банках и банковской деятельности в РСФСР» от 2 декабря 1990 г. // СЗ РФ. 1996. №6. Ст.492.
  5. Закон Российской Федерации «О праве граждан Российской Федерации на свободу передвижения, выбор места пребывания и жительства в пределах Российской Федерации» №5242-1 от 25 июня 1993 г. // Ведомости Съезда народных депутатов Российской Федерации и Верховного Совета Российской Федерации. 1993. №32. Ст. 1227.
  6. Закон РСФСР «О гражданстве РСФСР» №1948-1 от 28 ноября 1991 г. // Ведомости Съезда народных депутатов Российской Федерации и Верховного Совета Российской Федерации. 1992. №6. Ст.243
  7. Указ Президента Российской Федерации №1422 от 23 ноября 1998 г. «О мерах по совершенствованию организации предварительного следствия в системе Министерства внутренних дел Российской Федерации».
  8. Указ Президента Российской Федерации №188 от 6 марта 1997 г. «Об утверждении перечня сведений конфиденциального характера». // СЗ РФ.
  9. №10. Ст.1127.
  10. Определение Конституционного Суда Российской Федерации по делу о проверке конституционности частей четвертой, пятой и шестой статьи 97 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобами граждан

199

П.В. Янчева, В.А. Жеребенкова и М.И. Сапронова. 25 декабря 1998 года // Российская газета. 1999. 12 января.

  1. Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 28 января 1997 года по делу о проверке конституционности части четвертой статьи 47 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобами граждан Б.В. Антипова, Р.Л. Гитиса и СВ. Абрамова // Вестник Конституционного Суда Российской Федерации. 1997. № 1. С.25-30.
  2. Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 27 июня 2000 года № 11-П по делу о проверке конституционности части первой статьи 47 и части второй статьи 51 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В.И. Маслова. // Собрание законодательства РФ. 2000. №27. Ст.2882.
  3. Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 3 мая 1995 года № 4-П по делу о проверке конституционности статей 220 и 220 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В.А. Аветяна // Собрание законодательства Российской Федерации. 1995. -№19.-Ст.1764
  4. Постановление Конституционного Суда РФ по делу о проверке конституционности положений ст. 133, ч.1 ст.218 и ст.220 УПК РСФСР от 23 марта 1999 г. //СЗ РФ. 1999. №14. Ст.1749.
  5. Определение Конституционного Суда РФ по жалобе граждан Лазарева А.В. и других от 17 февраля 2000 г. // СЗ РФ. 2000. №24. Ст.2657.
  6. Постановление Конституционного Суда РФ по делу о проверке конституционности ч.5 ст.97 УПК РСФСР в связи с жалобой гражданина В.В. Ще-лухина от 13 июня 1996 г. // СЗ РФ. 1996. №26. Ст.3185;
  7. Постановление Конституционного Суда РФ по делу о проверке конституционности положений ст. 133, ч.1 ст.218 и ст.220 УПК РСФСР в связи с жалобами граждан В.К. Борисова, Б.А. Кехмана, В.И. Монастырецкого, Д.И. Фуфлычина и общества с ограниченной ответственностью «Моноком» от 23 марта 1999 г. // СЗ РФ. 1999. №14. Ст. 1749.

200

  1. Постановление Конституционного Суда РФ по делу о проверке конституционности положений статей 90, 96, 122 и 216 Уголовно- процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобами граждан С.С.Маленкина, Р.Н.Мартынова и С.В.Пустовалова от 14 марта 2002 г. // Российская газета. -2002.-21 марта.
  2. Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 31 октября 1995 года №2 «О некоторых вопросах применения судами Конституции РФ при осуществлении правосудия» // Сборник постановлений Пленума Верховного Суда РФ 1981-1996. -М, 1997. С.11- 18.
  3. Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24 декабря 1993 года №13 «О некоторых вопросах связанных с применением ст. 23 и 25 Конституции РФ» // Сборник постановлений Пленума Верхов- ного Суда РФ 1981-1996. - М., 1997. С.355.
  4. Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 20 декабря 1994 года№ 10 «Некоторые вопросы применения законодательства о компенсации морального вреда» // БВС РФ. 1995,- № 3.
  5. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 27 апреля 1993 г. №3 (в ред. Постановления Пленума от 21 декабря 1993 г. №11) «О практике судебной проверки законности и обоснованности ареста или продления срока содержания под стражей» // Сборник постановлений Пленума Верховного Суда РФ 1961-1993. -М., 1994. С.327-330.
  6. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 29 сентября 1994 г. №6 (в ред. Постановления Пленума от 25 октября 1996 г. №10) «О выполнении судами постановления Пленума Верховного суда РФ от 27 апреля 1993 года № 3 «О практике судебной проверки законности и обоснованности ареста или продлении срока содержания под стражей» // Сборник постановлений Пленума Верховного Суда РФ 1961-1996. -М.,
  7. С. 348-351.
  8. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 31 октября 1995 г. №8 «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Фе- дерации при осуществлении правосудия» // БВС РФ. 1996. №1. С.3-6.

