lawbook.org.ua - Библиотека юриста




lawbook.org.ua - Библиотека юриста
March 19th, 2016

Писарев, Александр Викторович. - Производство следственных действий, ограничивающих право граждан на личную неприкосновенность: Дис. ... канд. юрид. наук :. - Омск, 2002 228 с. РГБ ОД, 61:03-12/808-3

Posted in:

Министерство внутренних дел Российской Федерации

Омская академия

На правах рукописи Писарев Александр Викторович

Производство следственных действий, ограничивающих право граждан на личную

неприкосновенность

Специальность 12.00.09 — уголовный процесс, криминалистика и судебная экспертиза; оперативно-розыскная деятельность

Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук

Научный руководитель —

Заслуженный юрист

Российской Федерации,

доктор юридических наук, профессор

Азаров В.А.

Омск - 2002

2 Оглавление

Введение 3

Глава 1. Право граждан на личную неприкосновенность и его

ограничение при производстве следственных действий 13

§ 1. Понятие и содержание права на личную

неприкосновенность в уголовном процессе 13

§ 2. Критерии, условия и пределы ограничения

права граждан на личную неприкосновенность

при производстве следственных действий 38

§ 3. Виды следственных действий, при производстве

которых допустимо ограничение права граждан

на личную неприкосновенность 66

Глава 2. Правовое регулирование и оперативно-розыскное сопровождение производства следственных действий, ограничивающих право граждан

на личную неприкосновенность 99

§ 1. Правовое регулирование производства следственных действий,

ограничивающих право граждан на психическую неприкосновенность 99

§ 2. Правовое регулирование производства следственных действий,

ограничивающих право граждан на физическую неприкосновенность 124

§ 3. Использование результатов оперативно-розыскной деятельности

при подготовке и осуществлении следственных действий,

ограничивающих право граждан наличную неприкосновенность 160

Заключение 183

Список использованной литературы 196

Приложения 217

3 Введение

Актуальность темы исследования. Конституция Российской Федерации, принятая в 1993 г., заложила базу для изменения правовой системы России. Происходит переосмысление положения человека в обществе, преобразование взаимоотношений личности и государства. Приоритет социальных интересов заменяется главенством прав и свобод отдельной личности, которые объявлены высшей ценностью, а их признание, соблюдение и защита — обязанностью государства (ст. 2 Конституции). Модификация объема и содержания прав граждан на конституционном уровне оказала воздействие на отраслевое законодательство, в том числе и уголовно-процессуальное. В статье 6 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее — УПК РФ) указано, что назначением уголовного судопроизводства является защита прав и законных интересов лиц, как потерпевших от преступлений, так и подвергаемых уголовному преследованию.

Вместе с тем ч. 3 ст. 55 Конституции предусматривает возможность ограничения федеральным законом прав и свобод человека и гражданина в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства. Для достижения указанных целей и осуществляется расследование преступлений, в ходе которого компетентные органы вынуждены вторгаться в сферу прав и свобод лиц, вовлекаемых в уголовно-процессуальные отношения. Одним из основных прав, ограничиваемых при производстве по уголовному делу и непосредственно в ходе осуществления следственных действий, является право граждан на личную неприкосновенность.

Именно указанные обстоятельства определяют необходимость установления в УПК РФ оптимального порядка производства следственных действий, который максимально сочетал бы интересы личности и государства, т. е. обеспечивал соблюдение названного права граждан должностными лицами, а также вооружал последних возможностью применять эффективные и строго дозированные меры

4 психического и физического принуждения, позволяющие успешно
выполнять задачи уголовного судопроизводства.

Гарантии соблюдения права граждан на личную неприкосновенность закреплены ч. 2 ст. 22 Конституции лишь в части ареста и задержания, таким образом, законодателю предоставлена возможность самостоятельно регламентировать производство следственных действий, ограничивающих указанное право. Однако новейшее уголовно-процессуальное законодательство не предлагает безупречного решения проблемы законного и обоснованного ограничения личной неприкосновенности при осуществлении именно следственных действий. Остаются открытыми вопросы о критериях и пределах ограничения права на личную неприкосновенность, о возможности производства отдельных следственных действий (обладающих потенциалом принуждения) до возбуждения уголовного дела, в том числе, когда лицо согласно добровольно участвовать в их проведении. Законодателем не установлены границы допустимости физического принуждения при получении образцов для сравнительного исследования у потерпевшего, свидетеля, подозреваемого и обвиняемого, осуществлении освидетельствования, судебно-медицинской и судебно-психиатрической экспертиз с участием перечисленных субъектов. В УПК РФ не определены и конкретные меры психического и физического принуждения, применение которых дозволено при проведении тех или иных следственных действий. В условиях повышения стандартов доказывания эти вопросы приобретают еще большую значимость.

Нормы УПК РФ, регулирующие производство следственных действий, не содержат прямого указания на принципиальную допустимость ограничения права на личную неприкосновенность, хотя и не запрещают его вынужденного стеснения. Это влечет нарушения рассматриваемого права, и здесь показательны результаты опроса практических работников: 76% из них не имеют отчетливого представления о принципиальной допустимости ограничения права граждан на личную неприкосновенность при осуществлении следственных действий, что, несомненно, отрицательно сказывается на решении задач уголовного судопроизводства в целом.

5

Изложенное свидетельствует об актуальности постановки проблемы и изучения практики производства следственных действий, ограничивающих право граждан на личную неприкосновенность, о необходимости теоретического исследования данной проблемы, а также определения направлений совершенствования законодательства в этой части. Приведенные обстоятельства и обусловили выбор темы, структуру и содержание диссертационного исследования.

Степень научной разработанности проблемы. Различные аспекты ограничения права граждан на личную неприкосновенность применением мер психического и физического принуждения при производстве следственных действий рассматривались в работах Г. А. Абдумаджидова, А. Н. Ахпанова, Е. Г. Васильевой, Н. Н. Волошкиной, В. Г. Глебова, Т. Н. Добровольской, 3. Д. Еникеева, 3. 3. Зинатуллина, Г. П. Ивлиева, В. В. Кальницкого, В. И. Каминской, 3. Ф. Ковриги, В. М. Корнукова, Н. Н. Короткого, Ф. М. Кудина, В. А. Куликова, В. А. Лазаревой, В. М. Лебедева, Ю. Д. Лившица, Н. С. Мановой, И. Л. Петрухина, А. П. Рыжакова, Ю. И. Стецовского, М. С. Строговича, И. 3. Федорова, А. А. Чувилева, В. С. Шадрина, С. А. Шейфера и др.

Эти ученые внесли значительный вклад в развитие уголовно-процессуальной теории, законодательства и практики применения норм, регламентирующих производство следственных действий, ограничивающих право граждан на личную неприкосновенность. Следует отметить, что большая часть разработок процессуалистов велась с учетом традиционной интерпретации анализируемого права, а также во многом — с позиции причисления следственных действий к мерам процессуального принуждения. Кроме того, все исследования в этом направлении осуществлялись до принятия УПК РФ, за исключением работы Е. Г. Васильевой, в которой лишь частично затрагиваются вопросы ограничения права граждан на личную неприкосновенность при проведении следственных действий.

В науке уголовного процесса не проводилось монографического исследования
направлений совершенствования производства следственных

6

действий, ограничивающих право граждан на личную неприкосновенность. Оставалось неизученным оперативно-розыскное обеспечение подготовки и осуществления анализируемых действий.

Цели и задачи исследования. Целями исследования являются разработка теоретических положений, касающихся производства следственных действий, ограничивающих право граждан на личную неприкосновенность, и подготовка на их основе предложений по совершенствованию уголовно-процессуального законодательства и практики его применения.

Достижение указанных целей предопределило постановку и разрешение следующих задач:

  1. Уточнить имеющееся в теории уголовного процесса понятие права граждан на личную неприкосновенность, раскрыть его содержание.
  2. Разработать критерии, исследовать условия и пределы ограничения права граждан на личную неприкосновенность при производстве следственных действий.
  3. Выявить и классифицировать следственные действия, при осуществлении которых допустимо ограничение названного права граждан.
  4. Изучить и обобщить эмпирический материал, отражающий практику ограничения права граждан на личную неприкосновенность должностными лицами государственных органов в ходе проведения следственных действий, выявить возникающие при этом тенденции и проблемы и предложить рекомендации, способствующие их устранению.
  5. Подвергнуть анализу современное состояние правового регулирования производства обозначенных следственных действий, сформулировать предложения по его совершенствованию.
  6. Определить условия использования результатов оперативно-розыскной деятельности при производстве следственных действий, ограничивающих право граждан на личную неприкосновенность.
  7. Исследовать варианты и направления реализации результатов оперативно- розыскной деятельности на этапе принятия решений о проведении следственных

7 действий, ограничивающих право граждан на личную неприкосновенность, а также при подготовке и непосредственном осуществлении этих действий.

Объект и предмет исследования. Объектом диссертационного исследования являются правовые отношения в сфере производства следственных действий, ограничивающих право граждан на личную неприкосновенность. В предмет исследования входят нормы Конституции Российской Федерации, Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности» от 5 июля 1995 г., иные законы и нормативные правовые акты, регулирующие отношения, связанные с ограничением права субъектов уголовного процесса на личную “ неприкосновенность при проведении следственных действий, а также практика реализации соответствующих правовых норм должностными лицами государственных органов.

Методологическая основа, методика и эмпирическая база диссертационного исследования, научная достоверность и обоснованность выводов, предложений и рекомендаций, содержащихся в диссертации. Диссертационное исследование базируется на общенаучном диалектическом методе познания объективной действительности. Достоверность и обоснованность результатов работы обеспечивается за счет комплексного использования диалектического и частнонаучных методов: исторического, логико-юридического, сравнительно-правового, системно-структурного, а также метода конкретно-социологических исследований.

Теоретической основой исследования послужили труды ученых в области философии, социологии, общей теории права, конституционного и уголовно-процессуального права, криминологии, криминалистики, оперативно-розыскной деятельности, литература по зарубежному уголовному судопроизводству. Выводы, содержащиеся в диссертации, опираются на положения действующего отечественного конституционного, уголовного, уголовно-процессуального, оперативно-розыскного и административного законодательства. Специальному анализу подвергнуты также постановления Конституционного Суда и Пленума Верховного суда Российской Федерации,
ведомственные нормативные акты,

8 уголовно-процессуальное законодательство зарубежных стран (США, Германии, Индии), Устав уголовного судопроизводства Российской империи 1864 г.

В диссертации проведено сравнительное исследование норм УПК РФ и УПК РСФСР 1960 г. (далее — УПК РСФСР), касающихся производства следственных действий, ограничивающих право граждан на личную неприкосновенность.

Сбор эмпирического материала проводился в 2001-2002 гг. в подразделениях органов внутренних дел, прокуратуры и судах Республик Татарстан и Тыва, Удмуртской Республики, Красноярского края, Омской и Пермской областей. При этом изучены 400 уголовных дел, опрошены 100 работников оперативных аппаратов органов внутренних дел, 100 следователей, осуществляющих свои функции в следственных подразделениях органов внутренних дел и прокуратуры, 60 дознавателей органов внутренних дел, 30 прокуроров и их помощников, а также 30 судей.

При подготовке работы использовались результаты исследований, полученные другими авторами по проблемам, имеющим отношение к теме диссертации.

Научная новизна диссертационного исследования состоит в том, что впервые на основе новейшего уголовно-процессуального законодательства предпринята попытка комплексного изучения проблемы производства следственных действий, ограничивающих право граждан на личную неприкосновенность, с позиции возможностей непосредственного применения мер психического и физического принуждения в процессе осуществления таких действий.

Особое внимание уделено разработке перечня следственных действий, при производстве которых допустимо ограничение права граждан на личную неприкосновенность, дается их авторская классификация. Теоретически обосновывается необходимость законодательного закрепления единого механизма ограничения права субъектов уголовного процесса на физическую неприкосновенность (применения мер физического принуждения) при проведении

9 следственных действий. Впервые проводится исследование возможностей использования результатов оперативно-розыскной деятельности для подготовки и осуществления следственных действий, ограничивающих право граждан на личную неприкосновенность.

В рамках темы исследования разработан проект федерального закона, содержащего уголовно-процессуальные нормы, направленные на совершенствование правовой регламентации применения мер психического и физического принуждения, а также обеспечение законности ограничения права граждан на личную неприкосновенность при производстве следственных действий.

Основные положения, выносимые на защиту:

  1. Право граждан на личную неприкосновенность (неприкосновенность личности), имеющее для человека самостоятельное и жизненно важное значение, следует отграничивать от других — смежных субъективных прав: собственности, охраны чести и достоинства личности, неприкосновенности жилища, свободы передвижения, выбора места пребывания и жительства. Под правом на личную неприкосновенность в уголовном процессе следует понимать субъективное право лица (в отношении которого закон допускает применение мер процессуального принуждения) на обеспечение его психической и физической неприкосновенности от противоправных посягательств долэюностных лиц и государственных органов.
  2. Право на личную неприкосновенность следует считать именно ограниченным (а не нарушенным) исключительно, когда УПК прямо закрепляет за должностными лицами полномочия по применению мер психического и физического принуждения при производстве следственных действий, и в том случае, если в ходе их непосредственной реализации исполнены все условия и выдержаны пределы, установленные законом.
  3. Систематический анализ уголовно-процессуального законодательства позволяет к следственным действиям, при производстве которых допустимо ограничение права граждан на личную неприкосновенность (включая психическую

10 и физическую), отнести следующие: допрос, очную ставку, предъявление для опознания, проверку показаний на месте, обыск (личный обыск), выемку, осмотр, эксгумацию, освидетельствование, следственный эксперимент,
экспертизу, получение образцов для сравнительного исследования.

  1. В части регламентации производства следственных действий, ограничивающих психическую неприкосновенность граждан, уголовно-процессуальный закон обладает в целом положительным потенциалом, однако он недостаточно совершенен и нуждается в существенной доработке. В этой связи следует внести изменения в нормы, регламентирующие предупреждение участников судопроизводства об уголовной ответственности за отказ от дачи показаний, заведомо неправильный перевод, дачу заведомо ложных показаний и заведомо ложного заключения, а также в содержание отдельных Приложений к УПК РФ.
  2. В уголовно-процессуальном законе отсутствует правовая основа реализации таких мер психического принуждения, как предупреждение о применении физической силы, повреждении имущества, наложении денежного взыскания. Тем не менее они используются в практической деятельности правоохранительных органов при расследовании преступлений, в связи с чем представляется целесообразным зафиксировать названные меры в УПК РФ и детально регламентировать процессуальный порядок их применения в отношении участников следственных действий.
  3. Меры процессуального принуждения и следственные действия имеют различные цели, основания, условия, порядок применения и производства. В этой связи предлагаются направления разграничения названных процессуальных институтов, а принудительными мерами, непосредственно ограничивающими право граждан на личную неприкосновенность при осуществлении следственных действий, надо признать применение психического принуждения, а также физической силы. С этих позиций приходится констатировать отсутствие в процессуальном законодательстве даже общей регламентации применения

11

физического принуждения при производстве следственных действий, несмотря на имеющуюся в этом острую практическую потребность. Сказанное определяет необходимость закрепления в УПК РФ норм, четко регламентирующих основания, порядок и пределы реализации физической силы при проведении следственных действий.

  1. Для обеспечения единого процессуального режима ограничения права граждан на физическую неприкосновенность при осуществлении следственных действий в УПК РФ необходимо установить возможность применения физической силы при производстве выемки предметов и документов непосредственно у гражданина, освидетельствования, получения образцов для сравнительного исследования в порядке, предусмотренном ст. 165 УПК, особенно с учетом положений ч. 5 этой статьи, а также при судебных экспертизах — только с разрешения суда, испрашиваемого в порядке, предусмотренном ст. 165 УПК.
  2. Использование результатов оперативно-розыскной деятельности при подготовке и осуществлении следственных действий, ограничивающих право граждан на личную неприкосновенность, способно обеспечить обоснованность, законность и эффективность производства указанных действий, укрепить организационные возможности соблюдения обозначенного права представителями государственных органов, а также прогнозировать, минимизировать либо совсем исключить применение мер психического или физического принуждения.
  3. Теоретическое и практическое значение диссертационного исследования заключается в том, что его результаты расширяют теоретическую основу для оптимизации практической деятельности по комплексному применению норм, регулирующих производство следственных действий, ограничивающих право граждан на личную неприкосновенность.

Теоретические выводы, практические рекомендации и предложения, содержащиеся в диссертации, могут быть учтены при совершенствовании уголовно- процессуального законодательства и разработке ведомственных нормативных
актов, а также использованы следователями, дознавателями,

12 работниками оперативных аппаратов в процессе расследования уголовных дел.

Кроме того, положения диссертационного исследования могут найти применение в преподавании курсов «Уголовный процесс», «Криминалистика», «Оперативно- розыскная деятельность», спецкурсов, посвященных изучению правоприменительной деятельности правоохранительных органов, в системе повышения квалификации практических работников, а также при подготовке научных работ и учебно-методических материалов по данной проблематике.

Апробация результатов исследования. Результаты диссертационного исследования, сформулированные на их основе выводы, предложения и рекомендации прошли обсуждение на кафедре уголовного процесса Омской академии МВД России.

Основные положения исследования нашли отражение в опубликованных работах автора общим объемом 2,5 п. л., докладывались и обсуждались на научно- практических конференциях, состоявшихся в Омской академии МВД России «Досудебное производство: актуальные вопросы теории и практики» (октябрь 2001 г.), «Подходы к решению проблем законотворчества и правоприменения» (июнь 2002 г.).

Методические рекомендации по осуществлению привода при производстве предварительного следствия внедрены в практическую деятельность и используются в подразделении ГСУ при ГУВД Челябинской области, а рекомендации по вопросам ограничения права граждан на личную неприкосновенность при производстве следственных действий — в подразделениях следственных управлений при МВД Республики Саха (Якутия), Удмуртской Республики. Положения диссертационного исследования, кроме того, используются в преподавании курса уголовного процесса в Омской академии МВД России, Пермском филиале Нижегородской академии МВД России.

Структура и объем работы. Диссертация выполнена в объеме, соответствующем требованиям ВАК, состоит из введения, двух глав, заключения, списка использованной литературы и приложений.

13 Глава 1. Право граждан на личную неприкосновенность и его

ограничение при производстве следственных действий

§ 1. Понятие и содержание права на личную неприкосновенность
в уголовном процессе

Право неприкосновенности личности — одно из древнейших неотъемлемых прав человека. Отдельные его положения содержаться в трактате Гланвилла о законах и обычаях Англии (XII в.), а также Великой хартии вольностей 1215 г.

В эпоху свершения буржуазных революций XVII — XVIII вв. указанное право нашло свое воплощение в британском Habeas Corpus Act 1679 г., во французской Декларации прав человека и гражданина 1789 г., в американском Билле о правах 1791 г.1. С тех пор в международных документах, посвященных правам человека, и конституциях многих государств присутствует норма о личной неприкосновенности, о гарантиях от незаконных арестов.

Право на неприкосновенность личности не ново и для нашей страны. Названное право было закреплено в ст. 127 Конституции СССР 1936 г., а затем в ст. 54 Конституции СССР 1977 г. Интересно, что в первом случае данное право содержалось в главе о правосудии и функционировало только в уголовном процессе. Перемещение в 1977 г. права на неприкосновенность личности в раздел, регламентирующий основы взаимоотношений государства и личности, повысило его социальную значимость и возвело это положение в ранг общеправового, общегосударственного2. В настоящее время, указанное право зафиксировано в ч. 1 ст. 22 Конституции Российской Федерации, структурно входит в систему личных конституционных прав граждан и может реализовываться в любой сфере общественных отношений. Однако по-прежнему особое место отводится

1 См.: Гулиев В.Е. Рудинский Ф.М. Социалистическая демократия и личные права. — М., 1984. — С. 107.

2 См.: Корнуков В.М. Конституционные основы положения личности в
уголовном судопроизводстве. — Саратов, 1987. — С. 154-155.

14 рассматриваемому праву в уголовно-процессуальной деятельности, так как именно она является индикатором уважения и соблюдения государством прав отдельной личности. Теоретическая разработка понятия и содержания права на личную неприкосновенность имеет огромное значение для практической реализации указанного права в уголовно-процессуальных правоотношениях. В свою очередь определение понятия и содержания права на личную неприкосновенность в сфере уголовного процесса имеет непосредственную зависимость от его интерпретации в теории конституционного права, которая в этом вопросе является основополагающей.

Анализ, имеющихся в юридической литературе определений права на личную неприкосновенность (неприкосновенность личности)1, свидетельствует о наличии разногласий в его понимании и позволяет выделить два основных направления.

К первому направлению относятся определения, авторы которых являются сторонниками узкого понимания содержания указанного права. В.М. Чхиквадзе рассматривает неприкосновенность личности как гарантию от незаконных арестов и задержаний . Однако следует отметить, что такое понимание выглядит несколько односторонне. И.Е. Фарбер справедливо считает, что понятие личной неприкосновенности «никак не может быть сведено только к гарантиям от незаконных арестов» . Развивая эту мысль, К.Б. Толкачев указывает, что «арест и заключение под стражу является серьезнейшим, главным нарушением неприкосновенности личности, затрудняет, а в некоторых случаях и делает невозможным реализацию не только личных, но и социально-экономических и политических прав и свобод. Именно с этой стороны и вызвано конституционное закрепление этой гарантии. Но сводить неприкосновенность личности только к праву гражданина на охрану от неправомерных арестов, а также заключения или

В дальнейшем изложении мы соотнесем данные категории и обоснуем их тождественность.

2 См.: Чхиквадзе В.М. Гарантировано Конституцией. — М., 1979. — С. 150.

3 Фарбер И.Е. Свобода и права человека в Советском государстве. — Саратов, 1974. — С. 155.

15 содержания под стражей при наличии различных форм возможных нарушений

представляется явно недостаточным»1.

Л.Д. Воеводин, Н.С. Малеин рассматривают неприкосновенность личности с

одной стороны, как гарантию от преступных посягательств, а с другой — как

защиту от неправомерных арестов и задержания . В то же время, например, если хулиган пристает к прохожим, хватает их за руки, толкает, либо родители применяют к своим детям «воспитательные меры», связанные с принуждением, то их действия вряд ли будут признаны преступлением, но право на личную неприкосновенность будет нарушено. Вероятно, в этой связи и в целях обеспечения права на личную неприкосновенность в Кодексе РФ об административных правонарушениях закреплена ответственность за мелкое хулиганство (ст. 20.1), в Семейном кодексе Российской Федерации — норма о праве ребенка на защиту (ст. 56). Соответственно право на неприкосновенность личности необходимо понимать как право на охрану и защиту не только от преступных, но и от любых других противоправных посягательств.

Е.А. Елистратов сформулировал данное право как «комплекс юридических норм, определяющих границу для вторжения государственной власти в область физической неприкосновенности человека»3. В данном случае право на личную неприкосновенность понимается как гарантия от незаконных действий только должностных лиц и органов государственной власти. Однако вторгаться в сферу его действия могут и граждане. Представляется, что в этом отношении указанное право необходимо понимать как положение, устанавливающее недопустимость

Толкачев КБ. Методологические и правовые основания реализации личных конституционных прав и свобод человека и гражданина и участие в ней органов внутренних дел: монография. — СПб, 1997.—С. 50-51.

2 См.: Воеводин Л.Д. Конституционные права и обязанности советских граждан. — М., 1972. — С. 291-292; Малеин Н.С. Охрана прав личности советским законодательством. — М., 1985. — С. 64-65.

3 Цит. по: Гулиев BE. Рудинский Ф.М. Социалистическая демократия и личные права. — М., 1984. — С. 107.

16

противоправных посягательств на личную неприкосновенность гражданина со стороны кого бы то ни было.

В юридической литературе, кроме того, высказаны суждения о расширительном толковании права на личную неприкосновенность. Л.А. Григорян, считает, что личная неприкосновенность предполагает «защиту человека не только от незаконных и необоснованных арестов и задержаний, но и от всяких вообще неправомерных посягательств на его свободу, жизнь, здоровье, имущество, честь и достоинство»1. И.Е. Фарбер под неприкосновенностью личности понимает субъективное право гражданина, которое состоит из следующих правомочий: «а) на правовую защиту со стороны органов государства и органов общественных организаций; б) на защиту чести и достоинства; в) на личную свободу и безопасность, гарантии от произвольных арестов; г) на защиту в суде; д) на неприкосновенность жилища» . И.Л. Петрухин пишет, что «под правом личной неприкосновенности следует понимать гарантированную государством личную безопасность и свободу человека, состоящую в недопущении, пресечении и наказуемости посягательств на: 1) жизнь, здоровье, телесную неприкосновенность и половую свободу (физическая неприкосновенность); 2) честь, достоинство, нравственную свободу (нравственная неприкосновенность); 3) нормальное течение психических процессов (психическая неприкосновенность); 4) индивидуальную свободу человека, выражающуюся в предоставленной ему возможности располагать собой, своим свободным временем, по своему усмотрению определять место пребывания, не находиться под наблюдением или охраной (личная безопасность)»3.

В таких определениях, на наш взгляд, имеет место излишне широкое толкование
права на личную неприкосновенность. Причем необходимо

1 Григорян Л.А. Неприкосновенность личности, жилища, тайна переписки и телефонных переговоров. — М., 1980. — С. 34.

2 Фарбер И.Е. Указ. соч. — С. 156.

3 Петрухин И.Л. В кн.: Конституция Российской Федерации. Комментарий / Под общ. ред. Б.Н. Топорнина, Ю.М. Батурина, Р.Г. Орехова. — М., 1994. — С. 144.

17 подчеркнуть, что авторы, давая характеристику этому праву, используют категории как «личная неприкосновенность», так и «неприкосновенность
личности». Отдельные ученые не отождествляют названные категории1.

Различные подходы к пониманию права на личную неприкосновенность (неприкосновенность личности) можно объяснить многообразием трактовок терминов «личная», «личность» и «неприкосновенность» — от их интерпретации зависит и толкование указанного права. В этимологическом смысле слово «личная» означает: осуществляемая непосредственно данным лицом, данной личностью, касающаяся непосредственно какого-нибудь лица, лиц, принадлежащая какому- нибудь лицу2. В то же время «лицо» — это человек, личность, а под «личностью» понимается «человек как носитель каких-нибудь свойств, лицо»3. Очевидно, что ключевыми в обоих случаях являются понятия «личность» и «человек». В гуманитарных науках можно отыскать несколько десятков определений этих понятий4. Возьмем за основу термина «личность» слово «человек» — живой организм5, биологическое существо. В этом случае личную неприкосновенность необходимо понимать как физическую и психическую неприкосновенность. Н.Н. Волошкина указывает, что понимание права на личную неприкосновенность в таком аспекте «соответствует его содержанию как в нормах международного права,

1 См., напр.: Нуркаева Т.Н. К вопросу о содержании гражданских (личных) прав и свобод человека // Соблюдение прав и свобод личности в деятельности органов внутренних дел: Мат. науч.- практ. семинара. — 19-21 марта 2001 г. — М., 2001. — С. 121; Корнуков В.М., Куликов В.А., Манова НС Принцип личной неприкосновенности и его реализация в российском досудебном производстве. — Саратов, 2001. —С. 16-17.

2 См.: Ожегов СИ Шведова НЮ. Толковый словарь русского языка. — М., 1997. — С. 330.

3 Ожегов СИ. Шведова НЮ. Указ. соч. — С. 329, 330.

См.: Личность в социалистическом обществе: Философские аспекты формирования / Под общ. ред. М.В. Демина и Л. Ганзела. — М., 1988. — С. 17-31; Барчук В.В., Янбухтин P.M. Личность сотрудника органов внутренних дел и общественное мнение. — Уфа, 1994. — С. 3; Куракин Г.А. Личность. Общество. Государство (теоретико-правовой аспект): Автореф. дис… канд. юрид. наук. — СПб., 1997. — С. 9; Толкачев КБ. Указ. соч. — С. 5-17; Корнуков В.М., Куликов В.А., Манова НС. Указ. соч. — С.7-10; и др. 5 См.: Советский энциклопедический словарь / Гл. ред. A.M. Прохоров. — М., 1987. — С. 1489.

18 законодательстве зарубежных стран, так и зарубежной правоведческой литературе»1. Если же под термином «личность» понимается человек как «продукт общественного развития, субъект труда, общения и познания, обладающий индивидуальностью»2, являющийся «деятельным субъектом общественных отношений» , то и понятие права на личную неприкосновенность будет более широким, включающим в себя множество правомочий, связанных с человеческой жизнедеятельностью. Такой подход к трактовке термина «личность» позволяет любое поползновение, затрагивающее права человека, рассматривать как вторжение в сферу действия права на личную неприкосновенность. Таким образом, в зависимости от толкования сущности и объема терминов «личная» и «личность», категории «личная неприкосновенность» и «неприкосновенность личности» могут приобретать как одинаковый, так и совершенно различный смысл и содержание.

По нашему мнению, неоднозначность подходов к пониманию указанных терминов объясняется, говоря словами В. А. Патюлина, выделением и подчеркиванием «каждым из исследователей тех сторон анализируемого явления (в нашем случае — права на личную неприкосновенность — А.П.), которые он считает наиболее существенными применительно к исходным позициям своего исследования» .

На наш взгляд, термины «личность» и «личная» необходимо интерпретировать в одной плоскости — человек как биологический организм и свойство, принадлежащее человеку, как живому существу. Тогда категории «неприкосновенность личности» и «личная неприкосновенность» уравниваются между собой и приобретают одинаковый смысл. Следовательно, понятия «право на

’ Волошкина Н.Н. Обеспечение конституционного права на неприкосновенность частной жизни при производстве предварительного расследования: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — М., 2000. — С. 11.

Долгоруков СВ. Принцип неприкосновенности личности в уголовном
судопроизводстве: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — Минск, 1985. — С. 6. 3 Толкачев КБ. Указ. соч. — С. 17.

Патюлин В.А. Субъективные права граждан: основные черты, стадии, гарантии реализации // Сов. гос-во и право. — 1971. — №6. — С. 25.

19 личную неприкосновенность» и «право на неприкосновенность личности» могут употребляться как равнозначные.

Итак, если основываться на том, что право на личную неприкосновенность, — это право на защиту человека как биологического организма, то объектом правовой защиты указанного права является сам человек, его физическая и психическая неприкосновенность, а не его имущество, жилище, честь и достоинство, индивидуальная свобода. В такой интерпретации термины «личная» и «личность» отграничивают право на личную неприкосновенность (неприкосновенность личности) от других смежных прав: собственности, неприкосновенности жилища, охраны достоинства личности, свободы передвижения, выбора места пребывания и жительства. Кроме того, подчеркнем, что каждое из них закреплено в Конституции РФ (ст.ст. 35, 25, 21, 27) как самостоятельный вид права, соответственно, они должны обеспечивать, охранять и защищать какую-то определенную сферу человеческой жизнедеятельности. Так, объектом охраны и защиты права собственности являются правомочия по владению, пользованию и распоряжению имуществом. Ф.М. Рудинский, сравнивая право неприкосновенности личности с правом неприкосновенности жилища, указывает, что главным объектом защиты последнего «является индивидуальная, частная жизнь человека, возможность его уединения»1. Запрет умаления чести и достоинства направлен на охрану таких объектов, как престиж, репутация, доброе имя, моральные ценности человека. Право свободно передвигаться, выбирать место пребывания и жительства обеспечивает и охраняет индивидуальную свободу человека. Применительно к исследуемым нами видам конституционных прав В.М. Корнуков полагает, что возможно выделение как независимых положений, имеющих существенное значение для непосредственно
обеспечиваемых ими

Рудинский Ф.М. Основные теоретические проблемы конституционного права неприкосновенности личности в СССР // Правовая охрана интересов личности в советском государстве: Труды высшей следственной школы МВД СССР. — Волгоград, 1972. — Вып. 6. — С. 56.

20 общественных благ человека, права на неприкосновенность жилища, права на

неприкосновенность личности, права на защиту чести и достоинства граждан1.

На наш взгляд, дополнительным аргументом в пользу того, что честь и достоинство не являются структурными элементами права на личную неприкосновенность, может служить содержание ч. 3 ст. 56 Конституции РФ. Анализ названной нормы позволяет сделать вывод, что Основной Закон не предусматривает возможности ограничения чести и достоинства (ст. 21 Конституция РФ), и напротив, допускает стеснение права на личную неприкосновенность (ст. 22 Конституция РФ). Поэтому, если следовать логике, честь и достоинство не могут входить в состав рассматриваемого права, а составляют самостоятельную ценность.

Все вышеперечисленные права тесно взаимосвязаны, однако проявляются в разных плоскостях человеческого бытия и их вряд ли надо представлять как виды правомочий того или иного права. Поэтому нельзя полностью и безоговорочно согласиться с авторами, включающими в структуру права на личную неприкосновенность абсолютно самостоятельные виды прав. Следовательно, если из содержания указанного права удалить перечисленные виды субъективных прав, которые рассматриваются как автономные, то в него будут входить правомочия только на телесную и психическую неприкосновенность. В связи с чем, весьма актуальным представляется исследование именно данных правомочий и выделение персональных критериев их неприкосновенности.

Слово «неприкосновенный» означает — «чему, к чему, не прикасающийся, не трогающий чего; кого или чего не должно касаться, нельзя трогать; не подлежащий чьему веденью, власти»2. По иной интерпретации — «сохраняемый в целости, защищенный от всякого посягательства со стороны кого-нибудь»3.

См.: Корнуков В.М. Конституционные основы положения личности в
уголовном судопроизводстве. — Саратов, 1987. — С. 149-151.

2 Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. — М., 1955. — Т. 2. — С. 350.

3 Ожегов СИ. Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. — М., 1997. — С. 411.

21

Основываясь на смысловом значении термина «неприкосновенность», можно сделать вывод, что основным признаком сохранения любой неприкосновенности является отсутствие контакта, — то есть соприкосновения, соединения чего-либо1.

Под физической (телесной) неприкосновенностью понимают «такое фактическое состояние, когда личность свободно располагает собой и исключены посягательства на ее жизнь и здоровье»2. Но телесную неприкосновенность необходимо понимать несколько шире, не ограничиваясь посягательствами на жизнь и здоровье. Так, например, М.Н. Малеина пишет, что «нарушение телесной неприкосновенности может состоять в нежелательном контакте (личный обыск, пощечина, поцелуй), во внедрении в организм (пулевое ранение, хирургическая операция, введение зонда для принудительного кормления, просвечивание рентгеном)»3, и с ней трудно не согласиться. В каком же случае надо считать, что физическая неприкосновенность не нарушена, сохранена в целостности, каковы критерии последней?

Первый критерий, на наш взгляд, — это отсутствие именно телесного контакта. При этом необходимо учитывать, что одним из соприкасающихся элементов всегда должно быть человеческое тело или какая-то его часть, а другие могут быть различными: тело другого человека, либо используемое человеком животное, насекомое, вещество (кислота, вода, спирт и т.д.) или предмет (палка, пинцет, скальпель, игла, наручники и т.д.). Так, скажем, физическая неприкосновенность затрагивается при похлопывании по плечу или личном обыске, когда человек ощущает, что его тела касаются хотя бы и через одежду, либо дотрагиваются до одежды, которая, в свою очередь, задевает тело человека. Соответственно, если нет контакта с телом человека, то отсутствует и посягательство на физическую
неприкосновенность. Поэтому вряд ли можно

1 См.: Советский энциклопедический словарь / Гл. ред. A.M. Прохоров. — 4-е изд. — М., 1987.

— С. 622.

2 Гулиев В.Е. Рудинский Ф.М. Социалистическая демократия и личные права. — М., 1984. — С. 182. Малеина М.Н. Право индивида на телесную (физическую) неприкосновенность // Гос-во и право.

— 1993. —№4. —С. 98.

22 утверждать, что физическая неприкосновенность нарушена, если тело человека осматривают, снимают на видеопленку, фотографируют и т.п.

Ко второму критерию физической неприкосновенности, как представляется, нужно отнести волевой критерий, то есть недопустимость физического контакта вопреки воле человека. Если же человек идет на контакт по своей воле, то ни о каком ограничении или нарушении физической неприкосновенности речь идти не может.

Только наличие совокупности указанных критериев, по нашему мнению, будет свидетельствовать о том, что телесная неприкосновенность сохранена и находится в целостности. Таким образом, выходит, что физическая (телесная) неприкосновенность представляет собой запрет какого-либо физического контакта с телом человека против его воли (отсутствие физического принуждения).

На наш взгляд, для характеристики психической неприкосновенности наиболее приемлемо определение В.Е. Гулиева и Ф.М. Рудинского, касающееся духовной неприкосновенности, поскольку она «предполагает полное исключение возможности применения принудительных мер воздействия, с помощью которых мысли гражданина, его суждения могут быть представлены в искаженном фальсифицированном виде либо подавлены»1.

Основным признаком психической неприкосновенности точно также является отсутствие соприкосновения. Однако если для физической неприкосновенности важна форма, то в данном случае решающее значение представляет содержательный аспект контакта. По своей форме контакт может быть визуальным, вербальным, акустическим и т.д. Но для психической неприкосновенности исключается любая форма соприкосновения, в содержании которой имеются:

1) реальная угроза применения каких-либо действий, которая оказывает воздействие на психику человека, принуждает его к определенному поведению. Так, например, 3 мая 1995 г. Конституционный Суд Российской Федерации

1 Гулиев В.Е. Рудинский Ф.М. Указ. соч. — С. 182.

23 постановил: «Конституционное право на свободу и личную неприкосновенность означает, что человек не может быть лишен свободы и заключен под стражу по произволу власти. Вынесение постановления об избрании в качестве меры пресечения заключения под стражу всегда ущемляет право на свободу и личную неприкосновенность независимо от того, исполнено или не исполнено это решение. Не только реальные ограничения, но и выявившаяся их опасность, прежде всего угроза потерять свободу, нарушает неприкосновенность личности, в том числе психическую, оказывает давление на сознание и поступки человека»1;

2) непосредственное совершение принудительных действий (нанесение телесных повреждений самой личности, убийство родственников или причинение вреда их здоровью, уничтожение имущества и т.д.), направленных на подавление психики человека с целью понудить его выполнить требуемые деяния. Следовательно, когда затрагивается психическая жизнедеятельность личности, то один из контактирующих элементов — это всегда психика человека, а другой — любая форма принуждения. Итак, единственный критерий психической неприкосновенности можно обозначить как отсутствие контакта, подавляющего сознание, мысли, волю человека и оказывающего принудительное воздействие на его поведение (отсутствие психического принуждения).

Физическую и психическую неприкосновенность необходимо рассматривать как два независимых друг от друга правомочия. Но средством воздействия на психику человека может являться и физическое принуждение, при этом происходит посягательство как на физическую, так и на психическую неприкосновенность. Изложенное дает возможность заключить, что нарушение или ограничение любого из указанных правомочий (а не исключительно их совокупности), будет означать нарушение или ограничение права на личную неприкосновенность.

1 Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 3 мая 1995 г. № 4-П по делу о проверке конституционности статей 2201 и 2202 Уголовно -процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобами гражданина В.А. Аветяна // Собрание законодательства Российской Федерации. — 1995.— № 19. —Ст. 1764.

24

Проведенный анализ различных интерпретаций права на личную неприкосновенность, на наш взгляд, позволяет к наиболее предпочтительной отнести позицию Н.Н. Волошкиной, которая трактует его как «право на правовую защиту самого человека как биологической подструктуры личности, его жизни, психического и физического здоровья»1.

Следовательно, в содержание права на личную неприкосновенность в уголовном процессе необходимо включать только два составляющих элемента — физическую (телесную) и психическую неприкосновенность. Чрезвычайно серьезное значение для характеристики указанного права в уголовно-процессуальной деятельности будут иметь и выявленные критерии физической и психической неприкосновенности.

Неоднозначный подход к пониманию права на личную неприкосновенность в теории конституционного права, породил разногласия в трактовке указанного права и в науке уголовного процесса, где также можно выделить направления узкого и широкого толкования этого права.

К группе ученых, представляющих первое направление, относятся В.М. Лебедев, П.А. Лупинская, которые толкуют его как гарантии от незаконных арестов и задержаний2.

Широкий подход представляют ученые И.Л. Петрухин, В.М. Корнуков, З.Д. Еникеев, Н.Н. Короткий. В частности, И.Л. Петрухин пишет о том, что право на личную неприкосновенность — институт конституционного права, получивший развитие и в уголовно-процессуальном законодательстве, а также указывает, что все правомочия, включаемые им в содержание данного права как конституционного, реализуются в уголовном судопроизводстве3. В.М. Корнуков

1 Волошкина Н.Н. Указ. соч. — С. 11.

2 См.: Лебедев В.М. Судебная власть на защите конституционного права граждан на свободу и личную неприкосновенность в уголовном процессе: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — М., 1998. — С. 11; Уголовно-процессуальное право: Учебник / Под ред. П.А. Лупинской. — 2-е изд. — М., 1997. —С. 102.

3 См.: Петрухин И.Л. Человек и власть (в сфере борьбы с преступностью). — М., 1999. — С. 65-67.

25 считает, что принцип неприкосновенности личности в уголовном процессе ограждает человека от всяких воздействий со стороны частных лиц, общественных организаций, государства и включает в себя неприкосновенность физической свободы, личную безопасность, сохранение здоровья, возможность распоряжаться собой, телесную неприкосновенность, свободу передвижения, выбора места жительства, занятий и другие аспекты личной свободы гражданина1. З.Д. Еникеев полагает, что неприкосновенность личности «означает недопустимость в уголовном судопроизводстве всякого противоправного посягательства кого бы то ни было на личную безопасность гражданина, на его свободу, жизнь, здоровье, честь и достоинство»2. Н.Н. Короткий под неприкосновенностью личности в уголовном процессе понимает такое состояние правопорядка и положения человека в обществе, при которых его жизнь, здоровье, свобода, честь и достоинство гарантированы от каких-либо посягательств3.

Учитывая изложенные определения и базируясь на результатах анализа различных подходов к интерпретации неприкосновенности личности как категории конституционного права, попытаемся раскрыть содержание и определить понятие права на личную неприкосновенность в уголовном процессе.

Известно, что уголовный процесс — это регулируемая законом деятельность органов предварительного расследования, прокуратуры, суда, состоящая в разрешении заявлений (сообщений) о преступлениях, расследовании, разрешении уголовных дел, а также вопросов, связанных с исполнением приговоров, порождающая правовые отношения между ее субъектами и направленная на обеспечение эффективности правосудия4. То есть при осуществлении

1 См.: Корнуков В.М. Указ. соч. — С. 155-156.

2 Еникеев З.Д. Проблемы усиления гарантий неприкосновенности личности в уголовном судопроизводстве // Российский юридический журнал. — 1997. — № 3. — С. 69.

3 См.: Короткий Н.Н Процессуальные гарантии неприкосновенности личности подозреваемого и обвиняемого в стадии предварительного расследования: Науч.-практ. пос. — М., 1981. — С. 10-11.

4 См.: Чувилев А.А., Добровольская Т.Н. Особенности преподавания курса уголовного процесса в вузах МВД СССР. Вопросы методики чтения проблемных лекций по Общей части: Учеб. пос. — М., 1985. — С. 17.

26 процессуальной деятельности всегда возникают уголовно- процессуальные правоотношения1, содержание которых «раскрывается в субъективных правах и обязанностях»2 их участников.

Право на личную неприкосновенность является субъективным правом человека. В теории права субъективное право понимается как обеспеченная законом возможность пользования определенным социальным благом3, а также «принадлежащая управомоченному в целях удовлетворения его интересов мера дозволенного поведения, обеспеченная юридическими обязанностями других лиц», которая состоит из права требования, права на положительные действия, права притязания4.

Таким образом, характеристика содержания субъективного права на личную неприкосновенность в уголовном процессе будет включать в себя анализ возможности обладать социальным благом (психической и физической неприкосновенностью), взаимоотношений управомоченного субъекта и субъекта обязанности, а также непосредственно юридической обязанности, и, кроме того, интерпретацию таких категорий, как право требования, право на положительные действия и право притязания.

Смысл словосочетания «субъективное право» заключается в том, что это есть право, принадлежащее лицу, субъекту5. В Конституции РФ установлено, что правом на личную неприкосновенность обладает каждый. Это означает, что управомоченным субъектом права на личную неприкосновенность является любой человек вне зависимости от возраста, состояния здоровья, наличия дееспособности

Уголовно-процессуальные правоотношения — это общественные отношения, урегулированные нормами уголовно-процессуального права, возникающие, развивающиеся и прекращающиеся в сфере уголовного судопроизводства. См.: Божьев В.П. Уголовно- процессуальные правоотношения. — М., 1975. — С. 87.

2 Гапкин Б.А. Советский уголовно-процессуальный закон. — М., 1962. — С. 100.

3 См.: Лившиц Р.3. Теория права: Учебник. — М., 1994. — С. 162.

4 См.: Алексеев С.С. Общая теория права: В 2 т. — М., 1982. — Т. 2.— С. 114, 118.

5 См.: Права личности в социалистическом обществе / Отв. ред. В.Н. Кудрявцев, М.С. Строгович. — М., 1981. —С.31.

27 и т.д. Данным правом обладают: гражданин России, иностранец и лицо без гражданства.

Теперь постараемся выяснить, кто может быть обладателем субъективного права на личную неприкосновенность в уголовно-процессуальных правоотношениях. На первый взгляд кажется, что указанным правом в уголовном процессе владеют все лица, участвующие в производстве по делу. Однако более внимательный анализ норм УПК РФ позволяет говорить о том, что правом на личную неприкосновенность обладает не каждый вовлеченный в уголовно-процессуальную деятельность, а только те субъекты процесса, в отношении которых могут применяться меры процессуального (государственного) принуждения. Данный вывод основывается на двух моментах. Во-первых, «принуждение — естественный атрибут уголовно-процессуального права»1. Если уголовно-процессуальная деятельность не будет обеспечена государственным принуждением, то вряд ли станет возможным достижение целей и выполнение стоящих перед ней задач. Многие ученые справедливо связывают ограничение конституционных прав граждан в уголовном процессе, в том числе и права на личную неприкосновенность, именно с применением мер процессуального принуждения2. Но любое другое принуждение, не предусмотренное законом, при осуществлении уголовно-процессуальной деятельности недопустимо. Вследствие этого вполне правильным будет указать, что правомочия на физическую или психическую неприкосновенность могут быть ограничены в уголовном судопроизводстве
только при применении мер уголовно-процессуального

1 Володина Л.М. Механизм защиты прав личности в уголовном процессе: Монография. — Тюмень, 1999. —С. 102.

2 См.: Долгоруков СВ. Принцип неприкосновенности личности в уголовном судопроизводстве: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — Минск, 1985. — С. 17; Авдеев В.Н. Эффективность правового регулирования сроков содержания под стражей при производстве предварительного расследования: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — М., 1997. — С. 3; Глебов В.Г. Место принуждения в собирании доказательств // Актуальные вопросы предварительного расследования: Межвуз. сб. науч. тр. — Волгоград, 1997. — С. 108; Петрухин И.Л. Человек и власть (в сфере борьбы с преступностью). — М., 1999. — С. 113; и др.

28 принуждения, предусмотренных УПК РФ. Во-вторых, «Вступая в сферу уголовного процесса, личность, по общему правилу, сохраняет свой общий (конституционный) правовой статус, определяющий меру ее свободы в обществе и, кроме того, приобретает специальный процессуальный статус обвиняемого, подозреваемого, потерпевшего, свидетеля, эксперта, переводчика, понятого и т.д.»1. То есть любой человек обладает в уголовном процессе конституционным статусом, включающим в себя и право на личную неприкосновенность. Так, по общеправовому статусу указанным правом владеют защитник, гражданский истец, следователь, прокурор, судья и т.д. Но УПК РФ не предусматривает возможности применения к этим субъектам мер процессуального принуждения, а применение к ним других мер физического и психического насилия, со стороны кого бы то ни было, будет лежать за рамками уголовно-процессуальных правоотношений. Стало быть, здесь необходимо обладать не любым, а таким процессуальным положением, наличие которого, в определенных случаях, предполагает, в том числе и действие права на личную неприкосновенность. Анализ УПК позволяет заключить, что меры государственного принуждения могут применяться лишь к определенному кругу лиц, участвующих в уголовно-процессуальных правоотношениях. На наш взгляд, это субъекты, обладающие процессуальным статусом потерпевшего, подозреваемого, обвиняемого, гражданского ответчика, свидетеля, эксперта, специалиста, переводчика, понятого, а также лица, не имеющие процессуального статуса, но к которым могут применяться меры государственного принуждения. К числу последних, например, относятся лица, находящиеся в помещении, в котором производится обыск (ч. 2 ст. 184 УПК РФ).

Таким образом, в уголовном процессе, право на личную неприкосновенность содержится в процессуальном статусе только тех субъектов, названное право

Петрухин И.Л. Конституционный статус личности в сфере уголовного судопроизводства: (социально-экономические и политические права) // Проблемы охраны прав и законных интересов личности в социалистическом уголовном праве и процессе: Сб. науч. тр. — Ярославль, 1985. — С. 22-23.

29 которых может быть ограничено применением мер уголовно- процессуального принуждения. Все остальные субъекты, вовлеченные в уголовно- процессуальные правоотношения, обладают лишь конституционным статусом, включающим право на личную неприкосновенность.

«Вступление лица в конкретное правоотношение еще не означает реализации субъективного права. Ибо действительность предполагает реальное пользование благами, а правоотношение охватывает ту часть процесса реализации права, содержание которой составляет переход возможности в действительность»1. В связи с чем, весьма актуален вопрос, с какого момента у гражданина появляется возможность реализации права на личную неприкосновенность именно в уголовно- процессуальных правоотношениях?

В уголовном процессе каждый гражданин начинает обладать комплексом процессуальных прав и обязанностей с момента приобретения уголовно- процессуального статуса. Так, лицо, пострадавшее от преступления начинает обладать процессуальным статусом с момента вынесения постановления о признании потерпевшим (ч. 1 ст. 42 УПК РФ), лицо, подозреваемое в совершении преступления — с момента возбуждения в отношении него уголовного дела, задержания, либо применения одной из мер пресечения, предусмотренных процессуальным законодательством (ч. 1 ст. 46 УПК РФ), обвиняемый — с момента вынесения постановления о привлечении лица в качестве обвиняемого или обвинительного акта (ч. 1 ст. 47 УПК РФ), лицо, которому известны какие-либо обстоятельства, имеющие значение для дела — с момента вызова на допрос в качестве свидетеля (ч. 1 ст. 56 УПК РФ), эксперт — с момента вынесения постановления о назначении экспертизы, производство которой поручено ему (ч. 1 ст. 57, ст.ст. 195, 199 УПК РФ), специалист — с момента вызова для оказания содействия в проведении процессуальных действий, постановки или разъяснения вопросов (ч. 1 ст. 58 УПК РФ), переводчик — с момента вынесения постановления

1 Толкачев К.Б., Хабибулин А.Г. Личные конституционные права и свободы граждан СССР: (Система, характеристика, особенности реализации). — Уфа, 1990. — С. 35.

30 (определения) о назначении лица переводчиком (ч. 2 ст. 59 УТЖ РФ) и т.д. Однако приобретение лицом процессуального статуса еще не означает, что возникла возможность реализации права на личную неприкосновенность, так как к управомоченному субъекту, по различным причинам, могут и не применяться меры государственного принуждения. Зачастую, наоборот, вторжение компетентных органов в сферу действия права на личную неприкосновенность происходит, когда лицо уже вовлечено в уголовно-процессуальные правоотношения, но еще не обладает процессуальным статусом, а возможно и не будет им обладать (ч. 2 ст. 184 УПК РФ). Следовательно, можно предположить, что возможность реализации права на личную неприкосновенность появляется тогда, когда в отношении лица, обладающего процессуальным статусом (или не обладающего им, но вовлеченного в уголовно-процессуальные правоотношения), начинают применяться меры психического или физического принуждения.

