lawbook.org.ua - Библиотека юриста




lawbook.org.ua - Библиотека юриста
March 19th, 2016

Клепов, Максим Николаевич. - Теория и практика становления процессуального статуса подозреваемого в российском уголовном судопроизводстве: Дис. ... канд. юрид. наук :. - Москва, 2002 226 с. РГБ ОД, 61:03-12/722-2

Posted in:

МОСКОВСКАЯ АКАДЕМИЯ МВД РОССИИ

На правах рукописи 0* /J. //.#**.

КЛЕПОВ Максим Николаевич

ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА СТАНОВЛЕНИЯ ПРОЦЕССУАЛЬНОГО СТАТУСА ПОДОЗРЕВАЕМОГО В РОССИЙСКОМ УГОЛОВНОМ

СУДОПРОИЗВОДСТВЕ

Специальность - 12.00.09 - уголовный процесс;

криминалистика и судебная экспертиза;

оперативно-розыскная деятельность

ДИССЕРТАЦИЯ

на соискание ученой степени кандидата юридических наук

Научный руководитель:

Москва - 2002

кандидат юридических наук, доцент, заслуженный работник высшей школы Российской Федерации Бобров Виталий Константинович

2

Содержание

стр. Введение 3-13

Глава первая. Понятие подозреваемого, история возникновения и развития института подозреваемого в российском уголовно- процессуальном праве 14-81

Параграф 1. История возникновения и развития института подозреваемого в уголовно-процессуальном праве России 14-31

Параграф 2. Понятие подозреваемого по УПК РСФСР 1960 года и действующему уголовно-процессуальному закону 32-81

Глава вторая. Особенности правового положения подозреваемого в уголовном процессе 82-154

Параграф 1. Свидетель - подозреваемый. Генезис правового статуса 82-106

Параграф 2. Права подозреваемого и проблемные аспекты их реализации в уголовном судопроизводстве 107-154

Глава третья. Прекращение уголовного
преследования

подозреваемого и его реабилитация 155-190

Параграф 1. Прекращение уголовного преследования

подозреваемого 155-175

Параграф 2. Порядок реабилитации подозреваемого… 176-190

Заключение 191-203

Список использованной литературы 204-222

Приложения

3

Введение

Актуальность темы исследования. В настоящее время в Российской Федерации продолжается комплексное реформирование всех сторон государственной и общественной жизни. В качестве одной из приоритетных целей реформ провозглашено построение правового государства, (ст. 2 Конституции России). При этом процесс формирования правовой государственности поставил проблему переосмысления многих государственных, правовых и гуманитарных институтов, особенно в области прав и свобод человека. Несомненно, это в первую очередь относится и к уголовному судопроизводству. Одним из основных направлений совершенствования уголовно-процессуального законодательства России в свете Концепции судебной реформы является защита прав и интересов лиц, вовлеченных в процессуальную деятельность, четкое определение их прав и обязанностей, а также гарантий их обеспечения. Под этим углом зрения представляет значительный интерес анализ проблематики приобретения лицом статуса подозреваемого как участника процесса, в чьем отношении осуществляется уголовное преследование, и взаимосвязанного с нею вопроса касательно окончания расследования его предположительно преступной деятельности, исследование дискуссионных аспектов правового положения подозреваемого и реализации им своих правомочий при производстве по уголовному делу.

Нельзя сказать, что указанным проблемам в отечественной уголовно- процессуальной науке уделялось недостаточно внимания. Положение личности в целом в уголовном судопроизводстве было предметом исследования таких российских, советских процессуалистов, как Алексеев Н.С., Гуткин И.М., Зайцев О.А., Каминская В.И., Карнеева Л.М., Кокорев Л.Д., Лукашевич В.З., Мотовиловкер Я.О., Рахунов Р.Д., Савицкий В.М., Строгович М.С., Фойницкий И.Я.,Чельцов М.А., Чувилев А.А., Шешуков М.П., Элькинд П.С., Якуб М.Л. и др.

4

Особенности теории и практики участия собственно подозреваемого в производстве по уголовным делам анализировались в диссертациях В.Г. Кочеткова «Подозреваемый в советском уголовном процессе» (1965 г.), А.А. Чувилева «Институт подозреваемого в советском уголовном процессе» (1968), Б.А. Денежкина «Подозреваемый в советском уголовном процессе» (1975), Н.Н. Короткого «Процессуальные гарантии неприкосновенности личности подозреваемого и обвиняемого в стадии предварительного расследования» (1977), А.А. Напреенко «Гарантии прав подозреваемого в советском уголовном процессе» (1982), Н.А. Козловского «Подозрение в советском уголовном процессе» (1989), А.В. Солтановича «Право подозреваемого на защиту в уголовном процессе республики Беларусь» (1992), А.В. Пивня «Право подозреваемого на защиту в российском уголовном процессе» (1999), О.В. Качаловой «Охрана конституционных прав подозреваемого и обвиняемого на предварительном следствии» (1999), И.А. Пантелеева «Проблемы совершенствования института подозрения в уголовном процессе России»(2000), А.К. Аверченко «Подозреваемый и реализация его прав в уголовном процессе» (2001), а также в монографиях Н.А. Акинчи «Подозреваемый и обвиняемый на предварительном следствии» (1964), СП. Бекешко и Е.А. Матвиенко «Подозреваемый в советском уголовном процессе» (1969), А.А. Чувилева «Привлечение следователем и органом дознания лица в качестве подозреваемого по уголовному делу» (1982), В.Н. Григорьева «Задержание подозреваемого органами внутренних дел» (1989) и др.

Однако фактическая пролонгация качественного обновления общественных отношений и продолжающаяся законотворческая деятельность российского государства требуют глубокого теоретического осмысления новых концепций и идей в сфере уголовного судопроизводства вообще и института подозреваемого как составного элемента уголовно-процессуального права, в частности, углубленного изучения практики применения норм данного уголовно-процессуального института, ее анализа и обобщения с целью дальнейшего
совершенствования указанного

5

института, процессуального положения подозреваемого в
уголовном судопроизводстве.

Следует также иметь в виду, что все исследования в данной области были осуществлены до принятия нового Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, ряд положений которого концептуально изменяет правовое положение личности в уголовном процессе, в том числе и такого участника уголовного судопроизводства, как подозреваемый, выдвигая, таким образом, не освещенные в литературе вопросы, касающиеся регламентации процессуального статуса подозреваемого, и позволяя по- новому рассмотреть некоторые, существующие уже достаточно длительное время, проблемы, связанные с участием в уголовном процессе лиц, подозреваемых в совершении преступления.

Обращение к проблематике участия подозреваемого в уголовном судопроизводстве обусловлено и тем, что в Уголовно-процессуальном кодексе РФ имеют место пробелы в урегулировании его процессуального положения.

В частности, анализ норм УПК, регламентирующих порядок приобретения лицом статуса подозреваемого, позволяет сделать вывод о наличии в них коллизий терминологического и смыслового характера.

Само определение понятия подозреваемого в законе не учитывает специфику ведущейся в его отношении процессуальной деятельности начального этапа расследования.

Ряд правомочий подозреваемого в УПК Российской Федерации сформулирован недостаточно четко, порядок их реализации порой регламентирован неполно, но, тем не менее, описывается многословно, тяжелым для понимания языком, допускающим двусмысленность толкования.

Между Кодексом и подзаконными актами, конкретизирующими его положения применительно к реабилитации подозреваемого, имеются существенные противоречия.

6

Учитывая при этом, что подозреваемый - достаточно «распространенная» процессуальная фигура1, уделение самого пристального внимания проблемным аспектам его участия в уголовном судопроизводстве представляется, с точки зрения необходимости совершенствования положения личности в уголовном судопроизводстве, а, следовательно, и дальнейшей регламентации правового статуса подозреваемого в

направлении введения дополнительных уголовно-процессуальных гарантий защиты его прав и законных интересов, легитимным и даже необходимым.

Отмеченные обстоятельства определили выбор темы диссертационного исследования и свидетельствуют о ее большом теоретическом и практическом значении.

Объектом исследования являются правоотношения,

складывающиеся в ходе участия подозреваемого в
уголовном

судопроизводстве: приобретения им процессуального статуса, реализации ряда правомочий, прекращения пребывания в указанном качестве.

Предмет исследования составляют правовые
нормы,

регламентирующие правовое положение подозреваемого и порядок его участия в производстве по уголовному делу.

Цели и задачи исследования. Цель диссертационного исследования состоит в том, чтобы на основе действующего законодательства, практики деятельности правоохранительных органов, специальной литературы выработать теоретические положения и научно
обоснованные

рекомендации, направленные на закрепление менее дискуссионного определения понятия подозреваемого в уголовном процессе, укрепление законности при привлечении граждан к участию в уголовном судопроизводстве в данном качестве, призванные обеспечить усиление

Исследование 200 уголовных дел, рассмотренных судами Орловской, Брянской, Тульской областей в 1999-2002 г.г., прекращенных производством следователями следственных подразделений при ОВД Орловской области за указанный период времени, позволяет сделать вывод о том, что лицо признавалось подозреваемым в 191 случае, т.е. примерно по 95, 6 % изученных дел.

7

охраны прав и законных интересов подозреваемого при производстве по уголовным делам.

Эта общая цель детерминировала формулирование и решение в диссертационном исследовании следующих задач:

  • исследование истории возникновения и развития института подозреваемого в российском уголовно-процессуальном праве, выявление его обусловленности и назначения в механизме правового регулирования;

анализ определения понятия подозреваемого в контексте сравнения высказанных предложений на предмет его совершенствования в целях выработки оптимального и закрепления наиболее рационального порядка приобретения лицом процессуального статуса подозреваемого;

определение понятий «заподозренный» и «лицо, подозреваемое в совершении преступления» в уголовном процессе в отсутствие посылки об их тождестве, обоснование необходимости введения в уголовно- процессуальное законодательство норм об указанных лицах и их формулирование;

выявление закономерностей, особенностей,
проблем

перехода лица, вовлеченного в уголовно-процессуальную деятельность из правового статуса свидетеля в положение подозреваемого, поиск путей разрешений последних;

рассмотрение системы прав подозреваемого в свете сопоставления их законодательной формулировки действующим уголовно-процессуальным законом и УПК РСФСР 1960 г., оценка качества законодательства о правах подозреваемого, лежащих в основе его процессуального статуса;

поиск новых, более совершенных гуманитарно-правовых и организационных средств и способов усиления охраны прав и законных интересов подозреваемого;

рассмотрение ряда дискуссионных вопросов, связанных с окончанием уголовного преследования подозреваемого и возмещением

8

ущерба, причиненного ему в результате незаконного, необоснованного привлечения к расследованию в данном качестве;

выявление в ходе анализа полученных результатов пробелов, неточностей, коллизий в правовых актах, определяющих понятие подозреваемого и его правовое положение, внесение предложений по их устранению, представление рекомендаций по совершенствованию правоприменительной практики при производстве расследования в отношении подозреваемых.

Методология, методика и эмпирическая база исследования. Методологической основой диссертационного исследования явились всеобщие приемы познания правового явления в его историческом развитии и взаимообусловленности. Кроме того, при написании работы, опираясь на положения теории познания, диссертант использует все доступные юридической науке общие и частные методы научного исследования, в том числе исторический, системный, структурного анализа, сравнительно-правовой, комплексный, формально-юридический, статистический, социологический.

Сделанные выводы базируются на требованиях Конституции Российской Федерации, международных актов о правах человека, действующего и утратившего силу, но имеющего теоретическую и познавательную ценность уголовно-процессуального, уголовного законодательства, постановлений Конституционного Суда РФ, Пленума Верховного Суда СССР (РСФСР), России, ведомственных нормативных актов МВД России, Генеральной прокуратуры РФ (Прокуратуры СССР), положениях отечественной теории уголовного процесса, теории государства и права, истории государства и права, криминалистики, логики и других наук.

Эмпирической базой диссертации явились результаты анкетирования более чем 150 следователей районных, городской прокуратур г. Орла,
следственных подразделений при ОВД Орловской

9

области, а также изучения 200 уголовных дел, оконченных производством на территории Орловской, Тульской и Брянской областей.

Научная новизна исследования заключается в том, что автором в свете положений нового Уголовно-процессуального кодекса России осуществлено комплексное монографическое исследование
с

аксиологических позиций проблем определения понятия подозреваемого в уголовном судопроизводстве и становления его процессуального статуса при производстве по уголовному делу, формулирования и порядка реализации его наиболее важных правомочий, процедуры прекращения уголовного преследования указанного субъекта процесса.

Впервые обоснован тезис о необходимости рассмотрения понятия «подозреваемый» в «широком» и «узком» - законодательном значении данного термина.

Предпринята попытка раскрыть содержание понятий «лицо, подозреваемое в совершении преступления», «заподозренный» в отсутствие посылки об их содержательной аналогичности, определены хронологиями этапность участия указанных лиц в уголовно- процессуальной деятельности.

На основе анализа нормативно-правовой базы, высказанных в юридической литературе мнений на предмет совершенствования правовых норм, определяющих порядок и рамки участия подозреваемого в производстве по уголовному делу, типичных нарушений закона и ошибок в его применении внесены предложения по совершенствованию уголовно- процессуального закона в целях закрепления минимизированно дискуссионного понятия подозреваемого с использованием в его законодательной конструкции вводимого в юридический обиход термина «лицо, подозреваемое’ в совершении преступления», а также сделаны рекомендации по созданию оптимальных условий для реализации им своих прав и гарантий их осуществления.

С учетом закрепляемых Уголовно-процессуальным кодексом РФ новелл в области прекращения уголовного преследования подозреваемого определен предельный срок фигурирования лица, вовлеченного
в

10

процессуальную деятельность, в указанном качестве, а также сформулированы предложения по совершенствованию действующего закона для защиты подозреваемого от незаконного и необоснованного уголовного преследования.

На защиту вынесены следующие основные положения:

  1. Понятия «подозрение», «подозрительный» известны отечественному законодательству сравнительно давно, однако сам термин «подозреваемый» впервые встречается в Наказе полиции о производстве дознания по происшествиям, могущим заключать в себе преступление либо проступок, и Наказе судебным следователям 1°»60 г. и с этого времени постоянно присутствует в процессуальном законе, являясь необходимым элементом формулировки ряда правовых норм.
  2. Категорию «подозреваемый» необходимо рассматривать в двух аспектах: широком и узком. В широком значении под подозреваемым следует понимать как лицо, определяемое таким образом статьей 46 УПК РФ, так и лицо, подозреваемое в совершения преступления, а также заподозренного. Следует различать понятия «лицо, подозреваемое в совершении преступления» и «заподозренный».
  3. С учетом результатов проведенного исследования предлагается следующее определение подозреваемого: подозреваемый - это подозреваемое в совершении преступления лицо: 1) задержанное в уголовно- процессуальном порядке по подозрению в совершении преступления; 2) к которому применена мера пресечения до предъявления обвинения; 3) в отношении которого по основаниям и в порядке, предусмотренным Уголовно-процессуальным кодексом, возбуждено уголовное дело.

  4. Под «лицом, подозреваемым в совершении преступления» необходимо понимать субъекта, для возбуждения уголовного дела в отношении которого, либо для применения меры пресечения до предъявления обвинения, или для задержания у прокурора, следователя, дознавателя имеются предусмотренные законом основания, но ими не вынесено постановление о возбуждении уголовного дела
    (отсутствует

11 согласие прокурора на вынесенное дознавателем,
следователем постановление), или постановление о применении меры пресечения до предъявления обвинения, либо не произведено фактическое задержание данного лица

  1. «Заподозренным» следует считать лицо, в отношении которого у дознавателя, следователя, прокурора есть данные, указывающие на его причастность к совершению преступления, но они недостаточны для предъявления обвинения, задержания, применения меры пресечения до предъявления обвинения либо возбуждения в его отношении уголовного дела. В становлении процессуального статуса подозреваемого прослеживается, как правило, следующая этапность: заподозренный - лицо, подозреваемое в совершении преступления, - собственно подозреваемый.
  2. Допрос в качестве свидетелей (потерпевших) лиц, заподозренных в совершении преступления, с соблюдением предусмотренного Конституцией права не свидетельствовать против себя не противоречит требованиям Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации. Однако порядок его проведения нуждается в более тщательной регламентации в целях введения дополнительных гарантий защиты прав и законных интересов допрашиваемых лиц.
  3. Права подозреваемого, перечисленные в ст. 46 УПК РФ, являются его наиболее важными правомочиями, они имеют определяющее значение в формировании его процессуального статуса, причем некоторые из них, а также процедура их реализации, нуждаются в более четком формулировании.
  4. Предусмотренный законом порядок прекращения уголовного преследования подозреваемого подлежит совершенствованию в направлении более четкого определения срока пребывания лица в указанном процессуальном качестве и создании, таким образом, дополнительных гарантий от незаконного, необоснованного уголовного преследования подозреваемого.

12

Теоретическая значимость исследования. Не претендуя на исчерпывающее исследование всей совокупности проблем участия подозреваемого в производстве по уголовному делу, диссертант обращает внимание на наличие наиболее значительных противоречий в законодательстве в данной сфере, не позволяющих бесспорно применять положения Уголовно-процессуального кодекса, определяющие процедуру вовлечения подозреваемого в процесс, использования им ряда своих полномочий и окончания пребывания лица в таковом качестве. В работе подчеркнута значимость комплексного подхода к определению понятия подозреваемого, что послужит, по всей видимости, основанием к продолжению теоретического осмысления данной проблемы учеными- процессуалистами.

Практическое значение диссертации состоит в том, что полученные результаты и выводы могут быть использованы при совершенствовании уголовно-процессуального законодательства, а также в

правоприменительной практике. Нормативная и практическая реализация высказанных в исследовании предложений позволит повысить эффективность уголовно-процессуальной деятельности, прежде всего, на первоначальных этапах расследования, а также будет способствовать усилению гарантий прав и законных интересов подозреваемого в уголовном процессе.

Апробация и внедрение в практику результатов исследования.

Ряд положений и выводов диссертации был изложен на научных конференциях и «круглых столах», в выступлениях перед сотрудниками следственных подразделений при ОВД Орловской области и Орловского юридического института МВД России, а также в публикациях диссертанта.

Некоторые результаты исследования по данной теме используются при преподавании курса «Уголовный процесс» в Орловском ЮИ МВД РФ, Орловском филиале Современного Гуманитарного Университета, а также применяются в деятельности следственных подразделений при ОВД Орловской области.

13

Структура и объем работы определены содержанием темы и задачами исследования и состоят из введения, трех глав, заключения, списка использованной литературы и приложений1.

1 Аналогичность определения подозреваемого по УПК РСФСР (в редакции ст. 52 УПК Федеральным законом РФ от 21. 02. 2001 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР») и УПК Российской Федерации вызывает, по нашему мнению, необходимость рассмотрения теоретических точек зрения на указанного участника процесса применительно к данным кодексам в контексте комплексного и согласованного подхода к анализу норм УПК РСФСР 1960 г. и УПК РФ, что обусловливает наличие подобного исследования в одном параграфе главы первой настоящей диссертации.

14

Глава первая. Понятие подозреваемого, история возникновения и развития института подозреваемого в российском уголовно- процессуальном праве Параграф 1. История возникновения и развития института подозреваемого в уголовно-процессуальном праве России

История возникновения и развития любого правового института представляет интерес и для современного исследователя, поскольку позволяет проследить процесс формирования правовых норм, их историческую необходимость и потребность в механизме правового регулирования, что является характерным и применительно к институту подозреваемого в российском уголовно-процессуальном праве. Под этим углом зрения историческое исследование норм, определяющих понятие и правовое положение подозреваемого, в настоящей диссертации преследует следующие цели: во-первых, рассмотрение генезиса данного уголовно- процессуального института и подробный анализ его эволюции; во- вторых, сравнение некоторых норм о подозреваемом в различные периоды развития уголовного судопроизводства в целях выявления и
изучения

положительного опыта для выработки оптимальных предложений по совершенствованию порядка участия в производстве по уголовному делу указанного субъекта процесса.

Кроме того, сравнительный историко-правовой анализ института подозреваемого представляет определенный научный интерес еще и

потому, что позволяет уяснить предпосылки, необходимость появления данной процессуальной фигуры в отечественном уголовном процессе и дает возможность сопоставления правового статуса подозреваемого
на

различных этапах развития российского уголовно-процессуального закона с современным законодательным закреплением его прав и обязанностей для комплексной и системной оценки правовых норм, определяющих положение подозреваемого в уголовном судопроизводстве.

15

Достаточно сложно сказать, в каком именно правовом акте впервые появился термин «подозреваемый». Так, Свод законов Российской Империи (составлен в 30-х гг. 19 века) гласил, что в случае, когда улики указывали на обстоятельства, возбуждающие против кого-либо «сильное подозрение» в совершении преступления, необходимо «брать» данное лицо для допроса и исследования обстоятельств дела, несмотря ни на какие его привилегии1.

Свод законов закреплял и такой вид судебного приговора, как приговор «об оставлении в подозрении». Как указывал Н.Н. Розин, данный вид приговора составлял 87, 5% среди всех судебных приговоров того времени2.

Тем не менее, очевидно, что, принимая во внимание отсутствие упоминаний о собственно «подозреваемом», ни предположительного, ни, тем более, категоричного ответа на вопрос, кого необходимо считать таковым лицом, приведенные нормы Свода дать не позволяют.

Если же рассматривать приговор «Об оставлении в подозрении», то думается, что поскольку речь в данном случае идет о постановленном

1 См.: Свод законов Российской империи. Т. 1315. СПб., 1842. Ст. ст. 976, 979. Необходимо иметь в виду, что упоминания о подозрении, подозрительных лицах встречаются в Кратком изображении процессов или судебных тяжб 1715 г. - своеобразном своде правил уголовного и гражданского судопроизводства петровской эпохи. Но употребление данных понятий в указанных нормативных актах практически никак не связано с современным обобщенным подходом к этим терминам либо их аналогам. К примеру, ст. 12 Краткого изображения гласила, что «ежили, кто из судей им явитца какой ради нибудь притчины подозрителен, то надлежит ему против их ответствовать вкратце … И тогда надлежит подозрительному судье купно с челобитным отступить». Ст. 13, перечисляя причины, на которых могло основываться подозрение судьи, указывала: «Притчины, которые могут судью в подозрение привесть, суть следующие: ежели он с челобитчиком или ответчиком обязан свойством или иной какою особливою дружбой…». (Раздел 1, глава 1, ст. ст. 12, 13). См.: Отечественное законодательство 11-20 вв. Часть 1. 11-20 вв. / Под ред. О. И. Чистякова. М.: Юристъ, 1999. С. 56. Иными словами, речь здесь идет о «подозрительном», предположительно неправомерном поведении судьи.

2 Розин Н.Н. Уголовное судопроизводство. 2-е изд. СПб., 1914. С. 46.

16 судебном решении, простое употребление понятия «подозрение» в его наименовании, учитывая известную упрощенность законодательной техники того времени, не позволяет даже вероятностно говорить о лице, в отношении которого вынесен такой приговор, как о возможном подозреваемом .

В изданных в 1860 году Наказе полиции о производстве дознания по происшествиям, могущим заключать в себе преступление либо проступок, и Наказе судебным следователям отечественным законодателем, пожалуй, впервые применен термин «подозреваемый». Так, в статье 15 Наказа полиции указывалось, что полиция при производстве дознания имеет право подвергать аресту или личному задержанию подозреваемых в совершении преступлений, за которые по закону полагалось лишение всех прав состояния или потеря всех личных привилегий, только в случаях, когда:

  1. Преступник «захвачен» на месте и во время совершения преступления;
  2. Преступление учинено явно и гласно; 3. Очевидцы преступления прямо укажут на лицо, совершившее преступление; 4. На подозреваемом или в его жилище найдены будут очевидные следы преступления или его вещественные доказательства; 5. «Оподозренный» сделал покушение на побег или был пойман после побега .

Анализ указанных положений ст. 15 исследуемого Наказа позволил Н.А.
Козловскому сделать вывод о том, что, согласно этому акту,

На наш взгляд, здесь скорее возможна некоторая аналогия с предусмотренным действовавшим до недавнего времени УПК РСФСР 1960 решением о прекращении уголовного дела за недоказанностью участия обвиняемого в совершении преступления

2 Наказ полиции о производстве дознания по происшествиям, могущим заключать в себе преступление либо проступок. Правила и формы для производства следствий (по судебным Уставам 20.11. 1864). СПб., 1870. С. 314 - 322. Как правильно указывает А.К. Аверченко, понятие «подозреваемый» с тех пор постоянно присутствует в российском уголовно-процессуальном законодательстве. См.: Аверченко А.К. Подозреваемый и реализация его прав в уголовном процессе. Автореферат диссертации на соискание уч. степени к.ю.н. Томск, 2001. С. 7-8.

17

подозреваемым признавался гражданин, задержанный или арестованный по основаниям, перечисленным в ст. 15 \

Думается, что подобное утверждение является спорным, поскольку, например, в соответствии со ст. 16 Наказ полиции, в случае, если санкция статьи не предусматривала лишения всех прав и привилегий, то у подозреваемого отбиралась только подписка о явке по первому требованию к следователю или в суд 2.

Таким образом, Наказ полиции, называя подозреваемым не только задержанного или арестованного, фактически, на наш взгляд, допускал, что им может быть и иное лицо, чья причастность к преступлению предполагается, например, тот, у кого отобрана подписка о явке по первому требованию к следователю или в суд.

Как отмечал Н.А. Козловский, несколько иной порядок признания лица подозреваемым существовал по Наказу судебным следователям. Следователь при наличии каких-либо доказательств виновности лица в совершении преступления имел право вызвать или же доставить в принудительном порядке заподозренное лицо для допроса. Исходя из результатов допроса, следователь определял меру пресечения подозреваемому в целях исключения возможности отклониться от следствия и суда3.

Представляется, что анализ приведенных автором положений Наказа судебным следователям дает основания для предположительного вывода о том, что согласно данному правовому акту подозреваемым можно было считать не только задержанное или арестованное лицо, но и лицо, возможно причастное к преступлению, доставленное к следователю и им

Козловский Н.А. Подозрение в советском уголовном процессе. Диссертация на соискание уч. степени к.ю.н. Свердловск, 1989. С. 23.

2 Наказ полиции о производстве дознания по происшествиям, могущим заключать в себе преступление либо проступок. Правила и формы для производства следствий (по судебным Уставам 20.11. 1864). СПб., 1870. С. 314-322.

3 Козловский Н.А. Указ. сочинение. С. 23.

18

допрошенное, но никак не позволяет говорить о существовании «порядка признания подозреваемым».

Свое закрепление термин «подозреваемый» получил и в Уставе уголовного судопроизводства 1864 года. Однако данный нормативный акт, как и предшествовавшие ему источники уголовно-процессуального права, не давал определения подозреваемого. Его положения лишь в ряде случаев упоминали о нем.

В частности, статья 256 УУС гласила, что до прибытия судебного следователя полиция принимает меры, необходимые для того, чтобы предупредить уничтожение следов преступления и пресечь подозреваемому способы уклониться от преступления.

В соответствии со ст. 257 Устава уголовного судопроизводства полиция должна была принимать меры к пресечению подозреваемому способов уклониться от следствия в следующих случаях:

  1. когда подозреваемый застигнут при совершении преступного деяния или тотчас после его совершения; 2. когда потерпевшие от преступления или очевидцы укажут прямо на подозреваемое лицо; 3. когда на подозреваемом или в его жилище найдены будут явные следы преступления; 4. когда вещи, служащие доказательством преступного деяния, принадлежат подозреваемому или оказались при нем; 5. когда он сделал покушение на побег или пойман во время или после побега, и когда подозреваемый не имеет постоянного места жительства или оседлости1.

Устав уголовного судопроизводства, как и Свод законов Российской империи, содержал нормы, которые в теории уголовного процесса получили название «институт оставления в подозрении (приговор об оставлении в подозрении - М.К.) … лицо, против которого не было

Российское законодательство 10-20 в.в. Т. 8 - Судебная реформа / Под общ. ред. О.И. Чистякова. М.: Юридическая литература, 1989. С. 145- 146.

19

достаточно улик, оставалось в подозрении. Человек к ответственности не привлекался, но и оправдывать его полностью не оправдывали»1.

Таким образом, следует констатировать, что УУС в ряде норм, причем достаточно бессистемно, называл подозреваемым лицо, чья причастность к преступлению предполагалась, в связи с чем, при наличии предусмотренных Уставом условий, к нему подлежали применению некоторые меры принуждения.

Как следует из приведенных положений Свода законов Российской империи, Наказа полиции, Наказа судебным следователям, Устава уголовного судопроизводства, дореволюционный законодатель выделял подозреваемого среди иных лиц, участвующих в уголовно- процессуальной деятельности. В то же время ни один из вышеприведенных нормативных актов не содержал ни четких оснований признания лица подозреваемым, ни перечня каких-либо его прав и обязанностей в контексте особого процессуального положения, ни гарантий их реализации в уголовном судопроизводстве. Другими словами, подозреваемый не являлся участником уголовного процесса в современном значении этого термина, то есть, в первую очередь,
носителем определенных прав и обязанностей.

Анализ мнений, высказанных в уголовно-процессуальной науке дореволюционного периода на предмет определения понятия подозреваемого, показывает, что по данному вопросу не было единства взглядов. Спектр обосновываемых позиций был сравнительно представительным и полярным.

Так, существовала точка зрения, согласно которой подозреваемый четко не выделялся в качестве самостоятельной фигуры, а содержательно включался в понятие «обвиняемый».

Например, И.Я. Фойницкий указывал, что для предупреждения возможности побега полиции, как органу дознания, принадлежит право привода обвиняемого и задержания его, если следователь отсутствует, но,

1 Кочетков В.Г. Подозреваемый в советском уголовном
процессе. Диссертация на соискание уч. степени к.ю.н. М.,

20

чтобы оградить личную свободу частных лиц, это право полиции ограничено случаями, когда с вероятностью можно заподозрить виновность подозреваемого , а привод подозреваемого к судье допускается, когда застигнутый при совершении преступления полиции неизвестен и не предоставил удостоверения о своей фамилии и месте жительства, и когда есть повод опасаться, что обвиняемый скроется или уничтожит следы преступного деяния, если последнее карается тюрьмой или наказанием более строгим .

Наряду с этим была аргументирована посылка, суть которой состояла в необходимости выделения подозреваемого в качестве самостоятельной процессуальной фигуры.

В частности, Н.Н. Розин отмечал, что лицо, подозреваемое в совершении преступного деяния, наряду с обвиняемым, подсудимым, является преследуемой стороной в процессе 3.

П.И. Люблинский определял подозреваемого как лицо, арестованное полицией4.

Однако ни один из перечисленных авторов не рассматривал подозреваемого в контексте осуществления правоприменительными органами в его отношении активной процессуальной деятельности и, следовательно, наличия у него широкого перечня прав и обязанностей как у лица, участвующего в уголовно-процессуальных отношениях. Представляется, что подобное положение вещей имело в качестве своей основы отсутствие нормативного определения понятия подозреваемого в дореволюционном российском законодательстве и, соответственно, отсутствие закрепленных в нем его (подозреваемого) прав и обязанностей.

  1. С. 35.

1 Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства Фойницкого И.Я.

СПб., 1907. С. 398.

Указ. сочинение. С. 418-419.

Розин Н.Н. Уголовное судопроизводство. Пособие к лекциям. СПб., 1916. С. 300.

Люблинский П.И. Свобода личности в уголовном процессе. СПб., 1906. С. 300.

21

Определенное развитие правовые нормы о подозреваемом получили после Октябрьской революции в период полномасштабног о

реформирования отечественного законодательства.

В правовых актах, изданных до принятия УПК РСФСР 1922 года, термин «подозреваемый» использовался. Однако его употребление было настолько бессистемно (за исключением, пожалуй, инструкции «Об организации советской рабоче-крестьянской милиции), что не позволяло не только категорично, но даже предположительно, путем толкования правовых норм, раскрыть его содержание.

Так, согласно ст. 12 Положения о военных
следователях,

утвержденного приказом Реввоенсовета Республики № 1595 от 30 сентября 1919 года, военный следователь не должен был приостанавливать производства следствия, когда обвиняемый скрылся или нет в виду подозреваемого в преступном деянии1.

В ст. 52 указанного Положения говорилось о том, что обыск в бумагах подозреваемого должен быть производим без оглашения обстоятельств, не относящихся к следствию .

Инструкция «Об организации советской рабоче-крестьянской милиции», утвержденная постановлением НКВД И НКЮ, предоставляла органам милиции право проводить неотложные следственные действия, задерживать подозреваемых и препровождать их в местные народные суды или следственные комиссии по принадлежности, под руководством и по указаниям которых они проводили дознание и обыск. О каждом случае задержания должен был составляться протокол с точным обозначением места, дня и часа задержания, а равно основания применения этой меры .

1 Положение о военных следователях. Утверждено приказом Реввоенсовета Республики № 1595 от 30 сентября 1919 года. История законодательства СССР И РСФСР по уголовному процессу и организации суда и прокуратуры 1917-1954 гг. / Под ред. С.А. Голунского. М.: Госюриздат, 1955. С. 99.

2 Там же. С. 100.

3 Инструкция «Об организации советской рабоче-крестьянской милиции». Утверждена постановлением НКВД И НКЮ. История законодательства СССР и РСФСР по уголовному процессу и организации
суда и

22

Таким образом, Инструкция косвенно свидетельствовала в пользу возможности подхода к подозреваемому как к задержанному лицу, хотя основания задержания конкретизированы не были.

Принятый в 1922 году новый кодифицированный источник уголовно- процессуального права - УПК РСФСР - также содержал ряд норм, определявших некоторые аспекты участия подозреваемого в уголовном процессе.

Так, статья 119 УПК гласила, что предварительное следствие должно быть закончено в течение 2-х месяцев со дня объявления подозреваемому лицу о привлечении его в качестве обвиняемого.

Статья 105 допускала задержание лица, подозреваемого в совершении преступления, как меру предупреждения отклонения подозреваемого от следствия и суда в следующих случаях: 1. когда преступник застигнут при непосредственном приготовлении, самом совершении преступления или тотчас после его совершения; 2. когда потерпевший или очевидцы укажут на данное лицо, как на совершившее преступление; 3. когда при или на подозреваемом лице, или в его жилище будут найдены явные следы преступления; 4. когда подозреваемый покушался на побег или задержан при побеге; 5.когда подозреваемый не имеет постоянного жительства или постоянных занятий.

Статья 148 говорила о том, что меры пресечения применяются лишь после привлечения подозреваемого лица к делу в качестве обвиняемого, а в исключительных случаях допускала применение мер пресечения и в отношении подозреваемых лиц до предъявления обвинения1.

Анализ приведенных положений УПК РСФСР 1922 года дает основания для вывода о том, что его нормы, в целом, воспроизводили положения
Устава уголовного судопроизводства в части наличия

прокуратуры 1917-1954 гг. / Под ред. С.А. Голунского. М.: Госюриздат, 1955. С. 63.

1 Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР. Введен в действие с 1-го июля 1922 г. Гомель: Гомпечать, 1922. С. 26.

23

упоминания о подозреваемом и отсутствия его четкого понятийного определения.

В то же время некоторая схожесть формулировок ст. ст. 145, 148 УПК РСФСР 1922 г. и ст. ст. 122, 90 УПК РСФСР 1960 г., статья 52 которого до внесения в нее изменений и дополнений в 2001 году определяла подозреваемого как лицо, задержанное по подозрению в совершении преступления, и лицо, в чьем отношении применена мера пресечения до предъявления обвинения (закрепление возможности задержания лица, подозреваемого в совершении преступления и применения в его отношении меры пресечения до предъявления обвинения), дает
основания

предположительно считать лицо, задержанное по основаниям, указанным в ст. 145 УПК РСФСР 1922 г., и в отношении которого применена мера пресечения до предъявления обвинения, подозреваемым.

Исследование УПК РСФСР 1923 г. показывает, что, применительно к подозреваемому, он в основном, дублировал положения УПК РСФСР 1922 г., однако содержал и ряд новелл, свидетельствовавших о более последовательном подходе к вопросу разграничения подозреваемого и иных лиц, вовлеченных в уголовное судопроизводство.

Так, ст. 102 УПК закрепляла правило о том, что после допроса подозреваемого в преступлении, за которое может быть назначено в виде наказания лишение свободы на срок свыше одного года, органы дознания могут избрать по отношению к нему одну из указанных в ст. 144 УПК мер пресечения. Согласно ст. 104 УПК в течение сорока восьми часов, считая от момента получения извещения от органа дознания о производстве задержания, следователь или народный судья обязаны были подтвердить арест или отменить его .

Именно то, что УПК фактически рассматривал допро с

подозреваемого как самостоятельный вид допроса, говорило, на наш взгляд, в пользу более четкого выделения
подозреваемого

среди иных участвующих в деле лиц, а то обстоятельство, что

1 Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР. Л.: Рабочий суд, 1925. С. 27.

24

законодатель допускал возможность такого допроса вне контекста предварительного задержания лица либо применения в его отношении меры пресечения, позволяло с известной долей условности считать подозреваемым не только лицо, в чьем отношении совершены данные процессуальные действия, но и лицо, в отношении которого у органов расследования имелись определенные данные, дающие основания предполагать его причастность к совершению преступлению, но недостаточные для вовлечения его в процесс в качестве обвиняемого.

В то же время исследуемый Уголовно-процессуальный кодекс не содержал ни правил, регламентирующих порядок производства указанного допроса, ни (на что следует еще раз обратить внимание) норм, четко определяющих понятие и закрепляющих процессуальное положение лиц, подозреваемых в совершении преступления, что следует признать недостатком данного уголовно-процессуального закона.

Предусмотренная ст. 102 УПК РСФСР 1923 г. возможность предварительного допроса лица в качестве подозреваемого и последующего применения меры пресечения позволила А.А. Напреенко сделать вывод о том, что появление подозреваемого в советском уголовном процессе в то время не связывалось с совершением этого процессуального действия, а также с задержанием1.

Думается, что данное утверждение формально является верным. Однако, учитывая отмеченную нами схожесть положений ст. ст. 145, 148 УПК РСФСР 1922 г., воспроизведенных в Уголовно-процессуальном кодексе РСФСР 1923 г., и ст. ст. 122, 90 пришедшего ему на смену УПК РСФСР 1960 г. (закрепление возможности задержания лица, подозреваемого в совершении преступления, и применения в его отношении меры пресечения до предъявления обвинения), имеет право на существование и точка зрения, согласно которой подозреваемым также являлось и лицо,

Напреенко А.А. Гарантии прав подозреваемого в советском уголовном процессе. Диссертация на соискание уч. степени к.ю.н. М., 1982. С. 15.

25

задержанное по подозрению в совершении преступления, либо к которому была применена мера пресечения до предъявления обвинения.

Анализ точек зрения, обосновываемых в теории уголовного процесса 20- х - 40-х гг. XX века по поводу подозреваемого, позволяет сделать вывод о наличии во второй половине 30-х годов на страницах юридической печати достаточно оживленной полемики относительно указанного субъекта процесса в отечественном уголовном судопроизводстве, в которой принял участие ряд теоретических и практических работников1. Предметом дискуссии явился вопрос о самой легитимности существования процессуальной фигуры подозреваемого в уголовном процессе.

При этом в ходе обсуждения были высказаны следующие мнения.

Первое - фигура подозреваемого должна быть устранена из советского уголовного процесса.

В частности, Житков в статье «О подозреваемых и обвиняемых и об «уголовно преследуемом свидетеле» отмечал, что «в советском уголовном процессе институт «подозреваемых» неуместен. Когда данными расследования доказано, что определенное лицо совершило преступление и когда такому лицу предъявлено обвинение, оно является обвиняемым. До этого лицо, в отношении которого имеется только предположение о совершении им преступления, не может фигурировать ни в роли обвиняемого, ни в роли свидетеля» .

С.А. Голунский предлагал исключить фигуру подозреваемого из советского уголовного процесса, а также вообще не «трогать» лиц, в отношении которых имеются определенные подозрения о совершении ими преступления, до предъявления им обвинения .

Подробнее об указанной дискуссии см.: Чувилев А.А. Институт подозреваемого в советском уголовном процессе. Диссертация на соискание уч. степени к.ю.н. М., 1968. С. 17-25.

2 Житков. О подозреваемых и обвиняемых и уголовно
преследуемом свидетеле // Советская юстиция. 1937. № 9. С. 16-17.

Голунский С. А. Привлечение обвиняемого//Советская юстиция. 1936. № 23. С. 15.

26

Вместе с тем, существовало, как представляется, более правильное, с точки зрения закона (говорившего о задержании и допросе подозреваемых, применении в их отношении меры пресечения до предъявления обвинения), мнение об отсутствии необходимости упразднения подозреваемого в отечественном уголовном процессе.

Так, Н. Кондратенко полагал, что практика допроса до предъявления обвинения в качестве подозреваемых верна, а заменить термин «подозреваемый» каким-либо другим было бы никому не нужной фикцией1.

Н. Бредихин высказывался не только за правомерность наличия фигуры подозреваемого, но и за необходимость расширения оснований появления подозреваемого в уголовном процессе, наделения его широкими процессуальными правами, так как пребывание лица неопределенное время в положении подозреваемого не может не считаться нарушением конституционных гарантий прав личности гражданина СССР2.

Между тем, в период анализируемой полемики, 5 июня 1937 года, Прокуратурой Союза ССР был издан циркуляр № 41/26 «О повышении качества расследования». В нем, в частности, было сказано следующее: «Обычно в качестве подозреваемых допрашиваются лица, на которых содержатся указания в поступающих к прокурору и следователю материалах, но которых следователь не считает возможным привлечь к уголовной ответственности в качестве обвиняемых … Тем самым ряд граждан, которые к уголовной ответственности не привлечены, и обвинение которым не предъявлено, попадают в совершенно неопределенное положение подозреваемых и находятся в этом положении иногда длительное время,

1 Кондратенко. О «подозреваемом» и «обвиняемом» // Советская юстиция. 1937. № Ю-11. С. 56.

2 Бредихин Н. Подозреваемый, свидетель или лицо без процессуального звания // Советская юстиция. 1937. № 19. С. 22. Следует указать, что Н. Бредихин задолго до закрепления подобного правила в законе высказал идею о том, что по делам, возбуждаемым против определенных лиц, последние должны рассматриваться в качестве подозреваемых с момента возникновения дела. См. там же. С. 22. Подробнее о возбуждении уголовного

27

будучи лишены тех прав, которые по закону предоставлены обвиняемым… Считая подобные явления в нашей следственной практике недопустимыми, приказываю… при допросе граждан, подозреваемых в совершении преступления, не допускать наименования «подозреваемый» и вообще устранить из следственной практики фигурирование на следствии того или иного лица в положении подозреваемого1.

А.А. Чувилев, в этой связи, справедливо отмечал, что, формально, положения, содержащиеся в указанном циркуляре, были направлены на усиление охраны прав граждан и на предотвращение их необоснованных допросов в качестве подозреваемых 2.

В то же время нормы исследуемого циркуляра противоречили ст. ст. 145, 148 и др. УПК РСФСР, упоминавшим о допросе в качестве подозреваемого. А, поскольку органы предварительного расследования согласно этому документу были лишены права допрашивать кого-либо в качестве подозреваемого, даже в случаях, когда это лицо было задержано или арестовано до предъявления обвинения, то требования циркуляра фактически должны были вести к прямым нарушениям закона и к определенной путанице при применении нормативных актов.

После издания циркуляра № 41/26 на страницах юридической печати стали предприниматься попытки теоретически обосновать необходимость устранения подозреваемого из уголовно-процессуальных отношений.

Так, М.С. Строгович утверждал, что употребление термина «подозреваемый» в статьях УПК РСФСР не дает никаких оснований считать, что в советском уголовном процессе наряду с обвиняемым имеется особый процессуальный субъект, особая процессуальная фигура -подозреваемый ‘ _ что противоречило ранее высказанной автором точке зрения, согласно которой «о подозреваемом речь может идти речь … в тех

дела, как основании признания лица подозреваемым, см. в параграфе втором настоящей главы.

1 Сборник приказов Прокуратуры СССР. М., 1939. С. 153-154 Чувилев А.А. Указ. сочинение. С. 19.

28

случаях, когда в отношении тех или иных лиц органы расследования принуждены принимать определенные процессуальные меры (задержание, избрание меры пресечения), но нет еще достаточных данных для формального предъявления обвинения2.

Р.Д. Рахунов указывал, что советский уголовный процесс не знает процессуальной фигуры подозреваемого. Лицо же, задержанное по подозрению в совершении преступления, должно было пользоваться, по его мнению, всеми правами обвиняемого. Вопрос о процессуальном положении лица, к которому применена мера пресечения до предъявления обвинения, автор не рассматривал 3.

Р. Рябин и А. Резник также высказались против существования в уголовном процессе института подозреваемого4.

Указанная точка зрения частично нашла выражение и в учебной юридической литературе.

Например, авторы учебника по уголовному процессу под ред. Д.С. Карева прямо указывали на необходимость допроса подозреваемого в качестве обвиняемого, обосновывая это мнение ссылкой на циркуляр прокуратуры Союза ССР № 41/26 «О повышении
качества

расследования»5.

Основываясь на положениях уголовно-процессуального закона того времени, следует признать, что для подобных утверждений имелись определенные основания.

1 Строгович М.С. Привлечение к уголовной ответственности. М., 1943. С. 16-17.

См.: Строгович М.С. Обвинение и обвиняемый на
предварительном следствии и суде. М., 1934. С.ЗЗ.

3 Рахунов Р.Д. Предварительное расследование в советском уголовном процессе. Автореферат диссертации на соискание уч. степени д.ю.н. М., 1953. С. 26.

4 Рябин Р. Нужна ли фигура подозреваемого? // Советская юстиция. 1957. № 2. С. 60; Резник А. Целесообразность предложения о введении в процессе подозреваемого//Социалистическая законность. 1955. № 8. С. 33.

5 Советский уголовный процесс. / Под ред. Д.С. Карева. М.: МЮИ, 1953. С. 143-144.

29

Действительно, содержание статей 100,102, 145 УПК и др., в которых встречался термин «подозреваемый», не позволяло сделать вывод о наличии в отечественном уголовном процессе наряду с обвиняемым отдельного самостоятельного субъекта - подозреваемого, поскольку Уголовно-процессуальный кодекс не давал определения понятия «подозреваемый», не регламентировал его процессуальный статус. Тем не менее, употребление этого понятия в ряде норм закона свидетельствовало, по нашему мнению, в пользу необходимости выделения подозреваемого среди иных участвующих в деле лиц и неправомерности категорических заявлений об отсутствии подозреваемого как такого в советском уголовном процессе.

Подтверждением этой мысли следует, на наш взгляд, считать наличие в теории уголовного процесса и после издания циркуляра № 41/26 (до начала реформы уголовно-процессуального законодательства в конце 50- х - начале 60-х г.г. XX века) положительных мнений по
поводу

необходимости существования фигуры подозреваемого в уголовном судопроизводстве.

В частности, А.Я. Вышинский, несмотря на пребывание в должности прокурора СССР в период издания указанного циркуляра, впоследствии отмечал, что «вопрос о подозреваемом, как процессуальной фигуре, возбуждает в последние годы споры, и едва ли правильно вовсе исключить из процессуального права это понятие» .

С точки зрения М.А. Чельцова, подозреваемый не мог быть устранен ни в психологии следователя, ни в Уголовно-процессуальном кодексе, обязанном считаться с жизнью и обеспечить в определенных случаях возможность принятия следователем мер в отношении лица, не могущего еще быть привлеченным ответственности .

Вышинский А.Я. Теория судебных доказательств в советском праве. М., 1950. С. 267.

2 Чельцов М.А. Советский уголовный процесс. М., 1951. С. 258. М.А. Чельцов, кроме того, предлагал не только не упразднять фигуру подозреваемого, а наделить последнего широкими
процессуальными

30

Следует отметить и тот факт, что М.С. Строгович несколько изменил свою позицию, указывая, что о полном устранении из уголовного процесса фигуры подозреваемого можно говорить лишь в плане предположений о желательных изменениях в процессуальном законодательстве (de lege ferenda), но не с точки зрения действующего закона (de lege lata)1.

Таким образом, итогом дискуссии по поводу подозреваемого в теории уголовного процесса стало, скорее, осознание необходимости выделения данной фигуры из иных участвующих в производстве по делу лиц.

Как представляется, подобное разграничение подразумевал о

желательность не удаления подозреваемого из уголовного процесса, а наоборот, четкого законодательного закрепления данного понятия в качестве самостоятельного участника процесса, наделение его в этой связи определенными правами и обязанностями.

Необходимо указать и на качественно новый уровень исследуемой полемики. Она осуществлялась под углом зрения необходимости усиления защиты прав и интересов личности в уголовном судопроизводстве, что актуализирует ее теоретическую и практическую значимость.

Заканчивая рассмотрение вопроса об истории возникновения и развития института подозреваемого в отечественном уголовно-процессуальном праве вплоть до его реформы в конце 50-х начала 60-х г.г., необходимо отметить следующее:

  1. Термины «подозрительный», «подозрение» встречаются в Кратком изображении процессов или судебных тяжб 1715 г., однако употреблялись они в указанном нормативном акте вне какой-либо связи с современным обобщенным подходом к этим понятиям и их аналогам;
  2. Впервые указание на «подозрение» в свете его наличия как предположения о причастности к преступлению определенного лица в российском законодательстве сделано в Своде законов
    Российской
  3. правами. См.: Чельцов М.А. Теория и практика предварительного следствия // Советская юстиция 1940. № 21. С. 15.