201

  1. Положение “О порядке возмещения ущерба, причиненного гражданину незаконными действиями органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда”. Утверждено Указом Президиума Верховного Совета СССР от 18 мая 1981 года // Ведомости ВС СССР. 1981. - № 21. - Ст. 741
  2. Приказ МВД России № 197 от 15 июня 1992 г. «О неотложных мерах по улучшению деятельности следственных аппаратов органов внутренних дел».
  3. Приказ МВД России № 107 от 8 апреля 1994 г. “О дополнительных мерах по укреплению следственных подразделений органов внутренних дел”.
  4. Приказ МВД России № 368 от 16 октября 1992 г. “О мерах по укреплению подразделений дознания и совершенствованию раскрытия преступлений, по которым предварительное следствие не обязательно”.
  5. Концепция судебной реформы Российской Федерации / Сост. С.А. Пашин. М., 1992.-111 с.
  6. Проект УПК РФ, принятый Государственной Думой в первом чтении // Аппарат Государственной Думы. Управление документального обеспече- ния к заседанию Госуд. Думы. № 26. 13.05.97. М., 1997.
  7. Проект. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации. Проект публикуется в редакции, представленной Государственно- правовым управлением Президента РФ // Российская юстиция. 1994. № 9. С.2-92.
  8. СПЕЦИАЛЬНАЯ ЛИТЕРАТУРА

1.Абдулаев М.И. Права человека: историко-сравнительный анализ: Моно- графия / СпбГУ. - СПб.: Изд-во СПбГУ, 1998. - 284 с.

  1. Абрамкин В.Ф. Поиски выхода. Преступность, уголовная политика, места заключения в постсоветском пространстве. - М.: «Права человека»,
  2. -240 с.

202

  1. Аврутин Ю.Е. Эффективность деятельности органов внутренних дел (опыт системного исследования): СПб.: Санкт-Петербургская академия МВД России, 1998.-412 с.
  2. Александров А.И. Уголовно-процессуальная политика в России в условиях реформирования государства: история и современность. Монография. -СПб.: Санкт-Петербургская академия МВД России, 1998. - 234 с.
  3. Алексеев Н.С. Очерк развития науки советского уголовного процесса/Под ред. Н.С. Алексеева, В.Г. Даева, Л.Д. Кокорева. - Воронеж: ВГУ, 1980. -252с.
  4. Антонов И.А., Кутуев Э.К. Заключение под стражу и содержание под стражей: состояние, проблемы, перспективы. Монография. / Под общ. ред. В.П. Сальникова. СПб.: Санкт-Петербургский университет МВД России, 2001.-144 с.

  5. Ахпанов А.Н. Меры процессуального принуждения: социальная ценность, теория и практика применения. Караганда, 1989. - 93 с.
  6. Ахтерова О.А., Иваненко Т.В. Латинский язык и основы юридической терминологии. - М., 1998.
  7. Баглай М.В., Габричидзе Б.Н. Конституционное право Российской Федерации: Учебник для юридических вузов и факультетов. - М., 1996. - 210 с.
  8. Баранов В.М., Гуцериев Х.С., Евдокимов С.Е., Сальников В.П., Ша- пиева О.Г. Основы Конституции Российской Федерации. - Спб, 1992. -196 с.
  9. Басков В.И. Курс прокурорского надзора: Учебник для студентов юрид. вузов. - М.: Изд. ЗЕРЦАЛО, 1999. - 480 с.
  10. Безлепкин Б.Т. Уголовный процесс России в вопросах и ответах: Учебное пособие. - М., 2000.
  11. Белкин Р.С. Курс криминалистики в 3-х томах. - М.: Издательство «Юристь», 1997г.
  12. Белкин А.Р. Теория доказывания: Научно-методическое пособие. -М., 1999.-129 с.

203

  1. Белозеров Ю.Н., Марфицин П.Г. Обеспечение прав и законных интересов личности в стадии возбуждения уголовного дела. - М., 1994. - 75 с.
  2. Берекашвили Л.Ш. Обеспечение прав человека и законности в деятельности правоохранительных органов: Учебное пособие. / МВД России, МЮИ, -М., 1999.-163 с.
  3. Бирюков П.Н. Нормы международного уголовно-процессуального права в правовой системе Российской Федерации. - Воронеж, 2000.
  4. Борико СВ. Обеспечение законности при производстве дознания: Учеб- ное пособие. - Минск, 1990. - 90 с.
  5. Брусницын Л.В. Правовое обеспечение безопасности лиц, содействующих уголовному правосудию. - М., 1999.
  6. Бурданова B.C. Криминалистическое обеспечение всесторонности, полноты и объективности исследования обстоятельств дела. - СПб.: Изд-во Института повышения квалификации прокурорско-следственных работников, 1994.-68 с.
  7. Бутрос Б.Г. ООН и права человека. / ИЦ ООН в Москве, ООН. - М.: Права человека, 1985. - 176 с.
  8. Вандышев В.В., Смирнов А.В. Основы уголовного судопроизводства: Учебное пособие. - СПб., 1996. - 109 с.
  9. Васильев В.В., Усманов У.А. Практическое руководство следователя. - М.: Изд. ПРИОР, 1999. - 224 с.
  10. Воеводин Л.Д. Юридический статус личности в России: Учебное пособие. -М., 1997.-199 с.
  11. Возгрин И.А. Общие положения криминалистической тактики: Учебно- метод. пособие / ВПУ им. 60-летия ВЛКСМ МВД СССР. - Л., 1988. - 27 с.
  12. Возгрин И.А., Сальников В.П. Новое информационное обеспечение правоохранительной деятельности органов внутренних дел (Концептуальные проблемы и система организации) / МВД России, СПбУ. АПЭ и БЖ. -СПб., 2000. - 60 с.
  13. Воеводин Л.Д. Юридический статус личности в России: Учебное пособие.

