lawbook.org.ua - Библиотека юриста




lawbook.org.ua - Библиотека юриста
March 19th, 2016

Егоров, Сергей Евгеньевич. - Общепризнанные принципы и нормы о правах человека в уголовном процессе России: Дис. ... канд. юрид. наук :. - Москва, 2003 262 с. РГБ ОД, 61:04- 12/7-7

Posted in:

61’0^-1^/f’f

МИНИСТЕРСТВО ВНУТРЕННИХ ДЕЛ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

АКАДЕМИЯ УПРАВЛЕНИЯ

На правах рукописи

ЕГОРОВ СЕРГЕИ ЕВГЕНЬЕВИЧ

ОБЩЕПРИЗНАННЫЕ ПРИНЦИПЫ И НОРМЫ О ПРАВАХ ЧЕЛОВЕКА В УГОЛОВНОМ ПРОЦЕССЕ РОССИИ

Специальность 12.00.09 - уголовный процесс, криминалистика и судебная экспертиза;

/ЧЕШИ c?«FF’7,ir» ( оперативно-розыскная деятельность

Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук

Научный руководитель -

доктор юридических наук, профессор

Божьев В.П.

LV

Москва • 2003

/1?Ш,1Й СЕКРЕТАРЬ “«ШПИНИ МВД ,

2

Содержание

В ведение 3

Г л а в а I. СИСТЕМА МЕЖДУНАРОДНО-ПРАВОВЫХ АКТОВ, СОДЕРЖАЩИХ ОБЩЕПРИЗНАННЫЕ ПРИНЦИПЫ И НОРМЫ О ПРАВАХ ЧЕЛОВЕКА В УГОЛОВНОМ ПРОЦЕССЕ § 1. Универсальные международно-правовые акты, содержащие общепризнанные принципы и нормы о правах человека

в уголовном процессе 16

§ 2. Региональные международные договоры, содержащие общепризнанные принципы и нормы о правах человека в уголовном процессе 65

Г л а в а II. ПРИМЕ1 ПЕНИЕ ОБЩЕПРИЗНАННЫХ ПРИНЦИПОВ И НОРМ О ПРАВАХ ЧЕЛОВЕКА В УГОЛОВНОМ ПРОЦЕССЕ РОССИИ § 1. Сравнительная характеристика универсальных и региональных общепризнанных принципов и норм о правах человека

в уголовном процессе России 98

§ 2. Механизм применения общепризнанных принципов

и норм о правах человека в уголовном процессе России 215

Заключение 245

Список литературы 250

3

Введение

Актуальность темы исследования. Последовательный перевод процесса реформ в сферу отношений государства и личности1 поставил отечественную уголовно-процессуальную науку перед необходимостью пересмотреть прежние подходы к изучению правового положения личности в судопроизводстве.

Отличительную черту новой концепции взаимоотношений в уголовном процессе в целях «защиты основных прав и законных интересов граж- дан в экстремальной ситуации преступного правонарушения» должны составлять положения Основного Закона России о признании высшей ценностью человека, его прав и свобод (ст. 2), а также гарантированности этих прав и свобод согласно общепризнанным принципам и нормам международного права (ст. 17).

Между тем нормативно-правовая разработка общепризнанных прин- ципов и норм, механизмов их гарантирования до последнего времени осуществлялась исключительно в рамках международно-правового сотрудничества государств, в первую очередь в рамках Организации Объединенных Наций, Совета Европы и Содружества Независимых Государств.

Результатом подобного международно-правового сотрудничества явилось то, что в 90-х гг. прошедшего столетия применительно к правовой системе Российской Федерации сформировалась многоуровневая правовая система наднационального характера со структурированными каналами влияния на национальное законодательство.

Основу данной наднациональной правовой системы составляют раз- личные взаимообусловленные международно-правовые акты, содержащие общепризнанные принципы и нормы о правах человека (декларации, пакты, конвенции, резолюции и др.).

Комментарий к Конституции Российской Федерации. - М., 1994. С. 8.

Концепция судебной реформы в Российской Федерации. - М, 1992. С.7.

4

Поэтому гарантирование прав и свобод человека в любой отрасли российского права, в том числе и в сфере уголовного процесса, должно исходить из взаимообусловленных принципов и норм, содержащихся в документах, выработанных Организацией Объединенных Наций, Советом Европы и Содружеством Независимых Государств.

Только подобный методологический подход позволит российскому законодателю успешно решить одну из концептуальных задач судебно- правовой реформы — в наибольшей степени приблизиться в развитии уголовно-процессуального законодательства к выработанным международным правом стандартам организации уголовного судопроизводства1.