1 Строгович М.С. Уголовное преследование в советском уголовном процессе. М., 1951. С. ПО.

31

Империи (составлен в 30-х гг. 19 века). Термин «подозреваемый» в контексте осуществления в отношении данного лица уголовного преследования встречается в Наказе полиции о производстве дознания по происшествиям, могущим заключать в себе преступление либо проступок, и Наказе судебным следователям 1860 г., определенное развитие он получил в Уставе уголовного судопроизводства 1864 года. Тем не менее, данный участник процесса в указанных правовых источниках определен не был.

  1. Постреволюционный законодатель не только реципиировал ряд норм Устава уголовного судопроизводства и других нормативно-правовых актов «царского периода» касательно подозреваемого, но и закрепил положения, которые стали новеллами в институте подозреваемого. В то же время, несмотря на возможность истолкования отдельных уголовно- процессуальных норм с целью формулировки понятия подозреваемого, отечественный уголовно-процессуальный закон вплоть до УПК РСФСР 1960 г. не давал определения данного лица в уголовном судопроизводстве с указанием его прав и обязанностей, что явилось предпосылкой для широкой теоретической дискуссии относительно самой необходимости и легитимности наличия этой фигуры в отечественном уголовном процессе. Думается, что итогом данной дискуссии стало осознание необходимости отграничения подозреваемого от иных участвующих в производстве по делу лиц.

Как представляется, подобное отграничение подразумевал о

желательность не устранения подозреваемого, а наоборот, четкого законодательного закрепления данного понятия в
качестве

самостоятельного участника процесса, наделение его в этой связи определенными правами и обязанностями, отсутствие чего надлежало считать недостатком уголовно-процессуального законодательства, подлежащим в дальнейшем устранению.

32

Параграф 2. Понятие подозреваемого по УПК РСФСР 1960 г. и действующему уголовно-процессуальному закону

В 1960 году был принят действовавший по 30 июня 2002 года УПК РСФСР, в котором до внесения изменений в статью 52 в 2001 году понятие подозреваемого было сформулировано следующим образом:

Подозреваемым признается:

1) лицо, задержанное по подозрению в совершении преступления;

2) лицо, к которому применена мера пресечения до предъявления обвинения1.

В тот момент времени на страницах юридической печати была

развернута широкая дискуссия по поводу определения понятия подозреваемого, в которой приняли активное участие многие научные и практические работники. Данная полемика, не закончившаяся и после принятия УПК, нормы которого, закрепляющие понятие и правовое положение подозреваемого, тот час подверглись определенной критике, имела под собой в качестве основы потребности практики уголовного

В период, предшествующий кодификации уголовно-процессуального законодательства в 1960 году, в Основах уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик 1958 г. были сформулированы основания задержания подозреваемого (ст.32), определена возможность применения в отношении лица, подозреваемого в совершении преступления, меры пресечения до предъявления обвинения (ст.ЗЗ), а задержанному, кроме того, предоставлен ряд правомочий (обжаловать действия лица, производящего дознание, следователя, прокурора, давать объяснения, заявлять ходатайства (ст.32)). В то же время основания признания лица подозреваемым и полномочия именно подозреваемого получили
законодательное

закрепление лишь в УПК РСФСР 1960 г. См.: Основы уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик // ВВС СССР. 1959. № 1.Ст. 15.

33

судопроизводства, которая требовала решения ряда сложных вопросов, связанных с его (подозреваемого - М.К.) участием в уголовном процессе 1.

Так, по мнению Л.М. Карнеевой, подозреваемого следовало определять как лицо, по поводу действий которого производится расследование до предъявления ему обвинения в связи с недостаточностью собранных по делу доказательств2. Однако впоследствии она несколько «уточнила» свою позицию, предложив считать подозреваемым лицо, в отношении которого собраны данные, дающие основания подозревать его в совершении преступления, но недостаточные для предъявления обвинения3.

Аргументируя свою точку зрения, автор указывала, что как только субъективное предположение следователя о совершении преступления конкретным лицом находит выражение в следственном действии, затрагивающем права и законные интересы данного лица, а стало быть, и в определенном процессуальном документе, появляется процессуальная фигура подозреваемого. К числу этих документов можно отнести: постановление о возбуждении уголовного дела по преступлениям, связанным с действиями определенных, уже известных следователю лиц; протокол задержания подозреваемого; постановление об избрании подозреваемому меры пресечения до предъявления обвинения; протокол допроса, из содержания которого усматривается, что допрашиваемому задаются вопросы, направленные на получение от него объяснений по поводу его личной деятельности в связи с расследуемым преступлением 4.

В последнем с Л.М. Карнеевой позднее солидаризировался М.Н. Шешуков, который, полагая, что понятие подозреваемого нуждается в расширении, предложил считать процессуальным актом, ставящим лицо в

См.: // Социалистическая законность. 1954. № 12. С. 19-21; Напреенко А.А. Указ. сочинение. С. 20.

См.://Социалистическая законность. 1954. № 12. С. 19-21.

Карнеева Л.М. Подозреваемый в советском уголовном процессе // Социалистическая законность. 1959. № 4. С. 35.

Карнеева Л.М. Подозреваемый в советском уголовном процессе // Социалистическая законность. 1959. № 6. С. 35-38.

34

положение подозреваемого, протокол допроса, если лицо допрошено по поводу его причастности к расследуемому преступлению1.

В.З. Лукашевич в ходе дискуссии выступал за наделение подозреваемого соответствующими процессуальными правами, но в то же время был противником расширения перечня оснований появления (кроме задержания и применения меры пресечения до предъявления обвинения) его в уголовном судопроизводстве 2.

Р.Д. Рахунов, как и ранее, поддерживал мнение об отсутствии необходимости введения в процесс фигуры подозреваемого3.

Впрочем, впоследствии, в связи с изменением уголовно-процессуального законодательства, в его пособии «Участники уголовно-процессуальной деятельности» (1961) подозреваемому, наряду с иными участниками уголовно-процессуальной деятельности посвящена отдельная восьмая глава 4.

Т.Н. Добровольская указывала на необходимость законодательного закрепления положений, согласно которым подозреваемым признается лицо, в отношении которого в постановлении следователя или органа дознания об избрании меры пресечения до предъявления обвинения или в постановлении о возбуждении уголовного дела обоснованно сформулировано подозрение о совершении определенного преступления5.

Э. Боровский полагал, что лицо может стать подозреваемым не только в
силу применения в отношении его задержания или меры

Шешуков М.П. Участники советского уголовного процесса на предварительном следствии. Диссертация на соискание уч. степени к.ю.н. М., 1971. С. 275-276

2 Лукашевич В.З. Обоснованность обвинения и гарантии прав обвиняемого в стадии предварительного расследования // Ученые записки ЛГУ. № 202. Юр. серия. Вып. 8. Л., 1956. С. 200-206.

3 Рахунов Р.Д. Существенные вопросы уголовного судопроизводства // Социалистическая законность. 1958. № 7. С. 12.

4 См.: Рахунов Р.Д. Участники уголовно-процессуальной деятельности. М.: Госюриздат, 1961.

5 Добровольская Т.Н. Гарантии прав личности в советском уголовном процессе//Советское государство и право. 1958. №9. С. 93-94.

35

пресечения, но и вследствие таких мер принуждения как обыск, личный обыск, наложение ареста на корреспонденцию и др.’

Ряд процессуалистов, в целом, поддерживая подобную позицию, добавили к списку мер уголовно-процессуального принуждения, при применении которых лицо приобретает статус подозреваемого, направление на судебно-медицинскую и судебно-психиатрическую экспертизы, наложение ареста на имущество, вызов и допрос лица в качестве подозреваемого2.

Через некоторое время после принятия Основ уголовного судопроизводства и УПК стали появляться специальные монографические (диссертационные) исследования, посвященные теории и практике участия подозреваемого в уголовном процессе, в которых делались предложению по изменению законодательного определения понятия подозреваемого, совершенствованию его процессуального статуса. Пожалуй, в первом из них, В.Г. Кочетков предложил следующим образом изложить ч. 1 ст. 52 УПК РСФСР: «Подозреваемым является лицо, которое на основании данных, позволяющих подозревать его в совершении преступления, но еще недостаточных для предъявления обвинения, задержано или к которому применена мера пресечения»3.

А.А. Чувилев в диссертационном исследовании на соискание ученой степени кандидата юридических наук «Институт подозреваемого в советском уголовном процессе» (1965 г.), в развитие взглядов своего научного руководителя Л.М. Карнеевой, обосновывал мнение о необходимости предусмотреть в ст. 52 УПК РСФСР
следующее

определение подозреваемого: «Подозреваемым признается лицо, привлеченное к расследованию в установленных законом процессуальных

Боровский Э. Понятие подозреваемого в советском уголовном процессе // Вестник Московского ун-та. Серия X. Право. 1963. № 1. С. 33.

Бекешко СП., Матвиенко Е.А. Подозреваемый в советском уголовном процессе. Минск, 1969. С. 41.

Кочетков В.Г. Указ. сочинение. С. 262.

36

формах в связи с наличием данных, свидетельствующих о возможном его участии в преступлении, но не достаточных для предъявления обвинения»1.

В этой же работе, в определенной степени обобщая ранее высказанные точки зрения по проблеме, он отмечал, что поскольку следственное действие всегда фиксируется в определенном процессуальном документе, этот документ будет одновременно представлять процессуальный акт, которым лицо ставится в положение подозреваемого, и такими актами могут быть: протокол задержания; постановление о применении меры пресечения до предъявления обвинения; протокол допроса в качестве подозреваемого; протокол об ознакомлении с постановлением о назначении экспертизы, касающейся деятельности подозреваемого; постановление о производстве обыска; постановление о наложении ареста на имущество; постановление о производстве освидетельствования; протоко л

предъявления для опознания .

Анализ предложений А.А. Чувилева показывает, что в целом его позиция близка к мнению Л.М. Карнеевой, однако к перечню процессуальных документов, ставящих лицо в положение подозреваемого, он добавляет протокол предъявления для опознания, протокол об ознакомлении с постановлением о назначении экспертизы, касающейся деятельности подозреваемого, и постановления о производстве освидетельствования и о наложении ареста на имущество, исключая в то же время такой процессуальный документ, как постановление о возбуждении уголовного дела (в отношении конкретного лица). Кроме того, А.А. Чувилев особо обращает внимание на то обстоятельство, что помимо акта, который бы означал появление подозреваемого (процессуальное основание), нужно, чтобы в деле имелись доказательства, дающие основания подозревать

1 Чувилев А.А. Указ. сочинение. С. 89.

Там же. С. 89-90. Такое же мнение касательно процессуальных документов, ставящих лицо в положение подозреваемого, данный автор высказывал и в более поздних трудах. См., например, Чувилев А.А. Привлечение следователем и органом дознания лица в качестве подозреваемого по уголовному делу. М.: Юридическая литература, 1982. С. 15.

37

лицо в совершении преступления (фактическое основание), так как разрывать два эти критерия неправильно1.

По мнению Б.А. Денежкина, подозреваемым необходимо было считать лицо, в отношении которого имеются фактические данные, свидетельствующие о его причастности к преступлению, и которое вовлекается в уголовный процесс путем возбуждения против него уголовного дела, задержания, применения меры пресечения, освидетельствования, производства личного обыска, предъявления для опознания, изъятия образцов для сравнительного исследования, вызова и допроса по обстоятельствам совершенного им преступления.2

А.А. Напреенко в диссертационном исследовании на соискание ученой степени кандидата юридических наук «Гарантии
прав

подозреваемого в советском уголовном процессе» (1982 г.), возражая против расширения перечня оснований признания лица подозреваемым, предложил следующую редакцию определения подозреваемого в УПК:

Подозреваемым признается:

1) лицо, задержанное по подозрению в совершении преступления.

2) лицо, к которому применена мера пресечения до вынесения постановления о привлечении в качестве обвиняемого.3

Однако в своей сущности приведенные позиции различных авторов сходны в том, что подозреваемым должно признаваться лицо, в отношении которого ведется расследование, и у органов, его производящих, есть данные, свидетельствующие о его возможном участии в совершении преступления, но они недостаточны для предъявления обвинения, и которое получает процессуальный статус подозреваемого при привлечении к расследованию путем составления ряда предусмотренных УПК документов, фиксирующих ход,
содержание, результаты процессуальных действий и

Чувилев А.А. Институт подозреваемого в советском уголовном процессе. Диссертация на соискание уч. степени к.ю.н. М., 1968. С. 92.

Денежкин Б.А. Подозреваемый в советском уголовном процессе. Диссертация на соискание уч. степени к.ю.н. Саратов, 1975. С. 153. Напреенко А.А. Указ. сочинение. С. 182.

38

процессуальные решения принудительного характера органов предварительного расследования, производимых (принимаемые) в отношении данного лица.1

Мы полагаем, что указанная общая позиция является обоснованной и заслуживает наибольшего внимания. Тем не менее (в том числе вследствие принятия нового УПК России) перечень документов, и, соответственно, процессуальных действий (решений), фиксируемых в этих документах, при составлении которых лицо ставится в положение подозреваемого, требует детального анализа, должен быть подвергнут определенной критике и нуждается в некоторой корректировке.

При этом основополагающим критерием для отнесения того или иного документа, отражающего ход, порядок и результаты процессуального действия (решения), к основаниям признания лица подозреваемым на наш взгляд, должна являться степень ограничения прав и свобод лица, привлекаемого к расследованию. Если его правомочия ограничиваются существенно, как, например, при задержании, применении мер пресечения, когда лицо на некоторое время лишается права на свободу передвижения, труд, в некоторой степени на распоряжение собственностью, тогда присутствует необходимость приобретения им прав и обязанностей подозреваемого, позволяющих ему эффективно защищаться от подозрения, от ведущегося в его отношении уголовного преследования.

Подобный подход к решению проблемы оптимизации числа процессуальных актов, при вынесении (составлении) которых лицо вовлекается в процесс в качестве подозреваемого, актуализируется в свете норм нового УПК РФ, предусматривающего возможность реабилитации подозреваемого, вследствие чего наличие в Уголовно-процессуальном кодексе оснований, которые однозначно позволяет
признавать

подозреваемыми лиц, причастность которых к преступлению более чем

1 Исключением из этого правила является, пожалуй, только постановление о возбуждении уголовного дела. Подробнее о данном акте как основании

39

вероятна, противоречит назначению уголовного судопроизводства, закрепленному в ст. 6 УПК, - защите личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод.

Также думается, что в качестве необходимого
условия

осуществления принудительных действий логично рассматривать наличие одного из оснований применения мер пресечения, предусмотренных ст. 97 УПК РФ (ст. 89 в УПК РСФСР). В пользу этого вывода свидетельствует и то обстоятельство, что данные основания традиционно понимались в теории уголовного процесса в том числе и как мотивы одного из критериев признания подозреваемым - задержания.

Как представляется, допрос, предъявление для опознания, изъятие образцов для сравнительного исследования и другие приведенные выше процессуальные действия, рекомендованные в теории уголовного процесса к закреплению в законе в качестве оснований признания лица подозреваемым, не отвечают требованию существенного ограничения прав и свобод, поскольку они не ущемляют правомочий субъекта, чья причастность к преступлению предполагается, настолько, что вызывают необходимость приобретения им специального правового положения для эффективной борьбы с последствиями подобного ограничения.

Кроме того, производство этих действий законодателем не ставится в зависимость от наличия достаточных оснований полагать, что лицо скроется от дознания, предварительного следствия или суда; может продолжать заниматься преступной деятельностью; может угрожать свидетелю, иным участникам уголовного судопроизводства, уничтожить доказательства либо иным путем воспрепятствовать производству по уголовному делу и от необходимости обеспечения исполнения приговора.

Важно также отметить, что идея о закреплении некоторых

перечисленных документов (действий) в качестве оснований признания лица подозреваемым вызывает возражения по ряду обстоятельств,

вовлечения подозреваемого в процесс см. далее.

40

относящихся к каждому из решений (действий), сущность (порядок, ход, результаты) которых находит отражение в указанных документах.

Рассмотрим данное замечание более подробно.

Протокол допроса в качестве подозреваемого (А.А. Чувилев), вызов и допрос лица по обстоятельствам совершенного им преступления (Б.А. Денежкин), вызов и допрос лица в качестве подозреваемого (СП. Бекешко, Е.А. Матвиенко), протокол допроса, из содержания которого усматривается, что допрашиваемому задаются вопросы, направленные на получение от него объяснений по поводу его личной деятельности в связи с расследуемым преступлением (Л.М. Карнеева), протокол допроса, если лицо допрошено по поводу его причастности к расследуемому преступлению (М.П. Шешуков) и т.д.

Дискуссионность двух последних протоколов допроса как критериев признания лица подозреваемым, по нашему мнению, заключается в фактической неурегулированности правового положения допрашиваемого лица в случае, если ему задаются «вопросы, направленные на получение от него объяснений по поводу его личной деятельности в связи с расследуемым преступлением», когда лицо, фактически, допрашивается по поводу его причастности к расследуемому преступлению.

Так, возможна ситуация, когда в ходе допроса, например, свидетеля, появляется необходимость постановки вопросов о возможной причастности допрашиваемого лица к расследуемому или какому-либо иному преступлению. В случае постановки подобных вопросов допрашиваемое лицо должно ставиться фактически в положение подозреваемого, хотя формально, поскольку протокол допроса не является протоколом допроса именно подозреваемого, оно таковым являться (считаться) не будет.

Анализируя же предложение о закреплении протокола допроса в качестве подозреваемого как основания признания лица таковым субъектом процесса, следует отметить, что определенные и конкретные подозрения лица, ведущего производство по делу, недостаточные в частности для

РОССИЙСКАЯ

ГОСУДАРСТВЕННОЙ 41 БИБЛИОТЕКА

предъявления обвинения, задержания, применения меры пресечения до предъявления обвинения, отнюдь не всегда могут получить подтверждение в ходе допроса, а следовательно, закрепление документа, посредством которого фиксируется ход, содержание и результат этого следственного действия, в качестве основания признания лица подозреваемым, то есть условия, при наличии которого правовой статус лица резко изменяется, выглядит не совсем логичным.

Протокол предъявления для опознания (А.А. Чувилев)

Как представляется, спорность данного критерия состоит в следующем.

Для опознания может предъявляться, да зачастую и предъявляется лицо, не имеющее отношения к совершению преступлению. Автоматическая постановка его в положение подозреваемого при предъявлении для опознания, даже при наличии данных, свидетельствующих о его возможной причастности к преступлению, и оформлении содержания, хода и результатов данного следственного действия соответствующим протоколом может войти в противоречие с фактическими данными, полученными в ходе расследования. Если же предъявленное для опознания лицо опознаётся (именно в этом случае в анализируемом предложении имеется формальная рациональность), то это будет являться основанием для задержания, закрепленным в п. 2 части первой статьи 91 УПК РФ (потерпевшие или очевидцы укажут на данное лицо, как на совершившее преступление), а поскольку задержание - основание признания подозреваемым по действующему уголовно-процессуальному законодательству (как и по УПК РСФСР 1960 г.), то мы не видим необходимости в подобном дублировании

Представляется также, что общие замечания о необходимости наличия в качестве условия существенного ограничения прав и свобод привлекаемого к расследованию лица при производстве того или иного действия (принятия решения) как критериев признания лица подозреваемым, нуждаются в некоторой конкретизации при рассмотрении следующих из этих действий

42

Изъятие образцов для сравнительного исследования (Б.А. Денежки и)

В соответствии со ст. 202 УПК РФ образцы для сравнительного исследования могут быть изъяты не только у подозреваемого и обвиняемого, но и у свидетеля и потерпевшего, то есть у лиц, которые априори предполагаются непричастными к преступлению и, следовательно, автоматическая их постановка в положение подозреваемых при производстве данного следственно действия, которое само по себе не свидетельствует о переходе имеющихся подозрений в новое качество, будет неверной.

*??

Приведение же признания лица подозреваемым в опосредованную зависимость от результатов изъятия образцов для сравнительного исследования и непосредственную - от результатов последующей экспертизы (проведение которой будет необходимо для решения вопроса о том, не оставлены ли следы свидетелем или потерпевшим на месте происшествия или на вещественных доказательствах) противоречит самой сути рассматриваемой идеи, поскольку будет основываться не на изъятии образцов для сравнительного исследования, а на экспертизе, так как именно ^ она дает четкий ответ на вопрос, не оставлены ли представленные на

исследование следы каким-либо лицом.

Постановление о производстве освидетельствования (А.А. Чувилев)

Поскольку освидетельствованы по действующему уголовно- процессуальному законодательству (ст. 179 УПК РФ) опять же могут быть не только обвиняемый, подозреваемый, но и свидетель и потерпевший, то есть, как уже отмечалось, лица, презюмируемо не имеющие отношения к преступлению. Представляется, что даже в случае наличия предположения о причастности их к преступлению, вынесение самого постановления
о

производстве освидетельствования не говорит о таком коренном изменении этих данных, которое автоматически влечет за собой приобретение свидетелем (потерпевшим) статуса подозреваемого.

43

Если же в результате освидетельствования, зафиксированном в протоколе данного следственного действия, будут получены основания для признания лица подозреваемым, то указанная ситуация, по сути, предусмотрена п.З части первой статьи 91 УПК, согласно которой основанием для задержания, а, следовательно, в соответствии с пунктом 2 части первой статьи 46 УПК и признания лица подозреваемым, является обнаружение на лице или его одежде, при нем или в его жилище явных следов преступления.

Предложения о введении таких оснований появления подозреваемого, как постановление о наложении ареста на имущество (А.А. Чувилев, СП. Бекешко, Е.А. Матвиенко), на корреспонденцию (Э. Боровский) вызывают возражения по следующим причинам.

В настоящее время согласно ч. 1 ст. 115 УПК РФ (Наложение ареста на имущество) для обеспечения исполнения приговора в части гражданского иска, других имущественных взысканий или возможной конфискации имущества прокурор, а также дознаватель или следователь с согласия прокурора возбуждают перед судом ходатайство о наложении ареста на имущество подозреваемого, обвиняемого или лиц, несущих по закону материальную ответственность за их действия.

Часть третья ст. 115 УПК допускает возможность наложения ареста на имущество, находящееся у других лиц, если есть достаточные основания полагать, что оно получено в результате преступных действий подозреваемого, обвиняемого.

Принимая во внимание приведенные выше нормы, думается, что постановление о наложении ареста на имущество в качестве основания признания лица подозреваемым не вызывается потребностями практики уголовного судопроизводства, поскольку, как следует из формулировки части второй ст. 115 УПК, имущество, на которое налагается арест, может находиться не только у лица, добывшего его преступным путем, но и у иных лиц, в том числе у заведомо добросовестного приобретателя и у лица, которое, которое, возможно, получило его в результате
совместных

44

преступных действий с подозреваемым, обвиняемым. Это означает, что данное лицо подозревается в причастности к преступлению (присутствует фактический критерий), а при постановке его в положение подозреваемого при наложении ареста на имущество, лицо, причастность которого к преступлению можно предположить с большой долей вероятности, приобретает статус подозреваемого, как, например, и лицо, застигнутое при совершении преступления, нисколько, однако, в нем не нуждаясь. Думается, что подобное положение нельзя признать правильным.

Анализируя мнение о необходимости закрепления в качестве основания признания лица подозреваемым наложения ареста на корреспонденцию, следует отметить, что и данное процессуальное действие не свидетельствует о необходимости приобретения получателем корреспонденции особого процессуального статуса подозреваемого. Кроме того, при рассмотрении указанной рекомендации определенной поддержки заслуживает мнение А.А. Чувилева, который в этой связи отмечал, что поскольку наложение ареста на корреспонденцию производится без ведома заподозренного, то версия о причастности лица к преступлению может проверяться и без непосредственного его привлечения к расследованию, а, следовательно, в данном случае нет необходимости наделять это лицо правом участника процесса1.

Постановление о производстве обыска (А.А. Чувилев, Э. Боровский), как мы полагаем, по уже приводившимся соображениям не может быть допущено в качестве основания появления подозреваемого в деле. Само решение о- производстве обыска, пусть даже и у лица, чью причастность к преступлению можно предполагать, не свидетельствует о таком изменении его фактического правового положения, которое вызывало бы необходимость «перевода» его в положение подозреваемого.

При этом данные, обуславливающие необходимость признания лица подозреваемым могут быть получены в результате производства обыска.
Например, обнаружение на лице или в его жилище явных следов

См.: Чувилев А.А. Указ. сочинение. С. 93.

45

преступления будет являться основанием для задержания, а, в свою очередь, задержание - основанием признания его подозреваемым по действующему УПК, но никак не принятие решения о производстве обыска. В результате обыска могут быть получены и сведения, свидетельствующие о необходимости применения меры пресечения до предъявления обвинения к лицу, подозреваемому в совершении преступления. К примеру, данные, свидетельствующие о приготовлении к отъезду (сбор вещей, приобретение проездных документов и т. д.), позволяют полагать, что лицо намеревается скрыться от дознания, предварительного следствия.

Направление лица на судебно-медицинскую и судебно- психиатрическую экспертизы (СП. Бекешко, Е.А. Матвиенко)

Действительно, указанные действия, на первый взгляд, серьезно затрагивают права и интересы лица (например, право на свободу передвижения), в отношении которого назначается подобная экспертиза.

Однако, принимая во внимание тот факт, что направление на экспертизу лица, являющегося свидетелем, потерпевшим допускается на основании ст. 195 УПК РФ (УПК РСФСР не содержал каких либо указаний на этот счет) только с его согласия, оно, на наш взгляд, не может рассматриваться как действие, которое, безусловно, существенно ограничивает их правомочия, а потому, являться основанием появления подозреваемого в уголовном процессе.

Протокол об ознакомлении с постановлением о назначении экспертизы, касающейся деятельности подозреваемого (А.А. Чувилев)

Следует отметить, что в случае, если экспертиза назначается относительно деятельности лица, которое уже является подозреваемым согласно действующему уголовно-процессуальному законодательству, то данное основание является ненужным дублированием уже имеющихся. Иная ситуация возникает, когда вопросы, сформулированные в постановлении о назначении экспертизы, касаются деятельности лица, оснований для признания подозреваемым которого по действующему уголовно-процессуальному законодательству не имеется. В то
же время,

46

представляется, что в этом случае постановка знака равенства между основаниями для назначения экспертизы, данными, свидетельствующими о необходимости применения специальных познаний,
документом,

фиксирующим постановку об этих данных в известность лица, даже если в его отношении имеются сведения о его возможной причастности к преступлению, и обстоятельствами, обосновывающими,
например,

необходимость применения мер пресечения, является не вполне логичной, что ставит под сомнение правильность закрепления анализируемого документа как критерия признания лица подозреваемым.

Таким образом, подводя итог изложенному, следует указать, что предложения о нормативной фиксации в качестве оснований вовлечения подозреваемого в процесс проанализированных процессуальных документов в свете требований Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации не могут быть признаны заслуживающими положительной оценки.

Представленное А.А. Напреенко определение (подозреваемым является лицо, в отношении которого применена мера пресечения до вынесения постановления о привлечении в качестве обвиняемого), как мы полагаем, более точно учитывало особенности уголовно-процессуальных норм УПК РСФСР (впрочем, как и УПК РФ), поскольку лицо получало (получает) правовой статус обвиняемого с момента вынесения постановления о привлечении в качестве обвиняемого (обвинительного акта), а не предъявления обвинения, но принципиальных
новелл,

подлежащих обсуждению, не содержало.

В юридической литературе было высказано мнение о том, что необходимо различать материальные основания признания
лица

подозреваемым, которыми являются доказательства, и процессуальное основание — официальное объявление лицу управомоченным должностным лицом или органом о наличии подозрения, а подозреваемого как субъекта уголовного процесса в этой связи следует определять следующим образом: подозреваемый - это необязательный участник стадии предварительного

47

расследования, которому в связи с наличием подозрения в причастности к совершению преступления и неотложной необходимостью проведения следственных действий принудительного или уличающего характера с его участием, на основании достаточных для этого доказательств, официально объявлено о таком подозрении, разъяснены права подозреваемого, а также порядок их реализации. При этом такое объявление может быть зафиксировано письменно в постановлении о возбуждении уголовного дела, протоколе допроса подозреваемого, протоколе задержания, постановлении о применении меры пресечения, постановлении о производстве обыска, протоколе предъявления личности для опознания, постановлении о получении образцов для сравнительного исследования, специальном уведомлении, ином процессуальном документе или произведено устно. В последнем случае объявление о подозрении дублируется в письменной форме с составлением протокола о разъяснении прав подозреваемого не позднее 3-х часов с момента устного объявления (А.К. Аверченко)1.

Несмотря на некоторое различие в словесной формулировке, представляется, что суть определения А.К. Аверченко достаточно близка к позиции Л.М. Карнеевой, А.А. Чувилева, А.А. Напреенко и др. Не ставя под сомнение саму правильность мысли о необходимости разделения материальных и процессуальных (фактических и юридических - М.К.) оснований признания лица подозреваемым, которая в теории уголовного процесса существует достаточно давно, думается, что в то же время следует обратить внимание на некоторую громоздкость и противоречивость определения, предлагаемого А.К. Аверченко, которые заключаются в следующем. Указывая на объявление подозрения, как процессуальное основание признания лица подозреваемым в связи с неотложной необходимостью проведения следственных действий принудительного или уличающего характера, автор одновременно отмечает, что подобное разъяснение может быть зафиксировано, в том числе, в постановлении о применении меры пресечения, т.е. документе, не отражающем ход и

Аверченко А.К. Указ. сочинение. С. 8-9.

48

результаты следственного действия. Существенной новеллой в предложении А.К Аверченко является мысль о возможности объявления подозрения в устной форме с последующим его дублированием в протоколе разъяснения подозреваемому его прав. Думается, что данная идея не вполне обоснована, так как автор не дает достаточно четкого ответа, в какое время наступает тот критический момент, когда возникает необходимость подобного устного объявления. Кроме того, следует обратить внимание на следующую коллизионность обоснования предлагаемой автором процедуры вербального разъяснения подозрения. А.К. Аверченко указывает, что необходимость устного объявления подозрения с последующим его воспроизведением в протоколе разъяснения подозреваемому его прав обусловлен а

потребностью проведения следственных действий принудительного или уличающего характера, ход и результаты которых подлежат фиксации в соответствующих протоколах, а это противоречит предложению автора о возможности формулирования объявления о наличии подозрения в данных документах.

Между тем, в значительной степени отличный от приведенных в настоящей работе точек зрения взгляд на подозреваемого был аргументирован А.Р. Михайленко, Н.А. Козловским, А.В. Солтановичем и

др.

Так, Н.А. Козловский полагал, что для того, чтобы лицо было законно и обоснованно привлечено в качестве подозреваемого, таковым должно признаваться:

лицо, в отношении которого вынесено мотивированное постановление о привлечении его в качестве подозреваемого;

лицо, по делам, возбужденным по признакам преступлений, предусмотренным ст.ст. 80-83, , 882, 942 и ряда других - на основании и с момента вынесения постановления о возбуждении уголовного дела;

49

лицо, явившееся с повинной, если это послужило поводом к возбуждению уголовного дела1.

Существенно рознит данную позицию от приведенных
в

настоящем исследовании мнений по поводу изменения порядка и оснований признания лица подозреваемым предложение о необходимости вынесения специального процессуального документа (постановления), как основания признания лица подозреваемым. В теории уголовного процесса, в целом, аналогичной точки зрения придерживались и другие ученые.

Так, Р.С. Абдрахманов, указывал, что если фактические основания подозрения в одном случае предусмотрены в законе (п.п.1, 2, 3 части 2

Козловский Н.А. Подозрение в советском уголовном процессе. Диссертация на соискание уч. степени к.ю.н. Свердловск, 1989. С. 147. Рекомендации автора базировались на предложенной им своеобразной концепции подозрения. В частности, он отмечал, что основанием для появления подозреваемого в уголовном процессе может быть не что иное, как подозрение, под самим же подозрением понимая особую форму причастности лица к совершенному преступлению, выраженную в виде вывода органов уголовного судопроизводства, оформленного специальным процессуальным актом о предположительно преступном характере его деяний и необходимости вовлечения его в сферу уголовно- процессуальной деятельности в качестве подозреваемого. Козловский Н.А. Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Свердловск, 1989. С. П. В порядке отступления необходимо отметить, что на предмет подозрения высказаны и другие мнения. См.: Пантелеев И.А. Проблемы совершенствования института подозрения в уголовном процессе России. Автореферат диссертации на соискание уч. степени к.ю.н. Екатеринбург, 2000. С. 8; Аверченко А.К. Указ. сочинение. С. 15. Поскольку предметом настоящего исследования «подозрение» как правовая категория не является, мы не ставим в качестве своей цели оценку правильности существующих в уголовно-процессуальной науке позиций по данному вопросу, а ограничимся приведением предложенной автором формулировки понятия подозреваемого. Однако, думается, что, несмотря на правильность утверждения о необходимости наличия подозрения (данных, указывающих на причастность лица к преступлению, фактического критерия и т. д.) для признания лица подозреваемым, категоричное заявление о ег о

достаточности для принятия подобного решения представляется по приводившимся причинам, обуславливающим необходимость применения мер принуждения, существенного ограничивающих права и свободы привлекаемого к расследованию лица, достаточно спорным.

50

статьи 122 УПК РСФСР), а в другом под ними следует понимать совокупность собранных в ходе расследования фактических данных, которые позволяют предполагать о причастности конкретного лица к совершенному преступлению, то процессуальным основанием необходимо считать постановление о признании лица подозреваемым1.

А.В. Солтанович, ссылаясь на мнение И.Л. Лисагора, отмечал, что «вопрос о признании лица подозреваемым необходимо решать по аналогии с тем, как он решен в отношении обвиняемого, потерпевшего, гражданского истца и гражданского ответчика … фактическим основанием для признания лица подозреваемым должно являться наличие доказательств, свидетельствующих о причастности лица к совершению преступления, а юридическим основанием для признания лица подозреваемым должно быть исключительно вынесение соответствующего постановления об этом» .

Практически аналогичную позицию в этом вопросе заняли А. Давлетов и В. Войт. Авторы указывали, что процессуальной формой подозрения может быть не что иное, как процессуальное решение -постановление следователя о признании подозреваемым или о привлечении в качестве подозреваемого3.

Мнения о желательности составления подобного документа, как процессуального основания признания лица подозреваемым, придерживались также Н.Н. Короткий, А.Р. Михайленко, Л.Д. Кокорев, И.А. Пантелеев, Н. Подольный4.

См.: Абдрахманов Р.С. Правовое положение подозреваемого в советском уголовном процессе / Демократизм предварительного расследования. Минск, 1990. С. 50.

2 Солтанович А.В. Указ. сочинение. С.43

3 Давлетов А., Войт В. Институт подозрения нуждается в совершенствовании //Законность. 1996. № 7. С.26.

4 См.: Короткий Н.Н. Процессуальные гарантии неприкосновенности личности подозреваемого и обвиняемого в стадии предварительного расследования. Диссертация на соискание уч. степени к.ю.н. Киев, 1977. С. 64; Михайленко А.Р. О законности признания лица подозреваемым в уголовном процессе / Проблемы правоведения. Вып. 39. Киев, 1979. С. 113- 114; Кокорев Л.Д. Участники уголовного процесса / Проблемы кодификации

51

В рамках исследования указанной позиции о необходимости вынесения отдельного постановления о привлечении лица в качестве подозреваемого, признании подозреваемым и т. д., полагаем необходимым привести высказывание А.В. Пивня по этому поводу. Он полагал, что вынесение специального процессуального документа, заменяющего протокол задержания, постановление о применении меры пресечения, постановление о возбуждении уголовного дела с указанием в них оснований подозрения (в данный перечень могут быть добавлены и иные документы, фиксирующие содержание, ход, результаты следственных действий, которые упоминались в соответствующем контексте в теории уголовного процесса — М.К.) и ставящего лицо в положение подозреваемого, будет ничем иным, как дублированием уже совершенных процессуальных действий. В случае же вынесения постановления о признании лица подозреваемым (привлечении в качестве подозреваемого) вне связи с совершением вышеназванных уголовно- процессуальных действий (задержание, применение меры пресечения до предъявления обвинения, возбуждение уголовного дела в отношении лица), такое раскрытие следователем подозрения лицу, в отношении которого оно возникло, может привести к тому, что действительный преступник получит возможность скрыться от следствия и суда \

Представляется, что данный аргумент является достаточно убедительным. Кроме того, вынесение постановления о признании лица подозреваемым (привлечении в качестве подозреваемого и пр.) не вызывается потребностью защиты прав и законных интересов привлекаемого к расследованию лица, поскольку сами по себе такие постановления не ограничивают его прав и свобод, вызывая необходимость приобретения им особого процессуального статуса.

уголовно-процессуального права. М., 1987. С. 47; Подольный Н. Признание подозреваемым по постановлению следователя // Российская юстиция. 2000. № 3. С. 42; Пантелеев И.А. Указ. сочинение. С. 19.

52

Ссылка А. Солтановича и И. Лисагора на желательность в данной ситуации аналогии с порядком вовлечения в процесс потерпевшего, гражданского истца, гражданского ответчика представляется также не вполне обоснованной, так как механическое распространение той или иной нормы на урегулирование общественного отношения без учета его специфики, в частности, самой потребности наличия подозреваемого в уголовном процессе, особенностей его правового положения как лица, в отношении которого осуществляется уголовное преследование, вряд ли оправданно.

Утверждение Н.А. Козловского о том, что задержанное, заключенное под стражу лицо могут не представлять себе четко объем процессуальных прав и обязанностей, так как факт разъяснения указанных прав и обязанностей отражается обыкновенно фразой «права разъяснены» в протоколе допроса2, оказывается легко опровержимым в
случае

составления, к примеру, отдельного протокола разъяснения подозреваемому его прав и обязанностей либо полного ознакомления подозреваемого с ними иным способом. Подобное разъяснение (ознакомление) устраняет отмеченный Н.А. Козловским элемент формализма, допускавшийся УПК РСФСР 1960 г. и практически исключенный УПК РФ, а следовательно, и обязательность именно в силу этой причины выносить отдельное постановление для признания лица подозреваемым1.

Вместе с тем следует отметить, что предложения
Р.С.

Абдурахманова, А.В. Солтановича, А.К. Аверченко относительно разграничения фактических (материальных) и юридических оснований признания лица подозреваемым, которые, по сути, воспроизводят позицию Л.М. Карнеевой, А.А. Чувилева и др. об обязательности наличи я

фактического и процессуального критериев для вовлечения лица в уголовное

1 Пивень А.В. Право подозреваемого на защиту в российском уголовном процессе. Диссертация на соискание уч. степени к.ю.н. Краснодар, 1999. С. 31-32.

Козловский Н.А. Подозрение в советском уголовном процессе. Диссертация на соискание уч. степени к.ю.н. Свердловск, 1989. С. 132.

53

судопроизводство в качестве подозреваемого, заслуживают поддержки и имеют теоретическую ценность.

Продолжая рассмотрение позиций, существующих в теории уголовного процесса относительно определения понятия подозреваемого, следует указать, что в юридической литературе А.С. Кобликовым, Г. Ермаковым было высказано мнение о необходимости
считать

подозреваемыми тех лиц, в отношении которых ведется предварительное следствие 2.

Сходной точки зрения придерживался и Я.О. Мотовиловкер, предлагавший допрашивать в качестве подозреваемого любое лицо, на которое пало подозрение в совершении преступления, а не только задержанного или арестованного до предъявления обвинения3.

Б.И. Дергай, А.П. Кухарев считали, что в качестве подозреваемого, как участника уголовного процесса, следовало бы рассматривать всякое лицо, в отношении которого имеются фактические данные, дающие основания подозревать его в совершении преступления, и в связи с этим возбуждать в его отношении уголовное дело, применять к нему любые меры процессуального принуждения и производить следственные действия с его участием с целью проверки таких данных 4.

Е. Нащекин предложил следующее определение процессуальной фигуры подозреваемого: таковым признается лицо, в отношении которого у

‘Там же. С. 132.

2 Кобликов А.С. Право на защиту на предварительном следствии. М.: Госюриздат, 1961. С. 55; Ермаков Г. Уголовная ответственность свидетелей, потерпевших и экспертов за дачу ложных показаний или заключений // Советская юстиция. 1973. №3. СП.

3 Мотовиловкер Я.О. Показания и объяснения обвиняемого, как средство защиты в советском уголовном процессе. М., 1956. С. 25-26.

4 Дергай Б.И., Кухарев А.П. О регламентации правового положения лица, подозреваемого в совершении преступления / Демократизм предварительного расследования. Минск, 1990. С. 52-53.

54

прокурора, следователя и лица, производящего дознание есть достаточные основания подозревать его в совершении преступления1.

Все данные мнения, общей идеей которых является максимальное неконкретизированное расширение числа ситуаций вовлечения в процесс лиц в качестве подозреваемых, вызывают, на наш взгляд, возражения по следующим причинам.

Во-первых, отсутствует четкий критерий достаточности тех данных, которые влекут за собой необходимость признания лица подозреваемым;

Во-вторых, неопределенным оказывается момент вступления подозреваемого в производство по делу, поскольку приведенные предложения не содержат каких- либо указаний на процессуальные действия, решения и документы (за исключением позиции Б.И. Дергая, А.П. Кухарева), с которыми связывается появление данного субъекта в процессе;

В-третьих, существование предложенного порядка признания лица подозреваемым не согласуется с обосновываемой в настоящем исследовании необходимостью существенного ограничения прав и свобод лица, в отношении которого ведется расследование, теми или иными процессуальными действиями, что и вызывает потребность приобретения им особого процессуального статуса;

В-четвертых, как верно указывал М.С. Строгович, при подобном положении вещей «подозреваемые просто хлынут в процесс» , что вряд ли следует признать правильным.

В феврале 2001 г. Федеральным законом РФ от 21.02.2001 г. «О внесении
изменений и дополнений в Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР» понятие подозреваемого было изложено следующим образом: Подозреваемым признается:

1 См. Нащекин Е. Свидетель или подозреваемый? // Законность. 1996. № 2. С. 48.

Строгович М.С. О подозреваемом //Социалистическая законность. 1961. № 2. С. 35.

55

1) лицо, в отношении которого на основаниях и в
порядке, предусмотренном настоящим Кодексом, возбуждено уголовное дело;

2) лицо, задержанное по подозрению в совершении преступления; 3) 4) лицо, к которому применена мера пресечения до предъявления обвинения. 5) Часть первая ст. 46 вступившего в силу 1 июля 2002 года Уголовно- процессуального кодекса Российской Федерации сохранила, в целом, определение подозреваемого последней редакции УПК РСФСР.

В соответствии с данной нормой подозреваемым является лицо:

1) либо в отношении которого возбуждено уголовное дело по основаниям и в порядке, которые установлены главой 20 Уголовно- процессуального кодекса;

2) либо которое задержано в соответствии со статьями 91 и 92 УПК;

3) либо к которому применена мера пресечения до предъявления обвинения в соответствии со статьей 100 УПК.

Анализ определения подозреваемого, содержащегося в ст. 46 УПК, показывает, что, к сожалению, в нем не нашло закрепление мнение Л.М. Карнеевой, А.А. Чувилева, Н.А. Козловского и ряда других процессуалистов о необходимости наличия в законе двух критериев для признания лица подозреваемым, поскольку в указанной формулировке отсутствует указание на обязательность наличия данных, дающих основания предполагать причастность лица к преступлению, подозревать в его совершении (фактический критерий), что следует, на наш взгляд, признать недостатком действующего процессуального законодательства.

В преддверии внесения изменений в ст. 52 УПК РСФСР 1960 г. и принятия в 2001 году УПК Российской Федерации было подготовлено несколько проектов нового уголовно-процессуального закона нашей страны, в которых нашли отражение взгляды ученых-процессуалистов на предмет совершенствования определения понятия подозреваемого в уголовном процессе.

56

Так, еще в проекте Основ уголовного судопроизводства Союза ССР и
союзных республик, разработанном во ВНИИ проблем
укрепления законности и правопорядка при Генеральной
прокуратуре понятие подозреваемого было сформулировано
следующим образом подозреваемым признается:

лицо, задержанное по подозрению в совершении преступления;

лицо, к которому применена мера пресечения до предъявления

обвинения;

лицо, в отношении которого возбуждено уголовное дело;

лицо, явившееся с повинной1. В 1994 году были опубликованы четыре проекта УПК Российской Федерации, наиболее широкую известность из которых получил, пожалуй, проект Уголовно-процессуального кодекса Министерства юстиции России. В нем указывалось, что подозреваемым признается лицо:

в отношении которого в связи с подозрением в совершении преступления возбуждено уголовное дело,

или осуществлено задержание,

либо применена мера пресечения до предъявления обвинения . Проект УПК РФ (представленный на рассмотрение Государственной Думе ФС РФ комитетом по законодательству и судебно-правовой реформе и утвержденный в первом чтении 6-го июня 1997 года)
определял подозреваемого как лицо, в отношении которого:

в связи с его подозрением в совершении преступления возбуждено

уголовное дело, по которому в соответствии с законом

производство предварительного следствия не обязательно;

осуществлено задержание;

применена мера пресечения до предъявления обвинения1.

Истина…И только истина! (Проблемы, дискуссии, предложения). Пять бесед о судебно-правовой реформе. М.: Юридическая литература, 1990. С. 314. 2 См.: // Юридический Вестник. 1994. № 30-31.

57

Как мы видим, к числу отличных от закрепленных в действовавшем на тот момент времени уголовно-процессуальном законодательстве оснований появления подозреваемого в уголовном процессе в указанных проектах отнесено впоследствии нашедшее отражение в УПК возбуждение в отношении лица уголовного дела (возбуждение дела по определенным статьям Уголовного кодекса), а также явка с повинной (в проекте Основ уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик).

Анализ первоначально взятого за основу проекта Уголовно- процессуального кодекса (проекта УПК МЮ РФ, положения которого были приведены выше) показывает, что согласно его нормам подозреваемым признавалось лицо, в отношении которого вынесено постановление о возбуждении уголовного дела независимо от подследственности (по сути, аналогичная норма содержится в настоящее время в действующем УПК РФ). Обращающей же на себя внимание особенностью проекта УПК, представленного на рассмотрение Государственной Думе ФС РФ комитетом по законодательству и судебно- правовой реформе, являлось сужение круга составов преступлений, при возбуждении уголовных дел, по признакам которых в отношении конкретных лиц, они признавались подозреваемыми2.

Вообще, как было отмечено, предложение о придании лицу, в отношении которого возбуждено уголовное дело, правового статуса подозреваемого было высказано Н. Бредихиным еще в 1937 году. Впоследствии оно было поддержано Л.М. Карнеевой, Т.Н. Добровольской, Н.А. Козловским и др.3

Однако в юридической литературе указанная идея вызвала и определенную критику.

Проект Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации. Представлен на рассмотрение Государственной Думе ФС РФ комитетом по законодательству и судебно-правовой реформе и утвержден в первом чтении 6-го июня 1997 года.

Вопрос о подобной дифференциации составов преступлении будет рассмотрен далее. 3 См. выше.

58

Так, М.С. Строгович полагал, что постановление о возбуждении уголовного дела не может ставить лицо в положение подозреваемого: оно выносится до начала следствия, после проверки материалов, служащих поводом к возбуждению дела. Ведь после самых первых, начальных следственных действий может оказаться, что это лицо вообще не причем, а расследование дела следует вести в отношении другого. А совсем не причастное к делу лицо уже оказалось зафиксированным как подозреваемое в официальном акте прокурора, следователя, органа дознания \

В теории уголовного процесса, кроме М.С. Строговича, свое негативное отношение к возбуждению уголовного дела в отношении лица, как основанию признания его подозреваемым, выразили также A.M.

Ларин, В.М. Савицкий, И.А. Пантелеев и др.2

При этом суть замечаний, по мнению А.В. Пивня, сводилась к следующему: 1. Процессуальное положение лица окажется в зависимости от редакции постановления о возбуждении уголовного дела; 2. Неопределенной остается ситуация в случае, если предположение о самом событии преступления не опровергнуто, постановление о возбуждении уголовного дела сохраняет силу до окончания разрешения дела, тогда как первоначальная версия о совершении преступления определенным лицом может сосуществовать с версией о виновности лиц, не имеющих ничего общего с тем, кто был назван в постановлении о возбуждении уголовного дела; 3. Статус подозреваемого лицо получает в данном случае в зависимости от желания дознавателя или следователя3.

Полагаем, что данные возражения нельзя признать справедливыми как в контексте того уголовно-процессуального закона, который действовал

1 Строгович М.С. Указ. статья. С. 35

2 Ларин A.M., Мельникова Э.Б., Савицкий В.М. Уголовный процесс России. Лекции-очерки. М: БЕК, 1997. С. 157; Ларин A.M. На подозрение 24 часа // Советская юстиция. 1991. № 19. С. 11; Пантелеев И.А. Указ. сочинение. С. 17.

3 Пивень А.В. Указ. сочинение. С. 28.

59

на момент их выражения, так и в свете положений Уголовно- процессуального кодекса Российской Федерации.

В частности, претензия по поводу зависимости получения лицом правового статуса от желания дознавателя, следователя представляется не вполне оправданной, поскольку решение следователя (дознавателя) об указании конкретного лица в постановлении о возбуждении уголовного дела (как и редакция данного акта) основывается не на собственном желании, а на результатах предварительной проверки (альтернативы которой, несмотря на незакрепление в УПК РФ конкретных проверочных действий, не видится).