204

  • М.: Изд. МГУ, 1997. - 300 с.
  1. Волженкина В.М. Международное сотрудническтво в сфере уголовной юстиции. - СПб., 1989. - 44 с.
  2. Волженкина В.М. Европейская конвенция о защите прав человека и российский уголовный процесс: Серия «Современные стандарты в уголовном праве и уголовном процессе» / Научн. ред. Б.В. Волженкин. - СПб., 1998. -48 с.
  3. Волженкина В.М. Нормы международного права в российском уголовном процессе. - СПб., 2001. - 359 с.
  4. Вопросы расследования преступлений. Справочное пособие / Под общей редакцией И.Н. Кожевникова /. Издательство 2-е, переработано и дополнено. - М.: Издательство «Спарк», 1997. - 799 с.
  5. Газетдинов Н.И. Деятельность следователя по возмещению материального ущерба. - Казань, 1990. - 96 с.
  6. Гельдибаев М.Х. Содержание под стражей в следственных изоляторах. Монография. - СПб.: СПб ГУАП, Санкт-Петербургский ун-т МВД России, 1999.-90 с.
  7. Гельдибаев М.Х., Александров Е.Н. Уголовный процесс в вопросах и ответах: Пособие для подготовки к экзаменам / Под общ. ред. В.П. Сальникова. - СПб., 1999. - 112 с.
  8. Гомьен, Донис. Европейская Конвенция о правах человека и Европейская Социальная Хартия: право и практика: пер. с англ. / Д. Гомьен, Д. Харрис, Л. Зваак. - М.: МИИМП, 1998. - 599 с.
  9. Горшкова С.А. Стандарты Совета Европы по правам человека и российское законодательство. Монография. - М.: НИМП, 2001. - 352 с.
  10. Григонис Э.П. Механизм государства: вопросы теории и практики. Монография. СПб.: Санкт-Петербургский университет МВД России, 1999.
    • 306 с.
  11. Громов Н.А., Полунин С.А. Санкции в уголовно-процессуальном праве России.-М., 1998.-127 с.

205

  1. Громов Н.А., Франциферов Ю.В. Правоприменительная деятельность органов предварительного расследования, прокуратуры и судов. Основные начала: Учебное пособие для вузов. - М., 2000. - 160 с.
  2. Громов Н.А., Пономаренко В.А., Франциферов Ю.В. Уголовный процесс России: Учебник. - М., 2001.
  3. Даев В.Г. Взаимосвязь уголовного права и процесса. Л., 1982. - 112 с.
  4. Даньшина Л.И. Меры пресечения при производстве по уголовному делу. -М., 1991.-41 с.
  5. Даниленко Г.М. Международная защита прав человека. Вводный курс: Учебное пособие. - М.: Юристь, 2000. - 256 с.
  6. Демидов И.Ф. Проблемы прав человека в российском уголовном процессе (концептуальные положения). - М.: НИИ проблем укрепления законности и правопорядка, 1995. - 93 с.
  7. Дмитриева Г.К. Мораль и международное право. - М., 1991. - 166 с.
  8. Еллинек Г. Общее учение о государстве. - СПб, 1908. - 225 с.
  9. Еникеев З.Д. Применение мер пресечения по уголовным делам (в стадии предварительного расследования).-Уфа, 1988.
  10. Захарова Т.П., Ковтун Н.Н. Действующие источники уголовно- процессуального права: Учебное пособие. - Н.Новгород, 1998.
  11. Зивс С.Л. Источники советского права. - М., 1981.
  12. Зинатуллин 3.3. Уголовно-процессуальное принуждение и его эффективность. - Казань, 1981.
  13. Иванский В.П. Правовая защита информации о частной жизни граждан. Опыт современного правового регулирования: Монография..- М.: Изд-во РУДН, 1999.-276 с.
  14. Капустянский В.Г. Цели и средства их достижения в уголовном процессе: Учеб. пособие / МВД России, СПбУ. - СПб., 2000. - 53 с.
  15. Карташкин В.А. Права человека в международном и внутригосударственном праве. - М., 1995.

206

  1. Кашепов В.П. Принципы уголовного процесса // Уголовный процесс: Учебник / Под ред. И.Л. Петрухина. - М, 2001.
  2. Кобликов А.С. Юридическая этика: Учебник для вузов. - М., 1999. - 168 с.
  3. Коврига З.Ф. Уголовно-процессуальное принуждение. - Воронеж, 1975. -123с.
  4. Козлова Е.И., Кутафин О.Е. Конституционное право России. - М., 1999. -218 с.
  5. Козырев Г.Н. Прослушивание телефонных переговоров (уголовно- процессуальный аспект): Научно-практическое пособие / НВШ МВД РФ. - Н.Новгород, 1993.-43 с.
  6. Комарова Н.А., Сидорова Н.А. Судебная этика. - СПб.: Издательство Санкт-Петербургского ун-та, 1993. - 136 с.
  7. Красавчикова Л.О. Личная жизнь граждан под охраной закона. - М.: Юрид.лит., 1983.-160 с.
  8. Cronauer H. Der internationale Vertrag im Spannungsfeld zwieschen Verfas-sung und Volkerrecht. Munhen, 1986. S. 132.
  9. Koller A. Die unmittelbare Anwendbarkeit volkerrechtlicher Vertrage und des EWG - Vertrags im innerstaatlichen Bereich. Bern. 1971. S. 119.
  10. Кудин Ф.М. Принуждение в уголовном судопроизводстве: Монография. -Красноярск: Изд. Красноярского ун-та, 1985. - 135 с.
  11. Конвенция о защите прав человека и основных свобод / Сост. В.Б. Исаков.
    • М.: Юрайт, 1999. - 192 с.
  12. Конституция Российской Федерации: Научно-практический комментарий.
  • Ростов н/Д: Изд. Центр «МарТ», 2001. - 336 с.
  1. Короткий Н.Н. Процессуальные гарантии неприкосновенности личности подозреваемого и обвиняемого в стадии предварительного расследования: Научно-практическое пособие. - М., 1981. - 96 с.
  2. Курс советского уголовного процесса: Общая часть./ под ред. А.Д. Байко-ва и И.И. Карпеца. - М.: Юридическая литература, 1989. - 640 с.