По общему правилу субъектом обязанности, корреспондирующей праву на личную неприкосновенность, являются все частные лица и государственные органы. В уголовном процессе, как мы выяснили, право на личную неприкосновенность может быть ограничено только при применении мер уголовно-процессуального принуждения. Соответственно субъектами обязанности, корреспондирующей субъективному праву на личную неприкосновенность в уголовном процессе, будут являться должностные лица и органы, которые по закону наделены правом применения мер государственного принуждения. Уголовно-процессуальное законодательство строго определяет круг этих субъектов. К ним относятся — дознаватель, органы дознания, следователь, прокурор, судья, суд, а также другие государственные органы и должностные лица, уполномоченные на то специальным документом (например, экспертное учреждение, эксперт).

Изложенное позволяет не согласиться с мнениями З.Д. Еникеева, В.М. Корнукова, Н.Н. Короткого, которые считают, что в уголовном процессе право неприкосновенности личности распространяется на всех субъектов процессуальных правоотношений, а также указывают, что недопустимы посягательства кого бы то

31 ни было на указанное право1. При таком подходе действие субъективного права на личную неприкосновенность в уголовном процессе ничем не будет отличаться от его действия в других общественных отношениях, а процессуальная обязанность, соответствующая праву, не будет отличаться от общеправовой (конституционной).

В.А. Патюлин справедливо отмечает, что должностные лица, имеющие по закону право на ограничение личной неприкосновенности граждан, являются носителями служебной обязанности . То есть в уголовном судопроизводстве указанные субъекты обладают не общеправовой, а именно специфической — процессуальной (уголовно-процессуальной) обязанностью, корреспондирующей праву на личную неприкосновенность.

Юридическая обязанность представляет собой «предписанную обязанному лицу меру необходимого поведения, которой лицо должно следовать в соответствии с требованиями управомоченного в целях удовлетворения его интересов»3. А.А. Пионтковский указывает, что «неприкосновенность личности есть по своей природе абсолютное субъективное право» . Однако, как мы установили, в уголовно-процессуальной деятельности, в силу ее публичного характера и обеспеченности государственным принуждением, невозможно достигнуть абсолютной неприкосновенности личности, хотя к этому необходимо стремиться. В чем же тогда заключается предписанная обязанному лицу мера необходимого поведения, если право на личную неприкосновенность в уголовном процессе не является абсолютным, и нет запрета применения к отдельным участникам судопроизводства физического или психического принуждения? Рассмотрение соответствующих норм уголовно-процессуального законодательства

1 См.: Еникевв З.Д. Указ. соч. — С. 69; Короткий Н.Н. Указ. соч. — С. 10-11; Корнуков В.М. Конституционные основы положения личности в уголовном судопроизводстве. — Саратов, 1987.

— С. 156.

2 См.: Патюлин В.А. Неприкосновенность личности как правовой институт // Сов. гос-во и право.

— 1973.—№ П. —С. 14.

3 Алексеев С.С. Указ. соч. — С. 125-126.

4 Пионтковский А.А. Незаконное задержание и сопротивление работнику милиции или народному дружиннику // Сов. гос-во и право. — 1966. — № 4. — С. 130.

32 приводит к выводу, что процессуальная обязанность должностных лиц состоит в исполнении требований закона об обоснованности ограничения и в строжайшем соблюдении установленных законом порядка и процедуры стеснения права на личную неприкосновенность при применении мер государственного принуждения, предусмотренных УПК РФ.

Закрепленный законом порядок применения ареста и задержания должен исключительно точно соблюдаться всеми должностными лицами безо всяких, даже самых малейших, отступлений от требований закона1. Эта справедливая идея А.А. Пионтковского, должна реализовываться в ходе применения всех предусмотренных законом мер уголовно-процессуального принуждения. Действительно, любое отступление от предусмотренных законодательством порядка и процедуры применения принудительных процессуальных мер будет означать несоблюдение именно уголовно-процессуальной обязанности, возложенной на уполномоченных субъектов, и может повлечь за собой специально установленные меры уголовной (ст.ст. 286, 301, 302 УК РФ), гражданской (ст. 1070 ГК РФ) и дисциплинарной ответственности.

Уголовно-процессуальную обязанность нужно отличать от конституционной обязанности соблюдения права на личную неприкосновенность. Конституция РФ, закрепляя за гражданами право на личную неприкосновенность, распространяя его действие и на отрасль уголовно-процессуального права, одновременно возлагает на всех субъектов уголовного процесса соответствующую юридическую обязанность, выражающуюся в соблюдении всеобщего запрета применять физическое или психическое принуждение к управомоченным субъектам (обязанность обеспечения неприкосновенности личности). Но эта обязанность является конституционной, а не уголовно-процессуальной. В свою очередь УПК РФ, предоставляя государственным органам и должностным лицам возможность при применении мер процессуального принуждения ограничивать право на личную неприкосновенность, одновременно возлагает на них именно уголовно- процессуальную обязанность, которая, как уже

1 См.: Пионтковский А.А. Указ. соч. — С. 131.

33 указывалось, заключается в строгом соблюдении требований уголовно- процессуального закона при ограничении названного права. То есть во всех случаях, когда к управомоченным субъектам не применяются меры государственного принуждения, у должностных лиц не возникает и уголовно- процессуальной обязанности, корреспондирующей праву на личную неприкосновенность. Так, на наш взгляд, не будет считаться несоблюдением данной процессуальной обязанности, если в ходе допроса следователь ударит потерпевшего или обвиняемого, так как допрос не предусматривает применения мер физического принуждения. В этом случае нарушается конституционная обязанность, а указанные действия будут находиться вне сферы уголовно- процессуальных правоотношений. Смысл общеправовой обязанности и заключается в том, что любой человек независимо от того, в каких отношениях он участвует, постоянно должен обеспечивать право на личную неприкосновенность других субъектов. Поэтому нельзя забывать, что помимо уголовно-процессуальной обязанности должностные лица, при применении мер государственного принуждения, всегда должны соблюдать и аналогичную конституционную обязанность.

Кроме того, важно отметить, что нарушение названной процессуальной обязанности при применении мер государственного принуждения или применение иного принуждения, не предусмотренного УПК РФ (нарушение конституционной обязанности), не влечет возникновения уголовно-процессуальных правоотношений. В данном случае, при оценке ситуации, можно воспользоваться хорошо известным гражданскому праву понятием «ничтожность». То есть совершение указанных действий не влечет возникновения уголовно- процессуальных правоотношений в силу их юридической ничтожности, хотя процессуальные последствия этих действий могут наступать, например — признание доказательств недопустимыми, отмена приговора и т.д.

Следующей составляющей субъективного права на личную неприкосновенность
является право требования — «правомочие, содержание

34 которого состоит в возможности требовать исполнения или соблюдения юридической обязанности»1. Основываясь на позиции, в соответствии с которой в уголовном судопроизводстве могут применяться только меры принуждения, предусмотренные законом (УПК), управомоченный субъект, в уголовно- процессуальных правоотношениях, имеет возможность требовать от обязанных лиц соблюдения только процессуальной обязанности неприкосновенности его личности. Другие требования о физической и психической неприкосновенности, которые субъект права также может выдвигать, находятся за пределами уголовно- процессуальных правоотношений.

Содержание правомочия на свои активные действия состоит в предоставленной лицу возможности самостоятельно осуществлять юридически значимые действия2. Данное правомочие, являясь элементом права на личную неприкосновенность, заключается в предоставленной управомоченному субъекту возможности распоряжаться своей физической или психической неприкосновенностью. «Вступая в уголовно-процессуальные отношения, как правило, по воле государства в силу публичного характера уголовного процесса, субъекты права могут либо воспользоваться предоставленными им законом правами и реализовать их, либо отказаться от их реализации»3. Указанное правомочие имеет исключительно важное значение в уголовно-процессуальных правоотношениях. Его реализация предоставляет возможность должностным лицам и государственным органам не использовать меры физического или психического принуждения. Необходимо подчеркнуть, что в уголовно-процессуальных правоотношениях субъекты, к которым могут применяться меры процессуального принуждения, обладают правом личной неприкосновенности и одновременно несут процессуальную обязанность «пожертвовать» своей неприкосновенностью в предусмотренных процессуальным законодательством целях. Возникает проблема соотношения и приоритета субъективного права на личную неприкосновенность и

1 Алексеев С.С. Указ. соч. — С. 118.

2 См.: Алексеев С.С. Указ. соч. — С. 119.

3 Володина Л.М. Указ. соч. — С. 102.

35 выполнения управомоченным процессуальной обязанности. В
вопросе

соотношения субъективного права и процессуальной обязанности, правомочие на значимые активные действия и является определяющим. В случае, если лицо, вовлеченное в уголовно-процессуальные правоотношения, осознает всю необходимость «пожертвовать» своей личной неприкосновенностью и добровольно предоставляет себя (биологическое тело) в распоряжение государственных органов, то его личная неприкосновенность не ограничивается. Происходит совпадение субъективного права и процессуальной обязанности, и нет необходимости применять меры государственного принуждения. Если же человек по каким-либо причинам против того, чтобы его личную неприкосновенность ограничивали, то в этом случае, в целях исполнения возложенной на управомоченного процессуальной обязанности, возможно применение к нему мер принуждения. Таким образом, в силу публичного характера уголовного процесса приоритет отдается исполнению управомоченным субъектом процессуальной обязанности, которая может быть исполнена либо добровольно, без ограничения права на личную неприкосновенность, либо принудительно, с ограничением указанного права. Выбор способа исполнения процессуальной обязанности будет всегда оставаться за управомоченным субъектом.

Притязание — это «правомочие, выраженное в возможности привести в действие аппарат государственного принуждения против обязанного лица»1. В уголовном процессе притязание права на личную неприкосновенность будет заключаться в возможности управомоченного лица обжаловать действия субъектов принуждения при предполагаемом или действительном нарушении ими уголовно- процессуальной обязанности. В данном случае нельзя полностью согласиться с мнением В.А. Патюлина, считающим, что граждане могут обжаловать те действия должностных лиц, которые совершены с нарушением закона, с превышением полномочий2. На наш взгляд, более правильной является точка зрения В.И.

1 Алексеев С.С. Указ. соч. — С. 124.

2 См.: Патюлин В.А. Государство и личность в СССР. — М., 1978. — С. 130.

36 Летучих, который указывает, что жалоба может быть подана как по поводу предполагаемого, так и действительного нарушения личных прав или законных интересов1. То есть управомоченный субъект имеет возможность обжаловать меры принуждения, применяемые к нему, в любых случаях, независимо от того, в действительности ли было нарушено право на личную неприкосновенность или это только предполагается. В случае, если органами, уполномоченными на прием и разрешение жалобы, нарушения права на личную неприкосновенность выявлены не будут, то меры ответственности в отношении должностного лица государственных органов не применяются, а полученные доказательства признаются допустимыми для использования в уголовном процессе. И, наоборот, в случае выявления нарушений указанного права, доказательства, полученные с отступлениями от требований закона, признаются недопустимыми (ст. 75 УПК РФ). А в отношении должностного лица, нарушившего право, могут быть применены меры ответственности.

Подводя итог, можно выделить несколько позиций, которые необходимо учитывать при определении понятия права на личную неприкосновенность в уголовном процессе:

  1. Элементами права на личную неприкосновенность являются физическая и психическая неприкосновенность;

  2. Субъективным правом на личную неприкосновенность в уголовном судопроизводстве обладают только субъекты, в отношении которых УПК РФ допускает применение мер уголовно-процессуального принуждения;
  3. Субъектами уголовно-процессуальной обязанности, корреспондирующей праву на личную неприкосновенность, являются уполномоченные законом должностные лица и государственные органы, в компетенцию которых входит применение мер процессуального принуждения;
  4. См.: Летучих В.И. Обжалование в стадиях возбуждения и расследования уголовных дел в советском уголовном процессе: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — Свердловск, 1972. — С. 5-6.

37

  1. Учитывая, что в уголовном судопроизводстве право на личную неприкосновенность не является абсолютным и допускается возможность его законного ограничения, в понятии указанного права необходимо отразить, что как физическая, так и психическая неприкосновенность обеспечиваются только от незаконных посягательств со стороны государственных органов и должностных лиц.

Следовательно, право на личную неприкосновенность в уголовном процессе можно определить как субъективное право лиц, в отношении которых закон допускает применение мер процессуального принуждения, на обеспечение их психической и физической неприкосновенности от противоправных посягательств должностных лиц и государственных органов.

38 § 2. Критерии, условия и пределы ограничения права граждан на личную неприкосновенность при производстве следственных действий

Отыскание и утверждение баланса личных и публичных интересов в уголовном судопроизводстве является одной из актуальных задач уголовно-процессуальной науки. От установления в уголовно-процессуальном законодательстве максимального равновесия между индивидуальными и общественными интересами зависит — будет ли раскрыто преступление, изобличены виновные, а также защищены и при этом соблюдены права и свободы человека. Стержнем данной проблемы является вопрос об ограничении конституционных прав граждан при производстве по уголовному делу.

Слово «ограничить» означает — «поставить в какие-нибудь рамки, границы, определить какими-нибудь условиями, а также сделать меньше, сократить охват чего-нибудь»1. Под ограничением понимается «правило, ограничивающее какие-нибудь действия, права»2. В части 3 ст. 55 Конституции РФ закреплено, что «права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом». Таким образом, под ограничением конституционных прав следует понимать установленные федеральным законом случаи, при наступлении которых начинают функционировать правила, позволяющие уменьшить (стеснить, сузить) границы действия основных прав граждан.

В главе 2 Конституции РФ расположены 26 статей (ст.ст. 17 — 27, 32, 35, 45 — 56, 64), действие которых распространяется на уголовно-процессуальную деятельность. Из них, социальные блага, предусмотренные предписаниями 9 норм (ст.ст. 17, 18, 19, 26, 32, 45, 55, 56, 64), на наш взгляд, не могут быть никоим образом стеснены. Часть 3 ст. 56 Конституции гласит — «Не подлежат ограничению права и свободы, предусмотренные статьями 20, 21, 23 (часть 1), 24, 28, 34 (часть 1), 40 (часть 1), 46-54 Конституции
Российской Федерации».

1 Ожегов СИ., Шведова НЮ. Толковый словарь русского языка. — М., 1997. — С. 444.

2 Там же. — С. 444.

39 Содержательный анализ указанных норм позволяет говорить о том, что в уголовном судопроизводстве в принципе могут быть сужены границы действия основных прав граждан, предусмотренных исключительно ст.ст. 22, 23 (часть 2), 25, 27, 35 Конституции РФ. Стало быть, указанные права могут ограничиваться и при проведении следственных действий. Весьма символично то, что среди прав, которые в принципе могут быть стеснены, присутствует наиболее нас интересующее право на личную неприкосновенность.

Учитывая, что психическая и физическая неприкосновенность в уголовном процессе защищаются только от противоправных посягательств, и правоприменителю разрешено уменьшать границы их действия, возникает острая необходимость установить критерии, условия и пределы законного ограничения права на личную неприкосновенность при производстве именно следственных действий.

Еще в XVIII веке во Французской Декларации прав человека и гражданина очень точно был сформулирован один из критериев их ограничения: «Свобода состоит в возможности делать все, что не приносит вреда другому. Таким образом, осуществление естественных прав каждого человека встречает лишь те границы, которые обеспечивают прочим членам общества пользование теми же самыми правами. Границы эти могут быть определены только законом»1. Сходное положение содержится в ч. 3 ст. 17 Конституции РФ: «Осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц». Это общеправовой критерий ограничения, который предполагает наличие прав и свобод у других лиц. Права иных граждан и являются критерием сужения границ действия прав отдельной личности. Само собой разумеется, что право субъекта может стесняться лишь тогда, когда он вступает в правоотношения с другими лицами.

Хрестоматия по всеобщей истории государства и права / Под ред. К.И. Батыра и Е.В. Поликарповой. — М, 1986. — Т. 2.— С. 85.

40

Определенной спецификой обладает данный критерий в уголовно-процессуальных правоотношениях. Особенность заключается в том, что в уголовном судопроизводстве в правоотношения с гражданами всегда вступает государство в лице своих органов и должностных лиц . Соответственно в уголовно- процессуальных правоотношениях права личности очень часто сталкиваются с правом государства. Освещая проблему коллизии прав личности и государства, немецкий юрист Клаус Штерн высказал интересную мысль, что «все основные права, даже если они исходят из естественных прав человека, имеют предпосылкой своего существования, с одной стороны, наличие государства, которое их гарантирует и защищает, с другой — противостояние именно этого государства основным правам»2.

Естественно, возникает вопрос о социальной иерархии прав конкретного человека и прав государственных органов и должностных лиц при производстве по уголовному делу. Эту проблему отчасти решает законодатель, который на основе Конституции РФ устанавливает допустимые ограничения определенных прав граждан реализацией полномочий представителями власти. Вполне уместно привести высказывание И.Л. Петрухина о том, что в уголовном процессе «нередко возникают коллизии интересов личности и общества, когда законодатель вынужден отдавать предпочтение либо отысканию истины за счет некоторого ограничения конституционных прав отдельных лиц, участвующих в процессе, прежде всего обвиняемого, либо охране интересов личности, несмотря на создание тем самым некоторых затруднений для поисков истины»3. То есть, когда раскрытие и расследование преступления представляет большую социальную ценность, чем права отдельной личности, тогда законодатель закрепляет приоритет прав,

1 См.: Уголовный процесс: Учебник для вузов / Под общей ред. проф. П.А. Лупинской. — М., 1995. — С. 32.

2 Цит. по: Ледях И.А. Общая теория прав человека / Руководитель авторского коллектива и отв. ред. д-р юрид. наук Е.А. Лукашева. — М., 1996. — С. 157.

3 Петрухин И.Л. Конституционные основы правосудия в СССР. Под ред. В.М. Савицкого. — М., 1981. —С. 331.

РОССИЙСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННА^ 41 БИБЛИОЩЛ/ г

предоставленных органам государства и должностным лицам над правами

отдельного субъекта. В этом случае право государства становится критерием

ограничения прав человека. Например, при производстве личного обыска право

следователя на принудительное его проведение ставится выше права на личную

неприкосновенность обыскиваемого (ст. 184 УПК РФ). Если же права человека при

определенных обстоятельствах социально ценнее интересов раскрытия

преступления и изобличения виновных лиц по уголовному делу, законодатель не

предоставляет возможности прокурору, следователю, дознавателю ограничивать

права и свободы личности. Например, при производстве следственных действий

недопустимо применение насилия, угроз и иных незаконных мер (ч. 4 ст. 164 УПК).

Возможность ограничения прав граждан предусмотрена законодателем в

более глобальных целях — для защиты и обеспечения прав и свобод человека,

основ конституционного строя, нравственности, здоровья, обороны страны
и

безопасности государства (ч. 3 ст. 55 Конституции). В ходе
расследования

уголовного дела приходится поступаться правами отдельных лиц ради

установления события преступления, изобличения виновных и возмещения

причиненного ущерба, так как достижение именно этих интересов помогает

защитить и обеспечить права и свободы других лиц, интересы общества и

государства. Поэтому, в случаях, когда права отдельного человека в социальной

иерархии ниже, чем права и интересы других лиц, общества и государства,

законодатель устанавливает возможность сужения границ действия прав этого лица

правом государства1. Следовательно, в уголовном судопроизводстве критерием

ограничения прав граждан являются установленные законодателем права

следователя, органа дознания, прокурора, суда.

Базируясь на том, что стеснение права на личную неприкосновенность в

уголовном судопроизводстве возможно лишь в ходе реализации мер

1 А.В. Маркс так же признает возможность стеснения права свободы личности, когда социальная ценность права власти доминирует. См.: Маркс А.В. Уголовно-процессуальное принуждение и роль социальных ценностей в его применении // Проблемы совершенствования расследования и профилактики преступлений на современном этапе: Межвуз. науч. сб. — Уфа, 1990. — С. 38.

42 процессуального принуждения, первым критерием законности ограничения указанного права при производстве следственных действий предлагаем считать закрепленное в федеральном законе (УПК) право должностных лиц и государственных органов на применение психического и физического принуждения. Если же названное право государства в федеральном законе не закреплено, а принудительные меры осуществляются, значит, имеет место нарушение права на личную неприкосновенность.

Наличие самого права на применение психического и телесного принуждения, хотя и является необходимым критерием законности ограничения, однако же реально не сужает границы права на личную неприкосновенность. Как указано выше, стеснение происходит лишь тогда, когда принудительные меры начинают реализовываться. Поэтому второй критерий законности ограничения права на личную неприкосновенность при производстве следственных действий — реализация психического или физического принуждения государственными органами и должностными лицами. Данный критерий тесно связан с волеизъявлением гражданина, в отношении которого возможно применение насилия. Правильно отмечают Л.В. Ильина и В.А. Похмелкин, что «меры процессуального принуждения применяются только к лицам, указанным в законе, независимо от их желания и воли»1. Следовательно, когда процессуальные действия производятся против воли гражданина — право ограничивается. Если же участник процесса добровольно выполняет все требования органов расследования и тем самым реализует имеющееся у него правомочие на активные действия, то ни о каком принуждении, а соответственно и об ограничении права речь идти не может2.

1 Ильина Л.В., Похмелкин В.А. Пределы нравственной допустимости уголовно- процессуального принуждения // Правовое принуждение в борьбе с преступностью: Межвуз. сб. науч. тр. — М., 1989. —С. 31.

2 По нашему мнению, в такой ситуации, вряд ли можно говорить и о самоограничении, на которое указывает И.Л. Петрухин. См.: Петрухин И.Л. Свобода личности и уголовно-процессуальное принуждение. — М., 1985. — С. 48-50; Человек и власть (в сфере борьбы с преступностью). — М., 1999. —С. 232.

43 При производстве следственных действий, на наш взгляд, границы права на личную неприкосновенность уменьшаются только при непосредственном применении принуждения. Это можно представить на примере производства личного обыска1 в целях обнаружения и изъятия предметов и документов, имеющих значение для дела (ст. 184 УПК РФ):

1) следователь, с согласия прокурора, выносит постановление о возбуждении перед судом ходатайства о производстве личного обыска (право на личную неприкосновенность пока не ограничивается, поскольку лицо может самостоятельно представить искомые предметы или документы следователю);

2) следователь предъявляет лицу судебное решение, разрешающее производство личного обыска и предлагает добровольно2 выдать предметы или документы, подлежащие изъятию (право на личную неприкосновенность все еще не стесняется, так как субъект пока что имеет возможность выдать предметы или документы, на основе свободного волеизъявления)3;

3) в случае отказа, следователь предупреждает лицо о том, что предметы или документы могут быть изъяты принудительно (здесь уже ограничивается психическая неприкосновенность, потому как существует реальная угроза принудительного изъятия искомых объектов);

4) после предупреждения гражданин выдает предметы или документы, подлежащие изъятию, и поисковые действия не осуществляются (остаются

Аналогичный (представленный ниже) подход к выявлению наличия непосредственных элементов принуждения во взаимоотношениях следователя и гражданина применен И.Л. Петрухиным при анализе различных ситуаций, связанных с явкой лица для допроса в качестве свидетеля. См.: Петрухин И.Л. Свобода личности и уголовно-процессуальное принуждение. — М., 1985. — С. 42-43.

2 В этом случае, на наш взгляд, под термином «добровольно» необходимо понимать действия, совершенные без прямого психического и физического принуждения.

3 Здесь нами обозначен свой авторский подход к ограничению права граждан на личную неприкосновенность, хотя в теории уголовного процесса встречаются и другие точки зрения. См., напр.: Петрухин И.Л. Указ. соч. — С. 53.

44 уменьшенными границы психической неприкосновенности, а
физическая неприкосновенность не затрагивается);

5) после предупреждения лицо отказывается выдать предметы или документы, в связи с чем, их поиск и изъятие производится с применением физического принуждения (стесняются психическая и телесная неприкосновенность).

Этот пример хорошо демонстрирует, что право на личную неприкосновенность ограничивается исключительно при наличии реальной угрозы использования санкции уголовно-процессуальной нормы (психическая неприкосновенность) и прямом применении телесного принуждения (физическая неприкосновенность). Поэтому, вероятно, можно усомниться в достаточной обоснованности мнения И.Л. Петрухина о том, что постановления о производстве ряда следственных действий оказывают психическое давление, так как в них содержится угроза применить процессуальные санкции .

Третий и последний критерий обоснованного ограничения права на личную неприкосновенность — урегулированность возможности стеснения названного права законом. То есть в уголовно-процессуальном законодательстве должны быть предусмотрены не только случаи, допускающие ограничение психической и физической неприкосновенности при производстве следственных действий, но и закреплены условия правомерности и пределы данного процесса. Если обозначенные элементы этого критерия, зафиксированные в УПК РФ, не будут соблюдаться, то обоснованное стеснение права трансформируется в его нарушение. Поэтому уменьшение границ действия права на неприкосновенность личности возможно только при выполнении условий и в пределах, установленных законом.

Право на применение принуждения при производстве следственных действий, может быть реализовано, и будет отвечать предписаниям закона только в том случае, если будут выполнены условия ограничения права на личную неприкосновенность. Условия процессуального принуждения (следовательно, и

1 См.: Петрухин И.Л. Указ. соч. — С. 53.

45 ограничения прав граждан — А.П.) характеризуются как правовые требования, выражающие законность его применения1.

Все условия ограничения можно разделить на две группы — необходимые для возникновения возможности сузить границы действия права на личную неприкосновенность (применить принуждение), и условия, соблюдение которых обеспечивает правомерность процесса ограничения.

Рассмотрение первой группы следует начать с общего условия стеснения прав граждан предусмотренного ч. 3 ст. 55 Конституции РФ, которая гласит, что ограничение возможно в целях защиты и обеспечения прав и свобод человека, основ конституционного строя, нравственности, здоровья, обороны страны и безопасности государства. Стоит повторить, что уголовно-процессуальная деятельность и осуществляется для достижения указанных целей. Следовательно, деятельность, выполняемая должностными лицами и государственными органами на основе и в соответствии с уголовно-процессуальным законодательством, предполагает соблюдение вышеназванного условия.

Учитывая, что анализируемая проблема затрагивает ограничение права граждан на личную неприкосновенность именно при производстве следственных действий, следующие условия, которые должны соблюдаться — общие условия производства следственных действий. К ним относятся: наличие возбужденного уголовного дела; возможность производства следственного действия только лицом, принявшим уголовное дело к своему производству, либо по поручению этого лица; наличие специального основания для производства следственного действия; протоколирование хода и результатов следственного действия . Эти требования можно считать и непременными условиями ограничения. Однако к группе условий,

1 См.: Кудин Ф.М. Понятие и общая характеристика условий применения мер процессуального принуждения // Актуальные проблемы охраны прав личности в советском уголовном судопроизводстве: Межвуз. сб. науч. тр. — Свердловск, 1989. — С. 37.

2 См.: Калъницкий В.В. Следственные действия: Учебно-методическое пособие. — Омск, 2001. — С. 23-26; Рыжаков А.П. Следственные действия и иные способы собирания доказательств. — М., 1997. —С. 10.

46 наличие которых необходимо для возникновения возможности уменьшить границы

права на личную неприкосновенность, относятся только первые три. Рассмотрим их

более подробно.

УПК РСФСР допускал возможность производства до возбуждения уголовного дела только одного следственного действия — осмотра места происшествия (ч. 2 ст. 178 УПК РСФСР). Осуществление всех других следственных действий было запрещено. Несмотря на это, многие авторы высказывали мнения о необходимости допустить проведение до возбуждения уголовного дела таких следственных действий, как экспертиза, личный обыск, освидетельствование1. Часть 4 ст. 146 УПК РФ предусматривает производство в стадии возбуждения уголовного дела отдельных следственных действий (осмотра места происшествия, освидетельствования, назначения судебной экспертизы). Однако действующий УПК, как и УПК РСФСР, не разрешает вопрос о допустимости применения психического и физического принуждения, а соответственно и стеснения права на личную неприкосновенность при производстве названных следственных действий до возбуждения уголовного дела.

В юридической литературе можно выделить три подхода к решению вопроса об ограничении прав при следственных действиях производимых до возбуждения

См.: Нагнойный Я.П. О возможности назначения экспертизы до возбуждения уголовного дела // Криминалистика и судебная экспертиза. — Киев, 1967. — Вып. 4. — С. 174-177; Мудьюгин Г., Похис М. Судебно-медицинскую экспертизу — в стадию возбуждения уголовного дела // Соц. законность. — 1971. — № 9. — С. 56-59; Михайленко А.Р. Возбуждение уголовного дела в советском уголовном процессе. — Саратов, 1975. — С. 124-125; Быховский И.Е. Процессуальные и тактические вопросы проведения следственных действий: Учеб. пос. — Волгоград, 1977. — С. 32; Зинатуллин 3.3. Уголовно-процессуальное принуждение и его эффективность. — Казань, 1981. — С. 106, 112-113; Шейфер С.А. Собирание доказательств в советском уголовном процессе: методологические и правовые проблемы. — Саратов, 1986. — С. 61; Белкин Р. Судебная экспертиза: вопросы, требующие решения // Сов. юстиция. — 1988. — № 1. — С. 21-22; Карнеева Л.М. Нужна ли стадия возбуждения уголовного дела // Соц. законность. — 1990. — № 5. — С. 50; Махов В.Н. Законодательство о возбуждении уголовного дела // Законность. — 1997. — № 1. — С. 36; Якимович Ю.К. Процессуальные вопросы назначения и производства экспертизы // Избранные статьи (1985-1996 гг.). — Томск, 1997. — С. 59; и др.

47 уголовного дела. Защитники первого категорически против применения принуждения и производства других (за исключением осмотра места происшествия) следственных действий до возбуждения дела1. Сторонники следующего допускают производство ряда следственных действий до вынесения постановления о возбуждении дела независимо от того, проводятся они принудительно или нет . Приверженцы последнего считают, что производство следственных действий до возбуждения уголовного дела возможно только в том случае, если они производятся с добровольного согласия участвующих, то есть без ограничения прав граждан3.

Бесспорно, поборники первого подхода правы в том, что недопустимо применение принуждения при производстве следственных действий, проводимых до возбуждения уголовного дела. Справедливо указывает Ф. М. Кудин, что «только

См.: Кудин Ф.М. Охрана прав личности и уголовно-процессуальное принуждение // Гарантии прав лиц, участвующих в уголовном судопроизводстве: Науч. тр. — Свердловск, 1975. — Вып. 45.

— С. 30; Даев В.Г. Взаимосвязь уголовного права и процесса.—Л., 1982. — С. 64-68; Чувипев А.А., Добровольская Т.Н. Особенности преподавания курса уголовного процесса в вузах МВД СССР. Вопросы методики чтения проблемных лекций по Особенной части: Учебно-методический материал. — М., 1986. — С. 41; Москалъкова Т.Н. Честь и достоинство: как их защитить? (Уголовно-процессуальный аспект): Пособие для слушателей народных университетов. — М., 1992. — С. 34; Петрухин И.Л. Человек и власть (в сфере борьбы с преступностью). — М., 1999. — С. 357-358.

2 См.: Жогин Н.В., Фаткуллин Ф.Н. Предварительное следствие в советском уголовном процессе.

— М., 1965. — С. 21-24; Бекешко СП., Матвиенко Е.А. Подозреваемый в советском уголовном процессе. — Минск, 1969. — С. 97-98; Советский уголовный процесс / Отв. ред. проф. Д.С. Карев. — — М., 1975. — С. 196; Короткий Н.Н. Процессуальные гарантии неприкосновенности личности подозреваемого и обвиняемого в стадии предварительного расследования: Науч.- практ. пос. — М., 1981. — С. 90-91; Якимович Ю.К., Ленский А.В., Трубникова ТВ. Дифференциация уголовного процесса / Под ред. М.С. Свиридова. — Томск, 2001. — С. 143- 144. — 3 См.: Сивопляс А.В., Милиции СД. Проблемы охраны прав личности в стадии возбуждения уголовного дела // Актуальные проблемы охраны прав личности в советском уголовном судопроизводстве: Межвуз. сб. науч. тр. — Свердловск, 1989. — С. 82-83; Смородинова А.Г. Проблемы использования специальных познаний на стадии возбуждения уголовного дела в российском уголовном процессе: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — Саратов, — 2001. — С. 9.

48 при наличии официального признания органом уголовного судопроизводства факта совершения преступного деяния и его закрепления в постановлении о возбуждении уголовного дела будет оправданным и законным стеснение личной свободы (в нашем случае — права на личную неприкосновенность — А.П.) отдельных граждан ради достижения цели раскрытия преступления, изобличения и наказания виновного лица»1.

Изучение нами уголовных дел позволяет заключить, что большинство нарушений рассматриваемого права происходит именно в первой стадии уголовного судопроизводства. Так по 37,7% дел (как правило, это дела о преступлениях, предусмотренных ст.ст. 228 и 158 УК РФ) были произведены «осмотры граждан», «осмотры или досмотры верхней одежды граждан», «досмотры личности» до вынесения постановления о возбуждении дела. При этом следователи, оперуполномоченные и другие сотрудники органов внутренних дел руководствуются ст. 177 УПК РФ и разъясняют понятым права, предусмотренные ст. 60 УПК РФ. Однако фактически вместо осмотра в 69% случаев был проведен личный обыск (искомые предметы обнаруживаются под одеждой, во внутренних карманах, в нижнем белье, в рукаве и т.п.) и в 31% случаев — выемка (когда представители власти точно знали, где и какие предметы находятся). Причем 82,3% из всех протоколов «осмотра» («досмотра») не имеют отметки о добровольной выдаче изымаемых предметов, что дает основание полагать о применении телесного принуждения, а содержание 12,3% протоколов свидетельствует о прямом применении физической силы (в них указано, что предмет был обнаружен и изъят из руки сжатой в кулак). Все это является грубейшим нарушением права человека на физическую неприкосновенность и директив уголовно- процессуальных норм.

Результаты исследования заставляют основательно задуматься над предложением А.В. Сивопляс и С.Д. Милицина законодательно разрешить производство
следственных действий до возбуждения уголовного дела, с

1 Кудин Ф.М. Указ. соч. — С. 30.

49 добровольного согласия лиц1, то есть, когда права граждан не ограничиваются применяемыми в отношении них мерами принуждения. Первый шаг на пути к этому законодателем уже сделан (ч. 4 ст. 146 УПК РФ). Если же лицо против участия в производстве следственного действия, то уменьшать границы действия основных прав, как представляется, нельзя. Следует возбудить уголовное дело.

Исходя из изложенного, для того чтобы у должностных лиц и государственных органов при производстве следственного действия появилась возможность ограничить право граждан на личную неприкосновенность, необходимо наличие возбужденного уголовного дела.

Второе условие основывается на том, что по общему правилу проведение следственного действия возможно только тем государственным органом или должностным лицом, которые приняли уголовное дело к своему производству (орган дознания, дознаватель, следователь), либо по поручению следователя. Означает ли это то, что применение принудительных мер в ходе производства следственного действия также может осуществляться только указанными субъектами? Вероятно, следует признать правильным, если правом ограничивать психическую неприкосновенность будет обладать только должностное лицо, которое приняло уголовное дело к своему производству, либо субъект, выполняющий письменное поручение следователя о проведении следственного действия. Никто другой делать это не вправе. Что касается стеснения телесной неприкосновенности, то УПК РФ не содержит запретов на участие в производстве следственного действия других представителей власти (оперуполномоченных, участковых, конвоиров и т.д.), которые тоже могут использовать меры государственного принуждения. То есть при проведении следственного действия, физическая неприкосновенность может быть ограничена самим дознавателем, следователем или субъектом, выполняющим письменное поручение последнего, а

1 См.: Сивопляс А.В., Милиции С.Д. Указ. соч. —С. 83.

2 Исключение составляет прокурор (п. 3 ч. 2 ст. 37 УПК РФ).

50 также любым другим должностным лицом, официально в нем
участвующим.

Наверное, это допустимо.

Третье условие — наличие специальных оснований, как юридических, так и фактических. Юридическим основанием производства одних следственных действий является мотивированное постановление лиц, осуществляющих расследование, других — вызов гражданина в государственный орган в установленной законом форме. В указанных в УПК РФ случаях для производства ряда следственных действий требуется судебное решение. Однако согласно ст. 10 Федерального закона «О введении в действие Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации» до 1 января 2004 г. производство отдельных следственных действий, требующих судебного решения, осуществляется с санкции прокурора. Сторонам же предоставляется право обжаловать законность и обоснованность решения прокурора в суд1. Фактические основания, предусмотренные законом для каждого следственного действия, также являются необходимой предпосылкой применения процессуального принуждения2. Ограничение права на личную неприкосновенность возможно только при следственном действии, порядок производства которого отвечает всем требованиям процессуального законодательства. Если же следственное действие производится при отсутствии юридических или фактических оснований, то стеснять границы права на личную неприкосновенность, на наш взгляд, недопустимо.

Для возникновения возможности ограничить право на личную неприкосновенность, управомоченными лицами, как представляется, должны быть выполнены еще несколько условий.

1 См.: Собрание законодательства Российской Федерации. — 2001. — № 52. — Ст. 4924.

2 Фактические основания производства следственных действий нами исследоваться не будут в связи с тем, что они достаточно подробно рассмотрены в юридической литературе. См., напр.: Шейфер С.А. Следственные действия. Система и процессуальная форма. — М., 2001. — С. 105- 116; Кальницкий В.В. Следственные действия: Учебно-методическое пособие. — Омск, 2001.— С. 26-93.

51 А.В. Маркс подметил, что «институт уголовно-процессуального принуждения имеет целью обеспечение исполнения обязанностей участниками процесса»1. Стоит добавить, что применение принуждения для исполнения процессуальной обязанности при производстве следственных действий должно быть направлено, в конечном счете, на получение доказательств. Процессуальные обязанности могут быть закреплены в постановлениях или иных документах (например, в повестке). К сожалению, в действующем УПК нет положения содержавшегося в ч. 5 ст. 127 УПК РСФСР, согласно которой, постановления следователя были обязательны для исполнения всеми предприятиями, учреждениями, организациями, должностными лицами и гражданами. Однако систематическое толкование норм процессуального законодательства (ст.ст. 164, 178, 179, 182, 183 УПК РФ) позволяет сделать вывод об обязательности постановлений следователя для всех юридических и физических лиц . Соответственно, перед тем как ограничить право на личную неприкосновенность, следователь обязан ознакомить потерпевшего, подозреваемого, обвиняемого, свидетеля и других участников уголовного судопроизводства с постановлением о производстве следственного действия или иным процессуальным документом. После чего субъектам должны быть разъяснены их процессуальные права и обязанности (ч. 1 ст. 11 УПК РФ). Лицо может воспользоваться правом на личную неприкосновенность и добровольно принять участие в производстве следственного действия, либо отказаться. Но отказ не должен влечь применение процессуального принуждения, так как помимо всех перечисленных, с нашей точки зрения, надлежит выполнить дополнительное условие, предшествующее стеснению психической неприкосновенности участника процесса.

Маркс А.В. Уголовно-процессуальное принуждение и роль социальных ценностей в его применении // Проблемы совершенствования расследования и профилактики преступлений на современном этапе: Межвуз. науч. сб. — Уфа, 1990. — С. 36.

2 Все же, на наш взгляд, было бы более правильным внести соответствующее дополнение в ч. 4 ст. 21 УПК РФ.

52

Таким условием, в общем, является выполнение следователем всех возможных мер, склоняющих лицо исполнить возложенную на него обязанность (убеждение, разъяснение). В этом отношении нужно полностью согласиться с И.Л. Петрухиным, который утверждает, что «при противодействии участника процесса законным требованиям следователя, прокурора и суда принуждение допустимо лишь после того, как были исчерпаны все средства убеждения»1. Когда гражданин будет знать о своей процессуальной обязанности и после принятия всех средств убеждения откажется ее выполнить, открывается возможность вынужденного ограничения его психической неприкосновенности. Но это условие, прежде всего, относится к тем следственным действиям, производство которых допустимо с применением физического принуждения (например, личный обыск, выемка). При проведении ряда других следственных действий выполнение названного условия не требуется, так как уголовно-процессуальный закон предоставляет возможность должностным лицам сужать границы психической неприкосновенности без предварительного использования средств убеждения (например, допрос, очная ставка, предъявление для опознания).

Представляется, что по общему правилу , обязательными условиями для ограничения физической неприкосновенности должны быть: наличие отказа лица от выполнения возложенной на него процессуальной обязанности, предупреждение этого лица о возможном производстве следственного действия с применением физического принуждения. То есть непременной предпосылкой стеснения физической неприкосновенности является применение психического принуждения (ограничение психической неприкосновенности).

1 Петрухин И.Л. Человек и власть (в сфере борьбы с преступностью). — М., 1999. — С. 230.

2 Единственным исключением, на наш взгляд, является допустимость немедленного применения телесного принуждения (без предварительного убеждения и психического принуждения) при попытке лица уничтожить предметы или документы, имеющие значение для уголовного дела. Здесь мы не учитываем ситуации, при которых применение физической силы разрешено Законом РФ «О милиции».

53

Лишь при соблюдении всех вышеназванных условий допустимо уменьшение границ действия права на личную неприкосновенность. Но помимо этого, чтобы процесс ограничения рассматриваемого права отвечал требованиям закона, должны выполняться условия второй группы.

Первое из них — детальное протоколирование хода и результатов следственного действия, является необходимым при стеснении права на личную неприкосновенность. В соответствии с ч. 4 ст. 166 УПК РФ следователь обязан протоколировать все процессуальные действия в том порядке, в каком они осуществлялись. В протоколе следственного действия должно быть отражено — применялось ли в ходе его производства психическое и физическое принуждение, в чем оно выражалось, кто участвовал в следственном действии и применял меры принуждения. Отражение указанных обстоятельств в протоколе следственного действия будет способствовать, с одной стороны, обеспечению права гражданина на личную неприкосновенность, а с другой, защитит следователя и других должностных лиц, применявших принуждение, от необоснованных обвинений по поводу незаконности принудительного производства следственного действия. Несоблюдение настоящего условия способно повлечь признание полученных доказательств недопустимыми, соответственно они не смогут быть положены в основу обвинения (ст. 75 УПК РФ).

Ко второй группе также можно отнести условие, предложенное Н.Н. Волошкиной — «обеспечение возможности использования прав, не подлежащих ограничению»1. То есть при принудительном производстве следственного действия, следователь обязан обеспечить гражданину возможность использовать правомочия субъективного права на личную неприкосновенность, которые не могут быть стеснены. Если представитель власти этого не сделает, то право должно считаться нарушенным.

Волошкина Н.Н. Обеспечение конституционного права на неприкосновенность частной жизни при производстве предварительного расследования: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — М., 2000. — С.13.

54

При соблюдении всех условий ограничение права на личную неприкосновенность (применение принуждения) не должно выходить за установленные законом пределы. В этом отношении несомненный интерес представляет суждение Ф.М. Кудина о том, что «стеснение прав не может быть беспредельным, не ограниченным определенными рамками, ибо в таком случае возможна трансформация принуждения из правоохранительного средства в орудие произвола»1. В развитие этой мысли можно указать, что для обоснованного ограничения права граждан на личную неприкосновенность при производстве следственных действий должны быть установлены четкие пределы.

Исходя из того, что право на личную неприкосновенность является неотъемлемым субъективным правом человека, необходимо установить, какие компоненты названного права могут ограничиваться, а какие нет. Безусловно, при применении психического или физического принуждения стесняется сама «сердцевина» обсуждаемого права — психическая или телесная неприкосновенность. В связи с этим И.Л. Петрухин указывает, что «если человек на какое-то время лишается возможности обладать таким благом, значит, его субъективное право ограничено»2. Однако помимо обладания определенным благом, субъективное право включает в себя и ряд конкретных правомочий: право требования, право на активные действия, право притязания.

Право требования, в процессе производства следственных действий, может быть ограничено, например, при применении привода в отношении потерпевшего, подозреваемого, обвиняемого, свидетеля (ч. 1 ст. 113 УПК РФ). Названные субъекты в этом случае теряют возможность требовать от должностных лиц их полной неприкосновенности. Но не могут быть ограничены их требования о том, чтобы представители власти применяли меры принуждения на основе и в соответствии с уголовно-процессуальным законом (ознакомление с постановлением

0 приводе и т.п.). Такие требования должны быть выполнены.

1 Кудин Ф.М. Принуждение в уголовном судопроизводстве. — Красноярск, 1985. — С. 13.

2 Петрухин И.Л. Свобода личности и уголовно-процессуальное принуждение. — М., 1985. — С. 21.

55 Право на активное поведение, как представляется, не подлежит стеснению.

Лицо в любой момент производства следственного действия может реализовать

названное правомочие и выполнить требуемые действия самостоятельно.

Не может быть ограничено и право притязания. Как указывает Ф.М. Кудин, «обжалованию подлежит не только само решение о применении меры, но также и действия, осуществляемые в ходе принудительного акта и нарушающие, по мнению лица, его законные интересы. Практически может быть обжаловано любое решение и действие, сопряженное с использованием процессуального принуждения и выполняемое в стадии предварительного расследования» .

Таким образом, мы обозначили пределы ограничения перечисленных правомочий субъективного права граждан на личную неприкосновенность. Все же особую актуальность представляет рассмотрение допустимых пределов стеснения при производстве следственных действий, именно принадлежащего гражданину блага — психической и физической неприкосновенности.

Ограничение психической неприкосновенности начинается с момента подавления сознания, мыслей, воли человека и оказания принудительного воздействия на его поведение. При производстве следственного действия уменьшение границ психической неприкосновенности происходит при появлении реальной угрозы применения санкции уголовно-процессуальной нормы. И.Л. Петрухин указывает, что санкции уголовно-процессуальных норм содержат «только одно средство
психического принуждения — угрозу принудительного

•у

исполнения обязанностей или ответственности за правонарушение» . Но ограничение психической неприкосновенности происходит лишь тогда, когда угроза доводится до лица, не желающего добровольно выполнить процессуальную обязанность или склонного совершить правонарушение. Важен тот факт, что уголовно-процессуальное и уголовное законодательство при производстве

1 Кудин Ф.М. Охрана прав личности и уголовно-процессуальное принуждение // Гарантии прав лиц, участвующих в уголовном судопроизводстве: Науч. тр. Свердловск, 1975. — Вып. 45. — С. 39.

2 Петрухин И.Л. Указ. соч. — С. 194.

56 следственных действий устанавливает в качестве санкций: за отказ выполнить процессуальную обязанность — применение физического принуждения (ст.ст. 113, 182, 183 УПК РФ), повреждение имущества (ч. 6 ст. 182 УПК РФ), наложение денежного взыскания (ст. 117 УПК РФ), привлечение к уголовной ответственности за отказ от дачи показаний (ст. 308 УК РФ); к потенциальным правонарушителям — привлечение к уголовной ответственности за заведомо неправильный перевод, дачу заведомо ложных показаний и заведомо ложного заключения (ст. 307 УК РФ)1. Как правило, перечисленные санкции, при применении психического принуждения, реализуются в виде предупреждений, указаний или угроз представителя власти2.

Следовательно, существует несколько допустимых способов ограничения психической неприкосновенности — предупреждение о применении принуждения в виде: 1) производства следственного действия с использованием физической силы; 2) повреждения имущества (недопустимы предупреждения об уничтожении имущества или о повреждении имущества, если такие повреждения не вызваны необходимостью); 3) наложения судом денежного взыскания; 4) привлечения к уголовной ответственности за отказ от дачи показаний; 5) привлечения к уголовной ответственности за заведомо неправильный перевод, дачу заведомо ложных показаний и заведомо ложного заключения. Названными мерами, на наш взгляд, и устанавливаются пределы ограничения психической неприкосновенности при производстве следственных действий.

Применение других средств, оказывающих психическое давление на волю и поведение человека, законом запрещено. Так ч. 4 ст. 164 УПК РФ устанавливает

’ Здесь и далее мы не рассматриваем санкцию, установленную ст. 310 УК РФ и предупреждение о ее применении. Несмотря на то, что предупреждение об уголовной ответственности за разглашение данных предварительного расследования и является, на наш взгляд, мерой психического принуждения, все же оно не принуждает к определенному поведению непосредственно при производстве следственного действия и не может повлиять на его результат. Такая угроза рассчитана на будущие поступки участника судопроизводства, и реально ее принудительный характер проявляется за рамками следственного действия.

2 См.: Глебов В.Г. Место принуждения в собирании доказательств // Актуальные вопросы предварительного расследования: Межвуз. сб. науч. тр. — Волгоград, 1997. — С. 110.

57 границы стеснения права граждан на личную неприкосновенность при производстве следственных действий. В частности, недопустимо применение насилия, угроз и иных незаконных мер. Под насилием понимается физическое и психическое принуждение1. Однако стоит указать, что, если применение физической силы, например, для принуждения к даче показаний недопустимо вообще, то для психического насилия и угроз имеется исключение — когда возможность их использования прямо закреплена в законе (к примеру — предупреждение о применении санкций уголовных и уголовно-процессуальных норм). Об этом свидетельствует и изложение (именно в таком контексте) названной нормы законодателем, который указывает на недопустимость насилия и угроз, поставленных им в ряд «иных незаконных мер». Строго говоря, применение принуждения и угроз в установленных законом случаях разрешено. В этой связи можно согласиться с высказыванием И.Л. Петрухина о том, что «к угрозе применения принуждения, которая исходит от законодателя, правоприменяющий орган не вправе добавлять свои собственные угрозы (например: не дашь показаний — будешь задержан; не покажешь места сокрытия похищенного имущества — будет ухудшен режим содержания под стражей; не выдашь отыскиваемую вещь — лишишься всего имущества; не подтвердишь на очной ставке с обвиняемым свои

показания — будешь сам привлечен в качестве обвиняемого и т.д.)» . Уголовное законодательство среди запрещенных способов ограничения психической неприкосновенности при получении показаний называет еще один — шантаж (ст. 302 УК РФ). По УПК РСФСР обозначенные выше пределы ограничения психической неприкосновенности были установлены лишь для тех следственных действий, в ходе которых участвовавшие в деле лица давали какие-либо показания (ч. 3 ст. 20 УПК РСФСР). К таким действиям относились: допрос, очная ставка, предъявление для опознания. Представляется, что законодатель предпринял положительный шаг, закрепив в действующем УПК запрет на применение не

1 См.: Петрухин И.Л. Указ. соч. — С. 204.

2 Петрухин И.Л. Указ. соч. — С. 195-196.

58 предусмотренных законом способов ограничения психической

неприкосновенности, не только при получении показаний, но и при производстве других следственных действий (ч. 4 ст. 164 УПК РФ).

Кроме того, Уголовный кодекс РФ устанавливает общий запрет на ограничение психической неприкосновенности посредством угрозы убийством или причинением тяжкого вреда здоровью (ст. 119 УК РФ). Очевидно, что этот запрет функционирует при производстве любых следственных действий.