Замечание о неопределенности ситуации в случае, если предположение о самом событии преступления не опровергнуто, а первоначальная версия о совершении преступления определенным лицом сосуществует с версией о виновности лиц, не имеющих ничего общего с тем, кто был назван в постановлении о возбуждении уголовного дела, успешно устраняется путем нормативной фиксации возможности прекращения уголовного преследования подозреваемого при условии продолжения производства по делу в целом, что и предусматривает УПК РФ.

В то же время думается, что положительный эффект от законодательного закрепления постановления о возбуждении уголовного дела в отношении определенного лица в качестве основания его признания подозреваемым является достаточно очевидным. Подобное утверждение объясняется следующими соображениями. Если из содержания материалов предварительной проверки усматривается, что преступление, по признакам которого возбуждается уголовное дело, совершено тем или иным лицом, то данный вывод должен найти отражение в постановлении о возбуждении уголовного дела. Отсутствие в подобной ситуации указания в этом постановлении на данное лицо либо запись о том, что деяние совершено неустановленным лицом, будет находиться в логическом противоречии с иными материалами, содержащимися на тот момент в уголовном деле. При этом наличие у лица, которое указано в постановлении о возбуждении

60

уголовного дела как совершившее преступление, какого-либо иного статуса, кроме подозреваемого, также будет являться алогичным, так как очевидно, что на самом начальном этапе расследования отсутствует совокупность доказательств, достаточная для привлечения в качестве обвиняемого. Фигурирование же субъекта в положении свидетеля, при указании на него в акте о возбуждении уголовного дела, входит в противоречие с иными материалами дела. Таким образом, представляется, что постановление о возбуждении уголовного дела следует считать таким основаниям признания лица подозреваемым, которое является исключением из общих правил вовлечения в процесс данного участника, основанным на необходимости устранения из уголовно-процессуального закона как правовых, так и логических коллизий.

Существующее в теории уголовного процесса мнение о том, что совмещать различные процессуальные акты - возбуждение уголовного дела и признание лица подозреваемым было бы неверным, так как первый из них дает начало производству расследования преступления, а второй определяет процессуальное положение подозреваемого как участника предварительного расследования1, нельзя признать бесспорным, поскольку данное утверждение ничем, кроме как указанием на неправильность подобного совмещения не обосновывается. В то же время, в уголовно- процессуальной науке не ставится под сомнение, например, необходимость постановки лица в положение подозреваемого при задержании, хотя в этом случае при составлении протокола задержания также происходит
фактическое

совмещение двух процессуальных актов - фиксации реализации данной меры процессуального принуждения и признания лица участником уголовного судопроизводства.

Следовательно, закрепление возбуждения уголовного дела в отношении определенного лица как основания его
признания

Петрухин И.Л. Задержание / Проблемы кодификации уголовно- процессуального права. М., 1987. С. 56-57; Солтанович А.В. Указ. сочинение. С. 46.

61 подозреваемым, в целом, необходимо признать удачной
новеллой российского уголовно-процессуального законодательства.

На основе анализа приведенных проектов УПК РФ и положений УПК РСФСР (еще до внесения изменений в ст. 52 УПК в 2001 году, в соответствии с которыми перечень оснований признания подозреваемым был дополнен возбуждением в отношении лица возбуждением уголовного дела) А.В. Пивень предложил именовать подозреваемым лицо, в отношении которого имеются достаточные данные, указывающие на причастность его к совершению преступления и:

  1. либо задержано по подозрению в совершении преступления;

  2. либо к нему применена мера пресечения до предъявления обвинения;
  3. либо в отношении его, в связи с подозрением в совершении преступления, возбуждено уголовное дело ‘.
  4. При этом автор отмечал, что «согласно действующему Уголовному Кодексу есть ряд составов преступлений, по которым нельзя решить вопрос о возбуждении уголовного дела, не имея представления о конкретном субъекте преступного деяния. По таким делам в самом начале расследования появляются данные, позволяющие подозревать конкретное лицо в совершении преступления, но недостаточные для предъявления обвинения (например, злостное уклонение от уплаты средств на содержание детей или нетрудоспособных родителей (ст. 157 УК РФ); отказ свидетеля или потерпевшего от дачи показаний (ст. 308 УК РФ) и т. д. Поэтому в случае, когда к лицу невозможно применить меры процессуального принуждения, чтобы поставить его в положение подозреваемого, а в отношении этого лица имеются данные, позволяющие заподозрить его в совершении преступления, необходимо возбуждать уголовные дела против этих лиц, признавая их подозреваемыми по указанным и подобным составам преступлений»2.

Сходного мнения, как уже отмечалось, придерживался и Н.А. Козловский, считая, что подозреваемым необходимо признавать лицо
по

1 Пивень А.В. Указ. сочинение. С. 35.

2 См. там же. С. 27-28.

62

делам, возбужденным по признакам преступлений, совершаемым специальным субъектом, предусмотренным рядом статей УК РСФСР (ст.ст. 80-83, 81 , 88 и др.) - на основании и с момента вынесения постановления о возбуждении уголовного дела1.

Думается, что уязвимость подобной позиции заключается в двух основных моментах. Во-первых, в том, что в Уголовно-процессуальном кодексе исчерпывающее определение составов преступлений, предусмотренных нормами особенной части УК, по которым дело возбуждается именно в отношении конкретного лица, что влечет признание его подозреваемым, будет достаточно громоздкой и проблематичной процедурой, ведущей, к тому же, к излишней усложненности процессуальных норм. Во-вторых, отсутствие указания в постановлении о возбуждении уголовного дела на лицо (если оно не является специальным субъектом преступления), когда на основе материалов предварительной проверки на данном этапе уголовно- процессуальной деятельности представляется возможным сделать вывод о нем, как возможно, совершившем преступление, будет являться нелогичным и, как отмечалось, вступит в противоречие с иными материалами дела.

Таким образом, представляется, что возбуждение уголовного дела, как основание признания лица подозреваемым, правильнее рассматривать безотносительно конкретных статей УК, по признакам которых принимается решение о начале расследования.

В этой связи следует отметить, что высказанное Н.А. Козловским и нашедшее отражение в проекте Основ уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик ВНИИ проблем укрепления законности и правопорядка при Генеральной прокуратуре СССР предложени е

относительно признания подозреваемым лица, явившегося с повинной, если это послужило поводом к возбуждению уголовного дела, есть, как мы полагаем, своего рода разновидность мнения об обязательности признания подозреваемым лица, в чьем отношении вынесено
постановление о

1 Козловский Н.А. Указ. сочинение. С. 147.

63

возбуждении уголовного дела, поскольку при наличии явки с повинной, очевидно, что расследование должно быть начато в отношении конкретного лица, явившегося с повинной. Учитывая указанное обстоятельство, на наш взгляд, нет необходимости специального указания в законе на данный критерий вовлечения подозреваемого в процессуальную деятельность, так как по своей сути он является элементом такого основания как возбуждение в отношении лица уголовного дела \

Между тем, порядок принятия решения о начале производства дознания либо предварительного следствия, предусмотренный УПК РФ, фактически допустил возможность дискуссии относительно момента появления подозреваемого в уголовном судопроизводстве при признании лица таковым участником процесса путем возбуждения в его отношении уголовного дела. Дело в том, что в соответствии с частью четвертой ст. 146 УПК РФ «Возбуждение уголовного дела публичного обвинения» вынесенное следователем, дознавателем постановление о возбуждении уголовного дела незамедлительно направляется прокурору, а последний, получив постановление, в свою очередь, незамедлительно дает согласие на возбуждение уголовного дела либо выносит постановление об отказе в даче согласия на возбуждение уголовного дела или о возвращении материалов для дополнительной проверки. Причем не вполне ясным остается ответ на вопрос - до дачи согласия прокурором на возбуждение уголовного дела, но по вынесении соответствующего постановления, лицо приобретает статус подозреваемого либо после.

В этой связи следует отметить, что особенностью нового уголовно- процессуального закона является то, что он допускает до дачи согласия прокурором производство таких следственных действий, как осмотр места происшествия, освидетельствование, назначение судебной экспертизы.

В случае же когда лицо является с повинной по уже возбужденному в неочевидной ситуации уголовному делу, то это является основанием для задержания (указание на лицо, как совершившего преступление), то есть признания лица подозреваемым на основании критерия, предусмотренного п.2ч.1 ст. 46 УПК РФ.

64

Думается, что указание законодателем на
возможность

производства этих действий до принятия прокурором решения по постановлению следователя, дознавателя является своего
рода

исключением, как, например, разрешение на производство осмотра места происшествия до возбуждения уголовного дела по УПК РСФСР 1960 г.

Поэтому уголовное дело должно считаться возбужденным только после дачи согласия прокурором на принятие данного решения, а, следовательно, лицо приобретает статус подозреваемого после получения подобного согласия.

Аргументом в пользу этого вывода является и возложение законодателем на следователя, дознавателя обязанности уведомлять заявителя, а также лицо, в отношении которого возбуждено уголовное дело именно о согласии по данному решению прокурора, а не самом факте вынесения постановления.

В свою очередь, исключением из данного правила является предусмотренный частью четвертой статьи 146 УПК РФ порядок возбуждения уголовного дела капитанами морских или речных судов, находящихся в дальнем плавании, руководителями геологоразведочных партий или зимовок, удаленных от мест расположения органов дознания, главами дипломатических представительств или консульских учреждений Российской Федерации, согласно которому прокурор незамедлительно уведомляется указанными лицами о начатом расследовании, а постановление о возбуждении уголовного дела и материалы передаются прокурору незамедлительно при появлении для этого реальной возможности.

Таким образом, анализ ряда мнений, высказанных в науке относительно определения подозреваемого в уголовном процессе, и существующей в настоящее время законодательной конструкции оснований признания лица указанным субъектом судопроизводства, дает основания для вывода о большом разнообразии точек зрения по данной проблеме и отсутствии ее должного урегулирования действующим процессуальным законом.
При этом отмеченная в настоящем исследовании необходимость

65

наличия в формулировке понятия подозреваемого фактического критерия -данных, указывающих на причастность лица к преступлению, обуславливает детальное рассмотрение вопроса о лице, в отношении которого имеются сведения о его причастности к преступлению, недостаточные, однако, для того, чтобы привлечь его по делу в качестве подозреваемого (обвиняемого), лице, подозреваемом в совершении преступления, «субъективном подозреваемом», «заподозренном», соотношении данных понятий с подозреваемым, без чего, по нашему мнению, невозможно дать четкое определение собственно подозреваемого.

В этой связи нельзя обойти вниманием некоторую двусмысленность определения фигуры подозреваемого как в УПК РСФСР 1960 года, так и в действующем уголовно-процессуальном законе, которая в некоторой степени и сделала возможной понятийную дискуссию о данном лице.

Речь идет вот о чем.

В соответствии с ч.1 ст. 122 УПК РСФСР орган дознания был вправе задержать лицо, подозреваемое в совершении преступления, за которое может быть назначено наказание в виде лишения свободы. Согласно же ч.2 ч. 1 ст. 52 УПК РСФСР лицо, задержанное по подозрению в совершении преступления, являлось подозреваемым \

Иными словами, из буквального толкования ч. 1 ст. 122 УПК следовал вывод о том, что орган дознания вправе задержать лицо, которое уже является подозреваемым в совершении преступления, за которое может быть назначено наказание в виде лишения свободы. В то же время п. 2 ч. 1 ст. 52 УПК предусматривал, что подозреваемым являлось задержанное по подозрению в совершении преступления лицо.

Аналогичным образом обстояло дело и с основанием признания лица подозреваемым, предусмотренным п. 3 ч.1 ст. 52 УПК. Согласно ст. 90 УПК РСФСР в исключительных случаях мера пресечения могла быть

1 Часть первая статьи 52 УПК РСФСР рассматривается с учетом внесенных в нее изменений Федеральным законом РФ от 21. 02. 2001 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР».

66 применена в отношении лица, подозреваемого в совершении преступления и до предъявления обвинения, то есть в отношении лица, которое в буквальном смысле уже являлось подозреваемым в совершении преступления. В пункте же третьем части первой ст. 52 УПК содержалось противоположное положение, а именно: подозреваемым является лицо, к которому применена мера пресечения до предъявления обвинения.

Подобную конструкцию, правда, в несколько видоизмененном виде, сохранил и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации.

Так, если в соответствии со ст. 46 УПК РФ подозреваемым является лицо: либо в отношении которого возбуждено уголовное дело по основаниям и в порядке, которые установлены главой 20 Кодекса; либо которое задержано в соответствии со статьями 91 и 92 УПК; либо по отношению к которому применена мера пресечения до предъявления обвинения в соответствии со статьей 100 УПК, то статья 91 Уголовно- процессуального кодекса говорит уже о задержании не лица, подозреваемого в совершении преступления, а лица по подозрению в совершении преступления. Однако суть, как представляется, осталась та же. Наличие против лица подозрения означает, что данное лицо подозревается в совершении преступления, то есть, опять же, является лицом, подозреваемым в совершении преступления.

Изложенное позволяет сделать вывод, что между ст. 46 УПК РФ, ст. 52 УПК РСФСР 1960 г., соответственно предусматривающей и предусматривавшей основания признания лица подозреваемым, и нормами УПК РФ (ст.ст. 91, 92, 100), УПК РСФСР (ст.ст. 90, 122), регламентирующими (регламентировавшими) порядок уголовно- процессуального задержания и применение мер пресечения до предъявления обвинения, имеются (имелись) определенные
противоречия

терминологического характера.

Однако, в целом, подобные умозаключения являются правомерными лишь в случае отождествления понятий «подозреваемый» и «лицо, подозреваемое в совершении преступления», как делают, например, А.

67

Орлова и Р. Лисицин, говоря о том, что используемое законодателем выражение «лицо, подозреваемое в совершении преступления» указывает на то, что данным лицом является подозреваемый, т.е. лицо, официально наделенное процессуальным статусом данного участника уголовного процесса1.

Тем не менее, данный вывод далеко не бесспорен, поскольку утверждение о содержательном совпадении терминов «лицо, подозреваемое в совершении преступления» и «подозреваемый» ничем не подкреплено. И если не придерживаться указанной точки зрения, то возникает вопрос, каким образом определять лицо, подозреваемое в совершении преступления. В этой связи в юридической литературе высказано мнение, что под лицом, подозреваемым в совершении преступления, необходимо понимать субъекта, в отношении которого у дознавателя, следователя, прокурора есть данные о его причастности к совершению преступления, но они недостаточны ни для задержания по подозрению в совершении преступления, ни для избрания меры пресечения до предъявления обвинения. Именно данное лицо и получило в теории уголовного процесса наименования «заподозренный», «условный подозреваемый» и т.д.

Так, по мнению В.В. Котровского, такое лицо следует именовать «условный подозреваемым»2. Л.М. Карнеева предложила в отношении данного субъекта применить термин «субъективный подозреваемый»3. В. Махов считает целесообразным при характеристике указанных лиц употреблять понятие «подследственные» . А.А. Чувилев высказал мнение именовать и в законе и в юридической литературе лицо, подозреваемое в совершении преступления, но не привлеченное к
расследованию -

1 См.: Орлова А., Лисицин Р. О допуске защитника в уголовный процесс. Новеллы УПК РСФСР // Профессионал. 2001. № 4 (42). С. 8.

2 Котровский В.В. Понятие подозреваемого по новому УПК РСФСР // Правоведение. 1963. № 3. С. 86.

3 Карнеева Л.М. К вопросу о подозреваемом в советском уголовном процессе / Советская криминалистика на службе следствия. Вып. 12. М., 1959. С. 10-11.

4 См.: Махов В. Свидетель - не подозреваемый // Российская юстиция. 2001. № 1.С. 46.

68

заподозренным, в отличие от подозреваемого - субъекта процессуальной деятельности1. Однако конкретных предложений по законодательному, нормативному закреплению понятия «заподозренный» указанные авторы не дали.

Тем не менее, очевидно, что, в принципе, независимо от вариантов названий (применительно, в том числе, и к действующему уголовно- процессуальному закону), речь идет о лице, в отношении которого у дознавателя, следователя, прокурора имеются определенные подозрения о совершении им преступления, но нет оснований для его задержания или применения в его отношении меры пресечения до предъявления обвинения, либо для возбуждении именно в его отношении уголовного дела, то есть для официального признания данного
лица

подозреваемым.

При этом наиболее удачным по отношению к данной фигуре представляется термин «заподозренный», поскольку, во-первых, он краток, во-вторых, наиболее точно отражает сущность имеющихся у дознавателя, следователя, прокурора данных о совершении определенным субъектом какого-либо преступления.

Само понятие «заподозрить» толковый словарь русского языка определяет как «1. Начать подозревать в чем-нибудь предосудительном …2. Начать предполагать существование чего-нибудь нежелательного» .

Таким образом, под заподозренным, в общежитейском, бытовом значении этого слова следует понимать лицо, в отношении которого имеется предположение о совершении им чего-то нежелательного, предосудительного.

Причем, учитывая размытость и нечеткость словарного формулирования
глагола «заподозрить», надо полагать, что данное

1 Чувилев А.А. Указ сочинение. С. 50.

См.: Ожегов СИ., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М.: Азъ, 1996. С. 211; Лопатин В.В., Лопатина Л.Е. Малый толковый словарь русского языка. М: Русский язык, 1993. С. 155.

69

предположение не совсем ясно и определенно оформлено, не достаточно для конкретных выводов.

Следовательно, именно термин «заподозренный» наиболее точно определяет характер имеющихся у компетентных органов и лиц данных, позволяющих начать подозревать определенное лицо в совершении преступления, но недостаточных для официального признания
его

подозреваемым.

Выражение «условный подозреваемый» является, на наш взгляд, несколько нелогичным, по той причине, что лицо подозревается в совершении преступления отнюдь не условно, а вполне реально. Просто данных, свидетельствующих о его причастности к преступлению, недостаточно для «официального» признания его подозреваемым1.

Что же касается понятия «субъективный подозреваемый», то неточность данной категории заключается, по нашему мнению, в том, что лицо подозревается в совершении преступления, в первую очередь, исходя не из каких-то субъективных оценок дознавателя, следователя, прокурора, а на основе вполне объективных данных, совокупность которых, опять- таки, не является достаточной для принятия решения о вовлечении в уголовно-процессуальную деятельность лица в качестве подозреваемого.

Неудачность термина «подследственный» состоит, во-первых, в отсутствии точной характеристики уголовно-процессуальных отношений, возникающих между органами расследования и лицом, в отношении которого у них имеются подозрения о совершении им преступления и, во- вторых, в том, что употребление термина «подследственный» не учитывает ситуации, когда уголовное дело расследует не следователь, а дознаватель.

1 Косвенную поддержку данной мысли можно найти у Н.А. Козловского, который отмечал, что «подозрение», как и «обвинение», носит не условный, а конкретный характер, который является его существенным свойством. Однако степень конкретности здесь ниже, чем у обвинения. Для формирования подозрения необходимо установить сам преступный факт, наличие конкретного лица, выступающего в качестве подозреваемого». См.: Козловский Н.А. Подозрение в советском уголовном процессе. Автореферат диссертации на соискание уч. степени к.ю.н. Свердловск, 1989. С. 17.

70

А. Орлова и Р. Лисицин считают, что неофициальный статус «заподозренного» гражданин приобретает с момента фактического задержания, причем ему должно быть разъяснено право и предоставлена возможность пользоваться квалифицированной юридической помощью, оказывать которую должен адвокат (который в то же время не является защитником)1.

Действительно, думается, что заподозренный с момента применения в его отношении каких-либо мер процессуального принуждения или осуществления действий, затрагивающих его права и свободы и связанных с его уголовным преследованием, должен получить возможность пользоваться услугами лица, оказывающего юридическую помощь2.

В то же время вызывает возражение мысль о том, что гражданин приобретает статус заподозренного с момента его фактического задержания, которое предваряет процессуальное, поскольку заподозренным как раз и является то лицо, для задержания которого отсутствуют предусмотренные законом основания.

Кроме того, действующий уголовно-процессуальный закон дает все посылки для заключения о том, что по основанию, указанному в п.2 ч. 1 ст. 46 и, частично, в п.З ч.1 ст. 46, (задержание по подозрению в совершении преступления, применение меры пресечения в виде заключения под стражу до предъявления обвинения), лицо наделяется правовым статусом подозреваемого с момента его фактического задержания. В пользу данного вывода свидетельствуют положения части второй ст. 46, согласно которой подозреваемый должен быть допрошен не позднее 24 часов с момента

1 Орлова А., Лисицин Р. Указ. статья. С. 9.

Данный тезис стал вполне реализуем в контексте редакции ст. 47 УПК РСФСР Федеральным законом от 21.02. 2001 г., ст. 49 (фактически, соответственно, допускавшей и допускающей участие защитника на стороне заподозренного), ст. 56 (предоставляющей свидетелю являться на допрос с адвокатом, приглашенным для оказания юридической помощи) УПК РФ. Приведенные положения УПК РФ дают основания для дискуссии о субъектах оказания юридической помощи заподозренном, ряд аспектов

71

вынесения постановления о возбуждении уголовного дела, за исключением случаев, когда место нахождения подозреваемого не установлено, либо фактического его задержания, части первой ст. 53, предусматривающей право защитника с момента допуска к участию в уголовном деле (по п.п. 2 и 3 ч. 1 ст. 46 - с момента фактического задержания) иметь свидания именно с подозреваемым. Таким образом, в случае задержания лица по подозрению в совершении преступления, законодатель связывает приобретение им прав и обязанностей подозреваемого с моментом фактического лишения свободы передвижения лица, подозреваемого в совершении преступления, то есть фактического задержания, «захвата» .

Однако, несмотря на общепринятое мнение о тождестве понятий «заподозренный» и «лицо, подозреваемое в совершении преступления» как лиц, в отношении которых у органов расследования имеется подозрение о совершении ими преступления, но нет оснований для официального признания их подозреваемыми, думается, что их необходимо различать. Это вызывается потребностью урегулирования ситуации существования в течение неопределенного времени в процессе лиц, для вовлечения которых в качестве подозреваемых в уголовное судопроизводство уже имеются основания, но таковыми в процессуальном плане они еще не признаны. При этом под лицом, подозреваемым в совершении преступления, следует, на

которой будет проанализирован в параграфе первом главы второй настоящего исследования.

1 Более подробно о «захвате» см.: Григорьев В.Н. Задержание подозреваемого органами внутренних дел. Ташкент, 1989. С. 20, 46-49; Давлетов А., Войт В. Институт подозрения нуждается в совершенствовании // Законность. 1996. № 7. С. 26; Ретюнских И.А. Процессуальные проблемы задержания лица по подозрению в совершению преступления. Автореферат диссертации на соискание уч. степени к.ю.н. Екатеринбург, 2001. С. 7; Гаврилов Б.Я. Уголовно- процессуальный кодекс Российской Федерации в вопросах и ответах // Юридический консультант. 2002. № 10. С. 7 и т. д. Вместе с тем думается, что лицо, фактически задержанное, лишенное свободы передвижения, «захваченное на месте преступления» до составления протокола задержания было бы вернее считать не подозреваемым, а лицом, подозреваемым в совершении преступления, в предложенной нами трактовке указанного термина. См. об этом далее.

72

наш взгляд, понимать лицо, для возбуждения дела в отношении которого, либо применения меры пресечения до предъявления обвинения, либо для задержания у прокурора, следователя, дознавателя
имеются

предусмотренные законом основания, однако ими не вынесено постановление о возбуждении уголовного дела (на вынесенное следователем, дознавателем постановление не получено
согласия

прокурора) или постановление о применении меры пресечения до предъявления обвинения, либо не произведено фактическое задержание данного лица1.

Иное понимание термина «лицо, подозреваемое в совершении преступления», отождествление его с «заподозренным», предлагаемая некоторыми процессуалистами замена «лица, подозреваемого в совершении преступления» и самого «подозреваемого» на «заподозренного» в соответствующих статьях УПК будут вести к парадоксальному выводу: прокурор, следователь, дознаватель имеют право возбудить уголовное дело, задержать, применить меру пресечения до предъявления обвинения по отношению к лицу, для возбуждения дела в отношении которого, задержания, применения меры пресечения, по определению, нет предусмотренных законом оснований.

Лицо становится заподозренным с момента появления у дознавателя, следователя, прокурора данных, позволяющих предполагать
его

причастность к преступлению, недостаточных, однако, для официального признания его подозреваемым. При этом очевидно, что следователь (дознаватель, прокурор) может получить определенную информацию о причастности лица к совершению преступления и до возбуждения уголовного дела, которая, тем не менее, не позволит принять указанное решение именно в отношении данного лица. Следовательно, заподозренный

Таким образом, лицо, в отношении которого дознавателем, следователем вынесено еще не согласованное с прокурором постановление о возбуждении уголовного дела следует также считать лицом, подозреваемым в совершении преступления.

См., например, Чувилев А.А. Указ. сочинение. С. 48.

73

в уголовном процессе может возникнуть и до начала предварительного расследования (к примеру, в период производства предварительной проверки).

Окончанием пребывания лица в качестве заподозренного логично считать момент получения органами и лицами, ведущими производство по делу, сведений, позволяющих задержать заподозренного, применить в его отношении меру пресечения до предъявления обвинения, возбудить в его отношении уголовное дело. Это означает переход заподозренного в новое качество - лица, подозреваемого в совершении преступления.

Что касается лица, подозреваемого в совершении преступления, то хронологические рамки его пребывания в уголовном судопроизводстве представляется возможным, по нашему мнению, очертить следующим образом. Оно начинает участвовать в процессе с появления у следователя (дознавателя, прокурора), данных, дающих основание его задержать, применить меру пресечения до предъявления обвинения, возбудить именно в его отношении уголовное дело и прекращает пребывать в таковом качестве в момент его официального признания подозреваемым (соответственно, фактического задержания, вынесения постановления о применении меры пресечения до предъявления обвинения (за исключением заключения под стражу), возбуждения дела).

Изложенное позволяет говорить о некоторой этапности становления правового статуса подозреваемого: заподозренный - лицо, подозреваемое в совершении преступления, - подозреваемый. При этом субъект, перед вовлечением в процесс в положении подозреваемого, в обязательном порядке пребывает в качестве лица, подозреваемого в совершении преступления, однако не всегда предварительно является заподозренным. Это объясняется тем, что дознаватель, следователь и прокурор могут сразу получать данные, дающие основания для того, чтобы признать лицо, в отношении которого не имелось никаких предположений о его причастности к совершению преступления, подозреваемым (а зачастую и обвиняемым).

74

Следовательно, данное лицо выступает сразу же в качестве подозреваемого в совершении преступления, минуя, таким образом, ступень заподозренного. Учитывая вышеизложенное, в целях более полного урегулирования процесса становления подозреваемого в уголовном процессе, мы полагаем, что статья пятая действующего Уголовно-процессуального кодекса должна быть дополнена пунктами 121 и 141 соответственно следующего содержания: 121) заподозренный - лицо, в отношении которого у дознавателя, следователя, прокурора имеются данные, указывающие на его причастность к совершению преступления, но недостаточные для предъявления обвинения, задержания, применения меры пресечения до предъявления обвинения либо возбуждения в его отношении уголовного дела; 141) лицо, подозреваемое в совершении преступления - лицо, для возбуждения дела в отношении которого, либо применения меры пресечения до предъявления обвинения, либо задержания у прокурора, следователя, дознавателя имеются предусмотренные законом основания, но ими не вынесено постановление о возбуждении уголовного дела (отсутствует согласие прокурора на вынесенное дознавателем, следователем постановление), или постановление о применении меры пресечения до предъявления обвинения, либо не произведено фактическое задержание данного лица1.

В этом случае термин «лицо, подозреваемое в совершении преступления», употребляемый в значении субъекта, в отношении которого имеются данные, дающие основания подозревать его в совершении преступления, но недостаточные для официального признания его подозреваемым, содержащийся в п.п. 4, 5 ч. 3 ст. 49 УПК РФ, подлежит замене на «заподозренный».

Кроме того, должна быть устранена неточность, допущенная законодателем при употреблении собственно понятия «лицо, подозреваемое

1 Следует указать, что данные должны быть недостаточными не для возбуждения уголовного дела вообще, а для возбуждения уголовного дела в отношении конкретного лица, недостаточными для указания на это лицо в постановлении о возбуждении уголовного дела.

75

в совершении преступления». Так, согласно п. 38 ст. 5 УПК под розыскными мерами необходимо понимать меры, принимаемые
дознавателем,

следователем, а также органом дознания по поручению дознавателя или следователя для установления лица, подозреваемого в совершении преступления. Учитывая, что лицо, подозреваемое в совершении преступления, по смыслу ряда иных норм УПК (что согласуется с предложенным нами определением) уже известно лицам, ведущим производство по делу, правильнее на наш взгляд, определять розыскные меры как меры, принимаемые дознавателем, следователем, а также органом дознания по поручению дознавателя или следователя для установления лица, подлежащего привлечению к расследованию в совершении преступления в качестве подозреваемого, обвиняемого.

«Заподозренный», «лицо, подозреваемое в
совершении

преступления», на наш взгляд, не подлежат закреплению в уголовно- процессуальном законодательстве в качестве таких же участников процесса, как скажем, подозреваемый или обвиняемый с указанием их прав и обязанностей. Заподозренный, лицо, подозреваемое в совершении преступления, как правило, формально выступают в статусе какого-либо участника процесса (к примеру, свидетеля, потерпевшего). В этой связи наделение их какими-то особыми полномочиями не вызывается практической необходимостью, поскольку они ими уже обладают. Кроме того, так как в отношении заподозренного и лица, подозреваемого в совершении преступления, не осуществляются принудительные меры, обуславливающие необходимость наличия специального комплекса правомочий, позволяющих эффективно защищаться от уголовного преследования, то предоставление указанным субъектам данных прав видится излишним. К тому же, данные законом свидетелю (потерпевшему) права (не свидетельствовать против себя самого, являться на допрос с адвокатом1), по нашему мнению,
позволяют эффективно защититься от

О необходимости предоставления аналогичного права потерпевшему см. в параграфе 1 главы 2 настоящего исследования. Думается, что сделанные в

76

возможных действий, направленных на изобличение их в совершение преступления (например, постановки вопросов о причастности к преступлению). Однако это не означает практической бесполезности предложенной нами редакции статьи 5 Уголовно-процессуального кодекса. Подобное определение данных понятий в УПК позволит устранить некорректность приведенных формулировок уголовно- процессуальных норм, предусматривающих в качестве оснований признания лица подозреваемым применение меры пресечения до предъявления обвинения и задержание и регламентирующих сам порядок задержания и применения меры пресечения до предъявления обвинения, и будет способствовать более полной правовой регламентации процедуры приобретения лицом процессуального статуса подозреваемого.

Принимая во внимание вышеизложенное, необходимо отметить, что УПК РСФСР содержал нормы, в которых лицо, не признанное официально подозреваемым, тем не менее, именовалось именно так. Данные положения уголовно-процессуального закона получили негативную оценку в юридической литературе. В частности, А.А. Чувилев отмечал, что УПК РСФСР не избежал неточностей в применении термина «подозреваемый», поскольку в ст. 91 УПК указывалось, что «при избрании меры пресечения должна учитываться личность подозреваемого», в ст. 119 УПК РСФСР говорилось о задержании
подозреваемых и т.д., хотя по закону до

настоящем исследовании предложения о необходимости различения подозреваемого и лица, подозреваемого в совершении преступления, могут послужить для дальнейшего теоретического осмысления указанной концепции, в ходе которого вполне вероятно обоснование и иной позиции на предмет наделения заподозренного и лица, подозреваемого в совершении преступления, особыми правами и обязанностями. К примеру, если к фактически задержанному подходить как к лицу, подозреваемому в совершении преступления, а не подозреваемому в соответствии со ст. 46 УПК РФ, возможным, при наличии соответствующего обоснования, видится предоставление ему прав пользоваться помощью защитника, заявлять ходатайства и т. д.

77

задержания и до применения меры пресечения лицо не должно именоваться подозреваемым1.

Противоречий аналогичного рода не избежал и УПК Российской Федерации. Так, статья 100 УПК РФ гласит, что в исключительных случаях при наличии оснований, предусмотренных статьей 97 Кодекса, и с учетом обстоятельств, указанных в статье 99 УПК, мера пресечения может быть избрана в отношении подозреваемого. Статья 108 УПК также оговаривает, что заключение под стражу по судебному решению может быть применено и в отношении подозреваемого, что противоречит тем положениям ст. 46 Уголовно-процессуального кодекса,
которые

определяют подозреваемого как лицо, к которому применена мера пресечения до предъявления обвинения. Наименование статьи 91 УПК «Основания задержания подозреваемого» также подразумевает задержание подозреваемого как субъекта процесса, в то время как в соответствии со ст. 46 Уголовно-процессуального кодекса лицо приобретает
статус

подозреваемого в результате задержания.

Думается, что подобные коллизии, несмотря на их кажущуюся незначительность, вследствие своего содержания в нормах, непосредственно затрагивающих конституционные права и свободы человека и гражданина, подлежат устранению, что, в свою очередь, будет способствовать формулированию наиболее точной законодательной конструкции понятия подозреваемого и более полной регламентации порядка участия указанного субъекта процесса в производстве по уголовному делу. В этой связи представляется необходимым изменить название статьи 90 УПК на «Основания задержания лица, подозреваемого в совершении преступления», в статье 100 Уголовно-процессуального кодекса термин «подозреваемого» после слов «избрана в отношении» заменить на «лица, подозреваемого в совершении преступления», а части первую, вторую, седьмую-восьмую статьи 108 УПК после слов «подозреваемого»,
«подозреваемый»,

См.: Чувилев А.А. Указ. сочинение. С. 46. На коллизию подобного рода указывал и Р.С. Абрахманов. См.: Абдрахманов Р.С. Указ. статья. С. 47.

78

«подозреваемому» дополнить, соответственно, словами «лица ,

подозреваемого в совершении преступления», «лицо, подозреваемое в совершении преступления», «лицу, подозреваемому в совершении преступления»1.

Кроме того, в части первой ст. 224 УПК «Особенности избрания в качестве меры пресечения заключения под стражу» понятие «лицо, подозреваемое в совершении преступления», употребляемое в значении субъекта, в отношении которого возбуждено уголовное дело, то есть подозреваемого, следует заменить «подозреваемым».

Помимо этого, мы полагаем, что сам термин «подозреваемый» необходимо рассматривать в широком и узком смысле этого слова.

В узком смысле под подозреваемым следует понимать лицо, определяемое таким образом законодателем, то есть:

1) либо в отношении которого возбуждено уголовное дело по основаниям и в порядке, которые установлены главой 20 Кодекса; 2) либо которое задержано в соответствии со статьями 91 и 92 УПК; 3) либо к которому применена мера пресечения до предъявления обвинения в соответствии со статьей 108 Уголовно-процессуального Кодекса.

В широком смысле под подозреваемым следует понимать как подозреваемого по ст. 46 УПК, так и заподозренного, а также, лицо, подозреваемое в совершении преступления, в предложенной нами трактовке данных понятий. Подобный подход к подозреваемому позволит, по крайней мере, формально устранить коллизии, например, между частью 1 ст. 49 УПК РФ, определяющей защитника, как лицо, осуществляющее
в

установленном Уголовно-процессуальным кодексом порядке защиту прав и интересов подозреваемых и обвиняемых и оказывающее им юридическую помощь при производстве по уголовному делу, и частью второй указанной статьи, пункты 4,5 которой допускают участие защитника не на стороне

1 Подобная редакция закона будет учитывать ситуацию, когда заключение под стражу в качестве меры пресечения избирается в отношении лица, уже являющегося подозреваемым, например, задержанного по подозрению в совершении преступления.

79

подозреваемого, а на стороне лица, подозреваемого в совершении преступления (фактически заподозренного), с момента объявления ему постановления о назначении судебно-психиатрической экспертизы и с момента начала осуществления иных мер процессуального принуждения или иных процессуальных действий, затрагивающих его права и свободы1.

Если изложенные рекомендации по законодательному закреплению понятий «лицо, подозреваемое в совершении
преступления»,

«заподозренный» найдут свое выражение в Уголовно-процессуальном кодексе, представляется логичным и целесообразным использовать их в нормативном определении термина «подозреваемый». Принимая во внимание это обстоятельство, а также отмеченные достоинства и недостатки проанализированных в настоящем исследовании предложений по данному вопросу, полагаем возможным представить следующу ю

формулировку понятия подозреваемого в уголовно-процессуальном законе (часть первая статьи 46 УПК РФ): подозреваемым признается подозреваемое в совершении преступления лицо:

1) задержанное в уголовно-процессуальном порядке по подозрению в совершении преступления. 2) 3) к которому применена мера пресечения до предъявления обвинения. 4) 5) в отношении которого по основаниям и в порядке, предусмотренным настоящим Кодексом, возбуждено уголовное дело. 6) Данное определение, в целом, согласуется с сущностью мнения Л.М. Карнеевой о том, что «фактическое появление подозреваемого определяется не применением к нему задержания или меры пресечения до предъявления обвинения, а, прежде всего, наличием данных, дающих основание подозревать это лицо в совершении преступления, и, следовательно, применить к нему меры процессуального принуждения, но недостаточных для привлечения в качестве обвиняемого», и утверждением

1 О нормативном, а не теоретическом подходе к устранению указанного противоречия см. параграф 1 главы второй настоящего исследования.

2 См.: Карнеева Л.М. Подозреваемый в советском уголовном процессе // Социалистическая законность. 1959. № 6. С. 35-38.

80

А.А. Чувилева и ряда иных процессуалистов о том, что для признания лица подозреваемым необходимы два критерия: первый - наличие данных, дающих основание предполагать, что именно это лицо совершило преступление, но недостаточных для предъявления обвинения, т.е. данных, дающих основания подозревать лицо в совершении преступления, и второй -привлечение заподозренного лица к расследованию, т.е. к производству следственных действий с его участием, затрагивающих его права и законные интересы1.

Однако, на наш взгляд, необходимость получения привлекаемым к расследованию лица процессуального статуса подозреваемого возникает не при производстве следственных действий, а при применении в его отношении некоторых мер уголовно-процессуального принуждения, существенно ограничивающих его права и свободы и вызывающих потребность обладания комплексом специальных прав, позволяющих эффективно защищаться от уголовного преследования, а также при возбуждении в отношении лица уголовного дела, на чем и основывается возможность применения в последующем мер принуждения.

Таким образом, лицо, подозреваемое в совершении преступления, приобретает статус подозреваемого в силу, во-первых, наличия данных, дающих основания предполагать его причастность к преступлению, подозревать в его совершении, но недостаточных для предъявления обвинения, и, во-вторых, при привлечении его к
расследованию

посредством применения мер уголовно-процессуального принуждения, ограничивающих его права и законные интересы и обусловливающих необходимость реализации ряда прав, присущих самостоятельному участнику процесса, в целях защиты от возникшего подозрения, охраны своих прав и законных интересов2.

См.: Чувилев А.А. Указ. сочинение. С. 90. 2 Исключением из этого правила по рассмотренным причинам является возбуждение в отношении лица уголовного дела.

81

Думается, что предложенная законодательная формулировка понятия подозреваемого, ее теоретическое и нормативное обоснование, реализация иных представленных рекомендаций на предмет устранения коллизий между процессуальными нормами, определяющими ряд аспектов участия подозреваемого в производстве по уголовному делу, будут способствовать более четкому оформлению процедуры признания лица таковым участником процесса и менее спорному, учитывающему специфику осуществляемой в его отношении уголовно-процессуальной деятельности начального этапа расследования, определению фигуры подозреваемого, а также позволят устранить ряд отмеченных неточностей в положениях УПК, регламентирующих порядок его участия в уголовном судопроизводстве.

82

Глава вторая. Особенности правового положения подозреваемого

в уголовном процессе Параграф 1. Свидетель — подозреваемый. Генезис правового

статуса

Защита законных прав и интересов лиц, вовлеченных в сферу действия уголовной юстиции, является одной из концептуальных идей судебной реформы в Российской Федерации. Данная мысль актуализируется в ситуации, когда лицо, участвующее в уголовном процессе в статусе, исключающем возможность осуществления в его отношения уголовного преследования - свидетеля, в силу установленных предварительным расследованием обстоятельств подлежит «переходу» в категорию подозреваемого, то есть того лица, чьи права существенно ограничиваются. Это объясняется тем, что в последующем подобная трансформация и в психологическом (негативная эмоциональная реакция, стресс), и в правовом плане (лицо было обязано давать предварительно показания, в дальнейшем подобная обязанность у него отсутствует) негативно сказывается на

возможности осуществления подозреваемым функции защиты.

В этой связи сам порядок приобретения лицом, проходящим свидетелем по уголовному делу, процессуального статуса подозреваемого является актуальной проблемой становления правового положения подозреваемого, особенностью его формирования, что вызывает необходимость ее подробного теоретического исследования.

Анализ 191 уголовного дела, в котором фигурировал подозреваемый, оконченных производством в 1999-2002 годах в Орловской, Брянской, Тульской областях показывает, что в 80 %
случаев

подозреваемые (задержанные в порядке ст. 122 УПК и заключенные под стражу в порядке ст. 90 УПК РСФСР) предварительно имели процессуальный статус свидетеля, будучи допрашиваемыми в подобном

83

качестве . Следует предположить, что, в целом, аналогичная ситуация сохранится и после вступления в силу Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации1.

Исследование же конкретных уголовных дел применительно к аспекту «перехода» свидетеля в подозреваемые дает основания для вывода о наличии некоторой закономерности, присутствующей на этом этапе уголовно- процессуальной деятельности. Проиллюстрируем данную мысль на следующем конкретном примере.

По уголовному делу № 26028, возбужденному СО при Железнодорожном РОВД г. Орла 24. 01. 2000 г. по признакам преступления, предусмотренного ст. 158 ч.2 п. «в» УК РФ, Степанов М.В в этот же день, в период с 18 час. 10 мин. до 18 час. 45 мин., был допрошен в качестве свидетеля. В ходе допроса ему неоднократно задавались вопросы о его возможной причастности к совершению преступления, например, о том знал ли он, что совершает тайное хищение чужого имущества, почему попытался скрыться после завладения чужим имуществом и т.д. Затем следователь произвел очную ставку между свидетелем Степановым М.В. и потерпевшим Михалевым Р.Н., и в ходе этого следственного действия перед Степановым М.В. как следователем, так и потерпевшим Михалевым Р.Н., ставились вопросы о его предположительной причастности к совершению преступления. В этот же день в 21 час 40 мин. Степанов М.В. был задержан следователем в порядке ст. 122 УПК РСФСР по подозрению в совершении

1 Проанализированы материалы 191 уголовного дела, рассмотренного судами Железнодорожного, Заводского, Советского районов г. Орла, Карачевского районного суда Брянской области, Советского, Володарского районных судов г. Брянска, суда Центрального района г. Тулы, оконченных производством с принятием решения о прекращении уголовного дела следователями следственных подразделений при ОВД Железнодорожного, Заводского, Советского районов г. Орла в 1999-2002 г.г. См.: архивы судов Железнодорожного, Заводского, Советского районов г. Орла, Советского, Володарского районов г. Брянска, Карачевского районного суда Брянской области, суда Центрального района г. Тулы, архив УВД Орловской области.

84

преступления, а с 21 час. 55 мин. до 22 час. 05 мин. был произведен его допрос в качестве подозреваемого, в ходе которого Степанов отказался от дачи показаний2.

Подобная ситуация предварительного допроса заподозренного лица в качестве свидетеля, а затем последующие его процессуальное задержание и допрос в качестве подозреваемого, идущие, зачастую, без какого-либо значительного промежутка времени, как было проиллюстрировано статистическими данными, в настоящее время, впрочем, как и ранее, скорее правило, а не исключение из него. Кроме того, и после закрепления в УПК РСФСР возбуждения уголовного дела в отношении конкретного лица как основания признания его подозреваемым, иногда, при указании
в

постановлениях о возбуждении уголовного дела определенных лиц, в деяниях которых содержатся признаки преступления, они, вопреки требованиям закона, допрашивались в качестве свидетелей. Так, в период с мая 2001 по июль 2002 г. по 8,3 % проанализированных нами уголовных дел, при расследовании которых акты о возбуждении уголовного дела выносились в отношении конкретных лиц, производился их допрос в качестве свидетелей. При этом во всех случаях свидетелю задавались вопросы по поводу его возможной причастности к совершению преступления либо он сам, по существу, сознавался в его совершении.

Подобное положение вещей позволяет говорить о некой закономерности процедуры приобретения свидетелем процессуального статуса подозреваемого, заключающейся в допросе заподозренного свидетеля с постановкой ему вопросов о возможной его причастности к совершению преступления. Указанная закономерность на протяжении длительного времени, вызывает на страницах юридической печати дискуссию на предмет самой своей легитимности, в ходе которой единого во всех аспектах мнения по этой проблеме в уголовно-процессуальной

1 Проведенные нами в районных органах внутренних дел г. Орла в период с июля по август 2002 г. соответствующие исследования, в основном, подтверждают данное предположение.

2 См.: архив Железнодорожного районного суда г. Орла.

85

науке не сложилось. Как показывает практика, данная полемика является актуальной и в настоящее время.

Обращаясь к истории отечественного уголовно-процессуального законодательства, следует отметить, что Положение о полковых судах от 10 июня 1919 года предусматривало, что «свидетель не обязан отвечать на вопросы, уличающие его самого в каком бы то ни было преступном деянии» (ст. 75). Аналогичная норма содержалась в Положении о военных следователях от 30 сентября 1919 года (ст. 68) и в ст. ст. 61, 166 УПК РСФСР 1923 года1.

Однако впоследствии ни в более поздних уголовно-процессуальных кодексах РСФСР, ни в иных актах, содержащих нормы уголовно- процессуального характера (вплоть до Конституции Российской Федерации 1993 года), подобные положения предусмотрены не были. Тем не менее, еще задолго до принятия нынешней Конституции, закрепившей право лица не свидетельствовать против самого себя и близких родственников, в теории уголовного процесса было распространено мнение
о

недопустимости ситуации искусственного превращения подозреваемых, а подчас и обвиняемых, на время допроса в свидетелей, то есть по сути дела допроса в качестве свидетелей лиц, в отношении которых органы расследования располагают данными об их причастности к преступлению, возможной виновности. Подобной точки зрения придерживались М.С. Строгович, М.А. Чельцов, Н.Н. Короткий, Я.О. Мотовиловкер, В.З. Лукашевич и др.2

1 Якуб М.Л. Показания свидетелей и потерпевших. М: изд-во МГУ им. М.В. Ломоносова, 1968. С. 98-99; Положение о военных следователях. Утверждено приказом Реввоенсовета Республики № 1595 от 30 сентября 1919 года. История законодательства СССР и РСФСР по уголовному процессу и организации суда и прокуратуры 1917-1954 гг. / Под ред. С.А. Голунского. М.: Госюриздат, 1955. С. 95-108; Вельш И.В. Свидетельский иммунитет в уголовном процессе. Автореферат диссертации на соискание ученой степени к.ю.н. М.. 2000. СИ; УПК РСФСР. Л.: Рабочий суд, 1925. С. 14, 50.

См.: Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. T.l M.: Наука, 1968. С. 306-307; Чельцов М.А. Советский уголовный процесс. М.:

86

Н.П. Митрохин, рассматривая данный вопрос и принимая вышеприведенную позицию за основу, предлагал различать правомерность постановки свидетелю вопросов, направленных на его изобличение, и право свидетеля не отвечать на такие вопросы. При этом он рекомендовал установить перечень случаев, когда свидетеля можно спрашивать о его причастности к преступлению1.

Анализируя предложения, сделанные Митрохиным, в контексте действовавшего на тот момент времени уголовно-процессуального законодательства, мы разделяем мнение А.А. Напреенко по этому вопросу, впоследствии отмечавшего, что «вся сложная система условий не может скрыть одного — свидетелю можно задавать любые вопросы по поводу его участия в совершении преступлений»2. Саму же возможность постановки подобных вопросов в свете требований УПК РСФСР, обязывающих свидетеля давать показания без каких-либо ограничений и условий, следует оценить негативно3.

Несколько ранее М.Л. Якуб указывал, что «в следственной практике встречаются случаи, когда в качестве свидетелей допрашиваются лица, в отношении которых следствие располагает данными, указывающими на их виновность … такое искусственное превращение подозреваемых, а подчас и обвиняемых на время допроса в свидетелей, вызывает справедливые возражения в нашей уголовно-процессуальной
теории… вопросы к

Юриздат, 1951. С. 278; Короткий Н.Н. Указ. сочинение. С. 50; Мотовиловкер Я.О. Показания и объяснения обвиняемого как средство защиты в советском уголовном процессе. М., 1956. С. 27; Лукашевич В.З. Гарантии прав обвиняемого в советском уголовном процессе
(стадия

предварительного расследования). Л.: Изд-во ЛГУ, 1959. С. 119.

1 Митрохин Н.П. Законность и демократизм предварительного следствия. Минск: Вышейшая школа, 1979. С. 24-26.

2 Напреенко А.А. Указ. сочинение. С. 60

3 Необходимо отметить, что, на взгляд Н.П. Митрохина свидетеля нельзя было обязать отвечать на вопросы, направленные на изобличение его самого в совершении преступления. См.: Митрохин Н.П. Указ. сочинение. С. 26. Однако конкретных предложений по нивелированию предусмотренной УПК подобной обязанности автор не давал.