207

  1. Куцова Э.Ф. Гарантии прав личности в советском уголовном процессе. М., 1973. -199 с.
  2. Ларин A.M. Расследование по уголовному делу: процессуальные функции. М., 1986. -159 с.
  3. Ларин A.M. Я - следователь. - М.: Юрид. лит., 1991. - 192 с.
  4. Лебедев В.М. Судебная защита свободы и личной неприкосновенности граждан на предварительном следствии: Учебное пособие. - М.: Российская академия правосудия, 2001. - 160 с.
  5. Ленский А.В. Досудебное /предварительное/ производство в современном уголовном процессе России и его эффективность. - Томск: Издательство Томского университета, 1998. - 186 с.
  6. а

  7. Лившиц Ю.Д. Меры пресечения в советском уголовном процессе. - М., 1964.
  8. Лукашева Е.А. Право, мораль, личность. М.: Наука, 1986.-262 с.
  9. Лукашук И.И. Нормы международного права в международной нормативной системе. / РАН. Институт Государства и Права - М., 1997. - 322 с.
  10. Лукашук И.И. Международное право в судах государств. - СПб., 1993.
  11. Ляхов Ю.А. Новая уголовно-процессуальная политика. - Ростов,
    • 95 с.
  12. Манаев Ю.В., Посник B.C., Смирнов В.В. Применение мер пресечения следователем: По материалам следственых органов МВД СССР. - Волгоград, 1976.
  13. Марочкин СЮ. Действие норм международного права в правовой системе Российской Федерации. - Тюмень, 1998.
  14. Мартынчик Е.Г. Охрана прав и законных интересов личности в уголовном судопроизводстве. / Под ред. Т.И. Карпова. - Кишинев, 1982.
    • 188 с.
  15. Матузов Н.Н. Правовая система и личность. - Саратов, 1987.
  16. Международная защита прав и свобод человека: Сб. док-в / Сост. Г.М. Мелков. - М.: Юрид. лит., 1990. - 661 с.

208

  1. Международные стандарты деятельности правоохранительных органов и уголовно-исполнительной системы: Сб. док-в / МВД РФ, УЮИ. - Екатеринбург, 1999. - 84 с.
  2. Мелеин Н.С. Охрана прав личности советским законодательством. - М., 1985.
  3. Мингазов Л.Х. Эффективность норм международного права. - Казань, 1990.
  4. Михайлов В.А. Меры пресечения в российском уголовном процессе. / Ассоциация рос. раб-в правоохранительных органов. - М.: Право и закон, 1996.-300 с.
  5. Михайлов В.А. Меры пресечения в советском уголовном судопроизводстве: Учебное пособие. / МВД РФ; ГУ кадров. - М.: УМЦ ГУК МВД РФ, 1991.-41 с.
  6. Михайловский И.В. Основные принципы организации уголовного суда. Томск, 1905.-336 с.
  7. Москалькова Т.Н. Этика уголовно-процессуального доказывания /стадия предварительного расследования/. - М., 1996. - 125 с.
  8. Основы оперативно-розыскной деятельности: Учебник / Под ред. В.Б. Рушайло. Серия «Учебники для вузов. Спец. лит-ра.» Изд-во 2-е, испр. и доп. - СПб.: Изд. «Лань», 2000. - 720 с.
  9. Патюлин В.А. Государство и личность в СССР. - М., 1974. - 199 с.
  10. Петрухин И.Л. Неприкосновенность личности и принуждение в уголовном процессе / Отв. ред. И.Б. Михайловская. - М.: Наука, 1989. - 252 с.
  11. Петрухин И.Л. Личная жизнь: пределы вмешательства. - М.: Юрид. лит., 1989.-181 с.
  12. Петрухин И.Л. Свобода личности и уголовно-процессуальное принуждение: Общая концепция. Неприкосновенность личности. М.,
    • 239 с.
  13. Полянский Н.Н. Вопросы теории советского уголовного процесса. - М., 1956.

209

  1. Права человека и политическое реформирование (юридические, этиче- ские, социально-психологические аспекты). / отв. ред. Е.А. Лукашева. - М., 1997.-152 с.
  2. Предварительное следствие в условиях правовой реформы: Сб. научн. тр. / МВД СССР. - Волгоград: ВСШ, 1991. - 134 с.
  3. Проблемы расследования преступлений в условиях реформирования правового пространства СНГ и развития международного сотрудничества: Сб. тр. / ИП КПСР, Ген. Прокуратура РФ, СПб ВШ МВД РФ. - СПб., 1994. -168 с.
  4. Прокудина Л.А. Возмещение ущерба, причиненного незаконными действиями правоохранительных органов (научно-практический комментарий). 2-е изд., перераб. и доп. - М.: Изд. «Городец», 1998. - 144 с.
  5. Прокурорский надзор в Российской Федерации: Учебник. - М.: Изд. МНЭПУ; Юрайт, 2000. - 336 с.
  6. Радьков В.П. Охрана прав и законных интересов личности в уголовном судопроизводстве. Кишинев, 1982. - 188 с.
  7. Рахунов Р.Д. Участники уголовно-процессуальной деятельности. - М., 1961.
  8. Ривман Д.В. Сущность, задачи, принципы оперативно-розыскной дея- тельности органов внутренних дел: Лекция. / МВД России, СпбУ, АПЭ и БЖ. - СПб.: Университет, 1999. - 32 с.
  9. Романовский Г.Б. Право на неприкосновенность частной жизни. - М., 2001.-312 с.
  10. Рохлин В.И., Осипкин В.Н. Доказательства / СПбЮИ Ген. Прокуратуры Российской Федерации. - СПб., 1998. - 32 с.
  11. Рыжков А.П. Меры пресечения. М., 1997. -176 с.
  12. Рыжаков А.П. Краткий курс уголовного процесса: Учебное пособие. - М., 2000.
  13. Сальников В.П., Федоров В.П. Убеждение и принуждение в деятельности органов внутренних дел: Пособие. - Л., 1989. - 92 с.