В юридической литературе называют и другие способы психического насилия, использование которых, при производстве следственных действий, считается недопустимым — гипноз, применение полиграфа, наркотических или психотропных веществ1. На наш взгляд, необходимо полностью согласиться с авторами, выступающими против использования при производстве следственных действий наркотических или психотропных веществ, которые могут подавлять волю, сознание человека и оказывать принудительное воздействие на его поступки. Запрет их применения также можно аргументировать тем, что они представляют опасность для здоровья участвующих при этом лиц. Этого допустить ни в коем случае нельзя. По нашему мнению, использовать гипноз для допроса обвиняемого (подозреваемого) недопустимо. В этой связи весьма интересно предписание абзаца 1 § 136а УПК Федеративной Республики Германия, которое прямо запрещает при производстве допроса подавлять волю и волеизъявление обвиняемого путем гипноза2. Напротив, его применение для допроса свидетеля и потерпевшего, при добровольном согласии с их стороны, следует разрешить, но с определенными условиями производства. Использование же полиграфа некоторыми учеными

См.: Николайчик В.М. «Сыворотка» правды и лайдетектор — возвращение к инквизиционному процессу // Сов. гос-во и право. — 1964. — № 12. — С. 120-126; Ларин A.M. Полиграф и права личности в уголовном процессе // Сов. гос-во и право. — 1981. — № 6. — С. 99-103; Петрухин И.Л. Указ. соч. — С. 229-233; Шадрин B.C. Обеспечение прав личности при расследовании преступлений. — М., 2000. — С. 91-94; Шейфер С.А. Следственные действия. Система и процессуальная форма. — М., 2001. — С. 153. 2 См.: Федеративная Республика Германия. Уголовно-процессуальный кодекс. — М., 1994.

59 допускается1. Однако УПК РФ не предусматривает его применение2. Представляется, что допрос с использованием рассматриваемого технического средства если и будет возможен, то должен производиться только с добровольного согласия лица. Причем показания, полученные таким способом, не должны иметь заранее установленной доказательственной силы и использоваться для психического воздействия на гражданина. Наличие свободного волеизъявления требует и техническая процедура применения полиграфа. Для нашего исследования значение имеет то, что и в этом случае психическая неприкосновенность ограничиваться не может.

Существует также точка зрения, что использование технических средств (звукозапись, фото и киносъемка), при производстве следственных действий, оказывает психическое принуждение на участников судопроизводства3. Вероятно, нельзя согласиться с таким подходом, потому как использование технических средств, во-первых, предусмотрено законом (ч. 6 ст. 164, ч. 2 ст. 166 УПК РФ), во- вторых, не подавляет волю, не принуждает к совершению каких-либо действий и не содержит угрозы реализации уголовных и уголовно-процессуальных санкций. Значит, их использование при производстве следственных действий не ограничивает психической неприкосновенности. О применении технических средств лица, участвующие в производстве следственных действий, должны быть предупреждены заранее (ч. 5 ст. 166 УПК РФ).

Результаты проведенного нами исследования показывают, что большинство работников практических органов вполне правильно представляют себе пределы

См.: Злобин Г.А., Яни С.А. Проблема полиграфа // Проблемы совершенствования советского законодательства: Труды ВНИИСЗ. — М., 1976. — Вып. 6.— С. 130-136; Никитина ЕВ. Проблемы совершенствования средств доказывания: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — Екатеринбург, 1994. — С. 20.

Любопытно отметить, что применение полиграфа допускается при осуществлении оперативно-розыскной деятельности. См.: Инструкция о порядке использования
полиграфа при опросе граждан (Утверждена Приказом МВД Российской Федерации от 28 декабря 1994 г. № 437) // Сборник нормативных актов МВД России / Сост. Черников В.В. — М., 1996. — С. 478-481. 3 См.: Петрухин И.Л. Указ. соч. — С. 222-229.

60 ограничения психической неприкосновенности. На вопрос, какие способы психического принуждения допустимы при производстве следственных действий, были даны следующие ответы: применение гипноза считают дозволенным — 6,7% опрошенных должностных лиц; предупреждение о наложении денежного взыскания — 69,2%; предупреждение о применении болевых и удушающих приемов — 10%; предупреждение о производстве следственного действия с применением физического принуждения (удержание человека и стеснение его физической свободы) — 46,7%; предупреждение о применении табельного оружия — 6,7%; предупреждение о привлечении к уголовной ответственности — 76,7%; предупреждение о повреждении имущества — 20%; применение наркотических и психотропных веществ растормаживающего действия — 4,1%.

Следует подытожить, что ни уголовно-процессуальный, ни уголовный закон объективно не могут содержать характеристики всех видов запрещенного психического принуждения, применение которого возможно при производстве следственных действий. Поэтому представляется правильным подход, в соответствии с которым при установлении пределов допустимого ограничения права на психическую неприкосновенность действует правило — что не разрешено, то запрещено.

Если говорить о продолжительности (сроке) психического ограничения при производстве следственных действий, то, по нашему мнению, принуждение начинается с момента предупреждения о применении санкции уголовно- процессуальной нормы и может длиться до момента получения процессуального результата1.

Единственно возможное средство ограничения телесной неприкосновенности при производстве следственных действий — физическое принуждение, которое может быть двух видов — без применения и с применением силы. Первый вид характеризуется тем, что при контакте с телом против воли человека, субъект не

1 Под процессуальным результатом, нами понимается получение при производстве следственных действий доказательств, образцов для исследования или иных предметов, в том числе — изъятых из гражданского оборота, либо достоверное установление их отсутствия.

61

оказывает сопротивления, а значит, применение в данном случае физической силы недопустимо. То есть — лицо против ограничения его телесной неприкосновенности, но вынуждено подчиниться требованиям следователя и совершить какие-либо действия под угрозой принудительного их выполнения (под психическим принуждением). В такой ситуации ограничение физической неприкосновенности субъектов процесса (потерпевшего, подозреваемого, обвиняемого, свидетеля) и иных лиц (ч. 2 ст. 184 УПК РФ) может производиться исключительно посредством прямого телесного контакта с ними для выполнения необходимых действий. Использование физической силы будет означать нарушение права на личную неприкосновенность. Второй вид принуждения квалифицируется тем, что его реализация сопровождается сопротивлением участника следственного действия. Вероятно, здесь допустимо применение физической силы. Проанализируем установленные законодательством пределы ограничения телесной неприкосновенности в данном случае.

В ранее действовавшем уголовно-процессуальном законодательстве единственной нормой1, предписания которой давали ориентиры пределов ограничения телесной неприкосновенности, являлась ч. 6 ст. 181 УПК РСФСР, где закреплялось, что «при освидетельствовании не допускаются действия, унижающие достоинство или опасные для здоровья освидетельствуемого лица». Как нам кажется, этими требованиями определялись дополнительные условия производства освидетельствования, а также устанавливались границы допустимого стеснения физической неприкосновенности человека. То есть при проведении названного действия законом разрешалось только такое принуждение, которое не унижало достоинство и не являлось опасным для здоровья освидетельствуемого лица. При производстве других следственных действий никаких пределов ограничения телесной неприкосновенности не устанавливалось. Можно было только

1 Здесь нами не учитываются положения ч. 2 ст. 183 УПК РСФСР, в связи с тем, что непосредственно при производстве следственного эксперимента, на наш взгляд, недопустимо применять физическое принуждение в отношении его участников. Соответственно не может идти речь и о пределах ограничения телесной неприкосновенности.

62 предполагать, что общие пределы стеснения физической неприкосновенности установлены УК РФ. Это нормы, запрещающие убийство (ст.ст. 105, 107, 108, УК РФ), причинение смерти по неосторожности (ст. 109 УК РФ), причинение тяжкого, средней тяжести и легкого вреда здоровью (ст.ст. 111, 112, 113, 114, 115, 118 УК РФ), побои (ст. 116 УК РФ), истязание (ст. 117 УК РФ). Отсюда и ныне следует, что при производстве следственных действий недопустимо применение физического принуждения, которое может привести к смерти человека или причинить вред его здоровью.

Поэтому следует одобрить закрепление именно в УПК положения, запрещающего обращение, создающее опасность для жизни и здоровья граждан при производстве любого процессуального, в том числе и следственного действия (ч. 1 ст. 9, ч. 4 ст. 164 УПК РФ)1, которое можно рассматривать и как общие пределы ограничения права на физическую неприкосновенность.

Однако, несмотря на то, что использование принуждения в качестве санкции за отказ исполнить процессуальную обязанность, и предусмотрено УПК (например, ст. 182 УПК РФ) — условия, пределы и порядок применения физической силы, причем и при производстве следственных действий, прямо регламентируются сегодня только административным законодательством (ст.ст. 12, 13 Закона РФ «О милиции»)2. В частности ст. 13 Закона РФ «О милиции» разрешает применение физической силы, в том числе боевых приемов борьбы, для преодоления противодействия законным требованиям сотрудника милиции. Все-таки, обратим

1 На необходимость ввести в уголовно-процессуальное законодательство общую норму, запрещающую подвергать опасности жизнь и здоровье граждан при производстве любого процессуального действия, указывал И.Л. Петрухин. См.: Петрухин И.Л. Человек и власть (в сфере борьбы с преступностью). — М., 1999. — С. 349.

2 Следует отметить, что в науке административного права вопросы применения физической силы рассматриваются весьма детально. См., напр.: Соловей Ю.П. Правовое регулирование деятельности милиции в Российской Федерации. — Омск, 1993. — С. 284-291; Бекетов О.И., Опарин В.Н. Применение полицейской силы по законодательству Российской Федерации.—Омск, 2001.— С. 43-48. Вместе с тем, по понятным причинам, теоретиками административного права не исследуется вопрос применения физической силы в уголовном процессе.

63 внимание на это еще раз, положительное значение имеет ч. 4 ст. 164 УПК РФ согласно которой, на наш взгляд, в уголовном судопроизводстве, в отличие от административной деятельности, применение физической силы может быть допущено только в том случае, если это не создает опасности для жизни или здоровья гражданина. Вследствие этого применение силы при производстве следственных действий (для получения процессуального результата), как мы считаем, может сводиться лишь к принуждению лица совершить определенные действия, либо удержанию человека и стеснению его телесной свободы. С изложенных позиций, например — применение боевых приемов борьбы не будет допустимым, так как их реализация явно опасна для жизни и здоровья участника следственного действия (допустим, те же удушающие приемы или когда различные суставы «берутся на излом», либо удары по телу человека и др.).

Статья 14 Закона РФ «О милиции» предусматривает возможность применения «для пресечения оказываемого сотруднику милиции сопротивления» наручников, резиновой палки и слезоточивого газа. Представляется, что из перечисленных специальных средств, при производстве следственных действий, допустимо применение только наручников и других подручных средств связывания (веревки, ремня, смирительной рубашки). Применение резиновой палки и слезоточивого газа для принуждения лица исполнить процессуальную обязанность также недопустимо по причине опасности этого для жизни и здоровья. Их применение, а также использование боевых приемов, по-видимому, возможно, только если сопротивление лица носит выраженный агрессивный характер или переросло в нападение. Но в этих случаях применение физической силы или специальных средств находится вне сферы уголовно-процессуальной деятельности, так как основная цель такого принуждения — прекращение противоправных действий и подавление сопротивления гражданина, а не исполнение им процессуальной обязанности.

Что касается оружия, то И.Л. Петрухин правильно указывает на недопустимость
его применения для принуждения лица исполнить свою

64 обязанность в ходе проведения следственных действий . Закон РФ «О милиции» также не предусматривает возможности применять оружие для преодоления противодействия законным требованиям или оказываемого сопротивления.

Отсутствие в УПК РФ должной регламентации пределов ограничения именно физической неприкосновенности при производстве следственных действий не позволяет точно определить допустимые границы ее стеснения, что порождает разногласия и у правоприменителя. Данный вывод подтверждается проведенным нами исследованием. При опросе практических работников было установлено, что допустимыми при производстве следственных действий считаются следующие способы ограничения физической неприкосновенности: применение болевых и удушающих приемов допускают — 6,7% респондентов; удержание человека и стеснение его физической свободы при помощи силы — 86,7%; нанесение ударов по телу человека — 3,3%; применение наручников, смирительной рубашки, веревки, ремня для удержания человека и стеснения его физической свободы — 70%; применение резиновой палки — 6,7%; применение слезоточивого газа — 6,7%; применение электрошокера — 6,7%; применение медицинских препаратов, расслабляющего действия, не допускают все опрошенные. Как мы убедились, определенное количество практических работников считают возможным применение тех средств, которые выходят за дозволенные границы стеснения телесной неприкосновенности, так как создают опасность для жизни или здоровья участников следственного действия. Представляется, что полученные результаты свидетельствуют о необходимости закрепления в УПК РФ более четких и определенных пределов ограничения физической неприкосновенности при производстве следственных действий, что позволит правоприменителю более правильно ориентироваться в выборе дозволенных средств физического принуждения.

См.: Петрухин ИЛ. Свобода личности и уголовно-процессуальное принуждение. — М., 1985. — С. 107.

65

Если говорить о временных границах, то ограничение физической неприкосновенности начинается с момента первого телесного контакта с гражданином и должно заканчиваться (телесный контакт должен быть прекращен) немедленно после получения процессуального результата. В дальнейшем применять физическое принуждение недопустимо, так как после этого начинает в прежних масштабах проявляться не только процессуальный, но и конституционный статус личности, и гражданин вправе требовать для себя (а следователь - обязан обеспечить) полную неприкосновенность.

Кроме того, необходимо учитывать, что начатое ограничение физической неприкосновенности может быть полностью прекращено (или приостановлено) и до получения ожидаемого процессуального результата. Правомочие гражданина — участника следственного действия на совершение активных поступков (но отнюдь не противоправных) не подлежит ограничению. Поэтому, как только лицо, к которому начали применять физическое принуждение, предлагает самостоятельно совершить испрашиваемые от него действия, а их характер позволяет избежать постороннего телесного контакта (например, получить образцы слюны, мочи, спермы, либо снять одежду при освидетельствовании или выдать искомые предметы при личном обыске и т.п.), то ограничение телесной неприкосновенности не может иметь место. Но если субъект не совершил требуемых действий или стал оказывать сопротивление, физическое принуждение, полагаем, дозволено возобновить.

Во всех случаях ограничение права на личную неприкосновенность (психической и физической неприкосновенности) должно быть немедленно прекращено с момента достижения искомого процессуального результата.

Изложенное позволяет заключить, что рассматриваемое право следует считать именно ограниченным (а не нарушенным) исключительно в случае, когда УПК прямо закрепляет полномочия должностных лиц на применение мер психического или физического принуждения, а при непосредственной реализации последних исполнены все условия и соблюдены пределы, установленные законом.

66

§ 3. Виды следственных действий, при производстве которых допустимо ограничение права граждан на личную неприкосновенность

В теории уголовного процесса не проводилось комплексных исследований, направленных на установление перечня следственных действий, при производстве которых допустимо ограничение права граждан на личную неприкосновенность. Вместе с тем, разрешение поставленного вопроса является крайне актуальным. На наш взгляд, будет весьма полезным и интересным изучение обозначенной проблемы путем проведения сравнительного анализа действующего УПК с уголовно-процессуальным законодательством РСФСР.

К сожалению, следует отметить, что сегодняшний УПК, как и его предшественник — УПК РСФСР, не раскрывает понятия следственных действий и не определяет четко их системы . Поэтому прежде надлежит выяснить — какие из процессуальных действий являются следственными.

В юридической литературе нет единства мнений о понятии и круге следственных действий. И.М. Лузгин подразумевает под ними способ собирания, исследования, оценки доказательств и разделяет их на две группы: «действия, содержанием которых является главным образом обнаружение, исследование и оценка доказательств» и «действия, содержанием которых является управление процессом расследования, определение его пределов, сроков и порядка проведения»2. Ряд процессуалистов понимают под следственными лишь те действия, которые направлены на обнаружение, закрепление и проверку доказательств3. И.Е.
Быховский определяет следственное действие как «вид

1 В специальной литературе высказывались мнения о необходимости законодательного закрепления понятия и перечня следственных действий, однако они не были учтены разработчиками УПК РФ. См., напр.: Казинян Г.С., Соловьев А.Б. Проблемы эффективности следственных действий. — Ереван, 1987. — С. 183.

2 Лузгин И.М. Методологические проблемы расследования. — М., 1973. — С. 94-96.

3 См.: Жогин Н.В., Фаткуллин Ф.Н. Предварительное следствие в советском уголовном процессе. — М., 1965. — С. 108; Алексеев Н.С., Даев В.Г., Кокорев Л.Д. Очерк развития науки советского уголовного процесса. — Воронеж, 1980. — С. 186.

67 познавательной деятельности следователя и иных управомоченных законом лиц, осуществляемой в стадии предварительного расследования и при расследовании вновь открывшихся обстоятельств на основании и в соответствии с регламентированным законом порядком обнаружения, исследования, фиксации и изъятия доказательств»1. С.А. Шейфер считает, что законодатель использует рассматриваемое понятие в широком и узком смысле. В первом случае — это «все процессуально значимые акты следователя». Во втором — это «действия, именуемые обычно собиранием доказательств»2. Б.С. Тетерин и Е.З. Трошкин выделяют три группы следственных действий: 1) «по обнаружению, закреплению, проверке и оценке доказательств»; 2) «по признанию лиц участниками процесса»; 3) «направленные на пресечение преступления, обеспечение привлечения к ответственности виновных лиц»3. Существует множество иных трактовок термина «следственное действие»4, и их детальный анализ требует проведения самостоятельного исследования. На наш взгляд, наиболее предпочтительным является определение следственных действий, предложенное А.А. Чувилевым и Т.Н. Добровольской, которые истолковывают их как «группу уголовно- процессуальных действий, являющихся основными средствами установления обстоятельств, имеющих значение для уголовного дела и характеризующихся самостоятельной и детальной процедурой производства»5.

Быховский И.Е. Процессуальные и тактические вопросы проведения следственных действий: Учеб. пос. — Волгоград, 1977. — С. 9.

2 Шейфер С.А. Следственные действия. Система и процессуальная форма — М., 2001. — С. 5-6.

3 Тетерин Б.С., Трошкин Е.З. Возбуждение и расследование уголовных дел. — М., 1997. — С. 49-50.

4 См.: Ларин A.M. Работа следователя с доказательствами. — М., 1966. — С. 59; Фуфыгин Б.В. Процессуальные правила доказывания и криминалистические рекомендации в стадии расследования: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — М., 1980. — С. 11; и др.

5 Чувилев А.А., Добровольская Т.Н. Особенности преподавания курса уголовного процесса в вузах МВД СССР. Вопросы методики чтения проблемных лекций по Особенной части: Учебно- методический материал. — М., 1986. — С. 33-35.

68 Многообразие интерпретаций термина «следственное действие» позволяет

авторам выделять различное их число. Так Н.В. Жогин и Ф.Н. Фаткуллин называют

восемь1, И.Е. Быховский — четырнадцать2, а С.А. Шейфер (в узком смысле) —

двенадцать таких действий3. Ю.Н. Белозеров и В.В. Рябоконь считают

следственными одиннадцать актов4. Б.С. Тетерин и Е.З. Трошкин перечисляют их в

количестве двадцати пяти5. А.А. Чувилев дает перечень из тринадцати действий .

Однако, несмотря на отсутствие законодательной интерпретации исследуемого термина, мы не можем обойти вниманием п. 19 ст. 5 УПК РФ, содержащий разъяснение понятия «неотложные следственные действия», анализ которого позволяет нам сделать вывод, что «следственное действие» осуществляется в целях обнаружения и фиксации следов преступления, а также доказательств. Кроме того, следственные действия отграничены от мероприятий по проверке сообщения о преступлении (ч. 4 ст. 146 УПК РФ) и иных процессуальных действий (п. 32 ст. 5, п. 3 ч. 2 ст. 38, п. 1 ч. 3 ст. 41, ч. 4 ст. 415 УПК РФ). Если подходить к решению вопроса о системе следственных действий с этих позиций (по нашему мнению — это правильно), то в нее не будут входить действия по управлению процессом расследования, определению его пределов, сроков и порядка проведения, признанию лиц участниками процесса и т.д.

Итак, по действующему УПК следственными действиями нужно считать только те, целью которых является собирание доказательств. В юридической литературе, до принятия УПК РФ, к числу таковых относили: допрос, очную ставку, предъявление для опознания, выемку, обыск, наложение ареста на имущество, осмотр, эксгумацию, освидетельствование, следственный эксперимент,

1 См.: Жогин КВ., Фаткуллин Ф.Н. Указ. соч. — С. 108.

2 См.: Быховский И.Е. Указ. соч. — С. 15.

3 См.: Шейфер С.А. Указ. соч. — С. 56-73.

4 См.: Белозеров Ю.Н., Рябоконь В.В. Производство следственных действий. — М., 1990. — С. 6.

5 Там же. — С. 49-50.

6 См.: Чувилев А.А. Уголовный процесс: Учеб. для вузов / Под ред. В.П. Божьева. — 2-е изд. — М, 2000. —С. 281.

69 получение образцов для сравнительного исследования, экспертизу, задержание, проверку показаний на месте1, контроль и запись переговоров .

В нынешнем УПК представленная система следственных действий несколько изменена. Из нее исключены задержание и наложение ареста на имущество, которые отнесены к мерам процессуального принуждения (ст.ст. 91, 115 УПК РФ). Следственное действие, считавшееся ранее разновидностью выемки3 и именовавшееся «выемка почтово- телеграфной корреспонденции» (ст. 174 УПК РСФСР), представлено с новым названием «наложение ареста на почтово-телеграфные отправления» (ст. 185 УПК РФ), что, с нашей точки зрения, позволяет рассматривать его как самостоятельное. Законодательно закреплена проверка показаний на месте (ст. 194 УПК РФ). С учетом изложенного, на наш взгляд, по действующему УПК следственными действиями являются следующие: допрос, очная ставка, предъявление для опознания, проверка показаний на месте, обыск (личный обыск), выемка, наложение ареста на почтово-телеграфные отправления, контроль и запись переговоров, осмотр, эксгумация, освидетельствование, следственный эксперимент, экспертиза, получение образцов для сравнительного исследования.

Установление определенности относительно системы следственных действий позволяет перейти непосредственно к разработке вопроса о том, при производстве каких из них допустимо ограничение права граждан на личную неприкосновенность (применение психического и физического принуждения). При его разрешении будем опираться на правовое регулирование, теоретические разработки и результаты нашего исследования.

1 Проверка показаний на месте не предусматривалась УПК РСФСР, но рассматривалась многими учеными как следственное действие.

2 См.: Жогин КВ., Фаткуллин Ф.Н. Указ. соч. — С. 108; Быховский И.Е. Указ. соч. — С. 15; Шейфер С.А. Указ. соч. — С. 56-73; Белозеров Ю.Н., Рябоконь В.В. Указ. соч. — С. 6; Чувипев А.А. Указ. соч. — С. 261; Кальнщкий ВВ. Следственные действия: Учебно-методическое пособие. — Омск, 2001. —С. 19-20.

3 См., напр.: Белозеров Ю.Н., Рябоконь В.В. Указ. соч. — С. 6.

70 Самым распространенным следственным действием является допрос. Его

производство начинается с вызова гражданина повесткой, которая вручается под расписку, либо передается с помощью средств связи (ч. 2 ст. 188 УПК РФ). Однако если вызываемое лицо не выполнит процессуальной обязанности (не явится к следователю без уважительной причины), то закон предусматривает возможность применить к нему привод1. Принудительно для допроса могут быть доставлены подозреваемый, обвиняемый, потерпевший, свидетель (ст.ст. 76, 77, 78, 79, ч. 3 ст. 188 УПК РФ). Вместе с тем закон прямо не предусматривает вызов участников судопроизводства для проведения иных следственных действий (очной ставки, предъявления для опознания, получения образцов для сравнительного исследования и т.д.). В этой связи возникает необходимость выяснить допустимость осуществления привода при их производстве. Здесь, на наш взгляд, будет весьма любопытным рассмотреть решение этого вопроса в УПК РСФСР, а затем вернуться к современному УПК, выявив изменения, произошедшие в уголовно- процессуальном законодательстве в этой части.

УПК РСФСР также допускал применение привода для допроса в отношении свидетеля, потерпевшего, подозреваемого, обвиняемого (ст.ст. 73, 75, 123, 147 УПК РСФСР). Признание очной ставки (ст. 162 УПК РСФСР) разновидностью допроса2 или одновременным (поочередным) допросом двух лиц3, по нашему мнению, дает основание предполагать, что допустимо принудительное доставление поименованных субъектов, при неявке без уважительной причины, для ее проведения. Кроме того, для решения вопроса о возможности осуществления

’ Принудительное доставление лица к дознавателю, следователю, прокурору или в суд (ч. 2 ст. 113 УПК РФ).

2 См.: Порубов Н.И. Тактика допроса и очной ставки // Криминалистика: Учебник / Под ред. А.Г. Филиппова, А.А. Кузнецова. — Омск, 1993. — С. 169.

3 См.: Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. — М., 1970. — Т. 2. — С. 112; Абдумаджидов Г. Проблемы совершенствования предварительного расследования. — Ташкент, 1975. — С. 33-34; Гаврилов А.К. Очная ставка: процессуальная характеристика // Следственные действия (процессуальная характеристика, тактические и психологические особенности): Учеб. пос. для вузов МВД СССР. — Волгоград, 1984 — С. 162; Кальницкий В.В. Указ. соч. — С. 36; и др.

71 привода, представляет интерес взаиморасположение законодателем норм в ст.ст. 73, 75 УПК РСФСР. Анализ содержания ст. 73 УПК РСФСР позволяет констатировать, что привод свидетеля был возможен для дачи показаний, то есть для производства допроса, очной ставки, предъявления для опознания. Правило о том, что «свидетель может быть допрошен о любых обстоятельствах, подлежащих установлению по данному делу», выделено в отдельную статью (ст. 74 УПК РСФСР). Несколько иной смысл вытекает из сущности ст. 75 УПК РСФСР. Так, в части первой говорится об обязанностях потерпевшего, в части второй о том, что названный субъект «может быть допрошен о любых обстоятельствах, подлежащих доказыванию по данному делу», а часть третья предусматривает возможность его привода. Изложение законодателем указанных правил именно в таком порядке, на первый взгляд, приводит к мысли, что применение привода в отношении потерпевшего допустимо только для допроса. Возникает закономерный вопрос: преднамеренно ли законодатель расположил рассматриваемые нормы в указанной последовательности, либо это являлось недостатком юридической техники? Если предположить, что это был сознательный шаг, то, на наш взгляд, наиболее вероятная его цель — защита прав и свобод потерпевшего от излишних ограничений со стороны государственных органов и должностных лиц. Если же это недостаток юридической техники того времени (а по нашему мнению — именно так), то неясно как толковать анализируемые нормы — свидетель, как и потерпевший, мог быть подвергнут приводу только для допроса или потерпевший, как и свидетель, могли принудительно доставляться для дачи показаний. Мы склоняемся к последнему варианту. Аналогичного мнения придерживаются С.А. Шейфер и И.Л. Петрухин’. Применение привода предусматривалось и в отношении эксперта, без уважительных причин не явившегося по вызову следователя, для производства экспертизы и дачи заключения (ст.ст. 73, 82 УПК РСФСР).

См.: Шейфер С.А. Следственные действия. Система и процессуальная форма. — М, 1981. — С. 107; Петрухин И Л. Свобода личности и уголовно-процессуальное принуждение. — М., 1985. — С. 144.

72 Отсутствие в УПК РСФСР норм, устанавливающих допустимость применения привода в отношении конкретных участников судопроизводства для проведения определенных следственных действий, повлекло возникновение дискуссий по этому поводу в специальной литературе. Так В.В. Кальницкий считает, что принудительное доставление свидетеля, потерпевшего, подозреваемого и обвиняемого было возможным для проведения освидетельствования, а привод последних двух субъектов, также и для получения у них образцов для сравнительного исследования1. А.А. Чувилев допускает применение привода (по аналогии) для производства любого следственного действия2. На наш взгляд, правильную позицию по данному вопросу занимает И.Л. Петрухин, который, указывая на существовавший в УПК РСФСР пробел, касающийся законодательной регламентации привода3, все же считает, что «ни аналогия процессуального закона (права), ни распространительное толкование норм права к этим случаям неприменимы, так как положение личности не может быть ухудшено из-за пробелов в нормативном материале» . На недопустимость применения уголовно-процессуального закона по аналогии, если это влечет ограничение прав участников судопроизводства, указывает и Д.Ю. Сильченко5. В связи с чем, полагаем, что на основании ранее действовавшего УПК РСФСР осуществлять привод свидетеля, потерпевшего, подозреваемого и обвиняемого (при этом стеснять право на личную неприкосновенность названных субъектов) для проведения иных следственных действий (в ходе которых не давались показания) было недопустимо.

1 См.: Кальницкий В.В. Указ. соч. — С. 79, 85.

2 См.: Чувилев А.А. Правомерность, содержание и пределы принуждения при производстве следственных действий // Правовое принуждение в борьбе с преступностью: Межвуз. сб. науч. тр. — М., 1989. —С. 46.

3 См.: Петрухин И.Л. Указ. соч. — С. 144.

4 Там же. — С. 57. Об этом же см.: Лейст О.Э. Санкции и ответственность по советскому праву: (Теоретические проблемы). — М, 1981. — С. 12.

5 См.: Сильченко Д.Ю. Применение аналогии в уголовном судопроизводстве: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — М., — 2001. — С.27.

73 Возвратимся к решению вопроса о возможности реализации

принудительного доставления участников процесса по действующему УПК. Как мы

выяснили, применение привода прямо предусмотрено законом только для одного

следственного действия — допроса (ч. 3 ст. 188 УПК РФ). Однако анализ УПК РФ

дает основание утверждать, что потерпевший, подозреваемый, обвиняемый или

свидетель могут быть вызваны, в принципе, для производства любого

следственного действия, а ч. 1 ст. 113 УПК позволяет подвергнуть их приводу в

случае неявки без уважительной причины. В связи с чем, представляется, что

принудительное доставление потерпевшего, подозреваемого,
обвиняемого,

свидетеля, в принципе, может быть применено при проведении всех следственных

действий, за исключением двух — контроля и записи переговоров и наложения

ареста на почтово-телеграфные отправления, процедура производства которых не

предусматривает персонального участия указанных лиц. При осуществлении

привода возможно применение психического и физического
принуждения,

соответственно допустимо и ограничение права на личную неприкосновенность

обозначенных субъектов. В отношении иных участников судопроизводства закон

не разрешает применять принудительное доставление.

Мы умышленно указываем, что привод — мера, исполнение которой

возможно в ходе проведения следственного действия. Производство
каждого

следственного действия принято делить на этапы (стадии)1. Как правило, выделяют

подготовительный, рабочий и заключительный этапы2. В связи с чем любопытно

высказывание А.А. Чувилева о том, что «принуждение, допускающееся на этапе

подготовки следственного действия, далеко не во всех случаях позволяет его

См.: Ратинов А.Р. Теория доказательств в советском уголовном процессе / Отв. редактор Н.В. Жогин. — 2-е изд. — М., 1973. — С. 391; Жбанков В.А. Получение образцов для сравнительного исследования: Учеб. пос. — М., 1992. — С. 10.

2 См., напр.: Закатов А.А. Следственные действия (процессуальная характеристика, тактические и психологические особенности): Учеб. пос. / Под ред. проф. Б.П. Смагоринского. — М., 1994 — С.31.

74 осуществить и говорить о его принудительном характере»1. Вероятно, суждение автора справедливо, но в нашем случае существенно то, что ограничение права на личную неприкосновенность законом допускается, а поэтому не имеет значения на какой стадии производства следственного действия это произойдет. Исходя из изложенного, привод участников судопроизводства, как и их предупреждение, например, об уголовной ответственности, мы считаем мерами принуждения, стесняющими рассматриваемое нами право, применение которых допустимо именно при производстве следственных действий.

УПК РФ предусматривает, что свидетель и потерпевший предупреждаются об уголовной ответственности за отказ или уклонение от дачи показаний и за дачу заведомо ложных показаний при производстве тех следственных действий, в которых они участвуют (ч. 5 ст. 164 УПК РФ). Названные субъекты процесса могут давать показания в ходе допроса, очной ставки, предъявления для опознания и проверки показаний на месте. Следовательно, только при проведении этих действий свидетель и потерпевший должны предупреждаться об ответственности по ст.ст. 307, 308 УК РФ. В юридической литературе высказаны различные мнения о существе принудительного характера предупреждения об уголовной ответственности. Часть юристов склоняется к точке зрения, что это средство принуждения2, другая — что средство убеждения3. Мы не можем согласиться с последней точкой зрения. Очевидно, что со стороны государства такое предупреждение несет в себе серьезный потенциал принуждения. Данный вывод основывается на том, что предупреждение закреплено законодателем в качестве

1 Чувилев А.А. Правомерность, содержание и пределы принуждения при производстве следственных действий // Правовое принуждение в борьбе с преступностью: Межвуз. сб. науч. тр. — М, 1989.—С. 46.

2 См.: Васильев АН. Следственная тактика. — М., 1976. — С. 83; Шейфер С.А. Следственные действия. Система и процессуальная форма — М., 2001. — С. 174-175; Петрухин ИЛ. Указ. соч. — С. 195-196; Чувилев А.А. Указ. соч. — С. 48-49; Кальницкий В.В. Указ. соч. — С. 16; и др.

J См., напр.: Рожков СП. Понятие и круг следственных действий принудительного характера // Социально-правовые проблемы борьбы с насилием: Межвуз. сб. науч. тр. — Омск, 1996. — С. 111-112.

75 процессуальной санкции, предусмотренной для исполнения установленной УПК обязанности лицами, вызванными для дачи показаний и предотвращения возможного противоправного поведения с их стороны. Действительно, практически невозможно установить — давал гражданин правдивые показания добровольно или под угрозой быть привлеченным к уголовной ответственности. Но для нас принципиально важно то, что такое предупреждение в состоянии воздействовать на психику человека и понудить его к определенному поведению. Иначе, зачем вообще закреплять предупреждение в УПК, ведь ответственность наступает независимо от этого (ст.ст. 307, 308 УК РФ). Поэтому угроза привлечения к уголовной ответственности все же мера психического принуждения, в известной степени ограничивающая право граждан на личную неприкосновенность.

Применение психического и физического насилия к субъекту процесса непосредственно при получении от него показаний (при допросе, очной ставке, предъявлении для опознания, проверке показаний на месте) ч. 4 ст. 164 УПК РФ запрещено. Кроме того, ч. 2 ст. 194 УПК РФ прямо указывает на недопустимость какого-либо постороннего вмешательства в ход проверки показаний участника судопроизводства, что также исключает возможность стеснения обсуждаемого права.

При предъявлении для опознания, помимо опознающих (субъектов, которые дают показания), участвуют и другие граждане — лица, предъявляемые для опознания. В качестве опознаваемых лиц могут выступать обвиняемый, подозреваемый, свидетель и потерпевший. Следовательно, необходимо разрешить вопрос о допустимости ограничения их права на личную неприкосновенность. А.П. Кругликов выделяет две группы субъектов, предъявляемых для опознания — опознаваемые и лица, среди которых предъявляется опознаваемое лицо1. С нашей точки зрения, действующий УПК не позволяет применять психическое или физическое принуждение в отношении
названных лиц при производстве

1 См.: Кругликов А.П. Следственные действия (процессуальная характеристика, тактические и психологические особенности): Учеб. пос. / Под ред. проф. Б.П. Смагоринского. — М., 1994. — С. 186.

76 рассматриваемого следственного действия. Аргументировать это суждение можно тем, что опознаваемому «предлагается» занять любое место среди предъявляемых лиц (ч. 4 ст. 193 УПК РФ). Уже это говорит о добровольности его участия. Помимо этого, по желанию опознающего лица, «опознаваемым может быть предложено встать, повернуться, пройтись, сделать какие-нибудь жесты»1. Разумеется, что эти действия могут быть выполнены только добровольно. Заслуживает поддержки мнение М.С. Строговича о том, что лица, среди которых подозреваемый, обвиняемый, потерпевший или свидетель предъявляются для опознания, привлекаются к участию в производстве следственного действия при их согласии2.

Вышеизложенное, по нашему мнению, позволяет отнести допрос, очную ставку, предъявление для опознания и проверку показаний на месте к следственным действиям, при производстве которых разрешено ограничение права граждан на личную неприкосновенность.

Выемка и обыск, весьма схожие по процессуальному порядку производства следственные действия, поэтому законодатель предусматривает при их проведении возможность применения одинаковых принудительных мер, ограничивающих право граждан на личную неприкосновенность (ст. 182, ч. 2 ст. 183 УПК РФ). В уголовно-процессуальном законе не указан круг лиц, у которых возможно производство обыска и выемки. Ими могут быть любые участники уголовного судопроизводства и иные лица3.

Ограничение психической неприкосновенности граждан при производстве названных следственных действий, как мы считаем, разрешено в нескольких случаях. В первом, при проведении выемки и обыска в жилище или ином помещении, когда психическая неприкосновенность стесняется предупреждением следователя о том, что любые помещения могут быть вскрыты принудительно, в случае, если владелец отказывается открыть их добровольно (ч. 6 ст. 182 УПК РФ). Здесь будет уместным указать, что в ч. 4 ст. 170 УПК РСФСР содержалась норма о

1 Кругликов А.П. Указ. соч. — С. 190.

2 См.: Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. — М., 1970. — Т. 2. — С. 116.

3 См.: Кальницкий В.В. Указ. соч. — С. 52.

77 том, что «при производстве обыска и выемки следователь вправе вскрывать запертые помещения и хранилища (выделено нами — А.П.)». На наш взгляд, такая формулировка была удачнее, а составители действующего УПК поступили несколько неосмотрительно, изъяв термин «хранилище» из содержания ч. 6 ст. 182 УПК РФ, так как, например, сундук, сейф или шкатулка вряд ли могут быть признаны помещением. Во втором случае, психическая неприкосновенность ограничивается при производстве выемки и обыска (личной выемки1 и личного обыска), когда следователь предупреждает лицо о том, что искомые объекты могут быть изъяты принудительно (ч.ч. 5, 13 ст. 182, ч. 5 ст. 183, ст. 184 УПК РФ). В третьем, предупреждением о применении физической силы при попытках уничтожить или спрятать подлежащие изъятию предметы, документы или ценности (ч. 14 ст. 182 УПК РФ).

Нам могут возразить, что УПК РФ непосредственно не содержит положений, предусматривающих возможность предупреждения участников судопроизводства о повреждении имущества и применении физической силы. Однако, на наш взгляд, такая вероятность обусловливается обязанностью государства соблюдать и защищать права и свободы человека и гражданина (ст. 2 Конституции РФ), а также логически вытекает из систематического толкования норм уголовно- процессуального законодательства. Так, требование о недопустимости производить не вызываемые необходимостью повреждения имущества (ч. 6 ст. 182 УПК РФ), как представляется, безусловно предполагает предупреждение о потенциальном совершении таких действий.

УПК РФ, к сожалению, не содержит прямого указания на то, что при личном обыске и личной выемке возможно применение физического принуждения. Но это

1 Термин «личная выемка» содержится в статье 269 Модельного уголовно-процессуального кодекса и выделяется нами для акцентирования внимания на допустимости ограничения права на личную неприкосновенность при производстве названного следственного действия. См.: Международные правовые акты государств — участников СНГ в области борьбы с преступностью. Сборник документов / Под общ. ред. д-ра юрид. наук, проф. Черникова В.В. — М., 1999. —С. 301.

78 вытекает из смысла ст.ст. 182, 183, 184 УПК. Так, личный обыск — следственное действие, состоящее в обследовании одежды, обуви и тела человека с целью обнаружения и изъятия предметов или документов, имеющих значение для дела. Личная выемка — следственное действие, состоящее в изъятии определенных предметов и документов, имеющих значение для дела, находящихся непосредственно у конкретного лица (при нем или на нем), если точно известно, где они находятся. Следовательно, если гражданин под угрозой принудительного изъятия истребуемых объектов отказывается их предоставить, то в отношении него допустимо применение физической силы (так как одежды и тела человека будут касаться против его воли). Думается, что УПК также подразумевает допустимость применения принуждения (в том числе телесного) при производстве выемки и обыска, когда лицо пытается скрыть или уничтожить предметы и документы, подлежащие изъятию (ч. 14 ст. 182 УПК РФ). Кроме того, при обыске следователь вправе запретить гражданам, присутствующим в обыскиваемом месте покидать его и общаться друг с другом или иными лицами до окончания его производства (ч. 8 ст. 182 УПК РФ). На наш взгляд, в указанных случаях, при невыполнении требований следователя, также дозволено ограничение психической и физической неприкосновенности.

Аналогичные нормы, допускавшие ограничение права на личную неприкосновенность, содержались и в ст. 167, 168, 170, 172 УПК РСФСР.

Очевидность допустимости применения физического и психического принуждения при осуществлении выемки и обыска признается большинством ученых. Так, Ю.Д. Лившиц называет указанные действия принудительными1. 3.3. Зинатуллин говорит о принудительном характере выемки и обыска . С.А. Шейфер считает, что искомые
предметы при обыске и выемке могут быть получены

1 См.: Лившиц Ю.Д. Обыск, выемка, наложение ареста на имущество: Учеб. пос. — М., 1963. — С. 5.

См.: Зинатуллин 3.3. Уголовно-процессуальное принуждение и его эффективность. — Казань, 1981—С. 100.

79 принудительно1. В.В. Кальницкий указывает, что рассматриваемые следственные действия обеспечиваются государственным принуждением, «которое может проявиться и в непосредственном применении физической силы, и в потенциальной возможности применения таковой»2. Многие другие ученые придерживаются аналогичных позиций3.

По нашему мнению, процессуальный закон не допускает ограничения психической и физической неприкосновенности лиц, участвующих при производстве наложения ареста на почтово-телеграфные отправления и контроля и записи переговоров. Это объясняется тем, что реализация наложения ареста на почтово-телеграфные отправления поручается учреждениям связи, которые задерживают соответствующие почтово-телеграфные отправления, что исключает личное участие потерпевшего, подозреваемого, обвиняемого, свидетеля, понятых и других субъектов судопроизводства в проведении этого следственного действия (ст. 185 УПК РФ). В свою очередь — контроль и запись переговоров, по своей сущности, больше техническое мероприятие, которое также исполняется государственными органами и, как правило, исключает прямые психические и тем более телесные контакты с лицами, чьи телефонные и иные переговоры контролируются и записываются (ст. 186 УПК РФ). Однако стоит отметить, что проведение обозначенных следственных действий может существенно стеснять другое
конституционное право граждан — на тайну переписки, телефонных

См.: Шейфер С.А. Собирание доказательств в советском уголовном процессе: методологические и правовые проблемы. — Саратов, 1986. — С. 150.

1 Кальницкий В.В. Следственные действия: Учебно-методическое пособие. — Омск, 2001. — С. 55-57.

3 См.: Абдумаджидов Г. Проблемы совершенствования предварительного расследования. — Ташкент, 1975. — С. 94, 95; Быховский И.Е. Процессуальные и тактические вопросы проведения следственных действий: Учеб. пос. — Волгоград, 1977. — С. 36; Посник B.C. Следственные действия (процессуальная характеристика, тактические и психологические особенности): Учеб. пос. / Под ред. проф. Б.П. Смагоринского. — М., 1994. — С. 63, 67; Рыжаков А.П. Следственные действия и иные способы собирания доказательств. — М., 1997. — С. 31, 42; Строгович М.С. Указ. соч.— С. 117-118; и др.

80 переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений (ч. 2 ст. 23 Конституции

РФ).

Как мы выяснили по УПК РСФСР, задержание и наложение ареста на имущество являлись следственными действиями, однако новый УПК отнес их к мерам процессуального принуждения. Вместе с тем, анализ существа названных процессуальных мер позволяет нам заполучить весьма интересные наблюдения, гармонично вписывающиеся в наш подход к формированию семейства следственных действий, ограничивающих право граждан на личную неприкосновенность. Кроме того, потребность обращения к содержанию данных принудительных мер именно в рамках нашего исследования продиктована весьма серьезными «параллелями» и аналогией критериев и условий, а также пределов принуждения при осуществлении как упомянутых мер принуждения, так и следственных действий. Считаем, в этой связи, теоретически оправданным и потенциально продуктивным изучение интересующего нас среза «бывших» следственных действий, а ныне — мер процессуального принуждения — задержания и наложения ареста на имущество.

Уголовно-процессуальное законодательство при производстве задержания прямо допускало ограничение психической и физической неприкосновенности подозреваемого, так как предусматривало возможность принудительного лишения его свободы (ст. 122 УПК РСФСР). В юридической литературе достаточно много внимания уделено исследованию вопросов задержания подозреваемого в совершении преступления’.

При производстве наложения ареста на имущество УПК РСФСР также дозволял применять принуждение. Такой вывод можно сделать на основании ч. 3

’ См.: Березин М.Н., Гуткин ИМ., Чувилев А.А. Задержание в советском уголовном судопроизводстве. — М., 1975. — 93 с; Гуткин ИМ. Актуальные вопросы уголовно- процессуального задержания. — М., 1980. — 89 с; Гуляев А.П., Данилюк С.А., Забарин С.Н. Задержание лиц, подозреваемых в совершении преступления. — М., 1988. — 44 с; Батюк В.Н. Задержание и заключение под стражу в стадии предварительного расследования. — Киев, 1990. — 92 с; Григорьев В.Н. Задержание подозреваемого. — М., 1999. — 542 с; и др.

81 ст. 175 УПК РСФСР, в которой закреплено: «имущество, на которое налагается арест, описывается с соблюдением правил статей 169 и 170 настоящего Кодекса». Это положение позволяло при производстве обсуждаемого следственного действия использовать те же меры психического и физического принуждения, применение которых было разрешено при выемке и обыске. Имущество, на которое налагался арест, в случае необходимости, могло изыматься (ч. 5 ст. 175 УПК РСФСР). Значит, была возможна ситуация, когда изделия из драгоценных металлов и иные драгоценности (при условии, что они не обладали признаками вещественных доказательств, так как в этом случае производилась их выемка) находились на теле человека, на имущество которого накладывался арест. Представляется, что при необходимости их изъять, после предупреждения о возможности принудительного изъятия названных предметов и отказа лица их выдать, было допустимым применить физическое принуждение. Следовательно, законом разрешалось ограничивать право на личную неприкосновенность граждан, на имущество которых мог налагаться арест. К ним относились: обвиняемый, подозреваемый, лица, которые несли по закону материальную ответственность за их действия, иные лица, у которых находилось имущество, приобретенное преступным путем (ч. 1 ст. 175 УПК РСФСР). То, что это следственное действие могло производиться принудительно, признают и отдельные процессуалисты1. Весомым аргументом, подтверждающим допустимость ограничения права на личную неприкосновенность при задержании и наложении ареста на имущество, является и то, что эти действия отнесены в действующем УПК к мерам принуждения.

При расследовании уголовного дела орган дознания, дознаватель, следователь и прокурор вправе произвести осмотр. Уголовно-процессуальный кодекс позволяет осуществить осмотр местности, жилища, предметов, документов, места происшествия, помещения организации, трупа, тела живого человека, а также

См.: Петрухин И.Л. Личная жизнь: пределы вмешательства. — М., 1989. — С. 113; Строгович М.С. Указ. соч. — С. 121; Кальнщкий В.В. Указ. соч. — С. 60-61.

82 осмотр почтово-телеграфных отправлений и фонограммы (ст.ст. 176, 177, 178, 179, ч. 5 ст. 185, ч. 6 ст. 186 УПК РФ).

УПК РСФСР не предусматривал возможности ограничения права на физическую неприкосновенность при производстве осмотра. В специальной литературе по поводу допустимости принуждения при осмотре места происшествия существовало две основных точки зрения. Первая состояла в признании возможности использования принудительных мер1. В соответствии со второй позицией при производстве этого следственного действия принуждение не разрешалось2. В представленных воззрениях речь идет и о допустимости (или недопустимости) принудительного проникновения в жилище или иное помещение. В этой ситуации немалое значение имеет то, что авторы, считавшие производство принудительного осмотра места происшествия возможным, соответственно допускали вскрытие запертых жилищ и помещений и проникновение в них, что в свою очередь предполагает применение физической силы. Однако, как нам кажется, правильное толкование уголовно-процессуального законодательства РСФСР не позволяет согласиться с первой из представленных точек зрения.

Действующий УПК, в отличие от УПК РСФСР, предусматривает возможность принудительного проникновения в жилище при производстве осмотра. Такой вывод основан на содержании ч. 5 ст. 177 УПК РФ, которая предписывает, что «осмотр жилища производится только с согласия проживающих в нем лиц или на основании судебного решения». То есть если граждане не дают согласия на проведение осмотра жилища, то при наличии судебного решения данное следственное действие допустимо произвести, в случае необходимости, и с применением принуждения,
при этом запертое жилище может быть вскрыто.

1 См.: Ахпанов А.Н. Пределы правоограничений личности в уголовном судопроизводстве: Учеб. пос. — Караганда, 1995. — С. 23; Лившиц Ю.Д. К вопросу о применении уголовно- процессуального закона по аналогии. — М., 1984. — С. 18-25.

2 См.: Даев В.Г. Взаимосвязь уголовного права и процесса. — Л., 1982. — С. 65; Белозеров Ю.Н., Рябоконь В.В. Производство следственных действий: Учеб. пос. — М., 1990. — С. 19; Рыжаков АЛ. Указ. соч. — М, 1997. — С. 65.

83 Следовательно, жильцы должны предупреждаться о вероятности совершения таких действий. Именно этими действиями и ограничивается психическая неприкосновенность граждан. На наш взгляд, при наличии судебного решения допустимо ограничивать и физическую неприкосновенность лиц, проживающих в жилище, когда они препятствуют должностным лицам пройти в него для проведения осмотра. Стеснение права на личную неприкосновенность возможно и без разрешения суда при производстве осмотра жилища в порядке, предусмотренном ч. 5 ст. 165 УПК РФ. Однако следует оговориться, что принудительное проникновение в жилище для проведения осмотра не позволяет в самом помещении вскрывать различные запертые хранилища.

Процедура производства других видов следственного осмотра — местности, предметов, документов, места происшествия (если это не жилище), помещения организации — установлена ст. 177 УПК РФ, анализ содержания которой дает основание утверждать, что недопустимо ограничение физической неприкосновенности любых граждан, участвующих в этих действиях. Дополнительные условия предусмотрены для осуществления осмотра трупа, почтово-телеграфной корреспонденции и фонограммы (ст. 178, ч. 5 ст. 185, ч. 7 ст. 186 УПК РФ), но и здесь закон не разрешает стеснять право на физическую неприкосновенность участников судопроизводства. С нашей точки зрения, при любом виде осмотра возможно ограничение психической неприкосновенности тех субъектов процесса (специалиста, понятых), которые отказываются выполнять возложенную на них процессуальную обязанность.

Полагаем, что при производстве эксгумации законом допускается ограничение исключительно психической неприкосновенности понятых и специалистов, участие которых при ее осуществлении обязательно (ст. 178 УПК РФ). Стеснение права на личную неприкосновенность других субъектов, участвующих в этом следственном действии, законом не предусмотрено. И.Л. Петрухин указывает, что при эксгумации возможно применение принуждения, если

84 кто-либо препятствует ее проведению1. Мы можем согласиться с таким суждением, если речь идет именно о судебно-медицинском эксперте (враче, ином специалисте) или понятых, мешающих следователю невыполнением возложенных на них процессуальных обязанностей. В этом случае названные субъекты предупреждаются о том, что за отказ или уклонение от выполнения своих обязанностей на них может быть наложено денежное взыскание (ст. 117 УПК РФ). Если имеется в виду применение принуждения в отношении других лиц (не являющихся участниками следственного действия), противодействующих проведению эксгумации, то, на наш взгляд, ограничение их права на личную неприкосновенность может носить только административный характер. Использование мер процессуального принуждения в этом случае законом не разрешено.