87

свидетелю о его виновности недопустимы, потому что являются незаконной формой предъявления обвинения (или подозрения)»1.

Принимая это во внимание, автор предложил законодательно закрепить следующие положения:

  1. Свидетель имеет право не давать показания относительно обстоятельств, указывающих на его виновность в преступлении и не отвечать на вопросы, касающихся таких обстоятельств.

  2. Следственные органы и суд обязаны разъяснить свидетелю в начале допроса это право.
  3. Неразъяснение свидетелю этого права свидетелю относится к числу таких существенных нарушений закона, которые лишают процессуального значения показания свидетеля о названных обстоятельствах .
  4. А.А. Напреенко, в свою очередь, полагал, что необходимо различать: 1). Допрос лица, в отношении которого органы расследования не располагают никакими конкретными сведениями относительно его участия в совершении преступления, и уже в ходе допроса у следователя или лица, производящего дознание, возникает подозрение, что данное лицо причастно к совершенному преступлению. 2). Допрос лица, в отношении которого органы расследования располагают сведениями, что оно участвовало в совершении преступления, недостаточными, однако, для того, чтобы привлечь его в качестве обвиняемого или применить к нему соответствующую меру процессуального принуждения, ставящую последнего в положение подозреваемого3.

В первом случае, по мнению автора, отсутствуют какие-либо препятствия для вызова гражданина для допроса в качестве свидетеля, каковым он в данный момент является. Однако в тех случаях, когда такому лицу задаются вопросы о его действиях, носящих противоправный характер, «на последнего возлагается обязанность действовать себе во вред, в связи с

1 Якуб М. Л. Указ. сочинение. С. 105.

2 Там же. С. 105.

3 См.: Напреенко А.А. Указ. сочинение. С. 61.

88

чем, необходимо освободить свидетеля от обязанности отвечать на подобные вопросы»1.

В случаях же когда органы расследования располагают сведениями относительно участия в совершении преступления конкретного лица, привлечение последнего к участию в каких-либо следственных действиях, в том числе и его допрос, вне установленных законом рамок, т.е. в ситуациях, если оно не признано в установленном законом порядке подозреваемым или обвиняемым, представлялся А.А. Напреенко неприемлемым2.

Несколько позднее в комплексном диссертационном исследовании, посвященном рассмотрению порядка участия свидетеля в российском уголовном судопроизводстве «Теория и практика участия свидетеля в уголовном процессе», О.А. Зайцев, формально не останавливаясь на исследовании правового положения заподозренного лица, в частности, на особенностях его допроса, но, в определенной степени подразумевая возможность допроса лица об обстоятельствах, связанных с его участием в преступлении, предлагал закрепить право свидетеля отказаться от дачи

показаний, уличающих в совершении преступления его самого3.

Думается, что суть предложений М.Л. Якуба, А.А. Напреенко, О.А. Зайцева можно привести к общему знаменателю - ключевой мысли, присутствующей в каждом из них: имеется необходимость законодательно закрепить право свидетеля отказаться от дачи показаний (не давать показания) относительно обстоятельств, уличающих его (его близких родственников), указывающих на его виновность в преступлении и не отвечать на вопросы, касающиеся таких обстоятельств, ответ на которые мог бы повлечь опасность уголовного преследования в отношении него. Эту идею в свете требования о необходимости более эффективной защиты прав и свобод человека в уголовном судопроизводстве, присутствующей (иногда, правда, формально) в теории уголовного процесса на всем протяжении

1 Там же. С. 62.

2 Там же. С. 62.

3 Зайцев О.А. Теория и практика участия свидетеля в уголовном процессе. Автореферат диссертации на соискание уч. степени к.ю.н. М., 1993. С. 14- 15.

89

развития отечественного уголовно-процессуального
законодательства, следует оценивать положительно.

Предложенное А.А. Напреенко подразделение допроса свидетеля на допрос лица, в отношении которого органы расследования не располагают никакими конкретными сведениями относительно его участия в совершении преступления, и допрос лица, в отношении которого органы расследования располагают такими сведениями, недостаточными, однако, для того, чтобы привлечь это лицо в качестве обвиняемого или применить к нему соответствующую меру процессуального принуждения, ставящую последнего в положение подозреваемого, имеет теоретическую ценность. Однако, выводимое из этого деления следствие о недопустимости допроса лица в качестве свидетеля (в том числе при отсутствии оснований для признания его подозреваемым) достаточно спорно, поскольку оно предполагает невозможность вообще всякого допроса указанного лица, даже в случаях, когда именно в ходе этого допроса возможно получение данных, определяющих ход дальнейшего расследования и правовой статус допрошенного лица. Данный запрет выглядел тем более непонятно в контексте частичной поддержки А.А. Напреенко идеи о необходимости введения в УПК норм о свидетельском иммунитете.

В уголовно-процессуальной науке существовала точка зрения, разделявшаяся, в частности, Л.М. Карнеевой, А.А. Чувилевым, в соответствии с которой, допрос лица, в отношении которого имеются сведения о его причастности к совершенному преступлению, не только возможен, но и необходим. Причем, указанное лицо следует допрашивать по правилам допроса подозреваемого, независимо от того, есть ли основания к его задержанию или применению меры пресечения, распространив при этом на такое лицо все права и обязанности подозреваемых (подобный допрос выступал в качестве основания признания лица подозреваемым, что, как было отмечено, вызывало определенные возражения)1.

Карнеева Л.М. Интересы расследования и правовое положение свидетеля // Социалистическая законность. 1974. № 10. С. 60. Чувилев А.А. Указанное

90

Некоторую черту полемике подвела принятая в 1993 году новая Конституция России, статья 51 которой закрепила положение о том, что никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников, круг которых определяется федеральным законом \

Тем не менее, и после принятия данного нормативного акта дискуссия на предмет самой возможности допроса лица,
которое

впоследствии будет явно привлечено к расследованию в правовом статусе подозреваемого, обвиняемого, в качестве свидетеля, будучи перенесенной, в основном, на страницы периодических изданий, не была исчерпана2.

Так, Е. Нащекин указывал (данное мнение было им высказано еще до
принятия Федерального закона РФ от 21. 02. 2001 г. «О внесении

сочинение. С. 89-90; Чувилев А.А. Привлечение следователем и органом дознания лица в качестве подозреваемого по уголовному делу. М.: Юридическая литература, 1982. С. 15. Дискуссионность подобной позиции была показана во втором параграфе главы первой диссертационного исследования.

1 Конституция Российской Федерации не рассматривает понятия «близкие родственники» и «супруг», как находящиеся в отношениях подчинения. Представляется, что это, несмотря на неподвергаемый сомнению приоритет требований Конституции, неверно ни с правовой, ни с бытовой точки зрения. В этой связи в Основной Закон РФ следовало бы внести изменения, исключив слово «супруг» из формулировки части первой статьи пятьдесят первой. Подобное решение позволит устранить коллизию конституционных и уголовно-процессуальных норм в пользу более правильных и корректных положений УПК, поскольку законодатель вполне обоснованно в пункте четвертом ст. 5 УПК РФ включает супруга в число близких родственников.

В этой связи следует согласиться с мнением A.M. Ларина, В. Махова о том, что в статье 51 Конституции РФ получил развернутую формулировку общепризнанный принцип, закрепленный в ч. 3 ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах, которая гласит: «Каждый имеет право при рассмотрении любого предъявленного ему уголовного обвинения… не быть принуждаем к даче показаний против самого себя или к признанию себя виновным», а выражение «не обязан свидетельствовать» в данном случае обозначает «право лица, которому приписывают совершение преступления, не давать показания против самого себя или других лиц, независимо от того, в каком качестве его формально допрашивают - в качестве свидетеля, потерпевшего или обвиняемого». См.: В. Махов. Свидетель - не подозреваемый // Российская юстиция. 2001. № 1. С. 46.

91

изменений и дополнений в Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР», которым в статье 52 УПК было закреплено новое основание признания лица подозреваемым - возбуждение в его отношении уголовного дела), что, поскольку, в строго процессуальном смысле (по УПК) лицо, в отношении которого есть основания подозревать его в совершении преступления, но нет оснований для задержания в порядке ст. 122 УПК и применения меры пресечения до предъявления обвинения, подозреваемым не является, то его следует рассматривать как свидетеля. Но в таком случае это лицо

подлежит допросу в качестве свидетеля с соблюдением

требований ст. 158 УПК, с предупреждением об уголовной

ответственности за отказ или уклонение от дачи

показаний и за дачу заведомо ложных показаний1. Однако из данной, в целом, правильной посылки автор делал достаточно спорный вывод о том, что «человек, который в перспективе явно будет привлечен к уголовной ответственности, должен свидетельствовать против себя. Но это находится в явном противоречии с положениями ст. Конституции РФ, согласно которой «никто не обязан свидетельствовать против себя самого» .

В подобной ситуации, по мнению Е. Нащекина, начинаются попытки выйти из процессуального тупика, которые объединяет одно: они противоречат и будут противоречить либо процессуальному кодексу, либо Конституции3.

Аналогичная точка зрения фактически была поддержана А.В. Пивнем, В. Маховым, Н. Подольным, И.А. Пантелеевым4.

А.К. Аверченко полагал, что «уличаемый свидетель» не имеет возможности реализовать в полной мере свои права, особенно право на защиту, поскольку предоставленная Конституцией возможность
не

1 См.: Нащекин Е. Указ. статья. С.47.

2 Там же. С. 47.

3 Там же. С. 47.

Пивень А.В. Указ. сочинение. С. 24; Махов В. Указ. статья. С. 46; Полольный Н. Указ. статья. С. 42; Пантелеев И.А. Указ. сочинение. С. 15.

92

свидетельствовать против себя и пользоваться юридической помощью явно не могут заменить весь комплекс прав подозреваемого1.

Со всеми данными утверждениями, общая мысль которых сводилась к сентенции о невозможности совмещения у свидетеля гарантированного Конституцией РФ права не давать показаний против самого себя (близких родственников) и обязанности давать правдивые показания, нельзя было согласиться по следующей причине. Требование закона дать правдивые показания, сообщить все известное по делу и ответить на поставленные вопросы (как в соответствии с положениями УПК РСФСР, так и УПК РФ), и право не давать показания против самого себя, не противоречат одно другому, не взаимоисключают друг друга и не образуют «процессуального тупика». Наоборот, представляется, что, действуя совместно и согласованно, они предусматривают обязанность свидетеля дать правдивые показания обо всех иных обстоятельствах дела, не связанных с его возможным участием в совершении преступления, и его правомочие отказаться от дачи показаний (ответов на вопросы) относительно собственного предположительного участия в преступном деянии. Если же ставить под вопрос саму необходимость допроса заподозренного лица в качестве свидетеля, то зачастую, как справедливо заметил В. Махов, например, только допросив заподозренного, следователь может правильно решить вопрос о наличии оснований для подогревания его в совершении преступления, задержания, предъявления обвинения . Уместным в этой связи представляется и пояснение М.П. Шешукова о том, что «в отдельных случаях расследования групповых дел причастность к преступлению тех или иных из заподозренных лиц не может быть в достаточной степени исследована без их допроса, а иногда, и проведения с их участием очных ставок. А при расследовании дел об автопроисшествиях … и т. п., а также по некоторым делам о воинских преступлениях весьма затруднительно, а порой и невозможно, решить вопрос о наличии состава преступления в действиях

1 Аверченко А.К. Указ. сочинение. С. 16.

2 Махов В. Указ. статья. С. 46.

93

заподозренного лица без его допроса в качестве по фактам, составляющим объективную сторону состава преступления»1.

Замечание А.К. Аверченко относительно невозможности замены «уличаемому свидетелю» комплекса прав подозреваемого статьей 51 Конституции выглядит не вполне логично, поскольку подразумевает необходимость наличия у свидетеля прав подозреваемого, которая, на наш взгляд, попросту не присутствовала как во время формулирования исследуемого возражения, так отсутствует и в настоящее время. Права подозреваемого обусловлены основаниями признания лица таковым участником процесса, а не тем, что ему задаются уличающие его вопросы, а потому заподозренному, «уличаемому свидетелю» они не необходимы.

В. Николюком и В. Кальницким в период действия УПК РСФСР, прямо не предусматривавшим обязанность ознакомления со статьей 51 Конституции России допрашиваемых лиц, было высказано мнение, что разъяснять ст. 51 Конституции следует не во всех случаях, а лишь тогда, когда не исключается хотя бы малейшая вероятность, что показания свидетелей (потерпевших) могут «обернуться» против них самих .

К указанной позиции о желательности выборочного разъяснения сущности положений ст. 51 Конституции фактически присоединился и В. Махов3.

Анализ предложений В. Кальницкого, В. Николюка и В. Махова приводит нас к следующим выводам:

  1. Мысль о необходимости разъяснения ст. 51 Конституции РФ лишь в тех случаях, когда не исключается хотя бы малейшая вероятность, что показания свидетелей (потерпевших) могут «обернуться» против них самих, вызывает возражения по следующей причине. Реализация данного предложения в правоприменительной практике неизбежно ставила бы проблему ответа на вопрос - как быть в ситуации, когда фактическая

1 Шешуков М.П. Указ. сочинение. С. 98.

2 Николюк В., Кальницкий В. Применение статьи 51 Конституции
в уголовном судопроизводстве // Законность. 1997. № 8. С. 16.

3 Махов В. Указ. статья. С. 46.

94

необходимость постановки изобличающих в совершении преступления вопросов возникает в процессе допроса лица (свидетеля, потерпевшего), в отношении которого до начала этого следственного действия не имелось никаких подозрений. И окончание допроса, и разъяснение по его ходу статьи 51 Конституции являлось бы прямым нарушением требований уголовно-процессуального закона. По нашему мнению, данное утверждение является тем более правомерным в связи с тем, что предвидеть «малейшую возможность» этих «оборотов» достаточно сложно.

  1. Верным решением в данной ситуации, на наш взгляд, несмотря на отсутствие в УПК РСФСР норм, аналогичных положениям Уголовно- процессуального кодекса РФ, обязывающих раскрывать сущность ст. 51 Конституции Российской Федерации свидетелю
    (потерпевшему,

гражданскому истцу, гражданскому ответчику), являлось бы разъяснение предусмотренного статьей 51 Конституции права не давать показания свидетелю (потерпевшему)1, независимо от того, «потенциальные ли они подозреваемые и обвиняемые» либо таковыми не являются.

Косвенным аргументом в пользу данного вывода стало постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 8 от 31 октября 1995 года «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия», в котором, в частности, указывалось следующее: «Если подозреваемому, обвиняемому и близким родственникам на дознании и предварительном следствии не было разъяснены положения ст. 51 Конституции Российской Федерации, согласно которой никто не обязан свидетельствовать против самого себя, своего супруга и близких родственников, … показания этих лиц должны признаваться судом полученными с нарушением закона … Положения указанной статьи Конституции должны быть разъяснены в суде супругу или

Гражданский истец и гражданский ответчик и в период действия УПК РСФСР, и в настоящее время, соответственно, допрашивались и допрашиваются в зависимости от обстоятельств дела в качестве свидетеля, потерпевшего, подозреваемого и обвиняемого.

95

близкому родственнику подсудимого перед допросом этого лица в качестве свидетеля или потерпевшего»1.

Следует отметить, что хотя и в цитировавшемся постановлении, и в УПК прямо не было сказано, что положения ст. 51 Конституции необходимо раскрывать при допросе любому свидетелю и потерпевшему, в том числе и на предварительном расследовании, независимо от наличия в их отношении подозрения о причастности к преступлению, применение допустимой аналогии позволяло сделать вывод об обязательности подобных действий. Иная трактовка требований исследуемого постановления Пленума Верховного Суда вела бы, по нашему мнению, к достаточно парадоксальному заключению - разъяснять на дознании и предварительном следствии содержание ст. 51 Основного Закона необходимо только лишь супругам и близким родственникам подозреваемого и обвиняемого (естественно, за исключением их самих). Это, по сути, означало обязательность раскрытия им сущности правомочия не свидетельствовать против близких родственников (супруга), но не право не давать показания против себя самого . Подобную практику частичного ознакомления с единым, по своей сущности, конституционным положением вряд ли, можно было бы признать верной. Вместе с тем необходимость

Сборник постановлений пленумов Верховных судов СССР И РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. М.: Спарк, 1997. С.535. 2 Практика уголовного судопроизводства шла в данном случае именно по этому пути, и указанная конституционная норма о
свидетельской иммунитете на предварительном расследовании разъяснялась
всем

допрашиваемым лицам. Так, из 200 проанализированных уголовных дел, оконченных производством следователями прокуратур, следственных подразделений при ОВД Железнодорожного, Заводского, Советского районов г. Орла, Советского, Володарского района г. Брянска, Карачевского района Брянской области, Центрального района г. Тулы в 1999-2002 г.г., при расследовании каждого из них, всем допрашиваемым в качестве потерпевшего, свидетеля, подозреваемого, обвиняемого разъяснялась сущность ст. 51 Конституции России, о чем делалась отметка в протоколе допроса. В пользу подобного разъяснения свидетельствовали и результаты специального анкетирования. См.: архивы перечисленных выше судов, архив УВД Орловской области, приложение № 1.

96

разъяснения статьи 51 Конституции России
подозреваемому

(обвиняемому), в принципе, можно было поставить под сомнение, поскольку УПК РСФСР не вменял указанному субъекту процесса в обязанность давать показания, а предоставлял ему это право, подразумевая, таким образом, что он может отказаться от реализации данного правомочия и показания не давать вообще, не обосновывая подобное решение ссылками на ст. 51 Конституции РФ.

Сам факт разъяснения права отказаться от дачи показаний против самого себя и своих близких родственников свидетельствовал, на наш взгляд, в пользу правомерности допроса в качестве свидетеля лица, в отношении которого имелись определенные данные, позволяющие подозревать его в совершении преступления, но недостаточные для официального признания подозреваемым, и постановки ему в ходе данного процессуального действия изобличающих его в совершении преступления вопросов, поскольку подобное ознакомление с исследуемым правомочием давало ему представление о гарантиях ненаказуемости своего отказа от дачи показаний по этим вопросам.

Еще одним обстоятельством, говорящим о возможности такого допроса, стали изменения и дополнения в статью 47 УПК РСФСР, внесенные Федеральным законом РФ от 20 марта 2001 г. «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Российской Федерации в связи с ратификацией Конвенции о защите прав человека и основных свобод», согласно которым защитник получил возможность участвовать в уголовном процессе, в том числе, и на стороне свидетеля, в случае, если в его отношении применена одна из мер уголовно-процессуального принуждения или осуществлено действие, связанное с его уголовным преследованием .

Следовательно, участие адвоката (защитника), осуществляющего защиту в противовес функции уголовного преследования и являющегося

1 См.: СЗ РФ. 2001. № 13. Ст. 1140. Указанная норма почти дословно продублирована в п.5 части третьей статьи 49 действующего УПК РФ.

97

гарантом создания реальных условий для последовательной реализации правомочий допрашиваемого лица, по нашему мнению, детерминировало ситуацию возможной постановки свидетелю (потерпевшему) изобличающих его в совершении преступления вопросов1.

Таким образом, принимая во внимание, что разъяснение сущности ст. 51 Конституции РФ осуществлялась при производстве по уголовному делу не только подозреваемому, обвиняемому, но и свидетел ю

(потерпевшему), допрос «потенциального
подозреваемого»,

«заподозренного» в качестве свидетеля (потерпевшего), с постановкой ему вопросов относительно его возможной причастности к совершению преступления, следует признать легитимным, так как обязанности под угрозой привлечения к уголовной ответственности отвечать на подобные вопросы он не нес. В то же время в ряде ситуаций «только допросив заподозренного, следователь может правильно решить вопрос о наличии оснований для подозревания его в совершении преступления, задержания, предъявления обвинения»2.

Поэтому, мы полагаем, что единственный верный вывод по итогам дискуссии на предмет соответствия закону постановки свидетелю вопросов о его возможном участии в совершении преступления являлся следующим. Свидетеля можно было спрашивать об этих обстоятельствах, но отвечать на подобные вопросы в силу ст. 51 Конституции он обязан не был.

В то же время нет сомнения в том, что как верно указала О.В. Качалова, конституционное право «не свидетельствовать против себя самого …в силу его значимости должно было быть продублировано в уголовно- процессуальном законодательстве аналогично тому, как это сделано
в

О дискуссии относительно субъектов оказания правовой помощи свидетелю см. далее. 2 Махов В. Указ. статья. С. 46.

98

отношении права на защиту, права обжалования действий и решений должностных лиц»1.

Данная позиция была конкретизирована А. Гаспаряном, предложившим «в целях … обеспечения соблюдения конституционного права граждан не свидетельствовать против самого себя, своего супруга и близких родственников … закрепить и детализировать в УПК требования ст. 51 Конституции РФ» .

А.К. Аверченко также высказывался за необходимость фиксации в УПК положений статьи 51 Конституции, заменив при этом термин «не свидетельствовать» выражением «сохранять молчание»3.

Следует констатировать, что законодатель, в целом, воспринял приведенные пожелания, и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации содержит нормы, конкретизирующие требования ст. 51 Конституции РФ.

Так, в соответствии с пунктом первым части четвертой ст. 56 УПК свидетель вправе отказаться свидетельствовать против самого себя, своего супруга (своей супруги) и других близких родственников, круг которых определен пунктом 4 статьи 5 Кодекса. При согласии свидетеля дать показания он должен быть предупрежден о том, что его показания могут быть использованы в качестве доказательств по уголовному делу, в том числе и в случае его последующего отказа от этих показаний.

Согласно ст. ст. 42, 44, 54 Уголовно-процессуального кодекса аналогичное право законодателем предоставлено соответственно потерпевшему, гражданскому истцу и гражданскому ответчику1.

Качалова О.В. Охрана конституционных прав подозреваемого и обвиняемого на предварительном следствии. Диссертация на соискание уч. степени к.ю.н. М., 1999. С. 69.

2 См.: Гаспарян Н. Праву не свидетельствовать против себя нужны дополнительные гарантии // Российская юстиция. 2000. № 12. С. 35.

3 См.: Аверченко. А.К. Указ. сочинение. С. 21. Не подвергая сомнению общую правильность этого утверждения, полагаем, что предложенное автором выражение носит скорее бытовой характер, а не юридический, а потому необходимость его закрепления в законе вызывает возражения.

99

Что касается порядка разъяснения указанного правомочия, то законодатель специально не оговорил данную процедуру применительно к каждому участнику процесса, им наделенному.

Основы производства допроса определены в ст. 164 УПК «Общие правила производства следственных действий», согласно части пятой которой следователь, привлекая к участию в следственных действиях участников уголовного судопроизводства, указанных в главах 6-8 Уголовно-процессуального кодекса (включая свидетеля, потерпевшего), удостоверяется в их личности, разъясняет им права, ответственность, а также порядок производства соответствующего следственного действия.

Думается, что подобное решение, несмотря на очевидное достоинство в виде своей лапидарности, в то же время не позволяет достаточно полно и ясно урегулировать порядок производства допроса свидетеля таким образом, чтобы в дальнейшем его результаты не могли быть поставлены под сомнение по формальным основаниям. Поэтому для получения показаний свидетеля, допустимость которых при производстве по уголовному делу презюмируемо не вызывала бы возражений, следует, по нашему мнению, закрепить в УПК РФ специализированные нормы, посвященные правилам допроса свидетеля, конкретизирующие положения ст. ст. 164 «Общие правила производства следственных действий», 189 «Общие правила проведения допроса», как это сделано, например, с обвиняемым, порядок допроса которого наряду со ст. ст. 164, 189 регламентирует специальная статья 173 «Допрос обвиняемого» .

Для достижения данной цели действующий УПК РФ представляется необходимым дополнить статьей 1891, части первая и вторая которой должны иметь следующее содержание:

1 Принимая во внимание отмеченный нами факт того, что и гражданский истец, и гражданский ответчик допрашиваются либо в качестве свидетеля (потерпевшего), либо подозреваемого (обвиняемого), в дальнейшем нет необходимости специально оговаривать особенности предоставленного законом именно им права не давать показания.

Вопрос о разъяснении подозреваемому его прав будет рассмотрен в следующем параграфе главы второй настоящей работы.

100

Статья 189 . Особенности допроса свидетеля (потерпевшего). 1. Допрос свидетеля (потерпевшего) проводится в порядке, определенном статьей 189 настоящего Кодекса, с
изъятиями,

установленными настоящей статьей.

  1. Допрос свидетеля и потерпевшего начинается с разъяснения предусмотренного ст. 51 Конституции РФ права не свидетельствовать против самого себя, своего супруга и близких родственников, круг которых определяется пунктом четвертым статьи пять настоящего Кодекса, и выяснения желания давать показания, о чем в протоколе допроса делается собственноручно пометка с указанием добровольности принятого решения. Свидетель (потерпевший) предупреждается, что при согласии дать показания, изобличающие самого себя и указанных лиц, его показания могут быть использованы в качестве доказательств по уголовному делу, в том числе и в случае его последующего отказа от этих показаний.

При этом проблема допроса заподозренного свидетеля (потерпевшего) в период действия Уголовно-процессуального кодекса РСФСР имела еще один полностью не урегулированный аспект.

Принимая во внимание отсутствие в УПК и иных нормативных актах прямого указания на обязательность раскрытия свидетелю при допросе сущности положений ст. 51 Конституции, оставался неясным ответ на вопрос - признаются ли показания свидетеля относительно собственного участия в совершении преступления в случае неразъяснения ему положений ст. 51 Конституции полученными с нарушением закона и, следовательно, не могущими являться доказательствами его виновности, когда в дальнейшем он участвует в деле в качестве подозреваемого, обвиняемого.

Очевидно, что подобная законодательная неопределенность являлась недопустимой и подлежала устранению, в связи с чем в теории уголовного процесса было высказано предложение о необходимости в нормах, регламентирующих порядок допроса свидетеля (потерпевшего), предусмотреть специальное правило о том, что неразъяснение при допросе свидетелю, потерпевшему их права не свидетельствовать против самого себя

101

и близких родственников, влечет потерю доказательственной силы их показаний в части признания какого-либо своего отношения к участию в совершении преступления в случае их дальнейшего участия в производстве по уголовному делу в качестве подозреваемого, обвиняемого1.

Однако Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в какой-то степени пошел дальше и решил данную проблему применительно ко всем доказательствам, полученным с нарушением закона.

Так, часть первая статьи 75 УПК РФ «Недопустимые доказательства» гласит, что «доказательства, полученные с нарушением требований настоящего Кодекса, являются недопустимыми. Недопустимые доказательства не имеют юридической силы и не могут быть положены в основу обвинения, а также использоваться для доказывания любого из обстоятельств, предусмотренных статьей 73 настоящего Кодекса».

Кроме того, часть вторая указанной статьи специально предусматривает перечень доказательств, полученных с нарушением закона, признающихся недопустимыми.

Еще раз отмечая важность получения таких показаний свидетеля, допустимость которых в дальнейшем не подлежала бы постановке под сомнение по формальным, зачастую надуманным основаниям, полагаем, что было бы правильно этот специальный перечень дополнить указанием на показания свидетеля, потерпевшего в части признания какого-либо своего отношения к участию в совершении преступления (отношения к участию в совершении преступления близких родственников) в случае неразъяснения при допросе свидетелю, потерпевшему их права не свидетельствовать против самого себя и близких родственников.

Данное правило в силу его исключительной
важности

представляется необходимым продублировать в нормах, определяющих порядок производства допроса свидетеля, для чего часть третью предлагаемой нами статьи 1891 следует изложить в следующей редакции:

1 Гаспарян Н. Указанная статья. С. 35. Аналогичное положение намного ранее предлагал закрепить в уголовно-процессуальном законе М.Л. Якуб.

102

«Неразъяснение при допросе свидетелю, потерпевшему их права не свидетельствовать против самого себя и близких родственников, влечет потерю доказательственной силы их показаний в части признания какого- либо своего отношения к участию в совершении преступления, в том числе в случае их дальнейшего участия в производстве по уголовному делу в качестве подозреваемого, обвиняемого».

Отсутствие в УПК РФ норм, обязывающих разъяснять при допросе положения ст. 51 Конституции подозреваемому (обвиняемому), представляется возможным объяснить тем, что Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в отличие от УПК РСФСР не подразумевает, что подозреваемый (обвиняемый) могут отказаться от дачи показаний вообще, наделяя их правом, а не обязанностью давать показания, а прямо указывает, что подозреваемый (обвиняемый) имеет право отказаться от дачи показаний (подозреваемый, кроме того, обладает правомочием отказаться от дачи объяснений). Подобную законодательную конструкцию следует признать правильной, поскольку право не давать показания против самого себя и своих близких родственников, конечно же, поглощается правомочием безусловного отказа от дачи показаний1.

Анализ действующего уголовно-процессуального законодательства, постановления Конституционного Суда РФ от 27 июня 2000 г. «По делу о проверке конституционности положений части первой статьи 47 и части второй статьи 51 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В.И. Маслова» , мнений
процессуалистов,

См. выше.

1 В этой связи видится несколько непонятным включение в текст приложения № 13 к УПК РФ - протоколе допроса подозреваемого указания на то, что в соответствии со ст. 51 Конституции РФ подозреваемый вправе не давать показания против себя самого и своих близких родственников, круг которых определяется федеральным законом. Представляется, что, принимая во внимание вышеизложенные соображения, данное указание следовало бы устранить из содержания рассматриваемого приложения.

2 Необходимо отметить, что, несмотря на толкование в указанном постановлении утративших силу норм УПК РСФСР, обоснование Конституционным Судом тех или иных положений, его выводы имеют как

103

высказанных на страницах юридической печати, позволяет сделать вывод о наличии недостаточной правовой регламентации вопроса о субъектах (адвокатах либо защитниках) оказания юридической помощи заподозренному, допрашиваемому в качестве свидетеля (потерпевшего). Формально, против свидетеля не осуществляется уголовное преследование, а потому ему не от кого и не от чего защищаться. Тем не менее, некоторые положения УПК РФ фактически допускают участие в подобной ситуации именно защитника. Так, п.п. 4,5 части третьей статьи 49 УПК РФ (несмотря на формулировку части первой указанной статьи, определяющей защитника как лицо, осуществляющее в установленном Уголовно-процессуальным кодексом порядке защиту прав и интересов подозреваемых и обвиняемых и оказывающее им юридическую помощь при производстве по уголовному делу) оговаривают, что защитник допускается к участию в уголовном деле, в том числе, с момента объявления лицу, подозреваемому в совершении преступления, постановления о назначении судебно-психиатрической экспертизы и с момента начала осуществления иных мер процессуального принуждения или иных процессуальных действий, затрагивающих права и свободы лица, подозреваемого в совершении преступления. Теоретически же и практически данные лица (в том числе и то, в отношении которого проводится судебно-психиатрическая экспертиза, исключая стационарную) могут иметь процессуальный статус свидетеля (потерпевшего).

Постановление Конституционного Суда от 27 июня 2000 г. не добавляет ясности в этом вопросе, поскольку гласит, что при осуществлении в отношении лица мер, предпринимаемых в целях его изобличения или свидетельствующих о наличии подозрений против, ему должна быть безотлагательно предоставлена возможность обратиться за помощью к адвокату (защитнику), при буквальном своем толковании

теоретическую, так и практическую ценность применительно
к аналогичным положениям УПК РФ.

104

допуская, что оказывать помощь может как защитник, так и адвокат, не привлеченный к участию в деле в данном качестве1.

Между тем, пункт шестой части четвертой ст. 56 УПК РФ предоставляет свидетелю являться на допрос с адвокатом, приглашаемым им для оказания юридической помощи.

УПК при этом не оговаривает, в каком процессуальном статусе участвует адвокат в этом случае (собственно адвокат как самостоятельный участник уголовного судопроизводства действующим законодательством не предусмотрен). Адвокат присутствует при допросе, но при этом не вправе задавать вопросы свидетелю и комментировать его ответы. По окончании же допроса адвокат вправе делать подлежащие занесению в протокол допроса заявления о нарушениях прав и законных интересов свидетеля.

Учитывая эти правомочия адвоката, думается, что он в данной ситуации выступает не только в качестве лица, оказывающего юридическую помощь, но и своего рода защитника. Отсутствие же ясного указания на его пребывание в данном статусе возможно, на наш взгляд, объяснить желанием законодателя уйти от прямой
коллизии,

заключающейся в отсутствии ответа на вопрос, от кого должен защитник защищать свидетеля - такого участника процесса, в отношении которого уголовное преследование презюмируемо не осуществляется,
а

следовательно, ему не может и противопоставляться функция защиты. В случае допроса изобличаемого свидетеля, заподозренного, такой подход представляется наиболее приемлемым, вследствие чего его следует распространить на аналогичные ситуации.

Например, в целях устранения противоречий между ч. 1 ст. 49 УПК, определяющей защитника, как лицо, осуществляющее в установленном Уголовно-процессуальным кодексом порядке защиту прав и интересов подозреваемых и обвиняемых и оказывающее им юридическую помощь при производстве по уголовному делу, и частью второй указанной статьи,

1 См.: // СЗ РФ. 2000. № 34. Ст. 1231.

105

пункты 4,5 которой допускают участие защитника на стороне лица, подозреваемого в совершении преступления, с момента объявления ему постановления о назначении судебно-психиатрической экспертизы и с момента начала осуществления иных мер процессуального принуждения или иных процессуальных действий, затрагивающих его права и свободы, необходимо, на наш взгляд, специально оговорить, что в указанных случаях допускается к участию в деле не защитник, а адвокат в целях защиты прав и законных интересов заподозренного лица1.

Кроме того, принимая во внимание возможность наличия определенных подозрений у органов, ведущих производство по делу, и в отношении потерпевшего (при отсутствии оснований для привлечения его к расследованию в качестве подозреваемого, обвиняемого), который является в этой ситуации тем же заподозренным, представляется необходимым предоставить и ему право являться на допрос с адвокатом, для чего дополнить часть вторую статьи 42 «Потерпевший» пунктом З1 следующего содержания: «являться на допрос с адвокатом в соответствии с частью пятой статьи 189 настоящего Кодекса», а часть пятую статьи 189 изложить в следующей редакции: «Если свидетель (потерпевший) явился на допрос с адвокатом, приглашенным им для оказания юридической помощи, то адвокат присутствует при допросе, но при этом не вправе задавать вопросы свидетелю (потерпевшему) и комментировать его ответы. По окончании допроса адвокат вправе делать заявления о нарушениях прав и законных

Если свидетелю (потерпевшему) задаются изобличающие его в совершении преступления вопросы, то, очевидно, он является заподозренным. Принимая во внимание выводы относительно правомерности постановки таких вопросов и предложенную в настоящей работе формулировку понятия заподозренного без определения его прав и обязанностей как самостоятельного участника процесса, допрос его в таком формальном статусе (свидетеля, потерпевшего) с соблюдением гарантированных законодательством его прав не свидетельствовать против себя самого, пользоваться услугами адвоката и иных способов защищаться от возможного подозрения, видится правомерным.

106

интересов свидетеля (потерпевшего). Указанные заявления подлежат занесению в протокол допроса».

В завершение рассмотрения вопроса следует указать, что, по нашему мнению, представленные выше предложения на
предмет

совершенствования порядка участия в уголовном судопроизводстве «изобличаемого свидетеля», позволят устранить
некоторую

неурегулированность процедуры приобретения лицом, выступающим в качестве свидетеля (потерпевшего) по уголовному делу, правового статуса подозреваемого и коллизии, связанные с участием защитника на стороне заподозренного лица, а, кроме того, будут способствовать более эффективной защите законных прав и интересов свидетеля (потерпевшего) в случае наличия в отношении него у органов, ведущих производство по делу, данных, позволяющих предполагать возможную причастность лица к преступлению, при отсутствии оснований для признания
его

подозреваемым.

107

Параграф 2. Права подозреваемого и проблемные аспекты их реализации в уголовном судопроизводстве

Подозреваемый как субъект уголовного процесса принимает активное участие в производстве по уголовному делу посредством реализации своих субъективных прав и исполнения юридических обязанностей.

Права подозреваемого являются таким элементом его правового положения, который играет значительную роль в отграничении его от иных субъектов процесса, а одним из важнейших аспектов участия подозреваемого в производстве по уголовному делу является порядок реализации его правомочий, лежащих в основе его процессуального статуса. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации внес некоторые коррективы в определение ряда полномочий подозреваемого и процедуру их осуществления. Это вызывает необходимость их детального анализа в сравнении с его сходными либо аналогичными правами,

предусмотренными УПК РСФСР, в целях их оценки и выработки возможных рекомендаций по более точному и целесообразному формулированию. Учитывая данное обстоятельство, представляется необходимым отметить, что рассмотрение вопроса касательно прав подозреваемого и процедуры их использования им в уголовном судопроизводстве вызывает интерес и является актуальным.

Достаточно обширный перечень прав подозреваемого обусловил потребность их классификации в зависимости от ряда признаков, которая, в свою очередь, предопределила большое количество высказанных в теории уголовного процесса (еще до принятия нового УПК России) мнений на предмет подразделения правомочий указанного участника процесса по различным критериям. Думается, что схожесть комплекса
прав

подозреваемого, содержавшихся в ст. 52 УПК РСФСР и закрепленных в ст.

108

46 УПК РФ, придает теоретическую и практическую ценность и значимость данным точкам зрения и в настоящее время.

Так, на взгляд Е.Г. Мартынчика, правомерно выделять следующие виды прав подозреваемого:

1) Права, используемые для охраны свободы, неприкосновенности личности и жилища, тайны переписки; 2) 3) Права активного участия в уголовно-процессуальном доказывании; 4) 5) Права защиты имущественных интересов; 6) 7) Права добиваться восстановления чести, достоинства, доброго имени и справедливости1. 8) М.П. Шешуков считал, что анализ охраняемых уголовно- процессуальным законом прав участников процесса (в т.ч. и подозреваемого

  • М.К.) показывает, что эти права распадаются на две группы, одну из которых составляют конституционные права, которыми участник процесса обладает, как и любой другой гражданин (общегражданские права), а другую
  • права, которыми участник процесса наделен как субъект уголовно- процессуальной деятельности2.
  • По мнению А.К. Аверченко, права подозреваемого можно классифицировать следующим образом: по степени важности и форме правового закрепления - на конституционные и отраслевые (уголовно- процессуальные); по сфере действия - на а) общегражданские, б) права, характерные для статуса любого участника уголовного процесса, в) права, принадлежащие исключительно подозреваемому, г) права, принадлежащие подозреваемому, задержанному или заключенному под стражу; по моменту возникновения и периоду существования - на общие и частные; по направленности - на затрагивающие судьбу уголовного дела и касающиеся

Мартынчик Е.Г., Радьков В.В., Юрченко В.Е. Охрана прав и законных интересов личности в уголовном судопроизводстве. Кишинев: Штиинца, 1982. С. 49.

Шешуков М.П. Указ. сочинение. С. 237.

109

условий состояния подозреваемого; по порядку и интенсивности реализации — на активные и пассивные (свободы)1.

И.М. Гуткин выделял общие правомочия подозреваемого - те, которыми пользуется данный субъект на протяжении всего периода нахождения в этом качестве в уголовном процессе (знать, в чем он подозревается (ст. 123 УПК РСФСР, ст. 46 УПК РФ - М.К.), давать объяснения, приносить жалобы на действия и решения лица, производящего дознание, следователя, прокурора, заявлять ходатайства (ст. 52 УПК РСФСР, ст. 46 УПК РФ - М.К.) и отводы (ст. 64 УПК РСФСР, ст. 46 УПК РФ - М.К.)) и др., и специальные - права, которые он приобретает в связи с участием в конкретном следственном действии и права, вытекающие из особенностей специальных статусов подозреваемого (право собственноручно написать свои показания (ст. 152 УПК РСФСР, УПК Российской Федерации не предусматривает аналогичное полномочие подозреваемого - М.К.), при производстве очной ставки с разрешения следователя задавать вопросы второму допрашиваемому лицу (ст. 163 УПК РСФСР, ст. 192 УПК РФ - М.К.) и т. д.)2.

Аверченко А.К. Указ. сочинение. С. 20.

Гуткин И.М. Актуальные вопросы уголовно-процессуального задержания. М.: Академия МВД СССР, 1980. С. 75 -76. В порядке отступления отметим, что и обязанности подозреваемого по аналогии с правами также можно подразделить на общие (подчиняться законным требованиям лица, производящего дознание, следователя, прокурора; не препятствовать установлению истины по делу; не принимать меры к уклонению от расследования; не продолжать заниматься преступной деятельностью) и на специальные, обусловленные основаниями признания лица подозреваемым и следственными действиями, в которых подозреваемый принимает участие (не нарушать избранную в его отношении меру пресечения, представлять образцы для сравнительного исследования, не отчуждать имущество, на которое наложен арест и т. д.). Вследствие гораздо большего количества общих прав подозреваемого и, на наш взгляд, разной значимости для формирования процессуального статуса подозреваемого общих прав и общих обязанностей этого субъекта процесса, мы не рассматриваем в качестве своей цели детальный анализ наличествующих прямо либо косвенно в уголовно-процессуальном законодательстве обязанностей подозреваемого и практики их
исполнения, однако поддерживаем

по По рассмотрении приведенных классификаций прав подозреваемого, думается, что все они, в целом, являются верными и имеют как научное, так и некоторое практическое значение. Поэтому мы не ставим своей задачей найти уязвимые места той или иной точки зрения, а стремимся в настоящем исследовании лишь к наиболее полной их демонстрации.

Анализ комплекса правомочий подозреваемого, закрепленных в нормах Уголовно-процессуального кодекса и детализирующих его положения подзаконных актах, дает нам основания для присоединения к позиции И.М. Гуткина, согласно которой, определение исчерпывающего перечня прав указанного субъекта процесса представляются реальной, но достаточно затруднительной задачей, поскольку многие процессуальные права, не будучи прямо закреплены в законе, вытекают из характера обязанностей лица, осуществляющего производство по делу в силу их корреспондирующей связи1.

В силу данного обстоятельства полное перечисление этих прав представляется нам такой задачей, решение которой не играет серьезной роли при анализе процессуального положения подозреваемого, рассмотрении тех его правомочий, которые имеют основополагающее значение в формировании процессуального статуса данного
субъекта

существующую в юридической литературе позицию о необходимости закрепления в законе отдельной общей нормы, определяющей обязанности подозреваемого. См.: Мартынчик Е.Г., Радьков В.В., Юрченко В.Е. Указ. сочинение. С. 61. Думается также, что данная норма должна заключать в себе общие обязанности подозреваемого и составлять отдельную часть статьи 46 действующего Уголовно- процессуального кодекса, определяющую и права подозреваемого, либо являться обособленной статьей УПК РФ. 1 Например, И.М. Гуткин писал, что из положения части третьей ст. 123 УПК РСФСР, требовавшей обеспечить немедленный, а в исключительных случаях не позднее 24 часов с момента задержания (согласно части второй статьи 46 УПК РФ - не позднее 24 часов с момента вынесения постановления о возбуждении уголовного дела, либо фактического задержания - М.К.) допрос задержанного, вытекает его право требовать такого допроса в указанные сроки. Наличие одного права порождает возникновение другого. См.: Гуткин И.М. Указ. сочинение. С. 74. Следует

Ill уголовного судопроизводства. Полагаем, что по классификации И.М. Гуткина - это общие права, поскольку они, принадлежа подозреваемому на протяжении всего производства по делу и не коррелируя с основаниями его появления в деле, следственными действиями, в которых подозреваемый принимает участие, составляют каркас его процессуального статуса, определяют его вне зависимости от каких-либо внешних воздействий.

Поэтому в качестве своей цели мы рассматриваем подробный анализ законодательной формулировки указанных правомочий подозреваемого в сравнении с их закреплением в УПК РСФСР и рассмотрением наиболее актуальных проблем, возникающих при реализации1.

В этой связи представляется необходимым отметить следующее.

Действующий УПК в отличие от УПК РСФСР прямо не указывает на такое полномочие подозреваемого, как право на защиту. Тем не менее, то, что законодатель после перечисления в п.п. 1-10 ч.4 ст. 46 УПК ряда прав указанного участника судопроизводства, в пункте 11 оговаривает, что он вправе защищаться иными средствами и способами, не запрещенными настоящим Кодексом, подразумевает, на наш взгляд, что при помощи и иных, и указанных в данной статье прав подозреваемый защищается, то есть, осуществляет право на защиту.

При этом следует отметить, что в теории уголовного процесса имела место дискуссия относительно определения понятия «право на защиту» и взаимосвязанного с данным понятием вопроса о его принадлежности подозреваемому.

Так, по мнению одних процессуалистов, функция защиты производна от обвинения и существует лишь постольку, поскольку в уголовном процессе определенное лицо обвиняется в совершении
преступления, а,

отметить, что сказанное автором справедливо и применительно к ст.ст. 46, 92 УПК РФ.

Еще раз отметим, что по классификации И.М. Гуткина, - это общие права подозреваемого.

112

следовательно, защита возможна только в противовес обвинению,
без которой она становится бесцельной и беспредметной1.

Их оппоненты предложили распространить функцию защиты не только на обвиняемого в узком смысле этого термина, т.е. участника предварительного расследования, но и подсудимого, осужденного, оправданного, а также подозреваемого, справедливо не связывая возникновение защиты исключительно с появлением в процессе обвиняемого .

В то же время следует констатировать, что уже достаточно длительное время полемика о возможности наличия правомочия на защиту у подозреваемого не совсем актуальна, поскольку статья 47 УПК РСФСР прямо закрепляла за подозреваемым подобное полномочие, а статья 49 УПК РФ предоставляет подозреваемому право пользоваться услугами защитника, как одним из составляющих права на защиту.

Что касается самого определения права подозреваемого на защиту, то оно, по существу, является производным от определения права обвиняемого на защиту, на предмет формулировки которого в теории уголовного процесса спектр высказанных мнений достаточно близок друг к друг по своему содержанию.

Фаткуллин Ф.Н., Зинатуллин 3.3., Аврах Я.С. Обвинение и защита по уголовным делам. Казань, 1976. С.112; Цыпкин А.Л. Право на защиту в советском уголовном процессе. Саратов, 1959. С.214; Савицкий В.М. Очерк теории прокурорского надзора. М.: Наука, 1975. С.41.

2 Орлова А., Лисицин Р. Указ. статья. С. 8; Мотовиловкер Я.О. Основные уголовно-процессуальные функции. Ярославль, 1976. С. 47-48; Уголовный процесс: Учебник для вузов / Под ред. П.А. Лупинской. М: Юристъ, 1995. С. 111; Правоохранительные органы Российской Федерации. Учебник / Под ред. В.П. Божьева. 3-е изд., испр. и доп. М.: Спарк, 1999. С. 92; Элькинд П.С. Право обвиняемого на защиту в советском уголовном процессе / Вопросы защиты по уголовным делам. Л., 1967. С. 14-16; Перлов И.Д. Право на защиту. М.: Знание, 1969. С. 16; Право обвиняемого на защиту в социалистическом уголовном процессе / Под ред. В.М. Савицкого. М.: Наука, 1983. С. 35.

из

Так, В. Радьков отмечал, что право обвиняемого на защиту следует понимать «как совокупность предоставленных ему законом прав для

защиты от предъявленного обвинения и связанных с ним последствий»1.

По мнению Э.Ф. Куцовой, право обвиняемого на защиту правомерно трактовать как предусмотренную и гарантированную законом возможность деятельности обвиняемого (его законного представителя, защитника) в целях защиты законных интересов обвиняемого, как совокупность прав обвиняемого (его защитника, законного представителя), предоставленных для защиты от обвинения2.

В.П. Божьев считает, что право обвиняемого (подсудимого) на защиту представляет собой совокупность субъективных процессуальных прав, используя которые, он может противостоять выдвинутому против него обвинению: знать, в чем он обвиняется, оспаривать участие в совершении преступления, опровергать обвинительные доказательства; настаивать на изменении обвинения; представлять доказательства смягчения его ответственности; защищать другие законные интересы3.

В целом аналогичной точки зрения придерживаются К.Ф. Гуценко и М.А. Ковалев4.

Фактически определенный итог приведенным высказываниям (без учета времени их выражения) подводят М.С. Строгович,
В.А.

Стремовский, Г.М. Резник, М.М. Славин, указывая на то обстоятельство, что право обвиняемого на защиту есть основа всех процессуальных прав, предоставляемых законом обвиняемому, интегрированное
выражение этих

1 См.: Советский уголовный процесс. М, 1980. С. 80

Куцова Э.Ф. Гарантии прав личности в советском уголовном процессе (предмет, цель, содержание). М., 1973. С.21; Куцова Э.Ф. Право на защиту и интересы в советском уголовном процессе // Правоведение. 1983. № 2. С. 88.

Правоохранительные органы Российской Федерации. Учебник / Под ред. В.П. Божьева. 3-е изд., испр. и доп. М.: Спарк, 1999. С. 92

Гуценко К.Ф., Ковалев М.А. Правоохранительные органы. Учебник. Изд- е 4-е, перераб. и доп. / Под ред. К.Ф. Гуценко. М.: Зерцало, 1998. С. 85.