210

  1. Сборник документов Совета Европы в области защиты прав человека и борьбы с преступностью / Сост. Москалькова Т.Н. и др. - М.: Спарк, 1998. -384 с.

ПО. Сборник стандартов и норм ООН в области предупреждения преступности и уголовного правосудия / Отделение ООН в Вене. Центр по соц развитию и гуманитарным вопросам. - Нью-Йорк, 1992. - 334 с.

  1. Следственные действия: криминалистические рекомендации. Типовые образцы документов / Под ред. В.А. Образцова. - М. Юристь, 1999. - 500 с.
  2. Смирнова Н.Н. Уголовный процесс: Учебник - СПб.: Изд. Михайлова В.А., 2000. - 384 с.
  3. Соломичев В.И. Прокурорский надзор за исполнением законов органами, осуществляющими дознание и предварительное следствие. - М., 1998. -176 с.
  4. СССР и международное сотрудничество в области прав человека: Документы и материалы / МВД СССР, - М., 1989. - 709 с.
  5. Статкус В.Ф., Жидких А.А. Органы предварительного следствия в системе МВД Российской Федерации: история, современное состояние и перспективы / Под ред. В.А. Алферова. - М.: Спарк, 2000. - 103 с.
  6. Стремоухов А.В. Правовая защита человека: теоретический аспект: Монография. / МВД России, СпбЮИ. - СПб., 1996. - 375 с.
  7. Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. М., 1968. Т.1. 470 с.
  8. Строгович М.С. Судебная этика. М.: Изд-во «Наука», 1974.
  9. Сурков К.В., Кваша Ю.Ф. Оперативно-розыскная деятельность органов внутренних дел: Курс лекций. Общая часть. - СПб., 1997. - 189 с.
  10. Тальберг Д.Г. Русское уголовное судопроизводство. В 2 т. Киев,
  11. Т.1.318с.
  12. Тальберг Д.Г. Русское уголовное судопроизводство. В 2 т. Киев.
  13. Т.2. 214 с.
  14. Теория права и государства / Под ред. Г.Н.Манова. - М., 1996. - 258 с.

211

  1. Теория и практика ограничения прав человека по российскому законода- *’ тельству и международному праву: Сб.научн.тр. 4.1. / Под ред. В.М. Бара нова; МВД России, НЮИ. - Н.Новгород, 1998. - 280 с.

  2. Толстик В.А. Иерархия российского и международного права / Нижего- родская академия МВД РФ. - М.: Юрайт-М, 2001. - 128 с.
  3. Томин В.Т. Острые углы уголовного судопроизводства. - М.: Юрид. лит., 1991.-240 с.
  4. Уголовный процесс / Под ред. В.П. Божьева. М., 1989. - 416 с.
  5. Уголовный процесс: Учебник для вузов / Под. общей редакцией П.А. Лупинской. М., 1995. - 544 с.
  6. ? 128. Усманов У.А. Справочник следователя. - М.: Изд. ПРИОР, 2000. - 256 с.

  7. Федоров В.П. Убеждение и правоохранительная деятельность: Монография. - СПб.: Санкт-Петербургский юридический институт МВД России, 1994.-220 с.
  8. Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. В 2-х т. - СПб., 1996. Т.1.-552 с; Т.2.-606 с.
  9. Хитрова О.В. Участие понятых в российском уголовном судопроизводстве. М., 1998.-80 с.
  10. Черниченко С.В. Международное право: современные теоретические проблемы. - М., 1993.
  11. Чувилев А.А. Заключение под стражу в качестве меры пресечения: Лекция / МВД СССР, МВШМ. - М., 1989. - 48 с.
  12. Шадрин B.C. Особенности прав личности при расследовании преступлений: Монография. - Волгоград, -1997. - 220 с.
  13. Шайкенов Н.А. Правовое обеспечение интересов личности. - Свердловск,
    • 195 с.
  14. Шадрин B.C. Обеспечение прав личности при расследовании преступлений. - М., 2000.
  15. • 137. Шейфер Э.Ф. Следственные действия. Система и процессуальная форма.

-М., 1981.-127 с.

212

  1. Эбзеев Б.С. Советское государство и права человека: конституционные вопросы. - Саратов, 1986. - 218 с.
  2. Элькинд П.С. Цели и средства их достижение в советском уголовно- процессуальном праве. -Л.: Изд. Лен. ун-та, 1976. - 143 с.
  3. Юридические гарантии конституционных прав и свобод личности в соц. обществе / Под ред. Л.Д. Воеводина. - М: Изд-во МГУ, - 1987. - 342 с.
  4. 141.Якупов Р.Х. Уголовный процесс: Учебник для вузов / Под ред. В.Н.Галузо. М., 1998. - 257 с.

  5. Янгол Н.Г. Исключительные правовые режимы: проблемы обеспечения свободы личности (теоретический и историко-правовой аспекты): Монография / МО РФ. СПбГУАП. МВД России, СПбУ. - СПб.,
    • 155 с.

НАУЧНЫЕ СТАТЬИ

  1. Бажанов. С. О мерах принуждения в уголовно-процессуальном законодательстве // Законность. 1996. № 3. С.32-34.
  2. Базедов Ю. Возрождение процесса унификации права: Европейское договорное право и его элементы // Государство и право. - 2000. №2. С.65-76.
  3. Баранов В.М. Теория права в контексте проблем взаимодействия международного и российского права // Российская правовая система и международное право: современные проблемы взаимодействия / Под ред. В.М. Баранова. - Н.Новгород, 1998. 4.1. С.56.
  4. Баранов В.М. О законодательном определении категории «частная жизнь» // Право граждан на информацию и защита неприкосновенности частной жизни: Сб. научн. тр. -Н. Новгород, 1999. Ч. 1. С.35.
  5. Бурданова B.C. Повышение качества расследования. // МВД России - 200 лет: Матер. Межд. научн.-практ. конф. 28-29 мая 1998 г. Ч.З. - СПб.,
  6. С.5-8.
  7. Бычков В.Ф. Принципы гуманизма в вопросах исполнения предварительного заключения под стражу // Проблемы гуманизации исполнения уго-

213

ловных наказаний / Ред. коллегия: А.В. Маслихин, А.И. Васильев, А.А. Лакеев и др. Рязань, 1990. С.67-73.