Вместе с тем отечественное уголовно-процессуальное законодательство основательному теоретическому осмыслению и экспертным оценкам на предмет соответствия общепризнанным принципам и нормам, разрабо- танным в ходе сотрудничества государств в рамках Организации Объединенных Наций, Совета Европы и Содружества Независимых государств, не подвергалось.

Имеется лишь несколько работ, в которых анализируются отдельные аспекты этой большой темы, причем, делается это попутно, в связи с исследованием других вопросов. Экспертная оценка проекта УПК РФ, проведенная юристами Совета Европы в 2001 г., затронула также лишь вопросы соответствия норм проекта положениям Европейской конвенции о защите прав человека.

Подобная ситуация обусловила несоответствие отечественного уго- ловно-процессуального законодательства международным стандартам , его

Кашепов В.П. Концепция развития законодательства об уголовном судопроизводстве // Концепция развития российского законодательства: 3-е изд., перераб. и доп. - М, 1998. С. 234.

Гриненко А.В. Система принципов уголовного процесса и ее реали- зация на досудебных стадиях: Автореф. дис. … д-ра юрид. наук. - Воронеж, 2001. С. 3

5

пробельность, непоследовательность и противоречивость по применению международного права1.

Устранение выявленных недостатков требует серьезного изучения и анализа общепризнанных принципов и норм, действующих в сфере уго- ловного судопроизводства.

Особо актуальным аспектом отмеченной проблемы является иссле- дование общепризнанных принципов и норм, исходя из которых должны гарантироваться права и свободы человека в уголовном процессе России.

Чрезвычайная значимость этой проблемы видится в свете проходящей правовой реформы, очередной этап которой завершился принятием нового УПК РФ.

Вышеизложенные обстоятельства определили выбор темы ком- плексного диссертационного исследования «Общепризнанные принципы и нормы о правах человека в уголовном процессе России».

Степень разработанности темы исследования. В теории отечественной юриспруденции накоплен значительный материал, касающийся ис- точников международного права и областей их применения. В дореволюционной русской юридической литературе заметное место занимают работы В.П. Даневского, П.Е. Казанского, Л.А. Камаровского, Ф.Ф. Мартенса и др. Различные аспекты взаимодействия норм международного права с нормами уголовного и уголовно- процессуального права проанализированы в трудах Н.С. Таганцева, СИ. Викторского, В.К. Случевского, И.Я. Фой-ницкого.

В последующем значительное количество исследований были по- священы проблемам соотношения международного и внутригосударственного права, применения норм международного права в уголовном процессе, процессуальным особенностям международного сотрудничества орга-

Волженкина В.М. Применение норм международного права в рос- сийском уголовном процессе (проблемы теории и практики): Автореф. дис. … канд. юрид. наук. -М., 1999. С. 4.

6 нов предварительного следствия (работы С.С. Алексеева, Э.М. Аметисто-ва, А.И. Бастрыкина, И.П. Блищенко, В.П. Божьева, СВ. Бородина, В.Г. Буткевича. Е.В. Быковой, В.М. Волженкиной, Л.Н. Галенской, К.Ф. Гуцен-ко, С.А. Горшковой, Г.М. Даниленко, Ю.Н. Жданова, В.М. Жуйкова, В.К. Звирбуль, В.П. Зимина, Л.М. Карнеевой, И.И. Карпеца, Е.В. Карасевой, Р.А. Каламаркяна, В.Н. Кудрявцева, A.M. Ларина, И.И. Лукашука, С.А. Лобанова, П.А. Лупинской, Е.Г. Ляхова, Н.И. Марышевой, Э.Б. Мельниковой, В.А. Михайлова, Н.В. Миронова, Р.А. Мюллерсона, В.П. Панова, СВ. Полениной, Н.В. Радутной, К.С Родионова, В.И. Руднева, В.П. Рябцева, В.К. Собакина, А.Б. Соловьева, М.С Строговича, А.Н. Талалаева, О.И. Тиунова, Ю.А. Тихомирова, В.Т. Томина, Г.И. Тункина, Е.Т. Усенко, СВ. Черниченко, Р.Х. Якупова и др.).

Отдельным направлением исследований проблем реализации меж- дународно-правовых актов о правах человека в российском законодательстве являются работы Л.Б. Алексеевой, М.И. Абдулаева, А.Д. Бойкова, И.Ф. Демидова, В.А. Карташкина, В.М. Савицкого, А.П. Фокова, М.Л. Эн-тина.

Специальному комплексному монографическому исследованию об- щепризнанные принципы и нормы о правах человека в уголовном процессе России не подвергались.