114

прав1. Данное резюме вполне правомерно экстраполировать и на подозреваемого, поскольку, учитывая формулировку пункта 11 части четвертой ст.46 УПК РФ, в котором законодатель фактически оговаривает, что подозреваемый при помощи своих, закрепленных в ст. 46 прав, защищается, очевидно, что право подозреваемого на защиту также есть комплексное, интегрированное выражение всех прав, предоставленных законом подозреваемому, посредством реализации которых он осуществляет защиту от подозрения. Это утверждение вполне согласуется с определениями процессуалистов собственно права подозреваемого на защиту.

В частности, П.А. Лупинская трактует право подозреваемого и обвиняемого на защиту как всю совокупность принадлежащих им прав, осуществление которых дает возможность оспаривать выдвинутое против них подозрение или обвинение в совершении преступления, доказывать свою непричастность к преступлению, невиновность или меньшую степень вины, защищать другие законные интересы в деле (моральные, имущественные, трудовые и т. д.)2.

Таким образом, по мнению П.А. Лупинской, под правом подозреваемого на защиту следует понимать совокупность принадлежащих ему прав, осуществление которых дает возможность оспаривать выдвинутое против него подозрение в совершении преступления, доказывать свою непричастность к преступлению, защищать другие законные интересы в деле.

1 Строгович М.С. Право обвиняемого на защиту и презумпция невиновности. М., 1975. С. 17. В целом, аналогичное определение права обвиняемого на защиту см.: Полянский Н.Н., Строгович М.С, Савицкий В.М., Мельников А.А. Проблемы судебного права. М., 1978. С.151. Стремовский В.А. Предварительное расследование в советском уголовном процессе. М., 1958. С.29; Резник Г.М., Славин М.М. Конституционное право на защиту. М., 1980. С.26.

Уголовный процесс: Учебник для вузов / Под ред. П.А. Лупинской. М.: Юристъ, 1995. С. 111.

115

В.П. Божьев в одном из трудов, четко не определяя исследуемое правомочие подозреваемого, тем не менее, фактически подразумевает его, акцентируя внимание на его комплексном систематизированном характере, отмечая, что модификация ст. 52 УПК РСФСР способствовала существенному расширению права подозреваемого на защиту, а для обеспечения реального осуществления защиты статьей 52 УПК РСФСР предусмотрено, что подозреваемый вправе: давать объяснения; представлять доказательства; заявлять ходатайства и др.1

Принимая во внимание изложенное, на наш взгляд, не вызывает возражений констатация того факта, что подозреваемый обладает правом на защиту, под которым суммируя ряд приведенных точек зрения, необходимо понимать комплексное правомочие подозреваемого, интегрирующее в себе совокупность принадлежащих ему прав, осуществление которых дает возможность оспаривать выдвинутое против него подозрение в совершении преступления, доказывать свою непричастность к преступлению, заявлять ходатайства, представлять доказательства, заявлять отводы, защищать свои законные интересы в деле посредством других действий.

Учитывая, что реализация права подозреваемого на защиту находит свое выражение в осуществлении всех иных, предоставленных подозреваемому частью четвертой ст. 46, ст. 198 УПК и т. д. прав, полагаем необходимым прямо указать в законе на данное обстоятельство, для чего первое предложение части четвертой УПК РФ изложить в следующей редакции: «Подозреваемый имеет право на защиту, в том числе он вправе». Думается, что подобное нормативное закрепление
полномочия

подозреваемого на защиту будет способствовать более четкому его пониманию как в уголовно-процессуальной науке, так и в правоприменительной деятельности.

Правоохранительные органы Российской Федерации. Учебник / Под ред. В.П. Божьева. 3-е изд., испр. и доп. М.: Спарк, 1999. С. 92

116 Право знать, в чем подозревается

В соответствии с пунктом 1 части четвертой ст. 46 УПК Российской Федерации подозреваемый вправе знать, в чем он подозревается, а также получить копию постановления о возбуждении против него уголовного дела, либо копию протокола задержания, либо копию постановления о применении к нему меры пресечения (Часть вторая статьи 52 УПК РСФСР предусматривала право подозреваемого знать, в чем он подозревается).

При этом ни в Уголовно-процессуальном кодексе РСФСР, ни в действующем уголовно-процессуальном законе, соответственно, не содержалось и не содержится указаний на объем разъяснения существа подозрения. Это обуславливает отсутствие единства практики по вопросу о формуле подозрения и относительную распространенность фактов, когда из формулировок подозрения, содержащихся в протоколах допросов, невозможно сделать вывод о конкретном противоправном деянии, в совершении которого подозревается допрашиваемое лицо.

Произведенные исследования показывают, что в 10 % из общего количества проанализированных нами уголовных дел указываются общие признаки преступления (подозревается в совершении разбойного нападения, подозревается мошенничестве, подозревается в совершении кражи), в 60 % нет указаний на время и место совершенного преступления, в 4 % нет ссылок на статью УК, предусматривающую ответственность за преступление1.

В то же время анализ мнений, высказанных на страницах юридической печати по данному вопросу, показывает, что, за редким исключением, они достаточно близки друг другу.

Так, А.В. Солтанович полагал, что не вызывает никакого сомнения тот факт, что как в интересах установления истины по делу, так и в интересах самого подозреваемого объем предъявленного ему подозрения

См.: архивы Железнодорожного, Заводского, Советского районных судов г. Орла, Советского, Володарского районных судов г. Брянска, Карачевского районного суда Брянской области, суда Центрального района г. Тулы, архив УВД Орловской области.

117

должен включать наименование конкретного состава преступления, а также указание на время, место и иные обстоятельства его совершения1.

И.С. Галкин, В.Г. Кочетков отмечали, что формула подозрения должна содержать и указание на те конкретные обстоятельства преступления, о которых можно сообщить подозреваемому без ущерба для расследования (время, место совершения преступления и некоторые другие данные) .

По мнению СП, Бекешко, Е.А. Матвиенко, разъяснение сущности подозрения заключается не только в том, что называется противоправное деяние, но и в необходимости назвать те отличительные черты, которые свидетельствуют о наличии в нем признаков конкретного преступления3.

А.А. Чувилев указывал, что существующее против лица подозрение должно быть сообщено ему в достаточно конкретной форме, с указанием места, времени совершения и характера преступления (если они известны)4.

В то же время, несколько позднее, А.А. Чувилев утверждал, что в необходимых случаях из тактических соображений в формулировке подозрения возможно не указывать на юридическую квалификацию преступления5.

Проанализировав приведенные позиции, мы полагаем, что право подозреваемого знать, в чем он подозревается, должно подразумевать, что он вправе знать в совершении какого именно (с указанием установленных к этому моменту места, времени, способа совершения, характера и размера ущерба, причиненного преступлением, иных
обстоятельств,

Солтанович А.В. Указ. сочинение. С. 94.

2 Галкин И.С, Кочетков В.Г. Процессуальное положение подозреваемого. М., 1968.С5.

3 Бекешко СП., Матвиенко Е.А. Указ. сочинение. С 52-53.

Чувилев А.А. Институт подозреваемого в советском уголовном процессе. М., 1968. С 168.

Чувилев А.А. Привлечение следователем и органом дознания лица в качестве подозреваемого по уголовному делу. М.: Юридическая литература, 1982. С 69.

118

индивидуализирующих данное деяние, а также соответствующей статьи уголовного закона (части, пункта)) преступления его подозревают.

В этой связи следует положительно оценить содержание приложения № 13 к УПК РФ - протокола допроса подозреваемого в части наличия в нем упоминания о том, что подозреваемому объявлено, в совершении какого преступления он подозревается с указанием его фактических обстоятельств и квалификации по норме Уголовного закона.

При этом представляется, что формулировка подозрения должна быть, в целом, аналогичной формуле обвинения и выглядеть, к примеру, следующим образом: Петрову И.В. разъяснено, что он подозревается в том, что 1 марта 2002 года, примерно в 20 часов 35 минут, находясь в состоянии алкогольного опьянения, из корыстных побуждений, путем свободного доступа, проник в дом № 15 по ул. Старомосковская г. Орла, откуда тайно похитил телевизор «Рекорд - ТМ» № 38456 и видеомагнитофон «Фунаи» № 5674321, причинив собственнику Иванову П.П.
ущерб

на сумму 5000 рублей, являющийся для последнего значительным, то есть в совершении преступления, предусмотренного п.п. «в», «г» ч. 2 ст. 158 УК РФ.

Мы полагаем, что подобное, достаточно подробное разъяснение лицу возникшего против него подозрения создает предпосылки для наиболее полной и комплексной реализации права подозреваемого знать, в чем он подозревается и способствует более эффективному осуществлению его права на защиту.

Мнение же А.А. Чувилева, согласно которому в необходимых случаях из тактических соображений в определении подозрения возможно не указывать на юридическую квалификацию
преступления,

представляется в современных реалиях спорным, так как право знать, в чем лицо подозревается, безусловно, означает, что это лицо вправе иметь четкое представление о том, к какому конкретно преступлению с точки зрения уголовного закона предполагается его причастность, а ограничение данного права предполагает нарушение правомочия
подозреваемого на защиту

119

(ведь невозможно защищаться от того, чего не знаешь), что в свете необходимости укрепления гарантий соблюдения прав и свобод человека и гражданина в уголовном судопроизводстве недопустимо.

Указание законодателем в одном пункте с правом подозреваемого знать, в чем он подозревается, таких его правомочий, как получать копию постановления о возбуждении против него уголовного дела, либо копию протокола задержания, либо копию постановления о применении к нему меры пресечения, на наш взгляд, следует оценивать положительно, поскольку вручение ему указанных документов, из содержания которых можно сделать определенные выводы о сущности имеющегося в его отношении подозрения, будет способствовать получению подозреваемым более полного представления о мотивах ведущегося в его отношении преследования, о том, в чем он подозревается, на ранних этапах производства по делу, что позволит ему более оперативно и эффективно использовать иные свои полномочия.

Право давать объяснения и показания либо отказаться от дачи объяснений и показаний

В соответствии с пунктом вторым части четвертой ст. 46 УПК РФ подозреваемый вправе давать показания и объяснения по поводу имеющегося в отношении его подозрения либо отказаться от дачи объяснений и показаний (согласно пункту шестому части четвертой данной статьи он имеет право давать показания и объяснения на родном языке или языке, которым он владеет). В УПК РСФСР право давать объяснения было закреплено соответственно в части второй ст. 52, давать показания - в ст. 76.

Думается, что дублирование законодателем нормы предоставляющей подозреваемому право давать объяснения и показания с оговоркой о том, что делать это он вправе на родном языке, является не вполне оправданным, поскольку часть вторая ст. 18 УПК содержит обязательное правило, согласно которому всем участникам уголовного судопроизводства, не владеющим или недостаточно владеющим
языком, на котором ведется

120

производство по уголовному делу, должно быть разъяснено и обеспечено право делать заявления, давать объяснения и показания, заявлять ходатайства, приносить жалобы, знакомиться с материалами уголовного дела, выступать в суде на родном языке или другом языке, которым они владеют.

Учитывая изложенное, повторение в одной и той же части статьи по сути тождественных правомочий, в какой то степени, вносит атмосферу противоречивости и запутанности в данную норму, а потому видится излишним. В этой связи представляется целесообразным пункт шестой части четвертой статьи 46 УПК РФ исключить.

Необходимо отметить, что вызывающим интерес аспектом как права давать показания, так и правомочия давать показания, является вопрос о соотношении данных полномочий.

Спектр высказанных в юридической литературе мнений на данный предмет был достаточно представителен и разнообразен1.

Так, СП. Бекешко, Е.А. Матвиенко указывали, что показания подозреваемого являются в то же время и его объяснениями .

Смешение объяснений и показаний подозреваемого допускал и М.П. Шешуков, отмечавший, что право давать объяснения означает, что подозреваемый не несет ответственности за отказ от показаний и за дачу заведомо ложных показаний3.

В целом, аналогичным образом высказывался и А.В. Пивень ‘.

И.М. Гуткин считал, что показания подозреваемого, т.е. его сообщения о тех или иных фактах, обстоятельствах дела, являются и его

1 В порядке отступления отметим, что на страницах юридической печати аналогичная дискуссия, имела место относительно показаний обвиняемого. См., например, Горский Г.Ф., Кокорев Л.Д., Элькинд П.С. Проблемы доказывания в советском уголовном процессе. Воронеж, 1978. С. 152- 153; Божьев В.П., Лубенский А.И. Источники доказательств по уголовно- процессуальному законодательству СССР и других социалистических государств. М., 1981. С. 26.

2 Бекешко СП., Матвиенко Е.А. Указ. сочинение. С. 63. Шешуков М.П. Указ. сочинение. С. 108.

121

объяснениями, в которых выражается отношение подозреваемого к подозрению и при помощи которых он защищается от него.2 В то же время, по его мнению, объяснения, данные подозреваемым при производстве иного процессуального действия (например, при задержании) не будут являться показаниями и не имеют доказательственного значения1.

Думается, что для правильного ответа на вопрос о соотношении указанных понятий по УПК РСФСР необходимо детальное рассмотрение его норм, содержащих упоминания как об объяснениях подозреваемого, так и о его показаниях.

Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР прямо предусматривал такой вид объяснений подозреваемого, которые он давал при задержании, и которые фиксировались, соответственно, в протоколе задержания (ст. 122). Однако анализ данного нормативного акта давал основания для выделения еще одной разновидности объяснений подозреваемого. Согласно части третьей статьи 193 УПК, в случае, предусмотренном частью четвертой статьи 184 УПК (ситуация, когда постановление о назначении судебно-психиатрической экспертизы и заключение экспертов не объявлялось обвиняемому, если его психическое состояние делало это невозможным), права подозреваемого или обвиняемого, указанные в части первой статьи 193 УПК (те права, которыми они наделялись по предъявлении заключения эксперта или его сообщения о невозможности дать заключение, а также протокола допроса эксперта), предоставлялись его защитнику, за исключением права давать объяснения. Причем, как следовало из анализа статьи 193 УПК РСФСР, данные объяснения подозреваемого должны были быть зафиксированы в протоколе допроса подозреваемого.

Таким образом, помимо объяснений, которые подозреваемый был вправе дать при задержании, и которые подлежали отражению в протоколе задержания, законодатель выделял и объяснения, даваемые им при предъявлении ему заключения эксперта и подлежащие занесению
в

Пивень А.В. Указ. сочинение. С. 97. Гуткин И.М. Указ. сочинение. С. 77.

122

протокол допроса подозреваемого. Именно по этому признаку, на наш взгляд, правомерно было говорить о данном виде объяснений подозреваемого, как части его показаний, то есть сведений, сообщенных им в ходе допроса, в порядке, установленном ст.ст. 123, 145-147, 150-152 УПК РСФСР, в то время как иные объяснения не являлись ни частью этих показаний, ни показаниями в полном объеме.

Уголовно-процессуальный кодекс РФ, в отличие от УПК РСФСР, кроме закрепления в статье 46 права подозреваемого на дачу объяснений и на отказ от дачи объяснений, вообще не содержит каких-либо указаний на объяснения данного участника процесса.

Так, при предъявлении заключения эксперта подозреваемому за последним в соответствии со ст. 206 УПК РФ «Предъявление заключения эксперта» оставлено право ходатайствовать о назначении дополнительной или повторной судебной экспертизы, а статья 92 УПК, предъявляя требования к протоколу задержания подозреваемого, не упоминает среди его обязательных реквизитов объяснений указанного субъекта процесса.

Тем не менее, анализ предусмотренного действующим уголовно- процессуальным законом порядка задержания подозреваемого позволяет сделать предположительный вывод о возможности отражений в протоколе задержания именно объяснений подозреваемого. Данное утверждение объясняется следующими соображениями. В соответствии с частью второй статьи 92 Уголовно-процессуального кодекса России «Порядок задержания подозреваемого» в протоколе задержания указывается дата и время составления протокола, дата, время, место, основания и мотивы задержания, результаты личного обыска и другие обстоятельства задержания.

Приложение № 13 к УПК РФ - протокол задержания подозреваемого содержит графу «заявление подозреваемого по поводу задержания». Думается, что поскольку в этой строке должно найти закрепление мнение подозреваемого относительно своего задержания, которое высказывается вне

1 Там же. С. 77.

123

допроса, это, заявление, мнение по своей сути и является объяснениями, подпадающими под категорию других обстоятельств задержания.

Показания же подозреваемого в соответствии со ст. 76 УПК РФ необходимо рассматривать как сведения, сообщенные им на допросе, проведенном в ходе досудебного производства в соответствии с требованиями статей 187-190 Кодекса.

Таким образом, анализ Уголовно-процессуального кодекса России позволяет, во-первых, разделять объяснения и показания подозреваемого как сведения, сообщаемые им, соответственно, вне и во время допроса, и, во-вторых, дает некоторые основания для выделения только одного вида объяснений - даваемых подозреваемым в связи с его задержанием и фиксируемых в графе протокола задержания «Заявление подозреваемого по поводу задержания».

В.А. Стремовским было высказано мнение о том, что показания подозреваемого используются только на предварительном следствии1.

Представляется, что подобное утверждение нельзя признать верным, поскольку и показания подозреваемого, и его объяснения могут использоваться как на предварительном расследовании, так и в ходе судебного разбирательства, если впоследствии лицо, привлекавшееся к расследованию в качестве подозреваемого, отказывается от дачи показаний, дает показания, отличающиеся от тех, который были получены от него в момент пребывания его в процессуальном статусе подозреваемого .

Стремовский В.А. Участники уголовно-процессуальной деятельности. Ростов-на-Дону, 1966. С. 38; Стремовский В.А. Соблюдение законности при производстве предварительного расследования - гарантия охраны прав граждан / Социалистическая законность и охрана прав граждан. Воронеж, 1963. С. 88

Данную точку зрения разделял М.П. Шешуков, отмечавший, что при объективном подтверждении другими доказательствами фактические данные, сообщенные подозреваемым, могут быть положены в основу приговора в случае отказа от них подозреваемого после привлечения и допроса его в качестве обвиняемого и на суде. См.: Шешуков М.П. Указ. сочинение. С. 110.

124

В юридической литературе было сделано предложение

о

необходимости исключить возможность получения от подозреваемого объяснений и предусмотреть правило о том, что официальная информация от него может быть получена только в ходе дачи показаний, пусть даже и объясняющих его отношение к подозрению1.

Думается, что эта рекомендация не вполне состоятельна по следующей причине. Показания подозреваемого могут быть получены только в ходе допроса, объяснения же фиксируются, предположительно, в протоколе задержания. Если допустить факт того, что в протоколе задержания подозреваемого могут быть отражены его показания, например, по поводу его задержания, то это будет противоречить сути показаний, как фактических данных, сведений, получаемых в ходе допроса. Однако не вызывает сомнения то обстоятельство, что в документе, указывающем на основания, мотивы, порядок, другие обстоятельства задержания должно быть зафиксировано отношение самого подозреваемого к данному процессуальному действию, к фактическим данным, дающим основание подозревать его в совершении преступления и применить указанную меру процессуального принуждения. А сделать это можно только в объяснениях, содержащихся в протоколе задержания.

Таким образом, и объяснения подозреваемого, и его показания являются важной формой выражения им своего отношения к его уголовному преследованию, что обусловливает их востребованность и важность в процессуальной деятельности.

Право пользоваться помощью защитника и иметь с ним свидания наедине и конфиденциально до первого допроса

Пункт третий части четвертой ст. 46 УПК РФ закрепляет право подозреваемого пользоваться помощью защитника с момента, предусмотренного пунктами 2 и 3 части третьей статьи 49 Уголовно- процессуального кодекса, и иметь свидание с ним наедине и конфиденциально до первого допроса подозреваемого.

Аверченко А.К. Указ. сочинение. С. 22

125

В этой связи следует отметить, что по смыслу статей 19, 52, 47, 49 УПК РСФСР подозреваемый также обладал правомочием пользоваться услугами защитника, хотя, как это не парадоксально, данный нормативный акт, провозглашая право обвиняемого, подозреваемого на защиту, право обвиняемого иметь защитника, не содержал прямого указания на аналогичное полномочие подозреваемого.

Подобное положение вещей, как справедливо отмечал А.В. Пивень, подлежало изменению, для чего в законодательном порядке перечень прав подозреваемого необходимо было дополнить правом иметь защитника1.

Как следует из содержания ст.ст. 46, 49 УПК РФ, новый уголовно- процессуальный закон России устранил этот недостаток УПК РСФСР и более четко определил момент вступления защитника в дело.

Анализ положений указанных статей дает основания для категоричного заключения о том, что в настоящее время защитник может участвовать в деле на стороне подозреваемого с момента его фактического задержания - в случае уголовно-процессуального
задержания

подозреваемого лица, либо применения в его отношении меры пресечения в виде заключения под стражу до предъявления обвинения, либо с момента возбуждения уголовного дела - в случаях, предусмотренных статьями 223 и 318 УПК2.

В то же время часть третья статьи 49 УПК не дает достаточно четкого ответа на вопрос, имеет ли подозреваемый возможность воспользоваться помощью защитника независимо от оснований своего вовлечения в процесс? В частности, оговорка о том, что защитник допускается в дело с момента возбуждения уголовного дела лишь в случаях, предусмотренных ст. ст. 223, 318 УПК, то есть при возбуждении уголовных дел частного обвинения и дел, производство по которым ведется в форме дознания, а равно, указание на возможность вступления защитника в дело лишь при применении до предъявления обвинения меры пресечения в виде

Пивень А.В. Указ. сочинение. С. 139.

О внесенных в мае 2002 года изменениях в ст. 49 УПК см. далее

126

заключения под стражу, подразумевает, что во всех иных случаях возбуждения уголовного дела в отношении конкретного лица или применения до предъявления обвинения любой иной, за исключением заключения под стражу, меры пресечения, подозреваемый лишен права пользоваться услугами защитника1.

Думается, что подобное буквальное толкование закона противоречит смыслу ст. 49 УПК, определяющей защитника как лицо, осуществляющее защиту в установленном УПК порядке прав и интересов обвиняемого, подозреваемого независимо от оснований его признания таковым, ряду иных норм Уголовно-процессуального кодекса.

Конечно, можно рассматривать возбуждение в
отношении

конкретного лица уголовного дела и применение в его отношении меры пресечения до предъявления обвинения, как, соответственно, действия и меры, связанные с его уголовным преследованием, затрагивающие его права и свободы, из чего следует предположительный вывод о том, что защитник допускается к участию в деле на стороне подозреваемого и с момента вынесения постановления о возбуждении в его отношении

уголовного дела, вынесения постановления о применении меры пресечения до предъявления обвинения, и, соответственно, допускать акт возбуждения уголовного дела в отношении лица и постановление о применении в его отношении меры пресечения до предъявления обвинения (не только заключения под стражу), как основание вступления защитника в дело, предусмотренное пунктом пятым части третьей ст. 49 УПК.

Однако подобное толкование будет противоречить содержанию пункта третьего части четвертой ст. 46 УПК, закрепляющего возможность вступления защитника в дело на стороне подозреваемого только в случаях,

1 Возможность подобного толкования допускал и УПК РСФСР, что вызывало на страницах юридической печати обоснованную критику. См., в частности, Громов Н., Лисоволенко В., Гришин А. Защита в состязательном уголовном процессе // Следователь. 1999. № 8. С. 22-25; Лукичев Н.А. Обеспечение состязательного процесса на стадии предварительного расследования // Следователь. 2002. № 5. С. 46-50.

127

предусмотренными п.п. 2,3 части третьей ст. 49 Уголовно- процессуального кодекса.

Кроме того, отсутствие в законе прямого указания на возможность участия защитника в деле с момента возбуждения уголовного дела безо всяких условий и с момента применения любой меры пресечения до предъявления обвинения, может повлечь путаницу и некоторую неопределенность в применении правовых норм, что нельзя признать положительным явлением.

В этой связи представляется целесообразным законодательно закрепить правило о том, что защитник допускается к участию в деле с момента возбуждения уголовного дела в отношении конкретного лица и с момента применения любой меры пресечения до предъявления обвинения, для чего пункт второй части третьей статьи 49 УПК после слов «уголовного дела» дополнить словосочетанием «в отношении конкретного лица, либо объявления лицу о применении в его отношении меры пресечения до предъявления обвинения (за исключением заключения под стражу)», а выражение « - в случаях, предусмотренных статьями 223 и 318 настоящего Кодекса» исключить1.

Еще одним недостатком в законодательной формулировке рассматриваемого правомочия подозреваемого, является, на наш взгляд, фактическое разделение права подозреваемого пользоваться
помощью

Необходимо отметить, что в период работы над настоящей диссертацией законодатель частично учел отмеченный недостаток конструкции права подозреваемого пользоваться помощью защитника, поскольку пунктом 17 Федерального закона Российской Федерации от 29 мая 2002 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации» пункт второй части третьей ст. 49 УПК РФ изложен в следующей редакции: «с момента возбуждения уголовного дела в отношении конкретного лица» (имеется в виду момент вступления защитника в дело). Тем не менее, данный закон не устранил пробел в формулировке ст. 49, заключающийся в показанном отсутствии должной регламентации участия защитника на стороне подозреваемого в случае применения в отношении лица меры пресечения (за исключением заключения под стражу) до предъявления обвинения.

128

защитника и права иметь свидание с ним наедине и конфиденциально до первого допроса.

В период действия УПК РСФСР на страницах юридической печати за необходимость подобной дифференциации высказывался А.В. Пивень.1

Думается, что данная точка зрения, нашедшая реализацию в законе, не совсем верна, поскольку право иметь свидания с защитником правильнее рассматривать, во-первых, как составляющую часть правомочия пользоваться помощью защитника и, во-вторых, как способ его реализации. Иное понимание полномочия подозреваемого иметь свидание с защитником ведет к парадоксальному выводу: имея свидание с защитником, в ходе которого он получает необходимую ему консультацию, подозреваемый в то же время не пользуется его помощью. Поэтому, в целях устранения данной логической коллизии, представляется целесообразным пункт третий части четвертой ст. 46 УПК изложить в следующей редакции: «пользоваться помощью защитника с момента, предусмотренного пунктами 2 и 3 части третьей статьи 49 настоящего Кодекса, в том числе иметь свидание с ним наедине и конфиденциально до первого допроса подозреваемого».

Одним из важных аспектом права подозреваемого пользоваться помощью защитника, влияющим на саму возможность и эффективность его реализации, является способ фиксации волеизъявления подозреваемого воспользоваться его услугами.

Часть первая ст. 52 УПК РФ «Отказ от защитника» гласит, что подозреваемый, обвиняемый вправе в любой момент производства по уголовному делу отказаться от помощи защитника, и такой отказ допускается только по инициативе подозреваемого или обвиняемого, заявляется в письменном виде и отражается в протоколе соответствующего процессуального действия. Думается, что данная норма в некоторой степени противоречит смыслу положений части третьей ст. 49 УПК, определяющей

1 Пивень А.В. Указ. сочинение. С. 138

129

моменты вступления защитника в дело, не учитывает всех оснований признания лица подозреваемым, а потому не может быть признана удачной. В частности, остается неясным, каким образом лицо может заявить об отказе от защитника сразу по признании его подозреваемым путем возбуждения уголовного дела, применения меры пресечения до предъявления обвинения в его отношении, но до производства процессуальных действий с его участием, ход и результаты которых отражаются в соответствующих протоколах. При этом очевидно, что фиксация желания подозреваемого воспользоваться помощью защитника, иметь с ним свидание наедине и конфиденциально до первого допроса, либо отказаться от него, необходима ранее момента привлечения подозреваемого к участию в процессуальных (следственных) действиях и возникновения потребности в присутствии лица, защищающего его права и интересы.

Кроме того, недостатком статьи 52 УПК РФ, на наш взгляд, является неуказание в ней на то обстоятельство, что отказ от защитника не может быть обусловлен отсутствием средств на оплату его услуг.

Приведенные негативные характеристики предусмотренного Уголовно- процессуальным кодексом порядка закрепления волеизъявления подозреваемого воспользоваться помощью защитника либо отказаться от его услуг обуславливают необходимость его изменения.

В этой связи следует привести мнение А.А. Чувилева и А.Н. Лобанова, которые указывали, что желание подозреваемого
(обвиняемого)

пригласить защитника (высказанное в устной форме), должно быть занесено в протокол, как и отказ от защитника1.

Полагаем, что данная идея, как не связывающая момент фиксации волеизъявления подозреваемого относительно участия защитника в деле на своей стороне его отражением в протоколе какого-либо следственного

Чувилев А.А., Лобанов А.Н. Обеспечение права подозреваемого и обвиняемого на защиту на начальном этапе предварительного расследования / Проблемы совершенствования законодательства, регламентирующего деятельность ОВД. Межвузовский сборник научных трудов. М., 1991. С. 76.

130

действия, в целом, заслуживает положительной оценки, за исключением предложения о необходимости составления протокола при его желании воспользоваться помощью защитника, поскольку отсутствие протокола об отказе от защитника и означает намерение подозреваемого реализовать свое право иметь защитника.

Поэтому, на наш взгляд, заслуживает положительной оценки существующая в следственных подразделениях при ОВД Орловской области в случае отказа подозреваемого от защитника практика оформления соответствующих протоколов (заявлений) об отказе от защитника1.

В то же время в самом УПК необходима общая норма, закрепляющая правило о том, что отказ от защитника (в том числе и подозреваемого) оформляется путем составления соответствующего протокола, а сам отказ не может быть обусловлен отсутствием средств на оплату юридической помощи2.

Учитывая вышеизложенное, представляется целесообразным часть первую статьи 52 УПК РФ изложить следующим образом:

«Подозреваемый, обвиняемый вправе в любой момент производства по уголовному делу отказаться от помощи защитника. Такой отказ допускается только по инициативе подозреваемого или обвиняемого и не может быть связан с отсутствием средств на оплату его услуг. Отказ от защитника заявляется в письменном виде и отражается в протоколе принятия заявления об отказе от защитника, составляемом непосредственно после признания лица подозреваемым, обвиняемым, либо в протоколе соответствующего процессуального действия»3.

См.: архив Железнодорожного, Советского, Заводского районных судов г. Орла, архив УВД Орловской области.

2 Примерное содержание подобного протокола см. в приложении № 3.

3 В период работы над диссертацией Федеральным законом РФ от 29 мая 2002 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации» последнее предложение части первой ст. 52 было изложено следующим образом: «Отказ от защитника заявляется в письменном виде» (вместо «отказ от защитника заявляется в письменном виде и отражается в протоколе соответствующего
процессуального

131

Также мы разделяем суть точки зрения А.А. Чувилева, А.Н. Лобанова согласно которой, если подозреваемый отказался от защитника в момент объявления протокола задержания, а затем был арестован до предъявления обвинения, то целесообразно вновь составить еще один протокол с разъяснением права на помощь защитника и зафиксировать волеизъявление подозреваемого . Полагаем, что применительно к новому уголовно-процессуальному закону России, сущность данной позиции сводится к тому, что отказ подозреваемого от защитника либо желание воспользоваться его услугами должны процессуально фиксироваться при наличии любого из оснований признания лица подозреваемым, если закон связывает с ним и возможность вступления защитника в дело, и с учетом действующих в настоящее время уголовно-процессуальных норм, она должна быть модифицирована следующим образом. В случае отказа подозреваемого от защитника должен составляться протокол принятия заявления об отказе от защитника при вынесении постановления о возбуждении уголовного дела в отношении конкретного лица, а при последующем задержании, применении меры пресечения до предъявления обвинения - и при осуществлении указанных действий. Представляется, что реализация изложенных предложений по совершенствованию правовых норм, регламентирующих участие защитника на стороне подозреваемого в уголовном процессе, будет способствовать более эффективной защите его прав и законных интересов.

действия»), а, кроме того, указанная часть статьи пятьдесят второй была дополнена фразой «Если отказ от защитника заявляется во время производства следственного действия, то об этом делается отметка в протоколе данного следственного действия». Представляется, что подобное изменение закона, в целом, соответствует нашим предложениям, поскольку оно не подразумевает обязательности фиксации отказа от защитника в протоколе именно того процессуального действия, в ходе которого он заявляется, однако более точной и учитывающей особенности порядка вступления подозреваемого в дело видится формулировка регламентации порядка заявления отказа от защитника, предложенная в настоящем исследовании. Чувилев А.А., Лобанов А.Н. Указ. статья. С. 76.

132

Право представлять доказательства

В соответствии с пунктом четвертым части четвертой ст. 46 УПК подозреваемый вправе представлять доказательства. (Аналогичное полномочие содержала часть вторая ст. 52 УПК РСФСР).

Следует согласиться с утверждением М.П. Шешукова о том, что право представлять доказательства по УПК РСФСР не означало полномочие подозреваемого на производство действий по обнаружению и закреплению доказательства, а речь шла о праве подозреваемого на представление тех предметов и письменных документов, которыми он владеет, и которые содержат информацию, имеющую отношение к делу1. Эта позиция не вызывает возражений и в свете положений УПК РФ, часть вторая статьи 86 которого гласит, что подозреваемый, а также ряд иных участников процесса вправе собирать и представлять письменные документы и предметы для приобщения их к уголовному делу в качестве доказательств.

В юридической литературе было аргументировано мнение, что согласно смыслу УПК РСФСР возможно «представление не только самих доказательств «в натуре», но и представление сообщений об их наличии - об обнаруженном месте происшествия, следах и других вещественных объектах, не могущих быть доставленными к следователю (в суд); о лицах, которым, возможно, известны обстоятельства дела и наличие доказательств и т. д.»2. Думается, что данная точка зрения основывалась на неверном расширительном толковании закона, поскольку, как, в целом, правильно в этой связи указывал И.М. Гуткин «процессуальным способом получения данной информации является допрос, и необходимости в использовании другого процессуального способа представления доказательств здесь не возникает, а … сообщение о местонахождении следов или об источниках, которым что-либо известно по делу, это еще не доказательства … и тем более не их представление» .
Думается, что разъяснение И.М. Гуткина

1 Шешуков М.П. Указ. сочинение. С. 113

Теория доказательств в советском уголовном процессе. Изд-е 2-е. М., 1973. С. 377.

Гуткин И.М. Указ. сочинение. С. 85.

133

является правомерным и в контексте требований УПК РФ, приведенная статья 86 которого не вносит принципиальных новелл в порядок представления доказательств подозреваемым в сравнении со статьей 70 УПК РСФСР.

А.К. Аверченко, проанализировав порядок представления подозреваемым доказательств, высказался за необходимость изменения формулировки права «представлять доказательства» на «представлять любые фактические данные» . Полагаем, что указанное предложение в свете определения статьей 74 УПК РФ доказательств как сведений, а не как фактических данных, не может быть реализовано в силу вступления коллизии с приведенной нормой доказательственного права.

Таким образом, следует констатировать, что закрепленная в законе формулировка правомочия подозреваемого представлять доказательства, заслуживает положительной оценки и не требует какой-либо редакции.

Право заявлять ходатайства и отводы

Пункт пятый части четвертой ст. 46 УПК РФ предоставляет подозреваемому право заявлять ходатайства и отводы. (Статья 52 УПК РСФСР предусматривала отдельно право подозреваемого заявлять ходатайства и его полномочие на заявление отводов).

Думается, что в целях более тщательного исследования вызывающих интерес особенностей одного и другого правомочия их следует рассматривать последовательно, но вне связи друг с другом (Подобный подход представляется правомерным и в связи с тем, что подробно порядок подачи и рассмотрения ходатайств регламентирова н

законодателем в пятом разделе УПК, в то время как процедура заявления и принятия решения по отводам - во втором разделе).

Вызывающей долгое время в теории уголовного процесса интерес характеристикой права заявлять отводы является то обстоятельство, что Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР не предусматривал полномочия подозреваемого на отвод прокурора.

Аверченко А.К. Указ. сочинение. С. 22.

134

В этой связи СП. Бекешко, Е.А. Матвиенко указывали,
что

невозможность заявления подозреваемым отвода прокурору является следствием недостатка законодательной техники1.

Однако в юридической литературе было высказано и иное мнение. В частности, А.В. Пивень считал, что подобное положение вещей есть такое ущемление в осуществлении права подозреваемого на защиту, которое следует относить к воле законодателя лишить последнего одной из возможностей повлиять на исход дела, так как в период пребывания лица в качестве подозреваемого большинство решений и действий согласовывается с прокурором2.

Думается, что видение в отсутствии нормативной возможности заявления подозреваемым отвода прокурору злой воли законодателя скорее, своего рода, модная политическая акция, а не объяснение нормативного пробела, базирующееся на серьезном историческом анализе правовых норм. Поэтому, представляется, что незакрепление в УПК
полномочия

подозреваемого на заявление отвода прокурору правильнее было рассматривать, как верно указывали СП. Бекешко и Е.А. Матвиенко, недостатком деятельности правотворческих органов по конструированию уголовно-процессуальных норм.

Тем не менее, следует отметить, что независимо от точек зрения на причины отсутствия в УПК нормы, предусматривающей прав о

подозреваемого на заявление отвода прокурору, и СП. Бекешко, и Е.А. Матвиенко, и А.В. Пивень предлагали в законодательном
порядке

закрепить данное правомочие .

Аналогичного мнения придерживались В.А. Стремовский, А.А. Чувилев, А.А. Напреенко, Б.А. Денежкин4.

1 Бекешко СП., Матвиенко Е.А. Указ. сочинение. С 59.

2 Пивень А.В. Указ. сочинение. С. 104.

3 Бекешко СП., Матвиенко Е.А. Указ. сочинение. С. 59; Пивень А.В. Указ. сочинение. С. 104.

Стремовский В.А. Указ. статья. С. 88; Чувилев А.А.
Институт подозреваемого в советском уголовном процессе. Диссертация на соискание

135

Необходимо констатировать, что эти пожелания были учтены законодателем, поскольку часть вторая ст. 62 УПК РФ «Недопустимость участия в производстве по уголовному делу лиц, подлежащих отводу» гласит, что в случае, если лица, указанные в части первой настоящей статьи (в том числе и прокурор), не устранились от участия в производстве по уголовному делу, отвод им может быть заявлен подозреваемым, обвиняемым, его законным представителем, защитником, а также государственным обвинителем, потерпевшим, гражданским истцом, гражданским ответчиком или их представителями.

Приведенные положения ст. 62 УПК фактически восприняли и идею А.В. Пивня о том, что право подозреваемого заявить отвод эксперту должно прямо вытекать из закона, для чего необходимо дополнить УПК указанием на право подозреваемого заявить такой отвод1, что также заслуживает положительной оценки.

Рассматривая правомочие подозреваемого заявлять ходатайства, необходимо отметить, что в соответствии с частью второй ст. 159 УПК РФ подозреваемому не может быть отказано в допросе свидетелей, производстве судебной экспертизы и других следственных действий, если обстоятельства, об установлении которых он ходатайствует, имеют значение для данного уголовного дела (ст. 131 УПК РСФСР обязывала следователя удовлетворять ходатайства, в том числе, и подозреваемого о производстве следственных действий, если обстоятельства, об установлении которых ходатайствуется, могут иметь значение для дела). Думается, подобная законодательная конструкция означает не то, что подозреваемый вправе заявлять ходатайства исключительно о производстве данных процессуальных действий, а то, что дознаватель, следователь обязан удовлетворять указанные ходатайства. Ходатайства же могут заявляться об

уч. степени к.ю.н. М., 1968. С. 173; Напреенко А.А. Указ. сочинение. С. 183; Денежкин Б.А. Указ. сочинение. С. 267. Пивень А.В. Указ. сочинение, С. 104.

136

изменении и отмене меры пресечения, о проверке той или иной версии и по иным вопросам .

При этом определенный интерес представляет проблема срока разрешения ходатайств подозреваемого. Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР не определял общий период, в течение которого должно было быть разрешено ходатайство подозреваемого.

И.М. Гуткин, приводя в качестве положительного примера уголовно- процессуальные кодексы союзных республик, отмечал, что «поскольку речь идет только о рассмотрении ходатайства, то … для этого достаточно одних суток»2.

А.К. Аверченко в качестве наиболее оптимального указывал срок в 24 часа 3.

Кроме того, в теории уголовного процесса было высказано мнение о том, что все ходатайства подозреваемого должны рассматриваться незамедлительно по их поступлению к должностному лицу, ведущему расследование \

Принимая во внимание то обстоятельство, что подозреваемый достаточно кратковременная фигура в уголовном процессе (за исключением приобретения процессуального статуса вследствие возбуждения уголовного дела в отношении конкретного лица), имеющая не так много времени для реального осуществления своих прав, последняя точка зрения представляется нам наиболее верной.

1 Результаты проведенного нами исследования показывают, что подозреваемые в 12 % случаев заявляли ходатайства об освобождении из ИВС, в 10 % - о производстве следственных действий, 78 % ходатайств заявлялись по иным вопросам (о предоставлении свиданий, о допуске конкретного защитника и т. д.). См.: архивы Железнодорожного, Советского, Заводского районных судов г. Орла, Советского, Володарского районных судов г. Брянска, Карачевского районного суда Брянской области, суда Центрального района г. Тулы, архив УВД Орловской области.

Гуткин И.М. Указ. сочинение. С. 79.

Аверченко А.К. Указ. сочинение. С. 9.

137

В настоящее время статья 121 УПК РФ «Сроки рассмотрения ходатайств» предусматривает обязанность рассматривать и разрешать ходатайство непосредственно после его заявления, а в случаях, когда немедленное принятие решения по ходатайству, заявленному в ходе предварительного расследования, невозможно, не позднее 3 суток со дня его заявления, что следует оценить положительно.

Таким образом, следует отметить, что порядок реализации права подозреваемого заявлять ходатайства и отводы в настоящее время достаточно полно урегулирован уголовно-процессуальным законом, не требующим, по нашему мнению, какой-либо редакции в этой части.

Право знакомиться с протоколами следственных действий, произведенных с участием подозреваемого, и подавать на них замечания

Согласно пункту восьмому части четвертой ст. 46 УПК подозреваемый обладает правом знакомиться с протоколами следственных действий, произведенных с его участием, и подавать на них замечания. (В соответствии со статьей 52 УПК подозреваемый был вправе знакомиться с протоколами следственных действий, произведенных с его участием, а также с материалами, направляемыми в суд в подтверждение законности и обоснованности применения к нему заключения под стражу в качестве меры пресечения).

Конструкция части второй ст. 52 УПК давала основания для выделения отдельного правомочия подозреваемого на ознакомление с протоколами следственных действий, произведенных с его участием, и права подозреваемого знакомиться материалами, направляемыми в суд в подтверждение законности и обоснованности применения к нему заключения под стражу в качестве меры пресечения. Принимая во внимание то обстоятельство, что в настоящее время УПК РФ предоставляет возможность применения меры пресечения в виде заключения под стражу исключительно суду, отсутствие в Уголовно- процессуальном кодексе

Чувилев А.А. Привлечение следователем и органом дознания лица в качестве подозреваемого по уголовному делу. М.: Юридическая литература,

138

полномочия подозреваемого на ознакомление с
материалами,

направляемыми в суд в подтверждение законности и обоснованности применения к подозреваемому заключения под стражу в качестве меры пресечения, видится вполне оправданным.

Необходимо отметить, что в юридической литературе имеет место дискуссия относительно особенностей реализации
правомочия

подозреваемого на ознакомление с протоколами следственных действий, произведенных с его участием.

В частности, А.В. Пивень указывал, что по проведенным им исследованием в 20 % случаев лицо, ведущее расследование, не ознакамливали подозреваемого с протоколами следственных действий, произведенных с его участием, чем прямо нарушали часть четвертую ст. 141 УПК РСФСР1. (В порядке отступления следует отметить, что нарушалась часть третья ст. 141 УПК РСФСР, согласно которой протокол прочитывался всем лицам, участвующим в производстве следственного действия). По нашим же данным (основывающимся на практике производства по уголовным делам в Орловской, Брянской и Тульской областях) примерно в 10 % случаев органы и лица, ведущие расследование по делу, не ознакамливали подозреваемого с протоколами следственных действий, в которых последний принимал участие) .

Решением данного вопроса, по мнению А.В. Пивня, явилось бы дополнение уголовно-процессуального закона указанием на обязанность лица, производящего следственное действие с участием подозреваемого, вручать последнему копию протокола данного следственного действия, как

это предусматривается в случаях проведения выемки, обыска или наложения

з ареста на имущество .

  1. С. 59.

1 Пивень А.В. Указ. сочинение. С. 100.

См.: архивы Железнодорожного, Советского, Заводского районных судов г. Орла, Советского, Володарского районных судов г. Брянска, Карачевского районного суда Брянской области, суда Центрального района г. Тулы, архив УВД Орловской области. 3 Пивень А.В. Указ. сочинение. С. 100.

139

Думается, что применительно к действующему УПК РФ данное предложение является излишним, поскольку его реализация приведет к неоправданному дублированию уголовно-процессуальных норм. Согласно части шестой ст. 166 УПК «Протокол следственного действия» протокол предъявляется для ознакомления всем лицам, участвующим в следственном действии, в том числе и подозреваемому, что удостоверяется подписью ознакамливаемого субъекта. (В целом аналогичное правило содержалось и в ст. 141 УПК РСФСР). В случае невыполнения следователем данного требования уголовно-процессуального закона, фиксация в нем положения об обязательности вручения подозреваемому копии
протокола

следственного действия вовсе не будет являться гарантией исполнения следователем данной нормы и не обеспечит безусловной реализации права подозреваемого на ознакомление с проколами следственных действий, произведенных с его участием. К тому же, нормативное закрепление подобной обязанности следователя по отношению к подозреваемому внешне будет выглядеть как ущемление аналогичного права обвиняемого, а также иных участников следственного действия.

Как было отмечено, часть шестая ст. 166 УПК РФ предусматривает требование о необходимости предъявления протокола следственного действия для ознакомления всем лицам, участвовавшим в следственном действии, и разъяснения указанным лицам их права делать подлежащие внесению в протокол замечания о его дополнении и уточнении.

Однако правомочие знакомиться с протоколами следственных действий и подавать на них замечания, предусмотренное ст. 46 УПК, по нашему мнению, не является частным правилом (применительно к подозреваемому) общей нормы, содержащейся в части шестой ст. 166 УПК, предоставляющей любому участнику следственного действия по окончании его проведения возможность знакомиться с протоколом следственного действия, в котором он принимал участие, делать замечания о его уточнении и дополнении. Представляется, что право, закрепленное в части четвертой ст. 46 УПК, может быть реализовано подозреваемым в любой момент

140

производства по делу (естественно в период пребывания лица в статусе подозреваемого) в отличие от полномочия, предусмотренного частью шестой ст. 166, которое подлежит осуществлению непосредственно по окончании следственного действия.

Данный вывод основывается на ознакомлении с приложением № 72 к УПК РФ - протоколом предъявления для ознакомления защитнику материалов уголовного дела в ходе предварительного расследования, которым

оформляется реализация предусмотренного пунктом шестым части первой ст. 53 УПК аналогичного праву подозреваемого знакомиться с протоколами следственных действий, произведенных с его участием, и подавать ни них замечания, правомочия защитника.

Анализ этого приложения показывает, что законодатель не связывает реализацию рассматриваемого полномочия непосредственно со временем производства следственного действия1, и, применяя известную аналогию, вполне правомерно экстраполировать данное правило и на подозреваемого, что позволит сделать вывод о возможности отражения осуществления права подозреваемого знакомиться с протоколами следственных действий, произведенных с его участием, и подавать ни них

Сам факт наличия данного протокола в перечне приложений дает основания для подобного утверждения, поскольку реализация права знакомиться с протоколом следственного действия, произведенного с участием какого-либо субъекта непосредственно после его проведения, отражается в протоколе данного следственного действия, что и предусматривает статья 166 УПК РФ. В этой связи видится несколько нелогичным включение в текст протокола предъявления для ознакомления защитнику материалов уголовного дела в ходе предварительного расследования фразы о том, что протокол составлен в соответствии с требованиями ст. ст. 166 и 167 Уголовно-процессуального кодекса. Полагаем, что ее наличие следует рассматривать в качестве подлежащего устранению недостатка законодательной техники. Поэтому представляется целесообразным из содержания протокола предъявления для ознакомления защитнику материалов уголовного дела в ходе предварительного расследования выражение «Настоящий протокол составлен в соответствии со ст. 166 и 167 УПК РФ» исключить.

141

замечания, в протоколе предъявления для ознакомления подозреваемому материалов следственных действий, произведенных с его участием (материалов уголовного дела в ходе предварительного расследования), в котором должна иметься графа о наличии либо отсутствии замечаний и их содержании1.

Как следует из содержания пункта восьмого части четвертой ст. 46 УПК РФ, подозреваемый в настоящее время наделяется не только правом знакомиться с протоколами следственных действий, произведенных с его участием, но и подавать на них замечания, что является новеллой в уголовно-процессуальном законодательстве. На наш взгляд, ее следует оценить положительно, поскольку сам факт ознакомления с протоколом следственного действия подразумевает и возможность несогласия с его содержанием.

Право приносить жалобы на действия (бездействие) и решения прокурора, следователя и дознавателя

Пункт десятый части четвертой статьи 46 УПК предоставляет подозреваемому право приносить жалобы на действия (бездействие) и решения прокурора, следователя и дознавателя. (Ст. 52 УПК РСФСР закрепляла полномочие подозреваемого на принесение жалоб на действия и решения лица, производящего дознание, следователя, прокурора). Как следует из содержания ст. 46 УПК, определенным новшеством данного правомочия, содержащегося в Уголовно- процессуальном кодексе РФ, по сравнению с УПК РСФСР, является указание на возможность обжалования не только действий, но и бездействие должностных лиц, осуществляющих производство по делу. В этой связи необходимо отметить, что не вызывает сомнения тот факт, что некоторые нарушения уголовно-процессуальных норм, затрагивающие интересы в том числе и подозреваемого, совершаются как раз в форме бездействия. (Например, непринятие прокурором решения об освобождении подозреваемого в случае его незаконного задержания). Зачастую именно подобные бездействия должностных лиц, осуществляющих

Примерное содержание подобного протокола см. в приложении № 4.