  1. Возгрин И.А. К вопросу о соотношении ОРД и доказывания в уголовном процессе. // Правовое государство и органы внутренних дел: Сб. научн. тр. Вып. 2. - СПб., 1995. С. 20-27.
  2. Гинзбург Дж. Соотношение международного и внутригосударственного права в СССР и в России // Государство и право. 1994. №3. С.111.
  3. Гуткин И.М. Развитие гарантий законности и обоснованности применения предварительного заключения под стражу в качестве меры пресечения // Уголовно-процессуальные основы деятельности органов внутренних дел / Под ред. Безлепкина Б.Т. - М, Академия МВД СССР,
  4. С. 109.
  5. Ю.Добровольская Т.Н. Гарантии прав граждан в уголовном судопроизводстве // Сов. Государство и право. 1980. №2. С. 133.

П.Доналд Б.Э. Гражданские права в Соединенных Штатах // Верховенства права. -М., 1992. С.151-152.

12.Еникеев З.Д. К вопросу о конституционных основах развития уголовно-процессуального закона России // Российский юридический журнал. 1999. №2. С.7.

13.Ефимычев СП., Ефимычев П.С. Уголовно-процессуальное законодательство и решения Конституционного Суда РФ // Российский юридический журнал. 2000. №1.С26.

14.3ажицкий В.И. Правовые принципы в законодательстве Российской Федерации // Государство и право. 1996. №11. С.92-94.

15.Ивлев Г.П. Основания и цели применения мер процессуального принуждения // Государство и право. 1995. №7. С.72.

16.Игнатенко Г.В., Марочкин С.Ю., Суворова В.Я. Федеральный закон о международных договорах Российской Федерации // Российский юридический журнал. 1995. №4(8). С.23-26.

П.Игнатенко Г.В. Международное и советское право: проблемы взаимодействия правовых систем // Сов. государство и право. 1985. №1.

214

18.Игнатенко Г.В. Применение норм международного права в российской правовой системе // Правовая реформа России: проблемы теории и прак- тики. - Екатеринбург, 1996.

19.Ильина Л.В., Похмелкин В.А. Пределы нравственной допустимости уголовно-процессуального принуждения // Правовое принуждение в борьбе с преступностью. М., 1989. С.29-37.

20.История, философия, принципы и методы правозащитной деятельности // Сб. материалов семинара Моск. хельс. группы «Права человека». Москва, 1-4 февраля 1991 года. М., 1995.-109 с.

21.Каминская В.И. В чем значение процессуальных гарантий в советском уголовном процессе // Сов. гос. и право. 1950. №5. С.48.

22.Карапетян. С. На страже подозреваемых и обвиняемых, находящихся под стражей // Законность. 1997. № 10. С.2-3.

23.Козлов В. Мера пресечения не может быть тяжелее меры наказания // Российская юстиция. 1998. № 3. С.48.

24.Кокорев Л.Д., Лукашевич В.З. Процессуальные гарантии прав и законных интересов личности в уголовном судопроизводстве // Вестник Ленинградского университета. 1977. №11. Экономика, философия, право. - Вып. 2. С.110.

25.Колоколов Н. Судебный контроль за арестами // Российская юстиция. 1998. №3. С.10-11.

26.Колосович С.А. Презумпция невиновности и режим содержания подозреваемых под стражей // Совершенствование правовой основы расследования преступлений органами внутренних дел. М., 1991. С.32-39.

27.Кондратов П.Е. Гарантии интересов обвиняемого, как фактор, определяющий формирование и осуществление советской уголовной политики // Гарантии прав личности в социалистическом уголовном праве и процессе. -Ярославль, 1981. С.65.

28.Корнуков В.М. Пути и средства укрепления социалистической законности и усиления охраны прав личности в уголовном судопроизводстве // Вопро-

215

сы уголовного процесса / Ред. коллегия: Н.А. Акинча, Ц.М. Каз, В.М. Кор-нуков и др. Вып. 4. Саратов, 1989. С.8.

29.Ларин А. Постановление следователя об отказе в возбуждении уголовного дела можно обжаловать в суд // Российская юстиция. №9. 1998. С. 18.

ЗО.Ледях И.А. Защита прав человека как функция конституционного правосудия // Конституция Российской Федерации и совершенствование механизмов защиты прав человека. - М., 1994

31.Лившиц В., Прошкин Л. Процессуальный гуманизм и инквизиция // Со- циалистическая законность. 1990. № 1. С.36-39.

32.Лукашук И.И. Применение норм международного права в свете федерального закона о международных договорах России // Российский юридический журнал. 1996. №4. С.51.

ЗЗ.Лукашук И.И. Международное право в деятельности правоохранительных органов России // Российская правовая система и международное право: современные проблемы взаимодействия. - Н.Новгород, 1996. С.46-51.

34.Манов Б.Г. О соотношении права СНГ и современного международного права//Журнал российского права. - 1999. №7/8. С.100- 106.

35.Маргулова И. Проблема совершенствования российского уголовного законодательства//Уголовное право. 1998. № 1. С.32-35.

Зб.Марочкин СЮ. Соотношение юридической силы норм международного права и внутригосударственного права в правовой системе Российской Федерации // Российский юридический журнал. 1997. №2.

37.Мелешников А.В. Оговорки и отсылки международного и российского законодательства // Проблемы юридической техники: Сб. статей / Под ред. В.М. Баранова. - Н.Новгород, 2000. С.434.