При освидетельствовании объектом осмотра является тело живого человека, что соответственно может существенно затрагивать право на личную неприкосновенность граждан. Поэтому законодатель преднамеренно регламентирует названное следственное действие в качестве самостоятельного и тщательно регулирует порядок его производства (ст. 179 УПК РФ). Постановление об освидетельствовании может быть вынесено в отношении обвиняемого, подозреваемого, свидетеля и потерпевшего. Это постановление является для них обязательным (ч.ч. 1, 2 ст. 179 УПК РФ). Однако в действующем УПК, как это было и в УПК РСФСР, законодатель прямо не предусмотрел принудительного производства освидетельствования в случае невыполнения перечисленными субъектами возложенной на них процессуальной обязанности.

С нашей точки зрения, по УПК РСФСР возможность применения принуждения можно было допустить лишь при систематическом толковании ч. 2 ст. 181 УПК РСФСР, где законодатель дополнительно (помимо ч. 5 ст. 127 УПК

1 См.: Петрухин И.Л. Свобода личности и уголовно-процессуальное принуждение. — М., 1985. — С. 54.

85 РСФСР) установил обязательность постановления об освидетельствовании
для

обвиняемого, подозреваемого, свидетеля и потерпевшего.

Известные российские процессуалисты, обращавшиеся к данной теме, склоняются к мнению, что при производстве освидетельствования возможно применение принуждения (значит и ограничение права неприкосновенности личности). Имеющиеся по этой проблеме разногласия в основном касаются определения круга субъектов, рассматриваемое право которых дозволено стеснить применением мер принуждения. Одни ученые считают, что разрешено принудительное освидетельствование только обвиняемого и подозреваемого1. Другие допускают принудительное освидетельствование как субъектов, подвергающихся уголовному преследованию, так и потерпевшего, свидетеля2. Третьи полагают, что принудительное освидетельствование потерпевшего и свидетеля дозволено только в том случае, если это не связано с обнажением освидетельствуемого3, а также ставят решение этого вопроса в зависимость от наличия доказательств по делу4. Отдельные авторы вообще склоняются к мысли о невозможности принудительного освидетельствования5.

В действующем уголовно-процессуальном законодательстве, на наш взгляд, о
допустимости принудительного освидетельствования подозреваемого,

’ См.: Каминская В.И. Охрана прав и законных интересов граждан в уголовно- процессуальном

праве // Сов. гос-во и право. — 1968. — № 10. — С. 32; Зинатуллин 3.3. Указ. соч. — С. 10;

Строгович М.С. Указ. соч. — С. 126.

2 См.: Виницкий Л.В. О процессуальной сущности освидетельствования // Актуальные проблемы

совершенствования производства следственных действий. — Ташкент, 1982. — С. 86; Элькинд

ПС. Цели и средства их достижения в советском уголовно-процессуальном праве. — Л., 1976. —

С. 87; Абдумаджидов Г. Указ. соч. — С. 82; Кальницкий В.В. Указ. соч. — С. 79.

J См.: Петрухин ИЛ. Личная жизнь: пределы вмешательства. — М., 1989. — С. 172-174.

4 См.: Маркс НА. Некоторые тактические, психологические и этические аспекты освидетельствования потерпевших // Методика и психология расследования преступлений. — Свердловск, 1977. — Вып. 52. — С. 106-107.

5 См.: Попов Н.В. К статье Кочубинского «О праве принудительного изъятия вещественных доказательств из тела живого человека» // Судебно-медицинская экспертиза. — М. — Л., кн. XIII. — 1930. —С. 40-45.

86 обвиняемого и потерпевшего позволяет судить ч. 1 ст. 179 УПК РФ, где указано, что рассматриваемое следственное действие может быть проведено в отношении свидетеля «с его согласия», то есть добровольно. В отношении остальных вышеперечисленных субъектов такого указания не содержится. Кроме того, в соответствии с названной выше нормой, принудительному освидетельствованию может быть подвергнут и свидетель, если это необходимо для оценки достоверности его показаний.

Статья 181 УПК РФ предусматривает, что следственный эксперимент осуществляется «путем воспроизведения действий, а также обстановки или иных обстоятельств определенного события», а в ходе его проведения «проверяется возможность восприятия каких-либо фактов, совершения определенных действий, наступления какого-либо события, а также выявляются последовательность происшедшего события и механизм образования следов». Примечательно, что ст. 181 УПК РФ, в отличие от ст. 183 УПК РСФСР, не содержит указания на возможность участия в следственном эксперименте подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего и свидетеля. Однако мы считаем это допустимым, когда необходимо проверить возможность совершения перечисленными субъектами определенных действий. На наш взгляд, при производстве следственного эксперимента УПК РФ разрешает ограничивать право на психическую неприкосновенность потерпевшего, свидетеля, понятого и специалиста, в случае, если они уклоняются от исполнения процессуальных обязанностей (предупреждением о наложении денежного взыскания), а также переводчика (предупреждением об уголовной ответственности за заведомо неправильный перевод). Именно возможностью оказывать принудительное воздействие на поведение потерпевшего и свидетеля действующий УПК выгодно отличается от своего предшественника — УПК РСФСР, который предусматривал применение принудительных мер только в отношении специалиста и переводчика (ч. 3 ст. 57, ч. 5 ст. 1331 УПК РСФСР). Психическая неприкосновенность подозреваемого и обвиняемого при осуществлении обсуждаемого следственного действия, вероятно, не подлежит ограничению.

87

Невозможность физического принуждения обусловливается спецификой содержания следственного эксперимента. Несомненно, что участвующие лица, могут наиболее подробно и точно воспроизвести действия, обстановку и совершить субъективные опытные действия (например, перелезть через забор, проникнуть в помещение, находящееся под охраной сигнализации, переместить какой-либо тяжелый предмет) только добровольно. В противном случае, под сомнение может быть поставлена допустимость полученных доказательств. В этой связи уместно процитировать высказывание И.Л. Петрухина о том, что «ни один участник судопроизводства, будь то обвиняемый, ответчик, потерпевший или свидетель, не может быть подвергнут физическому насилию в целях получения показаний или демонстрации определенных действий»1. На невозможность применения телесного принуждения в отношении субъектов, участвующих при производстве следственного эксперимента, указывают и другие авторы2.

Считаем, что вышеизложенное позволяет включить осмотр, эксгумацию, освидетельствование и следственный эксперимент в перечень следственных действий, при производстве которых дозволено ограничение права граждан на личную неприкосновенность.

По нашему мнению, при производстве экспертизы процессуальный закон предусматривает возможность ограничения психической неприкосновенности эксперта при предупреждении о наложении денежного взыскания (ст. 117 УПК РФ), в случае его отказа или уклонения от исполнения своих обязанностей, а также при предупреждении о привлечении к уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения (ч. 5 ст. 57, ч. 5 ст. 164, ч.ч. 2, 4 ст. 199 УПК РФ).

Примечательно, что УПК РСФСР, помимо указанных выше мер принуждения (ст.ст. 73, 82, 187, 189 УПК РСФСР), допускал применение к эксперту еще одной — привода (ст.ст. 73, 82 УПК РСФСР). Сегодняшнее уголовно-процессуальное законодательство этого не предусматривает.

1 Петрухин И.Л. В кн.: Конституционные основы правосудия в СССР / Под ред. В.М. Савицкого. — М., 1981. —С.ЗЗЗ.

2 Ксшъницкий В.В. Указ. соч. — С. 82.

88

При производстве судебно-медицинской или судебно-психиатрической экспертиз, сущность которых заключается в исследовании человеческого организма и его функций1, допустимо ограничение права граждан на личную неприкосновенность. Статья 28 Федерального закона «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации», принятого Государственной Думой РФ 5 апреля 2001 г.2, предусматривает возможность принуждения при производстве судебных экспертиз. Однако процитируем ч. 4 ст. 28 настоящего закона: «круг лиц, которые могут быть направлены на судебную экспертизу в принудительном порядке, определяется процессуальным законодательством Российской Федерации. В случае, если в процессуальном законодательстве Российской Федерации не содержится прямого указания (выделено нами — А.П.) на возможность принудительного направления лица на судебную экспертизу, государственное судебное учреждение не вправе производить судебную экспертизу в отношении этого лица в принудительном порядке».

К сожалению, действующее уголовно-процессуальное законодательство Российской Федерации не содержит прямого указания о допустимости принудительного направления участников судопроизводства на судебную экспертизу. Лишь систематическое толкование норм УПК РФ позволяет сделать вывод, что разрешено ограничение права на личную неприкосновенность подозреваемого и обвиняемого. Это вытекает из содержания п. 3 ч. 2 ст. 29, ч. 1 ст. 195, ст. 203 УПК РФ, потому как подразумевается, что на основании судебного решения названные субъекты могут быть насильственно (то есть независимо от их воли и желания) помещены в медицинское учреждение для осуществления экспертизы.

УПК РСФСР также разрешал принудительное производство экспертиз в отношении обвиняемого и подозреваемого (ст. 188 УПК РСФСР), однако не предусматривал этого в отношении потерпевшего и свидетеля.

См.: Петрухин И.Л. Свобода личности и уголовно-процессуальное принуждение. — М., 1985. — С. 146. См.: Собрание законодательства Российской Федерации. — 2001. — № 23. — Ст. 2291.

89

В юридической литературе по этому поводу имеются различные мнения. Так М.С. Строгович говорит, что «помещение в психиатрическое или иное медицинское учреждение лиц, не являющихся обвиняемыми или подозреваемыми, не допускается»1. С.А. Шейфер и В.А. Лазарева признают недопустимость принудительного исследования психического состояния потерпевшего и свидетеля для выяснения способности правильно воспринимать обстоятельства, имеющие значение для дела, а также исключают возможность принудительного помещения потерпевшего в медицинское учреждение2. И.Л. Петрухин выступает против допущения принудительного обследования тела и психики потерпевших и свидетелей, «если эти действия сопряжены с причинением ущерба чувству стыдливости и воспринимаются указанными лицами как унизительные»3.

Действующий УПК допускает принудительное производство судебно-медицинской и судебно-психиатрической экспертизы потерпевшего исключительно в трех случаях: 1) для определения характера и степени вреда, причиненного его здоровью; 2) когда необходимо установить психическое или физическое состояние названного субъекта, если есть сомнения в его способности правильно воспринимать обстоятельства по уголовному делу или давать показания; 3) для установления возраста лица, когда это имеет значение для дела, а документы, подтверждающие его возраст, отсутствуют или вызывают сомнение (ч. 4 ст. 195, ст. 196 УПК РФ). Причем, следует отметить, что УПК РФ не предусматривает возможности принудительного помещения потерпевшего в медицинские учреждения для производства экспертиз. Во всех остальных случаях закон не разрешает ограничивать право на личную неприкосновенность потерпевшего, а в отношении свидетеля принудительное производство судебных экспертиз вообще

1 Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. — М., 1970. — Т. 2. — С. 137.

См.: Шейфер С.А., Лазарева В.А. О расширении гарантий прав потерпевшего при проведении некоторых следственных действий // Проблемы охраны прав и законных интересов личности в социалистическом уголовном праве и процессе: Сб. науч. тр. — Ярославль, 1985. — С. 54.

Петрухин И.Л. Человек и власть (в сфере борьбы с преступностью). — М., 1999. — С. 369.

90 запрещает, так как это возможно только с письменного* согласия потерпевшего, свидетеля или их законных представителей (ч. 4 ст. 195 УПК РФ1).

В ст. 202 УПК закреплено право следователя получить у подозреваемого, обвиняемого, свидетеля и потерпевшего образцы почерка или иные образцы для сравнительного исследования. Такие образцы, у двух последних субъектов, могут быть получены лишь при необходимости проверить их идентичность со следами, оставленными в определенном месте или на вещественных доказательствах2. Мы несколько разочарованы в том, что законодатель не скорректировал УПК в части, касающейся решения вопроса о допустимости принудительного (с применением психического и физического принуждения) получения образцов для сравнительного исследования. В этом смысле правовая регламентация производства названного следственного действия в действующем процессуальном законодательстве ничем не отличается от имевшейся в УПК РСФСР. Буквальное толкование закона не позволяет сделать вывод о допустимости ограничения права граждан на личную неприкосновенность при проведении рассматриваемого следственного действия. Однако с учетом потребностей практики следует склониться к возможности и целесообразности насильственного истребования у обвиняемого, подозреваемого, потерпевшего и свидетеля тех образцов, характер которых позволяет это сделать. Многие процессуалисты также считают допустимым принудительное изъятие отдельных видов образцов для
исследования у перечисленных субъектов

Следует отметить, что между данной нормой и ч. 5 ст. 56 УПК РФ существует коллизия. Но применению подлежит именно ч. 4 ст. 195 УПК в силу того, что она является специальной нормой по отношению к общей норме, предусмотренной ч. 5 ст. 56 УПК.

2 В этой связи весьма интересной представляется точка зрения отдельных юристов о том, чтобы законодательно расширить возможности получения образцов для сравнительного исследования у потерпевшего и свидетеля, не ограничивая их указанными случаями. См.: Якимович Ю.К. Процессуальные вопросы назначения и производства экспертизы // Избранные статьи (1985-1996 гг.). — Томск, 1997. — С. 59; Якимович Ю.К., Пан Т.Д. Предварительное следствие по УПК РФ. — Томск, 2002. — С. 134.

91 уголовного процесса1. Таким образом, несмотря на отсутствие в УПК РФ положений, позволяющих принудительно получать образцы, мы признаем такую возможность исходя из публичности уголовного судопроизводства и обеспеченности государственным принуждением всех следственных действий, что дает основание (после напрашивающейся коррекции УПК) все-таки отнести получение образцов для сравнительного исследования к формируемому перечню.

Отдельного анализа заслуживает вопрос о допустимости ограничения права на личную неприкосновенность понятых, специалиста и переводчика. Сразу оговоримся, что названные субъекты, с нашей точки зрения, не могут участвовать непосредственно при производстве наложения ареста на почтово-телеграфные отправления, а также контроля и записи переговоров, поэтому здесь их право на личную неприкосновенность ограничиваться не может. Также закон не разрешает стеснять физическую неприкосновенность указанных лиц.

Необходимо акцентировать внимание на то, что УПК РСФСР вообще не допускал ограничения права на личную неприкосновенность понятых, в частности, при проведении следственных действий. Действующее уголовно-процессуальное законодательство несколько иначе решает этот вопрос. Согласно ч. 1 ст. 170 УПК РФ участие понятых, по общему правилу, обязательно при производстве всех видов осмотра, эксгумации, следственном эксперименте, обыске, выемке, предъявлении для опознания, проверке показаний на месте. Однако ч. 2 ст. 170 УПК РФ позволяет

См.: Абдумаджидов Г. Проблемы совершенствования предварительного расследования. — Ташкент, 1975. — С. 108; Шейфер С.А. Следственные действия. Система и процессуальная форма. — М., 1981. — С. 82; Петрухин И.Л. Личная жизнь: пределы вмешательства. — М., 1989. — С. 182; Кругликов А.П. Следственные действия (процессуальная характеристика, тактические и психологические особенности): Учеб. пос. / Под ред. проф. Б.П. Смагоринского. — М., 1994 — С.216; Рыжаков А.П. Следственные действия и иные способы собирания доказательств. — М., 1997. — С.84; и др. Ради справедливости нужно отметить, что некоторые авторы выступают против принудительного получения любых образцов для сравнительного исследования у потерпевшего и свидетеля. См., напр.: Тихонов А.К. Уголовно-процессуальные меры обеспечения чести, достоинства и личной безопасности потерпевшего и свидетеля: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — М., 1995. —С. 14.

92 заключить, что по инициативе следователя, либо по ходатайству сторон, понятые могут привлекаться при производстве и других следственных действий (например, при допросе, очной ставке, освидетельствовании, экспертизе и др.). В соответствии со ст. 117 УПК РФ, на участника уголовного судопроизводства, в том числе и на понятого, не исполняющего обязанности, предусмотренные УПК, может быть наложено денежное взыскание. Поэтому, мы считаем, если понятой отказывается удостоверить факт производства следственного действия, а также его содержание, ход и результаты, то следователь предупреждает его о возможном наложении денежного взыскания. Аналогично должен решаться вопрос и со специалистом, отказывающимся от исполнения обязанностей — содействовать в обнаружении, закреплении, изъятии предметов и документов, применении технических средств, постановке вопросов эксперту, а также в разъяснении вопросов, входящих в его профессиональную компетенцию, поставленных перед ним сторонами или судом. При рассмотрении некоторых следственных действий таких, как осмотр, эксгумация, следственный эксперимент, мы указывали на возможность стеснения психической неприкосновенности специалиста при их производстве. Интересно, что уголовно-процессуальное законодательство РСФСР, помимо указанных действий, также регламентировало привлечение этого лица при проведении выемки и обыска (ст.ст. 170, 174 УПК РСФСР), освидетельствования (ст. 180 УПК РСФСР), изъятии образцов подчерка и иных образцов для сравнительного исследования (ст. 186 УПК РСФСР). Думается, что действующий УПК допускает участие специалиста при производстве практически всех следственных действий (ст. 168 УПК РФ). Отчасти, как мы считаем, это связано с положением ч. 1 ст. 58 УПК РФ, позволяющим привлекать названного субъекта для использования технических средств с целью фиксации хода и результатов следственного действия. Следовательно, право на психическую неприкосновенность понятого и специалиста может быть ограничено предупреждением о наложении денежного взыскания, когда они отказываются исполнять процессуальные обязанности при производстве тех следственных действий, к участию в которых названные субъекты привлечены.

93

Согласно ст.ст. 18, 59 действующего УПК, как это было предусмотрено и ст.ст. 17, 57 УПК РСФСР, переводчик может быть привлечен к участию в производстве практически любого следственного действия. Право на психическую неприкосновенность этого участника может стесняться предупреждением об уголовной ответственности за заведомо ложный перевод (ч. 5 ст. 164 УПК РФ), либо о наложении денежного взыскания, если он уклоняется от исполнения своих процессуальных обязанностей.

Несомненный интерес, в этой связи, представляет мнение практических работников о допустимости ограничения физической и психической неприкосновенности граждан при производстве следственных действий. Так, считают возможным ограничение: при осуществлении допроса — физической неприкосновенности — 20%, психической неприкосновенности — 70%; при очной ставке соответственно — 16,7% и 73,4%; при предъявлении для опознания — 13,3% и 50%; при проверке показаний на месте — 13,3% и 50%; при выемке — 60% и 86,7%; при обыске — 86,7% и 83,3%; при наложении ареста на почтово-телеграфные отправления — 14,3% и 16,7%; при контроле и записи переговоров — 10% и 13,3%; при осмотре — 46,7% и 63,3%; при эксгумации — 16,7% и 16,7%; при освидетельствовании — 93,3% и 76,7%; при следственном эксперименте — 16,7% и 50%; при экспертизе — 56,6% и 63,3%; при получении образцов для сравнительного исследования — 93,3% и 80%.

Изложенные результаты, на наш взгляд, говорят о том, что практические работники не имеют четкого представления о допустимости ограничения права граждан на личную неприкосновенность при производстве ряда следственных действий. Считаем, это вызвано тем, что нормы УПК РФ (как и УПК РСФСР), регламентирующие производство следственных действий, не содержат прямого указания на допустимость ограничения (применения физического и психического принуждения) обсуждаемого права, но и не запрещают его стеснение.

Представляется, будет весьма интересным сравнить УПК РСФСР и действующий УПК
на предмет допустимости ограничения психической и

94 физической неприкосновенности участников процесса при
производстве следственных действий, для чего нами, на основе
изложенного материала, составлены две таблицы1:

Таблица № 1 (по УПК РСФСР).

По УПК РСФСР Участники уголовного процесса Следственные действия Потер- певший Обви- няемый, подозре- ваемый Свидетель Понятой Спе- циа- лист Пе-ре- вод- чик Экс- перт Иные лица

П Ф П Ф П Ф П Ф П Ф П Ф П Ф П Ф Допрос + - - - + - - - - - + - - - - - Очная ставка + - - - + - - - - - + - - - - - Предъявление для опознания + - - - + - - - - - + - - - - - Задержание - - + +

+

Обыск + + + + + + - - + - + - - - + + Выемка + + + + + + - - + - + - - - + + Контроль и запись переговоров

Наложение ареста на имущество - - + +

+

+ + Осмотр - - - - - - - - + - + - - - - - Эксгумация - - - - - - - - + - + - - - - - Освидетельствование + + + + + + - - + - + - - - - - Следственный эксперимент - - - - - - - - + - + - - - - - Экспертиза - - + +

+

+

Получение образцов для СИ + + + + + + - - + - + - - - - - В таблицах используются следующие обозначения: психическая неприкосновенность — «П», физическая неприкосновенность — «Ф», допустимость ограничения права — «+», недопустимость ограничения права — «-», в случаях, когда понятые участвуют при производстве следственных действий по ходатайству сторон или по инициативе следователя — «*».

95

Таблица № 2 (по УПК РФ).

По УПК РФ Участники уголовного процесса Следственные действия Потер- певший Обви- няемый, подозре- ваемый Свидетель Понятой Спе- циа- лист Пе-ре- вод- чик Экс- перт Иные лица

П Ф П Ф П Ф П Ф П Ф П Ф П Ф П Ф Допрос + - - - + - +* - + - + - - - - - Очная ставка + - - - + - +* - + - + - - - - - Предъявление для опознания + - - - + - + - + - + - - - - - Проверка показаний на месте + - - - + - + - + - + - - - - - Обыск + + + + + + + - + - + - - - + + Выемка + + + + + + + - + - + - - - + + Контроль и запись переговоров

Наложение ареста наПТО

Осмотр + + + + + + + - + - + - - - - - Эксгумация - - - - - - + - + - + - - - - - Освидетельствование + + + + + + +* - + - + - - - - - Следственный эксперимент + - - - + - + - + - + - - - - - Экспертиза + + + + - - +* - + - + - + - - - Получение образцов для СИ + + + + + + +* - + - + - - - - - Изложенное позволяет констатировать, что в перечень следственных действий, ограничивающих право граждан на личную неприкосновенность, входят все следственные действия, за исключением наложения ареста на почтово-телеграфные отправления (ст. 185 УПК РФ) и контроля и записи переговоров (ст. 186 УПК РФ).

96 Предлагаем, на основании произведенного нами анализа действующего законодательства, с учетом толкования его норм учеными и практиками, несколько классификаций следственных действий, при производстве которых допустимо стеснение рассматриваемого права.

  1. По формам ограничения права на личную неприкосновенность можно выделить:

— следственные действия, при производстве которых допустимо ограничивать психическую неприкосновенность граждан (допрос, очная ставка, предъявление для опознания, проверка показаний на месте, обыск, выемка, осмотр, эксгумация, освидетельствование, следственный эксперимент, экспертиза, получение образцов для сравнительного исследования); — — следственные действия, при производстве которых допустимо ограничивать физическую неприкосновенность граждан (обыск, выемка, осмотр жилища, освидетельствование, экспертиза, получение образцов для сравнительного исследования). — 2. По участникам уголовного судопроизводства, чью психическую неприкосновенность допустимо ограничивать, надлежит различать:

— следственные действия, допускающие ограничение психической неприкосновенности потерпевшего (допрос, очная ставка, предъявление для опознания, проверка показаний на месте, обыск, выемка, осмотр, освидетельствование, следственный эксперимент, экспертиза, получение образцов для сравнительного исследования); — — следственные действия, допускающие ограничение психической неприкосновенности обвиняемого и подозреваемого (обыск, выемка, осмотр жилища, освидетельствование, экспертиза, получение образцов для сравнительного исследования); — — следственные действия, допускающие ограничение психической неприкосновенности свидетеля (допрос, очная ставка, предъявление для опознания, —

97 проверка показаний на месте, обыск, выемка, осмотр,
освидетельствование, следственный эксперимент, получение образцов для сравнительного исследования);

— следственные действия, допускающие ограничение психической неприкосновенности эксперта (назначение и производство экспертизы); — — следственные действия, допускающие ограничение психической неприкосновенности понятых, специалиста и переводчика (допрос, очная ставка, предъявление для опознания, проверка показаний на месте, обыск, выемка, осмотр, эксгумация, освидетельствование, следственный эксперимент, экспертиза, получение образцов для сравнительного исследования); — — следственные действия, допускающие ограничение психической неприкосновенности лиц, не обладающих процессуальным статусом (обыск, выемка, осмотр жилища)1. — 3. По участникам уголовного судопроизводства, чью физическую неприкосновенность допустимо ограничивать:

— следственные действия, допускающие ограничение физической неприкосновенности потерпевшего (обыск, выемка, осмотр жилища, освидетельствование, экспертиза2, получение образцов для сравнительного исследования); — — следственные действия, допускающие ограничение физической неприкосновенности обвиняемого и подозреваемого (обыск, выемка, осмотр жилища, освидетельствование, экспертиза, получение образцов для сравнительного исследования); — — следственные действия, допускающие ограничение физической неприкосновенности свидетеля (обыск, выемка, осмотр жилища, освидетельствование, получение образцов для сравнительного исследования); — Имеются в виду любые лица, находящиеся в помещении и препятствующие производству обыска, выемки, осмотра. Например, граждане, предпринимающие попытки уничтожить или спрятать подлежащие изъятию предметы, документы (ч. 14 ст. 182 УПК РФ). 2 Только в случаях предусмотренных п.п. 2, 4, 5 ст. 196 УПК РФ.

98

— следственные действия, допускающие ограничение физической неприкосновенности лиц, не обладающих процессуальным статусом (обыск, выемка, осмотр жилища).

  1. Следственные действия, для производства которых право на личную неприкосновенность потерпевшего, обвиняемого, подозреваемого и свидетеля допустимо ограничивать при осуществлении привода:

— допрос, очная ставка, предъявление для опознания, проверка показаний на месте, обыск, выемка1, осмотр, эксгумация, освидетельствование, следственный эксперимент, экспертиза, получение образцов для сравнительного исследования.

Приведенные классификации, на наш взгляд, имеют не только теоретическое, но и практическое значение, так как позволят правоприменителю судить о принципиальной допустимости, а также ориентироваться в пределах ограничения психической и физической неприкосновенности того или иного субъекта уголовного процесса при производстве следственных действий.

Вышеизложенное приводит нас к мысли, что действующее уголовно- процессуальное законодательство (несмотря на его новизну), в части регламентации следственных действий, при производстве которых допустимо ограничение права граждан на личную неприкосновенность, нуждается в совершенствовании. Это подталкивает нас к теоретическому осмыслению правового регулирования следственных действий, ограничивающих рассматриваемое право, и предложению путей его совершенствования.

Здесь подразумевается привод обвиняемого (подозреваемого) для производства обыска (выемки) у иных лиц.

99 Глава 2. Правовое регулирование и оперативно-розыскное

сопровождение производства следственных действий, ограничивающих

право граждан на личную неприкосновенность

§ 1. Правовое регулирование производства следственных действий, ограничивающих право граждан на психическую неприкосновенность

На сегодняшний день из всего объема специальной литературы можно выделить лишь несколько работ ученых процессуалистов, в которых затрагиваются вопросы ограничения психической неприкосновенности граждан при производстве следственных действий. Так И.Л. Петрухин рассматривает проблему психической неприкосновенности личности в уголовном процессе и пределы психического воздействия на участников следственных действий. Однако автор акцентирует внимание на исследовании допустимости использования различных тактических приемов допроса, а также на разработке вопросов, касающихся психического принуждения при применении технических средств1. СВ. Борико, Б.И. Дергай, Н.П. Митрохин пишут о возможности реализации тактических приемов допроса, оказывающих психическое воздействие и запрете осуществления тех, которые не исключают психического насилия над допрашиваемыми лицами2. С.А. Шейфер выделяет специальные меры: предупреждение потерпевшего и свидетеля об ответственности за отказ от дачи показаний и дачу заведомо ложных показаний, предупреждение переводчика об ответственности за заведомо неправильный перевод, эксперта — за дачу заведомо ложного заключения, специалиста — за уклонение от выполнения процессуальных обязанностей3. Однако С.А. Шейфер не

1 См.: Петрухин И.Л. Свобода личности и уголовно-процессуальное принуждение. — М., 1985. — С. 194-233.

См.: Борико СВ., Дергай Б.И., Митрохин Н.П. Обеспечение законности при производстве дознания: Учеб. пос. — Минск, 1990. — С. 38-40.

3 См.: Шейфер С.А. Следственные действия. Система и процессуальная форма. — М., 2001.— С. 174-175.

100 считает эти меры принудительными и подробно их не исследует. А.А. Чувилев

упоминает о предупреждении об уголовной ответственности как угрозе, оказывающей принудительное психическое воздействие на участников процесса1. B.C. Шадрин анализирует вопросы допустимости использования полиграфа, гипноза, специальных препаратов при допросе подозреваемого, обвиняемого2. В.В. Кальницкий частично рассматривает проблему применения психического принуждения в отношении потерпевшего и свидетеля в ходе допроса, очной ставки, предъявления для опознания, которое, по его мнению, является уголовно-правовым и состоит в угрозе привлечения названных лиц к уголовной ответственности . В других работах содержатся высказывания, которые дают основания полагать, что их авторы признают возможность реализации психического принуждения при производстве предварительного расследования4.

1 См.: Чувилев А.А. Правомерность, содержание и пределы принуждения при производстве следственных действий // Правовое принуждение в борьбе с преступностью: Межвуз. сб. науч. тр.

— М., 1989. —С. 48-49.

2 См.: Шадрин B.C. Обеспечение прав личности при расследовании преступлений. — М., 2000.

— С. 91-93.

3 См.: Кальницкий В.В. Следственные действия: Учебно-методическое пособие. — Омск, 2001. — С. 16, 29-30. Однако мы не согласны с тем, что угроза привлечения к уголовной ответственности — уголовно-правовое принуждение. Правильнее, на наш взгляд, считать предупреждение об уголовной ответственности (угрозу) — мерой уголовно-процессуального принуждения. Приведем следующие доводы. Во-первых, следственные действия обеспечены не самим уголовно- правовым принуждением, а именно угрозой его применения, что отмечает и В.В. Кальницкий. Во- вторых, возможность реализации угрозы закреплена в УПК (например, ч. 5 ст. 164 УПК РФ), в УК РФ такой меры принуждения мы не найдем. В третьих, угроза привлечения к уголовной ответственности реализуется только в ходе следственного действия, то есть в уголовно- процессуальных отношениях, когда должностное лицо предупреждает потерпевшего, свидетеля об ответственности установленной ст.ст. 307, 308 УК РФ.

См.: Филющенко А.А. Об уголовно-процессуальном принуждении // Правоведение. — 1974. — № 3. — С. 108; Корнуков В.М. Меры процессуального принуждения в уголовном судопроизводстве.

— Саратов, 1978. — С. 18; Петрухин И.Л. Человек и власть (в сфере борьбы с преступностью). — М., 1999. — С. 242; Гречишникова О.С. Обеспечение прав обвиняемого и подозреваемого при применении процессуального принуждения: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — Волгоград, 2001. — — С. 10-11. —

101

Несомненно, проведенные исследования внесли свой вклад в теорию уголовного процесса в части разработки проблемы производства следственных действий, при осуществлении которых возможно стеснение права граждан на психическую неприкосновенность. Однако анализ юридической литературы показывает, что никто из авторов не уделял достаточного внимания рассмотрению таких мер процессуального принуждения, ограничивающих названное право, как предупреждение об уголовной ответственности за отказ от дачи показаний, а также за заведомо неправильный перевод, дачу заведомо ложных показаний и заведомо ложного заключения. В свою очередь следует отметить, что предупреждения (угрозы) о применении физической силы, повреждении имущества, наложении денежного взыскания и их правовая регламентация вообще не исследовались. В связи с этим заслуживает детального рассмотрения та часть правового регулирования производства следственных действий, которая связана с ограничением права участников процесса на психическую неприкосновенность именно этими мерами. Актуальность изучения обозначенного вопроса обусловливается и новым уголовно-процессуальным законодательством Российской Федерации.

Думается, что УПК устанавливает лишь общие правила ограничения психической неприкосновенности потерпевшего и свидетеля при производстве допроса, очной ставки, предъявления для опознания, проверки показаний на месте. Согласно ч. 5 ст. 164 УПК РФ следователь после удостоверения личности субъектов процесса «разъясняет им права, ответственность, а также порядок производства соответствующего следственного действия». К сожалению, в данной норме не содержится требования о пояснении обязанностей, что, как мы указывали (см. § 2 главы 1), является необходимым условием ограничения права на личную неприкосновенность. Полагаем, что следователь должен ознакомить участников следственного действия не только с их правами, но и с обязанностями. Такой вывод основан на том, что разъяснение ответственности, по нашему мнению, предусматривает доведение до лица его обязанностей, так как нет смысла говорить

102 об ответственности, не указав обязанностей, за неисполнение которых она может наступить. Однако неясно, о какой ответственности говорится в ч. 5 ст. 164 УПК РФ. Если об уголовной, установленной ст. 310 УК, то выходит, что разъясняться должна только одна обязанность — не разглашать данные предварительного расследования. Либо в данном случае нужно применять расширительное толкование закона, подразумевая, что речь идет не только об уголовной, но и об уголовно-процессуальной ответственности, которая может выражаться в виде применения мер принуждения (например, наложения денежного взыскания согласно ст. 117 УПК РФ), тогда естественно надлежит разъяснять все процессуальные обязанности субъектов. Последний вариант нам представляется более верным. Кроме того, общее правило о разъяснении обязанностей закреплено как одно из положений принципа охраны прав и свобод человека и гражданина в уголовном судопроизводстве (ч. 1 ст. 11 УПК РФ). Все же, как мы считаем, во избежание различного толкования необходимо внести соответствующее дополнение в ч. 5 ст. 164 УПК РФ.

Только после выполнения перечисленных требований допустимо ограничивать психическую неприкосновенность свидетеля и потерпевшего посредством угрозы применения норм материального права. Именно в этот момент производства допроса, очной ставки, предъявления для опознания, проверки показаний на месте указанные субъекты должны предупреждаться об ответственности за дачу заведомо ложных показаний по ст. 307 УК и за отказ от дачи показаний по ст. 308 УК, о чем делается отметка в протоколе следственного действия.

Несмотря на наличие общего положения (ч. 5 ст. 164 УПК РФ), предусматривающего ограничение права на психическую неприкосновенность предупреждением об уголовной ответственности, нормы закона прямо регламентирующие производство некоторых перечисленных выше следственных действий в этой части, по нашему мнению, небезупречны. Так в соответсвии с ч. 1 ст. 189 УПК РФ «перед допросом следователь выполняет требования,

103 предусмотренные частью четвертой статьи 164 настоящего Кодекса». Полагаем, в данной норме законодатель допустил некоторую неточность, так как содержание ч. 4 ст. 164 УПК РФ позволяет предположить, что в ней закреплены условия проведения следственных действий и пределы ограничения права на личную неприкосновенность, которые должны соблюдаться на протяжении всего производства расследования. Непосредственно же перед допросом должны выполняться требования об установлении личности участников, разъяснении им прав, обязанностей, ответственности, порядка производства этого следственного действия, предупреждении свидетеля и потерпевшего об уголовной

ответственности. Поэтому представляется логичным внести изменения в ч. 1 ст. 189

в

УПК РФ, где указание на часть четвертую заменить ссылкой на часть пятую статьи 164 УПК. В этом отношении ч. 1 ст. 192 УПК РФ, регулирующая проведение очной ставки, обладает более приемлемой формулировкой, имеющей ссылку на ст. 164 УПК в целом. Далее законодатель несколько непоследователен в правовой регламентации рассматриваемых следственных действий. Статьи 193, 194 УПК РФ, устанавливающие порядок осуществления предъявления для опознания и проверки показаний на месте, не содержат ни указаний на обязательность предупреждения потерпевшего и свидетеля об ответственности по ст.ст. 307, 308 УК РФ, ни ссылок на ст. 164 УПК РФ. Вследствие этого становится исключительно востребованным решение вопроса о допустимости предупреждать названных лиц об уголовной ответственности при производстве обозначенных следственных действий. С нашей точки зрения, относительно предъявления для опознания в этом смысле можно дать утвердительный ответ, сославшись на исторический опыт правового регулирования данного вопроса (ч. 5 ст. 165 УПК РСФСР), а также на действующее законодательство — официальные бланки протоколов данного следственного действия (Приложения к УПК РФ № 31-34) и ч. 5 ст. 164 УПК РФ. Что касается проведения проверки показаний на месте, то однозначный ответ здесь вряд ли возможен, так как уголовно-процессуальное законодательство РСФСР такого следственного действия не предусматривало, а бланк протокола, содержащийся в

104 Приложении к УПК РФ № 56, не имеет графы о предупреждении свидетеля и потерпевшего об ответственности. Отдельные авторы, в частности И.Е. Быховский, Н.А. Корниенко, указывают, что «проверка показаний на месте может быть осуществлена только в том случае, если лицо (обвиняемый, подозреваемый, потерпевший и свидетель), чьи показания проверяются, выражает согласие участвовать в этом следственном действии» . Это высказывание вызывает определенные сомнения. Полагаем, добровольно давать показания при производстве проверки на месте могут только подозреваемый и обвиняемый. Склонить потерпевшего и свидетеля к участию в обсуждаемом следственном действии допустимо в принудительном порядке — применением угрозы привлечения к ответственности за отказ от дачи показаний по ст. 308 УК РФ. В сложившейся ситуации надлежит руководствоваться непосредственно ч. 5 ст. 164 УПК РФ. В юридической литературе также указывается, что при производстве проверки показаний на месте названные лица должны предупреждаться об уголовной ответственности2. Изложенное, как нам представляется, требует устранения расхождений, имеющихся в правовой регламентации допроса, очной ставки, предъявления для опознания и проверки показаний на месте, а в бланк процессуального документа (Приложение к УПК РФ № 56) надлежит внести графу соответствующего содержания.

Весьма интересным и актуальным является вопрос о нормативном регулировании ограничения психической неприкосновенности лица (потерпевшего, свидетеля), обладающего правом не свидетельствовать против своего супруга, родителей, детей, усыновителей, усыновленных, родных братьев и сестер, дедушек, бабушек и внуков . С нашей точки зрения, субъект процесса, согласившийся дать

1 Быховский И.Е., Корниенко Н.А. Проверка показаний на месте: Учеб. пос. — Л., 1988. — С. 53.

2 См.: Хлынцов М.Н. Проверка показаний на месте. — Саратов, 1971. — С. 96; Посник B.C. Следственные действия (процессуальная характеристика, тактические и психологические особенности): Учеб. пос. / Под ред. проф. Б.П. Смагоринского. — М., 1994. — С. 229; Шейфер С.А. Указ. соч. — С. 174.

3 В соответствии с п. 4 ст. 5 УПК РФ перечисленные лица признаются близкими родственниками.

105 показания в отношении близкого родственника, и предупрежденный
об

ответственности по ст. 308 УК РФ, не перестает обладать правом,

предусмотренным ст. 51 Конституции РФ. Следовательно, в ходе проведения

допроса, очной ставки, предъявления для опознания, проверки показаний на месте

такой потерпевший (свидетель) может воздержаться от дачи части показаний, либо

отказаться ответить на какой-либо вопрос1. В этой связи В.В. Кальницкий высказал

мнение, что следователь лишь в отдельных случаях имеет право не предупреждать

свидетеля об ответственности за отказ от дачи показаний . На наш взгляд, такую

меру психического принуждения, как предупреждение об ответственности по ст.

308 УК РФ, вообще недопустимо применять к субъектам, свидетельствующим в

отношении близких родственников. Данный вывод основан на ст. 51 Конституции

РФ и ст.ст. 42, 56 УПК РФ, которые, по нашему мнению, предоставляют лицу право

отказаться от любых показаний против близких родственников, независимо от того,

будут они использоваться им во вред или нет. Аналогичной позиции

придерживаются и отдельные ученые. Так П.Е. Кондратов пишет: «Суды и иные

правоприменительные органы не могут обязать допрашиваемое лицо в той или

иной форме свидетельствовать против себя, супруга и близких родственников. Они

не вправе использовать для получения таких показаний угрозы (в том числе

ответственностью)»3. В связи с этим, полагаем, в УПК следует закрепить норму о

том, что лица, дающие показания в отношении близких родственников, не должны

предупреждаться об уголовной ответственности за отказ от дачи показаний.

В рамках исследуемого нами вопроса представляет интерес процессуальное

законодательство России конца XIX века, где ст.ст. 444, 705 Устава уголовного

Примечательно, что закон обязывает следователя фиксировать в протоколе допроса все вопросы и ответы, а также отказ отвечать на вопрос и его мотивы (ч. 2 ст. 190 УПК РФ). По нашему мнению, эти требования должны действовать и при проведении других следственных действий, в ходе которых получаются показания. 2 См.: Кальницкий В.В. Указ. соч. — С. 30.

Кондратов П.Е. в кн.: Комментарий к Конституции Российской Федерации / Общ. ред. Ю.В. Кудрявцева. — М., 1996. — С. 235.

106 судопроизводства 1864 г. было установлено правило, что при производстве предварительного следствия «муж или жена подсудимого лица, родственники его по прямой линии, входящей и нисходящей, а также родные его братья и сестры могут устранить себя от свидетельства, а если не пожелают воспользоваться сим правом, то допрашиваются без присяги (выделено нами — А.П.)»1. Допрос под присягой, как нам кажется, представлял собой не что иное как психическое воздействие на лицо, оказываемое с целью понудить его к даче правдивых показаний. Если провести аналогию с действующим законодательством, то свидетели и потерпевшие, согласившиеся свидетельствовать в отношении близких родственников, не должны предупреждаться и об ответственности за дачу заведомо ложных показаний. Однако здесь нынешний УПК совершенно справедливо закрепляет возможность стеснения права на психическую неприкосновенность лиц, согласившихся дать показания, предупреждением их об ответственности по ст. 307 УК РФ. Во всех случаях, когда потерпевший или свидетель дают показания, они должны быть правдивыми. В противоположном случае названные лица подлежат привлечению к уголовной ответственности.

Также следует обратить внимание на то, что при отказе потерпевшего и свидетеля давать показания против самого себя или близких родственников, эти лица не должны предупреждаться об уголовной ответственности за отказ от дачи показаний и за дачу заведомо ложных показаний. Аргументировать эту точку зрения можно тем, что приоритетным, в этой ситуации, является право, предусмотренное ст. 51 Конституции РФ. Соответственно у лица, воспользовавшегося им, не возникает процессуальной обязанности давать показания, а значит и право на психическую неприкосновенность не может быть ограничено. Весьма примечательным в этом плане представляется определение Кассационной палаты Верховного суда РФ по делу гр. Черникова С. В определении, в частности, указано, что в нарушение ст. 51 Конституции РФ «…при допросах на предварительном следствии свидетелю
Черниковой А. — жене

1 Российское законодательство Х-ХХ веков. — Т. 8: Судебная реформа. — М., 1991. — С. 164, 188.

107 обвиняемого Черникова С. не только не разъяснялась эта норма, но она, кроме того, предупреждалась об уголовной ответственности за отказ от дачи показаний…». Далее в определении записано: «…при разбирательстве дела, председательствующий судья, выяснив у свидетеля Черниковой обстоятельства дачи ею показаний на предварительном следствии и получив от нее заявление о желании воспользоваться разъясненным ей конституционным правом, обоснованно освободила Черникову от обязанности давать показания в судебном заседании и исключила из доказательств как недопустимые показания, данные ею на предварительном следствии»1. Представленный пример подтверждает нашу позицию о том, что лицо, воспользовавшееся правом предоставленным ст. 51 Конституции РФ, не может предупреждаться об уголовной ответственности по ст.ст. 307, 308 УК РФ. Поэтому, как мы считаем, в частичном изменении нуждаются бланки протоколов предъявления для опознания (Приложения к УПК РФ № 31-34), где необходимо поменять местами предложения, предусматривающие сначала предупреждение об уголовной ответственности, а затем разъяснение права, предоставленного ст. 51 Конституции РФ.

Весьма любопытной представляется позиция A.M. Баранова, по утверждению которого при расследовании особо тяжких преступлений право лиц не свидетельствовать против супруга и своих близких родственников должно быть ограничено, вплоть до установления уголовной ответственности за отказ от дачи показаний, так как личный и публичный интерес в этих случаях несоизмеримы. В таких ситуациях право свидетельского иммунитета участников процесса фактически выступает в качестве противодействия правосудию2. Подобный правовой опыт имеется в США, где в 1954 г. был принят Закон о принуждении к даче свидетельских показаний (Compulsory Testimony Act), согласно которому «в ходе любого расследования, относящегося к какому-либо вмешательству или действиям, подвергающим опасности… национальную безопасность или

1 Бюллетень Верховного суда Российской Федерации. — 1994. — № 5. — С. 9.

2 Данная позиция высказана A.M. Барановым на лекции «Субъекты уголовного процесса» при чтении курса общей части уголовного процесса в Омской академии МВД России в 2001, 2002 гг.

108 обороноспособность Соединенных Штатов путем государственной измены, саботажа, шпионажа, антиправительственной агитации, враждебного заговора или путем ниспровержения их правительства при помощи насилия, ни один свидетель не может быть освобожден от обязанности давать показания, или от предоставления книг, бумаг или других доказательств… на том основании, что свидетельское показание или доказательство, требуемое от него, может клониться к его обвинению или навлечь на него наказание…»1. Причем, если свидетель, лишенный привилегии не давать показания, все же отказывается отвечать, он может быть подвергнут наказанию за неуважение к Конгрессу2. Для нашего исследования важно, что реализация обозначенной выше идеи в уголовном и уголовно- процессуальном законодательстве России позволит правоприменителю ограничивать право на психическую неприкосновенность потерпевшего и свидетеля предупреждением их об уголовной ответственности за отказ от дачи показаний в ходе производства допроса, очной ставки, предъявления для опознания, проверки показаний на месте именно при расследовании особо тяжких преступлений.

Некоторыми особенностями, на которые стоит обратить внимание, обладает нормативное регулирование производства допроса с участием потерпевшего и свидетеля не достигших шестнадцати лет. Названные лица не предупреждаются об уголовной ответственности за отказ от дачи показаний и за дачу заведомо ложных показаний. Данным лицам разъясняется необходимость говорить правду (ч. 2 ст. 191 УПК РФ). Для нас значение имеет то, что право на психическую неприкосновенность потерпевшего и свидетеля, не достигших к моменту допроса шестнадцати лет, ограничивать недопустимо. Дополнительной гарантией соблюдения прав несовершеннолетнего, в том числе и права на личную неприкосновенность, является участие педагога и законного представителя в этом

1 Цит. по кн.: Михайловская КБ. О положении личности в англо-американском уголовном процессе. — М., 1961. — С. 24. Об этом же см.: Осипкин В.Н., Рохлин В.И. Доказательства / Науч. ред. проф. Б.В. Волженкин. — СПб., 1998.— С. 19.

2 См.: Михайловская КБ. Указ. соч. — С. 25.

109 следственном действии (ч. 1 ст. 191 УПК РФ). К сожалению, УПК РФ не закрепляет обозначенных требований для очной ставки, предъявления для опознания, проверки показаний на месте с участием лиц, не достигших шестнадцати лет, несмотря на то, что такие случаи имеют место в практической деятельности. Поэтому, на наш взгляд, правовая регламентация перечисленных следственных действий в этой части нуждается в совершенствовании.

Не совсем удачной представляется нам формулировка диспозиции ч. 5 ст. 164 УПК РФ, согласно которой потерпевший и свидетель должны предупреждаться об ответственности по ст.ст. 307, 308 УК РФ при производстве тех следственных действий, где они участвуют. Таким предписанием, мы считаем, законодатель необоснованно расширяет границы возможного применения психического принуждения. Поэтому нужно стремиться к ограничительному толкованию данной нормы. Думается, что угроза привлечения к уголовной ответственности может реализовываться в отношении названных субъектов только при проведении допроса, очной ставки, предъявления для опознания, проверки показаний на месте. Подобной точки зрения придерживается и ряд процессуалистов1. При осуществлении других следственных действий (например, осмотре, эксгумации, следственном эксперименте, обыске), в которых потерпевший и свидетель могут принимать участие и давать какие-либо пояснения, ограничивать их право на психическую неприкосновенность обсуждаемыми мерами принуждения недопустимо.

Напротив, считаем вполне приемлемым положение ч. 5 ст. 164 УПК РФ, содержащее требование о предупреждении переводчика об уголовной ответственности за заведомо неправильный перевод при любом следственном действии, в котором он принимает участие. Уголовно-процесуальное законодательство предусматривает два способа фиксации применения этой меры психического принуждения. Первый предполагает составление отдельного

1 См., напр.: Шейфер С.А. Следственные действия. Система и процессуальная форма. — М., 2001.

— С. 174; КальницкийВВ. Следственные действия: Учебно-методическое пособие. — Омск, 2001. — — С. 16. —

по

процессуального документа — подписки о предупреждении переводчика об уголовной ответственности за заведомо неправильный перевод (Приложение к УПК РФ № 28). Второй — отражение данного акта непосредственно в протоколе следственного действия (Приложения к УПК РФ № 4, 29). Означает ли это, что законодатель обязывает применять названную меру принуждения дважды, либо предоставляет правоприменителю свободу в выборе способа фиксации предупреждения переводчика об ответственности по ст. 307 УК РФ. По нашему мнению, право на психическую неприкосновенность указанного субъекта, в этом случае, допустимо ограничивать только один раз. В связи с чем представляется правильным предоставить следователю (дознавателю) право самостоятельно выбирать способ фиксации предупреждения переводчика об уголовной ответственности по ст. 307 УК РФ за заведомо неправильный перевод при производстве следственных действий.

Действующее законодательство устанавливает возможность привлечения к уголовной ответственности эксперта только за дачу заведомо ложного заключения (ст. 307 УК). В этом контексте вновь нужно обратить внимание на несовершенство формулировки ч. 5 ст. 164 УПК РФ. Это связано с тем, что УПК предусматривает возможность допроса эксперта для разъяснения данного им заключения. Но эксперт при получении от него показаний не может предупреждаться об уголовной ответственности по стхт. 307, 308 УК РФ. Полагаем, что формулировка правовой нормы должна быть четкой и исключать возможность ее неоднозначного, двусмысленного понимания. Чего не скажешь о рассматриваемом нами положении ч. 5 ст. 164 УПК РФ, которое в связи с этим нуждается в изменении. Применение же предупреждения об ответственности за дачу заведомо ложного заключения имеет некоторую особенность, заключающуюся в том, что при производстве экспертизы в экспертном учреждении (за исключением государственного судебно-экспертного учреждения) эксперта об уголовной ответственности предупреждает его руководитель (ч. 2 ст. 199 УПК РФ), а при проведении этого следственного действия вне экспертного учреждения — следователь (ч. 4 ст. 199 УПК РФ).

Ill

Прямое закрепление в УПК возможности применения рассмотренных выше средств психического принуждения выгодно отличает их от остальных — предупреждения о применении физической силы, повреждении имущества, наложении денежного взыскания. На наш взгляд, в непосредственной правовой регламентации нуждаются и последние перечисленные меры1. Аргументировать представленную позицию можно следующим:

Во-первых, угрозы использования физической силы, повреждения имущества, наложения денежного взыскания, как мы считаем, являются мерами процессуального принуждения, ограничивающими право граждан на личную (психическую) неприкосновенность. Значит полномочия должностных лиц на их применение, согласно ч. 3 ст. 55 Конституции РФ, должны быть закреплены в федеральном законе, то есть в УПК РФ. В этой связи П.С. Элькинд справедливо полагает, что одним из признаков уголовно-процессуального принуждения является точная регламентация оснований, условий, формы, порядка и пределов его применения уголовно-процессуальным законодательством .