142

надзор за законностью производства по уголовному делу, отсутствие их реакции на случаи незаконного, необоснованного ограничения, нарушения прав и свобод граждан приводят к существенным нарушениям уголовно- процессуального закона, а иногда влекут и наступление тяжких последствий. Поэтому, предоставление возможности обжалования бездействий должностных лиц, ведущих производство по делу и осуществляющих за ним надзор, следует рассматривать
как

дополнительную гарантию защиты законных прав и интересов подозреваемого в уголовном процессе, что в свете происходящей в стране судебной реформы, ставящей во главу угла охрану интересов личности, вовлеченной в уголовно-процессуальную деятельность, не вызывает возражений.

Следует указать, что Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в статье 46, содержащей ряд общих прав подозреваемого, перечислил за ним следующие правомочия, которые прямо не были предоставлены данному участнику процесса УПК РСФСР:

  • Право давать показания и объяснения на родном языке или языке, которым владеет подозреваемый (п. 6 ч. 4);

Право пользоваться помощью переводчика бесплатно (п. 7 ч.4); - Право
участвовать с разрешения следователя или дознавателя в следственных действиях, производимых по ходатайству подозреваемого, ходатайству его защитника либо законного представителя (п. 9 ч.4).

Отсутствие потребности в дополнительном специальном упоминании о том, что подозреваемый при производстве по уголовному делу вправе пользоваться тем языком, которым он владеет, уже была показана в настоящем исследовании.

Что касается двух иных правомочий-новелл, то по данному вопросу необходимо отметить следующее.

Закрепление права участвовать с разрешения следователя или дознавателя в следственных действиях, производимых по ходатайству подозреваемого, ходатайству его защитника либо законного представителя, в

143

целом, следует оценить положительно, поскольку подобное участие в том процессуальном действии, которое проводится по инициативе подозреваемого, может повысить его эффективность - его активное участие будет способствовать установлению тех фактических обстоятельств, нахождения которых желает подозреваемый, заявляя ходатайство.

Указание в статье 46 УПК на правомочие подозреваемого пользоваться услугами переводчика бесплатно является, по своей сути, конкретизацией предусмотренного ст. 18 УПК «Язык уголовного судопроизводства» общего правила о необходимости разъяснения и объяснения участникам уголовного процесса, не владеющим языком судопроизводства, права бесплатно пользоваться помощью переводчика в порядке, установленном Уголовно-процессуальным кодексом.

Думается, что подобное дублирование полномочия пользоваться помощью переводчика с одной стороны является полезным, поскольку такое повторное указание на данное полномочие не допускает какой-либо постановки его под сомнение и создает дополнительную гарантию для его реализации в правоприменительной деятельности.

В то же время пробелом нормы, содержащейся в п. 7 ч.4 ст. 46 УПК является то, что законодатель не оговаривает случай, в котором подозреваемый имеет право пользоваться услугами переводчика - невладение языком судопроизводства. Полагаем, что указанный недостаток подлежит устранению путем следующей редакции пункта седьмого части четвертой ст. 46 Уголовно-процессуального кодекса - «в случае невладения языком судопроизводства - пользоваться помощью переводчика бесплатно».

Представляется, что данная формулировка будет способствовать более точному, конкретному и не допускающему двусмысленных толкований определению рассматриваемого правомочия подозреваемого.

Анализ действующего законодательства позволяет, на наш взгляд, сделать вывод о том, что существенной помехой для эффективной реализации подозреваемым своих правомочий является то, что уголовно- процессуальный закон предусматривает такую процедуру
разъяснения

144

подозреваемому его наиболее важных - «общих» прав, которая не позволяет ему оперативно и полно ими воспользоваться.

Так, согласно части первой ст. 92 УПК после доставления подозреваемого в орган дознания, к следователю или прокурору в срок не более 3 часов должен быть составлен протокол задержания, в котором делается отметка о том, что подозреваемому разъяснены права, предусмотренные статьей 46 УПК. В то же время законодатель не дает прямого ответа на вопрос, каким образом подозреваемый должен получить представление о своих правах при вовлечении его в процесс путем возбуждения уголовного дела, либо применения меры пресечения до предъявления обвинения. Думается, что, исходя из общего правила, предусмотренного частью пятой ст. 164 Уголовно-процессуального кодекса, согласно которому следователь, привлекая к участию в следственных действиях участников уголовного судопроизводства, указанных в главах 6-8 УПК РФ (в том числе и подозреваемого), разъясняет им их права, и из закрепленной в части второй ст. 46 Кодекса обязанности произвести допрос подозреваемого не позднее 24 часов с момента вынесения постановления о возбуждении уголовного дела, за исключением случаев, когда место нахождения подозреваемого не установлено, либо с момента его фактического задержания, разъяснение подозреваемому его прав должно быть осуществлено, как правило, перед началом допроса (после удостоверения в личности подозреваемого), либо, как исключение, перед началом иного следственного действия с участием подозреваемого, если оно производится до допроса указанного субъекта процесса.

В этой связи следует отметить, что похожее правило содержалось в УПК РСФСР, часть вторая ст. 123 которого обязывала перед допросом разъяснить подозреваемому его права, предусмотренные статьей 52 Уголовно-процессуального кодекса, и объявить ему, в совершении какого преступления он подозревается, о чем должна была быть сделана отметка в протоколе допроса.

145

Допрос же подозреваемого производился либо немедленно - в случае, если подозреваемый был задержан или в отношении его избрана мера пресечения в виде заключения под стражу, либо не позднее двадцати четырех часов с момента задержания, если произвести допрос немедленно не представлялось возможным. Однако, в случае, когда подозреваемый вовлекался в процесс путем применения в его отношении иной меры пресечения до предъявления обвинения либо возбуждения уголовного дела, срок последующего допроса подозреваемого, а, следовательно, и момент разъяснения ему его прав оставался неопределенным.

Представляется, что подобную законодательную конструкцию нельзя было признать удачной и ее, скорее, следовало считать законодательным пробелом, требующим своего устранения.

Как следует из приведенных положений Уголовно-процессуального кодекса РФ, момент разъяснения подозреваемому его
прав,

предусмотренных ст. 46 УПК, определен более четко по сравнению с УПК РСФСР. Тем не менее, новый уголовно-процессуальный закон России не стал свободен ото всех недостатков, присущих применительно к порядку разъяснения подозреваемому его прав, УПК РСФСР. В частности, если к лицу, подозреваемому в совершении преступления, применяется до предъявления обвинения любая иная, за исключением заключения под стражу, мера пресечения, то всякое следственное действие, в том числе и его допрос, может состояться через достаточно длительный промежуток времени с момента признания лица подозреваемым, в течение которого он не будет иметь представления о своих правомочиях. Думается, что такое положение вещей существенно препятствует реализации подозреваемым своих законных прав в целях защиты от ведущегося в его отношении уголовного преследования.

Наиболее предпочтительным решением данной
проблемы,

учитывающим все основания вовлечения лица в уголовно- процессуальную деятельность в качестве подозреваемого, видится разъяснени е

подозреваемому его прав при признании лица таковым
участником

146

уголовного процесса и последующая фиксация этого разъяснения путем составления соответствующего протокола разъяснения подозреваемому его прав.

В юридической литературе еще в период действия УПК РСФСР неоднократно обращалось внимание на необходимость составления подобного процессуального документа.

Так, Б.А. Денежкин указывал, что «разъяснение (прав подозреваемого - М.К.) необходимо оформлять специальным протоколом, который должен быть объявлен подозреваемому сразу же после его задержания или применения к нему меры пресечения до предъявления обвинения»1.

А. В. Солтанович отмечал, что после признания лица подозреваемым, ему разъясняются права и обязанности, о чем составляетс я

соответствующий протокол, удостоверяемый подписями подозреваемого и следователя2.

А.В. Пивень полагал, что «в связи с достаточно
большим

количеством оснований признания лица подозреваемым и отсутствием реальной возможности разъяснения подозреваемому его прав в документах, фиксирующих эти основания, … подозреваемому должны быть разъяснены его права и обязанности, предусмотренные УПК, о чем составляется соответствующий протокол»3.

В то же время следует отметить, что эта точка зрения не являлась единственной.

В частности, А.А. Чувилев высказал мнение, что признание лица участником процесса предполагает немедленное предоставление ему возможности воспользоваться своими процессуальными правами, но для этого он должен их знать, а значит, следователь должен разъяснить ему права при ознакомлении с протоколом задержания или при объявлении

1 Денежкин Б.А. Указ. сочинение. С. 154.

2 Солтанович А.В. Указ. сочинение. С. 100.

Пивень А.В. Указ. сочинение. С. 140-141. В то же время автор полагал, что права подозреваемого должны быть разъяснены ему перед допросом, а не после признания его данным участником процесса. См. там же.

147

постановления об избрании той или иной меры пресечения, сделав об этом отметку в указанных документах1. (То есть в таких документах, в которых на то момент выражения указанной позиции фиксировались основания признания лица подозреваемым).

На предпочтительность, в целом, подобного подхода к решению проблемы разъяснения подозреваемому его прав указывали М.П. Шешуков, А.А. Напреенко и И.М. Гуткин2.

Думается, что приведенные пожелания, так или иначе отрицающие необходимость составления отдельного протокола о разъяснении подозреваемому его прав, под углом зрения нового уголовно- процессуального закона России, как не учитывающие в полной мере всех оснований признания лица подозреваемым, вызывают возражения и не подлежат реализации. В то же время необходимо отметить, что рекомендации о фиксации разъяснения подозреваемому его прав при помощи составления соответствующего протокола, даже не будучи закрепленными в законе, отчасти нашли применение в практике уголовного судопроизводства. Так, по 9 % изученных нами уголовных дел ознакомление подозреваемого со своими правомочиями
отражалось в

Чувилев А.А. Институт подозреваемого в советском уголовном процессе. Диссертация на соискание уч. степени к.ю.н. М., 1968. С. 168. 2 Шешуков М.П. Указ. сочинение. С. 108; Гуткин И.М. Указ. сочинение. С. 87; А.А. Напреенко. Указ. сочинение. С. 185. Представляется, что И.М. Гуткин несколько противоречил в этом вопросе сам себе, считая убедительной позицию, согласно которой разъяснение подозреваемому его прав связывается с моментом, когда лицо ставится в процессуальное положение подозреваемого, и тут же указывая на необходимость содержания конкретного перечня прав подозреваемого в документах (протокол задержания, протокол допроса подозреваемого), где делается отметка о разъяснении прав, не считая нужным, таким образом, разъяснять подозреваемому его права при признании его данным участником процесса по второму, закрепленному в УПК на тот момент времени основанию, -применению меры пресечения до предъявления обвинения. См.: Гуткин И.М. Указ. сочинение. С. 87.

148

соответствующем протоколе, причем делалось это сразу же после признания лица таковым участником процесса1.

Думается, что подобная практика заслуживает положительной оценки, поскольку такое ознакомление со своими правами создает предпосылки для оперативной и эффективной защиты подозреваемым своих законных интересов (в подобной ситуации подозреваемый получает представление о своих полномочиях практически в момент возникновения собственной правосубъектности, и ему предоставляется возможность их немедленного осуществления) , а кроме того, учитывает все закрепленные в настоящее время в УПК основания вовлечения лица в уголовно-процессуальную деятельность в качестве подозреваемого. Полагаем, что в силу этих причин данная практика подлежит легализации.

Для достижения указанной цели полагаем необходимым ст. 46 УПК РФ дополнить частью пятой следующего содержания: «Права подозреваемого, предусмотренные частью четвертой настоящей статьи, разъясняются ему немедленно после возбуждения в его отношении уголовного дела; фактического задержания - при задержании в порядке, предусмотренном ст.ст. 91, 92 настоящего Кодекса, применении меры пресечения в виде заключения под стражу до предъявления обвинения; объявления постановления о применении меры пресечения - при применении иной меры пресечения до предъявления обвинения. О разъяснении подозреваемому его прав, предусмотренных частью четвертой настоящей статьи, после их разъяснения дознавателем, следователем, прокурором составляется протокол разъяснения подозреваемому его прав».

См.: архивы Железнодорожного, Советского, Заводского районных судов г. Орла, Советского, Володарского районных судов г. Брянска, Карачевского районного суда Брянской области, суда Центрального района г. Тулы, архив УВД Орловской области.

См. об этом: Шешуков М.П. Указ. сочинение, С. 108.

149

Кроме того, перечень приложений к УПК РФ в этом случае следует дополнить приложением № 121 «Протокол разъяснения подозреваемому его прав»1.

При этом, на наш взгляд, нет необходимости исключать положения ряда статей УПК, обязывающие разъяснять подозреваемому его права после задержания, о чем делается отметка в протоколе задержания, и перед началом допроса лица в качестве подозреваемого, поскольку подобное, пусть даже повторное ознакомление со своими правомочиями, будет способствовать более полному и глубокому представлению лицом о своих процессуальном положении.

Разъяснение же подозреваемому специальных прав, предусмотренных Федеральным законом РФ от 21 июня 1995 г. «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений», другими нормативными актами, является, по нашему мнению, не обязательным, поскольку данные правомочия принадлежат не подозреваемому как субъекту уголовного процесса, а подозреваемому - лицу, которое задержано или арестовано, содержится в ИВС, они обусловлены конкретным основанием вовлечения лица в процесс, а, потому разъясняться они должны при водворении его в изолятор временного содержания либо иное место содержания под стражей. Сказанное относится и к специальным правам подозреваемого, закрепленным в ст. ст. 194, 198 и др. УПК РФ, поскольку, как, в целом, верно отмечал И.М. Гуткин применительно к аналогичным полномочиям подозреваемого, предусмотренным УПК РСФСР, появляются они у него не всегда, а только в случаях, когда он привлекается к участию в конкретном следственном действии, а следовательно, и ознакомить

2

подозреваемого надо с ними тогда, когда он получает данные права .

Учитывая изложенное, нельзя признать обоснованным мнение А.В. Пивня, согласно которому протокол разъяснения подозреваемому его прав должен содержать полный перечень прав подозреваемого, предусмотренных

См.: приложение№ 5. Гуткин И.М. Указ. сочинение. С. 76.

150

Конституцией РФ и УПК, сроки пребывания лица в качестве подозреваемого, отказ или желание пригласить защитника и т. д.1

Аргументом против подобного предложения является и создаваемая таким образом ненужная усложненность и загроможденность указанного протокола.

Заканчивая анализ проблемных аспектов определения наиболее важных прав подозреваемого, а также порядка их реализации, следует отметить, что ряд процессуалистов высказывался за наделени е

подозреваемого дополнительными правомочиями.

Так, И.С. Галкин и В.Г. Кочетков указывали на необходимость наличия у подозреваемого права на участие в производстве некоторых следственных действий: предъявления для опознания, выемки (обыска), наложения ареста на имущество, осмотра места происшествия, следственного эксперимента2.

Учитывая, что действующий УПК ставит возможность участия подозреваемого в названных и некоторых других следственных действиях в зависимость от усмотрения следователя, логичнее, на наш взгляд, здесь говорить о правомочии подозреваемого ходатайствовать о своем участии в следственных действиях. А поскольку общее право подозреваемого заявлять ходатайства по любым вопросам закреплено в части четвертой статьи 46 УПК (в том числе и относительно участия в следственных действиях), то, по нашему мнению, нет необходимости специально оговаривать то, что он вправе заявлять ходатайства о своем участии в обыске, выемке, предъявлении для опознания и т. д.

В. Безровым в период действия УПК РСФСР, ст.ст. 220’, 2202 которого регламентировали порядок судебного обжалования и, соответственно, судебного рассмотрения жалоб на законность и обоснованность применения санкционируемой прокурором меры пресечения в виде заключения под стражу, было высказано мнение, что наделение

Пивень А.В. Указ. сочинение. С. 93.

Галкин И.С., Кочетков В.Г. Указ. сочинение. С. 5.

151

подозреваемого правом приносить жалобы на решение судьи по жалобе на применение меры пресечения в виде заключения под стражу свело бы возможность ошибки к минимуму1.

Сходной точки зрения придерживались А.В. Пивень, А.К. Аверченко и О.В. Качалова .

Несмотря на то, что положения ст. 108 УПК РФ предусматривают применение ареста лишь на основании судебного решения, принимаемого в ходе судебного заседания, в связи с чем, фактически отсутствует необходимость судебной проверки законности и обоснованности применения данной меры пресечения, и, соответственно, процедуры обжалования результатов данной проверки, что обосновывает отсутствие данных институтов в УПК РФ, их рассмотрение в контексте требований УПК РСФСР вызывает интерес по причине очевидной необходимости анализа наличествующей в законе процедуры обжалования решения судьи о применении меры пресечения в виде заключения под стражу (в т.ч. в отношении подозреваемого).

Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР, фактически закрепляя право приносить частные жалобы (протесты) на постановление судьи по жалобе на законность и обоснованность применения меры пресечения в виде заключения под стражу (ст. ст. 325, 331), исключал из числа субъектов обжалования не только подозреваемого, но и обвиняемого. Причина существования подобного положения видится в том, что законодатель, формулируя часть первую ст. 331 УПК РСФСР, не учитывал саму возможность рассмотрения судьей жалобы (протеста) на незаконный арест. Однако в связи с дополнением УПК статьями 220 , 220 общее правило о принесении частных жалоб и частных протестов на определение суда, постановление судьи, вынесенные при производстве по уголовному делу, распространилось и на решение судьи по жалобе на арест, причем без учета

1 Безров В. Судебный контроль за арестом: проблемы и перспективы // Законность. 1996. № 3. С. 38.

Пивень А.В. Указ. сочинение. С. 105; Аверченко А.К. Указ. сочинение. С. 22; Качалова О.В. Указ. сочинение. С. 175.

152

специфики обжалуемого решения, в частности, субъектов, участвующих в данном производстве.

УПК Российской Федерации, в какой то степени, неоправданно воспроизводит отмеченные недостатки УПК РСФСР, поскольку, несмотря на то, что согласно части десятой статьи 108 Уголовно-процессуального кодекса РФ постановление судьи об избрании в качестве меры пресечения заключения под стражу или об отказе в этом может быть обжаловано в вышестоящий суд в кассационном порядке в течение 3 суток со дня его вынесения, часть четвертая статьи 354 УПК предоставляет право обжалования судебных решений в кассационном (апелляционном) порядке осужденному, оправданному, их защитникам и законным представителям, государственному обвинителю, потерпевшему и его представителю, а в части, касающейся гражданского иска, - и гражданскому
истцу,

гражданскому ответчику или их представителям, не упоминая
среди субъектов обжалования не только подозреваемого, но и обвиняемого.

Принимая во внимание приведенные положения ст. 108 УПК РФ, следует признать отсутствие в перечне лиц, имеющих право приносить кассационные жалобы, подозреваемого (обвиняемого) явным упущением законодателя, которое подлежит устранению путем закрепления в ст. 354 УПК среди субъектов кассационного обжалования и кассационного рассмотрения (жалоб) в суде подозреваемого (обвиняемого).

Думается, что подобная новелла, увеличивая круг субъектов обжалования решения судьи по применению меры пресечения в виде заключения под стражу, последовательно расширяет возможности повторного судебного контроля за законностью и обоснованностью применения мер уголовно-процессуального принуждения, что в свете судебной реформы соответствует тенденциям развития уголовно- процессуального законодательства на современном этапе .

Концепция судебной реформы в Российской Федерации. М: Республика, 1992. С. 86.

153

В теории уголовного процесса высказано мнение о желательности предусмотреть в законе право подозреваемого отказаться от участия в следственных действиях1.

Представляется, что реализация данного предложения, при отсутствии реального его значения для защиты законных прав и интересов подозреваемого, будет являться существенной помехой для объективного расследования и установления истины по делу (например, результаты освидетельствования, следственного эксперимента, других следственных действий, в проведении которых должен принять подозреваемый при наличии соответствующего решения следователя, могут иметь определяющее значение для всего хода расследования, для установления значимых обстоятельств дела, в том числе, возможно, свидетельствующих и в пользу подозреваемого). По этой причине, на наш взгляд, указанная идея не может быть признана состоятельной.

Суммирование высказанных в настоящем исследовании достаточно большого количества предложений на предмет совершенствования перечня общих прав подозреваемого, вызывает необходимость их совместного и комплексного приведения в целях более четкого уяснения. Учитывая вышеизложенное, полагаем, что часть четвертая ст. 46 УПК Российской Федерации, согласно нашим рекомендациям, должна иметь следующую редакцию:

Подозреваемый имеет право на защиту, в том числе он вправе:

1) знать, в чем он подозревается, и получить копию постановления о возбуждении против него уголовного дела, либо копию протокола задержания, либо копию постановления о применении к нему меры пресечения;

2) давать объяснения и показания по поводу имеющегося в отношении его подозрения либо отказаться от дачи объяснений и показаний;

Аверченко А.К. Указ. сочинение. С. 22.

154

3) пользоваться помощью защитника с момента, предусмотренного пунктами 2 и 3 части третьей статьи 49 настоящего Кодекса, в том числе иметь свидание с ним наедине и конфиденциально до первого допроса подозреваемого; 4) 5) представлять доказательства; 6) 7) заявлять ходатайства и отводы; 8) 9) исключен; 10) 11) пользоваться помощью переводчика бесплатно; 12) 8) знакомиться с протоколами следственных действий, произведенных с его участием, и подавать на них замечания;

9) участвовать с разрешения следователя или дознавателя в следственных действиях, производимых по его ходатайству, ходатайству его защитника либо законного представителя;

10) приносить жалобы на действия (бездействие) и решения суда, прокурора, следователя и дознавателя; 11) 12) защищаться иными средствами и способами, не запрещенными настоящим Кодексом. 13) Полагаем, что подобная формулировка части четвертой ст. 46 УПК, направленная на более четкое изложение прав подозреваемого, а также реализация высказанных нами предложений по совершенствованию ряда уголовно-процессуальных норм, определяющих процедуру закрепления волеизъявления подозреваемого воспользоваться помощью защитника, порядок разъяснения подозреваемому его правомочий и их реализации, будут способствовать большей сбалансированности содержания правового положения подозреваемого и увеличению его возможностей реально защищать свои законные интересы при производстве по уголовному делу.

155

Глава третья. Прекращение уголовного преследования подозреваемого и его реабилитация Параграф 1. Прекращение уголовного преследования подозреваемого

Подозреваемый, как субъект уголовно-процессуальных отношений, определяется УПК Российской Федерации под углом зрения осуществления в его отношении уголовного преследования. В результате данной деятельности органы и лица, производящие расследование, могут придти к выводу о непричастности подозреваемого к преступлению, что вызывает необходимость принятия решения по существу подозрения, прекращения пребывания лица в статусе подозреваемого и ликвидации негативных последствий, возникших для него вследствие ограничения его прав и свобод.

Как представляется, в настоящее время в нормативно-правовом регулировании процедуры прекращения расследования предположительно преступной деятельности подозреваемого существует несколько проблем, которые заключаются в нечеткости определения вида решения ,

принимаемого в случае отсутствия оснований для привлечения этого участника процесса в качестве обвиняемого, и, соответственно, исчисления срока пребывания лица в статусе подозреваемого, а также в некоторой неупорядоченности порядка реабилитации подозреваемого.

Отсутствие должного правового регулирования данных вопросов обуславливает потребность их теоретического исследования и поиска оптимальных путей решения.

Относительно времени существования подозреваемого в теории уголовного процесса в период действия УПК РСФСР, вплоть до закрепления в нем в 2001 году нового основания появления в деле данного субъекта процесса - возбуждения уголовного дела в отношении конкретного лица, существовали различные позиции.

156

Так, одни авторы (В.Я. Дорохов, В.З. Лукашевич, П.А. Лупинская и др.) полагали, что время пребывания лица в правовом положении подозреваемого ограничено десятью сутками, и в этом случае, при задержании лица в качестве подозреваемого и последующем применении меры пресечения до предъявления обвинения, максимальный семидесятидвухчасовой срок задержания поглощается десятисуточным сроком реализации примененной меры пресечения до предъявления обвинения1.

Согласно другой точке зрения (В .А. Стремовский, А.А. Чувилев, Р.Х. Якупов и др.), максимальное время существования подозреваемого в уголовном процессе составляет тринадцать суток, и в этом случае семьдесят два часа задержания складываются с последующими десятью сутками применения меры пресечения до предъявления обвинения2.

Ряд процессуалистов считали, что пребывание лица в статусе подозреваемого не должно ограничиваться определенными временными рамками (СП. Бекешко, Е.А. Матвиенко, А.В. Солтанович и др.) ‘.

Однако, думается, что данную позицию скорее следовало рассматривать в качестве рекомендации относительно реформирования уголовно-процессуального законодательства, а не как обоснованное толкование действовавших на тот момент времени уголовно- процессуальных норм, поскольку она не была основана на законе по той причине, что он не ставил «максимальное время (нахождения лица в
положении

подозреваемого - М.К.) в зависимость от того, собраны ли следователем достаточные данные для предъявления подозреваемому обвинения либо нет,

1 См.: Дорохов В.Я. Указ. сочинение. С. 31; Лукашевич В.З. Указ. сочинение. С. 130; Рахунов Р.Д. Участники уголовно-процессуальной деятельности. М., 1961. С. 20; Советский уголовный процесс / Под ред. Д.С. Карева. М.: Высшая школа, 1968. С. 80; Шешуков М.П. Указ. сочинение. С. 104; Уголовный процесс / Под ред. П.А. Лупинской. М: Юристъ, 1995. С. 68.

2 См.: Стремовский В.А. Участники предварительного следствия. Ростов- на- Дону, 1966. С. 106; Чувилев А.А. Указ. сочинение. С. 107; Якупов Р.Х. Уголовный процесс. М.: Зерцало, 1999. С. 106.

157

а жесткие сроки пребывания лица в процессуальном положении подозреваемого можно было рассматривать как одно из средств охраны прав и законных интересов личности в советском уголовном процессе»2.

Практика же уголовного судопроизводства исходила, скорее, из того, что время существования подозреваемого в процессе в случае задержания и последующего применения меры пресечения до предъявления обвинения в порядке ст. 90 УПК РСФСР составляет 10 суток3. Данный

Бекешко СП., Матвиенко Е.А. Указ. сочинение. С. 39-40; Э. Боровский. Указ. статья. С. 34; Солтанович А.В. Указ. сочинение. С. 52.

Шешуков М.П. Указ. сочинение. С. 104. В этой связи вызывало определенный интерес обоснование аналогичной позиции Н. Подольным, который, считая, что законодательное определение (подозреваемого) недостаточно четко и оставляет простор для его толкования, отмечал тот факт, что остается не вполне понятным, что имеется в виду под словом «задержанное», так как, с одной стороны, можно понять, что в п. 1 ч. 1 ст. 52 УПК (статья 52 УПК РСФСР анализируется без учета изменений, внесенных в нее Федеральным законом РФ от 21.02.2001 г.) подразумевается лицо, временно изолированное от общества, как скоротечный источник уголовного процесса. С другой стороны, можно решить, что речь идет о том, что лицо становится подозреваемым с момента его задержания, и этот процессуальный статус не прекращается с истечением срока временной изоляции, предусмотренного в ст. 122 УПК. То есть, слово «задержанное» в этом смысле указывает только на временной момент, начиная с которого гражданин признается подозреваемым. См.: Подольный Н. Указ. статья. С. 42. Представляется, что данная точка зрения не основывалась на законе, так как в соответствии с нормами УПК РСФСР (ст. 122) предельный срок задержания был четко ограничен семидесятью двумя часами, и по его истечению (при последующем применении меры пресечения в виде заключения под стражу и при освобождении) лицо уже не могло считаться задержанным, точно так же, как, например, не может признаваться судимым субъект, чья судимость снята либо погашена, хотя и имела место быть в прошлом. Следовательно, лицо, не являвшееся в настоящий момент задержанным, не могло признаваться подозреваемым именно по этому основанию, предусмотренному частью первой ст. 52 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР.

См.: приложение № 2.

158

вывод можно было сделать и из содержания некоторых ведомственных нормативных актов1.

В то же время мы полагаем, что более правильной являлась позиция А.А. Чувилева, Р.Х. Якупова и др., согласно которой, по общему правилу, максимальным сроком пребывания лица в процессуальном статусе подозреваемого следовало считать 13 суток. В частности, при задержании на 72 часа и последующем применении меры пресечения до предъявления обвинения, например, подписки о невыезде, срок действия которой в соответствии со ст. 90 УПК РСФСР не должен был превышать 10 суток (как и любой другой меры пресечения в данном случае), общее время нахождения лица в процессуальном статусе подозреваемого могло составлять 13 суток. Иная ситуация возникала, когда к лицу после задержания применялась такая мера пресечения как заключение под стражу, поскольку срок задержания необходимо было учитывать при исчислении времени заключения под стражу. Поэтому при задержании и последующем аресте максимальный период пребывания лица в качестве подозреваемого не должен был превышать десяти суток. Однако подобное положение вещей, как следует еще раз отметить, было лишь частным случаем, в то время как по общему правилу, более правильно было бы считать максимальным сроком пребывания лица в статусе подозреваемого 13 суток .

После редакции ст. 52 УПК РСФСР Федеральным законом РФ от 21. 02.
2001 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовно-

В настоящее время утратившее силу указание Прокуратуры СССР от 28 июля 1970 года № 3/44 «О порядке исчисления сроков содержания обвиняемого под стражей в качестве меры пресечения в период дознания или предварительного следствия» прямо предписывало считать в таком случае максимальный срок нахождения лица в статусе подозреваемого равным десяти суткам (начиная с момента задержания). См.: Якупов Р.Х. Указ. сочинение. С. 106.

В юридической литературе обращалось внимание на необходимость различать срок пребывания лица под стражей в качестве подозреваемого и сам срок нахождения лица в процессуальном статусе подозреваемого. См., например, Боровский Э. Указ. статья. С. 31; Стремовский В.А. Указ. сочинение. С. 106; Шешуков М.П. Указ. сочинение. С. 104.

159

процессуальный кодекс РСФСР» вышеприведенное толкование было применимо лишь в случае признания лица подозреваемым по основаниям, указанным в п.п. 2, 3 части первой ст. 52 УПК РСФСР, то есть при задержании лица по подозрению в совершении преступления и последующем применении меры пресечения до предъявления обвинения. Если же лицо приобретало процессуальный статус подозреваемого путем возбуждения в отношении него уголовного дела, то есть по основанию, указанному в пункте 1 части первой ст. 52 УПК, то пребывать в таковом качестве оно могло неопределенное время вплоть до вынесения постановления о привлечении в качестве обвиняемого либо до

прекращения (приостановления) расследования.

Анализ положений нового УПК Российской Федерации и Федерального закона РФ 18 декабря 2002 г. «О введении в действие Уголовно- процессуального кодекса Российской Федерации» позволяет сделать вывод о том, что в настоящее время максимальный срок пребывания лица в положении подозреваемого при его задержании и последующем применении меры пресечения (за исключением заключения под стражу) фактически составляет 12 суток (48 часов задержания плюс 10 суток реализации меры пресечения до предъявления обвинения). Данное правило не распространяется на случаи помещения подозреваемого в психиатрический стационар для производства судебно-психиатрической экспертизы, поскольку в указанной ситуации в соответствии с частью третьей ст. 203 УПК «Помещение в медицинский или психиатрический стационар для производства судебной экспертизы» срок, в течение которого подозреваемому должно быть предъявлено обвинение в соответствии со статьей 172 Уголовно-процессуального Кодекса, прерывается до получения заключения экспертов, что означает фактическую неопределенность времени пребывания находящегося на экспертизе подозреваемого в указанном правовом статусе.

В соответствии с требованиями Федерального закона РФ от 29 мая 2002 г. «О внесении изменений и дополнений в Федеральный закон РФ «О

160

введении в действие Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации» часть вторая статьи 29 УПК РФ и другие связанные с ней уголовно-процессуальные нормы, касающиеся передачи судам в ходе досудебного производства по уголовному делу полномочий по применению меры пресечения в виде заключения под стражу, введены в действие, как и весь Кодекс, с 1-го июля 2002 года, предельный срок задержания в настоящее время составляет 120 часов. Это объясняется тем, что в соответствии с частью шестой статьи 108 УПК России «Заключение под стражу» судья при рассмотрении ходатайства о применении меры пресечения в виде заключения под стражу вправе принять решение об отложении принятия решения по ходатайству стороны на срок не более чем 72 часа для представления ею дополнительных доказательств обоснованности задержания и о продлении срока задержания (очевидно, что на тот же срок, хотя законодатель прямо об этом и не говорит). Тем не менее, срок нахождения лица в статусе подозреваемого при задержании и последующем применении меры пресечения в виде заключения под стражу изменению не подлежит и должен оставлять 10 суток, так как согласно ст. 100 УПК «Избрание меры пресечения в отношении подозреваемого» при применении меры пресечения в отношении подозреваемого обвинение должно быть предъявлено подозреваемому не позднее 10 суток с момента применения меры пресечения, а если подозреваемый был задержан, а затем заключен под стражу - в тот же срок с момента задержания.

При признании же лица подозреваемым путем возбуждения в его отношении уголовного дела оно может пребывать в указанном качестве неопределенное время, вплоть до привлечения его в качестве обвиняемого, либо прекращения уголовного дела или уголовного преследования (приостановления производства).

Изложенное позволяет сделать вывод об отсутствии в УПК РФ единого подхода к исчислению периода пребывания лица
в

процессуальном статусе подозреваемого.

См.: // Российская газета. 1 июня 2002 г.

161

Данная неопределенность, имевшая место и в УПК РСФСР (не предусматривавшем, к тому же, возможность прекращения уголовного преследования подозреваемого) и давшая основания для существования в теории уголовного процесса различных подходов к отсчету данного срока, а также получившая свое развитие после закрепления Федеральным законом РФ от 21. 02. 2001 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР» возбуждения уголовного дела, как основания признания лица подозреваемым, и принятия УПК Российской Федерации, проявлялась в ряде нарушений уголовно-процессуального закона. Проиллюстрируем данную мысль на следующих примерах.

При расследовании уголовного дела № 24918 заподозренные в совершении разбойного нападения Пронин и Пирогов 29 декабря 1999 года были задержаны в порядке ст. 122 УПК РСФСР по подозрению в совершении группового разбойного нападения и, соответственно, в 13 час. 20 мин., 11 час. 50 мин. указанного числа. 2 января 2000 года в 14 часов и 12 часов срок их задержания истек, и они были освобождены из изолятора временного содержания, о чем было вынесено соответствующее постановление.

Однако с 14 час. 20 мин. до 15 час. 5 мин. 2 января 2000 года Пронин был дополнительно допрошен в качестве подозреваемого по уголовному делу № 24918, несмотря на то, что таковым он уже не являлся. Перед началом допроса об ответственности по ст. ст. 307, 308 УК РФ он не предупреждался, поскольку, с точки зрения следователя, являлся подозреваемым, не пребывая в таковом качестве согласно положениям уголовно-процессуального закона.

Аналогичная ситуация сложилась и с Пироговым. Срок его задержания истек в 12 час. 2 января 2000 года, из ИВС Пирогов был освобожден, и с 12 час. 30 мин. до 13 час. 5 мин. был дополнительно допрошен в качестве подозреваемого. Допрос в соответствии со ст. 123 УПК РСФСР производился без уведомления об ответственности по ст.ст. 307, 308 УПК.

162

Помимо этого, 5 января 2000 года с 11 час. до 11 час. 25 мин. была произведена очная ставка между свидетелем Суминым СБ. и Пироговым А.Л., опять фигурировавшим в качестве подозреваемого.

Таким образом, Пирогов А.Л. и Пронин Р.Ю. участвовали в ряде следственных действий в качестве подозреваемых, несмотря на то, что в соответствии с требованиями Уголовно-процессуального кодекса они таковыми к моменту производства данных действий не являлись1.

Несколько двусмысленная ситуация сложилась и после закрепления в ст. 52 УПК РСФСР возбуждения уголовного дела как основания признания лица подозреваемым, поскольку, как свидетельствуют проведенные нами исследования, в период с апреля 2001 по июнь 2002 года, примерно в 10, 2 % случаях при возбуждении уголовного дела в отношении конкретных лиц они, тем не менее, допрашивались и принимали участие в ряде иных следственных действий в качестве свидетелей, несмотря на приобретение статуса подозреваемого2.

Как следует из приведенных примеров, неверное определение периода пребывания лица в качестве подозреваемого породило целый ряд нарушений уголовно-процессуального закона. Как мы полагаем, данные нарушения, во многом, были обусловлены отсутствием в УПК РСФСР правовых норм, определяющих порядок прекращения пребывания лица в процессуальном статусе подозреваемого применительно к каждому из оснований признания его таковым участником процесса. Незакрепление в уголовно-процессуальном законе подобных правил явилось также причиной принятия следователями решений относительно подозреваемого, прямо не основанных на законе3.

1 См.: архив Железнодорожного районного суда г. Орла.

2 См.: архив Железнодорожного, Заводского, Советского районных судов г. Орла, архив Карачевского районного суда Брянской области.

3 По 2% проанализированных нами уголовных дел, в которых фигурировал подозреваемый, оконченных производством во время действия УПК РСФСР, в отношении подозреваемого выносились постановления «О прекращении уголовного преследования». См.: архивы УВД Орловской области, Железнодорожного, Советского, Заводского районных судов г.
Орла,

163

В этой связи представляет интерес мнение Н.А. Козловского о том, что итоги по доказыванию подозрения можно свести к следующим трем формам:

а). Подтверждение подозрения (в данном случае подозрение доказано и оно перерастает в обвинение);

б). Опровержение подозрения (возникшее подозрение целиком или полностью опровергнуто);

в). Неподтверждение подозрения (подозрение не перерастает в обвинение, но и полностью не опровергается)1.

Развивая свою мысль, автор отмечал, что «неподтверждение подозрения не следует смешивать с опровержением подозрения. Неподтверждение подозрения не исключает окончательно возможность совершения преступления данным лицом, в то время как при опровержении

Советского, Володарского районных судов г. Брянска, Карачевского районного суда Брянской области, суда Центрального района г. Тулы. На наличие сходной ситуации обращали внимание А. Давлетов, В. Войт, говоря о том, что «следственная практика пошла дальше закона (в вопросе прекращения расследования в отношении подозреваемого - М.К.), и что процессуальное решение, которым опытные следователи освобождают от подозрения, именуется «Постановление о прекращении уголовного преследования». См.: Давлетов А., Войт В. Указ. статья. С.26. Н.А. Козловский отмечал, что решение вопроса о судьбе подозрения в сфере уголовно-процессуальной деятельности находит свое отражение в различных наименованиях постановлений органов уголовного судопроизводства: «о прекращении уголовного дела», «о прекращении материалов уголовного дела», «о прекращении уголовного преследования», «о частичном прекращении уголовного дела». См.: Козловский Н.А. Подозрение в советском уголовном процессе. Автореферат диссертации на соискание уч. степени к.ю.н. Свердловск, 1989. С. 13. Как было отмечено, постановления о прекращении уголовного преследования (подозреваемого) выносилось по 2 % проанализированных нами уголовных дел. Приводимые же наименования аналогичных по смыслу процессуальных актов, выделяемых Н.А. Козловским, в проанализированных нами уголовных делах встречены не были. При этом, по нашему мнению, сам факт вынесения подобных постановлений, несмотря на их очевидную востребованность в правоприменительной деятельности, в связи с явным противоречием этих документов закону, вряд ли может быть оценен положительно. Козловский Н.А. Указ. сочинение. С. 12.

164

подозрения это целиком и полностью исключается. В отличие от опровержения неподтверждение проявляется в двух формах: первая форма -исключает возможность совершения преступления другим лицом; вторая -наоборот, не исключает такой возможности, поскольку преступление могло совершить другое лицо»1. С учетом данных форм Н.А. Козловский предлагал определять и судьбу подозрения2.

Думается, что проведенное Н.А. Козловским разделение итогов доказывания подозрения на подтверждение, опровержение
и

неподтверждение (в свою очередь дифференцируемое на две формы) являлось теоретически верным, но не вполне пригодным для закрепления в уголовно-процессуальном законе особых форм прекращения расследования в отношении подозреваемого в силу, как мы полагаем, сложности их разделения при расследовании уголовных дел на практике и некоторой неопределенности границы между ними. В то же время идея о необходимости вынесения постановления о прекращении уголовного преследования подозреваемого в случае наличия основания для принятия подобного решения, при продолжении расследования по делу в целом, заслуживала самого пристального внимания.

Многие процессуалисты, рассматривавшие вопрос
о

прекращении расследовании в отношении подозреваемого, не подразделяя итоги по доказыванию подозрения на такие формы, как подтверждение, опровержение и неподтверждение, обосновывали так или иначе сходную позицию: необходимо законодательное урегулирование ситуации, когда подозрение не перерастает в обвинение и
фактически уголовное

преследование подозреваемого прекращается, о чем должно выноситься

з специальное постановление .

1 Козловский Н.А. Подозрение в советском уголовном процессе. Диссертация на соискание уч. степени к.ю.н. Свердловск, 1989. С. 80.

2 Там же. С. 80.

3 См.: Шейфер С.А. Прекращение дела в советском уголовном процессе. Диссертация на соискание уч. степени к.ю.н. Куйбышев, 1963. С. 258; Чувилев А.А. Указ. сочинение, С. 208 -209; Голунский С.А. Указ. статья. С. 156; Карнеева Л.М. Подозреваемый в советском уголовном процессе //

165

Данная мысль, вне всякого сомнения, заслуживала внимания, поскольку, было очевидно, что с точки зрения соблюдения и защиты «прав человека … официально возложенное на человека подозрение при неподтверждении так же официально должно быть снято»1, а вывод о непричастности подозреваемого к совершению преступления на основе всестороннего, полного и объективного рассмотрения всех обстоятельств дела, по своей сути, является решением существенно важного вопроса уголовного судопроизводства2.

Эта сентенция была принята во внимание при разработке нового уголовно-процессуального законодательства России.

Так, статья 238 проекта УПК РФ, представленного на рассмотрение Государственной Думе ФС РФ комитетом по законодательству и судебно- правовой реформе и утвержденного в первом чтении 6-го июня 1997 года, предусматривала прекращение уголовного дела в отношении подозреваемого или обвиняемого при недоказанности их участия в совершении преступления, когда исчерпаны все возможности для собирания дополнительных доказательств.

Социалистическая законность. 1959. № 4. С. 37-38; Напреенко А.А. Указ. сочинение. С. 190; Гуткин И.М. Указ. сочинение. С. 68; Куцова Э.Ф. Гарантии прав личности в советском уголовном процессе (предмет, цель, содержание). М.: Юридическая литература, 1973. С. 96; Безлепкин Б.Т. Вопросы реабилитации на предварительном следствии в советском уголовном процессе. Горький, 1975. С. 10; Григорьев Н.В. Процессуальные аспекты освобождения от уголовной ответственности по специальным, предусмотренным особенной частью УК РСФСР. Автореферат диссертации на соискание уч. степени к.ю.н. М.: МВШМ МВД СССР, 1992. С. 21; Пивень А.В. Указ. сочинение. С. 54; Дергай Б.И., Кухарев А.П. Указ. статья. С. 53; Солтанович А.В. Указ. сочинение. С. 171-172; Бекешко СП., Матвиенко Е.А. Указ. сочинение. С. 41; Давлетов А., Войт В. Указ. статья. С. 26; Пантелеев И.А. Проблемы совершенствования института подозрения в уголовном процессе России. Диссертация на соискание уч. степени к.ю.н. Екатеринбург, 2000. С. 120.

Давлетов А., Войт В. Указ. статья. С. 26.

Пивень А.В. Указ. сочинение. С. 53. Вопрос о наименовании подобного постановления будет рассмотрен далее.

166

Действующий Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации решил вопрос о прекращении расследования в отношении подозреваемого несколько по-иному. Анализ положений ст. ст. 24 «Основания отказа в возбуждении уголовного дела или прекращения уголовного дела», 27 «Основания прекращения уголовного преследования», 133 «Основания возникновения права на реабилитацию» УПК
РФ

показывает, что законодатель в настоящее время дифференцирует формы окончания производства в отношении подозреваемого, допуская прекращение уголовного дела в отношении данного субъекта процесса и прекращение его уголовного преследования по основаниям,

перечисленным, соответственно, в статьях 24, 25, 26 и 27, 28 УПК.

При этом, как следует из содержания ст. ст. 24, 27 УПК РФ, прекращение уголовного дела автоматически влечет за собой и прекращение уголовного преследования.

Очевидное преимущество разделения предусмотренного Уголовно- процессуальным кодексом порядка прекращения расследования по делу на прекращение уголовного дела и прекращение уголовного преследования как в отношении обвиняемого, так и подозреваемого, на наш взгляд, заключается в возможности закончить преследование лица, непричастность которого к преступлению установлена в ходе расследования при продолжении производства по делу в целом для установления обстоятельств, подлежащих доказыванию.

Фактически закрепленное законодателем
наименование

постановления, выносимого в случае необходимости прекращения преследования подозреваемого при наличии возможности продолжения расследования по уголовному делу в целом, как «Постановление о прекращении уголовного преследования» представляется, по нашему мнению, также достаточно удачным, поскольку толкование данного названия подразумевает не прекращение производства по делу вообще, а лишь окончание деятельности, осуществляемой в целях
изобличения

167

подозреваемого в совершении преступления, расследования в отношении конкретного лица, что отражает суть принимаемого решения.

Такие варианты наименований исследуемого документа, как «о прекращении уголовного дела», «о прекращении производства за отсутствием оснований для привлечения лица в качестве обвиняемого», «о прекращении материалов уголовного дела», «о частичном прекращении уголовного дела» и т. п. (С.А. Шейфер, Л.М. Карнеева, А.А. Напреенко, Н.А. Козловский, А.А. Чувилев, Б.Т. Безлепкин и др.)1, следует признать неудачными по той причине, что уголовное дело не прекращается ни вообще, ни в части, а прекращается расследование предположительно преступной деятельности подозреваемого лица.

Названия «Постановление об освобождении лица от подозрения» (А. Давлетов, В. Войт, И.А. Пантелеев), «Постановление о снятии подозрения» (Б.А. Денежкин) не раскрывают, по нашему мнению, сущности принимаемого решения, поскольку такие наименования отнюдь не означают того, что дознаватель, следователь, прокурор вообще не предполагают возможную причастность в какой-либо форме лица к преступлению. Вполне возможно, что его продолжают подозревать, однако данные, на которых основывается это предположение, не дают оснований для официального признания лица подозреваемым, продолжения
процессуального

расследования в его отношении и его пребывания в статусе преследуемого лица.

Предлагаемое СП. Бекешко, Е.А. Матвиенко, А.В. Солтановичем название «Постановление о реабилитации подозреваемого»1 не отражает такой части содержания принимаемого решения, как прекращение производства в отношении подозреваемого процессуальных действий, направленных на его изобличение в совершении преступления. Кроме того, как верно отмечала Э.Ф. Куцова, реабилитация является следствием соответствующего окончания производства по делу
(постановление

См. выше.

?7

См. выше.

168

оправдательного приговора либо прекращение уголовного дела по реабилитирующим основаниям), а не самостоятельным процессуальным решением2.

В то же время, несмотря на отмеченные достоинства предусмотренного УПК РФ порядка прекращения расследования в отношении подозреваемого, следует обратить внимание на то обстоятельство, что в решении вопроса о прекращении уголовного дела и уголовного преследования применительно к данному субъекту процесса действующий уголовно-процессуальный закон допускает ряд неточностей.

В частности, уголовно-процессуальные нормы, определяющие основания и порядок прекращения уголовного дела, уголовного преследования в отношении подозреваемого, содержат следующие коллизии.

Ст.ст. 25, 26 УПК говорят о прекращении уголовного дела в отношении лица, подозреваемого в совершении преступления, ст. 28 - о прекращении уголовного преследования в отношении указанного лица, п.п. 1- 4, 6 части первой ст. 24, п.п.1-5, 6 части первой ст. 27 УПК фактически допускают возможность прекращения соответственно уголовного дела и уголовного преследования в отношении подозреваемого. В то же время, часть вторая ст. 27 УПК гласит, что прекращение уголовного преследования по основаниям, указанным в пунктах 3 и 6 части первой статьи 24, статьях 25, 26 и 28, а также пунктах 3 и 6 - 8 части первой статьи 27 УПК, не допускается, если против этого возражает обвиняемый, не упоминая при этом подозреваемого.

Часть шестая ст. 427 УПК РФ «Прекращение уголовного преследования с применением принудительной меры воспитательного характера» предусматривает невозможность прекращения уголовного преследования по уголовному делу о преступлении небольшой или средней тяжести,
если несовершеннолетний обвиняемый, подозреваемый (их

См. выше. 2 Куцова Э.Ф. Указ. сочинение. С. 96.

169

законный представитель) против этого возражает, а части первая, четвертая указанной статьи подразумевают возможность прекращения уголовного преследования лишь в отношении обвиняемого.

В целях устранения отмеченных неточностей, представляется необходимым часть вторую статьи 27 УПК после выражения «против этого возражает обвиняемый» дополнить словом «подозреваемый», а часть первую, четвертую ст. 427 УПК после слов «обвиняемый», «обвиняемому» дополнить, соответственно, словами «подозреваемый», «подозреваемому» ‘.