38.Мизулина Е.Б. Независимость суда не есть еще гарантия правосудия // Государство и право. 1992. №4. С.60.

39.Мингес А.В. Реализация конституционного права неприкосновенности личности на предварительном следствии // Реализация норм государствен-

216

ного и административного права на предварительном следствии. Волго- град, 1987. с. 48-56.

40.Михайлов В.А. Защита прав человека в уголовном судопроизводстве при применении мер пресечения // Проблемы обеспечения прав человека в деятельности ОВД. М., 1994. с.37-56.

41.Нерсесянц B.C. Пути развития правового государства и права: история и перспективы // Пульс реформ (юристы и политологи размышляют). - М.: Прогресс, 1989. - С. 30-48.

42.Никулин П., Садовский В. Укреплять правовые гарантии защищенности личности // Социалистическая законность. 1988. № 12. С.28-30.

43.Петрухин И.Л. Правовая защита личности при поисках доказательств по уголовным делам // Социалистическая законность. 1989. № 12. С.7-9.

44.Похмелкин В.В. Принцип гуманизма и уголовно-правовое принуждение // Правовое принуждение в борьбе с преступностью. М, 1989. С.4-12.

45.Пшеничнов М.А. Юридико-технические средства обеспечения соответствия российского законодательства международному праву // Проблемы юридической техники: Сб. статей / Под ред. В.М. Баранова. - Н. Новгород, 2000.С.119.

46.Ривман Д.В. К вопросу о гарантиях соблюдения прав человека и гражданина при осуществлении оперативно-розыскных мероприятий в органах внутренних дел. // Законность, оперативно-розыскная деятельность и уголовный процесс: Матер, межд. научн.-практ. конф. 9- 10 апреля 1998 г. 4.1. -СПб., 1998. С. 245-248.

47.Рохлин В.И. Прокурорский надзор за соблюдением законности при осуществлении оперативно-розыскной деятельности. // Законность, оперативно-розыскная деятельность и уголовный процесс: Матер, межд. научн.-практ. конф. 9-10 апреля 1998 г. 4.1. - СПб., 1998. С. 29-35.

48.Савицкий В. Последние новеллы УПК: порядок и сроки содержания под стражей // Российская юстиция. 1997. № 5. С. 16-19.

217

49.Сальников В.П., Ермолович Г.П. Всеобщей декларации прав человека - 50 лет// Юрист. - 1999. - №2. С.58-63.

50.Талалаев А.Н. Соотношение международного и внутригосударственного права и Конституция Российской Федерации // Московский журнал международного права. 1994. №4. С.5-8.

51.Талалаев А.Н. Общепризнанные принципы и нормы международного права (конституционное закрепление термина) // Вестник Московского университета. Сер. П.: Право. 1997. №3.

52.Теребилов В.И. Судебно-правовая реформа // Законность. 1996. № 3. С.39-42.

53.Тиунов О.И. Непосредственное применение Конституции и международного права в практике Конституционного Суда // Правовая реформа в России: проблемы теории и практики: Материалы Всероссийской научно-практической конференции (18-19 апреля 1996 г.) - Екатеринбург, 1996. С.24-35.

54.Тихомиров Ю.А. Реализация международно-правовых актов в российской правовой системе //Журнал российского права. 1999. №3/4. С.87-95.

55.Томин В.Т. О противоречиях между правом граждан и общества на информацию об уголовном судопроизводстве и правом на защиту неприкосновенности частной жизни // Юридическая техника и проблемы дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе: Сборник научных статей / под ред. Л.Л. Крутикова. - Ярославль: Изд-во ЯГУ, 1999. -С. 110-122.

56.Томин В.Т. Уголовный процесс России ХХ-ХХ1 веков: аспекты взаимодействия с международным правом // Российская правовая система и международное право: современные проблемы взаимодействия / Под ред. В.М. Баранова. - Н. Новгород, 1998. 4.2. С.3-11.

57.Топорин Б.Н. Право и институты Европейских сообществ на современном этапе: основные понятия // Европейская интеграция: правовые проблемы. -КнЛ.-М., 1992.

218

58.Усенко Е.Т. Взаимодействие международного и национального права и ** Российская Конституция // Московский журнал международного права.

  1. №2. С.18-19.

59.Федоров В.П. Право и правоохранительная деятельность. // Использование зарубежного опыта в деятельности ОВД РФ: Матер, межвуз. научн-практ. конф. 27-28 мая 1993 г. 4.4. - СПб., 1995. С. 200-206.

60.Хабаров С.А. Европейские парламентские организации (правовые аспекты) // Государство и право. 1997. №1. С.92-99.

61.Черниченко СВ. Объективные границы международного права и внут ренняя компетенция государства // Советский ежегодник международного Ф- права. 1984. - М., 1984. С.90

62.Чувилев А., Лобанов А. Судебный контроль за законностью и обоснован- ностью ареста и продления срока содержания под стражей // Советская юстиция. 1993. №6. С.21.

бЗ.Щерба С, Цоколов О. Исследование доказательств обвинения при проверке законности и обоснованности ареста // Российская юстиция. 1994. С.45-46.

64.Эбзеев Б.С. Прямое действие Конституции Российской Федерации (некоторые методологические аспекты) // Правоведение. 1996. №1.

65.Ястребова О.В. Соблюдение прав человека в уголовном судопроизводстве как приоритет правовой политики // Правоведение. 1998. № 1. С.165-166.

ДИССЕРТАЦИИ И АВТОРЕФЕРАТЫ

1 .Агаев А.В. Ограничение прав и свобод граждан по Конституции РФ: Автореф. дис. … к.ю.н. -М., 2000.-21 с.