Во-вторых, предупреждение граждан, участвующих в производстве следственных действий, о возможном использовании физической силы, повреждении имущества, наложении денежного взыскания, как нам представляется, является не только правом, но и обязанностью должностных лиц. Предпосылки прямого закрепления такой обязанности содержатся в действующем законодательстве. В соответствии со ст. 2 Конституции РФ, каждый представитель

1 В этом отношении представляют интерес положения ст.ст. 48, 102 УПК Индии, которые предусматривают, что чиновник полиции для производства обыска в жилище или ином помещении вправе «взломать внешнюю или внутреннюю дверь или разбить окно любого дома или сооружения, независимо от того, принадлежит ли это сооружение лицу, подлежащему аресту, или какому-либо другому лицу, если после уведомления о своих полномочиях и цели, а также требования о допуске, сделанных в надлежащей форме, он не может иным путем проникнуть в помещение». См.: Уголовно-процессуальный кодекс Индии / Под ред. М.Ю. Рагинского. — М., 1959.

2 См.: Элькинд П.С. Толкование и применение норм уголовно-процессуального права. — М., 1967. — С. 15.

112 государственной власти обязан соблюдать и защищать права и свободы человека и гражданина. В свою очередь, в ч. 1 ст. 11 УПК РФ закреплено в качестве принципиального положение, обязывающее суд, прокурора, следователя, дознавателя разъяснять всем участникам уголовного судопроизводства их права, обязанности, ответственность и обеспечивать возможность осуществления этих прав. Кроме того, в ч. 5 ст. 164 УПК РФ содержится требование о разъяснении порядка производства следственного действия, которое, по нашему мнению, также предполагает обязанность должностных лиц предупреждать граждан о потенциальной возможности применения обозначенных мер психического принуждения. Таким образом, каждый участник следственного действия вправе знать о мерах принуждения, которые к нему могут быть применены. Здесь можно использовать постулат — «предупрежден, значит вооружен». То есть субъект уголовного процесса, располагающий такой информацией, обладает, в некотором смысле, правом выбора. Например, при производстве личной выемки следователь предупреждает гражданина о возможности принудительного изъятия истребуемых предметов. У лица имеется альтернатива — самому передать предметы следователю или подвергнуться применению физической силы. Другой пример. При производстве обыска в жилище, граждане, не желающие впускать следователя, предупреждаются о том, что дверь может быть взломана. Соответственно, проживающие лица могут выбрать — открыть дверь (хотя и под психическим принуждением) и сохранить ее в целости, либо отказать в этом и претерпеть неблагоприятные последствия в виде повреждения двери. Таким образом, предупреждение участников судопроизводства о возможном совершении принудительных действий позволит минимизировать ограничение их прав и свобод и избежать неблагоприятных материальных последствий.

В-третьих, осуществление рассматриваемых мер психического принуждения имеет место в практической деятельности. Проведенные нами исследования показывают, что предупреждение о производстве следственного действия с применением
физической силы используют 46,7% практических работников,

113 предупреждение о повреждении имущества — 20%, предупреждение о наложении денежного взыскания — 46,7% опрошенных лиц.

В-четвертых, реальное использование представленных мер, по нашему мнению, достаточно эффективно. Участник следственного действия, предупрежденный о допустимом применении физической силы, повреждении имущества, наложении денежного взыскания, как правило, выполняет возложенные на него процессуальные обязанности. 3.3. Зинатуллин считает, что вероятность применения принудительных средств для многих людей является серьезным стимулом их правомерного поведения1. Ф.М. Кудин пишет: «Важную роль в убеждении субъектов процессуальной деятельности и нравственном обосновании возможного в дальнейшем принуждения приобретает разъяснение вовлекаемым в процесс лицам обязанностей с одновременным сообщением о принудительных мерах, предусмотренных за их неисполнение. 93,2% опрошенных следователей подтвердили, что такое разъяснение и предупреждение содействует исполнению субъектом своих процессуальных обязанностей»2. К сожалению, автор не обращает внимания на принудительный характер такого предупреждения. Однако, на наш взгляд, субъект уголовного процесса вынужден выполнить возложенную на него обязанность именно под угрозой, допустим, применения физической силы. То есть здесь уже имеет место использование мер психического принуждения. Также Ф.М. Кудин указывает на «необходимость такого решения проблемы принуждения, которое бы обеспечивало достаточную «вооруженность» уголовного процесса принудительными средствами в сочетании с минимальным ограничением прав»3. Думается, что именно меры психического принуждения отвечают предъявленным требованиям, так как предполагают минимальное стеснение прав участников процесса (не уменьшаются границы права на физическую неприкосновенность и

1 См.: Зинатуллин 3.3. Уголовно-процессуальное принуждение и его эффективность. — Казань, 198J. —С. 17.

2 Кудин Ф.М. Теоретические основы принуждения в советском уголовном судопроизводстве: Автореф. дис… доктора юрид. наук. — Киев, 1987. — С. 24.

3 Кудин Ф.М. Указ. соч. — С. 3.

114 права собственности) и, с другой стороны, способствуют
достижению поставленных перед следственными действиями целей.

С учетом приведенных доводов представляется целесообразным закрепить в УПК РФ правовую основу для реализации таких мер психического принуждения, как предупреждение о применении физической силы, повреждении имущества, наложении денежного взыскания, и регламентировать порядок их использования в отношении участников следственных действий, что, соответственно, требует законодательного решения нескольких сопутствующих вопросов.

В первую очередь, нужно определить — в какой момент производства следственного действия субъекты процесса должны предупреждаться о вероятности реализации принудительных мер. В.Г. Даев указывает, что «специфической чертой процессуального принуждения является возможность его применения при отсутствии правонарушения лишь для достижения целей уголовно- процессуальной деятельности»1. Основываясь на сказанном, можно прийти к выводу, что угрозы использования физической силы, повреждения имущества, наложения денежного взыскания могут доводиться до участников следственных действий сразу после разъяснения им прав, обязанностей, ответственности. Именно такой подход использован в уголовно-процессуальном законодательстве относительно предупреждения о привлечении к уголовной ответственности по ст.ст. 307, 308 УК РФ (ч. 5 ст. 164 УПК РФ). Существует и другая точка зрения. Так В.М. Корнуков пишет: «поскольку меры процессуального принуждения ограничивают права личности, их применение допустимо лишь тогда, когда диктуется необходимостью, когда обстоятельства дела свидетельствуют об отсутствии иного пути для достижения нужных результатов»2. Г.П. Ивлиев придерживается аналогичного мнения . Исходя из этой позиции можно предположить, что доведение до участника

1 Даев В.Г. Взаимосвязь уголовного права и процесса. — Л., 1982. — С. 63.

2 Корнуков В.М. Меры процессуального принуждения в уголовном судопроизводстве. — Саратов, 1978.— С. 47.

3 См.: Ивлиев Г.П. Основания и цели применения мер процессуального принуждения // Гос- во и право. — 1995. — № 11. — С. 72.

115 следственного действия угроз применения мер принуждения допустимо именно тогда, когда лицо отказалось выполнить процессуальную обязанность, а убеждение не возымело действия.

Для более полного восприятия представленных суждений смоделируем ситуацию. К участию в производстве обыска были привлечены понятые. После оглашения постановления об обыске, следователь разъясняет всем присутствующим их права, обязанности, ответственность и порядок производства следственного действия. В соответствии с первым подходом в это же время следователь должен предупредить всех участников следственного действия о допустимости применения к ним мер процессуального принуждения, в случае, если они откажутся выполнять возложенные на них процессуальные обязанности. Соответственно о возможном наложении денежного взыскания предупреждаются и понятые. Однако объективно в таком ограничении, по нашему мнению, нет необходимости. Допустим в последующем, при составлении протокола, один из понятых, не объясняя мотивов, отказался удостоверить факт производства обыска. Согласно второй позиции только в этот момент и после использования убеждения следователь вправе предупредить гражданина, выполняющего функции понятого, о наложении на него денежного взыскания, если протокол следственного действия не будет подписан. Наиболее предпочтительной нам представляется именно последняя точка зрения, которая импонирует тем, что при производстве следственных действий право на психическую неприкосновенность лиц, добросовестно исполняющих процессуальные обязанности, вообще не будет ограничиваться. При этом важно учитывать, что угрозами использования физической силы, повреждения имущества, наложения денежного взыскания стесняется рассматриваемое право не только обвиняемого и подозреваемого, а в большей части потерпевшего, свидетеля, эксперта, специалиста, переводчика и понятых, то есть лиц, которые не совершали преступления, не подозреваются и не обвиняются в этом. Кроме того И.Л. Петрухин указывает, что применение принуждения допустимо при неправомерном

116

отказе лица от участия в процессуальных отношениях . Это означает, что для предупреждения о применении мер процессуального принуждения должен иметь место не любой отказ от выполнения обязанностей, а только неправомерный. Полагаем, это справедливо. Так, например, вряд ли будет правильным при производстве осмотра трупа предупреждать о наложении денежного взыскания понятого, которому стало плохо, и он не может исполнять свои обязанности из-за болезненного состояния. Исходя из изложенного, на наш взгляд, в УПК РФ необходимо закрепить общую норму, которая бы последовательно устанавливала, что в случае неправомерного отказа исполнить процессуальную обязанность, участники следственных действий предупреждаются о допустимости применения к ним соответствующих мер процессуального принуждения.

Следующий вопрос, требующий решения — нужно ли фиксировать в протоколе следственного действия факт отказа участника судопроизводства выполнить процессуальную обязанность и предупреждение о возможности использования принуждения. По нашему мнению, разрешение обозначенной проблемы напрямую зависит от понудительной меры, осуществлением которой угрожает следователь. Думается, что по общему правилу, при производстве всех следственных действий, где допустимо применение физической силы или повреждение имущества, отказ лица выполнить возложенную на него процессуальную обязанность (например, предоставить образцы отпечатков пальцев рук, открыть дверь металлического сейфа и т.п.), всегда должен отмечаться в протоколе. Весьма актуальным в связи с этим представляется мнение И.Л. Петрухина о том, что в протоколе следственного действия должны также фиксироваться мотивы отказа от добровольного исполнения процессуальной обязанности2. Здесь же непременно надлежит отражать и предупреждение гражданина о потенциальном применении названных мер принуждения. Необходимость фиксации этих сведений обусловлена ч. 4 ст. 166 УПК РФ, которая

1 См.: Пвтрухин И.Л. Человек и власть (в сфере борьбы с преступностью). — М., 1999. — С. 89.

2 См.: Петрухин И.Л. Свобода личности и уголовно-процессуальное принуждение. — М., 1985. — С.64.

117 устанавливает, что в протоколе описываются процессуальные действия в том порядке, в каком они производились. Также, как мы указывали, одним из условий применения физического принуждения является ограничение психической неприкосновенности (см. § 2 главы 1), а значит, этот факт необходимо запротоколировать. Причем, полагаем, участник судопроизводства (при наличии объективной возможности) должен предупреждаться под роспись о допустимости использования физической силы или повреждения имущества. В случаях, если гражданин отказывается сделать об этом подпись в протоколе, данный факт надлежит регистрировать в соответствии с требованиями ст. 167 УПК РФ. Именно фиксация в протоколе следственного действия упомянутой информации будет однозначно подтверждать обоснованное и вынужденное применение принудительных мер и служить гарантией соблюдения прав граждан.

Изучение нами уголовных дел показало, что работники правоохранительных органов, к сожалению, редко отражают в процессуальных документах обозначенные сведения. Из 47 протоколов следственных действий, содержание которых позволяет предполагать о состоявшемся использовании принуждения, только в двух содержится запись об отказе лица выполнить обязанность и лишь в одном — предупреждение о применении принудительной меры1. Поэтому считаем, в УПК РФ необходимо внести соответствующие дополнения, которые бы прямо регламентировали обязанность правоприменителя исполнять вышеизложенные требования.

Отказ участника судопроизводства осуществить процессуальную обязанность (например, специалиста от содействия следователю в обнаружении и изъятии предметов, имеющих значение для дела, либо переводчика от дальнейшего осуществления перевода) и предупреждение о наложении денежного взыскания не должны фиксироваться в протоколе следственного действия. Аргументировать такой подход можно тем, что названный процессуальный документ не

1 Однако стоит обратить внимание на результаты приведенного нами выше опроса практических работников, которые свидетельствуют о том, что меры психического принуждения применяются при производстве следственных действий довольно часто.

118 представляется в суд для принятия решения о наложении денежного взыскания. Законодатель предусмотрел составление специального протокола-о нарушении (ч. 2 ст. 118 УПК РФ), в котором, по нашему мнению, и должны фиксироваться как отказ от исполнения обязанности, так и соответствующее предупреждение.

С учетом изложенных нами суждений рассмотрим процедуру производства следственных действий, ограничивающих право граждан на психическую неприкосновенность посредством угроз реализации физического принуждения, повреждения имущества и наложения денежного взыскания.

Предупреждение о допустимости применения физической силы может использоваться при производстве обыска, выемки, осмотра жилища, освидетельствования, экспертизы, получения образцов для сравнительного исследования. Действующее уголовно-процессуальное законодательство устанавливает, что до начала обыска и выемки (личного обыска, личной выемки) следователь предлагает добровольно выдать предметы, документы и ценности, имеющие значение для дела, а если они не выданы, производит названные действия принудительно (ст.ст. 182, 183, 184 УПК, Приложение к УПК РФ № 37). Такая формулировка дает основания полагать, что законодателем регламентировано два различных варианта производства обозначенных следственных действий. Первый предполагает добровольную выдачу предметов, документов и ценностей сразу после предложения следователя. В этом случае (при выемке всегда, а при обыске, когда следователь не опасается сокрытия искомых объектов и не производит дальнейших поисков) право граждан на личную неприкосновенность не подлежит ограничению. Второй предусматривает применение принуждения, если последует отказ выдать требуемые вещи или когда следователь признает необходимым произвести обыск. Причем отсутствие в ст.ст. 182, 183 УПК РФ указания на конкретную форму принуждения позволяет, в этой части, расширительно толковать их содержание и подразумевать допустимость использования психического и физического принуждения. Значит, по нашему мнению, после фиксации в протоколе обыска (выемки) отказа выдать предметы, документы и ценности,

119 следователь под роспись должен предупредить присутствующих лиц о допустимости насильственного их отыскания и изъятия. Также при производстве обыска и выемки в помещении, жилище, на участке местности присутствующими лицами могут быть предприняты попытки: общения друг с другом и иными субъектами, покинуть место проведения следственного действия без разрешения следователя, скрыть подлежащие изъятию объекты (ч.ч. 8, 14 ст. 182, ч. 2 ст. 183 УПК РФ). В случае совершения указанных противоправных действий, следователь, по нашему мнению, сначала должен потребовать их прекращения, а при наличии отказа или продолжающемся правонарушении предупредить о предстоящем использовании физической силы, о чем в последующем сделать соответствующую запись в протоколе. При производстве осмотра ограничение психической неприкосновенности граждан, как мы указывали, допустимо в случае, когда проживающие препятствуют проникновению должностных лиц в жилище, в связи с чем предупреждаются о применении физического принуждения. Факт отказа выполнить законные распоряжения следователя и названная угроза должны быть отражены в протоколе осмотра.

К сожалению, ст.ст. 179, 202 УПК РФ, регламентирующие производство освидетельствования и получение образцов для сравнительного исследования, не содержат предписания о том, что потерпевшему, подозреваемому, обвиняемому, свидетелю предлагается добровольно принять участие в указанных следственных действиях. Однако полагаем, все-таки следователь обязан выполнить названное требование и лишь после отказа должно состояться предупреждение перечисленных субъектов о возможном применении физической силы. Подобное правило надлежит соблюдать также государственным и иным экспертам при производстве судебно-медицинского и судебно-психиатрического экспертного исследования потерпевшего (п.п. 2, 4, 5 ст. 196 УПК РФ), подозреваемого, обвиняемого. Думается, что предписание об обязанности следователя предлагать потерпевшему, подозреваемому, обвиняемому и свидетелю добровольно

120 подвергнуться освидетельствованию, предоставить образцы для
сравнительного исследования требует соответствующей правовой регламентации в УПК РФ.

Предупреждение о возможном повреждении имущества может применяться при производстве обыска, выемки, а также осмотра жилища. При производстве обыска и выемки следователь вправе вскрывать любые помещения, если владелец отказывается добровольно открыть их (ч. 6 ст. 182, ч. 2 ст. 183 УПК РФ). Из этого положения вытекает, что должностное лицо, перед тем как вскрыть помещение или хранилище, обязано предложить владельцам открыть их добровольно. Если собственник отказывается, то об этом следует сделать отметку в протоколе, а затем предупредить о принудительном вскрытии помещения, хранилища (повреждении имущества). Необходимо подчеркнуть, что описанный порядок ограничения права граждан на психическую неприкосновенность должен соблюдаться при производстве обыска и выемки как по судебному решению, так и в случаях, не терпящих отлагательства.

Формулировка ч. 5 ст. 177 УПК РФ, по нашему мнению, предполагает, что следователь сначала должен предпринять попытку получить согласие проживающих в помещении лиц. К сожалению, процессуальный закон не регламентирует форму согласия, если оно дается письменно — документ, где его следует фиксировать, требования к жильцам (взрослые, несовершеннолетние), от которых нужно получить дозволение на осмотр. Также не предусмотрено решение ситуаций, вполне актуальных для практической деятельности, когда лишь один из всех проживающих возражает против производства осмотра, либо отсутствует в это время в жилище (находится на работе, в командировке и т.п.). Для разрешения всех обозначенных вопросов в ч. 5 ст. 177 УПК РФ необходимо внести дополнения, предусматривающие, что согласие фиксируется письменно в протоколе осмотра и подкрепляется подписями всех совершеннолетних проживающих, находящихся в этот момент в жилище. Итак, если осмотр производится с разрешения проживающих лиц, то их право на психическую неприкосновенность ограничению не подлежит. Если же жильцы возражают против осмотра и не впускают

121 следователя в жилище, допускает ли закон угрозу названным лицам принудительным проникновением со взломом двери и тем самым стеснение их психической неприкосновенности? Думается, что по общему правилу нет. Единственным исключением являются случаи, когда производство осмотра жилища не терпит отлагательства (ч. 5 ст. 165 УПК РФ). По нашему мнению, во всех остальных ситуациях, получив отказ, следователь не вправе предупреждать проживающих о принудительном проникновении в жилище. Если, например, следователь предупредит о взломе двери (повреждении имущества), и под угрозой реализации этого намерения жильцы пропустят его для производства осмотра, то в последующем такое следственное действие может быть признано судом незаконным, а полученные доказательства недопустимыми (ч. 5 ст. 165 УПК РФ)1. Поэтому при возражении проживающих лиц против осмотра жилища, следователю нужно обратиться в суд и только при наличии судебного решения использовать психическое принуждение (угрожать повреждением двери). Однако УПК РФ вновь не регламентирует форму и документ, в котором нужно фиксировать отказ граждан впустить следователя в жилище для производства осмотра. На наш взгляд, о возражении проживающих лиц (или одного из них) против осмотра жилища, правоприменителю необходимо составлять рапорт, который в последующем приобщать к материалам уголовного дела. Кроме того, при производстве осмотра по судебному решению, обсуждаемую информацию надлежит отражать в постановлении о возбуждении перед судом ходатайства о производстве осмотра в жилище. При проведении же осмотра в случаях, не терпящих отлагательства — в соответствующем постановлении, составляемом согласно ч. 5 ст. 165 УПК РФ. Предупреждение о повреждении имущества (взломе двери), как мы считаем, всегда должно фиксироваться в протоколе осмотра.

1 В связи с этим отдельные ученые высказывают мнение, что принудительное воздействие с целью получения согласия на осмотр жилища можно устранить обжалованием действий правоприменителя в суд. См.: Корнуков В.М., Куликов В.А., Манова Н.С. Принцип личной неприкосновенности и его реализация в российском досудебном производстве. — Саратов, 2001. — С. 76.

122

Угроза наложения денежного взыскания может реализовываться в отношении потерпевшего и свидетеля — при предъявлении для опознания (когда названные субъекты участвуют в качестве опознаваемых лиц), обыске, выемке, осмотре, следственном эксперименте, получении образцов для сравнительного исследования; в отношении эксперта — при допросе, назначении и производстве экспертизы; в отношении специалиста, переводчика и понятых — при производстве тех следственных действий, где они принимают участие. Еще раз обратим внимание на то, что отказ перечисленных субъектов от исполнения процессуальной обязанности и предупреждение их о возможном наложении денежного взыскания не должны фиксироваться в протоколах следственных действий. Здесь стоит отметить, что УПК РФ не прописывает поведение следователя в случаях, когда специалист, переводчик или понятой отказываются от дальнейшего участия в расследовании, несмотря на угрозу наложения денежного взыскания. При возникновении рассматриваемой ситуации, на наш взгляд, производство следственного действия должно частично завершаться, а после привлечения необходимых субъектов процесса (если это возможно) продолжаться с того места, где оно было прервано, с составлением отдельного протокола.

В связи с обсуждаемой проблемой представляется весьма актуальным вопрос

0 необходимости установления разрешительного порядка (получение судебного решения, санкции прокурора или ведомственного согласия) применения анализируемых мер психического принуждения, ограничивающих право граждан на личную неприкосновенность. Концепция судебной реформы в Российской Федерации предусматривает введение судебного контроля над использованием принудительных мер, сопряженных с ограничением основных прав граждан при производстве предварительного следствия1. В большей части ее положения реализованы в Конституции РФ, на которую ориентирован УПК. Следовательно, как может показаться на первый взгляд, право на личную неприкосновенность,

1 См.: Концепция судебной реформы в Российской Федерации / Сост. С.А. Пашин. — М., 1992. — С.91.

123 значит, и его составная часть — психическая неприкосновенность должны ограничиваться исключительно по судебному решению. Однако, как мы считаем, законодатель поступил весьма разумно, допустив стеснение психической неприкосновенности участников судопроизводства в случаях и порядке установленных законом, не предусматривая при этом каких-либо разрешительных или уведомительных процедур, закрепление которых существенно затруднило бы производство следственных действий, и в итоге негативно сказалось на предварительном расследовании в целом. Трудно представить, что, например, перед каждым допросом свидетеля, где гражданин предупреждается о привлечении к уголовной ответственности за отказ от дачи показаний и за дачу заведомо ложных показаний, следователь получает судебное решение, допускающее ограничение психической неприкосновенности. Стоит обратить внимание на то, что по результатам проведенного нами исследования 96% опрошенных практических работников считают нецелесообразным установление разрешительного порядка ограничения права граждан на психическую неприкосновенность при проведении следственных действий.

Изложенное свидетельствует о том, что действующее уголовно-процессуальное законодательство, регламентирующее производство следственных действий, ограничивающих психическую неприкосновенность граждан, обладая в целом положительным потенциалом, все же недостаточно совершенно и нуждается в существенной доработке. В частности необходимо корректировать правовые нормы, предусматривающие предупреждение участников судопроизводства об уголовной ответственности за отказ от дачи показаний, а также за заведомо неправильный перевод, дачу заведомо ложных показаний и заведомо ложного заключения. Вместе с тем представляется необходимым закрепить в УПК РФ предписания о возможности, в определенных случаях, применения таких мер психического принуждения, как предупреждение о применении физической силы, повреждении имущества, наложении денежного взыскания и урегулировать порядок их реализации.

124 § 2. Правовое регулирование производства следственных
действий, ограничивающих право граждан на физическую неприкосновенность

Физическая неприкосновенность является одним из основных составляющих элементов конституционного права граждан на личную неприкосновенность. Несомненно, ограничение телесной неприкосновенности (применение физического принуждения) при производстве следственных действий происходит гораздо реже, чем стеснение психической неприкосновенности. Об этом свидетельствуют и результаты проведенного нами исследования. Так опрос должностных лиц органов внутренних дел и прокуратуры, осуществляющих расследование, показал, что психическое принуждение используется ими в ходе 86,7% следственных действий, а физическое всего в 12,1%. Однако применение телесного насилия — это исключительная мера, которая должна реализовываться только в крайних случаях, установленных законом, когда иными путями невозможно достичь целей, поставленных перед расследованием. При этом происходит весьма существенное ограничение физической неприкосновенности личности, одновременно довольно жесткому воздействию подвергается психика человека. Именно поэтому вопросам реализации физического принуждения при производстве следственных действий в юридической литературе уделялось и уделяется значительное внимание1.

В уголовном судопроизводстве, как мы указывали, право граждан на личную неприкосновенность ограничивается исключительно применением мер принуждения. В теории уголовного процесса давно идет дискуссия по поводу отнесения к названным мерам тех или иных конкретных следственных действий,

1 См.: Абдумаджидов Г. Проблемы совершенствования предварительного расследования. — Ташкент, 1975. — 148 с; Зинатуллин 3.3. Уголовно-процессуальное принуждение и его эффективность: (Вопросы теории и практики). — Казань, 1981. — 136 с; Петрухин И.Л. Человек и власть (в сфере борьбы с преступностью). — М., 1999. — 392 с; Корнуков В.М., Куликов В.А., Манова НС. Принцип личной неприкосновенности и его реализация в российском досудебном производстве. — Саратов, 2001. — 128 с; Васильева Е.Г. Проблемы ограничения неприкосновенности личности в уголовном процессе: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — Уфа, 2002.— 27 с; и др.

125 причем анализ специальной литературы позволяет обозначить несколько существующих позиций. Так В.В. Николюк и В.В. Кальницкий среди мер уголовно- процессуального принуждения выделяют следственные действия1. Многие процессуалисты причисляют к таким мерам лишь часть указанных действий . Отдельные ученые стараются не называть следственные акты принудительными средствами, но и не возражают против изложенных выше мнений . И.Л. Петрухин ставит решение поставленного вопроса в зависимость от добровольного исполнения гражданином обязанности: «Личная выемка не является мерой процессуального принуждения, если лицо добровольно выдало отыскиваемую вещь. Если же лицо отказалось выдать эту вещь, то выемка становится мерой процессуального принуждения»4. Однако мы не можем согласиться с представленными выше точками зрения. Думается, вообще нельзя относить следственные действия к мерам принуждения или именовать их таковыми.

1 См.: Сборник опорных конспектов по уголовному процессу / Под общ. ред. В.В. Николюка. — Омск, 1997. — С. 19; Кальницкий В.В. Следственные действия. — Омск, 2001. — С. 16.

2 См.: Лившиц Ю.Д. Обыск, выемка, наложение ареста на имущество. — М., 1963. — С. 4-5; Кудин Ф.М. Охрана прав личности и уголовно-процессуальное принуждение // Гарантии прав лиц, участвующих в уголовном судопроизводстве: Науч. тр. — Свердловск, 1975. — Вып. 45. — С. 26- 40; Коврига З.Ф. Уголовно-процессуальное принуждение. — Воронеж, 1975. — С. 77-79; Корнуков В.М. Меры процессуального принуждения в уголовном судопроизводстве. — Саратов, 1978. — С. 17-25; Зинатуллин 3.3. Указ. соч. — С.7, 13; Стецовский Ю.И. Право на свободу и личную неприкосновенность: Нормы и действительность. — М., 2000. — С.210-218; Ивлиев Г.П. Основания применения мер процессуального принуждения: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — М., 1986. — С. 19-21; Цоколова О.И. Применение органами предварительного следствия и дознания мер процессуального принуждения под судебным контролем: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — М., 1995. — С. 5, 9-10; Федоров КЗ. Применение в досудебных стадиях уголовного процесса конституционных норм, допускающих ограничения прав и свобод человека и гражданина: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — М., 1998. — С. 13; Васильева Е.Г. Указ. соч. — С. 19-20; и др.

См.: Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. — М., 1970. — Т. 2, — С. 100- 137; Москалькова Т.Н. Честь и достоинство: как их защитить? (Уголовно-процессуальный аспект): Пособие для слушателей народных университетов. — М., 1992. — С. 37-57.

4 Петрухин И.Л. Свобода личности и уголовно-процессуальное принуждение. — М., 1985. — С. 116.

126 Аргументировать такой подход можно тем, что сравниваемые процессуальные акты имеют различные цели, основания, условия, порядок применения и производства. Так, в частности, некоторые ученые считают возможным реализацию принуждения только в случае невыполнения лицом процессуальной обязанности1. В.М. Корну ков прямо указывает, что основаниями применения мер принуждения «служат фактические данные, указывающие на возможность противоправного поведения лица или наличие других обстоятельств, осложняющих уголовно- процессуальную деятельность и требующих соответствующего способа воздействия» . Основания же производства следственных действий совершенно иные . Поэтому наиболее верной нам представляется позиция А.А. Чувилева, который полагает, что не следует относить следственные действия к мерам принуждения, а также указывает: «От того, что следователь вынужден прибегнуть к принуждению (взламывать запоры хранилища при обыске, раздеть с применением физической силы обвиняемого при освидетельствовании и т.д.) следственное действие не теряет своего содержания и не становится мерой процессуального принуждения»4. Следует отметить, что в сегодняшнем законодательстве меры принуждения и следственные действия также различаются (разделы IV и VIII УПК РФ). Об этом свидетельствует и то, что к обозначенным мерам отнесены задержание и наложение ареста на имущество (ст.ст. 91-96, 115 УПК РФ), которые ранее прямо относились к следственным действиям (ч. 1 ст. 119 УПК РСФСР, ч. 3 ст. 29 Основ уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик, Закон СССР «О внесении изменений и дополнений в Основы уголовного судопроизводства Союза ССР и

1 См.: Зинатуллин 3.3. Указ. соч. — С. 8; Петрухин И.Л. Указ. соч. — С. 42.

2 Корнуков В.М. Указ. соч. — С. 15.

3 См., напр.: Якимович Ю.К., Пан Т.Д. Предварительное следствие по УПК РФ. — Томск, 2002. — С. 76-135; Зинатуллин 3.3. Указ. соч. — С. 99-120; Калъницкий В.В. Указ. соч. — С. 27-86.

4 Чувилев А.А. Правомерность, содержание и пределы принуждения при производстве следственных действий // Правовое принуждение в борьбе с преступностью: Межвуз. сб. науч. тр. — М, 1989. —С.45-46.

127 союзных республик» от 12 июня 1990 г.1). На наш взгляд, принудительными мерами следует признать именно применение психического принуждения и физической силы, посредством которых и ограничивается право участников судопроизводства на личную неприкосновенность. Вместе с тем справедливы суждения о том, что все следственные действия обеспечены государственным принуждением и могут носить принудительный характер, когда осуществляются с использованием психического или физического насилия. Обеспеченность же мерами принуждения не требует их обязательной реализации.

Именно такая проекция обозначенной выше проблемы позволяет совершенно с другой стороны взглянуть на вопрос о нормативном регулировании применения физической силы (ограничения права граждан на телесную неприкосновенность) при производстве следственных действий, и поэтому имеет для настоящего исследования принципиальное значение. Многие процессуалисты указывают, что использование принуждения должно быть детально регламентировано уголовно- процессуальным законодательством2. Если исходить из того, что меры принуждения это следственные действия, то действительно, в УПК РФ достаточно подробно урегулирован порядок их осуществления. Если же придерживаться нашей точки зрения, то анализ УПК РФ дает основание утверждать, что процессуальное законодательство не содержит правовой регламентации применения физической силы при производстве следственных действий. Однако проведенным нами исследованием установлено, что телесное принуждение используется следователями и оперативными работниками: при приводе — в отношении подозреваемого — в 26,7% случаев, обвиняемого — в 30%, потерпевшего — в

1 Ведомости Съезда народных депутатов СССР и Верховного Совета СССР. — 1990. — № 26. — Ст. 495.

2 См.: Корнуков В.М. Меры процессуального принуждения в уголовном судопроизводстве. — Саратов, 1978. — С. 48; Кудин Ф.М. Теоретические основы принуждения в советском уголовном судопроизводстве: Автореф. дис… д-ра юрид. наук. — Киев, 1987. — С. 11, 25; Мингес А.В. Реализация конституционного права неприкосновенности личности на предварительном следствии // Реализация норм государственного и административного права на предварительном следствии: Сб. науч. тр. — Волгоград, 1987. — С. 55; и др.

128 6,7%, свидетеля — в 10%; при обыске в жилище, помещении — в отношении подозреваемого — в 3,3%, обвиняемого — в 6,7%, обыскиваемого лица, которое не являлось подозреваемым (обвиняемым) — в 3,3%, других лиц, противодействовавших производству обыска — в 3,3%; при личном обыске — в отношении подозреваемого — в 16,7%, обвиняемого — в 10%, обыскиваемого лица, которое не являлось подозреваемым (обвиняемым) — в 6,7%; при выемке в жилище, помещении — в отношении подозреваемого — в 3,3%, обвиняемого — в 3,3%, лица, у которого производилась выемка, не являвшегося подозреваемым (обвиняемым) — в 6,7%, других лиц, противодействовавших производству выемки — в 6,7%; при личной выемке — в отношении подозреваемого — в 6,7%, обвиняемого — в 3,3%, лица, у которого производилась выемка, не являвшегося подозреваемым (обвиняемым) — в 2,7%; при освидетельствовании — в отношении подозреваемого — в 13,3%, обвиняемого — в 3,3%, потерпевшего и свидетеля — в 0,8%; при получении образцов для сравнительного исследования — в отношении подозреваемого — в 20%, обвиняемого — в 6,7%, потерпевшего и свидетеля — в 1,4%. Весьма значимым является также то, что применение физической силы при производстве следственных действий вряд ли можно отнести к сфере административной деятельности. Вместе с тем законом, устанавливающим порядок уголовного судопроизводства, является только УПК (ч. 1 ст. 1 УПК РФ). Следовательно, обозначенный вопрос должен быть разрешен именно в уголовно- процессуальном законодательстве.

В этой связи представляется весьма актуальным изучение правовой регламентации производства следственных действий, ограничивающих право граждан на физическую неприкосновенность, и проработка направлений ее совершенствования.

Полагаем целесообразным начать с анализа нормативного регулирования привода, который, подчеркнем это еще раз, входит в подготовительную стадию производства следственных действий, поэтому вопрос о порядке его осуществления является
одним из значимых аспектов рассматриваемой проблемы. Стеснение

129 телесной неприкосновенности потерпевшего, подозреваемого,
обвиняемого и свидетеля, как мы указывали, допустимо при насильственном доставлении в ходе производства практически всех следственных действий, за исключением наложения ареста на почтово-телеграфные отправления, контроля и записи переговоров.

Необходимым условием, допускающим привод, а соответственно и ограничение при его проведении физической неприкосновенности участников судопроизводства, является соблюдение правоприменителем предписаний уголовно-процессуального законодательства по процедуре вызова конкретного лица. УПК регламентирует порядок вызова только потерпевшего, свидетеля и лишь для производства допроса и то, как нам представляется, недостаточно детально (ст. 188 УПК РФ). Так ч.ч. 1, 2 ст. 188 УПК устанавливают, что вызов на допрос осуществляется повесткой, которая передается лицу, вызываемому на допрос, под расписку либо с помощью средств связи. Но в УПК РФ не учитывается ситуация, когда субъект процесса отказывается давать расписку о вручении ему повестки. Здесь будет уместным привести в качестве положительного примера правового регулирования данного вопроса ст. 382 Устава уголовного судопроизводства 1864 г., где указывалось: «Если призываемый откажется дать расписку, то предъявитель повестки приглашает двух свидетелей, которым заявляет отказ призываемого и отмечает на обоих экземплярах повестки, кому и когда именно она вручена и почему нет расписки принявшего»1. Полагаем введение подобного положения в действующий УПК, естественно, с необходимой корректировкой, было бы совсем нелишним. Также процессуальный закон не раскрывает содержание термина «средства связи», что дает основания подразумевать под ними — телефонную, телеграфную, факсимильную связь, передачу сообщения через компьютерную сеть «интернет» и т.п. Однако УПК РФ не регламентирует способы фиксации информации о вручении вызываемому лицу повестки, переданной через различные средства связи. Думается, что сведения о вручении повестки должны отражаться: при телефонном звонке — в справке следователя с указанием данных субъекта,

1 Российское законодательство Х-ХХ веков. — Т. 8: Судебная реформа. — М., 1991. — С. 158.

130 которому передана телефонограмма и времени ее вручения; при
вызове

телеграммой — в справке следователя, к которой прилагается квитанция из почтового отделения об отправке гражданину телеграммы. Желательно, чтобы телеграмма направлялась с уведомлением отправителя о вручении почтового сообщения адресату, которое в последующем должно приобщаться к уголовному делу. При отправлении повестки факсом или через сеть «интернет» подтверждением ее вручения вызываемому лицу, вероятно, может служить получение следователем соответствующего извещения через средства связи или иным путем, о чем должна составляться справка. Если такие оповещения не поступят, то и принудительное доставление, при последних указанных способах вызова, осуществлять недопустимо. Все выше обозначенные документы, как мы считаем, должны присутствовать в уголовном деле.

Кроме того, хотелось бы обратить внимание еще на один важный момент. Действующий УПК не содержит предписания о том, что в расписке о получении повестки вызываемым лицом нужно указывать время вручения. Законодатель сегодня отошел от существовавших ранее традиций, так как названное положение содержалось в ч. 1 ст. 145 УПК РСФСР и даже в ст. 382 Устава уголовного судопроизводства 1864 г.1. Однако может возникнуть ситуация, когда гражданин не получит повестки в срок, позволяющий явиться, соответственно не сможет заранее уведомить следователя о причинах неявки, а закон, в этом случае, разрешает применение привода (ч. 3 ст. 188 УПК РФ). Полагаем, что привод (значит и ограничение физической неприкосновенности) допустим только тогда, когда субъект процесса уведомлен о явке к должностному лицу для производства следственных действий в надлежащем порядке, то есть повестка принята в сроки, позволяющие гражданину явиться в назначенное время. Причем об этом у следователя должны иметься подтверждающие документы, которыми могут быть расписка о получении повестки, справка следователя о телефонном звонке и т.п., обязательно с указанием времени вручения.

1 См.: Российское законодательство Х-ХХ веков. — Т. 8: Судебная реформа. — М., 1991. — С. 158.

131

На наш взгляд, в УПК РФ необходимо прямо закрепить обязанность правоприменителя фиксировать факт вручения повестки с указанием времени передачи и приобщать к материалам уголовного дела документы, подтверждающие этот факт. Только при таких условиях действительно будет оправданным и допустимым последующее применение привода и применение при его осуществлении физической силы.

Стоит также отметить, что закон непосредственно не регламентирует порядок вызова потерпевшего, свидетеля, подозреваемого, обвиняемого при производстве других следственных действий. Однако систематический анализ УПК РФ позволяет говорить о том, что вызов названных участников процесса для производства следственных действий (расследования) надлежит осуществлять по правилам ст. 188 УПК. Все же, на наш взгляд, было бы более правильным ввести в УПК РФ общую норму, которая бы детально регламентировала процедуру вызова потерпевшего, свидетеля, подозреваемого, обвиняемого для производства любых следственных действий, где учесть решение проанализированных нами вопросов.

При получении повестки участники судопроизводства должны явиться или заранее уведомить следователя о причинах своей неявки (ч. 3 ст. 113, ч. 3 ст. 188 УПК РФ). Закрепление за лицом, вызываемым на допрос, названной обязанности является достаточно позитивным шагом разработчиков УПК. Ранее, по смыслу уголовно- процессуального законодательства, обязанность установить причины неявки лица и проверить их уважительность возлагалась на правоприменителя (ст. 146, 147 УПК РСФСР). Данная ситуация критически оценивалась в специальной литературе1. К сожалению, и в настоящее время отдельные ученые указывают: «Причины неявки по вызову того или иного участника процесса должны быть установлены до принятия решения о приводе»2. Мы не можем согласиться с таким

1 См., напр.: Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу РСФСР / Под ред. В.Т. Томина.

— 2-е изд. — М., 1999. — С. 263.

2 Щерба СП. Научно-практический комментарий к Уголовно-процессуальному
кодексу Российской Федерации / Под общ. ред. В.М. Лебедева; Науч. ред. В.П. Божьев. — М., 2002.

— С. 249.

132 мнением. Полагаем, что сейчас следователь обязан лишь в надлежащем порядке вызвать участника процесса для производства следственного действия и разъяснить ему последствия неявки и невыполнения обязанности сообщения причин, помешавших прийти. Бремя ответственности за неявку и не сообщение причин сегодня возложено на вызываемое лицо. Невыполнение гражданином, уведомленным надлежащим образом, указанных обязанностей, следует расценивать как уклонение от явки к следователю, что в свою очередь само по себе уже позволяет вынести постановление о принудительном доставлении. Вместе с тем принятие решения о приводе не означает его непременного осуществления. Если сотрудниками органа дознания будет установлена уважительность причины неявки, то привод вполне может остаться нереализованным.

Действующее уголовно-процессуальное законодательство не содержит требований о неоднократности вызова. В.М. Корнуков справедливо указывает, что «возможность применения привода определяется не количеством вызовов, а фактом неявки вызванного лица при отсутствии у него на то уважительных причин» . Следовательно, на наш взгляд, допустимо применять принудительное доставление непосредственно после неявки субъекта по первому вызову следователя при условии его умолчания о наличии для этого уважительной причины.

Мы не можем безоговорочно согласиться и с тем, что законодатель не сформировал в УПК РФ приблизительного перечня уважительных причин неявки. С одной стороны, кажется разумным предоставление следователю права самостоятельно признавать те или иные причины уважительными, так как дать их полный перечень в законе невозможно. Но с другой стороны, отсутствие каких-либо ориентиров признания сообщенных причин уважительными может повлечь злоупотребления со стороны должностных лиц, либо их неуверенность в принятии решения о производстве привода. Все это, безусловно, негативно отразится на обоснованности осуществления принудительного доставления, а при этом и на законности стеснения права граждан на личную неприкосновенность. Поэтому мы

1 Корнуков В.М. Указ. соч. — С. 93.

133 считаем, в УПК РФ было бы полезно закрепить примерный перечень уважительных причин неявки1, которые можно заимствовать из УПК РСФСР и Устава уголовного судопроизводства 1864 г. Так в соответствии со ст. 146 УПК РСФСР к уважительным причинам неявки относились: 1) болезнь, лишающая возможности явиться; 2) несвоевременное получение повестки; 3) иные обстоятельства, лишающие возможности явиться в назначенный срок. К последним можно отнести, перечисленные в ст. 388 Устава уголовного судопроизводства 1864 г.: «лишение свободы; прекращение сообщений во время заразы, нашествия неприятеля, необыкновенного разлития рек и тому подобных непреодолимых препятствий; внезапное разорение от несчастного случая; смерть родителей, мужа, жены или детей или же тяжелая, грозящая смертью их болезнь» . Представляется, что эти находки отечественного законодателя XIX века не утратили своей актуальности и сегодня.

Сообщение о неявке по уважительной причине должно быть оформлено справкой следователя и вместе с документами, подтверждающими указанное обстоятельство, приобщено к уголовному делу. Также в справке должностного лица вполне уместно зафиксировать неявку гражданина или сообщенную им причину, когда она признана неуважительной.

Итак, если вызываемое лицо сообщит причину своей неявки, и следователь признает ее уважительной, то вынесение постановления о приводе и его реализация, разумеется, недопустимы. Если же следователь признает сообщенную причину неуважительной, при отсутствии иной возможности обеспечить явку лица, остается осуществить принудительное доставление.

Таким образом, для правомерного и обоснованного осуществления привода в уголовном деле должны содержаться документы, подтверждающие, что участник процесса вызван для проведения следственного действия в надлежащем порядке, не

1 На необходимость закрепления в УПК РФ наиболее значимых уважительных причин неявки указывает и А.С. Дежнев. См.: Дежнев А.С. Отношения родства, супружества и свойства в уголовном процессе: Дис… канд. юрид. наук. — Омск, 2002. — С. 171-173.

2 Российское законодательство Х-ХХ веков. — Т. 8: Судебная реформа. — М., 1991. — С. 159.

134 явился, не известил правоприменителя о причинах неявки, либо когда сообщенные им обстоятельства признаны неуважительными. Только при наличии обозначенных сведений должностное лицо вправе вынести постановление о приводе участника судопроизводства для производства следственного действия.

В.М. Корнуков пишет: «В любом случае обстоятельства, послужившие основанием для привода (неявка без уважительных причин, отсутствие определенного места жительства и т.д.) должны найти отражение в материалах уголовного дела и в соответствующем решении о приводе» . Постановление следователя является исключительным юридическим основанием для привода (ч. 4 ст. 113 УПК РФ), в котором, по нашему мнению, принципиально важно отразить: процессуальный статус лица, подлежащего принудительному доставлению и его данные; процессуальное (следственное) действие, для производства которого осуществляется привод; указание на неявку лица по вызову; факт отсутствия сообщения и иной информации об уважительной причине неявки; указание на признание сообщенной вызванным лицом причины неуважительной и отсутствие иных возможностей обеспечить явку лица; а также то, что негативное поведение лица препятствует дальнейшему производству следствия. В специальной литературе существуют иные рекомендации по поводу того, что должно быть указано в решении о приводе2.

В соответствии с ч. 7 ст. 113 УПК РФ принудительное доставление производится органами дознания на основании постановления дознавателя, следователя, прокурора. Такая формулировка, по нашему мнению, более конкретна и заслуживает одобрения. В первоначальной редакции названной нормы было указано, что привод осуществляется «по поручению» упомянутых должностных лиц3. Но закон не содержал требований о том, как правоприменитель должен был

1 Корнуков В.М. Указ. соч. — С. 93.

2 См. напр.: Стецовский Ю.И. Право на свободу и личную неприкосновенность: Нормы
и действительность. — М., 2000. — С. 211.

3 Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации // Собрание
законодательства Российской Федерации. — 2001. — № 52. — Ст. 4921.

135 оформлять это поручение — в порядке п. 4 ч. 2 ст. 38 УПК РФ, либо отражать его в

резолютивной части постановления о приводе. Сейчас же ясно, что поручение должно содержаться исключительно в постановлении. И это правильно, так как именно данный документ предъявляется гражданину, который вправе удостовериться в правомочиях должностных лиц, осуществляющих принудительное доставление. Следует также отметить, что дознаватель, следователь и прокурор вправе произвести привод лично, заручившись при этом помощью сотрудников органов дознания.

Производство принудительного доставления сотрудниками милиции достаточно подробно регламентировано ведомственной Инструкцией о порядке исполнения постановлений прокуроров, следователей, органов дознания и определений судов о приводе свидетелей, обвиняемых и подсудимых, утвержденной МВД СССР 7 июля 1972 г.1. Однако, несмотря на ряд положительных моментов, содержащихся в инструкции, она явно устарела. Так, например, согласно § 11 инструкции категорически запрещается применение наручников и связывание при осуществлении принудительного доставления, хотя ст. 14 Закона РФ «О милиции», в определенных случаях, разрешает такие действия. Также в § 11 инструкции отсутствует положение, прямо предоставляющее сотрудникам милиции право применять физическую силу и лишь указывается, что лицо «доставляется к месту вызова принудительно путем сопровождения его работником милиции». Вместе с тем потребность использования телесного принуждения и специальных средств в отношении граждан, подвергаемых приводу, существенно возросла, так как доставляемые лица нередко оказывают противодействие представителям власти. Кроме того, согласно ч. 7 ст. 113 УПК РФ сотрудники милиции не наделены полномочиями осуществлять привод на основании постановления суда, так как это обязанность судебных приставов по обеспечению установленного порядка деятельности судов, а инструкция этого не учитывает. Это далеко не весь перечень устаревших положений и противоречий,

’ См.: Сборник нормативных актов МВД России / Сост. Черников В.В. — М., 1996. — С. 476- 478.

136 содержащихся в рассматриваемом нормативном акте. В связи с
этим

представляется необходимым привести инструкцию в соответствие с Конституцией РФ, УПК РФ, Законом РФ «О милиции» и другими российскими законами. Причем согласно ст. 4 Федерального закона «О введении в действие Уголовно- процессуального кодекса Российской Федерации» на государственные органы возлагается обязанность привести все действующие нормативные правовые акты, связанные с УПК в полное с ним соответствие1. На наш взгляд, в инструкции важно отразить связанные с ограничением права граждан на личную неприкосновенность следующие предписания:

1) после предъявления постановления о приводе сотрудники милиции удостоверяются в отсутствии уважительных причин, лишающих лицо возможности явиться2, и предлагают ему добровольно проследовать к дознавателю, следователю, прокурору; 2) 3) если лицо, подлежащее приводу, выразило желание добровольно следовать к месту вызова, то сотрудники милиции контролируют его прибытие путем сопровождения; 4) 5) в случае отказа от добровольной явки лицо, подлежащее приводу, предупреждается о допустимости его доставления с использованием физической силы; 6)

4) если предупреждение не возымело действия, лицо доставляется к месту вызова с применением физической силы, при этом не допускаются действия, создающие опасность для жизни и здоровья доставляемого; 5) 6) если лицо, подлежащее приводу, оказывает сопротивление или нападает на сотрудников, осуществляющих доставление, то применяются положения Закона РФ «О милиции». 7) 1 Собрание законодательства Российской Федерации. — 2001. — № 52. — Ст. 4921.

2 Следует вновь обратить внимание на необходимость закрепления в УПК РФ приблизительного перечня уважительных причин неявки, так как знать их должен не только следователь, но и работники органов дознания, осуществляющие привод.

137 К сожалению, УПК РФ не регламентирует порядок оформления принудительного доставления. Вместе с тем, согласно § 10 приведенной выше инструкции сотрудник милиции обязан доложить об исполнении привода рапортом начальнику ОВД и это — только в случае, если лицо, подлежащее доставлению, выразило желание добровольно следовать к месту вызова. На наш взгляд, заслуживает одобрения и поддержки позиция 3.3. Зинатуллина и В.М. Корнукова о том, что привод должен оформляться протоколом, как любое процессуальное действие1. Обосновать эту точку зрения можно следующими дополнительными аргументами. Именно составление протокола, в известной мере, будет способствовать соблюдению права на личную неприкосновенность доставляемого лица. Ведь в протоколе обязательно должны отмечаться заявления субъекта (если они прозвучали) по поводу привода, а их фиксация (как и замечаний на протокол), в свою очередь, позволит гражданину обжаловать действия должностных лиц, оперируя при этом не словами, а имеющимся письменным документом. Более того, считаем, что необходимо внести в УПК РФ дополнение, устанавливающее обязанность должностных лиц составлять протокол принудительного доставления и передавать его дознавателю, следователю, прокурору для приобщения к материалам уголовного дела. Целесообразно рекомендовать фиксировать в протоколе следующие, с наших позиций, существенные моменты: должность, звание, фамилии и инициалы всех лиц, осуществлявших привод; факт предъявления вызываемому гражданину постановления; разъяснение обязанности явиться к следователю; предложение добровольно проследовать к месту вызова, согласие или отказ лица; предупреждение о возможности доставления к следователю принудительно, согласие или отказ доставляемого; обстоятельства привода, а если имело место физическое принуждение, следует отразить, в чем конкретно оно выражалось; заявления, замечания лица по поводу осуществленного доставления и составленного протокола или их отсутствие.

’ См.: Зинатулпин 3.3. Уголовно-процессуальное принуждение и его эффективность. — Казань, 1981. — С. 122; Корнуков В.М. Меры процессуального принуждения в уголовном судопроизводстве. — Саратов, 1978. — С. 94.

138 Есть и еще одна проблема, связанная с производством принудительного доставления и ограничением при этом прав граждан на неприкосновенность личности и жилища. УПК РФ не решает принципиальный вопрос о возможности и условиях насильственного проникновения в жилое помещение при осуществлении привода. В юридической литературе по этому поводу высказываются различные мнения. Так И.В. Матвиенко указывает, что проникновение в жилище при приводе обвиняемого (подозреваемого) допустимо только с письменного согласия всех совершеннолетних проживающих. Также автор предлагает заменить привод обыском, для того чтобы проникнуть в жилище1. Однако мы не можем согласиться с суждением автора. Думается, что при нежелании участника судопроизводства явиться к следователю, должностные лица, которым поручено исполнение привода вряд ли получат письменное разрешение всех жильцов. Но и оснований для производства обыска жилища у подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего и свидетеля, не являющихся по вызову, нет. Этот подход не может быть использован. Тем не менее, нужно признать, что в уголовно-процессуальном законодательстве существует пробел, способный повлечь ситуацию, когда, например, потерпевший или свидетель, не желающие являться для производства следственных действий2 и не дающие согласия на проникновение в их жилище (по сути, на свой привод), будут практически недоступны для правоприменителя. Поэтому представляется, в УПК РФ следует внести дополнение, допускающее в исключительных случаях производство привода с проникновением в жилище по решению суда. Только такой выход из сложившейся ситуации, на наш взгляд, позволит обеспечить законность ограничения прав граждан на неприкосновенность личности и жилища, а правоприменитель получит возможность производить принудительное доставление лиц, препятствующих расследованию таким поведением.