Поэтому разработка данной проблемы является самостоятельным, перспективным направлением научных исследований, а его результаты могут существенно повлиять на прогресс в сфере российского судопроизводства.

Цели и задачи исследования. Цели диссертационного исследования состоят в том, чтобы раскрыть юридическую природу и содержание общепризнанных принципов и норм о правах человека, выработанных Организацией Объединенных Наций, Советом Европы и Содружеством Независимых государств; выявить особенности взаимовлияния этих общепризнанных принципов и норм, применения в российском уголовном процессе

7

и разработать на этой основе научно обоснованные рекомендации по совершенствованию уголовно-процессуального и иного законодательства, а также практики применения общепризнанных принципов и норм о правах человека в уголовном судопроизводстве. Достижение указанной цели связано с решением теоретических и научно-практических задач. К их числу относятся: установление универсальных и региональных международно-правовых актов о правах человека в уголовном судопроизводстве; проведение сравнительной характеристики общепризнанных принципов и норм о правах человека в уголовном процессе, содержащихся в различных до- кументах Организации Объединенных Наций, Совета Европы и Содружества Независимых Государств; выведение единых стандартов прав человека; определение механизма применения общепризнанных принципов и норм о правах человека в уголовном процессе.

Объект и предмет исследования. Объектом исследования являются общественные отношения, складывающиеся в процессе применения общепризнанных принципов и норм о правах человека в уголовном процессе России.

Предметом исследования выступают международно-правовые акты, разработанные под эгидой Организации Объединенных Наций, Совета Европы и Содружества Независимых Государств (декларации, соглашения, пакты, конвенции, резолюции и др.), нормы Конституции Российской Федерации, международного, уголовно-процессуального, уголовного и других отраслей права, регламентирующих применение общепризнанных принципов и норм о правах человека, материалы судебной практики, статистические данные, научная и учебная литература, другие материалы и разработки по теме диссертации.

Методологическая основа исследования. Методологической основой исследования послужили метод материалистической диалектики как всеобщий метод познания действительности и вытекающие из него част- нонаучные методы исследования: системный, сравнительно-правовой, ис-

8

торический, логико-юридический, конкретно-социологический (анкетирование, обобщение, анализ документов) и другие.

Теоретическая основа исследования. Выводы и предложения, сде- ланные в ходе диссертационного исследования, базируются на научных трудах по общей теории права, конституционному и международному праву, уголовному процессу ряда российских (И.П. Блищенко, В.П. Божьев, К.Ф. Гуценко, Г.М. Даниленко, В.М. Жуйков, И.И. Лукашук, В.А. Михайлов, Р.А. Мюллерсон, В.П. Рябцев, А.Н. Талалаев, О.И. Тиунов, Ю.А. Тихомиров, Г.И. Тункин, Е.Т. Усенко, СВ. Черниченко) и зарубежных авторов (Д. Гомьен, Д. Харрис, Л. Зваак и др.).

Эмпирическая база исследования. Выводы автора основаны на опубликованной практике Конституционного Суда РФ, Европейского суда по правам человека, Верховного суда РФ, Верховного Суда США, судов некоторых европейских государств (ФРГ, Голландия, Франция и др.), статистических данных о деятельности органов дознания, а также результатах анкетирования 240 следователей и сотрудников органов дознания из различных регионов России.

Научная новизна диссертационного исследования заключается в том, что впервые после вступления в силу нового уголовно- процессуального законодательства осуществлено комплексное монографическое исследование общепризнанных принципов и норм о правах человека в уголовном процессе. В диссертации выработан новый, концептуальный подход к формированию стандартов прав человека. С учетом требований общепризнанных принципов и норм о правах человека и конституционных норм, в определенной мере по- новому исследованы нормы УПК РФ и внутригосударственный механизм применения общепризнанных принципов и норм в уголовном процессе.

Рассмотрение в диссертации с относительно новых позиций института источников уголовно-процессуального права и внутригосударствен- ного механизма применения общепризнанных принципов и норм о правах

9

человека позволило сформулировать ряд положений, выводов и предложений, обладающих относительной новизной, имеющих то или иное значение для законодательного развития общепризнанных принципов и норм о правах человека и практики их применения в уголовном процессе. Автором предприняты попытки обоснования законодательных предложений по возможному совершенствованию уголовно-процессуальной деятельности, связанной с применением отдельных общепризнанных принципов и норм о правах человека в уголовном судопроизводстве.