2.Антонов И.А. Уголовно-процессуальная деятельность следователей органов внутренних дел: нравственно-правовые критерии ее оценки: Дисс. •ь, … к.ю.н.-СПб.,-224 с.

219

З.Булатов В.А. Обеспечение следователем прав, законных интересов и безопасности потерпевших и свидетелей: Автореф. дис. … к.ю.н. - Волгоград, 1999.-27 с.

4.Гасанов К.К. Неотчуждаемость основных прав человека: теоретиче- ский аспект: Дис. … к.ю.н. - СПб., 1998. - 218 с.

5.Гончаренко В.Д. Право человека на свободу от пыток и других жес- токих, бесчеловечных или унижающих видов обращения или наказания: теоретически-правовые аспекты: Автореф. дис. … к.ю.н. - Волгоград, 1999. -27 с.

6.Гранат Н.Л. Правовые и нравственно-психологические основы обес- печения законности на предварительном следствии: Автореф. дис. … д.ю.н.-М., 1992.-31 с

7.Григонис Э.П. Механизм государства (теоретико-правовой аспект). Дис. … д.ю.н. - СПб., - 2000. - 450 с.

8.Громов В.В.Развитие и реализация конституционных прав и свобод человека и гражданина на досудебных стадиях российского уголовного процесса. Дисс… к.ю.н. - СПб, 21001. - 218 с.

9.Демидов И.Ф. Проблема прав человека в современном российском уголовном процессе: Автореф. дис. … докт. юрид. наук. - М., 1996. - 60 с.

Ю.Деришев Ю.В. Оптимизация досудебного производства в уголовном процессе России: Автореф. дис. … к.ю.н. - Омск, 1999. - 25 с.

П.Епифанов Б.В. Принцип социальной справедливости в уголовном праве: Дис. … канд. юрид. наук. - СПб., 1993. - 182 с.

12.Качалова О.В. Охрана конституционных прав подозреваемого и об- виняемого на предварительном следствии: Автореф. дис. … к.ю.н. - М., 1999.-19 с.

13.Курноскин Е.А. Государственно-правове обеспечение прав и свобод человека в Российской Федерации: Дис. … д.ю.н. - СПб., - 2000. - 226 с.

220

Н.Лебедев В.М. Судебная власть на защите конституционного права граждан на свободу и личную неприкосновенность в уголовном процессе: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. - М, 1998. - 23 с.

15.Матвиенко И.В. Меры уголовно-процессуального принуждения, ог- раничивающие право на неприкосновенность жилища, при расследовании преступлений: Автореф. дис. … к.ю.н. -М., 2000. - 26 с.

16.Печников Н.П. Тактические особенности обеспечения прав личности при производстве дознания: Дис. … канд. юрид. наук. - СПб., 1997. - 168 с.

П.Прокофьева СМ. Гуманистические начала уголовного судопроиз- водства: Автореф. дис. … к.ю.н. -СПб., 1999. - 18 с.

18.Пшеников М.А. Конституция России и международное право: про- блемы взаимодействия: Автореф. дис. … к.ю.н. - Н.Новгород, 1998. - 23 с.

19.Рыбак СВ. Органы внутренних дел в механизме обеспечения прав и свобод гражданина: Автореф дис. … к.ю.н. - Ростов-на-Дону, 1999. - 32 с.

20.Рыбкина М.В. Конституционные права, свободы и обязанности че- ловека и гражданина в России и гарантии их реализации: Дис. … к.ю.н. -СПб., 2001.-182 с.

21.Смолькова И.В. Проблемы охраняемой законом тайны в уголовном процессе: Автореф. дис. … к.ю.н. -М., 1998. -40 с.

22.Тихонов А.К. Уголовно-процессуальные меры обеспечения чести, достоинства и личной безопасности потерпевшего и свидетеля: Автореф. дис. … к.ю.н. - М., 1995. - 24 с.

23.Федоров И.З. Применение в досудебных стадиях уголовного про- цесса конституционных норм, допускающих ограничение прав и свобод человека и гражданина: Автореф. дис. … к.ю.н. - М., 1998. - 32 с.

24.Хазов Е.Н. Юридические гарантии основных прав, свобод и обязан- ностей человека в России: Дис. … к.ю.н. - СПб., 1997. - 204 с.

25.Шадрин B.C. Обеспечение прав личности при расследовании пре- ступлений: Автореф. дис. …докт. юрид. наук. - М., 1997. - 39 с.

221

26.Шумский Г.А. Презумпция невиновности и обязанность доказывания на предварительном следствии: Автореф. дис. … к.ю.н. - М, 2000. - 24 с.

27.Янгол Н.Г. Свобода личности и деятельность органов внутренних дел в условиях чрезвычайных правовых режимов (теоретический и исто- рико-правовой аспекты): Дис. … докт. юрид. наук. - СПб., 1999. - 541 с.

СЛОВАРИ, СПРАВОЧНИКИ

1.Баранов A.M., Марфицин П.Г. Словарь основных уголовно- процессуальных понятий и терминов. - Омск, 1997.

2.Конституция Российской Федерации: Энциклопедический словарь / Авт. кол-в: В.А.Туманов, В.Е.Чиркин, Ю.А. Юдин. Рук-ль - С.М.Шахрай. -М., 1995.-195 с.

З.Ожегов СИ. Словарь русского языка. Изд. 13-е, испр. / Под ред. Н.Ю.Шведовой. - М., 1981.

4.0жегов СИ. и Шведов Н.Ю. Толковый словарь русского языка. - М.,

1995.-343 с.

5.Савицкий В.М., Ларин A.M. Уголовный процесс: Словарь-справочник. -М., 1999. -181 с.

б.Цыганенко Г.П. Этимологический словарь русского языка. - Киев,

1970.

7.Юридический словарь / Под ред. П.И. Кудрявцева. 2-е изд. Т. 1-2. М.,

  1. Т.1.-687 с.