В период работы над диссертационным исследованием Федеральным законом РФ от 29 мая 2002 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации» пункт седьмой части первой ст. 27 УПК был исключен, пункт восьмой «поименован» седьмым, а часть вторая указанной статьи дополнена указанием на возражение подозреваемого. Кроме того, Федеральным законом РФ от 24 июля 2002 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовно- процессуальный кодекс Российской Федерации» п. 6 части первой ст. 27 УПК был исключен, а п. 7 «переименован» в пункт шестой. Таким образом, фактическая реализация нашего предложения подтвердила его значимость и практическую необходимость. Тем не менее, вопрос о внесении изменений в статью 427 УПК остается открытым и требующим своего законодательного разрешения. Помимо этого, вызывает возражение замена законом от 29 мая 2002 г. в ст.ст. 25, 26, 28 УПК выражения «лица, против которого (впервые) осуществляется уголовное преследование по подозрению в совершении преступления» на «лицо, подозреваемое в совершении преступления», употребляемое в значении подозреваемого. Действительно, термин «по подозрению в совершении преступления» несколько некорректен, поскольку, учитывая отсутствие четкого определения в законе понятия «подозрение» не позволял сделать вывод о субъектах, в отношении которых допускается прекращение дела. Однако, принимая во внимание то обстоятельство, что понятие «лицо, подозреваемое в совершении преступления» не тождественен «подозреваемому», правильность его закрепления в ст. ст. 25, 26, 28 также вызывает сомнения. На наш взгляд, решением проблемы в данной ситуации было бы указание именно на подозреваемого как субъекта, в чьем отношении прекращается уголовное дело. Для достижения указанной цели выражение «лица, подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления» в ст. ст. 25, 26, 28 УПК РФ представляется необходимым заменить словами «подозреваемого», «обвиняемого».

170

Кроме того, существенным недостатком предусмотренного УПК РФ порядка прекращения расследования в отношении подозреваемого, на наш взгляд, является отсутствие в законе указания на срок, в течение (по истечении) должно быть принято такое решение.
Уголовно-

процессуальный кодекс вообще не оговаривает, в каком случае следует обязательно выносить постановление о прекращении уголовного преследования подозреваемого, в связи с чем лицо может неопределенно и неоправданно долгое время пребывать в данном процессуальном статусе, подразумевающем необходимость ограничения его прав и свобод, причем и в то время, когда не проводятся никакие процессуальные действия, направленные на его изобличение в совершении преступления, и отсутствует сама необходимость в их производстве. (Подозреваемый освобожден в связи с неподтверждением подозрения в совершении преступления; лицо, в отношении которого возбуждено уголовное дело, в связи с новыми данными, полученными в ходе расследования, к расследованию в дальнейшем не привлекается, в связи с чем уголовное преследование в его отношении не осуществляется и т. д.).

Подобное положение вещей под углом зрения такого предусмотренного пунктом вторым части первой статьи 6 УПК назначения уголовного судопроизводства, как защита личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод, представляется недопустимым и подлежит устранению.

Принимая во внимание данное обстоятельство, мы полагаем, что в уголовно-процессуальном законе следует предусмотреть правило, согласно которому, по истечении срока задержания и применения меры пресечения до предъявления обвинения, а в ситуации вовлечения подозреваемого в процесс путем возбуждения в отношении конкретного лица уголовного дела - по прошествии 1 месяца1 со дня возбуждения дела, в случае

Думается, что данный срок вполне приемлем для проверки подозрения в случае необходимости проведения длительных исследований, направления запросов в отдаленные пункты и т. д. См., например, Чувилев А.А. Указ. сочинение. С. 198-199.

171

неустановления оснований для привлечения лица в качестве обвиняемого (отсутствия оснований для задержания, применения меры пресечения до предъявления обвинения), в отношении подозреваемого необходимо выносить постановление о прекращении уголовного преследования. Данная новелла, по нашему мнению, будет способствовать, во-первых, унификации, применительно к задержанию и применению меры пресечения до предъявления обвинения, порядка исчисления срока пребывания лица в процессуальном статусе подозреваемого в уголовном судопроизводстве, а, следовательно, его ясности и определенности, а также исключит ситуацию длительного пребывания лица в правовом положении такого участника процесса, в отношении которого теоретически должно осуществляться уголовное преследование, чья предположительно преступная деятельность должна расследоваться, при отсутствии фактических оснований для этого (в случае неустановления в ходе расследования оснований для предъявления обвинения лицу, в отношении которого возбуждено уголовное дело, применения к нему каких-либо иных мер уголовно-процессуального принуждения, ставящих его в положение подозреваемого). Кроме того, указанное правило должно учитывать то обстоятельство, что общий срок дознания в соответствии со ст. 223 УПК «Порядок и сроки дознания» составляет 15 суток, а следовательно, на данную форму расследования не распространяться.

В этой связи следует отметить, что в период действия УПК РСФСР среди процессуалистов, так или иначе разделявших мнение о необходимости закрепления в законе возможности прекращения уголовного дела, уголовного преследования в отношении подозреваемого, не было единого мнения относительно оснований принятия подобного решения. Так, по мнению Н.И. Гапанович, уголовное дело в этом случае должно быть прекращено в связи с отсутствием события преступления1. А.Я. Дубинский, П.М. Давыдов, Д.Я. Мирский считали, что когда установлена полная

См.: Гапанович Н.И. Отказ в возбуждении уголовного дела. Минск, 1967. С. 227.

172

непричастность лица к событию преступления, уголовное дело должно было быть прекращено за отсутствием в деянии состава преступления1. Некоторые ученые-процессуалисты (Стойко Н.Г., Мотовиловкер Я.О.) полагали, что при установлении непричастности лица к совершенному преступлению, уголовное преследование (а не уголовное дело - М.К.) в отношении данного лица следовало прекращать по мотиву недоказанности его участия в совершении преступления2. Как отмечал А.А.
Чувилев,

такие постановления могли выноситься по основаниям, предусмотренным ст. 5 УПК РСФСР.3

В этой связи необходимо указать, что, на наш взгляд, предусмотренный действующим Уголовно-процессуальным кодексом РФ порядок прекращения уголовного преследования подозреваемого по большому количеству оснований, наличие которых исключает возможность и необходимость производства расследования в его отношении, заслуживает положительной оценки, поскольку способствует минимизации возможности необоснованного ограничения прав и свобод подозреваемого. При отсутствии же оснований для привлечения подозреваемого в качестве обвиняемого, уголовное преследование в его отношении, принимая во внимание специфику статей 27, 213 УПК РФ, определяющих основания и порядок прекращения расследования в отношении подозреваемого при продолжении производства по делу в целом, на наш взгляд, логично прекращать по предусмотренному пункту первым части первой статьи 27 УПК РФ основанию - за непричастностью подозреваемого к совершению преступления, поскольку в указанной норме не получили закрепление такие

1 См.: Дубинский А.Я. Прекращение уголовных дел в советском уголовном процессе. Киев, 1979. С. 21; Давыдов П.М., Мирский Д.Я. Прекращение уголовных дел в советском уголовном процессе. М., 1969. С. 63.

См.: Стойко Н.Г. Недоказанность обстоятельств уголовного дела. Красноярск, 1984. С. 85; Мотовиловкер Я.О. Вопросы
дальнейшего совершенствования уголовно-процессуального
законодательства. Томск, 1966. С. 16-17. См.: Чувилев А.А. Указ. сочинение. С. 207.

173

мотивы, как отсутствие события преступления, состава преступления, недоказанность участия подозреваемого в совершении преступления и т. д.

При этом, сам факт прекращения уголовного преследования подозреваемого не означает того, что прекращается расследование уголовного дела, и по нему завершен процесс познания истины. Как верно отмечал Н.А. Козловский, в ходе дальнейшего расследования могут появиться новые доказательства, указывающие на совершение преступления лицом, в отношении которого уголовное дело было прекращено (под углом зрения УПК РФ прекращено, в том числе, уголовное преследование -М.К.)1.

В этой связи возникает вопрос о возможности повторного привлечения лица в данной ситуации в качестве подозреваемого. Думается, что, принимая во внимание необходимость неукоснительного выполнения требований закона (в том числе и по применению мер процессуального принуждения при наличии предусмотренных оснований) на него следует дать положительный ответ. В то же время для предотвращения случаев необоснованного повторного вовлечения граждан в процесс в качестве подозреваемых, необходимо закрепление в законе нормы, согласно которой признание лица повторно по тому же уголовному делу подозреваемым после вынесения постановления о прекращении уголовного преследования в его отношении, допускается только после отмены в установленном порядке вышеуказанного постановления2.

Учитывая изложенное, мы полагаем необходимым дополнить статью 46 УПК РФ частями шестой, седьмой и восьмой соответственно следующего содержания:3

  1. Следователь по истечении срока задержания подозреваемого, установленного ст. 92 настоящего Кодекса, при отсутствии оснований для

1 Козловский Н.А. Указ. сочинение. С. 81-82.

2 В целом аналогичной точки зрения придерживался и Н.А. Козловский. См. там же. С. 82.

О необходимости дополнения статьи 46 УПК РФ частью пятой см. параграф № 2 главы второй настоящего исследования

174

вынесения постановления о привлечении его в качестве обвиняемого, применения меры пресечения до предъявления обвинения, выносит в отношении данного лица постановление о прекращении уголовного преследования за его непричастностью к совершению преступления.

  1. Следователь обязан также вынести постановление о прекращении уголовного преследования подозреваемого за его непричастностью к совершению преступления при отсутствии оснований для предъявления обвинения лицу, в отношении которого была применена мера пресечения до предъявления обвинения в порядке ст. 100 настоящего Кодекса, - по истечении срока применения меры пресечения, а равно при неустановлении оснований для вынесения постановления о привлечении в качестве обвиняемого подозреваемого, в отношении которого по основаниям и в порядке, предусмотренным УПК, возбуждено уголовное дело. Указанное решение должно быть принято не позднее 1 месяца с момента возбуждения уголовного дела.

  2. Повторное признание лица подозреваемым по тому же уголовному делу после вынесения в его отношении постановления о прекращении уголовного преследования допускается лишь после отмены данного постановления.

Подводя итог рассмотрению вопроса о прекращении расследования в отношении подозреваемого, представляется необходимым еще раз отметить, что в данной сфере процессуальной деятельности существует в настоящее время ряд рассмотренных в исследовании проблем. К ним, прежде всего, следует отнести незакрепление в законе определенного срока, в течение (по истечении) которого уголовное преследование в отношении подозреваемого, при отсутствии оснований для привлечения его в качестве обвиняемого, должно прекращено.

Представляется, что решению данной проблемы буде т

способствовать фиксация в соответствии с изложенными
нами

предложениями в уголовно-процессуальном законе определенных моментов времени, при наступлении которых подлежит вынесению постановление о

175

прекращении уголовного преследования подозреваемого, что, в свою W~ очередь, позволит более четко регламентировать рамки
участия

подозреваемого в уголовном судопроизводстве.

*-.

  • *

?.

176

Параграф 2. Порядок реабилитации подозреваемого

Прекращение уголовного преследования подозреваемого означает государственное, официальное удостоверение его непричастности к совершенному преступлению. Очевидно, что подобное удостоверение подразумевает необходимость возмещения, компенсации физического, имущественного, морального вреда (в случае их причинения) лицу, подвергшемуся уголовному преследованию, восстановление
его

нарушенных прав, то есть необходимость его реабилитации1.

Пункт 34 ст. 5 УПК РФ определяет реабилитацию в целом как порядок восстановления прав и свобод лица, незаконно и необоснованно подвергнутого уголовному преследованию, и возмещения причиненного ему вреда.

В этой связи следует отметить, что в юридической литературе до принятия действующего Уголовно-процессуального кодекса не

существовало единого мнения относительно определения понятия реабилитации, независимо от правового положения реабилитируемого субъекта.

Так, Б.Т. Безлепкин понимал под реабилитацией оправдание подсудимого или прекращение уголовного дела в отношении осужденного, обвиняемого, а также подозреваемого, за отсутствием события или состава преступления, либо за недоказанностью участия указанных лиц в совершении преступления2.

Как было отмечено, некоторые авторы предлагали при окончании расследования в отношении подозреваемого, прекращении его уголовного преследования, констатации его непричастности к преступлению, невиновности, выносить постановление о реабилитации подозреваемого. См.: Бекешко СП., Матвиенко Е.А. Указ. сочинение. С. 41; Солтанович А.В. Указ. сочинение. С. 171-172

Безлепкин Б.Т. Возмещение вреда, причиненного гражданину судебно- следственными органами. М., 1979. С. 25.

177

В свою очередь Н.Я. Шило указывал, что в понятие реабилитации следует включать не только факт прекращения уголовного дела или оправдание по суду лиц, необоснованно привлекавшихся к уголовной ответственности, правовые основания и круг субъектов, но и наступающие в связи с этим правовые последствия1.

На наш взгляд, недостатком точки зрения Б.Т. Безлепкина являлось то, что автор под реабилитацией понимал лишь простую констатацию факта необоснованности либо незаконности привлечения к уголовной ответственности, применения мер процессуального принуждения. Но ведь данные процессуальные действия влекут за собой и негативные последствия в виде материального ущерба, утраты деловой репутации и т. д., которые, в свою очередь, подлежат устранению вследствие реабилитации.

Поэтому более правильной представляется идея, которую обосновывал Н.Я. Шило.

Поскольку восстановление прав и свобод лица, по сути, и означает правовые последствия удостоверения незаконности и необоснованности уголовного преследования, которому оно подвергалось, то, как следует из формулировки понятия реабилитации, содержащейся в пункте 34 ст. 5 УПК именно позициях Н.Я. Шило в настоящее время стоит и законодатель.

Применительно же к реабилитации подозреваемого заслуживало внимания мнение И.М. Гуткина, считавшего, что под реабилитацией указанного участника процесса следует понимать удостоверение органом дознания, следователем или прокурором в постановлении,
что

подозреваемый невиновен, и принятие в предусмотренном законе порядке мер к восстановлению его прав и репутации .

Думается, что данная позиция в целом являлась верной, за исключением, пожалуй, указания на невиновность подозреваемого. Поскольку подозреваемый ни в чем не обвиняется, более правильным было бы говорить о его непричастности к преступлению.

Шило Н.Я. Проблемы реабилитации на предварительном следствии. Ашхабад: Ылым, 1981. С. 16.

178

Поэтому, учитывая данное обстоятельство и принимая во внимание существующее в настоящее время законодательное определение понятия реабилитации, более правильно под реабилитацией подозреваемого, как частным случаем реабилитации, рассматривать удостоверение органом дознания, следователем или прокурором непричастности подозреваемого к совершенному преступлению и порядок принятия в предусмотренном законом порядке мер к восстановлению его прав и свобод, ущемленных в ходе осуществления в его отношении уголовного преследования.

В Уголовно-процессуальном кодексе РСФСР не было прямых указаний на обязательность реабилитации подозреваемого в случае необоснованного признания его таковым участником процесса.

Между тем на страницах юридической печати отмечалось, что такая необходимость существует. При этом, как верно писал И.М Гуткин, нормы, регламентирующие реабилитацию подозреваемого, должны быть едиными и обязательными для всех органов дознания и предварительного следствия независимо от их ведомственной принадлежности, являться составной частью уголовно-процессуального законодательства. Правовое регулирование реабилитации подозреваемого призвано установить основания, порядок, гарантии его реабилитации .

Кроме того, автор, рассматривая одно из оснований признания лица подозреваемым - задержание, указывал, что в случае, когда подозрение в отношении задержанного не подтвердилось, необходимо не только освободить его из-под стражи, но и официально удостоверить невиновность этого лица, принять меры к восстановлению его и достоинства, а также к возмещению причиненного ему материального ущерба3.

1 Гуткин И.М. Указ. сочинение. С. 67.

2 Там же. С. 67-68.

3 Гуткин И.М. Указ. сочинение. С. 67. Обосновывая свою позицию, И.М. Гуткин справедливо отмечал, что в протоколе задержания официально удостоверяется наличие оснований подозревать лицо в конкретном преступлении; акт задержания существенно ограничивает право гражданина на неприкосновенность личности, затрагивает его честь и достоинство; задержание порочит его в глазах окружающих, а также причиняет ему

179

И.Л. Петрухин полагал, что в случаях незаконного и необоснованности задержания лицо имеет право на возмещение ему вреда, причиненного задержанием ‘.

B.C. Шадрин, И.А. Пантелеев высказывали мнение о том, что с момента прекращения уголовного преследования подозреваемого ему должно быть предоставлено право на все виды материальной и моральной компенсации в случае причинения ему в связи с незаконным привлечением к участию в деле в качестве подозреваемого какого-либо вреда2.

Установить в законе право подозреваемого на реабилитацию предлагал и А.К. Аверченко 3.

Н.А. Козловский в этой связи верно обращал внимание на то обстоятельство, что применение в отношении подозреваемых лиц задержания, заключения под стражу, привода, осуществление следователем различных запросов, требований о предоставлении характеристик не могут остаться незамеченными для соседей, сослуживцев. Даже без специального оповещения они становятся, как правило, известными довольно широкому кругу граждан. Образующееся вокруг этих фактов общественное мнение наносит ущерб чести и достоинству лица, которое впоследствии может оказаться невиновным. Позор, разлука с семьей, ограничение в возможности общения с родными и знакомыми, бытовые неудобства, переживания - все это наносит большой моральный вред подозреваемому лицу, который вдвойне больше, если оно невиновно4.

Помимо этого, автор справедливо указывал, что нельзя забывать и о материальном ущербе, который может быть причинен подозреваемому. При

имущественный ущерб, вызванный неполучением заработной платы за вынужденный перерыв в работе. См. Гуткин И.М. Указ. сочинение. С. 67

1 Петрухин И.Л. Человек и власть (в сфере борьбы с преступностью). М.: Юристъ, 1999. С. 305.

2 См.: Шадрин B.C. Обеспечение прав личности при расследовании преступлений. 2-е изд. Волгоград, 1999. С. 122; Пантелеев И.А. Указ. сочинение. С. 120.

Аверченко А.К. Указ. сочинение. С. 22. 4 Козловский Н.А. Указ. сочинение. С. 85.

180

задержании, заключении под стражу лицо лишается права работать и получать за свой труд вознаграждение. Кроме того, имущественный ущерб может быть причинен и другими действиями работников правоохранительных органов!.

Приведенные отрицательные последствия признания лица подозреваемым правомерно было, по нашему мнению, в качестве следствия экстраполировать и на иные меры пресечения (в том числе и новеллы, предусмотренные УПК РФ), а также на закрепленное в УПК РСФСР в 2001 году (и содержащееся в Уголовно-процессуальном кодексе Российской Федерации) новое основание вовлечения подозреваемого в процесс -возбуждение в отношении конкретного лица уголовного дела, поскольку указанные процессуальные решения отрицательно характеризует его в глазах окружающих, в определенной степени умаляет честь и достоинство гражданина, ряд мер пресечения существенно ограничивают его права и свободы (например, на свободу передвижения и выбор места жительства, на труд и т. д.), возбуждение уголовного дела, помимо этого, служит правовым основанием для последующего проведения действий, затрагивающих права и свободы лица и влекущих за собой причинение ему определенного материального и морального ущерба.

Все это, безусловно, детерминировало (детерминирует) предоставление лицу, привлекавшемуся по уголовному делу в качестве подозреваемого, права требовать как моральной реабилитации, так и возмещения материального ущерба.

Статья 53 Конституции РФ закрепила за каждым гражданином право на возмещение государством вреда, причиненного незаконными действиями (или бездействием) органов государственной власти или их должностных лиц2.

1 Там же. С. 85.

Аналогичное общее положение ранее получило закрепление в ст. 38 Декларации прав и свобод человека и гражданина. См.: // Ведомости СНД РСФСР и ВС РСФСР. 1991. № 52. Ст. 1865.

181

Примечательно, что статья 581 УПК РСФСР «Обязанность органа дознания, следователя, прокурора и суда по принятию мер к возмещению ущерба, причиненного гражданину незаконными действиями», конкретизировавшая приведенную конституционную норму применительно к уголовному судопроизводству, не предусматривала в качестве субъектов реабилитации при прекращении уголовного дела по реабилитирующим основаниям конкретного участника уголовного процесса (например, обвиняемого), так как гласила, что при прекращении уголовного дела за отсутствием события преступления, отсутствием в деянии состава преступления или за недоказанностью участия гражданина в совершении преступления … орган дознания, следователь, прокурор и суд обязаны разъяснить гражданину порядок восстановления его нарушенных прав и принять предусмотренные законом меры к возмещению ущерба, причиненного гражданину в результате его осуждения, незаконного привлечения к уголовной ответственности, незаконного применения в качестве меры пресечения заключения под стражу.

Таким образом, законодатель, упоминая в данной статье гражданина, а не определенного субъекта уголовного судопроизводства, не ограничивал этим по формальному признаку, на наш взгляд, круг лиц, в отношении которых могло быть прекращено уголовное дело, подразумевая тем самым возможность (несмотря на отсутствие соответствующих прямых указаний в Уголовно-процессуальном кодексе) прекращения уголовного дела в отношении подозреваемого и вероятность возмещения ущерба, причиненного ему в результате незаконного применения меры пресечения в виде заключения под стражу.

Кроме того, частично, необходимость возмещения вреда, причиненного гражданину незаконным вовлечением его в процесс в качестве подозреваемого, предусматривает принятый в период действия УПК РСФСР Гражданский кодекс РФ (части первая и вторая), согласно ст. 1070 которого подлежит возмещению ущерб, причиненный гражданину, в том числе, в результате незаконного применения в качестве меры

182

пресечения заключения под стражу и подписки о невыезде независимо от вины должностных лиц органа дознания и предварительного следствия

В то же время отсутствие в законе прямых указаний на возможность реабилитации подозреваемого независимо от оснований признания его таковым субъектом процесса следовало рассматривать как подлежащий устранению явный пробел уголовно-процессуального законодательства, препятствующий защите прав и законных интересов лиц, вовлеченных в сферу деятельности органов уголовной юстиции.

Новый Уголовно-процессуальный кодекс России устранил указанный недостаток УПК РСФСР.

Так, в УПК Российской Федерации впервые в отечественном уголовно- процессуальном законодательстве реабилитации посвящена отдельная глава, в нормах которой нашли отражение приведенные выше предложения по реабилитации подозреваемого.

Согласно части первой ст. 133 УПК «Основания возникновения права на реабилитацию» право на реабилитацию включает в себя правомочие на возмещение имущественного вреда, устранение последствий морального вреда и восстановление в трудовых, пенсионных, жилищных и иных правах, а в соответствии с частью второй указанной статьи право на реабилитацию имеет, в том числе, подозреваемый или обвиняемый, уголовное преследование в отношении которого прекращено по основаниям, предусмотренным пунктами 1, 2, 5 и 6 части первой статьи 24 и пунктами 1 и 4-6 части первой статьи 27 УПК1 (при этом следует отметить, что нормы о реабилитации по такому основанию, как отсутствие
заявления

потерпевшего, если уголовное дело может быть возбуждено не иначе как по его заявлению, за исключением случаев, предусмотренных частью четвертой статьи 20 Уголовно-процессуального кодекса, применительно
к

подозреваемому в связи с его отсутствием в уголовном судопроизводстве на

1 Учтены изменения, внесенные в указанные нормы ФЗ РФ от 29 мая 2002 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации», ФЗ РФ от 24 июля 2002 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации».

183

момент принятия процессуального решения, представляются нереализуемыми).

В статье 136 УПК «Возмещение морального вреда» получило закрепление высказанное на страницах юридической печати предложение о том, что в содержание реабилитации, предусмотренное законом, должны входить обязанность органов печати (радио, телевидения) сообщить по требованию реабилитированного лица о его невиновности, если ранее им были опубликованы в печати (оглашены по радио или телевидению) материалы, содержащие неправильную информацию о его причастности к преступлению1. Так, часть первая указанной статьи обязывает прокурора от имени государства принести официальные извинения реабилитированному за причиненный ему вред, а часть вторая предусматривает, что если сведения о задержании реабилитированного, заключении его под стражу, временном отстранении его от должности, применении к нему принудительных мер медицинского характера, об осуждении реабилитированного и иных, примененных к нему незаконных действиях, были опубликованы в печати, распространены по радио, телевидению или в иных средствах массовой информации, то по требованию реабилитированного, а в случае его смерти - его близких родственников или родственников либо по письменному указанию суда, прокурора, следователя, дознавателя соответствующие средства массовой информации обязаны в течение 30 суток сделать сообщение о реабилитации.

Часть четвертая ст. 136 предусматривает, что по требованию реабилитированного, а в случае его смерти - его близких родственников или родственников суд, прокурор, следователь, дознаватель обязаны в срок не позднее 14 суток направить письменные сообщения о принятых решениях, оправдывающих гражданина, по месту его работы, учебы или месту жительства.

Анализ положений главы 18 УПК дает основания для вывода о том, что
законодатель однозначно не оговаривает в результате каких

1 См. Гуткин И.М. Указ. сочинение. С. 67.

184

процессуальных действий подозреваемому (как, впрочем, и обвиняемому) может быть причинен подлежащий возмещению в ходе реабилитации вред. Тем не менее, нормы указанной главы свидетельствуют, по нашему мнению, в пользу достаточно определенного утверждения о том, что данный вред может быть нанесен в результате любой деятельности, связанной с уголовным преследованием подозреваемого, а не только вследствие незаконного, необоснованного возбуждения в его отношении уголовного дела, задержания, применения меры пресечения до предъявления обвинения1.

Эта мысль основывается на исследовании содержания части первой ст. 133 УПК РФ, которая специально оговаривает, что вред, причиненный гражданину в результате уголовного преследования, возмещается государством в полном объеме независимо от вины органа дознания, дознавателя, следователя, прокурора и суда, а поскольку под уголовным преследованием подозреваемого в соответствии с пунктом 55 статьи пятой Уголовно-процессуального кодекса необходимо понимать любую процессуальную деятельность, осуществляемую стороной обвинения в целях изобличения подозреваемого в совершении преступления, то есть всякие процессуальные действия, совершаемые с указанной целью, то подлежащий возмещению подозреваемому вред может быть причинен в результате всех данных действий (например, привода, производства ряда следственных действий, влекущих отвлечение лица от исполнения обязанностей по гражданско-правовому договору и т. д.).

1 В преддверии принятия нового УПК РФ О.Н. Войтенко было высказано нашедшее отражение в законе мнение о том, что при производстве по уголовному делу должен возмещаться вред, причиненный не только в результате незаконного задержания, незаконного привлечения к уголовной ответственности, незаконного применения в качестве меры пресечения заключения под стражу, подписки о невыезде (ст. 1070 ГК РФ), а в результате любых незаконных действий должностных лиц органов дознания и предварительного следствия. См.: Войтенко О.Н. Гражданско-правовая ответственность за вред, причиненный незаконными действиями должностных лиц органов дознания и предварительного следствия. М., 2001. С. 7.

185

Кроме того, в пользу вывода о том, что ущерб, который должен быть возмещен при реабилитации подозреваемого, может наступить в результате всех действий, связанных с его уголовным преследованием, свидетельствует и требование части третьей статьи 136 УПК РФ, обращенное к средствам массовой информации, по желанию реабилитированного или его близких родственников, или родственников делать сообщение о реабилитации, если сведения о задержании реабилитированного, заключении его под стражу, временном отстранении его от должности, применении к нему принудительных мер медицинского характера, его осуждении и иных примененных к нему незаконных действиях были распространены в СМИ.

Думается, что подобная формулировка норм о реабилитации, не ограничивающая перечень действий, в результате которых может быть причинен подлежащий возмещению вред их фиксированным числом, будет способствовать максимальной защите законных прав и интересов подозреваемых, незаконно и необоснованно подвергнутых уголовному преследованию, а потому заслуживает одобрения.

В связи с вышеизложенным представляется необходимым отметить, что нормы, посвященные порядку возмещения ущерба, причиненного гражданину в результате ряда незаконных, необоснованных действий должностных лиц органов дознания, следствия, прокуратуры, суда в период действия УПК РСФСР в большей части содержались не в Уголовно- процессуальном кодексе, а в иных, специализированных актах: Положении о порядке возмещения ущерба, причиненного гражданину незаконными действиями органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда, утвержденном Указом Президиума Верховного Совета СССР от 18 мая 1981 года «О возмещении ущерба, причиненного гражданину незаконными действиями государственных и общественных организаций, а также должностных лиц при исполнении ими служебных обязанностей»,

и

Инструкции по применению названного Положения от 2 марта 1982 года,

186

которые конкретизировали посвященные реабилитации нормы УПК РСФСР.

Законодатель, как следует из анализа содержания Федерального закона РФ от 18 декабря 2002 г. «О введении в действие Уголовно- процессуального кодекса Российской Федерации», в связи с принятием УПК РФ не включил в перечень нормативных актов, утрачивающих силу (не действующих на территории РФ) с момента его вступления в силу ни Указ Президиума Верховного Совета СССР от 18 мая 1981 г., ни Положение о порядке возмещения ущерба, утвержденное данным Указом, ни Инструкцию по применению этого Положения.

Причем, несмотря на то, что УПК РФ достаточно полно регламентирует порядок восстановления как имущественных прав, так и правомочий неимущественного характера реабилитируемого лица, и Указ «О возмещении ущерба …», и Положение о порядке возмещения ущерба, причиненного гражданину незаконными действиями органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда, и Инструкция по применению данного Положения, как представляется, полностью не исчерпали своего ресурса и подлежат применению в части, не противоречащей УПК.

Однако данные акты не только не учитывают положения главы восемнадцатой Уголовно-процессуального кодекса РФ, содержащей нормы о реабилитации, но и такое основание вовлечения подозреваемого в процесс, как возбуждение в отношении конкретного лица уголовного дела, что вызывает необходимость внесения в них соответствующих изменений.

В частности, исследуемые Указ, Положение и Инструкция

должны быть дополнены указанием на то, что возмещению также подлежит и ущерб, причиненный гражданину при производстве по уголовному делу в результате незаконного возбуждения в его отношении уголовного дела, незаконного задержания, а также вследствие осуществления в его отношении иных незаконных действий, связанных с его уголовным преследованием, а формулировка «в результате … незаконного применения в качестве меры

187

пресечения заключения под стражу», присутствующая во всех указанных актах, подлежит замене на «в результате … незаконного применения меры пресечения». Кроме того, перечень процессуальных актов, подтверждающих реальное наступление подлежащего возмещению ущерба, подлежит расширению за счет отнесения к числу таких документов постановления о прекращении уголовного преследования (уголовного дела) в отношении подозреваемого (обвиняемого) по основаниям, предусмотренным пунктами 1,2,5 и 6 части первой статьи 24 и пунктами 1 и 4-6 части первой статьи 27 УПК РФ1, а для органа дознания, следователя, прокурора, суда (судьи) должна быть предусмотрена обязанность разъяснить гражданину порядок восстановления его нарушенных прав.

В юридической литературе высказано мнение о том, что Положение о порядке возмещения ущерба, причиненного гражданину незаконными действиями органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда, утвержденное Указом Президиума Верховного Совета СССР от 18 мая 1981 года «О возмещении ущерба, причиненного гражданину незаконными действиями государственных и общественных организаций, а также должностных лиц при исполнении ими служебных обязанностей», и

Инструкция по применению данного Положения от 2 марта 1982 года не отвечают на сегодняшний день потребностям времени, поскольку такое важное конституционное право, как право на возмещение ущерба, причиненного незаконными действиями должностных лиц, нуждается в четкой регламентации в УПК, а не подзаконных актах и ведомственных инструкциях1.

Представляется, что принятие УПК Российской Федерации в большей части устранило данное замечание.

Тем не менее, сама оценка этого предложения не может быть исключительно положительной, поскольку деятельность, направленная на возмещение ущерба, причиненного лицу, вовлеченному в
уголовно-

1 Учтены изменения, внесенные в данные статьи УПК РФ федеральными законами РФ от 29 мая 2002 г., 24 июля 2002 г.

188

процессуальные отношения некоторыми незаконными действиями органа дознания (дознавателя), следователя, прокуратуры, суда происходит за рамками производства по уголовному делу, а потому не подлежит регламентации Уголовно-процессуальным кодексом в полном объеме. УПК должен содержать определение, основания реабилитации, перечень субъектов, имеющих на нее право, а также некоторые иные основополагающие начала данного правового института. Подзаконные же акты в данной ситуации должны иметь своим назначением подробную детализацию и конкретизацию правил реабилитации, содержащихся в уголовно-процессуальном законе.

Представляется, что законодатель пошел именно по этому, наиболее рациональному пути, а потому наличие норм, регламентирующих реабилитацию (в том числе и подозреваемого) как в УПК РФ, так и в иных правовых актах, разъясняющих правила, содержащиеся в Уголовно-процессуальном кодексе, заслуживает положительной оценки.

Кроме того, следует еще раз обратить внимание на то обстоятельство, что Положение о порядке возмещения ущерба, причиненного незаконными действиями органов дознания,

предварительного следствия, прокуратуры и суда, утверждено Указом Президиума Верховного Совета СССР, т.е. нормативным актом, имеющим по сути дела, юридическую силу закона (например, изменения и дополнения в УПК РСФСР до 1991 года вносились Указами Президиума Верховного Совета РСФСР), а потому сама ссылка на необходимость регламентации такого конституционного правомочия, как право на возмещение ущерба, причиненного незаконными действиями должностных лиц, в нормативно-правовых актах, обладающих большей юридической силой, чем подзаконные акты и ведомственные инструкции (последние,

1 Качалова О.В. Указ. сочинение. С. 75.

189

кстати, также являются разновидностью подзаконных нормативно- правовых актов),1 не вполне состоятельна.

Завершая рассмотрение вопроса о реабилитации подозреваемого, необходимо еще раз отметить, что в данной сфере уголовно- процессуальной деятельности одной из наиболее актуальных проблем является наличие некоторых коллизий между положениями
нового

Уголовно-процессуального кодекса России и специализированными правовыми актами, детально регламентирующими порядок реабилитации, принятыми в период действия УПК РСФСР и сохраняющими силу в части, не противоречащей УПК РФ, в настоящее время. Представляется, что решению указанной проблемы будет способствовать внесение, в соответствии с изложенными нами предложениями, изменений и

дополнений в Указ Президиума Верховного Совета СССР от 18 мая 1981 г. «О возмещении ущерба, причиненного гражданину незаконными действиями государственных и общественных организаций, а также должностных лиц при исполнении ими служебных обязанностей», Положение о порядке возмещения ущерба, причиненного гражданину незаконными действиями органов дознания, предварительного следствия,

1 См.: Теория государства и права / Под ред. В.К Бабаева. М.: Юристь, 1999. С. 276-277; Общая теория права и государства / Под ред. В.В. Лазарева. М.: Юрист, 1994. С. 117; Хропанюк В.Н Теория государства и права. 2-е изд. М.: Интерстиль, 1998. С. 187. Кроме того, исходя из высказанных в литературе определений уголовно-процессуального права, можно сделать вывод о том, что нормы, регламентирующие порядок уголовно-процессуальной реабилитации, вообще не входят в данную отрасль права. Так, в юридической энциклопедии под ред. М.Ю. Тихомирова уголовно-процессуальное право трактуется как система правовых норм, устанавливающих порядок судопроизводства по уголовным дел (уголовное судопроизводство) и регулирующих деятельность органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда по возбуждению, расследованию, судебному рассмотрению уголовных дел, по разрешению процессуальных вопросов исполнения приговора. См.: Тихомирова Л.В., Тихомиров М.Ю. Юридическая энциклопедия / Под ред. М.Ю. Тихомирова. М., 1997. С.457. В целом, аналогичные определения содержатся и в ряде других источников. См.: Уголовный процесс / Под ред. П.А. Лупинской. М.: Юристь, 1995. С. 27; Якупов Р.Х. Указ. сочинение. С. 23-24.

190

прокуратуры и суда, утвержденное этим Указом, и Инструкцию по применению данного Положения от 2 марта 1982, направленных на приведение данных актов в соответствие с требованиями УПК РФ.

Думается, что это будет способствовать минимизации негативных правовых последствий для подозреваемого вследствие незаконного и необоснованного осуществления в его отношении уголовного преследования и большей защищенности прав и законных интересов указанного субъекта процесса.

191

Заключение

В завершение работы необходимо отметить, что результаты проведенного исследования дают основания для формулирования следующих основных выводов:

  1. Понятия «подозрение», «подозрительный»
    известны

отечественному законодательству сравнительно давно, однако термин «подозреваемый» впервые встречается в Наказе полиции о производстве дознания по происшествиям, могущим заключать в себе преступление либо проступок, и Наказе судебным следователям 1860 г. и с того времени постоянно присутствует в процессуальном законе, являясь необходимым элементом формулировки ряда правовых норм. В то же время ни Наказы, ни Устав Уголовного Судопроизводства, в котором были урегулированы основания задержания подозреваемого и вовлечения его в уголовно-процессуальную деятельность, ни УПК РСФСР 1922, 1923 гг., как и некоторые нормативно-правовые акты подзаконного уровня, вплоть до Уголовно-процессуального кодекса РСФСР 1960 г. не давали определение подозреваемого, не регламентировали его правовое положение1, что обусловило дискуссию на предмет самой легитимности и необходимости наличия фигуры подозреваемого в отечественном уголовном процессе. Думается, что итогом данной полемики стало осознание потребности отграничения подозреваемого от иных лиц, участвующих в производстве по делу, и наделения его широкими процессуальными полномочиями.

1 В период, предшествующий кодификации уголовно-процессуального законодательства в 1960 году, в Основах уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик 1958 г. были сформулированы основания задержания подозреваемого (ст. 32), определена возможность применения в отношении лица, подозреваемого в совершении преступления, меры пресечения до предъявления обвинения (ст.33), а задержанному, кроме того, предоставлен ряд правомочий (обжаловать действия лица, производящего дознание, следователя, прокурора, давать объяснения, заявлять ходатайства (ст. 32)). В то же время основания признания лица подозреваемым и полномочия именно подозреваемого получили
законодательное

закрепление лишь в УПК РСФСР 1960 г.

192

  1. Анализ действующего уголовно- процессуального

законодательства позволяет утверждать, что термин «подозреваемый» представляется возможным рассматривать в двух аспектах - широким и узком. В широком значении под подозреваемым следует понимать как лицо, определяемое таким образом статьей 46 УПК РФ, так и лицо, подозреваемое в совершения преступления, а также заподозренного.

При этом видится необходимым на нормативном уровне указать на отсутствие тождества понятий «лицо, подозреваемое в совершении преступления», употребляемого в ряде статей Уголовно-процессуального кодекса, и «заподозренный». Для этого статью 5 УПК следует дополнить п.п. 12 , 14 следующего содержания: 121) заподозренный - лицо, в отношении которого у дознавателя, следователя, прокурора имеются какие-либо данные, указывающие на его причастность к совершению преступления, но они недостаточны для предъявления обвинения, задержания, применения меры пресечения до предъявления обвинения либо возбуждения в его отношении уголовного дела; 14!) лицо, подозреваемое в совершении преступления - лицо, для возбуждения дела в отношении которого, либо для применения меры пресечения до предъявления обвинения, либо для задержания у прокурора, следователя, дознавателя имеются предусмотренные законом основания, но ими не вынесено постановление о возбуждении уголовного дела (отсутствует согласие прокурора на вынесенное дознавателем, следователем постановление), или постановление о применении меры пресечения до предъявления обвинения, либо не произведено фактическое задержание данного лица.

Иное понимание термина «лицо, подозреваемое в совершении преступления», отождествление его с «заподозренным», предлагаемая некоторыми процессуалистами замена «лица, подозреваемого в совершении преступления» и самого «подозреваемого» на «заподозренного» в соответствующих статьях УПК будут вести к парадоксальному выводу: прокурор, следователь, дознаватель имеют право возбудить уголовное дело, задержать, применить меру
пресечения до предъявления обвинения по

193

отношению к лицу, для возбуждения дела в отношении которого, задержания, применения меры пресечения, априори, нет предусмотренных законом оснований. При этом, исходя из результатов анализа дискуссии относительно наименования лица, в отношении которого имеются данные, уличающие его в совершении преступления, недостаточные, однако, для признания его подозреваемым, самым удачным по отношению к данной фигуре представляется термин «заподозренный», поскольку, во-первых, он краток, во-вторых, наиболее точно отражает сущность имеющихся у дознавателя, следователя, прокурора данных о совершении определенным субъектом какого-либо преступления.

Лицо становится заподозренным с момента появления у дознавателя, следователя, прокурора данных, позволяющих предполагать
его

причастность к преступлению, недостаточных, однако, для официального признания его подозреваемым. Заподозренный в уголовном процессе может возникнуть и до принятия решения о возбуждении уголовного дела (к примеру, в период производства предварительной проверки, альтернативы которой, несмотря на отсутствие каких-либо указаний в новом УПК РФ на проверочные действия, не видится).

Окончанием пребывания лица в качестве заподозренного логично считать момент получения органами и лицами, ведущими производство по делу, сведений, позволяющих задержать заподозренного, применить в его отношении меру пресечения до предъявления обвинения, возбудить в его отношении уголовное дело. Это означает переход заподозренного в новое качество - лица, подозреваемого в совершении преступления.

Что касается лица, подозреваемого в совершении преступления, то хронологические рамки его пребывания в уголовном судопроизводстве представляется возможным очертить следующим образом. Оно начинает участвовать в процессе с появления у следователя (дознавателя, прокурора), данных, дающих основание его задержать, применить меру пресечения до предъявления обвинения, возбудить именно в его отношении уголовное дело и прекращает пребывать в таковом качестве в момент его официального

194

признания подозреваемым (соответственно, фактического задержания, вынесения постановления о применении меры пресечения до предъявления обвинения (за исключением заключения под стражу), возбуждения уголовного дела).

Изложенное позволяет говорить о некоторой этапности становления правового статуса подозреваемого: заподозренный - лицо, подозреваемое в совершении преступления, - подозреваемый. При этом субъект, перед вовлечением в процесс в положении подозреваемого, в обязательном порядке пребывает в качестве лица, подозреваемого в совершении преступления, однако не всегда предварительно является заподозренным.

«Заподозренный», «лицо, подозреваемое в
совершении

преступления», на наш взгляд, не подлежат закреплению в уголовно- процессуальном законодательстве в качестве таких же участников процесса, как скажем, подозреваемый или обвиняемый с указанием их прав и обязанностей. Однако это не означает практической бесполезности предложенной редакции статьи 5 Уголовно-процессуального кодекса. Подобное определение данных понятий в УПК позволит устранить показанную в настоящем исследовании некорректность формулировок уголовно-процессуальных норм, предусматривающих в качестве оснований признания лица подозреваемым применение меры пресечения до предъявления обвинения и задержание и регламентирующих сам порядок задержания и применения меры пресечения до предъявления обвинения, и будет способствовать более полной правовой регламентации процедуры приобретения лицом процессуального статуса подозреваемого.

На основании указанных положений следует закрепить в ст. 46 Уголовно-процессуального кодекса РФ следующее определение понятия подозреваемого: «подозреваемый - это подозреваемое в совершении

преступления лицо: 1) задержанное в уголовно-процессуальном порядке по подозрению в совершении преступления; 2) к которому применена мера пресечения до предъявления обвинения; 3) в отношении которого по

195

основаниям и в порядке, предусмотренным настоящим Кодексом,

возбуждено уголовное дело».

Таким образом, лицо, подозреваемое в совершении преступления, приобретает статус подозреваемого в силу, во-первых, наличия данных, дающих основания предполагать его причастность к преступлению, подозревать в его совершении, но недостаточных для предъявления обвинения (фактическое основание), и, во-вторых, при привлечении его к расследованию посредством применения мер уголовно-процессуального принуждения, ограничивающих его права и законные интересы и обусловливающих необходимость реализации ряда прав, присущих самостоятельному участнику процесса, в целях защиты от возникшего подозрения, охраны своих прав и законных интересов (процессуальное основание)1.

При этом для устранения коллизий в употреблении терминов «подозреваемый», «лицо, подозреваемое в совершении преступления» в ряде уголовно-процессуальных норм представляется необходимым:

A) изменить название статьи 90 УПК на «Основания задержания лица, подозреваемого в совершении преступления»;

Б) пункт 38 статьи пятой Уголовно-процессуального кодекса изложить в следующей редакции: «розыскные меры - меры, принимаемые дознавателем, следователем, а также органом дознания по поручению дознавателя или следователя для установления лица, подлежащего привлечению к расследованию в качестве подозреваемого, обвиняемого.

B) в статье 100 Кодекса термин «подозреваемого» после слов «избрана в отношении» заменить на «лица, подозреваемого в совершении преступления», части первую, вторую,седымую-восьмую статьи 108 УПК после слов «подозреваемого», «подозреваемый», «подозреваемому» дополнить, соответственно, словами «лица, подозреваемого в совершении

Исключением из этого правила по рассмотренным в диссертационном исследовании причинам является возбуждение в отношении лица уголовного дела.

196

преступления», «лицо, подозреваемое в совершении преступления», «лицу, подозреваемому в совершении преступления», а выражение «лица, подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления» в ст. ст. 25, 26, 28 УПК РФ заменить словами «подозреваемого, обвиняемого».

Кроме того, в части первой ст. 224 УПК «Особенности избрания в качестве меры пресечения заключения под стражу» термин «лицо, подозреваемое в совершении преступления», употребляемый в значении субъекта, в отношении которого возбуждено уголовное дело, то есть подозреваемого, следует заменить «подозреваемым».

  1. Уголовно-процессуальный кодекс России в сравнении с УПК РСФСР достаточно полно урегулировал процедуру допроса «изобличаемого свидетеля» (заподозренного). Однако, представляется, что в целях создания дополнительных гарантий получения таких показаний
    свидетеля

(потерпевшего), допустимость которых в качестве доказательств при производстве по уголовному делу не подлежала бы постановке под сомнение по формальным основаниям, УПК РФ необходимо дополнить статьей 1891 «Особенности допроса свидетеля
(потерпевшего)»

следующего содержания:

Статья 1891. Особенности допроса свидетеля (потерпевшего).

  1. Допрос свидетеля (потерпевшего) проводится в порядке, определенном статьей 189 настоящего Кодекса, с изъятиями, установленными настоящей статьей.

  2. Допрос свидетеля и потерпевшего начинается с разъяснения предусмотренного ст. 51 Конституции РФ права не свидетельствовать против самого себя, своего супруга и близких родственников, круг которых определяется пунктом четвертым статьи пять настоящего Кодекса, и выяснения желания давать показания, о чем в протоколе допроса делается собственноручно пометка с указанием добровольности принятого решения. Свидетель предупреждается, что при согласии дать показания, изобличающие самого себя и указанных лиц, его показания могут быть

197

использованы в качестве доказательств по уголовному делу, в том числе и в случае его последующего отказа от этих показаний.

  1. Неразъяснение при допросе свидетелю, потерпевшему их права не свидетельствовать против самого себя и близких родственников, влечет потерю доказательственной силы их показаний в части признания какого- либо своего отношения к участию в совершении преступления, в том числе в случае их дальнейшего участия в производстве по уголовному делу в качестве подозреваемого, обвиняемого.

Конституция Российской Федерации не рассматривает понятия «близкие родственники» и «супруг», как находящиеся в отношениях подчинения.

Думается, что это, несмотря на неподвергаемый сомнению приоритет требований Конституции, неверно ни с правовой, ни с бытовой точки зрения. В этой связи в Основной Закон РФ следовало бы внести изменения, исключив слово «супруг» из формулировки части первой статьи пятьдесят первой. Подобное решение позволит устранить коллизию конституционных и уголовно-процессуальных норм в пользу более правильных и корректных положений УПК, поскольку законодатель вполне обоснованно в пункте четвертом ст. 5 УПК РФ включает супруга в число близких родственников.

  1. Преследуя цель устранения противоречий между ч. 1 ст. 49 УПК, определяющей защитника, как лицо, осуществляющее в установленном Уголовно-процессуальным кодексом порядке защиту прав и интересов подозреваемых и обвиняемых и оказывающее им юридическую помощь при производстве по уголовному делу, и частью второй указанной статьи, пункты 4,5 которой допускают участие защитника на стороне лица, подозреваемого в совершении преступления, с момента объявления ему постановления о назначении судебно-психиатрической экспертизы и с момента начала осуществления иных мер процессуального принуждения или иных процессуальных действий, затрагивающих его права и свободы, необходимо, на наш взгляд, специально оговорить, что в указанных случаях

198

допускается к участию в деле не защитник, а адвокат в целях защиты прав и законных интересов заподозренного лица.

  1. Принимая во внимание возможность наличия определенных подозрений у органов, ведущих производство по делу, и в отношении потерпевшего (при отсутствии оснований для привлечения его к расследованию в качестве подозреваемого, обвиняемого), который является в этой ситуации тем же заподозренным, представляется необходимым предоставить и ему право являться на допрос с адвокатом, для чего дополнить часть вторую статьи 42 «Потерпевший» пунктом З1 следующего содержания: «являться на допрос с адвокатом в соответствии с частью пятой статьи 189 настоящего Кодекса», а часть пятую статьи 189 изложить в следующей редакции: «Если свидетель (потерпевший) явился на допрос с адвокатом, приглашенным им для оказания юридической помощи, то адвокат присутствует при допросе, но при этом не вправе задавать вопросы свидетелю (потерпевшему) и комментировать его ответы. По окончании допроса адвокат вправе делать заявления о нарушениях прав и законных интересов свидетеля (потерпевшего). Указанные заявления подлежат занесению в протокол допроса».