1 См.: Матвиенко И.В. Меры уголовно-процессуального принуждения, ограничивающие право на неприкосновенность жилища, при расследовании преступлений: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — М., 2000. — С. 23-24.

2 Мотивация такого поведения может быть различной — угрозы или подкуп со стороны обвиняемого, родственные отношения с обвиняемым, личная неприязнь к следователю и т.п.

139

Следует отметить, что в УПК РФ указаны лица, привод которых вообще невозможен независимо от их процессуального статуса, следовательно, недопустимо ограничение их физической неприкосновенности. Часть 6 ст. 113 УПК РФ запрещает осуществлять привод несовершеннолетних в возрасте до четырнадцати лет, беременных женщин, а также больных, которые не могут оставлять место своего пребывания, что должно удостоверяться врачом. На наш взгляд, производство следственных действий (например, допрос, предъявление для опознания вещей, получение образцов для сравнительного исследования и др.), с участием названных лиц, должно происходить исключительно в месте их нахождения. Если же производство следственного действия (например, необходимость провести проверку показаний на месте) требует от перечисленных субъектов покинуть место пребывания, то представляется, что это возможно только с согласия этих лиц или их законных представителей, которое нужно зафиксировать письменно.

Подводя итог, хотелось бы отметить, что УПК РФ не предусматривает никаких отрицательных правовых последствий за незаконное и необоснованное производство привода. При его проведении не осуществляется сбор доказательств, что исключает применение санкции ч. 1 ст. 75 УПК РФ. Поэтому принудительное доставление, исполненное с нарушением процессуального законодательства, никак не отражается на допустимости полученных доказательств, предъявлении обвинения и, в конечном счете, на результатах расследования уголовного дела. На наш взгляд, именно названные обстоятельства, и самое важное — отсутствие в УПК детальной правовой регламентации проведения привода, влекут в отдельных случаях небрежное отношение правоприменителя к его производству, затрудняют осуществление ведомственного контроля и прокурорского надзора за его законностью и обоснованностью. Суды по названным причинам также не обращают внимания на несоблюдение требований действующего УПК при реализации принудительного доставления. Перечисленные обстоятельства, в свою очередь, ведут к существенным нарушениям права граждан на физическую

140 неприкосновенность. Анализ 400 уголовных дел, расследованных следственными подразделениями органов внутренних дел и прокуратуры Республик Татарстан, Тыва, Удмуртия, а также рассмотренных судами Омской и Пермской областей, показал, что принудительное доставление осуществлялось по 12,7% уголовных дел. По 13,2% произведенных приводов не были вынесены постановления, а имели место доставления субъектов процесса по отдельному поручению следователя. Из 86,8% постановлений — 4% вынесены в отношении субъектов, которые не могут быть подвергнуты приводу, а в 72,7% нет указаний, для производства какого следственного действия выполнялось принудительное доставление. Ни в одном из изученных уголовных дел не содержалось материалов, подтверждающих обоснованность привода, а также документов о его производстве. Представляется, что изложенное свидетельствует о насущной необходимости совершенствования правовой регламентации привода при производстве следственных действий, что, соответственно, требует внесения изменений и дополнений в процессуальное законодательство.

УПК РФ прямо не регламентирует использование физической силы (стеснение права граждан на телесную неприкосновенность) при производстве обыска, выемки, осмотра жилища, освидетельствования, получения образцов для сравнительного исследования, судебно-медицинской и судебно-психиатрической экспертиз. Вывод о том, что применение физического принуждения фактически разрешено, можно сделать лишь на основе систематического анализа уголовно- процессуального законодательства. Именно отсутствие в нормах УПК, регулирующих проведение названных следственных действий, непосредственного указания на возможность реализации физической силы в отношении конкретных субъектов процесса влечет разнообразные толкования по этому поводу, порой кардинально противоположные1. Кроме того, потерпевший, обвиняемый, подозреваемый, свидетель могут участвовать и в других следственных действиях. В

1 См., напр.: Чувипев А.А., Добровольская Т.Н. Особенности преподавания курса уголовного процесса в вузах МВД СССР. Вопросы методики чтения проблемных лекций по Особенной части. Учебно-методический материал. — М., 1986. — С. 43-46.

141 связи с чем, вполне вероятно возникновение ситуаций, когда субъект процесса попытается уничтожить предметы или документы, имеющие значение для дела, например, при производстве допроса1, осмотра, предъявления для опознания, проверки показаний на месте, следственного эксперимента и т.д.2. Однако УПК РФ не предусматривает возможности применения физической силы при наличии таких происшествий, хотя потребность в этом очевидна . Все это, в свою очередь, вносит неопределенность в деятельность правоприменителя (см. § 3 главы 1). В юридической литературе давно высказываются суждения о необходимости законодательного разрешения анализируемой проблемы. Так С.А. Шейфер, рассматривая производство освидетельствования, экспертизы, получения образцов для сравнительного исследования, пишет: «Возможность и пределы физического принуждения при проведении указанных следственных действий должны получить в законе четкое и недвусмысленное выражение»4. И.Л. Петрухин говорит о том, что в УПК следует более определенно указать, когда в случае неисполнения процессуальной обязанности, при производстве следственных действий, дозволено применение телесного принуждения5. И.В. Матвиенко отмечает, что реализация перечисленных в ч. 3 ст. 55 Конституции РФ целей предполагает прямое

Предъявление допрашиваемому лицу вещественных доказательств является весьма распространенным тактическим приемом допроса. См., напр.: Соловьев А.Б. Использование доказательств при допросе на предварительном следствии: Методическое пособие. — М., 2001.

2 См.: Быховский И.Е. Процессуальные и тактические вопросы проведения следственных действий. Учеб. пос. — Волгоград, 1977. — С. 82; Шейфер С.А. Следственные действия. Система и процессуальная форма. — М., 2001. — С. 20.

3 В этой связи может также возникнуть вопрос о применении принуждения, в случае, когда участник следственного действия пытается скрыть какой-либо объект. По нашему мнению, при попытке гражданина скрыть вещь при себе, если это происходит не в ходе обыска или выемки, принудительное его изъятие недопустимо. Следует вынести постановление о производстве личного обыска или выемки, и только тогда будет возможным применение физической силы для изъятия предмета.

4 Шейфер С.А. Собирание доказательств в советском уголовном процессе: методологические и правовые проблемы. — Саратов, 1986. — С. 152.

5 См.: Петрухин И.Л. Человек и власть (в сфере борьбы с преступностью). — М., 1999. — С. 233.

142 установление в УТЖ допустимости ограничения прав граждан1. Стоит также отметить, что по результатам проведенного нами исследования за введение в УПК РФ положений, которые бы детально регламентировали использование физического принуждения при производстве следственных действий, высказались 78,6% опрошенных практических работников.

Изложенное, на наш взгляд, позволяет сделать вывод о том, что в УПК РФ надлежит непосредственно закрепить право должностных лиц в установленных законом случаях, порядке и пределах реализовывать физическое принуждение (ограничивать телесную неприкосновенность граждан) при производстве следственных действий. В этой связи будет уместным привести высказывание А.Н. Харитонова: «В деятельности государства по контролю над преступностью допустимы лишь законные меры. Власть может быть основана на применении силы, однако применение силы должно быть основано на законе» .

Представляется, что в УПК РФ необходимо добавить статью, в которой регламентировать общие вопросы и порядок применения физического принуждения при производстве следственных действий. В этой норме следует предусмотреть несколько существенных положений.

Первое — только при производстве обыска, выемки, осмотра, освидетельствования, получения образцов для сравнительного исследования, судебно-психиатрической и судебно-медицинской экспертиз, в случаях, когда участники судопроизводства отказываются исполнять процессуальные обязанности или законные распоряжения дознавателя, следователя, прокурора и других уполномоченных должностных лиц допускается применение в их отношении физического принуждения.

Второе — согласие потерпевшего, обвиняемого, подозреваемого, свидетеля или их
законных представителей добровольно предоставить образцы для

1 См.: Матвиенко КВ. Указ. соч. — С. 23.

2 Харитонов А.Н. Обеспечение прав человека и гражданина при осуществлении контроля над преступностью // Соблюдение прав и свобод личности в деятельности органов внутренних дел: Мат. науч.-практ. семинара. — 19-21 марта 2001 г. — М., 2001. — С. 81.

143 сравнительного исследования, пройти освидетельствование,
судебно-психиатрическое или судебно-медицинское экспертное обследование
должно даваться в письменном виде.

Третье — использование физического принуждения в отношении беременных женщин и лиц, не достигших четырнадцати лет, при проведении освидетельствования сопровождающегося обнажением, получения образцов для сравнительного исследования, судебно-психиатрической и судебно-медицинской экспертиз, должно быть запрещено.

Четвертое — физическая сила может реализовываться исключительно после разъяснения лицу процессуальной обязанности, когда средства убеждения и психического принуждения (предупреждение об использовании силы) не оказали нужного воздействия, а достичь цели следственного действия иным путем невозможно, и также фиксации этих фактов в протоколе. При наличии возможности представители власти обязаны предупредить субъекта уголовного процесса о применении физического насилия под роспись.

Пятое — исключительным случаем, когда использование физического принуждения допустимо при производстве любого следственного действия, в том числе и в отношении беременных женщин и малолетних детей, причем без принятия мер убеждения и предварительного предупреждения, является попытка лица уничтожить предметы и документы, имеющие значение для уголовного дела.

Определение основных ориентиров и порядка реализации физической силы позволяет перейти непосредственно к рассмотрению нормативного регулирования производства следственных действий, допускающих ограничение права граждан на физическую неприкосновенность.

УПК устанавливает возможность использования принуждения в ходе обыска и выемки (ст.ст. 182, 183 УПК РФ). Однако закон не содержит указаний на меры, которые следует применять к лицам, общающимся друг с другом, пытающимся покинуть место проведения следственного действия (несмотря на запрет следователя) и предпринимающим попытки уничтожить или спрятать подлежащие

144 изъятию предметы, документы, ценности (ч.ч. 8, 14 ст. 182 УПК РФ). Также УПК не предусматривает конкретных средств воздействия, которые могут быть использованы в отношении субъектов процесса, препятствующих изъятию истребуемых объектов (при обыске и выемке в жилище, помещении), либо отказывающихся добровольно их выдать (при личном обыске и личной выемке). На наш взгляд, во всех перечисленных ситуациях, в случае крайней необходимости, допустима реализация физического принуждения. Таким образом, логика подсказывает, что в ст.ст. 182, 183, 184 УПК РФ нужно прямо зафиксировать право должностных лиц применять физическую силу в порядке и пределах установленных законом. Кроме того, указание в кодексе на допустимость телесного принуждения позволит оказывать на участников судопроизводства и психическое воздействие предупреждением о реализации физической силы. Именно посредством использования обозначенных мер можно достичь желаемых результатов — изъять искомые предметы или документы, изолировать граждан, общающихся друг с другом, остановить лицо, пытающееся покинуть место производства обыска или выемки, предотвратить попытки уничтожения или сокрытия истребуемых объектов и т.д.

В УПК РФ нет положения, которое бы прямо допускало ограничение права граждан на физическую неприкосновенность при осмотре жилища. Только анализ содержания ч. 5 ст. 177 УПК РФ позволяет заключить, что стеснение названного права фактически разрешено. К сожалению, уголовно-процессуальным законом не установлены конкретные принудительные меры, которые могут быть реализованы при осмотре жилого помещения. Вместе с тем нормы, регламентирующие производство осмотра местности и иных помещений, вообще не предусматривают возможности применения принуждения. Однако в практической деятельности могут возникнуть ситуации, когда руководство организации будет возражать против осмотра принадлежащих ей участков местности, помещений или препятствовать проведению данного следственного действия. Обстановка обостряется и тем, что территории и помещения многих организаций (в том числе

145 частных) охраняются. Изложенное дает основание утверждать, что небезупречное правовое регулирование производства рассматриваемого следственного действия может негативно повлиять на ход расследования по уголовному делу. Поэтому, как нам представляется, необходимо расширить сферу допустимого ограничения права граждан на личную неприкосновенность при проведении осмотра, а также закрепить конкретные меры принуждения, которые дозволено использовать. Следовательно, в УПК РФ должно быть непосредственно указано, что осмотр местности, жилища и иного помещения может быть осуществлен принудительно, в том числе с применением физической силы в отношении лиц, препятствующих проникновению на участок местности, в жилое и иное помещение, либо проведению осмотра. При этом надо бы особо оговорить, что использование телесного принуждения при осмотре жилища допустимо только при наличии судебного решения или при производстве осмотра в порядке, предусмотренном ч. 5 ст. 165 УПК.

Важно отметить, что при производстве обыска, выемки и осмотра жилища закон предусматривает возможность стеснения права на телесную неприкосновенность любых лиц, вовлеченных в сферу уголовно-процессуальной деятельности. В то же время при проведении освидетельствования, получения образцов для сравнительного исследования, судебно-медицинской и судебно-психиатрической экспертиз круг лиц, в отношении которых допустимо применение физического принуждения, ограничен потерпевшим, подозреваемым, обвиняемым, свидетелем.

Действующий УПК, в части касающейся регулирования вопросов ограничения права граждан на физическую неприкосновенность при проведении освидетельствования, весьма схож с УПК РСФСР. Еще тогда отдельные процессуалисты, признавая допустимость применения телесного принуждения, отмечали отсутствие в УПК РСФСР указаний на меры, которые могут быть

146 применены к субъектам, за отказ подвергнуться освидетельствованию1. Мы несколько разочарованы в том, что законодатель не реализовал предложения по совершенствованию правовой регламентации данного следственного действия в УПК2. Однако следует отметить, что закон предусматривает возможность применения к участникам судопроизводства, не исполняющим процессуальные обязанности, такой меры принуждения, как наложение денежного взыскания (ст. 117 УПК РФ). Соответственно допустимо и предупреждение об этом. Все же, как нам кажется, указанные средства принуждения не являются достаточно эффективными при производстве анализируемого следственного действия. Во- первых, наложение денежного взыскания довольно длительно по своей процедуре. Освидетельствование же чаще всего — неотложное следственное действие. Во- вторых, наложение судом денежного взыскания не дает гарантий от повторного отказа лица освидетельствоваться. Поэтому, как мы считаем, наиболее действенными мерами являются использование при освидетельствовании физического принуждения и предупреждение о намерении его применить. Несмотря на эффективность обозначенных нами мер в УПК РФ отсутствуют четкие предписания, допускающие реализацию телесного принуждения. В связи с чем в законе следует закрепить, что при отказе лица подвергнуться осмотру добровольно, следователь вправе освидетельствовать потерпевшего, подозреваемого, обвиняемого, а также свидетеля, когда это необходимо для оценки достоверности его показаний, с применением физической силы. Согласие лица пройти освидетельствование добровольно должно быть зафиксировано в письменном виде.

См.: Шейфер С.А. Следственные действия. Система и процессуальная форма. — М., 1981. — С. 107, ПО; Чувилев А.А., Добровольская Т.Н. Особенности преподавания курса уголовного процесса в вузах МВД СССР. Вопросы методики чтения проблемных лекций по Особенной части. Учебно-методический материал. — М., 1986. — С. 43.

2 Такие предложения неоднократно высказывались юристами. См., напр.: Корнуков В.М. Меры процессуального принуждения в уголовном судопроизводстве. — Саратов, 1978. — С. 99-100; Стецовский Ю.И. Право на свободу и личную неприкосновенность: Нормы и действительность. — М.,2000. —С. 213-215.

147

В рамках исследуемой проблемы также требует решения вопрос (по поводу которого в недавнем прошлом велась активная дискуссия1) о возможности использования принуждения, при проведении освидетельствования, сопровождающегося обнажением. Анализ процессуального законодательства позволяет сделать вывод, что прямые запреты на такие действия отсутствуют, значит, применение физической силы допустимо, причем независимо от того, кем производится освидетельствование — следователем или врачом.

Нельзя обойти вниманием и тот факт, что по действующему кодексу (ч. 1 ст. 170, ст. 179 УПК РФ), в отличие от УПК РСФСР (ст. 181 УПК РСФСР), понятые не присутствуют при освидетельствовании. Но возможность привлечь их для производства рассматриваемого следственного действия осталась (ч. 2 ст. 170 УПК РФ). Считаем, что при освидетельствовании с применением физического принуждения, участие понятых должно быть непременным. Присутствие названных субъектов, с одной стороны, будет обеспечивать правомерность ограничения телесной неприкосновенности гражданина, а с другой, позволит избежать необоснованных обвинений в адрес должностных лиц, применявших принуждение. Если же лицо освидетельствуется добровольно, то участие понятых необязательно.

К сожалению, ст. 202 УПК РФ не содержит положений, которые бы позволяли судить о допустимости ограничения права граждан на физическую неприкосновенность при получении образцов для сравнительного исследования. Вместе с тем отсутствие предписаний, разрешающих применение принуждения в ходе проведения данного следственного действия, способно привести к отрицательным результатам — невозможности истребования образцов для исследования у лиц, отказывающихся предоставить их добровольно, что как следствие повлечет утрату шансов приобрести доказательства по уголовному делу. Значительное влияние на это может оказать и современная идеология, рассматривающая уголовный процесс как средство защиты прав граждан, а не

См. напр.: Петрухин И.Л. Свобода личности и уголовно-процессуальное принуждение. — М., 1985. —С. 139-140; ЧувилевА.А., Добровольская Т.Н. Указ. соч. — С. 44.

148 средство борьбы с преступностью1. Если же образцы будут истребованы с применением физической силы, то есть вероятность признания их доказательствами, полученными с нарушением требований УПК РФ, то есть недопустимыми, так как закон прямо не предусматривает их принудительного изъятия. Изложенное свидетельствует о необходимости введения в кодекс нормы, непосредственно предусматривающей возможность использования физического принуждения. Однако прежде надлежит выяснить, какие образцы, с объективной точки зрения, могут быть приобретены с применением силы. Очевидно, что нельзя принудительно получить образцы, требующие автономных действий участника судопроизводства (какое-либо изделие, картина, почерк, завязанный узел и т.п.). В то же время с использованием физической силы можно изъять образцы, характер которых позволяет это сделать (кровь, волосы, сперма, слюна, отпечатки пальцев рук, ступней и т.п.). Аналогичной позиции придерживаются и отдельные ученые2. Таким образом, в УПК РФ следует указать, что в случае отказа потерпевшего и свидетеля добровольно предоставить образцы, требующие их самостоятельных действий, на этих лиц может быть наложено денежное взыскание. В случае же отказа подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего и свидетеля предоставить образцы физиологического характера следователь вправе получить их с применением физической силы4.

Весьма любопытно суждение А.П. Рыжакова о том, что отпечатки пальцев рук могут быть получены при производстве осмотра места происшествия, обыска,

1 См.: Вахитов Т. Елена Мизулина: скоро мы обнародуем доклад о готовности страны к новой философии уголовного правосудия // Российская юстиция. — 2002. — № 5. — С. 12.

2 См.: Чувилев А.А., Добровольская Т.Н. Указ. соч. — С. 45-46; Шейфер С.А. Следственные действия. Система и процессуальная форма. — М., 2001. — С. 145-146.

3 Термин «образцы физиологического характера» заимствован у С.А. Шейфера. См.: Шейфер С.А. Указ. соч. — С. 120.

4 В этой связи, как нам представляется, в ст. 5 УПК РФ нужно раскрыть значение понятия «образцы физиологического характера» и указать их исчерпывающий перечень (кровь, слюна, сперма, экскременты, волосы, ногти, а также следы пальцев рук, ладоней, ступней ног, губ, лба, ушных раковин, иных участков тела, слепки зубов, образцы запаха).

149 выемки, а факт их истребования зафиксирован в протоколе соответствующего следственного действия1. Именно так, кстати, нередко поступают на практике. Изучение нами уголовных дел показало, что почти 20% (19,7%) протоколов осмотра содержат записи об изъятии отпечатков пальцев рук участников судопроизводства. Вместе с тем необходимо отметить, что УПК РФ не предусматривает описанного порядка получения образцов для сравнительного исследования. Особая процедура производства обсуждаемого следственного действия, требующая вынесения отдельного постановления и составления протокола, определяется тем, что изъятие образцов может быть сопряжено с ограничением права гражданина на физическую неприкосновенность (применением телесного принуждения). Поэтому мы не можем согласиться с точкой зрения А.П. Рыжакова. Действия же практических работников не соответствуют закону и способны повлечь признание полученных доказательств недопустимыми (п. 3 ч. 2 ст. 75 УПК РФ).

Систематическое толкование уголовно-процессуального законодательства, как мы указывали, позволяет констатировать, что использование физического принуждения при производстве судебно-медицинской и судеБно-психиатрической экспертиз, без каких-либо изъятий, разрешено только в отношении подозреваемого и обвиняемого. В соответствии с ч. 4 ст. 195 УПК РФ свидетель всегда, а потерпевший за исключением случаев, предусмотренных п.п. 2, 4, 5 ст. 196 УПК, могут пройти экспертное исследование лишь с их согласия или с согласия их законных представителей, которое должно быть дано в письменном виде. По нашему мнению, законодатель поступил весьма разумно, допустив принудительное проведение экспертизы для установления характера и степени вреда, причиненного здоровью потерпевшего2. В первоначальной редакции ч. 4 ст. 195 УПК РФ указание

1 См.: Рыжаков А.П. Следственные действия и иные способы собирания доказательств. — М., 1997. —С. 85.

2 См.: Федеральный закон «О внесении изменений и дополнений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации» от 26 апреля 2002 г. // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2002. — № 22. — Ст. 2027.

150 на п. 2 ст. 196 УПК отсутствовало1, что могло привести к
отрицательным

последствиям, так как осуществление названного исследования ставилось в прямую зависимость от волеизъявления гражданина. При несогласии потерпевшего на производство в отношении него экспертизы, следователь был бы лишен возможности установить характер и степень вреда, причиненного здоровью этого лица, а значит, и квалифицировать преступное деяние, что поставило бы под угрозу расследование уголовного дела в целом. Итак, действующий УПК при проведении судебных экспертиз позволяет ограничивать право на физическую неприкосновенность потерпевшего исключительно в трех случаях, а стеснять одноименное право свидетеля фактически вообще запрещает. Однако в практической деятельности вероятно возникновение ситуации, при которой от свидетельств очевидца будет зависеть ход дальнейшего производства расследования и появится необходимость установить его психическое или физическое состояние, способность правильно воспринимать обстоятельства, имеющие значение для дела, и давать показания . Вместе с тем ч. 4 ст. 195 УПК РФ не предусматривает возможности применения телесного принуждения, если свидетель не дал своего согласия на участие в экспертном исследовании, в результате чего лицо, совершившее преступление, может избежать уголовной ответственности, либо невиновный подвергнут наказанию. Поэтому, как мы считаем, следует согласовать положения ч. 5 ст. 56 УПК и ч. 4 ст. 195, п. 4 ст. 196 УПК, для чего в последние нормы нужно внести корректировки, которые бы исключили необходимость получения согласия свидетеля или его законных представителей, а также установили обязательность назначения и производства судебной экспертизы в обозначенной ситуации. Кроме того, в законе надлежит указать, что при отказе подозреваемого, обвиняемого, а также потерпевшего, в случаях, предусмотренных п. 2, 4 и 5 статьи 196 УПК РФ и свидетеля, в случае,

1 Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2001. — № 52. — Ст. 4921.

2 Примечательно, что в соответствии с п. 3 ст. 79 УПК РСФСР проведение экспертизы в отношении свидетеля, в этом случае, было обязательным.

151 предусмотренном п. 4 статьи 196 УПК РФ, добровольно пройти
экспертное исследование, должностное лицо вправе применить в отношении этих субъектов физическую силу.

Как нам представляется, введение в УПК РФ предложенных выше изменений и дополнений позволит правоприменителю четко знать свои полномочия по использованию телесного принуждения при производстве следственных действий, а также обязанности, возникающие в связи с этим, что соответственно уменьшит не вызванные необходимостью ограничения права граждан на физическую неприкосновенность.

Несомненно, весь процесс реализации телесного принуждения в обязательном порядке должен быть зафиксирован в протоколе соответствующего следственного действия, потому как это может иметь немалое значение для последующего использования доказательств, полученных с применением физической силы, в суде. В этой связи С.А. Шейфер пишет: «Отражение в протоколах следственных действий не только полученного результата, то есть определенной информации, но и самого процесса ее получения является ярким проявлением удостоверительной стороны доказывания, так как позволяет последующим адресатам доказывания убедиться в допустимости доказательства»1. Однако следует отметить, что официальный бланк протокола обыска (выемки) вопреки ч. 4 ст. 166 УПК РФ предусматривает фиксацию ограниченного объема обстоятельств производства данного действия, а бланк получения образцов для сравнительного исследования — вообще регистрацию только конечного результата (Приложения к УПК РФ № 37, 67). Таким образом, названные бланки не содержат граф, в которых можно сделать запись непосредственно о ходе следственного действия. Это, в свою очередь, отрицательно влияет на деятельность органов следствия и дознания. Изучение нами уголовных дел показало, что из 146 протоколов выемки в жилом и ином помещении в 78 имеется отметка о добровольной выдаче, в 14 о принудительном изъятии, но из них ни в одном нет

1 Шейфер С.А. Указ. соч. — С. 190.

152 описания использования принудительных мер. Из 34 протоколов выемки предметов

и документов непосредственно у граждан (личной выемки) в 16 упомянуто о добровольной выдаче, в 10 о принудительном изъятии и только в 2 из них достаточно подробно отражен процесс реализации при этом физической силы. Из 19 протоколов обыска в жилище в 14 есть запись о добровольной выдаче, в 4 о принудительном изъятии искомых объектов, но из них ни один не содержит описания примененного насилия1. Из 5 протоколов личного обыска лишь в 1 зафиксированы действия по использованию телесного принуждения, а в 4 вообще нет никаких отметок, записан только конечный результат. Ни в одном из 48 протоколов получения образцов для сравнительного исследования не отражено, добровольно представлены образцы или изъяты принудительно. Изложенное дает основание утверждать, что официальные бланки протоколов обозначенных следственных действий нуждаются в доработке.

Безусловно, применение физической силы, при производстве следственных действий, существенно стесняет право субъектов процесса на телесную неприкосновенность. В этой связи представляется справедливым высказывание А. Бабенко и В. Яблокова о том, что «предварительное расследование сопряжено с возможностями достаточно широкого ограничения прав граждан органами государства, в силу чего нуждается в особых гарантиях, предотвращающих произвольное их ущемление»2. Анализ юридической литературы позволяет сделать вывод о существовании различных подходов к решению вопроса о том, какой из органов государственной власти должен стать гарантом соблюдения прав граждан (в том числе и права на физическую неприкосновенность) при осуществлении расследования. Интересно обратить внимание на то, что до одобрения Концепции судебной реформы в Российской Федерации3 многие процессуалисты высказывали

1 Здесь нами учитывались только те протоколы обыска, в содержании которых имеется запись об изъятии искомых объектов.

2 См.: Бабенко А., Яблоков В. Судебный контроль за предварительным расследованием необходимо расширить // Российская юстиция. — 2000. — № 6. — С. 2.

3 См.: Концепция судебной реформы в Российской Федерации / Сост. С.А. Пашин. — М., 1992.

153 мнение о необходимости санкционирования прокурором производства следственных действий, ограничивающих рассматриваемое право1. Однако после появления названного документа, а затем и принятия Конституции РФ, установившей контроль суда над стеснением основных прав граждан, взгляды ученых разделились2. Согласно первой точке зрения, проведение следственных действий, ограничивающих право участников судопроизводства на физическую неприкосновенность, должно находиться под судебным контролем. Так С.А. Шейфер полагает, что целесообразно установить судебное санкционирование для принудительного осуществления освидетельствования, экспертного обследования человека, получения образцов физиологического характера, причем в отношении обвиняемого и подозреваемого в каждом случае, а в отношении потерпевшего и свидетеля лишь тогда, когда без проведения этих действий невозможно раскрыть преступление3. Ю.И. Стецовский указывает, что для производства личного обыска

См.: Абдумаджидов Г. Усиление гарантий прав и законных интересов граждан при производстве следственных действий // Актуальные проблемы совершенствования производства следственных действий: Сб. науч. тр. — Ташкент, 1982. — С. 47; Карелов Ю.Ф. Использование оперативной информации при принятии решения о производстве следственных действий // Актуальные проблемы совершенствования производства следственных действий: Сб. науч. тр. — Ташкент, 1982. — С. 143-144; Пичкалева Г. Нравственный аспект принудительного освидетельствования потерпевших // Соц. законность, 1976. — № 3. — С. 63-64; Зинатуллин 3.3. Уголовно-процессуальное принуждение и его эффективность. — Казань, 1981. — С.52; Глебов В.Г. О неприкосновенности личности при освидетельствовании // Проблемы совершенствования расследования и профилактики преступлений на современном этапе: Межвуз. науч. сб. — Уфа, 1990. —С.77;идр.

2 Вероятно, определенное влияние на это оказало и Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 24 декабря 1993 г. № 13 «О некоторых вопросах, связанных с применением ст. 23 и 25 Конституции Российской Федерации», в котором содержались рекомендации судам принимать к рассмотрению материалы, подтверждающие необходимость ограничения прав граждан, предусмотренных указанными статьями. См.: Комментарий к постановлениям Пленума Верховного Суда Российской Федерации по уголовным делам /Под общ. ред. В.М. Лебедева и Б.Н. Топорнина. — М., 1999. — С. 349-350.

См.: Шейфер С.А. Нормативные основания проведения следственного действия // Правомерность производства следственных действий: Сб. науч. статей. — Волгоград, 2001. — С. 18.

154 и освидетельствования необходимо решение суда1. В.А. Лазарева называет подлежащими судебному контролю среди других и интересующие нас следственные действия — обыск, выемку, получение образцов для сравнительного исследования . О.С. Гречишникова говорит о том, что выемка, обыск, освидетельствование и получение образцов для сравнительного исследования должны проводиться только на основании судебного решения, за исключением случаев, не терпящих отлагательства, или при согласии лица на производство двух последних действий3. В соответствии со второй позицией, за реализацией следственных действий, стесняющих права граждан, должен быть установлен прокурорский надзор. Так, например, И.З. Федоров выступает за сохранение «…надзорных полномочий прокурора в уголовном процессе на всех его стадиях, в том числе при наблюдении за законностью ограничения прав и свобод человека и гражданина в досудебных производствах»4. О.В. Химичева, обосновывая предпочтительность прокурорского надзора, пишет: «Укрепление судебной власти нельзя не приветствовать, однако, чрезмерное расширение ее компетенции, без учета всей системы уголовно-процессуальных отношений, а также реального бедственного положения и кадровой слабости, приведет к еще большим нарушениям законности и ущемлению прав граждан. Вот почему не вполне обоснованно установление так называемого «превентивного» контроля суда в виде дачи разрешений на производство процессуальных действий»5. Однако мы не

1 См.: Стецовский Ю.И. Право на свободу и личную неприкосновенность: Нормы и действительность. — М., 2000. — С. 211-213.

2 См.: Лазарева В.А. Судебная защита в уголовном процессе РФ: проблемы теории и практики: Автореф. дис… д-ра юрид. наук. — М., 2000. — С. 28.

3 См.: Гречишникова О.С. Обеспечение прав обвиняемого и подозреваемого при применении процессуального принуждения: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — Волгоград, 2001. — С. 18.

4 Федоров ИЗ. Применение в досудебных стадиях уголовного процесса конституционных норм, допускающих ограничения прав и свобод человека и гражданина: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — М., 1998. —С. 21.

5 Химичева О.В. Судебный контроль за соблюдением прав личности при расследовании преступлений // Соблюдение прав и свобод личности в деятельности органов внутренних дел: Мат. науч.-практ. семинара. — 19-21 марта 2001 г. — М., 2001. — С. 78.

155 можем согласиться с представленными доводами. По нашему мнению, финансовые затруднения и кадровые проблемы, не позволяющие сегодня осуществлять судебный контроль в полной мере, явления временные. Это признает и законодатель, о чем свидетельствует ст. 10 Федерального закона «О введении в действие Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации», согласно которой полномочия суда по принятию решений, связанных с производством ряда следственных действий вводятся с 1 января 2004 г. . Кроме того, прокурор, в соответствии с положениями УПК РФ, осуществляет уголовное преследование2 и участвует в уголовном судопроизводстве со стороны обвинения, что принципиально не позволяет установить «единовластный» надзор прокуратуры за проведением следственных действий, ограничивающих права граждан. Здесь будет уместным привести и высказывание И.Л. Петрухина о том, что «судебный порядок санкционирования обысков и выемок (а также и других следственных действий — А.П.) имеет то преимущество, что решение принимает не отвечающий за работу следственных органов суд или судья, который более, чем прокурор, учитывает интересы граждан и не поддается влиянию ведомств, ведущих борьбу с преступностью»3. Полагаем по названным причинам нецелесообразно и введение ведомственного процессуального контроля над принудительным проведением следственных действий. Следует отметить, что существует еще один подход, представленный А.А. Чувилевым и А.Д. Бойковым, в соответствии с которым «…новое уголовно-процессуальное законодательство должно предусматривать не устранение прокурорского надзора за принятием мер процессуального принуждения и замену его судебным надзором в духе «Концепции судебной

1 Собрание законодательства Российской Федерации. — 2001. — № 52. — Ст. 4924. Также см.: Федеральный закон «О внесении изменений и дополнений в Федеральный закон «О введении в действие Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации»» от 26 апреля 2002 г. // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2002. — № 22. — Ст. 2028.

2 Об этом указано и в ч. 2 ст. 1 Федерального закона «О внесении изменений и дополнений в Закон Российской Федерации «О прокуратуре Российской Федерации»» от 18 октября 1995 г. См.: Собрание законодательства Российской Федерации. — 1995. — № 47. — Ст. 4472.

3 Петрухин И.Л. Личная жизнь: пределы вмешательства. — М., 1989. — С. 81.

156 реформы», а сочетание этих двух функций прокурора и суда в интересах обеспечения как уголовного преследования, так и защиты прав граждан»1. С определенной осторожностью можно утверждать, что данная идея отчасти реализована в УПК. Так в ч. 1 ст. 165 УПК РФ закреплена обязанность следователя, в установленных законом случаях, исключительно с согласия прокурора возбуждать перед судом ходатайство о производстве следственного действия. Это означает, что прокурор наделен полномочиями по проверке законности и обоснованности принятого следователем решения. Вместе с тем стеснение основных прав субъектов процесса, при осуществлении определенных УПК РФ следственных действий, находится под непосредственным судебным контролем. Причем весьма значимым является то, что только суд, рассматривая представленное следователем ходатайство, может сделать окончательный вывод об обоснованности и необходимости ограничения того или иного конституционного права и разрешить проведение следственного действия. Представляется интересным и то, что по результатам проведенного нами анкетирования на вопрос, кто должен санкционировать производство следственных действий, стесняющих право граждан на физическую неприкосновенность, 3,3% опрошенных практических работников ответили — начальник следственного отдела (органа дознания), 16,7% — прокурор, 50% — суд (судья), 16,7% — санкция вообще не нужна.

К сожалению, в соответствии с действующим уголовно-процессуальным законом единственным действием, когда стеснение обсуждаемого права гражданина происходит в порядке, установленном ст. 165 УПК (за исключением специально предусмотренных случаев), является личный обыск (п. 6 ч. 2 ст. 29, ст.ст. 182, 184 УПК РФ). Реализация физической силы в ходе личной выемки, освидетельствования, изъятия образцов для сравнительного исследования, экспертного обследования человека по УПК РФ не требует ни согласия прокурора,

1 Чувилев А. Вместо рецензии: Бойков А.Д. Третья власть в России. — М., 1997 (книга и ее оценка А. Лариным в газете «Известия») // Законность. — 1998. — № 5. — С. 50.

157 ни разрешения суда1. Однако, по нашему мнению, судебное решение дается не в связи с производством следственного действия, а потому что при его проведении происходит ограничение права. Данную позицию можно аргументировать тем, что, например, осмотр жилища с согласия проживающих лиц, контроль и запись переговоров по письменному заявлению потерпевшего, свидетеля не требуют обращения в суд. Если же эти следственные действия производятся против воли человека (когда право ущемляется), то их осуществление происходит под судебным контролем (ч. 5 ст. 177, ч. 2 ст. 186 УПК РФ). Поэтому должен быть установлен одинаковый судебный порядок ограничения права граждан на физическую неприкосновенность независимо от того, при проведении какого следственного действия и в отношении какого участника судопроизводства применяется телесное принуждение. По данным нашего исследования 86,7% опрошенных судей, работников органов прокуратуры, следствия и дознания также считают, что в УПК РФ должна быть закреплена единая процедура стеснения права граждан на телесную неприкосновенность при производстве следственных действий. Изложенное позволяет заключить, что физическое принуждение, в ходе осуществления следственных действий, должно применяться под надзором прокуратуры и непосредственным судебным контролем.

Таким образом, как нам представляется, для усиления юридических гарантий рассматриваемого права, в УПК РФ необходимо закрепить следующие предписания:

В этом отношении представляется полезным заимствовать правовой опыт зарубежных государств. Так согласно § 81с УПК Федеративной Республики Германия принудительное освидетельствование и взятие проб крови обвиняемого и свидетеля допускается только по решению суда. См.: Федеративная Республика Германия. Уголовно-процессуальный кодекс. — М., 1994. Судебная практика США распространяет на получение у обвиняемого образцов для исследования понятие обыска, что соответственно требует наличие согласия лица на их предоставление, либо ордер суда на их принудительное изъятие. См.: Машленко И.Ф. Проблема допустимости доказательств в уголовном процессе США: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — М., 1988. —С. 16-18.

158

1) выемка предметов и документов, имеющих значение для дела, непосредственно у гражданина (личная выемка) должна производиться в порядке, предусмотренном ст. 165 УПК (с учетом положений ч. 5 ст. 165 УПК);

2) в случае, если потерпевший, подозреваемый, обвиняемый, свидетель отказываются добровольно предоставить физиологические образцы для сравнительного исследования, пройти освидетельствование, то названные следственные действия производятся в порядке, предусмотренном ст. 165 УПК (с учетом положений ч. 5 ст. 165 УПК); 3) 4) если потерпевший, подозреваемый, обвиняемый, свидетель возражают против экспертного обследования, когда оно является для них обязательным, то производство судебно-медицинской и судебно-психиатрической экспертиз допустимо только с разрешения суда, которое испрашивается в порядке, установленном ст. 165 УПК. 5) В то же время, как мы указывали, применение телесного принуждения в ходе осмотра жилища допустимо только при наличии судебного решения, либо если осмотр осуществляется в порядке, предусмотренном ч. 5 ст. 165 УПК РФ. Соответственно в обозначенных случаях не требуется получение отдельного разрешения суда на ограничение физической неприкосновенности. Это же относится и к производству обыска и выемки в жилище. Если же физическая сила использовалась при проведении осмотра, обыска, выемки на участке местности, в помещении, либо в ходе других следственных действий или при принудительном доставлении1, то следователь, дознаватель, иное должностное лицо обязано в

Представляет интерес (хотя и вызывает определенные сомнения) мнение М.В. Кучугуры о том, что принятие решения о приводе свидетеля должно быть предоставлено только суду. См.: Кучугура М.В. Процессуальные меры принуждения к исполнению обязанностей свидетеля по Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации // Правовые проблемы укрепления российской государственности. — Томск, 2002. — Ч. 10: Проблемы уголовного процесса в свете нового Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации: Сб. статей / Под ред. Ю.К. Якимовича. — С. 78.

159 порядке, предусмотренном ч. 5 ст. 165 УПК, уведомить об этом судью и прокурора.

Как мы полагаем, данное требование также надлежит зафиксировать в законе.

Подводя итог, представляется необходимым акцентировать внимание на том,

что уголовно-процессуальное законодательство прямо не предусматривает

применение телесного принуждения при производстве следственных действий,

несмотря на имеющуюся в этом достаточно острую практическую потребность.

Именно этим определяется необходимость введения в УПК РФ норм, которые бы

четко регламентировали основания, порядок и пределы реализации физической

силы при производстве следственных действий. Кроме того, использование

телесного принуждения существенно ограничивает конституционное право

граждан на личную неприкосновенность, что требует установления прокурорского

надзора и судебного контроля над процессом его реализации.

160 § 3. Использование результатов оперативно-розыскной деятельности
при подготовке и осуществлении следственных действий, ограничивающих право граждан на личную неприкосновенность

В настоящее время раскрытие многих преступлений, в особенности тщательно подготовленных и спланированных, совершенных организованными криминальными группами, при помощи только процессуальных действий крайне затруднительно, а зачастую практически невозможно. В таких ситуациях возрастает роль оперативно-розыскной деятельности, субъекты которой, располагая достаточным арсеналом гласных и негласных средств, имеют большие шансы на успех в раскрытии подобных преступлений, установлении лиц их совершивших и выяснении иных обстоятельств, имеющих значение для уголовного дела. Вместе с тем весьма существенным является то, что результаты оперативно-розыскной деятельности не могут быть эффективно реализованы самостоятельно, вне уголовного судопроизводства. На основании добытых оперативным путем сведений, предметов и документов, без введения их в уголовный процесс, невозможно привлечь совершивших преступление лиц к уголовной ответственности и назначить им наказание. Как справедливо отметил В.Т. Томин: «уголовный процесс без ОРД в большинстве случаев производства по серьезным делам бессилен, оперативно-розыскная деятельность без выхода через уголовный процесс — бесплодна»1. Именно изложенными обстоятельствами обусловливается столь активная научная полемика, развернувшаяся в последние годы вокруг вопроса об использовании результатов оперативно-розыскной деятельности в уголовном процессе . В этой связи, в рамках нашего исследования, представляется

1 Цит. по автореф.: Попов Н.М. Оперативное обеспечение досудебной подготовки в уголовном судопроизводстве России: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — Нижний Новгород, 1997. — С. 4.

2 См.: Доля Е.А. Использование в доказывании результатов оперативно-розыскной деятельности. — М., 1996. — 111 с; Поляков М.П., Попов А.П., Попов Н.М. Уголовно-процессуальное использование результатов оперативно-розыскной деятельности: проблемы теории и практики / Под общ. ред. проф. В.Т. Томина. — Пятигорск, 1998. — 104 с; Зникин В.К. Использование

161

актуальным рассмотреть один из аспектов названной проблемы, касающийся реализации плодов оперативно-розыскной деятельности при подготовке и осуществлении следственных действий, ограничивающих право граждан на личную неприкосновенность. Однако прежде необходимо определиться с тем, что следует понимать под результатами ОРД, а также выяснить условия их использования именно при производстве обозначенных следственных действий.

Федеральный закон «Об оперативно-розыскной деятельности» принятый 5 июля 1995 г.1 не раскрывает содержание понятия «результаты ОРД». Тем не менее, нормативное определение данного термина существует. Согласно п. 1 Инструкции о порядке представления результатов оперативно-розыскной деятельности органу дознания, следователю, прокурору или в суд3 — «под результатами ОРД понимаются фактические данные, полученные оперативными подразделениями в установленном Федеральным законом «Об оперативно-розыскной деятельности» порядке, о признаках подготавливаемого, совершаемого или совершенного преступления, о лицах, подготавливающих, совершающих или совершивших правонарушение, скрывшихся от органов дознания, следствия и суда, уклоняющихся от исполнения наказания и без вести пропавших, а также о событиях

оперативно-розыскной информации в уголовно-процессуальном доказывании: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — Томск, 1998. — 23 с; Земскова А.В. Правовые проблемы использования результатов оперативно-розыскных мероприятий в уголовно-процессуальном доказывании: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — М., 1998. — 20 с; Кореневский Ю.В., Токарева М.Е. Использование результатов оперативно-розыскной деятельности в доказывании по уголовным делам. — М., 2000. — 144 с; Поляков М.П. Уголовно-процессуальная интерпретация результатов оперативно-розыскной деятельности: Монография / Под научн. ред. проф. В.Т. Томина. — Нижний Новгород, 2001. — 262 с; Гущин А.Н. Проблемы использования результатов оперативно-розыскной деятельности в доказывании по уголовным делам: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — Саратов, 2002. — 28 с; и др.

1 Далее — Закон Об ОРД.

2 Далее — Инструкция.

3 См.: Приказ ФСНП РФ, ФСБ РФ, МВД РФ, ФСО РФ, ФПС РФ, ГТК РФ, СВР РФ № 175/226/336/201/286/410/56 от 13 мая 1998 г. // Бюллетень нормативных актов федеральных органов исполнительной власти. — 1998. — № 23.

162 или действиях, создающих угрозу государственной, военной, экономической или экологической безопасности Российской Федерации. Результаты ОРД отражаются в оперативно-служебных документах…», «могут быть также
зафиксированы на материальных (физических) носителях информации».

Кроме того, несколько различных определений рассматриваемого понятия содержатся в специальной литературе. В частности, В.В. Николюк и В.В. Кальницкий указывают, что под результатами оперативно-розыскной деятельности, применительно к ч. 1 ст. 11 Закона Об ОРД, нужно понимать «фактические данные, сведения, информацию, полученные при проведении оперативно-розыскных мероприятий, предусмотренных ст. 6 Закона об ОРД, и устанавливающие обстоятельства, связанные с подготавливаемым или совершенным преступлением, розыском лиц, скрывающихся от органов дознания, следствия и суда, уклоняющихся от исполнения наказания и без вести пропавших. Они могут содержаться в оперативно-служебных документах, фиксирующих ход оперативно- розыскных мероприятий и составляемых в соответствии с ведомственными нормативными актами; в материалах фото-, киносъемки, в звуко-, видеозаписях, произведенных в процессе оперативных мероприятий; в объяснениях лиц, участвовавших в их проведении; в предметах, материалах и сообщениях, изъятых при осуществлении оперативно-розыскных мероприятий; в сообщениях конфиденциальных источников»1. В.И. Зажицкий предлагает результатами оперативно-розыскной деятельности считать «данные (сведения, информацию), полученные при осуществлении оперативно-розыскных мероприятий, указанных в ст. 6 Закона Об ОРД, а также от конфидентов и зафиксированные в материалах дел оперативного учета. Эти сведения должны отражать обстоятельства совершенного преступления, а также другие обстоятельства, имеющие значение для быстрого и

Николюк В.В., Кальницкий В.В. Федеральный закон «Об оперативно-розыскной деятельности»: Научно-практический комментарий / Под ред. проф. В.В. Николюка и доц. В.В. Кальницкого, А.Е. Чечетина. — Омск, 1996. — С. 47.

163 полного раскрытия преступления способами уголовного процесса»1. По мнению А.Н. Гущина, «результаты оперативно-розыскных действий — это оперативно-розыскная информация, содержащаяся в справках (рапортах) оперативного сотрудника, проводившего оперативно-розыскные мероприятия, в сообщениях конфиденциальных источников, в заключениях различных предприятий, учреждений, организаций, а также должностных лиц: в материалах фото-, кино- и видеозаписей, воспроизведенных в процессе ОРМ, в различных материальных предметах, полученных гласно и негласно при осуществлении ОРМ оперативными подразделениями государственных органов, о наличии или отсутствии общественно опасного деяния, виновности лиц, совершивших это деяние, и иных обстоятельствах, имеющих значение для правильного разрешения дела» .

Анализ представленных и других имеющихся в юридической литературе определений3 позволяет выделить следующие требования, которым должны отвечать фактические данные (сведения, информация), чтобы они могли быть признаны именно результатами оперативно-розыскной деятельности и в последующем использованы, в частности для подготовки и осуществления следственных действий, ограничивающих право участников уголовного судопроизводства на личную неприкосновенность:

1) информация должна устанавливать обстоятельства, имеющие значение для решения задач оперативно-розыскной и уголовно-процессуальной деятельности; 2) 3) сведения должны быть получены в порядке, установленном Законом Об ОРД. Данное требование, по нашему мнению, предполагает: а) сбор фактических данных уполномоченными на то субъектами ОРД, в пределах их компетенции; б) 4) 1 Комментарий к Федеральному закону «Об оперативно-розыскной деятельности» / Отв. ред. А.Ю. Шумилов. —М., 1997. —С. 109.

2 Гущин А.Н. Указ. соч. — С. 22.

3 См., напр.: Горяинов К.К., Кваиш Ю.Ф., Сурков К.В. Федеральный закон «Об оперативно- розыскной деятельности»: Комментарий. — М., 1997. — С. 381; Чувилев А.А. Оперативно- розыскное право. — М., 1999. — С. 55; Михайлов В.К, Сумин А.А., Федоров А.В., Шумилов А.Ю. Оперативно-розыскная деятельность: Учебник / Под ред. К.К. Горяинова, B.C. Овчинского, А.Ю. Шумилова. — М., 2001. — С. 548; и др.

164 собирание информации при проведении оперативно-розыскных мероприятий, перечень которых установлен ст. 6 Закона Об ОРД; в) осуществление оперативно- розыскных мероприятий по основаниям, предусмотренным ст. 7 Закона Об ОРД и с соблюдением условий, установленных ст.ст. 8, 9 Закона Об ОРД; г) фиксацию полученных сведений в соответствии с Законом Об ОРД и ведомственными нормативными правовыми актами.

Изложенное позволяет заключить, что под результатами ОРД следует понимать фактические данные (сведения, информацию), устанавливающие обстоятельства, имеющие значение для решения задач оперативно-розыскной и уголовно- процессуальной деятельности, полученные и зафиксированные в порядке, установленном оперативно-розыскным законодательством.

Однако все данные, приобретенные в ходе ОРД, не могут реализовываться в уголовном судопроизводстве. Это обусловливается несколькими причинами, например, собранная информация может иметь значение только для нужд собственно оперативно-розыскной деятельности, сведения негласного характера не могут быть применены при производстве расследования, так как способны повлечь расшифровку источника их предоставившего и т.п. Поэтому, как нам представляется, для того чтобы возникла возможность использовать результаты ОРД при подготовке и проведении следственных действий, стесняющих право граждан на личную неприкосновенность, должны быть соблюдены следующие условия:

1) Относимость сведений оперативно-розыскной деятельности к конкретному уголовному делу. Стоит отметить, что ряд ученых также считают выполнение названного положения необходимым для реализации оперативно- розыскной информации в уголовном судопроизводстве1;

2) Значимость оперативных данных именно для производства указанных следственных действий. Здесь нельзя обойти вниманием п. 6 Инструкции, в соответствии с которым результаты ОРД, представляемые для подготовки и

1 См.: Михайлов В.К, Сумин А.А., Федоров А.В., Шумилов А.Ю. Указ. соч. — С. 550.

165 осуществления следственных действий, «должны содержать сведения о лицах, скрывающихся от органов расследования и суда, о возможных источниках доказательств, лицах, которым известны обстоятельства и факты, имеющие значение для уголовного дела, о местонахождении орудий и средств совершения преступления, денег и ценностей, нажитых преступным путем, предметах и документах, связанных с обстоятельствами предмета доказывания, и о других фактах и обстоятельствах, позволяющих определить объем и последовательность проведения следственных действий, выбрать наиболее эффективную тактику их производства, выработать оптимальную методику расследования по конкретному уголовному делу»;

3) Применение результатов ОРД не должно расшифровывать информацию о силах, средствах, источниках, методах, тактике оперативно-розыскной деятельности и иные данные, перечисленные в ч. 1 ст. 12 Закона Об ОРД. Вместе с тем использование плодов ОРД для подготовки и осуществления следственных действий, при наличии реальной угрозы разглашения сведений, составляющих государственную тайну, разрешено исключительно после рассекречивания последних на основании постановления руководителя органа, осуществляющего оперативно-розыскную деятельность (п. 26 Инструкции);

4) Обеспечение безопасности субъектов, осуществляющих оперативно- розыскную деятельность, и лиц, им содействующих, при наличии реальной угрозы противоправного посягательства на их жизнь, здоровье или имущество в связи с передачей полученных ими оперативных данных органам расследования для реализации при производстве следственных действий. Если же безопасность названных участников ОРД не может быть гарантирована, то направление добытой оперативным путем информации должностным лицам, ведущим расследование, недопустимо (п. 26 Инструкции);

166

5) Представление результатов ОРД органу дознания, следователю и прокурору в установленном законом порядке1. В соответствии с ч. 2 ст. 11 Закона Об ОРД и п. 8 Инструкции фактические данные, полученные в ходе ОРД, должны передаваться указанным выше субъектам на основании постановления руководителя органа, осуществляющего оперативно-розыскную деятельность. Причем все без исключения плоды ОРД необходимо направлять в виде конкретных оперативно- служебных документов или справки-меморандума, которые после определения их относимости и значимости для уголовного судопроизводства могут быть приобщены к уголовному делу (п.п. 8, 18 Инструкции) . Иной режим передачи результатов ОРД органам расследования не предусмотрен.

Однако, как мы считаем, процедура представления оперативных данных должна быть дифференцированной. Безусловно, по правилам, установленным ч. 3 ст. 11 Закона Об ОРД и разделом III Инструкции3, необходимо направлять те материалы оперативно-розыскной деятельности, которые намечается реализовывать в качестве доказательств. Вместе с тем, как справедливо отмечают некоторые ученые, представление сведений ориентирующего характера нельзя отождествлять с представлением плодов ОРД для использования в виде доказательств4. По
нашему мнению, порядок передачи оперативно-розыскных

1 Данное условие предложено В.Н. Осипкиным, В.И. Рохлиным. См.: Осипкин В.Н., Рохлин В.И. Доказательства / Науч. ред. проф. Б.В. Волженкин. — СПб., 1998. — С. 11.

2 В этом отношении весьма любопытна позиция В. Зажицкого, согласно которой в интересах уголовного судопроизводства могут быть использованы только приобщенные к уголовному делу оперативно-служебные документы. См.: Зажицкий В. Трудности предоставления прокурору и органам расследования результатов оперативно-розыскной деятельности // Российская юстиция. — 2000. —№ 1. —С. 37-38.

3 Раздел III Инструкции устанавливает порядок представления результатов ОРД органу дознания, следователю, прокурору и в суд.

4 См.: Николюк В.В., Кальницкий В.В. Федеральный закон «Об оперативно-розыскной деятельности»: Научно-практический комментарий / Под ред. проф. В.В. Николюка и доц. В.В. Кальницкого, А.Е. Чечетина. — Омск, 1996. — С. 50; Шейфер С.А. Использование непроцессуальных познавательных мероприятий в доказывании по уголовному делу // Гос-во и право. — 1997. — № 9. — С. 62-63.

167 данных для их применения при подготовке и осуществлении следственных действий1, должен зависеть от двух основных факторов: способа получения оперативной информации (при гласных или негласных оперативно-розыскных мероприятиях), планируемой цели использования оперативных сведений (для организации и выбора тактики проведения следственного действия или для принятия решения о его производстве), и быть следующим:

  1. Информация, полученная гласно сообщается устно, либо передается письменно (в виде конкретных оперативно-служебных документов или справки меморандума) для реализации в организационно-тактических целях, и только в письменной форме для принятия решения о производстве следственного действия, при этом вынесение постановления о представлении оперативных сведений руководителем органа, осуществляющего ОРД, не требуется;

  2. Информация, полученная негласно сообщается устно, по согласованию с начальником оперативного подразделения, либо представляется письменно, но исключительно после ее рассекречивания на основании постановления руководителя органа, осуществляющего ОРД, для использования в организационно-тактических целях или принятия решения о производстве следственного действия2.

Если оперативные данные получены из конфиденциального источника непосредственно в ходе осуществления следственного действия (например, при производстве обыска негласный сотрудник сообщил оперуполномоченному о тайнике, в котором находятся похищенные вещи), то их передача в порядке

1 По мнению С.А. Шейфера, сведения подобного характера следует представлять органу расследования, по меньшей мере, в виде письменного сообщения. См.: Шейфер С.А. Указ. соч. — С. 62-63.

2 По нашему мнению, информация, полученная негласно, не может представляться органу расследования в письменном виде без ее рассекречивания, так как появление в уголовном деле оперативно-служебного документа или справки-меморандума может создать реальную возможность расшифровки сведений, составляющих государственную тайну, учитывая, что с материалами уголовного дела будут знакомиться обвиняемый, адвокат, потерпевший и его представитель.

168 предусмотренном ч. 3 ст. 11 Закона Об ОРД и разделом III Инструкции может вызвать серьезные затруднения. Думается, подобная информация должна передаваться следователю немедленно и в устной форме, либо реализовываться самим оперативным работником, непременно, при соблюдении первых четырех условий.

Полагаем, предложенный выше порядок представления органам расследования оперативно-розыскных сведений, для их использования при подготовке и осуществлении следственных действий, целесообразно закрепить в рассматриваемой Инструкции. Необходимость этого вызвана и сложившейся практикой. Так исследование, проведенное Д.И. Бедняковым в 1991 году, показало, что обычно сотрудники оперативных служб ограничиваются устным сообщением следователю части данных, полученных в ходе оперативно-розыскной деятельности, или составлением справки-меморандума1. Аналогичная ситуация складывается и в настоящее время. В частности, из 400 изученных нами уголовных дел к материалам всего четырех дел были приобщены рапорта оперативных работников о результатах ОРД, и только в одном деле имелась справка- меморандум.

В итоге, только следователь (орган дознания, прокурор) принимает окончательное решение о применении оперативно-розыскной информации при подготовке и проведении следственных действий, ограничивающих право граждан на личную неприкосновенность. Устно переданные сведения могут быть реализованы непосредственно при производстве названных действий, а оперативно-служебные документы или справка-меморандум соответственно приобщены к материалам
уголовного дела, либо возвращены органу, осуществляющему

1 Бедняков Д.И. Непроцессуальная информация и расследование преступлений. — М., 1991. — С. 94.

169 оперативно-розыскную деятельность, с мотивированным постановлением об отказе в их принятии1.

Представляется важным отметить, что ряд ученых выделяют еще одно условие использования плодов ОРД в уголовном процессе, которое, в общем, можно обозначить как законность их получения2. В этой связи также интересен вопрос о допустимости применения в ходе расследования уголовного дела, в том числе при подготовке и осуществлении следственных действий, ограничивающих право граждан на личную неприкосновенность, информации, полученной с нарушением требований Закона Об ОРД. Отдельные авторы считают это возможным. В частности В.И. Михайлов, А.В. Федоров, А.Ю. Шумилов пишут: «Если при проведении конкретного ОРМ не соблюдены предписания закона об условиях его проведения, то это само по себе не исключает объективности полученных при этом данных и возможность формирования на их основе соответствующих доказательств… Поэтому в ОРД необходимо отделять законность действий от законности использования полученных при этом результатов. Бесспорно, в случаях проведения ОРМ без должных оснований или с несоблюдением указанных в законе условий соответствующие должностные лица должны нести ответственность. Однако это обстоятельство с точки зрения использования в уголовно-процессуальном доказывании не делает ничтожным полученные при этом данные»3. Анализ изложенной позиции вызывает сомнения в правильности выводов сделанных авторами. Во-первых, исходя из самого определения термина «результаты ОРД» — это сведения, полученные при проведении оперативно-розыскных мероприятий в установленном

1 Подробнее об этом см.: Федеральный закон «Об оперативно-розыскной деятельности»: Научно- практический комментарий / Под ред. проф. В.В. Николюка и доц. В.В. Кальницкого, А.Е. Чечетина. — Омск, 1996. — С. 50.

2 См.: Осипкин В.К, Рохлин В.И. Указ. соч. — С. 10-11; Земскова А.В. Указ. соч. — С. 8; Дегтярь Т.С. Собирание и формирование доказательств в процессе расследования преступлений: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — М., 2001. — С. 21.

3 Михайлов В.И., Федоров А.В., Шумилов А.Ю. Оперативно-розыскная деятельность: Учебник / Под ред. К.К. Горяинова, B.C. Овчинского, А.Ю. Шумилова. — М., 2001. — С. 555.

170 законодательством порядке, на что указывают и ученые, тем самым противореча себе же1. Во-вторых, если информация приобретена оперативным работником в ходе производства представленных авторами действий (назвать их ОРМ трудно), то вряд ли здесь можно говорить об оперативно-розыскной деятельности. В свою очередь должностное лицо, осуществившее такие «оперативно-розыскные мероприятия» (произведенные без должных оснований или с несоблюдением условий, установленных законом), подлежит привлечению к уголовной ответственности (ст.ст. 137, 138, 139 УК РФ). В качестве аргумента, подтверждающего ошибочность предложенной точки зрения, можно использовать и п. 14 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 31 октября 1995 г. N 8 «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия»2, из содержания которого следует, что результаты оперативно-розыскных мероприятий, связанных с ограничением конституционных прав граждан, могут быть применены в доказывании по уголовным делам лишь когда они получены с соблюдением условий, установленных Законом Об ОРД.

Изложенное позволяет констатировать, что в случае нарушения норм Конституции РФ, Закона Об ОРД приобретенные фактические данные будут являться продуктами противоправной деятельности, а не плодами ОРД. На наш взгляд, подобные сведения вообще недопустимо передавать следователю, так как ст. 11 Закона Об ОРД и ст. 89 УПК РФ предусматривают возможность использования в ходе расследования по уголовному делу исключительно результатов ОРД, то есть оперативной информации, добытой в строгом соответствии с законом. В этой связи представляется излишним выделение такого условия применения оперативно- розыскных данных в уголовном процессе, как законность их получения, которое скорее обеспечивает формирование именно плодов ОРД, а не их реализацию при производстве по уголовному делу.

1 См.: Указ. соч. — С. 548-551.

2 См.: Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР
(Российской Федерации) по уголовным делам. — М., 1999. — С. 496.

171

Определение понятия результатов ОРД и установление условий их использования позволяет перейти к рассмотрению вопроса о применении оперативно-розыскных сведений при принятии решений о проведении следственных действий, ограничивающих право граждан на личную неприкосновенность, а также при подготовке и непосредственном осуществлении таких действий.

Как мы указывали, обоснованность производства следственного действия является одним из обстоятельств, позволяющих ограничивать право граждан на личную неприкосновенность (см. § 2 главы 1). Необоснованное его проведение способно повлечь нарушение обозначенного права участников судопроизводства, а также признание недопустимыми полученных при этом доказательств. В этом отношении интересно суждение высказанное С.А. Шейфером при рассмотрении оснований осуществления следственных действий: «…нельзя забывать, что данные оперативно- розыскного характера принципиально менее надежны, нежели доказательства, ибо получены без соблюдения требований процессуального закона…»1. Именно поэтому проблема использования результатов ОРД для принятия решений о производстве следственных действий, стесняющих право граждан на личную неприкосновенность, является весьма актуальной.

Полагаем, следует согласиться с мнением В.А. Азарова о том, что действующая редакция ст. 11 Закона Об ОРД не позволяет реализовывать плоды оперативно- розыскной деятельности непосредственно в качестве оснований для производства следственных действий . В то же время УПК РФ не обязывает правоприменителя принимать решения об осуществлении ряда следственных действий руководствуясь исключительно доказательствами, и тем самым предоставляет возможность применять для этого оперативно-розыскную информацию. Анализ юридической
литературы позволяет заключить, что

1 Шейфер С.А. Следственные действия. Система и процессуальная форма. — М., 2001. — С. 113.

2 См.: Азаров В.А. Уголовно-процессуальные и оперативно-розыскные средства выполнения задачи раскрытия преступлений // Вопросы применения Федерального закона «Об оперативно- розыскной деятельности»: Межвуз. сб. науч. тр. — Омск, 1998. — С. 8-9.

172 исследователи обозначенной проблемы выделяют два варианта использования результатов ОРД при принятии решений о проведении следственных действий1. Первый, когда оперативно-розыскные сведения служат основаниями для их производства2. Второй, где данные ОРД лишь в совокупности с доказательствами формируют основания для осуществления названных действий3. По нашему мнению, можно предложить и третий вариант, когда полученная оперативным путем информация способствует принятию решений о производстве следственных действий, но при этом не входит в совокупность фактических данных, образующих основания для их проведения. Например, в показаниях подозреваемого и свидетеля имеются существенные противоречия, однако лишь при получении от оперативного работника сведений о том, что подозреваемый опасается проведения очной ставки с очевидцем преступления, следователь ее осуществляет. В этой связи представляется необходимым выяснить, в каком варианте могут быть использованы оперативно-розыскные данные для принятия решения о производстве того или иного следственного действия, ограничивающего право граждан на личную неприкосновенность.

На наш взгляд, допрос потерпевшего допустимо произвести только на основе доказательств. Такой вывод обусловливается тем, что потерпевшим по постановлению следователя (дознавателя, прокурора) признается лицо, которому преступлением причинен физический, имущественный или моральный вред (ч. 1 ст. 42 УПК РФ). Принять подобное решение возможно лишь при наличии достоверных сведений, свидетельствующих о причинении гражданину определенного вреда. В свою очередь, подобная информация может быть получена лишь процессуальным

1 Вместе с тем нельзя обойти вниманием и то, что отдельные процессуалисты основанием для производства любого следственного действия признают только доказательства. См., напр.: Дубинский А.Я. Исполнение процессуальных решений следователя: правовые и организационные проблемы. — Киев, 1984. — С. 22; Белозеров Ю.Н., Рябоконь В.В. Производство следственных действий. — М., 1990. — С. 5.

2 См.: Земскова А.В. Указ. соч. — С. 17; Зажицкий В. указ. соч. — С. 39; и др.

3 См.: Шейфер С.А. Указ. соч. — М., 2001. — С. 114; Кальницкий В.В. Следственные действия: Учебно-методическое пособие. — Омск, 2001. — С. 50; и др.

173 путем — в ходе допроса свидетелей, осмотра места происшествия, производства экспертизы, освидетельствования и т.д. Однако, как мы считаем, оперативные данные дозволено использовать для принятия решения о производстве дополнительного допроса указанного участника уголовного процесса. Например, в случаях, когда из оперативных источников становится известно, что потерпевший умышленно не сообщил следователю об отдельных похищенных предметах, либо, давая описание преступника не сказал о своем с ним знакомстве, результаты ОРД могут самостоятельно представать в качестве основания (или формировать его в совокупности с доказательствами) для проведения дополнительного допроса этого субъекта.

УПК, устанавливая, что «свидетелем является лицо, которому могут быть известны какие-либо обстоятельства, имеющие значение для расследования и разрешения уголовного дела, и которое вызвано для дачи показаний» (ч. 1 ст. 56 УПК РФ), не определяет источники, из которых следователь вправе получить информацию о таком лице. Тем самым процессуальный закон фактически разрешает использовать данные, приобретенные при осуществлении оперативно-розыскной деятельности, в качестве основания для производства допроса свидетеля. Ряд процессуалистов также считают возможным проведение названного следственного действия лишь на основе плодов ОРД1.

Полагаем, в качестве оснований для производства очной ставки, предъявления для
опознания2, проверки показаний на месте, следственного

См.: Чувилев А.А. Оперативно-розыскное право. — М., 1999. — С. 57; Рыжаков А.П. Следственные действия и иные способы собирания доказательств. — М., 1997. — С. 13; Земскова А.В. Указ. соч. — С. 17; Кальницкий В.В. Указ. соч. — С. 27.

2 Ряд юристов также признают, что результаты ОРД не могут быть использованы для обоснования решения о производстве очной ставки и предъявления для опознания. См.: Бедняков Д.И. Указ. соч. — С. 86; Поляков М.П., Попов А.П., Попов Н.М. Указ. соч. — С. 67; Кальницкий ВВ. Основания производства следственных действий // Досудебное производство: (Актуальные вопросы теории и практики): Материалы науч.-практ. конф. / Отв. ред. A.M. Баранов. — Омск, 2002. — С. 13; и др.

174 эксперимента1 могут выступать только доказательства. Данное утверждение базируется на анализе норм уголовно-процессуального законодательства. Так очная ставка производится в случае, если в показаниях ранее допрошенных лиц имеются существенные противоречия (ч. 1 ст. 192 УПК РФ). Предъявлению для опознания предшествует допрос опознающего, а проверке показаний на месте — допрос лица, чьи показания будут проверяться или уточняться (ч. 2 ст. 193, ч. 1 ст. 194 УПК РФ). По нашему мнению формулировка ст. 181 УПК РФ предполагает, что сведения, которые намечается проверить и уточнить в ходе следственного эксперимента, должны содержаться в процессуальных источниках. Значит, фактические данные образующие основание указанного действия могут быть почерпнуты лишь из доказательств. Вместе с тем оперативную информацию не воспрещается применять, как способствующую принятию решений о проведении перечисленных следственных действий.

По нашему мнению, результаты оперативно-розыскной деятельности, по общему правилу2, допустимо использовать для принятия решения о производстве освидетельствования3, обыска, выемки, получения образцов для сравнительного исследования исключительно в совокупности с доказательствами. В подтверждение изложенной точки зрения приведем следующие доводы. Внимательное изучение содержания ч. 1 ст. 179, ч. 1 ст. 182, ч. 1 ст. 183, ч. 1 ст. 202 УПК РФ позволяет

Любопытно, что отдельные ученые допускают проведение этого действия лишь на основе оперативных данных. См.: Рыжаков А.П. Указ. соч. — С. 74.

Здесь мы не учитываем категорию дел (например, о взяточничестве, вымогательстве), которые могут быть возбуждены на основе реализации результатов ОРД, где производство обыска, выемки, освидетельствования, получения образцов для сравнительного исследования возможно на основе данных, полученных при осуществлении оперативно-розыскной деятельности. И то, на основании плодов ОРД может быть осуществлено только первое следственное действие, а решение о проведении всех последующих действий будет основано также и на доказательствах. 3 В рамках диссертационного исследования не анализируются основания освидетельствования осуществляемого до возбуждения уголовного дела, так как при его производстве, по нашему мнению, ограничение права граждан на личную неприкосновенность недопустимо. По этой же причине далее не рассматриваются основания осмотра места происшествия и назначения судебной экспертизы при их проведении до возбуждения уголовного дела.

175 основания проведения перечисленных следственных действий условно разделить на два информационных блока:

Первый включает в себя сведения, которые должны быть известны достоверно или с высокой степенью вероятности. В частности: для освидетельствования это данные — об особых приметах, следах преступления, телесных повреждениях, иных свойствах и признаках; для обыска и выемки — об орудиях преступления, предметах, документах и ценностях; для получения образцов — об имеющихся в уголовном деле образцах физиологического характера, требующих сравнительного исследования. Подобная информация имеет значение только в случае приобретения ее процессуальным путем. Если в материалах уголовного дела отсутствуют указанные сведения, то осуществлять обсуждаемые следственные действия недопустимо. Например, нельзя провести освидетельствование для обнаружения особых примет у подозреваемого, когда о них нет процессуальных данных1, либо произвести обыск квартиры обвиняемого для поиска и изъятия вещей, о хищении которых не заявил потерпевший, или же получить образцы отпечатков пальцев рук свидетеля, если при осмотре места происшествия или на вещественных доказательствах никаких следов найдено не было. Таким образом, данный информационный блок базируется лишь на сведениях, добытых из процессуальных источников, и является необходимым элементом формирования основания для производства освидетельствования, обыска, выемки, получения образцов для сравнительного исследования;

Второй блок охватывает фактические данные, которые могут быть достоверными или носить вероятностный характер. Для осуществления освидетельствования и получения образцов для сравнительного исследования это соответствующая информация — о потерпевшем, свидетеле, обвиняемом или подозреваемом, а для обыска и выемки — о каком-либо месте или лице. Названные

Весьма яркие примеры, свидетельствующие об обязательности использования доказательств, указывающих на особые приметы, следы преступления, для формирования основания проведения освидетельствования содержаться в кн.: Рыжаков А.П. Следственные действия и иные способы собирания доказательств. — М., 1997. — С.68-69.

176 сведения, на наш взгляд, допустимо приобрести как в ходе расследования уголовного дела, так и при осуществлении оперативно-розыскной деятельности. Например, подозреваемый в ходе допроса прямо указал на то, что похищенный им магнитофон стоит в квартире его друга на холодильнике, расположенном на кухне, или при проведении оперативно-розыскных мероприятий установлено, что следы пальцев рук, обнаруженные при осмотре квартиры потерпевшего, принадлежат свидетелю, который отрицает факт посещения им этого места.

Итак, по общему правилу, основаниями для производства рассмотренных следственных действий могут служить исключительно доказательства, либо доказательства в совокупности с оперативно-розыскными сведениями. Поэтому мы не согласны с учеными (если они не подразумевают особые категории уголовных дел), поддерживающими точку зрения, согласно которой решение об освидетельствовании, обыске, выемке дозволено принимать только на основе результатов оперативно-розыскной деятельности1. С особой осторожностью можно предположить, что ошибочность представленной позиции состоит в следующем — авторами в качестве основания производства указанных следственных действий рассматривается лишь второй информационный блок, где акцент делается на сведениях о лице, имеющем особые приметы, о месте нахождения похищенных предметов и т.д., без учета данных непосредственно об искомых объектах. Вместе с тем, как мы считаем, не принимать во внимание последнюю названную информацию, при принятии решения об освидетельствовании, обыске или выемке, объективно невозможно.

Уголовно-процессуальное законодательство не предъявляет требований к источнику сведений, которые могут служить основанием для проведения осмотра (ч. 1 ст. 176 УПК РФ). Следовательно, решение о его осуществлении допустимо формировать и на базе результатов оперативно-розыскной деятельности. Вместе с тем, как справедливо отмечает В.В. Кальницкий, «вопрос о том, какие конкретно

1 См.: Бедняков Д. И. Указ. соч. — С. 106; Зажщкий В. Указ. соч. — С. 39; Земскова А.В. Указ. соч. — С. 17; Михайлов В.И., Федоров А.В., Шумилов А.Ю. Указ. соч. — С. 565.

177 фактические данные образуют основание принятия решения о производстве следственного действия, а также оценка их достаточности зависят от нескольких составляющих», среди которых автор называет — степень стеснения прав граждан следственным действием, а также указывает: «чем значительнее такие ограничения, тем выше должен быть уровень обоснованности производимых действий»1. Принимая во внимание данный фактор, а также отсутствие в УПК РФ требований о вынесении постановления, следует признать, что осмотр участка местности в принципе можно провести руководствуясь лишь оперативной информацией. В то же время, как нам представляется, при принятии решения об осуществлении осмотра жилого или иного помещения оперативно-розыскные сведения должны использоваться в совокупности с доказательствами. Такой вывод обусловлен тем, что при производстве осмотра названных объектов возможно ограничение права граждан на личную неприкосновенность, а также права на неприкосновенность жилища при проведении этого действия в жилом помещении. Кроме того, ч. 5 ст. 177 УПК РФ предусматривает получение судебного решения, если проживающие в жилище возражают против осмотра. Полагаем, что осмотр предметов или документов, добытых в ходе осуществления оперативно-розыскных мероприятий и представленных в порядке, установленном Законом Об ОРД, может быть произведен исключительно на основе оперативных сведений.

Анализ ч. 3 ст. 178 УПК РФ позволяет сделать вывод о том, что законодатель не запрещает принимать решение об эксгумации, базируясь на плодах оперативно- розыскной деятельности. Тем не менее, учитывая, что УПК РФ требует вынесение постановления о проведении этого действия, а также получение разрешения суда в случае, если близкие родственники или родственники покойного возражают против его осуществления, полагаем — извлечение трупа из места захоронения не может не основываться на доказательствах. Значит, для принятия решения о производстве обсуждаемого следственного действия оперативные данные допустимо применять только в системе с процессуальными сведениями.

1 Капьницкий В.В. Указ. соч. — С. 11-12.

178

По нашему мнению, основаниями для назначения и производства судебно- медицинской и судебно-психиатрической экспертизы подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего, свидетеля служат лишь доказательства. Об этом свидетельствует содержание ч. 5 ст. 56, ч. 1 ст. 179, п.п. 3, 4, 5 ст. 196 УПК РФ. В соответствии с перечисленными нормами, как мы считаем, именно в уголовном деле должна содержаться информация, позволяющая сомневаться во вменяемости подозреваемого, обвиняемого или в способности потерпевшего, свидетеля правильно воспринимать обстоятельства, имеющие значение для дела, и давать показания, либо в материалах дела должны отсутствовать достоверные сведения о возрасте подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего, когда они имеют значение для расследования1. Вместе с тем фактические данные, полученные оперативным путем, могут способствовать принятию решений о назначении и производстве названных судебных экспертиз.

Помимо направления рассмотренного выше, результаты оперативно-розыскной деятельности также дозволено использовать в организационно-тактических целях при подготовке и непосредственном проведении следственных действий, ограничивающих право граждан на личную неприкосновенность. Однако мы склоняемся к мысли, что при производстве таких действий, как допрос, очная ставка, предъявление для опознания, следственный эксперимент, эксгумация, проверка показаний на месте оперативные сведения не представляют столь большого значения в организационно-тактическом аспекте для стеснения указанного права субъектов процесса (например, из оперативных источников стало известно, что свидетель на допросе откажется от дачи показаний, но независимо от полученной информации указанный субъект будет предупрежден об уголовной ответственности по ст. 308 УК РФ). Напротив, весьма существенное влияние данные оперативно-розыскной деятельности могут оказать на подготовку и осуществление осмотра, освидетельствования, обыска, выемки, получения образцов

З.Ф. Коврига также полагает, что в основе проведения указанных экспертиз всегда лежат сведения, содержащиеся в материалах уголовного дела. См.: Коврига З.Ф. Уголовно- процессуальное принуждение. — Воронеж, 1975. — С. 77-79

179 для сравнительного исследования, судебно-психиатрической и судебно- медицинской экспертиз при решении вопроса об ограничении права граждан на личную неприкосновенность. В этой связи представляется целесообразным проанализировать использование оперативных сведений при производстве только последних перечисленных действий.

Подготовительный этап включает в себя «совокупность мероприятий, предварительное проведение которых призвано обеспечить законность и эффективность конкретного следственного действия»1. Таким образом, при получении оперативной информации о намерении лиц, в отношении которых планируется осуществление любого из обозначенных выше действий, отказаться от исполнения процессуальных обязанностей и оказать сопротивление, следователь, на наш взгляд, должен акцентировать внимание на следующих элементах подготовки, связанных с возможным стеснением рассматриваемого права граждан:

  1. Решить вопрос об участии понятых. Присутствие названных субъектов, по общему правилу, обязательно при производстве осмотра, обыска, выемки (ч. 1 ст. 170 УПК РФ). Однако в случае, когда имеющиеся сведения (которые могут быть добыты и оперативным путем) свидетельствуют о том, что подозреваемые, обвиняемые или иные лица готовы оказать вооруженное сопротивление, УПК РФ предусматривает выбор тактики проведения упомянутых следственных действий — в присутствии понятых или без них. Так ч. 3 ст. 170 УПК допускает осуществление осмотра, обыска и выемки без участия понятых, когда существует опасность для их жизни и здоровья. Но тогда следует применять технические средства фиксации хода и результатов следственного действия, а если это невозможно, в протоколе делается соответствующая запись. При производстве освидетельствования, получения образцов для сравнительного исследования, судебно-психиатрической и судебно- медицинской экспертиз УПК РФ не требует присутствия понятых. Тем не менее,
    как мы указывали, участие названных субъектов не противоречит закону

Виницкий Л.В. Тактика осмотра и освидетельствования // Криминалистика: Учебник / Под ред. А.Г. Филиппова, А.А. Кузнецова. — Омск, 1993. — С. 226.

180 (ч. 2 ст. 170 УПК РФ) и необходимо именно в случае, когда предполагается ограничение права потерпевшего, свидетеля, подозреваемого, обвиняемого
на физическую неприкосновенность1;

  1. Привлечь работников органа дознания для осуществления рассматриваемых следственных действий, в том числе для подавления вероятного сопротивления и последующего принудительного исполнения процессуальных обязанностей субъектами процесса. Весьма интересным в этом плане представляется Приказ Генерального прокурора РФ от 30 января 2001 г. № 5 «О мерах по усилению прокурорского надзора за законностью производства выемки и обыска»2, предписания которого затрагивают проблемные вопросы, касающиеся участия сотрудников спецподразделений при проведении обозначенных действий для применения ими физической силы, специальных средств и оружия. В частности, документ устанавливает: «привлечение указанных сотрудников допускается лишь в исключительных случаях, когда есть реальная возможность активного, в том числе вооруженного, сопротивления или неповиновения законным требованиям следователя». По нашему мнению, такая формулировка предполагает использование именно результатов оперативно-розыскной деятельности для подготовки обыска и выемки;

  2. Обеспечить участие врача при производстве осмотра, освидетельствования, обыска, выемки, получения образцов для сравнительного исследования. Присутствие названного субъекта представляется обязательным во всех случаях, когда при проведении следственных действий право граждан на телесную неприкосновенность ограничивается применением физической силы. Данный вывод основан на анализе уголовно-процессуальных норм. Так согласно ч.

1 При производстве стационарных судебно-психиатрической и судебно-медицинской экспертиз участие понятых по понятным причинам исключается.

2 Приказ цитируется по ст.: Данилова Р.В. Обеспечение прав личности в уголовно- процессуальной деятельности органов внутренних дел // Соблюдение прав и свобод личности в деятельности органов внутренних дел: Мат. науч.-практ. семинара. — 19-21 марта 2001 г. — М., 2001.— С. 48-49.

181 1 ст. 9 УПК РФ при производстве расследования запрещается осуществление действий, создающих опасность для жизни и здоровья участника уголовного судопроизводства. В то же время ч. 1 ст. 75 УПК РФ устанавливает, что доказательства, полученные с нарушением требований закона, являются недопустимыми. В этой связи присутствие врача необходимо именно для удостоверения того, что реализованные должностными лицами принудительные меры не были опасными для жизни и здоровья участников уголовного процесса1. Выполнение этого условия будет гарантировать в последующем от признания недопустимыми приобретенных с применением физической силы доказательств.

Непосредственно при проведении следственных действий, в ходе которых разрешено стеснение права граждан на личную неприкосновенность, результаты оперативно-розыскной деятельности могут быть использованы в различных целях.

Во-первых, для беспрепятственного (то есть без предупреждения владельцев

0 возможном повреждении имущества и взлома входной двери) проникновения в жилое или иное помещение при производстве осмотра2, обыска, выемки. Здесь, в частности, можно применить оперативные сведения об условном оповещении, которым пользуются лица, проживающие в помещении или приходящие туда.

Во-вторых, для убеждения потерпевшего, свидетеля, подозреваемого, обвиняемого добровольно предоставить образцы для сравнительного исследования или освидетельствоваться. В этом случае возможна реализация оперативной информации (демонстрация осведомленности следователя), например о том, что следы пальцев рук, обнаруженные на месте происшествия принадлежат конкретному свидетелю, либо о наличии у подозреваемого следов преступления и их размере, форме, локализации и т.д.

В-третьих, для отказа от производства личных обысков граждан при обыске жилища. При этом, допустим, могут применяться оперативные данные о точном

1 Подобную точку зрения высказал Л.В. Виницкий, считая участие врача обязательным при производстве принудительного освидетельствования. См.: Виницкий Л.В. Указ. соч. — С. 238.

2 Здесь имеется в виду производство осмотра при наличии разрешения суда или в порядке установленном ч. 5 ст. 165 УПК РФ.

182 местонахождении искомых объектов. Представляется чрезвычайно
важным отметить, что во всех перечисленных ситуациях применение оперативных сведений может уменьшить, либо полностью исключить стеснение рассматриваемого права субъектов уголовного процесса.

Изложенное позволяет сделать вывод о том, что использование результатов оперативно-розыскной деятельности при подготовке и осуществлении следственных действий, ограничивающих право граждан на личную неприкосновенность, способно обеспечить обоснованность, законность и эффективность производства указанных действий, соблюдение обозначенного права представителями государственных органов, а также минимизировать, а то и вовсе исключить применение мер психического или физического принуждения. Вместе с тем существующий порядок представления плодов ОРД для использования их при подготовке и осуществлении следственных действий, в том числе стесняющих право участников процесса на личную неприкосновенность, нуждается в изменении. В частности, в ведомственных нормативных правовых актах необходимо закрепить возможность, в том числе — и устной передачи оперативно-розыскных сведений органам расследования.

183 Заключение

Проведенное исследование по теме «Производство следственных действий, ограничивающих право граждан на личную неприкосновенность» позволяет сформулировать следующие основные выводы и предложения:

  1. Конституционное право граждан на личную неприкосновенность следует отграничивать от других смежных прав: собственности, охраны достоинства личности, неприкосновенности жилища, свободы передвижения, выбора места пребывания и жительства, которые являются самостоятельными видами прав и обеспечивают, охраняют и защищают какую-то определенную область социальных благ человека. Вместе с тем понятия «право на личную неприкосновенность» и «право на неприкосновенность личности» являются тождественными и могут употребляться как равнозначные.
  2. Право на личную неприкосновенность в уголовном судопроизводстве надо понимать как субъективное право участников процессуальных правоотношений, к которым УПК РФ допускает применять меры принуждения, на обеспечение их психической и физической неприкосновенности от незаконных посягательств должностных лиц и государственных органов.
  3. Элементами содержания субъективного права на личную неприкосновенность являются правомочия на психическую и физическую неприкосновенность. Первое представляет собой отсутствие контакта любой формы, подавляющего сознание, мысли, волю человека и оказывающего принудительное воздействие на его поступки, второе — отсутствие именно физического контакта с телом человека против его воли.
  4. Правомерность ограничения права гражданина на личную неприкосновенность предполагает прямое закрепление в уголовно-процессуальном законодательстве полномочий должностных лиц по применению мер психического и физического принуждения при производстве следственных действий. Кроме того, непосредственная реализация названных мер непременно должна происходить с учетом всех условий и в рамках пределов, предусмотренных УПК РФ.

184

  1. Следственными действиями, ограничивающими право граждан на личную неприкосновенность являются: допрос, очная ставка, предъявление для опознания, проверка показаний на месте, обыск (личный обыск), выемка, осмотр, эксгумация, освидетельствование, следственный эксперимент, экспертиза, получение образцов для сравнительного исследования. Нами предлагается несколько классификаций перечисленных следственных действий по следующим основаниям: 1) форма ограничения права на личную неприкосновенность; 2) участники уголовного судопроизводства, чью психическую неприкосновенность допустимо ограничивать; 3) участники уголовного судопроизводства, чью физическую неприкосновенность допустимо ограничивать; 4) следственные действия, для производства которых право на личную неприкосновенность потерпевшего, обвиняемого, подозреваемого и свидетеля допустимо ограничивать при осуществлении привода.
  2. Нормы УПК РФ, регламентирующие применение психического принуждения при производстве следственных действий, недостаточно совершенны, однако они обладают выявленным и ранее продемонстрированным нами позитивным потенциалом, необходимым для совершенствования уголовно-процессуального законодательства в этой части.
  3. Представляется необходимым предусмотреть в УПК РФ возможность применения к лицам, принимающим участие в производстве следственных действий, таких мер психического принуждения, как предупреждение о применении физической силы, повреждении имущества, наложении денежного взыскания и подробно урегулировать процессуальный порядок их реализации.
  4. Признание мерами процессуального принуждения исключительно психического и физического насилия позволяет на основе анализа норм УПК РФ сделать вывод об отсутствии в действующем уголовно-процессуальном законодательстве правовой регламентации применения физической силы при производстве следственных действий. В этой связи, в целях всемерного обеспечения конституционного права граждан на личную неприкосновенность,

185 основания, порядок и пределы реализации физического принуждения должны быть

четко урегулированы в нынешнем УПК, возможно, в предлагаемых нами направлениях.

  1. Для обеспечения единого режима ограничения права граждан на телесную неприкосновенность при осуществлении следственных действий, в УПК РФ необходимо зафиксировать правило, устанавливающее возможность применения физической силы при производстве личной выемки, освидетельствования, получения образцов для сравнительного исследования, амбулаторных судебно-медицинской и судебно- психиатрической экспертиз в порядке, предусмотренном ст. 165 УПК.
  2. Использование результатов оперативно-розыскной деятельности при подготовке и осуществлении следственных действий, ограничивающих право граждан на личную неприкосновенность, способно обеспечить обоснованность, законность и эффективность производства указанных действий, укрепить организационные возможности соблюдения обозначенного права представителями государственных органов, а также минимизировать, либо совсем исключить применение мер психического или физического принуждения.
  3. Результаты проведенного исследования, изложенные в тексте и в заключении работы, позволяют предложить проект Федерального закона, на наш. взгляд, способного улучшить правовую регламентацию производства следственных действий, ограничивающих право граждан наличную неприкосновенность.

Проект Федеральный закон «О внесении изменений и дополнений в Уголовно- процессуальный кодекс Российской Федерации»

Статья 1. Внести в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации (Собрание законодательства Российской Федерации, 2001, № 52, ст. 4921; 2002, № 22, ст. 2027; № 30, ст. 3015) следующие изменения и дополнения:

186

  1. В статье 5:

дополнить новым пунктом 23 следующего содержания:

«23) образцы физиологического характера — кровь, слюна, сперма, экскременты, волосы, ногти, образцы запаха, иные продукты жизнедеятельности человеческого организма, а также слепки зубов, следы пальцев рук, ладоней, ступней ног, губ, лба, ушных раковин, иных участков тела.».

пункты 23 — 60 считать соответственно пунктами 24 — 61.

  1. Часть четвертую статьи 21 изложить в следующей редакции:

«4. Постановления прокурора, следователя, органа дознания и дознавателя, вынесенные в соответствии с настоящим Кодексом, а также требования, поручения и запросы прокурора, следователя, органа дознания и дознавателя, предъявленные в пределах их полномочий, установленных настоящим Кодексом, обязательны для исполнения всеми учреждениями, предприятиями, организациями, должностными лицами и гражданами.».

  1. Дополнить часть вторую статьи 29 новыми пунктами 12, 13, 14, 15 следующего содержания:

«12) о производстве освидетельствования подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего, свидетеля при отсутствии их согласия;

13) о производстве выемки предметов и документов непосредственно у участника уголовного судопроизводства; 14) 15) о получении образцов физиологического характера для сравнительного исследования у подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего, свидетеля при отсутствии их согласия; 16) 17) о производстве амбулаторной судебно-психиатрической или судебно-медицинской экспертизы подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего, свидетеля при отсутствии их согласия.». 18) 4. Дополнить статью 111 частью третьей следующего содержания:

«3. В случаях, предусмотренных настоящим Кодексом, должностное лицо органа дознания, дознаватель, следователь или прокурор вправе применить к

187 подозреваемому, обвиняемому, потерпевшему, свидетелю и другим участникам уголовного судопроизводства следующие меры процессуального принуждения:

1) психическое принуждение; 2) 3) физическую силу.». 4) 5. В статье 113:

часть первую дополнить предложением следующего содержания:

«Вызов указанных лиц осуществляется в порядке, установленном статьей

188 настоящего Кодекса.»;

дополнить новой частью четвертой следующего содержания:

«4. Уважительными причинами, препятствующими явке по вызову в

назначенный срок, признаются:

1) несвоевременное получение подозреваемым, обвиняемым, потерпевшим, свидетелем повестки; 2) 3) болезнь, лишающая возможности подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего, свидетеля явиться; 4) 5) болезнь родителей, мужа, жены или детей, требующая постоянного ухода за ними; 6) 7) смерть родителей, мужа, жены или детей; 8) 9) иные обстоятельства, лишающие возможности явиться в назначенный срок.»; 10) части четвертую — седьмую считать соответственно частями пятой —

восьмой;

часть восьмую дополнить предложением следующего содержания:

«О производстве привода составляется протокол, который передается

дознавателю, следователю, прокурору или в суд для приобщения к материалам

уголовного дела.».

  1. Дополнить Кодекс статьей 118 следующего содержания: «Статья 118 . Применение психического принуждения и физической силы

188

  1. В случаях неисполнения участниками уголовного судопроизводства процессуальных обязанностей, предусмотренных настоящим Кодексом, к ним может быть применено психическое принуждение в виде предупреждения о применении физической силы, повреждении имущества, наложении денежного взыскания.
  2. Отказ участника уголовного судопроизводства выполнить процессуальную обязанность и предупреждение о применении физической силы, повреждении имущества отражаются в протоколе соответствующего процессуального действия. При наличии возможности должностное лицо органа дознания, дознаватель, следователь, прокурор предупреждают участника уголовного судопроизводства о применении физической силы, повреждении имущества под роспись. Отказ участника уголовного судопроизводства выполнить процессуальную обязанность и предупреждение о наложении денежного взыскания отражаются в протоколе о нарушении, составляемом в соответствии с частью третьей статьи 118 настоящего Кодекса.
  3. В случаях, предусмотренных настоящим Кодексом, должностное лицо органа дознания, дознаватель, следователь, прокурор вправе применить к участникам уголовного судопроизводства физическую силу для обеспечения исполнения ими процессуальных обязанностей. Физическая сила может быть применена только после разъяснения лицу процессуальной обязанности, когда убеждение и психическое принуждение не оказали нужного воздействия, а достичь цели процессуального действия иным путем невозможно.».
  4. Часть пятую статьи 164 изложить в следующей редакции: «5. Следователь, привлекая к участию в следственных действиях участников уголовного судопроизводства, указанных в главах 6-8 настоящего Кодекса, удостоверяется в их личности, разъясняет им права, обязанности, ответственность, а также порядок производства соответствующего следственного действия. Если в производстве допроса, очной ставки, предъявления для опознания, проверки показаний на месте участвует потерпевший, свидетель,

189 то он предупреждается об ответственности, предусмотренной статьями 307 и 308 Уголовного кодекса Российской Федерации. Если потерпевший, свидетель, дает показания против самого себя, своего супруга (своей супруги) и других близких родственников, круг которых определен пунктом 4 статьи 5 настоящего Кодекса, то он не предупреждается об ответственности, предусмотренной статьей 308 Уголовного кодекса Российской Федерации. При производстве судебной экспертизы эксперт предупреждается об ответственности, предусмотренной статьей 308 Уголовного кодекса Российской Федерации. Если в производстве следственного действия участвует переводчик, то он также предупреждается об ответственности, предусмотренной статьями 307 и 308 Уголовного кодекса Российской Федерации. Все участники следственного действия предупреждаются об ответственности, предусмотренной статьей 310 Уголовного кодекса Российской Федерации.».

  1. Дополнить Кодекс статьей 164 следующего содержания: «Статья 164 . Применение физической силы при производстве следственных действий

  2. При производстве осмотра, освидетельствования, обыска, выемки, личного обыска, получения образцов для сравнительного исследования, судебно-психиатрической и судебно- медицинской экспертиз, в случаях, когда участники уголовного судопроизводства отказываются исполнять процессуальные обязанности, должностное лицо органа дознания, дознаватель, следователь, прокурор вправе применить к ним физическую силу с соблюдением требований, установленных частями второй, третьей статьи 118 и частью четвертой статьи 164 настоящего Кодекса.
  3. Согласие подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего, свидетеля или согласие их законных представителей добровольно предоставить образцы для сравнительного исследования, освидетельствоваться, пройти судебно-психиатрическое или судебно- медицинское экспертное обследование дается указанными лицами в письменном виде.

190

  1. При производстве освидетельствования, сопровождающегося обнажением, получения образцов для сравнительного исследования, судебно-психиатрической и судебно- медицинской экспертиз недопустимо применение физической силы в отношении несовершеннолетних в возрасте до четырнадцати лет, беременных женщин.
  2. Если в ходе какого-либо следственного действия участник уголовного судопроизводства предпринял попытку уничтожить предметы, документы или ценности, имеющие значение для уголовного дела, то должностное лицо органа дознания, дознаватель, следователь, прокурор вправе применить к такому лицу физическую силу без выполнения требований, установленных частями второй и третьей статьи 118 настоящего Кодекса.».
  3. В статье 165:

в части первой слова «пунктами 4-9 и 11» заменить словами «пунктами 4-9 и 11-15»;

часть пятую после слов «осмотра жилища,» дополнить словом «освидетельствования,», после слов «обыска и выемки в жилище,» дополнить словами «выемки предметов и документов непосредственно у участника уголовного судопроизводства,», после слов «а также личного обыска» дополнить словами «и получения образцов физиологического характера для сравнительного исследования».

  1. В статье 177:

часть пятую изложить в следующей редакции:

«5. Осмотр Жилища производится только с письменного согласия всех совершеннолетних, проживающих в нем лиц, находящихся на момент осмотра в жилище, или на основании судебного решения. Согласие проживающих лиц фиксируется в протоколе осмотра. Если проживающие в жилище лица возражают против осмотра, то следователь возбуждает перед судом ходатайство о производстве осмотра в соответствии со статьей 165 настоящего Кодекса.»;

191 дополнить статью частью седьмой следующего содержания: «7. Осмотр местности, жилища и иного помещения может быть осуществлен принудительно, в том числе с применением физической силы в отношении лиц, препятствующих проникновению на участок местности, в жилище и иное помещение или проведению осмотра. Применение физической силы при осмотре жилища допустимо только на основании судебного решения или при производстве осмотра в порядке, установленном частью пятой статьи 165 настоящего Кодекса, с соблюдением требований, установленных частями второй, третьей статьи 118, частью четвертой статьи 164 и частью четвертой статьи 164 настоящего Кодекса.».

  1. Дополнить статью 179 частью шестой следующего содержания:

«6. До начала освидетельствования следователь предъявляет постановление о его производстве и предлагает лицу освидетельствоваться добровольно. В случае отказа лица освидетельствоваться добровольно, следователь производит освидетельствование только на основании судебного решения или в порядке, установленном частью пятой статьи 165 настоящего Кодекса. При этом следователь вправе освидетельствовать потерпевшего, подозреваемого, обвиняемого, а также свидетеля, когда это необходимо для оценки достоверности его показаний, с применением физической силы с соблюдением требований, установленных частями второй, третьей статьи 118, частью четвертой статьи 164 и частью четвертой статьи 164 настоящего Кодекса.».

  1. В статье 182:

часть шестую после слов «любые помещения» дополнить словами «и хранилища»;

дополнить частью семнадцатой следующего содержания:

«17. При производстве обыска в случаях, указанных в частях восьмой,

четырнадцатой настоящей статьи, а также в случаях, когда участники

уголовного судопроизводства препятствуют производству обыска, следователь

вправе применить к ним физическую силу с соблюдением требований,

192 установленных частями второй, третьей статьи 118, частью четвертой статьи 164 и частью четвертой статьи 164 настоящего Кодекса.».

  1. В статье 183:

часть пятую после слов «следователь предлагает» дополнить словом «до бровольно»;

дополнить статью частями шестой и седьмой следующего содержания:

«6. Если лицо отказывается добровольно выдать предметы и документы, находящиеся непосредственно у него, то следователь производит выемку только на основании судебного решения или в порядке, установленном частью пятой статьи 165 настоящего Кодекса.

  1. При производстве выемки в случаях, указанных в частях восьмой, четырнадцатой статьи 182 настоящего Кодекса, части шестой настоящей статьи, а также в случаях, когда участники уголовного судопроизводства препятствуют производству выемки, следователь вправе применить к ним физическую силу с соблюдением требований, установленных частями второй, третьей статьи 118, частью четвертой статьи 164 и частью четвертой статьи 164 настоящего Кодекса.».

  2. Дополнить статью 184 частью четвертой следующего содержания:

«4. До начала личного обыска следователь предлагает добровольно выдать орудия преступления, предметы, документы и ценности, которые могут иметь значение для уголовного дела, а в случае отказа производит личный обыск принудительно. При этом следователь вправе изымать орудия преступления, предметы, документы и ценности, которые могут иметь значение для уголовного дела, с применением физической силы с соблюдением требований, установленных частями второй, третьей статьи 1181, частью четвертой статьи 164 и частью четвертой статьи 1641 настоящего Кодекса.».

  1. Части вторую и третью статьи 188 изложить в следующей редакции: «2. Повестка вручается лицу, вызываемому на допрос, под расписку с

указанием времени вручения, либо передается с помощью средств связи. В случае

193 отказа лица, вызываемого на допрос, дать расписку, предъявитель повестки приглашает двух незаинтересованных лиц, в присутствии которых отмечает на обоих экземплярах повестки, кому и когда именно она вручена и причины отсутствия расписки лица, принявшего повестку. В .случае временного отсутствия лица, вызываемого на допрос, повестка вручается совершеннолетнему члену его семьи, либо передается администрации по месту его работы, или по поручению следователя иным лицам и организациям, которые обязаны передать повестку лицу, вызываемому на допрос. Передача повестки с помощью средств связи оформляется справкой следователя, в которой указывается: содержание повестки, средство связи, с помощью которого передана повестка, кому и когда именно она передана. Расписка лица, вызываемого на допрос и справка следователя о передаче повестки с помощью средств связи приобщаются к материалам уголовного дела.

  1. Лицо, вызываемое на допрос, обязано явиться в назначенный срок либо заранее уведомить следователя о причинах неявки. Сообщение лица о причинах неявки оформляется справкой следователя и приобщается к материалам уголовного дела. В случае неявки без уважительных причин лицо, вызываемое на допрос, может быть подвергнуто приводу, либо к нему могут быть применены иные меры процессуального принуждения, предусмотренные статьей 111 настоящего Кодекса.».

  2. В части первой статьи 189 слова «частью четвертой» заменить словами «частью пятой».

  3. Часть четвертую статьи 195 изложить в следующей редакции:

«4. Судебная экспертиза в отношении потерпевшего, за исключением случаев, предусмотренных пунктами 2, 4 и 5 статьи 196 настоящего Кодекса, а также в отношении свидетеля, за исключением случая, предусмотренного пунктом 4 статьи 196 настоящего Кодекса, производится с их согласия или согласия их законных представителей, которые даются указанными лицами в письменном виде.».

194

  1. В пункте 4 статьи 196 после слов «состояние потерпевшего,» добавить слово «свидетеля,».

  2. Дополнить кодекс статьей 197 следующего содержания: «Статья 197 . Принудительное производство судебной экспертизы

Если подозреваемый, обвиняемый возражает против проведения в его отношении судебной экспертизы, а также потерпевший в случаях, предусмотренных пунктами 2, 4 и 5 статьи 196, и свидетель, в случае, предусмотренном пунктом 4 статьи 196 настоящего Кодекса, возражают против проведения в их отношении амбулаторной судебной экспертизы, то принудительное производство судебной экспертизы допустимо только на основании судебного решения, принимаемого в порядке, установленном статьей 165 настоящего Кодекса. При этом применение физической силы в отношении подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего и свидетеля допустимо только при соблюдении требований, установленных частями второй, третьей статьи 118 , частью четвертой статьи 164 настоящего Кодекса.».