  2. В целях устранения коллизий в правовых нормах, определяющих ряд прав подозреваемого, более полной регламентации порядка их реализации, представляется необходимым внесение в действующее уголовно-процессуальное законодательство следующих основных изменений и дополнений:

6.1. Поскольку полномочие подозреваемого иметь свидание с защитником логично рассматривать как одну из составляющих права пользоваться его помощью, пункт третий части четвертой ст. 46 УПК следует изложить в следующей редакции: «пользоваться помощью защитника с момента, предусмотренного пунктами 2 и 3 части третьей статьи 49 настоящего Кодекса, в том числе иметь свидание с ним наедине и конфиденциально до первого допроса подозреваемого».

199

6.2. Для закрепления права подозреваемого пользоваться помощью защитника независимо от оснований своего вовлечения в процесс, пункт второй части третьей статьи 49 УПК после слов «уголовного дела» необходимо дополнить словосочетанием «в отношении конкретного лица, либо объявления лицу о применении в его отношении меры пресечения до предъявления обвинения (за исключением заключения под стражу)», а выражение « - в случаях, предусмотренных статьями 223 и 318 настоящего Кодекса» исключить . 6.3. 6.4. Принимая во внимание необходимость наличия в Уголовно- процессуальном кодексе общей нормы, закрепляющей правило о том, что отказ от защитника (в том числе и подозреваемого) оформляется путем составления соответствующего протокола, а сам отказ не может быть обусловлен отсутствием средств на оплату юридической помощи, представляется целесообразным часть первую статьи 52 УПК РФ изложить следующим образом: 6.5. «Подозреваемый, обвиняемый вправе в любой момент производства по уголовному делу отказаться от помощи защитника. Такой отказ допускается только по инициативе подозреваемого или обвиняемого и не может быть связан с отсутствием средств на оплату его услуг. Отказ от защитника заявляется в письменном виде и отражается в протоколе принятия заявления об отказе от защитника, составляемом непосредственно после

Необходимо отметить, что в период работы над настоящей диссертацией законодатель частично учел отмеченный недостаток конструкции права подозреваемого пользоваться помощью защитника, поскольку пунктом 17 Федерального закона Российской Федерации от 29 мая 2002 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации» пункт второй части третьей ст. 49 УПК РФ изложен в следующей редакции: «с момента возбуждения уголовного дела в отношении конкретного лица» (имеется в виду момент вступления защитника в дело). Тем не менее, данный закон не устранил пробел в формулировке ст. 49, заключающийся в показанном отсутствии должной регламентации участия защитника на стороне подозреваемого в случае применения в отношении лица меры пресечения (за исключением заключения под стражу) до предъявления обвинения.

200

признания лица подозреваемым, обвиняемым, либо в протоколе соответствующего процессуального действия»1.

6.4. Для устранения дублирования в одной и той же части статьи 46 УПК, по сути, тождественных правомочий, вносящего, в какой-то степени, атмосферу противоречивости и запутанности в данную норму, представляется целесообразным пункт шестой части четвертой статьи 46 УПК РФ, дополнительно предусматривающий право подозреваемого давать показания на родном языке либо языке, которым владеет,
исключить. 6.5. 6.6. В целях ликвидации пробела нормы, содержащейся в пункте седьмом части четвертой ст. 46 УПК, - отсутствия указания на случай, в котором подозреваемый имеет право пользоваться услугами переводчика, -не владение языком судопроизводства, п. 7 ч.4 ст. 46 Уголовно- процессуального кодекса, по нашему мнению, должен иметь следующую редакцию: «в случае невладения языком судопроизводства - пользоваться помощью переводчика бесплатно». 6.7. 6.6. Учитывая целесообразность создания условий для получения подозреваемым представления о своих правах практически в момент возникновения собственной правосубъектности и предоставления ему возможности их немедленного осуществления, создания предпосылок для

1 В период работы над диссертационным исследованием Федеральным законом РФ от 29 мая 2002 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации» последнее предложение части первой ст. 52 было сформулировано следующим образом: «Отказ от защитника заявляется в письменном виде» (вместо «отказ от защитника заявляется в письменном виде и отражается в протоколе соответствующего процессуального действия»), а, кроме того, указанная часть статьи пятьдесят второй была дополнена фразой «Если отказ от защитника заявляется во время производства следственного действия, то об этом делается отметка в протоколе данного следственного действия». Представляется, что подобное изменение закона, в целом, соответствует нашим предложениям, поскольку оно не подразумевает обязательности фиксации отказа от защитника в протоколе именно того процессуального действия, в ходе которого он заявляется, однако более точной и учитывающей особенности порядка вступления
подозреваемого в дело

201

оперативной и эффективной защиты подозреваемым своих законных интересов независимо от оснований вовлечения в процесс, автор предлагает ст. 46 УПК РФ дополнить частью пятой следующего содержания «Права подозреваемого, предусмотренные частью четвертой настоящей статьи, разъясняются ему немедленно после возбуждения в его отношении уголовного дела; фактического задержания - при задержании в порядке, предусмотренном ст.ст. 91, 92 настоящего Кодекса, применении меры пресечения в виде заключения под стражу до предъявления обвинения; объявления постановления о применении меры пресечения - при применении иной меры пресечения до предъявления обвинения. О разъяснении подозреваемому его прав, предусмотренных частью четвертой настоящей статьи, после их разъяснения дознавателем, следователем, прокурором составляется протокол разъяснения подозреваемому его прав».

Кроме того, приложения к УПК РФ в этом случае следует дополнить приложением № 121 «Протокол разъяснения подозреваемому его прав».

6.7. Отсутствие в перечне лиц, имеющих право приносить кассационные жалобы, подозреваемого (обвиняемого), следует признать упущением законодателя, которое подлежит устранению путем закрепления в ст. 354 УПК среди субъектов кассационного обжалования и кассационного рассмотрения (жалоб) в суде подозреваемого (обвиняемого).

  1. Учитывая необходимость более полной регламентации порядка прекращения уголовного преследования подозреваемого, а
    также,

преследуя цель минимизации негативных правовых последствий, вызванных его незаконным, необоснованным привлечением к расследованию, автор вносит предложение дополнить статью 46 УПК РФ частями шестой, седьмой и восьмой, соответственно, следующего содержания:

6) Следователь по истечении срока задержания подозреваемого, установленного ст. 92 настоящего Кодекса, при отсутствии оснований для

видится формулировка регламентации порядка заявления отказа
от

защитника, предложенная в настоящем исследовании.

1 О необходимости дополнения ст. 46 УПК РФ частью пятой см. п. 6.6

заключения.

202

вынесения постановления о привлечении в качестве обвиняемого, применения меры пресечения до предъявления обвинения, выносит в отношении данного лица постановление о прекращении уголовного преследования за его непричастностью к совершению преступления.

7) Следователь обязан также вынести постановление о прекращении уголовного преследования подозреваемого за его непричастностью к совершению преступления при отсутствии оснований для предъявления обвинения лицу, в отношении которого была применена мера пресечения до предъявления обвинения в порядке ст. 100 настоящего Кодекса, - по истечении срока применения меры пресечения, а равно при неустановлении оснований для вынесения постановления о привлечении в качестве обвиняемого подозреваемого, в отношении которого по основаниям и в порядке, предусмотренным УПК, возбуждено уголовное дело. Указанное решение должно быть принято не позднее 1 месяца с момента возбуждения уголовного дела.

8) Повторное признание лица подозреваемым по тому же уголовному делу после вынесения в его отношении постановления о прекращении уголовного преследования допускается лишь после отмены данного постановления.

  1. В целях устранения противоречий между некоторыми нормами УПК, регламентирующими порядок прекращения в отношении подозреваемого уголовного преследования, представляется необходимым часть первую, четвертую ст. 427 УПК после слов «обвиняемый», «обвиняемому» дополнить, соответственно, словами «подозреваемый», «подозреваемому».

Кроме того, для приведения ряда нормативных актов, конкретизирующих предусмотренный уголовно-процессуальным законом порядком реабилитации подозреваемого в соответствии с требованиями УПК РФ, Указ Президиума Верховного Совета СССР от 18 мая 1981 г. «О возмещении ущерба, причиненного гражданину незаконными действиями государственных и общественных организаций, а также должностных лиц

203

при исполнении ими служебных обязанностей», Положение о порядке возмещения ущерба, причиненного гражданину незаконными действиями органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда, утвержденное данным Указом, и Инструкция по применению названного Положения от 2 марта 1982 г. должны быть дополнены указанием на то, что возмещению также подлежит ущерб, причиненный гражданину при производстве по уголовному делу в результате незаконного возбуждения в его отношении уголовного дела, незаконного задержания, а также вследствие осуществления в его отношении иных незаконных действий, связанных с его уголовным преследованием, а формулировка «в результате … незаконного применения в качестве меры пресечения заключения под стражу», присутствующая во всех указанных правовых актах, подлежит замене на «в результате … незаконного применения меры пресечения». Помимо этого, перечень процессуальных документов, подтверждающих
реальное

наступление подлежащего возмещению ущерба, должен быть расширен за счет отнесения к числу таковых постановления о прекращении уголовного преследования (уголовного дела) в отношении подозреваемого (обвиняемого) по основаниям, установленным пунктами 1,2,5 и 6 части первой статьи 24 и пунктами 1 и 4-6 части первой статьи 27 УПК1, а для органа дознания (дознавателя), следователя, прокурора, суда (судьи) следует предусмотреть обязанность разъяснить лицу порядок восстановления его нарушенных прав.

Думается, что реализация указанных, а также иных представленных в настоящем исследовании предложений будет способствовать дальнейшему усилению гарантий соблюдения законности, защиты прав и свобод человека и гражданина при вовлечении и участии граждан в процессе в качестве подозреваемых.

Учтены изменения, внесенные в данные статьи УПК РФ федеральными законами РФ от 29 мая 2002 г., от 24 июля 2002 г.

204

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Раздел 1. Официальные документы и нормативные акты

А) Действующие

  1. Всеобщая декларация прав человека // Российская газета. 10 декабря 1989 г.
  2. Декларация прав и свобод человека и гражданина // Ведомости СНД РСФСР и ВС РСФСР. 1991. № 52. Ст. 1865.
  3. Концепция судебной реформы в Российской Федерации. М.: Республика, 1992.
  4. Конституция Российской Федерации. М.: Юридическая литература, 1993.
  5. Федеральный конституционный закон РФ от 31 декабря 1996 г. «О судебной системе Российской Федерации» в ред. федеральных конституционных законов от 16 декабря 1998 г., от 15 декабря 2001 г. // СЗ РФ. 1997. № 1.Ст. 1; СЗ РФ. 1999. № 1. Ст. 5; СЗ РФ. 2001. № 51. Ст. 4825.
  6. Гражданский кодекс Российской Федерации. Часть вторая. В ред. федеральных законов РФ от 12 августа 1996 г., от 24 октября 1997 г. // СЗ РФ. 1996. № 5. Ст. 410; СЗ РФ. 1996. № 34. Ст. 4025; СЗ РФ. 1997. № 43. Ст. 4903.

  7. Закон РСФСР от 8 июля 1981 г. «О судоустройстве РСФСР» в ред. законов РСФСР от 29 мая 1992 г., от 3 июля 1992 г., Закона РФ от 16 июля 1993 г., федеральных законов РФ от 28 ноября 1994 г., от 4 января 1999 г. // ВВС РСФСР. 1981. № 28. Ст. 976; ВВС РСФСР. 1992. № 2. Ст. 1560; ВВС РФ. 1993. № 33. Ст. 1333; 1994. № 32. Ст. 3300; СЗ РФ. 1999. № 1. Ст. 5.

  8. Закон РФ от 27 апреля 1993 г. «Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы гражданина» в ред. Федерального закона РФ от 14 декабря 1995 г. // Российская газета. 18 мая 1993 г.; СЗ РФ. 1995. №51. Ст. 315.

  9. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в ред. федеральных законов от 29 мая 2002 г., от 24 июля 2002 г., от 25 июля 2002

205

г. // СЗ РФ. 2001. № 52. Ст. 4921; Российская газета. 1 июня 2002 г., 27 июля 2002 г., 30 июля 2002 г.

  1. Уголовный кодекс Российской Федерации в ред. федеральных законов РФ от 27 мая 1998 г., от 9 февраля 1999 г., от 15 марта 1999 г., от 18 мая 1999 г., от 9 июля 1999 г., от 9 марта 2001 г., от 20 марта 2001 г., от 19 июня 2001 г., от 7 августа 2001 г., от 17 ноября 2001 г., от 29 декабря 2001 г., от 4 марта 2002 г. по состоянию 15 марта 2002 г. М.: ЮРАЙТ, 2002.
  2. Федеральный закон РФ от 18 декабря 2001 г. «О введении в действие Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации» в ред. Федерального закона РФ от 29 мая 2002 г. // СЗ РФ. 2001. № 52. Ст. 4924; Российская газета. 1 июня 2002 г.
  3. Федеральный закон РФ от 4 апреля 1991 г. «О милиции» в ред. законов РФ от 18 февраля 1993 г., от 1 июня 1993 г.; федеральных законов РФ от 31 марта 1999 г., от 6 декабря 1999 г., от 29 декабря 2000 г. // Ведомости СНД РСФСР и ВС РСФСР. 1991. № 16. Ст.503; Ведомости СНД РСФСР и ВС РСФСР. 1993. № 10. Ст. 360; № 32. Ст. 1231; Российская газета. 8 апреля, 15 декабря 1999 г; СЗ РФ. 2001. № 1. Ст. 15.
  4. Федеральный закон РФ от 17 января 1992 г. «О прокуратуре Российской Федерации» в ред. федеральных законов РФ от 17 ноября 1995, от 10 февраля 1999 г., от 28 июня 2002 г. // СЗ РФ. 1995. № 47. Ст. 4472; Российская газета. 17 февраля 1999 г; СЗ РФ. 2002. № 26. Ст. 2523.
  5. Федеральный закон РФ от 21 июня 1995 г. «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» в ред. Федерального закона РФ от 21 июля 1998 г. // СЗ РФ. 1995. № 29. Ст. 2759; Российская газета. 29 июня 1998 г.
  6. Федеральный закон РФ от 12 августа 1995 г. «Об оперативно- розыскной деятельности» в ред. федеральных законов РФ от 21 июля 1998 г., от 5 января 1999 г. // СЗ РФ. 1995. № 33. Ст. 3349; Российская газета. 21 июля 1998 г., 13 января 1999 г.
  7. Федеральный закон РФ от 22 февраля 1995 г. «Об органах федеральной службы безопасности в Российской Федерации» в ред. федеральных законов

206

РФ от 1 декабря 1999 г., от 13 октября 2000 г., от 14 декабря 2001 г. // СЗ РФ. 1995. № 15. Ст. 1269; 2000. № 1 (часть 1). Ст. 9; 2000. № 46. Ст. 4537; 2001. № 53 (часть 1). Ст. 5030.

  1. Положение о порядке возмещения ущерба, причиненного гражданину незаконными действиями органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда. Утверждено Указом Президиума Верховного Совета СССР от 18 мая 1981 года «О возмещении ущерба, причиненного гражданину незаконными действиями государственных и общественных организаций, а также должностных лиц при исполнении ими служебных обязанностей» //ВВС СССР. 1981. № 21. Ст. 74.
  2. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 18 мая 1981 года «О возмещении ущерба, причиненного гражданину незаконными действиями государственных и общественных организаций, а также должностных лиц при исполнении ими служебных обязанностей» // ВВС СССР. 1981. № 21. Ст. 74.
  3. Инструкция по применению Положения о порядке возмещения ущерба, причиненного гражданину незаконными действиями органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда. Утверждена Прокуратурой, Верховным Судом, Министерством юстиции, МВД, КГБ СССР 2.03.1982 г.
  4. Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 14 января 2000 г. «По делу о проверке конституционности отдельных положений Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, регулирующих полномочия суда по возбуждению уголовного дела в связи с жалобой гражданки И.П. Смирновой и запросом Верховного Суда Российской Федерации» // Российская газета. 2 февраля 2000 г.
  5. Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 27 июня 2000 г. «По делу о проверке конституционности положений части первой статьи 47 и части второй статьи 51 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В.И. Маслова» // СЗ РФ.
  6. №34. Ст. 1231.

207

  1. Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 14 марта 2002 г. «По делу о проверке конституционности статей 90, 96, 122, 216 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобами граждан С.С. Маленкина, Р.Н. Мартынова, СВ. Пустовалова» // СЗ РФ.
  2. № 12. Ст. 1178.
  3. Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 21 декабря 2001 г. «По жалобе гражданина Власова Алексея Юрьевича на нарушение его конституционных прав статьей 218 Уголовно- процессуального кодекса РСФСР» // СЗ РФ. 2002. № 9. Ст. 962.
  4. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 6 от 29 сентября 1994 г. «О выполнении судами постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27 апреля 1993 г. № 3 «О практике судебной проверки законности и обоснованности ареста или продления срока содержания под стражей» / Сборник постановлений пленумов Верховных судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. М.: Спарк, 1997.
  5. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 8 от 31 октября 1995 г. «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия» / Сборник постановлений пленумов Верховных судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. М.: Спарк, 1997.
  6. Б) Утратившие силу (в т. ч. в части, касающейся внесения изменений и дополнений в УПК РСФСР 1960г.); не действующие на территории

РФ

  1. Краткое изображение процессов или судебных тяжб. Отечественное законодательство 11-20 вв. Часть 1. 11-20 вв. / Под ред. О. И. Чистякова. М.: Юристъ, 1999.
  2. Основы уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик. М„ 1925.

208

  1. Основы уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик. Утверждены Законом СССР от 25 декабря 1958 г. // ВВС СССР. 1959. № 1. Ст. 15.
  2. Свод законов Российской Империи. Т. 1315. СПб., 1842.
  3. Устав уголовного судопроизводства. Российское законодательство 10- 20 вв. Т.8 - Судебная реформа / Под общ. ред. О.И. Чистякова. М.: Юридическая литература, 1989.
  4. Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР. Введен в действие с 1-го июля 1922 г. Гомель: Гомпечать, 1922.

  5. Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР. Л.: Рабочий суд, 1925.
  6. Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР. Утв. Законом РСФСР от 27 октября 1960 г. с изменениями и дополнениями, внесенными указами Президиума Верховного Совета РСФСР, законами РСФСР, законами РФ, федеральными законами РФ по состоянию на 15 января 2001 г. М.: Проспект, 2001.
  7. Уголовный кодекс РСФСР. Принят третьей сессией Верховного Совета РСФСР пятого созыва 27 октября 1960 с изменениями и дополнениями, внесенными указами Президиума Верховного Совета РСФСР, законами РСФСР, законами РФ, федеральными законами РФ по состоянию на 15 апреля 1996 г. М.: Контракт, 1996.
  8. Федеральный закон РФ от 21 февраля 2001 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР» // Российская газета. 23 марта 2001.
  9. 36.Федеральный Закон РФ от 20 марта 2001 г. «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Российской Федерации в связи с ратификацией Конвенции о защите прав человека и основных свобод»//СЗ РФ. 2001. № 13. Ст. 1931.

  10. Инструкция «Об организации советской рабоче-крестьянской милиции». Утверждена постановлением НКВД И НКЮ. История законодательства СССР и РСФСР по уголовному процессу и организации суда и прокуратуры 1917-1954 гг. / Под ред. С.А. Голунского. М.: 1955.

209

  1. Наказ полиции о производстве дознания по происшествиям, могущим заключать в себе преступление либо проступок. Правила и формы для производства судебных следствий (по судебным уставам 20.11. 1864). СПб., 1870.
  2. Наказ судебным следователям. Правила и формы для производства судебных следствий (по судебным уставам 20.11. 1864). СПб., 1870.
  3. Положение о военных следователях. Утверждено приказом Реввоенсовета Республики № 1595 от 30 сентября 1919 года. История законодательства СССР и РСФСР по уголовному процессу и организации суда и прокуратуры 1917-1954 гг. / Под ред. С.А. Голунского. М: Госюриздат, 1955.

  4. Положение о порядке кратковременного задержания лиц, подозреваемых в совершении преступления // ВВС СССР. 1976. № 29.
  5. Указание Прокуратуры СССР от 28 июля 1970 г. № 3/44 «О порядке исчисления сроков содержания обвиняемого под стражей в качестве меры пресечения в период дознания или предварительного следствия».
  6. Циркуляр Прокуратуры Союза ССР 5 июня 1937 года № 41/26 «О повышении качества расследования» / Сборник приказов Прокуратуры СССР. М.: 1939.

В) Проекты

  1. Проект Уголовно-процессуального кодекса РФ Министерства юстиции России//Юридический Вестник. 1994. № 30-31.

  2. Проект Уголовно-процессуального кодекса РФ. Представлен на рассмотрение Государственной Думе ФС РФ комитетом по законодательству и судебно-правовой реформе и утвержден в первом чтении 6-го июня 1997 г.

  3. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации. Общая часть. Проект ГПУ Президента Российской Федерации // Российская юстиция.
  4. № 9.

Раздел 2. Специальная литература: учебники, учебные пособия,

монографии

210

  1. Азаров В.А. Деятельность органов дознания, предварительного следствия и суда по охране имущественных интересов граждан. Омск, 1990.

  2. Азаров В.А. Проблемы теории и практики охраны имущественных интересов личности в уголовном судопроизводстве. Омск, 1995.
  3. Акинча Н.А. Подозреваемый и обвиняемый на предварительном следствии. Саратов: Приволжское книжное изд-во, 1964.
  4. Алексеев Н.С., Даев В.Г., Кокорев Л.Д. Очерк развития науки советского уголовного процесса. Воронеж, 1980.
  5. Басков В.И. Прокурорский надзор в СССР. Учебник. М.: Изд-во МГУ, 1991.
  6. Безлепкин Б.Т. Возмещение вреда, причиненного гражданину судебно-следственными органами. М, 1979.
  7. Безлепкин Б.Т. Вопросы реабилитации на предварительном следствии в советском уголовном процессе. Лекция. Горький, 1975.
  8. Бекешко СП., Матвиенко Е.А. Подозреваемый в советском уголовном процессе. Минск, 1969.
  9. Белозеров Ю.И., Марфицин П.Г. Обеспечение прав и законных интересов личности в стадии возбуждения уголовного дела. М., 1994.
  10. Божьев В.П., Лубенский А.И. Источники доказательств по уголовно- процессуальному законодательству СССР и других социалистических государств. М., 1981.
  11. Вышинский А.Я. Теория судебных доказательств в советском праве. М., 1950.
  12. Галкин И.С., Кочетков В.Г. Процессуальное положение подозреваемого. М.: Юридическая литература, 1968.
  13. Гапанович Н.И. Отказ в возбуждении уголовного дела. Минск, 1967.
  14. Горский Г.Ф., Кокорев Л.Д., Элькинд П.С. Проблемы доказывания в советском уголовном процессе. Воронеж, 1978.
  15. Григорьев В.Н. Задержание подозреваемого органами внутренних дел. Ташкент, 1989.

211

  1. Гуляев А.П. Следователь в уголовном процессе. М.: Юридическая литература, 1981.
  2. Гуткин И.М. Актуальные вопросы уголовно- процессуального задержания. М.: Академия МВД СССР, 1980.
  3. Гуценко К.Ф., Ковалев М.А. Правоохранительные органы. Учебник. Изд-е 4-е, перераб. и доп. / Под ред. К.Ф. Гуценко. М.: Зерцало, 1998.
  4. Гуценко К.Ф. Уголовный процесс. Учебник. Изд-е 3-е, испр. и доп. М.: Зерцало, 1998.
  5. Давыдов П.М., Мирский Д.Я. Прекращение уголовных дел в советском уголовном процессе. М., 1969.
  6. Даль В.И. Толковой словарь живого великорусского языка. Т. 1-4. М.: Русский язык, 1977.

  7. Денежкин Б.А. Подозреваемый в советском уголовном
    процессе. Саратов, 1982.

  8. Дубинский А.Я. Прекращение уголовных дел в советском уголовном процессе. Киев, 1979.

  9. Дубинский А.Я. Производство предварительного
    расследования органами внутренних дел. Киев, 1987.

  10. Зинатуллин 3.3., Зинатуллин Т.З. Общие проблемы обвинения и защиты по уголовным делам. Ижевск, 1997.
  11. Истина…И только истина! (Проблемы, дискуссии, предложения). Пять бесед о судебно-правовой реформе. М.: Юридическая литература, 1990.
  12. Кобликов А.С. Право на защиту на предварительном следствии. М.: Госюриздат, 1961.
  13. Коврига З.Ф. Уголовно-процессуальное принуждение. Воронеж, 1975.
  14. Колосович С.А., Парий А.В. Правовой статус
    подозреваемого и проблемы его совершенствования. Волгоград, 1997.

  15. Куцова Э.Ф. Гарантии прав личности в советском уголовном процессе (предмет, цель, содержание). М.: Юридическая литература, 1973.

  16. Ларин A.M. Расследование по уголовному делу:
    процессуальные функции. М.: Юридическая литература, 1986.

212

  1. Ларин A.M., Мельникова Э.Б., Савицкий В.М. Уголовный процесс России. Лекции-очерки. М.: БЕК, 1997.

  2. Лопатин В.В., Лопатина Л.Е. Малый толковый словарь русского языка. М.: Русский язык, 1993.

  3. Лукашевич В.З. Гарантии прав обвиняемого в советском уголовном процессе. Л., 1959.

  4. Люблинский П.И. Свобода личности в уголовном процессе. СПб., 1906.
  5. Мартынчик Е.Г., Радьков В.В., Юрченко В.Е. Охрана прав и законных интересов личности в уголовном судопроизводстве. Кишинев: Штиинца, 1982.
  6. Митрохин Н.П. Законность и демократизм предварительного следствия. Минск: Вышейшая школа, 1979.
  7. Мотовиловкер Я.О. Вопросы дальнейшего совершенствования уголовно-процессуального законодательства. Томск, 1966.
  8. Мотовиловкер Я.О. Основные уголовно-процессуальные функции. Ярославль, 1976.

  9. Мотовиловкер Я.О. Показания и объяснения обвиняемого, как средство защиты в советском уголовном процессе. М., 1956.
  10. Обвинение и обвиняемый на предварительном следствии и суде. М., 1934.
  11. Общая теория права и государства / Под ред. В.В. Лазарева. М.: Юрист, 1994.
  12. Ожегов СИ. Словарь русского языка. М.: Русский язык, 1978.
  13. Ожегов СИ., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М.: Азъ, 1996.
  14. Перлов И.Д. Право на защиту. М.: Знание, 1969
  15. Петрухин И. Вам нужен адвокат … . М.: Прогресс, 1993.
  16. Петрухин И.Л. Неприкосновенность личности и принуждение в уголовном процессе. М.: Наука, 1989.

213

  1. Петрухин И.Л. Правосудие: время реформ. М.: Наука, 1991.

  2. Петрухин И.Л. Свобода личности и уголовно-процессуальное принуждение. М: Наука, 1985.

  3. Петрухин И.Л. Человек и власть (в сфере борьбы с преступностью). М.: Юристъ, 1999.

  4. Полянский Н.Н., Строгович М.С., Савицкий В.М., Мельников А.А. Проблемы судебного права. М., 1978.

  5. Право обвиняемого на защиту в социалистическом уголовном процессе / Под ред. В.М. Савицкого. М.: Наука, 1983.
  6. Правоохранительные органы Российской Федерации. Учебное пособие / Под ред. В.К. Боброва. М.: МЮИ МВД России, 2000.
  7. Правоохранительные органы Российской Федерации. Учебник / Под ред. В.П. Божьева. 3-е изд., испр. и доп. М.: Спарк, 1999.
  8. Проскудина И.Л. Возмещение ущерба, причиненного незаконными действиями правоохранительных органов, и роль прокурора в этой деятельности: Методическое пособие. М., 1996.
  9. Рахунов Р.Д. Участники уголовно-процессуальной деятельности. М.: Госюриздат, 1961.
  10. Резник Г.М., Славин М.М. Конституционное право на защиту. М., 1980.
  11. Розин Н.Н. Уголовное судопроизводство. 2-е изд. СПб., 1914.
  12. Розин Н.Н. Уголовное судопроизводство. Пособие к лекциям. СПб., 1916.
  13. Рыжаков А.П. Возмещение ущерба, причиненного преступлением. М., 1999.
  14. Рыжаков А.П. Уголовный процесс. Учебник. М.: ИНФРА.М-Норма, 2002.
  15. Советский уголовный процесс / Под ред. Д.С. Карева. М.: МЮИ, 1953.
  16. Советский уголовный процесс / Под ред. Д.С. Карева. М.: Высшая школа, 1968.

  17. Стойко Н.Г. Недоказанность обстоятельств уголовного дела. Красноярск, 1984.

214

  1. Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. Т. 1,2. М.: Наука, 1968.

  2. Строгович М.С. Право обвиняемого на защиту и
    презумпция невиновности. М., 1975.

  3. Строгович М.С. Привлечение к уголовной ответственности. М.: Юрид. изд-во, 1943.
  4. Строгович М.С. Уголовное преследование в советском уголовном процессе. М., 1951.
  5. Стремовский В.А. Предварительное расследование в
    советском уголовном процессе. М., 1958.

  6. Стремовский В.А. Участники предварительного следствия. Ростов- на-Дону, 1966.
  7. Таджиев Т. Реабилитация в советском уголовном процессе. Ташкент: ФАП, 1986.
  8. Теория государства и права / Под ред. В.К Бабаева. М.: Юристъ, 1999.
  9. Тихомирова Л.В., Тихомиров М.Ю. Юридическая энциклопедия / Под ред. М.Ю. Тихомирова. М., 1997.
  10. Уголовный процесс. Учебник для вузов / Под ред. В.П. Божьева. М.: Спарк, 1998.
  11. Уголовный процесс. Учебник для вузов / Под общ. ред. П.А. Лупинской. М.: Юристъ, 1995.
  12. Фаткуллин Ф.Н., Зинатуллин 3.3., Аврах Я.С. Обвинение и защита по уголовным делам. Казань, 1976.
  13. Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства И.Я. Фойницкого. СПб., 1897.
  14. Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства И.Я. Фойницкого. СПб., 1907.
  15. Хропанюк В.Н Теория государства и права. 2-е изд. М.: Интерстиль, 1998.
  16. Цыпкин А.Л. Право на защиту в советском уголовном процессе. Саратов, 1959.

215

  1. Чельцов М.А. Советский уголовный процесс. М.: Юриздат, 1951.
  2. Чувилев А.А. Привлечение следователем и органом дознания лица в качестве подозреваемого по уголовному делу. М.: Юридическая литература, 1982.
  3. Шадрин B.C. Обеспечение прав личности при расследовании преступлений. 2-е изд. Волгоград, 1999.

  4. Шило Н.Я. Проблемы реабилитации на предварительном следствии. Ашхабад: Ылым, 1981.
  5. Якуб М.Л. Показания свидетелей и потерпевших. М.: изд-во МГУ им. М.В. Ломоносова, 1968.
  6. Якупов Р.Х. Уголовный процесс. Учебник. М.: Зерцало, 1999.
  7. Раздел 3. Статьи

  8. Абыкеева А., Игнатов И. Ущерб должен возместить виновный // Советская юстиция. 1990. № 4.
  9. Ахмадуллин А. Кому защищать подозреваемого и обвиняемого? // Законность. 2002. № 3.
  10. Башкатов Л., Ветрова Г. О состязательности // Российская юстиция.
  11. №1.
  12. Безров В. Судебный контроль за арестом: проблемы и перспективы // Законность. 1996. № 3.
  13. Божьев В. Прекращение дел на досудебных стадиях уголовного судопроизводства//Российская юстиция. 1996. № 5.
  14. Боровский Э. Понятие подозреваемого в советском уголовном процессе //Вестник МГУ. Серия 10. Право. 1963. № 1.
  15. Бредихин Н. Подозреваемый, свидетель или лицо без процессуального звания//Советская юстиция. 1937. № 19.
  16. Воробейников М.А. О юридических и фактических основаниях прекращения уголовного дела в свете принципов объективной истины и презумпции невиновности / Демократизм предварительного расследования. Минск, 1990.

216

  1. Гаврилов Б.Я. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации в вопросах и ответах // Юридический консультант. 2002. № 10.

  2. Гаспарян Н. Праву не свидетельствовать против себя нужны дополнительные гарантии // Российская юстиция. 2000. № 12.
  3. Голунский С.А. Вопросы доказательственного права в Основах уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик / Вопросы судопроизводства и судоустройства в новом законодательстве Союза ССР. М, 1959.
  4. Голунский С. А. Привлечение обвиняемого//Советская юстиция.
  5. № 23.

  6. Громов Н., Лисоволенко В., Гришин А. Защита в состязательном уголовном процессе// Следователь. 1999. № 8.
  7. Гуляев А., Зайцев О. Как сократить время содержания под стражей? Российская юстиция. 2002. № 7.
  8. Давлетов А., Войт В. Институт подозрения нуждается в совершенствовании//Законность. 1996. № 7.

  9. Дергай Б.И., Кухарев А.П. О регламентации правового положения лица, подозреваемого в совершении преступления / Демократизм предварительного расследования. Минск, 1990.
  10. Добровольская Т.Н. Гарантии прав личности в советском уголовном процессе//Советское государство и право. 1958. № 9.
  11. Дорохов В.Я. Процессуальное положение подозреваемого / Практика применения нового уголовно-процессуального законодательства. М., 1961.
  12. Житков. О подозреваемых и обвиняемых и уголовно-преследуемом свидетеле //Советская юстиция. 1937. № 9.
  13. Зайцев О.А. Свидетельский иммунитет: правовые и гуманитарные аспекты / Проблемы предварительного следствия и дознания. М., 1992.
  14. Кадышева Т., Ширинский С. Свидетель тоже нуждается в помощи адвоката//Российская юстиция. 1997. № 7.
  15. Калугин. О «подозреваемом» и «обвиняемом» // Советская юстиция.
  16. № 10-11.

217

  1. Карнеева Л.М. Интересы расследования и правовое положение свидетеля//Социалистическая законность. 1974. № 10.

  2. Карнеева Л.М. К вопросу о подозреваемом в советском уголовном процессе / Советская криминалистика на службе следствия. Вып. 12. М., 1959.
  3. Карнеева Л.М. Подозреваемый в советском уголовном процессе // Социалистическая законность. 1959. № 4.
  4. Карнеева Л.М. Подозреваемый в советском уголовном процессе // Социалистическая законность. 1959. № 6.
  5. Кашепов В.П. Концепция развития законодательства об уголовном судопроизводстве / Концепция развития российского законодательства. М., 1998.
  6. Кокорев Л.Д. Участники уголовного процесса / Проблемы кодификации уголовно-процессуального права. М., 1987.
  7. Колбаев Р. О праве не свидетельствовать // Законность. 1997. № 10.
  8. Кондратенко. О «подозреваемом» и «обвиняемом» // Советская юстиция. 1937. № 10-11.

  9. Конев В., Громов Н., Николайченко В. Свидетельский иммунитет в уголовном процессе//Российская юстиция. 1997. № 9.
  10. Котровский В.В. Понятие подозреваемого по новому УПК РСФСР // Правоведение. 1963. № 3.
  11. Кудин Ф.М. Совершенствование уголовно-процессуального законодательства о подозреваемом / Развитие и применение уголовно- процессуального законодательства. Воронеж, 1987.

  12. Кукреш Л.И., Солонец С.А. О повышении эффективности участия свидетеля в уголовном судопроизводстве / Демократизм предварительного расследования. Минск, 1990.
  13. Куцова Э.Ф. Право на защиту и интересы в советском уголовном процессе//Правоведение. 1983. № 2.
  14. Ларин A.M. На подозрение 24 часа // Советская юстиция. 1991. № 19.

218

  1. Лисагор И.Л. Расширить условия признания лица подозреваемым // Ученые записки ВНИИСЗ. Вып. 22. М., 1970.

  2. Лобанов А. Участие защитника в следственных действиях // Законность.
  3. № 6.

  4. Лукашевич В.З. Обоснованность обвинения и гарантии прав обвиняемого в стадии предварительного расследования // Ученые записки ЛГУ. № 202. Юр. серия. Вып. 8. Л., 1956.
  5. Лукичев Н.А. Обеспечение состязательного процесса на стадии предварительного расследования // Следователь. 2002. № 5.
  6. Махов В. Свидетель - не подозреваемый // Российская юстиция.
  7. № 1.
  8. Минашкин А.А. Права свидетеля в уголовном процессе Российской Федерации // Труды СГУ. Серия «Юриспруденция». Вып. 3. М., 1997.
  9. Михайленко А.Р. О законности признания лица подозреваемым в уголовном процессе // Проблемы правоведения. Вып. 3. Киев, 1979.
  10. Михайловская И. Права личности - новый приоритет Уголовно- процессуального кодекса Российской Федерации // Российская юстиция.
  11. № 7.
  12. Нащекин Е. Свидетель или подозреваемый?//Законность. 1996. № 2.
  13. Нащекин Е. Свидетель или подозреваемый?//Следователь. 1996. № 1.
  14. Некрасов Ю.Б. Некоторые проблемы прекращения уголовных дел по нереабилитирующим основаниям в стадии предварительного расследования / Совершенствование правовой основы расследования преступлений ОВД. М., 1991.
  15. Николюк В., Кальницкий В. Применение статьи 51 Конституции в уголовном судопроизводстве//Законность. 1997. № 8.
  16. Обсуждение проекта УПК РСФСР // Социалистическая законность.
  17. №> 12.
  18. Орлова А., Лисицин Р. О допуске защитника в уголовный процесс. Новеллы УПК РСФСР//Профессионал. 2001. № 4(42).

219

  1. Петрухин И.Л. Задержание / Проблемы кодификации уголовно- процессуального права. М, 1987

  2. По дольный Н. Признание подозреваемым по постановлению следователя//Российская юстиция. 2000. № 3.

  3. Попова В.В. Некоторые проблемы досудебного производства в свете нового уголовно-процессуального законодательства // Следователь. 2002. № 5.

  4. Резник А. Целесообразность предложения о введении в процессе подозреваемого//Социалистическая законность. 1955. № 8.

  5. Рябин Р. Нужна ли фигура подозреваемого? // Советская юстиция.
  6. № 2.

  7. Соболев. О «подозреваемом» и «обвиняемом» // Советская юстиция.
  8. № 10-11.

  9. Стремовский В.А.. Соблюдение законности при производстве предварительного расследования - гарантия охраны прав граждан / Социалистическая законность и охрана прав граждан. Воронеж, 1963.

  10. Строгович М.С. О подозреваемом // Социалистическая законность.
  11. № 2.

  12. Чангули Г. Недоказанность участия обвиняемого в совершении преступления как процессуальное основание к прекращению уголовного дела в стадии предварительного следствия // Социалистическая законность. 1965. №3.
  13. Чельцов М.А. Теория и практика предварительного следствия // Советская юстиция 1940. № 21
  14. Чувилев А.А., Лобанов А.Н. Обеспечение права подозреваемого и обвиняемого на защиту на начальном этапе предварительного расследования / Проблемы совершенствования законодательства, регламентирующего деятельность ОВД. М, 1991.
  15. Шадрин B.C. Обеспечение подозреваемому и обвиняемому права на защиту на предварительном следствии / Актуальные проблемы расследования преступлений. М., 1995.

220

  1. Шугиншин С.Ф. Проблемы реабилитации граждан на предварительном следствии // Следователь, 1998. № 4.

  2. Шимановский В. Новое в процедуре разъяснения прав участников процесса на предварительном следствии//Следователь. 1996. № 1.
  3. Штейнберг Д. Сохранение в тайне факта задержания подозреваемого нарушает его право на защиту // Российская юстиция.
  4. № 7.
  5. Элькинд П.С. Право обвиняемого на защиту в советском уголовном процессе / Вопросы защиты по уголовным делам. Л., 1967.
  6. Раздел 4. Авторефераты и диссертации

  7. Аверченко А.К. Подозреваемый и реализация его прав в уголовном процессе. Автореферат диссертации на соискание уч. степени к.ю.н. Томск, 2001.

  8. Акинча Н.А. Процессуальное положение обвиняемого на предварительном следствии в советском уголовном процессе. Диссертация на соискание уч. степени к.ю.н. Саратов, 1964.

  9. Алмазова Т.А. Возмещение ущерба, причиненного незаконными действиями органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры, суда. Автореферат диссертации на соискание уч. степени к.ю.н. М., 2001.
  10. Войтенко О.Н. Гражданско-правовая ответственность за вред, причиненный незаконными действиями должностных лиц органов дознания и предварительного следствия. Автореферат диссертации на соискание уч. степени к.ю.н. М., 2001.
  11. Григорьев Н.В. Процессуальные аспекты освобождения от уголовной ответственности по специальным основаниям, предусмотренным особенной частью УК РСФСР. Автореферат диссертации на соискание уч. степени к.ю.н. М., МВШМ МВД СССР, 1992.
  12. Денежкин Б.А. Подозреваемый в советском уголовном процессе. Диссертация на соискание уч. степени к.ю.н. Саратов, 1975.
  13. Зайцев О.А. Теория и практика участия свидетеля в уголовном процессе. Автореферат диссертации на соискание уч. степени к.ю.н. М, 1993.

221

  1. Качалова О.В. Охрана конституционных прав подозреваемого и обвиняемого на предварительном следствии. Диссертация на соискание уч. степени к.ю.н. М., 1999.
  2. Козловский Н.А. Подозрение в советском уголовном процессе. Автореферат диссертации на соискание уч. степени к.ю.н. Свердловск, 1989.
  3. Козловский Н.А. Подозрение в советском уголовном процессе. Диссертация на соискание уч. степени к.ю.н. Свердловск, 1989.
  4. Короткий Н.Н. Процессуальные гарантии неприкосновенности личности подозреваемого и обвиняемого в стадии предварительного расследования. Диссертация на соискание уч. степени к.ю.н. Киев, 1977.

  5. Кочетков В.Г. Подозреваемый в советском уголовном процессе. Диссертация на соискание уч. степени к.ю.н. М., 1965.

  6. Кудин Ф.М. Теоретические основы принуждения в советском уголовном судопроизводстве. Диссертация на соискание уч. степени д.ю.н. Киев, 1987.
  7. Магомедов А.Ю. Прекращение уголовного дела в связи с деятельным раскаянием в стадии предварительного расследования. Автореферат диссертации на соискание уч. степени к.ю.н. Омск, 1999.
  8. Напреенко А.А. Гарантии прав подозреваемого в советском уголовном процессе. Диссертация на соискание уч. степени к.ю.н. М., 1982.
  9. Пантелеев И.А. Проблемы совершенствования института подозрения в уголовном процессе России. Автореферат диссертации на соискание уч. степени к.ю.н. Екатеринбург, 2000.
  10. Пантелеев И.А. Проблемы совершенствования института подозрения в уголовном процессе России. Диссертация на соискание уч. степени к.ю.н. Екатеринбург, 2000.
  11. Пивень А.В. Право подозреваемого на защиту в российском уголовном процессе. Диссертация на соискание уч. степени к.ю.н. Краснодар, 1999.
  12. Рахунов Р.Д. Предварительное расследование в советском уголовном процессе. Автореферат диссертации на соискание уч. степени д.ю.н. М., 1953.

222

  1. Ретюнских И.А. Процессуальные проблемы задержания лица по подозрению в совершении преступления. Автореферат диссертации на соискание уч. степени к.ю.н. Екатеринбург, 2001.
  2. Солтанович А.В. Право подозреваемого на защиту в уголовном процессе республики Беларусь. Диссертация на соискание уч. степени к.ю.н. Минск, 1992.
  3. Чувилев А.А. Институт подозреваемого в советском уголовном процессе. Диссертация на соискание уч. степени к.ю.н. М., 1968.
  4. Шейфер С.А. Прекращение дела в советском уголовном процессе. Диссертация на соискание уч. степени к.ю.н. Куйбышев, 1963.
  5. Шешуков М.П. Участники советского уголовного процесса на предварительном следствии. Диссертация на соискание уч. степени к.ю.н. М., 1971.

Приложение № 1

Анкета № 1

(Должность, следственное подразделение)

Обязательно ли на предварительном расследовании разъяснение при допросе свидетеля, потерпевшего допрашиваемым лицам сущности ст. 51 Конституции?

A) Да; Б) Нет; B) C) Необходимо лишь в некоторых случаях (указать, в каких именно) D) Г) Затрудняюсь ответить.

Примечание: Из 151 опрошенного следователя в период с 1999 года по июнь 2002 г.г. 151, т.е. 100% дали ответ, предусмотренный пунктом А).

Приложение № 2

Анкета № 2

(Должность, следственное подразделение)

Каков максимальный срок пребывания лица в процессуальном статусе подозреваемого при задержании и последующем применении меры пресечения? (выбранный вариант ответа отметить)

A) 48 часов; Б) 72 часа; B) C) 10 суток; Г) 13 суток; D) Д) Иной (указать, какой

именно)

Е) Затрудняюсь ответить

Примечание: Из ПО опрошенных следователей в период с 1999 года по февраль 2001 г. 90, т.е. примерно 82 % из числа опрошенных дали ответ, предусмотренный пунктом В), 20 - предусмотренный пунктом Г).

Приложение № 3

Протокол принятия заявления подозреваемого об отказе

от защитника

Место . Дата_

Следователь (дознаватель)

(наименование органа предварительного следствия или дознания,

классный чин или специальное звание, фамилия, инициалы следователя (дознавателя)

рассмотрев материалы уголовного дела № ,

в

помещение, в котором производится принятие заявления

в присутствии

(Ф.И.О. №, серия, иные сведения об удостоверении адвоката, в чьем присутствии делается заявление)

в соответствии с частью первой статьи 52 УПК РФ принял от подозреваемого по уголовному делу №

№ уголовного дела, Ф.И.О. подозреваемого, его год и место рождения заявление об отказе от защитника следующего

содержания:

(собственноручно подозреваемым указываются мотивы, основания принятия им решения об отказе от защитника с обязательной отметкой о том, что отказ от защитника не связан с отсутствием средств

на оплату юридической помощи).

Протокол прочитан_

лично или вслух следователем (дознавателем)

Замечания к протоколу_

(содержание замечаний либо указание на их отсутствие)

Подозреваемый

(подпись)

Адвокат

(подпись)

Следователь (дознаватель)

(подпись)

Приложение № 4

Протокол предъявления для ознакомления подозреваемому материалов уголовного дела в ходе предварительного

расследования

Место . Дата

Ознакомление начато в час. мин.

Ознакомление окончено в час. мин.

Следователь (дознаватель)

(наименование органа предварительного следствия или дознания,

классный чин или специальное звание, фамилия, инициалы следователя (дознавателя) рассмотрев материалы уголовного дела № ,

в

помещение, в котором производится предъявление материалов

в соответствии с пунктом 8 части четвертой статьи 46 УПК РФ предъявил подозреваемому по уголовному делу №

№ уголовного дела, Ф.И.О. подозреваемого, его год и место рождения

следующие атериалы:

(какие именно)

Замечани я

(содержани е замечаний либо указание на их отсутстви е)

Протокол прочитан

лично или вслух следователем (дознавателем) Замечания к протоколу

(содержание замечаний либо указание на их отсутствие)

Подозреваемый

(подпись) Следователь (дознаватель)

(подпись)

Приложение № 5 Приложение № 121

Протокол разъяснения подозреваемому его прав

Место . Дата

Разъяснение начато в час. мин.

Разъяснение окончено в час. мин.

Следователь (дознаватель)

(наименование органа предварительного следствия или дознания,

классный чин или специальное звание, фамилия, инициалы следователя (дознавателя) рассмотрев материалы уголовного дела № ,

в

помещение, в котором производится разъяснение

в соответствии с частью пятой статьи 46 УПК РФ разъяснил подозреваемому по уголовному делу №

№ уголовного дела, Ф.И.О. подозреваемого, его год и место рождения что он в соответствии с частью четвертой статьи 46 УПК РФ обладает правом на защиту, в том числе вправе:

1) знать, в чем он подозревается, и получить копию постановления о возбуждении против него уголовного дела, либо копию протокола задержания, либо копию постановления о применении к нему меры пресечения;

2) давать объяснения и показания по поводу имеющегося в отношении его подозрения либо отказаться от дачи объяснений и показаний; 3) 4) пользоваться помощью защитника с момента, в том числе иметь свидание с ним наедине и конфиденциально до первого допроса подозреваемого; 5) 6) представлять доказательства; 7) 8) заявлять ходатайства и отводы; 9) 10) пользоваться помощью переводчика бесплатно; 11)

7) знакомиться с протоколами следственных действий, произведенных с его участием, и подавать на них замечания; 8) 9) участвовать с разрешения следователя или дознавателя в следственных действиях, производимых по его ходатайству, ходатайству его защитника либо законного представителя; 10) 11) приносить жалобы на действия (бездействие) и решения суда, прокурора, следователя и дознавателя; 12) 10) защищаться иными средствами и способами, не запрещенными настоящим

Кодексом.

Протокол прочитан

лично или вслух следователем (дознавателем)

Замечания к протоколу

(содержание замечаний либо указание на их отсутствие)

Подозреваемый

(подпись)

Следователь (дознаватель)

(подпись)