  1. Часть третью статьи 202 изложить в следующей редакции:

«3. О получении образцов для сравнительного исследования следователь выносит постановление. До начала получения образцов для сравнительного исследования следователь предъявляет подозреваемому, обвиняемому, потерпевшему, свидетелю постановление о производстве этого следственного действия и предлагает лицу добровольно предоставить соответствующие образцы. В случае отказа потерпевшего, свидетеля добровольно предоставить образцы, требующие его самостоятельных действий, на такое лицо может быть наложено денежное взыскание в порядке, установленном статьей 118 настоящего Кодекса. В случае отказа подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего, свидетеля добровольно предоставить образцы физиологического характера, принудительное их получение может быть произведено только на основании судебного решения или в порядке, установленном частью пятой статьи 165 настоящего Кодекса. При этом образцы физиологического характера могут быть получены с применением

195 физической силы только при соблюдении требований, установленных частями второй, третьей статьи 118, частью четвертой статьи 164 настоящего Кодекса и частью второй настоящей статьи. В необходимых случаях получение образцов производится с участием специалистов.».

Статья 2. Настоящий Федеральный закон вступает в силу со дня его официального опубликования.

Помимо исследованных, существует ряд других (в том числе — выявленных и очерченных в ходе нашего исследования) проблем, касающихся производства следственных действий, ограничивающих право граждан на личную неприкосновенность. Приходится констатировать, что они, к сожалению, не разрешены ни в теории уголовного судопроизводства, ни в уголовно-процессуальном законодательстве. Это применение при производстве следственных действий мер психического и физического принуждения в отношении несовершеннолетних и невменяемых лиц, допустимость ограничения права граждан на личную неприкосновенность в ходе следственных действий, осуществляемых при производстве по восстановлению утраченных уголовных дел и ряд других, требующих проведения основательных теоретических исследований.

196 Список использованной литературы

I. Нормативные акты, официальный материал

  1. Конституция Российской Федерации. — М.: Известия, 1995.
  2. Конституция (Основной закон) Союза Советских Социалистических Республик. — М.: Партиздат ЦК ВКП(б), 1937. — 128 с.
  3. Конституция (Основной закон) Союза Советских Социалистических Республик. — М.: Юр ид. лит., 1979.
  4. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации. — М.: ООО «ВИТРЭМ», 2001.
  5. Основы уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик // Основы законодательства Союза ССР и союзных республик. — М.: Юрид. лит., 1982. — 352 с.
  6. Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР. — М.: Проспект, 2001.
  7. Уголовный кодекс Российской Федерации. — СПб.: Изд-во «Альфа», 1996.
  8. Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях. —М.: ИНФРА-М, 2002.
  9. Гражданский кодекс Российской Федерации. Части первая, вторая и третья. — М.: Изд-во ПРИОР, 2002.
  10. Семейный кодекс Российской Федерации. — М.: ООО «ВИТРЭМ», 2001.
  11. Закон СССР «О внесении изменений и дополнений в Основы уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик» // Ведомости Съезда народных депутатов СССР и Верховного Совета СССР. — 1990. — № 26. — Ст. 495.
  12. Закон РФ № 1026-1 «О милиции» от 18 апреля 1991 г. // Ведомости Съезда народных депутатов РСФСР и Верховного Совета РСФСР. — 1991. — № 16. — Ст. 503.

197

  1. Федеральный закон № 144-ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности» от 5 июля 1995 г. // Собрание законодательства Российской Федерации. — 1995. — №
  2. — Ст. 3349.
  3. Федеральный закон № 168-ФЗ О внесении изменений и дополнений в Закон Российской Федерации «О прокуратуре Российской Федерации» от 18 октября 1995 г. // Собрание законодательства Российской Федерации. — 1995. — №47. —Ст. 4472.
  4. Федеральный закон «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» от 5 апреля 2001 г. // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2001. — № 23. — Ст. 2291.
  5. Федеральный закон «О введении в действие Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации» // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2001. — № 52. — Ст. 4924.
  6. Федеральный закон «О внесении изменений и дополнений в Уголовно- процессуальный кодекс Российской Федерации» от 26 апреля 2002 г. // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2002. — № 22. — Ст. 2027.
  7. Федеральный закон «О внесении изменений и дополнений в Федеральный закон «О введении в действие Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации»» от 26 апреля 2002 г. // Собрание законодательства Российской Федерации. — № 22. — Ст. 2028.
  8. Инструкция о порядке исполнения постановлений прокуроров, следователей, органов дознания и определений судов о приводе свидетелей, обвиняемых и подсудимых: Утверждена Министерством внутренних дел СССР 7 июля 1972 г. № ПО// Сборник нормативных актов МВД России / Сост. Черников В.В. — М.: Спарк,
  9. — 622 с.
  10. Инструкция о порядке использования полиграфа при опросе граждан: Утверждена Приказом МВД России от 28 декабря 1994 г. № 437 // Сборник нормативных актов МВД России / Сост. Черников В.В. — М.: Спарк, 1996. — 622 с.

198

  1. Инструкция о порядке представления результатов оперативно-розыскной деятельности органу дознания, следователю, прокурору или в суд: Утверждена Приказом ФСНП РФ, ФСБ РФ, МВД РФ, ФСО РФ, ФПС РФ, ГТК РФ, СВР РФ № 175/226/336/201/286/410/56 от 13 мая 1998 г. // Бюллетень нормативных актов федеральных органов исполнительной власти. — 1998. — № 23.
  2. Приказ Генерального прокурора РФ от 30 января 2001 г. № 5 «О мерах по усилению прокурорского надзора за законностью производства выемки и обыска».
  3. Доклад о деятельности Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации в 2001 году//Российская газета. — 2002. — 22 июня.
  4. Концепция судебной реформы в Российской Федерации / Сост. С.А. Пашин. — М.: Республика, 1992.
  5. Модельный Уголовно-процессуальный кодекс // Международные правовые акты государств-участников СНГ в области борьбы с преступностью: Сборник документов / Под общ. ред. проф. В.В. Черникова. — М.: ООО «Интел универсал»,
  6. — 640 с.
  7. Уставь уголовного судопроизводства / Составлен М.П. Шрамченко и В.П. Ширковымъ. — СПб.: Изд. Юрид. книж. маг. Н.К. Мартынова, 1909.
  8. Уголовно-процессуальный кодекс Индии / Под ред. М.Ю. Рагинского. — М.: Изд-во Иностранной лит., 1959.
  9. Федеративная Республика Германия. Уголовно-процессуальный кодекс. — М.: Издательская фирма «Манускрипт», 1994.
  10. П. Решения судебных органов

  11. Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 3 мая 1995 г. № 4-П по делу о проверке конституционности статей 220 и 220 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобами гражданина В.А. Аветяна // Собрание законодательства Российской Федерации. — 1995. — № 19. — Ст. 1764.

199

  1. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от

24 декабря 1993 г. № 13 «О некоторых вопросах, связанных с применением ст. 23 и

25 Конституции Российской Федерации» / Комментарий к постановлениям Пленума Верховного Суда Российской Федерации по уголовным делам / Под общ. ред. В.М. Лебедева и Б.Н. Топорнина. — М.: Юристь, 1999. — 412 с.

  1. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 31 октября 1995 г. № 8 «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия» / Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. — М.: СПАРК, 1999. — 560 с.
  2. Определение Кассационной палаты Верховного Суда Российской Федерации от 02 марта 1994 г. по делу Слончакова и Черникова // Бюллетень Верховного Суда РФ. —
  3. — № 5.
  4. III. Книги и монографии

  5. Абдумаджидов Г. Проблемы совершенствования предварительного расследования. — Ташкент: Изд. «ФАН» Узбекской ССР, 1975. — 148 с.
  6. Алексеев Н.С., Даев В.Г., Кокорев Л Д. Очерк развития науки советского уголовного процесса. — Воронеж: Изд-во Воронежского ун-та, 1980. — 251 с.
  7. Алексеев С.С. Общая теория права: В 2 т. — М: Юрид. лит, 1982. — Т. 2. —360 с.
  8. Бедняков Д. И. Непроцессуальная информация и расследование преступлений. — М.: Юрид. лит., 1991. — 208 с.
  9. Бекетов О.И., Опарин В.Н. Применение полицейской силы по законодательству Российской Федерации. — Омск: Омская академия МВД России, 2001.—164 с.
  10. Бекешко СП., Матвиенко Е.А. Подозреваемый в советском уголовном процессе. — Минск: «Вышэйшая школа», 1969. — 128 с.

200

  1. Божьев В.П. Уголовно-процессуальные правоотношения. — М.: Юрид. лит.,
  2. — 176 с.
  3. Барчук В.В., Янбухтин P.M. Личность сотрудника органов внутренних дел и общественное мнение. — Уфа: Изд-во Башкирского ун-та, 1994. — 84 с.
  4. Васильев А.Н. Следственная тактика. — М.: Юрид. лит., 1976. — 200 с.
  5. Воеводин Л. Д. Конституционные права и обязанности советских граждан. — М.: Изд-во Московского ун-та, 1972. — 300 с.
  6. Володина Л.М. Механизм защиты прав личности в уголовном • процессе. — Тюмень: Изд-во Тюменского государственного ун-та, 1999. — 172 с.
  7. Галкин Б.А. Советский уголовно-процессуальный закон. — М.: Юрид. лит., 1962.— 256 с.
  8. Григорьев В.Н. Задержание подозреваемого. — М.: «ЮрИнфоР», 1999.
  9. — 542 с.

  10. Григорян Л.А. Неприкосновенность личности, жилища, тайна переписки и телефонных переговоров. — М.: Знание, 1980. — 64 с.
  11. Гулиев В.Е. Рудинскии Ф.М. Социалистическая демократия и личные права. — М.: Юрид. лит., 1984. — 192 с.
  12. Даев В.Г. Взаимосвязь уголовного права и процесса. — Л.: Изд-во ЛГУ, 1982.—112 с.
  13. Доля Е.А. Использование в доказывании результатов оперативно-розыскной деятельности. — М.: Изд-во «СПАРК», 1996. — 111с;
  14. Дубинский А.Я. Исполнение процессуальных решений следователя: правовые и организационные проблемы. — Киев: Изд-во «Наукова думка», 1984.
  15. — 183 с.

  16. Жогин Н.В., Фаткуллин Ф.Н. Предварительное следствие в советском уголовном процессе. — М.: Юрид. лит., 1965. — 368 с.

  17. Зинатуллин 3.3. Уголовно-процессуальное принуждение и его эффективность: (Вопросы теории и практики). — Казань: Изд-во Казанского ун-та, 1981.—136 с.

201

  1. Казинян Г.С., Соловьев А.Б. Проблемы эффективности следственных действий. — Ереван: Изд-во Ереванского ун-та, 1987. — 216 с.
  2. Коврига З.Ф. Уголовно-процессуальное принуждение. — Воронеж: Изд-во Воронежского ун-та, 1975. — 176 с.
  3. Конституционные основы правосудия в СССР / Под ред. В.М. Савицкого. — М.: Наука, 1981. — 360 с.
  4. Корнуков В.М. Конституционные основы положения личности в уголовном судопроизводстве. — Саратов: Изд-во Саратовского университета, 1987.—180 с.
  5. Корнуков В.М. Меры процессуального принуждения в уголовном судопроизводстве. — Саратов: Изд-во Саратовского ун-та, 1978. — 138 с.
  6. Корнуков В.М., Куликов В.А., Манова Н.С. Принцип личной неприкосновенности и его реализация в российском досудебном производстве. — Саратов: СГАП, 2001. — 128 с.
  7. Короткий Н.Н. Процессуальные гарантии неприкосновенности личности подозреваемого и обвиняемого в стадии предварительного расследования.
  8. — М.: ВНИИ МВД СССР, 1981. —96 с.

  9. Кудин Ф.М. Принуждение в уголовном судопроизводстве. — Красноярск: Изд-во Краснояр. ун-та, 1985. — 136 с.

  10. Ларин A.M. Работа следователя с доказательствами. — М.: Юрид. лит., 1966.—155 с.
  11. Лейст О.Э. Санкции и ответственность по советскому праву: (Теоретические проблемы). — М.: Изд-во МГУ, 1981. — 240 с.
  12. Лившиц Ю.Д. К вопросу о применении уголовно-процессуального закона по аналогии. — М.: Юрид. лит., 1984. — 138 с.
  13. Личность в социалистическом обществе: Философские аспекты формирования / Под общ. ред. М.В. Демина и Л. Ганзела. — М.: Мысль, 1988.
  14. — 349 с.

202

  1. Лузгин ИМ. Методологические проблемы расследования. — М.: Юрид. лит., 1973. — 216 с.
  2. Малеин Н.С. Охрана прав личности советским законодательством. — М.: Наука,
  3. —168 с.
  4. Михайленко А.Р. Возбуждение уголовного дела в советском уголовном процессе. — Саратов: Изд-во Саратовского ун-та, 1975. — 150 с.
  5. Михайловская И.Б. О положении личности в англо-американском уголовном процессе. — М.: Госюриздат, 1961. — 100 с.
  6. Осипкин В.Н., Рохлин В.И. Доказательства / Науч. ред. проф. Б.В. Волженкин. — СПб.: Санкт-Петербургский юридический институт Генеральной прокуратуры Российской Федерации, 1998. — 32 с.
  7. Патюлин В.А. Государство и личность в СССР. — М.: Моск. рабочий, 1978.—144 с.
  8. Петрухин И.Л. Личная жизнь: пределы вмешательства. — М.: Юрид. лит., 1989.— 192 с.
  9. Петрухин И.Л. Свобода личности и уголовно-процессуальное принуждение / Отв. ред. проф. И.Б. Михайловская. — М.: Наука, 1985. — 240 с.
  10. Петрухин И.Л. Человек и власть (в сфере борьбы с преступностью). — М: Юристь,
  11. — 392 с.
  12. Поляков М.П. Уголовно-процессуальная интерпретация результатов оперативно- розыскной деятельности / Под науч. ред. проф. В.Т. Томина. — Нижний Новгород: Нижегородская правовая академия, 2001. — 262 с.
  13. Поляков М.П., Попов А.П., Попов Н.М. Уголовно-процессуальное использование результатов оперативно-розыскной деятельности: проблемы теории и практики / Под общ. ред. проф. В.Т. Томина. — Пятигорск: Изд-во ПГЛУ, 1998. — 104 с.
  14. Права личности в социалистическом обществе / Отв. ред. В.Н. Кудрявцев, М.С. Строгович. — М.: Наука, 1981. — 272 с.

203

  1. Рыжаков А.П. Следственные действия и иные способы собирания доказательств. — М.: Информационно-издательский дом «Филинъ», 1997. — 336 с.
  2. Соловей Ю.П. Правовое регулирование деятельности милиции в Российской Федерации. — Омск: ВШМ МВД РФ, 1993. — 504 с.
  3. Соловьев А.Б. Использование доказательств при допросе на предварительном следствии. — М.: ООО Издательство «Юрлитинформ», 2001. — 136 с.
  4. Стецовский Ю.И. Право на свободу и личную неприкосновенность: Нормы и действительность. — М.: Дело, 2000. — 720 с.
  5. Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. — М.: Наука, 1970. — Т. 2. —516 с.
  6. Теория доказательств в советском уголовном процессе / Отв. редактор Н.В. Жогин. — 2-е изд. — М.: Юрид. лит., 1973. — 736 с.
  7. Тетерин Б.С, Трошкин Е.З. Возбуждение и расследование уголовных дел. — М.: Новый юрист, 1997. — 224 с.
  8. Толкачев КБ. Методологические и правовые основания реализации личных конституционных прав и свобод человека и гражданина и участие в ней органов внутренних дел. — СПб.: Санкт-Петербургская академия МВД РФ, 1997. — 194 с.
  9. Фарбер И.Е. Свобода и права человека в Советском государстве. — Саратов: Изд-во Саратовского ун-та, 1974. — 190 с.
  10. Хлынцов М.Н. Проверка показаний на месте / Под ред. проф. Д.П. Рассейкина. — Саратов: Саратовский юридический институт им. Д.И. Курского, 1971.—120 с.
  11. Чувилев А.А. Оперативно-розыскное право. — М.: Издательская группа НОРМА — ИНФРАМ, 1999. — 80 с.
  12. Чхиквадзе В.М. Гарантировано Конституцией: Беседы о Конституции СССР. — М.: Мол. гвардия, 1979. — 206 с.

204

  1. Шадрин ВС. Обеспечение прав личности при расследовании преступлений. — М.: ООО Изд-во «Юрлитинформ», 2000. — 232 с.
  2. Шейфер С.А. Следственные действия. Система и процессуальная форма. — М.: Юрид. лит., 1981. — 128 с.
  3. Шейфер С.А. Следственные действия. Система и процессуальная форма — М.: ООО Изд-во «Юрлитинформ», 2001. — 208 с.
  4. Шейфер С.А. Собирание доказательств в советском уголовном процессе: методологические и правовые проблемы. — Саратов, Изд-во Саратовского ун-та, 1986. — 172 с.
  5. Элькинд П.С. Толкование и применение норм уголовно-процессуального права. — М.: Юрид. лит., 1967. — 192 с.
  6. Элькинд П.С. Цели и средства их достижения в советском уголовно- процессуальном праве. —Л.: Изд-во Ленинградского ун-та, 1976. — 144 с.
  7. Якимович Ю.К., Ленский А.В., Трубникова Т.В. Дифференциация уголовного процесса / Под ред. М.С. Свиридова. — Томск: Изд-во Томского ун-та, 2001. —300 с.
  8. Якимович Ю.К., Пан Т.Д. Предварительное следствие по УПК РФ. — Томск: Изд-во Томского ун-та, 2002. — 192 с.
  9. IV. Статьи

  10. Абдумаджидов Г. Усиление гарантий прав и законных интересов граждан при производстве следственных действий // Актуальные проблемы совершенствования производства следственных действий: Сб. науч. тр. — Ташкент: Ташкентская ВШ МВД СССР, 1982. — 160 с.
  11. Азаров В.А. Уголовно-процессуальные и оперативно-розыскные средства выполнения задачи раскрытия преступлений // Вопросы применения Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности»: Межвуз. сб. науч. тр. — Омск: Юридический институт МВД России, 1998. — 192 с.

205

  1. Бабенко А., Яблоков В. Судебный контроль за предварительным расследованием необходимо расширить // Российская юстиция. — 2000. — № 6.
  2. Белкин Р. Судебная экспертиза: вопросы, требующие решения // Сов. юстиция. —
  3. — № 1.
  4. Вахитов Т. Елена Мизулина: скоро мы обнародуем доклад о готовности страны к новой философии уголовного правосудия // Российская юстиция. — 2002. — № 5.
  5. Виницкий Л.В. О процессуальной сущности освидетельствования // Актуальные проблемы совершенствования производства следственных действий: Сб. науч. тр. — Ташкент: Ташкентская ВШ МВД СССР, 1982. — 160 с.
  6. Глебов В.Г. Место принуждения в собирании доказательств // Актуальные вопросы предварительного расследования: Межвуз. сб. науч. тр. — Волгоград: ВЮИ МВД России,
  7. — 136 с.
  8. Глебов В.Г. О неприкосновенности личности при освидетельствовании // Проблемы совершенствования расследования и профилактики преступлений на современном этапе: Межвуз. науч. сб. — Уфа: Изд-во Башкирского ун-та, 1990. — 168 с.
  9. Данилова Р.В. Обеспечение прав личности в уголовно-процессуальной деятельности органов внутренних дел // Соблюдение прав и свобод личности в деятельности органов внутренних дел: Мат. науч.-практ. семинара. — 19-21 марта 2001 г. — М.: Изд-во «Щит-М», 2001. — 282 с.
  10. Еникеев З.Д. Проблемы усиления гарантий неприкосновенности личности в уголовном судопроизводстве // Российский юридический журнал. — 1997. —№3.
  11. Зажицкий В. Трудности предоставления прокурору и органам расследования результатов оперативно-розыскной деятельности // Российская юстиция. — 2000. — № 1.

206

  1. Злобин Г.А., Яни С.А. Проблема полиграфа // Проблемы совершенствования советского законодательства: Труды ВНИИСЗ. — М.: ВНИИСЗ, 1976. — Вып. 6. — 198 с.
  2. Ивлиев Г.П. Основания и цели применения мер процессуального принуждения // Гос-во и право. — 1995. — № 11.
  3. ПО. Ильина Л.В., Похмелкин В.А. Пределы нравственной допустимости уголовно- процессуального принуждения // Правовое принуждение в борьбе с преступностью: Межвуз. сб. науч. тр. — М.: МВШМ МВД СССР, 1989. — 152 с.

  4. Калъницкий ВВ. Основания производства следственных действий // Досудебное производство: (Актуальные вопросы теории и практики): Материалы науч.-практ. конф. / Отв. ред. A.M. Баранов. — Омск: Омская академия МВД России, 2002.— 172 с.
  5. Каминская В.И. Охрана прав и законных интересов граждан в уголовно- процессуальном праве // Сов. гос-во и право. — 1968. — № 10.
  6. Карелов Ю.Ф. Использование оперативной информации при принятии решения о производстве следственных действий // Актуальные проблемы совершенствования производства следственных действий: Сб. науч. тр. — Ташкент: Ташкентская ВШ МВД СССР, 1982. — 160 с.
  7. Карнеева Л.М. Нужна ли стадия возбуждения уголовного дела // Соц. законность. —
  8. — № 5.
  9. Карташкин В.А. Соблюдение прав и свобод личности в деятельности органов внутренних дел // Соблюдение прав и свобод личности в деятельности органов внутренних дел: Мат. науч.-практ. семинара. — 19-21 марта 2001 г. — М.: Изд-во «Щит- М», 2001. — 282 с.
  10. Кудин Ф.М. Охрана прав личности и уголовно-процессуальное принуждение // Гарантии прав лиц, участвующих в уголовном судопроизводстве: Науч. тр. — Свердловск: Свердловский юридический институт, 1975. — Вып. 45. — 169 с.

207

  1. Кудин Ф.М. Понятие и общая характеристика условий применения мер

процессуального принуждения // Актуальные проблемы охраны прав личности в советском уголовном судопроизводстве: Межвуз. сб. науч. тр. — Свердловск: Изд- во «Уральский рабочий», 1989. — 142 с.

  1. Кучугура М.В. Процессуальные меры принуждения к исполнению обязанностей свидетеля по Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации // Правовые проблемы укрепления российской государственности. Ч. 10: Проблемы уголовного процесса в свете нового Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации: Сб. статей / Под ред. Ю.К. Якимовича. — Томск: Изд-во Томского ун-та, 2002. — 160 с.
  2. Ларин A.M. Полиграф и права личности в уголовном процессе // Сов. гос-во и право.— 1981.—№6.
  3. Малеина М.Н. Право индивида на телесную (физическую) неприкосновенность // Гос-во и право. — 1993. — № 4.
  4. Маркс А.В. Уголовно-процессуальное принуждение и роль социальных ценностей в его применении // Проблемы совершенствования расследования и профилактики преступлений на современном этапе: Межвуз. науч. сб. — Уфа: Изд- во Башкирского ун-та, 1990. — 168 с.
  5. Маркс Н.А. Некоторые тактические, психологические и этические аспекты освидетельствования потерпевших // Методика и психология расследования преступлений: Межвуз. сб. науч. тр. — Свердловск: СЮИ, 1977. — Вып. 52. — 160 с.
  6. Махов В.Н. Законодательство о возбуждении уголовного дела // Законность. — 1997. — № 1.
  7. Мингес А.В. Реализация конституционного права неприкосновенности личности на предварительном следствии // Реализация норм государственного и административного права на предварительном следствии: Сб. науч. тр. — Волгоград: ВСШ МВД СССР, 1987. — 116 с.

208

  1. Мудьюгин Г., Похис М. Судебно-медицинскую экспертизу — в стадию возбуждения уголовного дела // Соц. законность. — 1971. — № 9.
  2. Нагнойный Я.П. О возможности назначения экспертизы до возбуждения уголовного дела // Криминалистика и судебная экспертиза: Респуб. межвуз. сб. науч. и науч.- методических работ. — Киев: МООП УССР, 1967. — Вып. 4. — 331 с.
  3. Николайчик В.М. «Сыворотка» правды и лайдетектор — возвращение к инквизиционному процессу // Сов. гос-во и право. — 1964. — № 12.
  4. Нуркаееа Т.Н. К вопросу о содержании гражданских (личных) прав и свобод человека // Соблюдение прав и свобод личности в деятельности органов внутренних дел: Мат. науч.-практ. семинара. — 19-21 марта 2001 г. — М.: Изд-во «Щит-М», 2001. — 282 с.
  5. Патюлин В.А. Неприкосновенность личности как правовой институт // Сов. гос-во и право. — 1973. —№ 11.
  6. Патюлин В.А. Субъективные права граждан: основные черты, стадии, гарантии реализации // Сов. гос-во и право. — 1971. — № 6.
  7. Петрухин И.Л. Конституционный статус личности в сфере уголовного судопроизводства: (социально-экономические и политические права) // Проблемы охраны прав и законных интересов личности в социалистическом уголовном праве и процессе: Сб. науч. тр. —Ярославль: Изд-во Яросл. гос. ун-та, 1985. — 162 с.
  8. Пионтковский А.А. Незаконное задержание и сопротивление работнику милиции или народному дружиннику // Сов. гос-во и право. — 1966. — № 4.
  9. Пичкалева Г. Нравственный аспект принудительного освидетельствования потерпевших // Соц. законность, 1976. —№ 3.
  10. Попов ИВ. К статье Кочубинского «О праве принудительного изъятия вещественных доказательств из тела живого человека» // Судебно-медицинская экспертиза. — М.-Л., кн. XIII. — 1930. — 120 с.

209

  1. Рожков СП. Понятие и круг следственных действий принудительного

характера // Социально-правовые проблемы борьбы с насилием: Межвуз. Сб. науч. тр. — Омск: Юридический институт МВД России, 1996. — 168 с.

  1. Рудинский Ф.М. Основные теоретические проблемы конституционного права неприкосновенности личности в СССР // Правовая охрана интересов личности в советском государстве: Труды высшей следственной школы МВД СССР. — Волгоград: ВСШ МВД СССР, 1972. — Вып. 6. — 175 с.
  2. Селиверстов В.И. Деятельность уполномоченного по правам человека в Российской Федерации по предупреждению нарушений прав и свобод граждан сотрудниками органов внутренних дел // Соблюдение прав и свобод личности в деятельности органов внутренних дел: Мат. науч.-практ. семинара. — 19-21 марта 2001 г. — М.: Изд-во «Щит-М», 2001. — 282 с.
  3. Сивопляс А.В., Милиции СД. Проблемы охраны прав личности в стадии возбуждения уголовного дела // Актуальные проблемы охраны прав личности в советском уголовном судопроизводстве: Межвуз. сб. науч. тр. — Свердловск: Изд- во «Уральский рабочий», 1989. — 142 с.
  4. Филюгценко А.А. Об уголовно-процессуальном принуждении // Правоведение. — 1974. — № 3.
  5. Харитонов А.Н. Обеспечение прав человека и гражданина при осуществлении контроля над преступностью // Соблюдение прав и свобод личности в деятельности органов внутренних дел: Мат. науч.-практ. семинара. — 19-21 марта 2001 г. — М: Изд-во «Щит-М», 2001. — 282 с.
  6. Химичева О.В. Судебный контроль за соблюдением прав личности при расследовании преступлений // Соблюдение прав и свобод личности в деятельности органов внутренних дел: Мат. науч.-практ. семинара. — 19-21 марта 2001 г. — М.: Изд-во «Щит-М», 2001. — 282 с.
  7. Чувилев А. Вместо рецензии: Бойков А.Д. Третья власть в России. — М., 1997 (книга и ее оценка А. Лариным в газете «Известия») // Законность. — 1998. — №5.

210

  1. Чувилев А.А. Правомерность, содержание и пределы принуждения при производстве следственных действий // Правовое принуждение в борьбе с преступностью: Межвуз. сб. науч. тр. — М.: МВШМ МВД СССР, 1989. — 152 с.
  2. Шейфер С.А. Использование непроцессуальных познавательных мероприятий в доказывании по уголовному делу // Гос-во и право. — 1997. — № 9.
  3. Шейфер С.А. Нормативные основания проведения следственного действия // Правомерность производства следственных действий: Сб. науч. статей.
  4. — Волгоград: Изд-во ВолГУ, 2001. — 228 с.

  5. Шейфер С.А., Лазарева В.А. О расширении гарантий прав потерпевшего при проведении некоторых следственных действий // Проблемы охраны прав и законных интересов личности в социалистическом уголовном праве и процессе: Сб. науч. тр. — Ярославль: Изд-во Яросл. гос. ун-та, 1985. — 162 с.
  6. Якимович Ю.К. Процессуальные вопросы назначения и производства экспертизы // Избранные статьи (1985-1996 гг.). — Томск: Изд-во Томского ун-та,
  7. —70 с.
  8. V. Авторефераты и диссертации

  9. Авдеев В.Н. Эффективность правового регулирования сроков содержания под стражей при производстве предварительного расследования: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — М., 1997. — 24 с.
  10. Васильева Е.Г. Проблемы ограничения неприкосновенности личности в уголовном процессе: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — Уфа, 2002. — 27 с.
  11. Волошкина Н.Н. Обеспечение конституционного права на неприкосновенность частной жизни при производстве предварительного расследования: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — М., 2000. — 26 с.
  12. Гречишникова ОС. Обеспечение прав обвиняемого и подозреваемого при применении процессуального принуждения: Автореф. дис… канд. юрид. наук.
  13. — Волгоград, 2001. — 20 с.

211

  1. Гущин А.Н. Проблемы использования результатов оперативно-розыскной деятельности в доказывании по уголовным делам: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — Саратов, 2002. — 28 с.
  2. Дегтярь Т.С. Собирание и формирование доказательств в процессе расследования преступлений: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — М., 2001. — 22 с.
  3. Дежнев А. С. Отношения родства, супружества и свойства в уголовном процессе: Дис… канд. юрид. наук. — Омск, 2002. — 220 с.
  4. Долгоруков СВ. Принцип неприкосновенности личности в уголовном судопроизводстве: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — Минск, 1985. — 19 с.
  5. Земскова А.В. Правовые проблемы использования результатов оперативно- розыскных мероприятий в уголовно-процессуальном доказывании: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — М., 1998. — 20 с.
  6. Зникин В.К. Использование оперативно-розыскной информации в уголовно- процессуальном доказывании: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — Томск, 1998.— 23 с.
  7. Ивлиев Г.П. Основания применения мер процессуального принуждения: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — М., 1986. — 25 с.
  8. Кудин Ф.М. Теоретические основы принуждения в советском уголовном судопроизводстве: Автореф. дис… д-ра юрид. наук. — Киев, 1987. — 44 с.
  9. Куракин Г.А. Личность. Общество. Государство (теоретико-правовой аспект): Автореф. дис… канд. юрид. наук. — СПб.: Санкт-Петербургская академия МВД России, 1997. — 21 с.
  10. Лазарева В.А. Судебная защита в уголовном процессе РФ: проблемы теории и практики: Автореф. дис… д-ра юрид. наук. — М., 2000. — 41с.
  11. Лебедев В.М. Судебная власть на защите конституционного права граждан на свободу и личную неприкосновенность в уголовном процессе: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — М., 1998. — 24 с.

212

  1. Летучих В. И. Обжалование в стадиях возбуждения и расследования уголовных дел в советском уголовном процессе: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — Свердловск, 1972. — 17 с.
  2. Матвиенко ИВ. Меры уголовно-процессуального принуждения, ограничивающие право на неприкосновенность жилища, при расследовании преступлений: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — М., 2000. — 26 с.
  3. Машленко И.Ф. Проблема допустимости доказательств в уголовном процессе США: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — М., 1988. — 23 с.
  4. Никитина ЕВ. Проблемы совершенствования средств доказывания: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — Екатеринбург, 1994. — 22 с.
  5. Попов КМ. Оперативное обеспечение досудебной подготовки в уголовном судопроизводстве России: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — Нижний Новгород, 1997.—21 с.
  6. Сильченко Д.Ю. Применение аналогии в уголовном судопроизводстве: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — М., — 2001. — 29 с.
  7. Смородинова А.Г. Проблемы использования специальных познаний на стадии возбуждения уголовного дела в российском уголовном процессе: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — Саратов, — 2001. — 23 с.
  8. Тихонов А.К. Уголовно-процессуальные меры обеспечения чести, достоинства и личной безопасности потерпевшего и свидетеля: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — М., 1995. — 23 с.
  9. Федоров ИЗ. Применение в досудебных стадиях уголовного процесса конституционных норм, допускающих ограничения прав и свобод человека и гражданина: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — М., 1998. — 32 с.
  10. Фуфыгин Б.В. Процессуальные правила доказывания и криминалистические рекомендации в стадии расследования: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — М.,
  11. — 22 с.

213

  1. Цоколова О.И. Применение органами предварительного следствия и дознания мер процессуального принуждения под судебным контролем: Автореф. дис… канд. юрид. наук. — М., 1995. — 24 с.

VI. Учебная и справочная литература

  1. Ахпанов А.Н. Пределы правоограничений личности в уголовном судопроизводстве. — Караганда: Карагандинская ВШ МВД РК, 1995. — 78 с.
  2. Батюк В.Н. Задержание и заключение под стражу в стадии предварительного расследования. — Киев: НИиРИО Киевской ВШ МВД СССР, 1990. —92 с.
  3. Белозеров ЮН. Рябоконь В.В. Производство следственных действий.
  4. — М.: МССШМ МВД СССР, 1990. — 66 с.

  5. Березин М.Н., Гуткин И.М., Чувипев А. А. Задержание в советском уголовном судопроизводстве. — М.: Академия МВД СССР, 1975. — 93 с.
  6. Борико СВ., Дергай Б.И., Митрохин Н.П. Обеспечение законности при производстве дознания. — Минск: МВШ МВД СССР, 1990. — 90 с.
  7. Быховский И.Е. Процессуальные и тактические вопросы проведения следственных действий. — Волгоград: ВСШ МВД СССР, 1977. — 96 с.
  8. Быховский И.Е., Корниенко НА. Проверка показаний на месте. — Л.: Институт усовершенствования следственных работников при прокуратуре СССР, 1988. —68 с.
  9. Горяинов К.К., Кваша Ю.Ф., Сурков К.В. Федеральный закон «Об оперативно- розыскной деятельности»: Комментарий. — М.: Новый Юрист, 1997.
  10. — 576 с.

  11. Гуляев А.П., Данилюк С.А., Забарин СН. Задержание лиц, подозреваемых в совершении преступления. — М.: ВНИИ МВД СССР, 1988.

— 44 с.

  1. Гуткин И.М. Актуальные вопросы уголовно-процессуального задержания. — М.: Академия МВД СССР, 1980. — 89 с.

214

  1. Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. — М.: Гос. изд-во иностранных и национальных словарей, 1955. — Т. 2. — 779 с.
  2. Жбанков В.А. Получение образцов для сравнительного исследования. — М: УМЦ при ГУК МВД РФ, 1992. — 55 с.
  3. Кальницкий В.В. Следственные действия. — Омск: Омская академия МВД России, 2001. — 104 с.
  4. Комментарий к Конституции Российской Федерации / Общ. ред. Ю.В. Кудрявцева. — М.: Фонд «Правовая культура», 1996. — 552 с.
  5. Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу РСФСР / Под ред. В.Т. Томина. — 2-е изд. — М.: Юрайт, 1999. — 730 с.
  6. Комментарий к Федеральному закону «Об оперативно-розыскной деятельности» / Отв. ред. А.Ю. Шумилов. — М.: Юрид. лит., 1997. — 184 с.
  7. Конституция Российской Федерации. Комментарий / Под общ. ред. Б.Н. Топорнина, Ю.М. Батурина, Р.Г. Орехова. — М.: Юрид. лит., 1994. — 624 с.
  8. Кореневский Ю.В. Токарева М.Е. Использование результатов оперативно- розыскной деятельности в доказывании по уголовным делам. — М.: ООО Изд-во «Юрлитинформ», 2000. — 144 с.
  9. Криминалистика I Под ред. А.Г. Филиппова, А.А. Кузнецова. — Омск: ВШ МВД РФ, 1993. — 558 с.
  10. Лившиц Р.З. Теория права. — М.: Изд-во БЕК, 1994. — 224 с.
  11. Лившиц Ю.Д. Обыск, выемка, наложение ареста на имущество. — М.: ВШ МООП РСФСР, 1963. — 31 с.
  12. Москалъкова Т.Н. Честь и достоинство: как их защитить? (Уголовно- процессуальный аспект). — М.: Знание, 1992. — 128 с.
  13. Научно-практический комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации / Под общ. ред. В.М. Лебедева; Науч. ред. В.П. Божьев. — М.: Спарк, 2002. — 991 с.
  14. Общая теория прав человека / Руководитель авторского коллектива и отв. ред. д-р юрид. наук Е.А. Лукашева. — М.: Изд-во НОРМА, 1996. — 520 с.

215

  1. Ожегов СИ., Шведова НЮ. Толковый словарь русского языка. — М.: Азбуковник, 1997. — 944 с.
  2. Оперативно-розыскная деятельность / Под ред. К.К. Горяинова, B.C. Овчинского, А.Ю. Шумилова. — М.: ИНФРА-М, 2001. — 794 с.
  3. Российское законодательство Х-ХХ веков. В девяти томах / Под общ. ред. О.И. Чистякова. — М.: Юрид. лит., 1991. — Т. 8.: Судебная реформа. — 496 с.
  4. Сборник опорных конспектов по уголовному процессу / Под общ. ред. В.В. Николюка. — Омск: Юридический институт МВД России, 1997. — 76 с.
  5. Следственные действия (процессуальная характеристика, тактические и психологические особенности). — Волгоград: ВСШ МВД СССР, 1984. — 240 с.
  6. Следственные действия (процессуальная характеристика, тактические и психологические особенности) / Под ред. проф. Б.П. Смагоринского. — М.: УМЦ при ГУК МВД РФ, 1994. — 243 с.
  7. Советский уголовный процесс / Отв. ред. проф. Д.С. Карев. — М.: Юрид. лит.,
  8. — 568 с.
  9. Советский энциклопедический словарь / Гл. ред. A.M. Прохоров. — 4-е изд. — М.: Сов. энциклопедия, 1987. — 1600 с.
  10. Толкачев КБ., Хабибулин А.Г. Личные конституционные права и свободы граждан СССР: (Система, характеристика, особенности реализации). — Уфа: Уфимская ВШ МВД СССР, 1990. — 92 с.
  11. Уголовно-процессуальное право / Под общ. ред. проф. П.А. Лупинской. — 2-е изд. — М.: Юристь, 1997. — 591 с.
  12. Уголовный процесс / Под общ. ред. проф. П.А. Лупинской. — М.: Юристь,
  13. —544 с.
  14. Уголовный процесс / Под ред. В.П. Божьева. — 2-е изд. — М.: Спарк, 2000. — 574 с.
  15. Федеральный закон «Об оперативно-розыскной деятельности»: Научно- практический комментарий / Под ред. проф. В.В. Николюка и доц. В.В. Кальницкого, А.Е. Чечетина. — Омск: ОмЮИ МВД России, 1996. — 86 с.

216

  1. Хрестоматия по всеобщей истории государства и права / Под ред. К.И. Батыра и Е.В. Поликарповой. — М.: Юристъ, 1986. — Т. 2. — 520 с.
  2. Чувилев А.А., Добровольская Т.Н. Особенности преподавания курса уголовного процесса в вузах МВД СССР: Вопросы методики чтения проблемных лекций по Общей части. — М.: МВШМ МВД СССР, 1985. — 93 с.
  3. Чувилев А.А., Добровольская Т.Н. Особенности преподавания курса уголовного процесса в вузах МВД СССР: Вопросы методики чтения проблемных лекций по Особенной части. — М.: МВШМ МВД СССР, 1986. — 109 с.

217

(место составления)

Обыск (выемка) начат
в

Обыск (выемка) окончен в

Следователь (дознаватель)

Приложение 1

ПРОТОКОЛ

обыска (выемки) II 1 1 Ч
МИН

ч мин

(наименование органа предварительного следствия или дознания,

классный чин или звание, фамилия, инициалы следователя (дознавателя)

в присутствии понятых:

1.

(фамилия, имя, отчество и место жительства понятого)

(фамилия, имя, отчество и место жительства понятого)

и с участием

(процессуальное положение, фамилии, инициалы участвующих лиц)

на основании постановления от г. и в

соответствии с частями четвертой - шестнадцатой ст. 182 (частями второй, третьей и пятой ст. 183) УПК РФ произвел по уголовному делу № обыск (выемку)

(где именно)

в целях отыскания и (или) изъятия

(каких именно предметов, документов, ценностей,

имеющих значение для уголовного дела)

Перед началом обыска (выемки) участвующим лицам разъяснены их права, ответственность, а также порядок производства обыска (выемки).

Участвующие лица:

(подпись)

(подпись)

(подпись)

218

Понятым, кроме того, до начала обыска (выемки) разъяснены их права, обязанности и ответственность, предусмотренные ст. 60 УПК РФ.

(подпись понятого) (подпись понятого)

Участвующим лицам также объявлено о применении технических средств

(каких именно, кем именно)

Перед началом обыска (выемки) следователем (дознавателем) было предъявлено постановление о производстве обыска (выемки) от “ “ г., после чего

(кому именно: фамилия, имя, отчество)

было предложено добровольно выдать

(указать, какие именно предметы, документы, ценности, имеющие значение для уголовного дела)

на что заявил

(фамилия, инициалы лица) (собственноручная запись лица о согласии

добровольно выдать истребуемые предметы, документы, ценности, либо об отказе в этом)

(подпись лица)

Заявивш отказ был предупрежден

(фамилия, инициалы лица)

о принудительном отыскании и изъятии указанных предметов, документов и ценностей

(подпись лица)

В ходе обыска (выемки)

(описываются все действия в том порядке, в каком они производились,

указывается, кем именно применялись принудительные меры, в чем конкретно выражалось их применение,

фамилии, инициалы лиц, к которым они применялись, место обнаружения и индивидуальные признаки изъятых

предметов, их упаковка)

219 В ходе обыска (выемки) проводилась

(фотосъемка, видео-, аудиозапись)

Перед началом, в ходе либо по окончании обыска (выемки) от участвующих лиц

(их процессуальное положение, фамилии, инициалы)

заявления . Содержание заявлен

(поступили, не поступили)

Понятые:

(подпись)

(подпись)

Иные участвующие лица:

(подпись)

(подпись)

Протокол прочитан

(лично или вслух следователем (дознавателем)

Замечания к протоколу

(содержание замечаний либо указание на их отсутствие)

Понятые:

(подпись)

(подпись)

Иные участвующие лица:

(подпись)

(подпись)

Следователь (дознаватель)

(подпись)

Копию протокола получил

(фамилия, имя, отчество лица, в помещении которого произведен

обыск (выемка), или представителя администрации организации)

(подпись лица, получившего протокол)

220

Приложение 2 ПРОТОКОЛ личного обыска

(место составления)

Обыск начат в ч мин Обыск окончен в ч мин

г.

Следователь (дознаватель)_

(наименование органа предварительного следствия или дознания,

классный чин или звание, фамилия, инициалы следователя (дознавателя)

в присутствии понятых: 1.

(фамилия, имя, отчество и место жительства понятого)

(фамилия, имя, отчество и место жительства понятого)

и с участием

(процессуальное положение, фамилии, инициалы участвующих лиц)

на основании постановления от г. и в

соответствии со ст. 184 УПК РФ произвел по уголовному делу № личный обыск

(кого именно: фамилия, имя, отчество)

в целях отыскания и изъятия

(каких именно предметов, документов, ценностей,

имеющих значение для уголовного дела)

Перед началом личного обыска участвующим лицам разъяснены их права, ответственность, а также порядок производства личного обыска.

Участвующие лица:

(подпись)

(подпись)

(подпись)

221

Понятым, кроме того, до начала личного обыска разъяснены их права, обязанности и ответственность, предусмотренные ст. 60 УПК РФ.

(подпись понятого) (подпись понятого)

Участвующим лицам также объявлено о применении технических средств

(каких именно, кем именно)

Перед началом личного обыска следователем (дознавателем) было предъявлено постановление о производстве личного обыска от “ “ г., после чего

(кому именно: фамилия, имя, отчество)

было предложено добровольно выдать

(указать, какие именно предметы, документы, ценности, имеющие значение для уголовного дела)

на что заявил

(фамилия, инициалы лица) (собственноручная запись лица о согласии

добровольно выдать истребуемые предметы, документы, ценности, либо об отказе в этом)

(подпись лица)

Заявивш отказ был предупрежден о

(фамилия, инициалы лица)

принудительном (вплоть до применения физической силы) отыскании и изъятии указанных предметов, документов и ценностей

(подпись лица)

В ходе личного обыска

(описываются все действия в том порядке, в каком они производились, указывается, кем именно применялась физическая сила, в чем конкретно выражалось ее применение,

место обнаружения и индивидуальные признаки изъятых предметов, их упаковка)

222 В ходе личного обыска проводилась

(фотосъемка, видео-, аудиозапись)

Перед началом, в ходе либо по окончании личного обыска от участвующих лиц

(их процессуальное положение, фамилии, инициалы)

заявления . Содержание заявлен

(поступили, не поступили)

Понятые:

(подпись)

(подпись)

Иные участвующие лица:

(подпись)

(подпись)

Протокол прочитан

(лично или вслух следователем (дознавателем)

Замечания к протоколу

(содержание замечаний либо указание на их отсутствие)

Понятые:

(подпись)

(подпись)

Иные участвующие лица:

(подпись)

(подпись)

Следователь (дознаватель)

(подпись)

Копию протокола получил

(фамилия, имя, отчество лица, в отношении которого произведен

личный обыск)

(подпись лица, получившего протокол)

223

Приложение 3

ПРОТОКОЛ получения образцов для сравнительного исследования

и it

(место составления)

Следователь (дознаватель)

(наименование органа предварительного следствия или дознания,

в присутствии понятых

1.

классный чин или звание, фамилия, инициалы следователя (дознавателя) .1.

(фамилия, имя, отчество и место жительства понятого)

(фамилия, имя, отчество и место жительства понятого)

и с участием

(процессуальное положение, фамилии, инициалы участвующих лиц)

на основании постановления от г. и в

соответствии со ст. 202 УПК РФ получил по уголовному делу №

образцы

(какие именно)

(у кого именно: процессуальное положение, фамилия, имя, отчество)

Перед началом получения образцов для сравнительного исследования участвующим лицам разъяснены их права, ответственность, а также порядок производства получения образцов.

Участвующие лица:

(подпись)

(подпись)

(подпись)

Понятым, кроме того, разъяснены их права, обязанности и ответственность, предусмотренные ст. 60 УПК РФ1.

(подпись понятого)

(подпись понятого)

’ Данные графы заполняются, если понятые участвуют в следственном действии.

224 Участвующим лицам также объявлено о применении технических средств

(каких именно, кем именно)

Перед началом получения образцов для сравнительного исследования следователем (дознавателем) было предъявлено постановление от “ “ г., после чего

(кому именно: процессуальное положение, фамилия, имя, отчество)

было предложено добровольно предоставить

(указать, какие именно образцы)

на что заявил

(фамилия, инициалы лица) (собственноручная запись лица о согласии

добровольно предоставить образцы для сравнительного исследования, либо об отказе в этом)

(подпись лица)

Заявивш отказ был предупрежден о

(фамилия, инициалы лица)

принудительном (вплоть до применения физической силы) изъятии указанных образцов для сравнительного исследования .

(подпись лица)

Образцы для сравнительного исследования были получены

(описываются все действия

в том порядке, в каком они производились, указывается, кем именно применялась физическая сила,

в чем конкретно выражалось ее применение, способы изъятия образцов и как они упакованы)

2 Данная графа заполняется, если для сравнительного исследования получаются физиологические образцы.

225 В ходе получения образцов для сравнительного исследования проводилась

(фотосъемка, видео-, аудиозапись)

Перед началом, в ходе либо по окончании получения образцов для сравнительного исследования от участвующих лиц

(их процессуальное положение, фамилии, инициалы)

заявления . Содержание заявлен

(поступили, не поступили)

Понятые :

(подпись) (подпись)

Иные участвующие лица:

(подпись) (подпись)

Протокол прочитан

(лично или вслух следователем (дознавателем)

Замечания к протоколу

(содержание замечаний либо указание на их отсутствие)

Понятые :

(подпись) (подпись)

Иные участвующие лица:

(подпись) (подпись)

Следователь (дознаватель)

(подпись)

Копию протокола получил

(фамилия, имя, отчество лица, у которого получены образцы для сравнительного исследования)

(подпись лица, получившего протокол)

226

Приложение 4 ПРОТОКОЛ освидетельствования

(место составления)

Освидетельствование начато в ч мин

Освидетельствование окончено в ч мин

Следователь (дознаватель)

(наименование органа предварительного следствия или дознания, классный чин или звание, фамилия, инициалы следователя (дознавателя)

в присутствии понятых1:

(фамилия, имя, отчество и место жительства понятого)

(фамилия, имя, отчество и место жительства понятого)

и с участием

(процессуальное положение, фамилии, инициалы участвующих лиц)

на основании постановления от “ “ г. и в

соответствии со ст. 179 УПК РФ произвел по уголовному делу №

о свидетельствован и е

(кого именно: процессуальное положение, фамилия, имя, отчество)

в целях обнаружения на теле

(его, ее) (каких именно особых примет, следов преступления,

телесных повреждений, иных свойств и признаков, имеющих значение для уголовного дела)

Перед началом освидетельствования участвующим лицам разъяснены их права, ответственность, а также порядок производства освидетельствования.

Участвующие лица:

(подпись) (подпись) (подпись)

1 Данные графы заполняются, если понятые участвуют в следственном действии.

227

Понятым, кроме того, разъяснены их права, обязанности и ответственность, предусмотренные ст. 60 УПК РФ1.

(подпись понятого)

(подпись понятого)

Участвующим лицам также объявлено о применении технических средств

(каких именно, кем именно)

На проведение фотографирования, видеозаписи и киносъемки освидетельствования

сопровождающегося обнажением

(соглас , не соглас )

(подпись освидетельствуемого лица)

Перед началом освидетельствования следователем (дознавателем) было предъявлено постановление от “ “ г., после чего

(кому именно: процессуальное положение, фамилия, имя, отчество)

было предложено добровольно пройти освидетельствование на что заявил

(фамилия, инициалы лица) (собственноручная запись лица о согласии

добровольно пройти освидетельствование, либо об отказе в этом)

(подпись лица)

Заявивш отказ был предупрежден о

(фамилия, инициалы лица)

принудительном (вплоть до применения физической силы) освидетельствовании

(подпись освидетельствуемого лица)

В ходе освидетельствования

(описываются все действия в том порядке, в каком они производились, указывается, кем именно применялась физическая сила, в чем конкретно выражалось ее применение, место обнаружения особых примет, следов преступления, телесных повреждений, иных свойств

и признаков, имеющих значение для уголовного дела, их локализация, размеры, цвет, и т.п.)

228 При производстве освидетельствования проводилась

(фотосъемка, видеозапись, киносъемка)

Перед началом, в ходе либо по окончании освидетельствования от участвующих лиц

(их процессуальное положение, фамилии, инициалы)

заявления (поступили, не поступили) . Содержание заявлен :

Понятые :

(подпись)

(подпись)

Иные участвующие лица:

(подпись)

(подпись)

Протокол прочитан

(лично или вслух следователем (дознавателем)

Замечания к протоколу

(содержание замечаний либо указание на их отсутствие)

Понятые :

(подпись)

(подпись)

Иные участвующие лица:

(подпись)

(подпись)

Следователь (дознаватель)

(подпись)

Копию протокола получил

(фамилия, имя, отчество освидетельствованного лица)

(подпись лица, получившего протокол)