Основные положения диссертации, выносимые на защиту:

  1. Систему международно-правовых актов, содержащих общепри знанные принципы и нормы о правах человека в уголовном процессе Рос сии образуют международные договоры, заключенные Российской Феде рацией или СССР, но ставшие обязательными для России в силу правила правопреемственности, ратифицированные и официально опубликован ные, взаимообусловленные универсальные и региональные, такие, как:

-Устав ООН(1946 г.);

  • Всеобщая декларация прав человека (1948 г.);
  • Декларация об основных принципах международного права (1970
  • г.);

  • Международный пакт о гражданских и политических правах (1976

г.);

  • Конвенция против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания (1984 г.);
  • Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод (1950 г.);
  • Конвенция Содружества Независимых Государств о правах и ос- новных свободах человека (1995 г.).
    1. Уставом ООН и Декларацией о принципах международного права российскому законодателю предписывается закрепить принцип уважения

10

прав и свод человека в сфере уголовного процесса в качестве юридической обязанности для государственных органов.

  1. Всеобщей декларацией прав человека1, Международным пактом о гражданских и политических правах2, Европейской конвенцией о защите прав человека и основных свобод и Протоколами к ней, Конвенцией Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека4 в сфере уголовного судопроизводства образованы материальные и процессуальные стандарты прав человека.
  2. К материальным стандартам прав человека в уголовном судопро- изводстве России относятся:
  • Право на жизнь. Стандарт образуют: п. 1 ст. 6 МП, п. 1 ст. 2 КСНГ; п.4 ст. 6 МП; п. 2 ст. 2 КСНГ; п. 3 ст. 2 КСНГ; п. 4 ст. 2 КСНГ; п. «в» ст. 2 ЕКПЧ; п. 6 ст. 6 МП;
  • Право не содержаться в рабстве и подневольном состоянии. Стандарт образуют: п. 1 ст. 8 МП; ч. 2 ст. 8 МП; п. «а» ч. 3 ст. 8 МП; п. 2 ст. 4 КСНГ; п. «i» ч. 3 ст. 8 МП; п. «и» ч. 3 ст. 8 МП; п. «б» ч. 3 ст. 4 КСНГ; п. «iii» ч. 3 ст. 8 МП; п. «в» ч. 3 ст. 4 КСНГ; п. «д» ч. 3 ст. 4 КСНГ;
  • Право на то, чтобы не подвергаться пыткам или жестоким, бесчело- вечным или унижающим его достоинство видам обращения и наказания. Стандарт образует ст. 3 КСНГ;
  • Право на равенство всех лиц перед законом и право без всякого различия на равную защиту закона. Стандарт образуют: ст. 7 ВД; ст. 26 МП; ст. 14 ЕКПЧ; ст. 20 КСНГ;
  • Право на назначение наказания исключительно на основании закона. Стандарт образуют: п. 1 ст. 7 КСНГ; п. 2 ст. 15 МП; п. 2 ст. 7 ЕКПЧ;
  • Право на собственность. Стандарт образуют: п. 1 ст. 26 КСНГ; п. 2 ст. 26 КСНГ;
  • 1 Далее-ВД.

2 Далее - МП.

3 Далее - ЕКПЧ.

4 Далее - КСНГ.

11

  • Право не быть лишенным свободы за невыполнение какого-либо договорного обязательства. Стандарт образуют: ст. 11 МП; ст. 1 Протокола № 1 к ЕКПЧ; ст. 8 КСНГ;
  • Право на эффективное восстановление в правах и свободах компе- тентными национальными судами в соответствии с национальным законодательством. Стандарт образует ст. 19 КСНГ.
    1. Процессуальными стандартами прав человека в уголовном про цессе России являются:
  • Право на свободу и личную неприкосновенность. Стандарт обра- зуют: п. 1 «а» ст. 5 КСНГ, п. 1 «б» ст. 5 КСНГ, п. 1 «d» ст. 5 ЕКПЧ, п. 1 «е» ст. 5 ЕКПЧ, п. 1 «f» ст. 5 ЕКПЧ; п. 2 ст. 5 ЕКПЧ; п. 3 ст. 9 МП; п. 4 ст. 5 ЕКПЧ; п. 5 ст. 9 МП; ст. 10 МП;
  • Право на справедливое судебное разбирательство. Стандарт обра- зуют: п. 1 ст. 14 МП, п. 1 ст. 6 ЕКПЧ; п. 2 ст. 6 КСНГ; п. 3 «а» ст. 14 МП, п. 3 «а» ст. 6 ЕКПЧ, п. 3 «а» ст. 6 КСНГ; п. 3 «в» ст. 14 МП; п. 3 «с» ст. 14 МП; п. 3 «d» ст. 14 МП, п. 3 «в» ст. 6 КСНГ; п. 3 «г» ст. 6 КСНГ; п. 3 «f» ст. 14 МП, п. 3 «е» ст. 6 ЕКПЧ, п. 3 «g» ст. 6 КСНГ; п. 3 «g» ст. 14 МП, п. 3 «g» ст. 6 КСНГ; п. 4 ст. 14 МП; п. 2 ст. 7 КСНГ; п. 6 ст. 14 МП, ст. 3 Протокола № 7 к ЕКПЧ; ст. 4 Протокола № 7 к ЕКПЧ;
  • Право на уважение личной и семейной жизни. Стандарт образуют: п. 1 ст. 8 ЕКПЧ, п. 1 ст. 9 КСНГ; п. 2 ст. 8 ЕКПЧ; п. 1 ст. 17 СП; п. 2 ст. 17 МП.
    1. Внутригосударственный механизм применения общепризнанных принципов и норм о правах человека в уголовном процессе России скла дывается, как представляется, из трех этапов:

1-й этап: Общепризнанные принципы и нормы о правах человека трансформируются в нормы Конституции Российской Федерации;

2-й этап: Конституционные нормы конкретизируются в отраслевом законодательстве, в частности в УПК РФ. Степень конкретизации определяется общепризнанными принципами и нормами;

12

3-й этап: Прямое применение общепризнанных принципов и норм о правах человека, юридически обязательных для Российской Федерации, но не учтенных при конкретизации конституционных норм в отраслевом законодательстве.

Субъектом применения общепризнанных принципов и норм о правах человека на 1-м и 2-м этапах выступает законодатель, на 3-м этапе - субъект применения - дознаватель, следователь, прокурор и суд.

  1. Предложения по внесению изменений и дополнений в УПК РФ.

7.1. Внести изменения в п. 1 ч. 1 ст. 6 УПК РФ, которые закрепляли бы обязанность государства (дознавателя, следователя, прокурора и суда) по реализации функции обеспечения прав и свобод человека в уголовном судопроизводстве, являющейся гарантией действенного осуществления общепризнанного принципа уважения прав и свобод человека.

При этом п. 1 ч. 1 ст. 6 УПК РФ изложить в следующей редакции: «1. Уголовное судопроизводство имеет своим назначением: 1) Обеспечение и защиту прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлению).

7.2. Внести изменения в ч. 1 ст. 271 УПК РФ, которые бы позволили обвиняемому в соответствии с п. 3 «г» ст. 6 Конвенции Содружества Неза висимых Государств о правах и основных свободах человека обращаться в суд с ходатайством о допросе свидетелей, производстве осмотров, истре бовании документов, назначении экспертиз и других следственных дейст вий.

При этом с учетом вышеприведенных требований общепризнанной нормы изложить ч. 1 ст. 271 УПК РФ в следующей редакции:

«Председательствующий опрашивает стороны, имеются ли у них ходатайства о вызове и допросе новых свидетелей, экспертов и специалистов, назначении экспертиз, производстве других следственных действий; об истребовании вещественных доказательств и документов или об исклю-

13

чении доказательств, полученных с нарушением требований настоящего Кодекса. Лицо, заявившее ходатайство, должно его обосновать».

7.3. Дополнить УПК РФ новой статьей, закрепляющей принцип все- сторонности, полноты и объективности исследования обстоятельств дела, который является гарантией действенного осуществления как конституционного принципа презумпции невиновности, так и общепризнанного принципа уважения прав и свобод человека.

При этом новую статью включить в УПК РФ в следующей редакции:

«Статья 141. Всестороннее, полное и объективное исследование об- стоятельств дела.

Суд, прокурор, следователь и дознаватель обязаны принять все пре- дусмотренные законом меры для всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела, выявить как уличающие, так и оправдывающие обвиняемого, а также смягчающие и отягчающие его ответственность обстоятельства».

  1. Предусмотреть в УПК РФ нормы, которые бы в соответствии с п. 1 «d» и 1 «f» ст. 5 Европейской конвенции о защите прав и основных свобод человека регламентировали процессуальный порядок задержания несо вершеннолетнего лица и применение мер процессуального принуждения, обеспечивающих выдачу лиц.

  2. В уголовном процессе Российской Федерации и дознавателей, следователей, прокурора и суда существуют основания для прямого при менения общепризнанных норм о правах человека, предусмотренных:

  • п. 1 «f» ст. 5 Европейской конвенции о защите прав и основных свобод человека - для обоснования задержания лица, против которого предпринимаются меры по его выдаче;
  • п.2. ст. 8 Европейской конвенции о защите прав и основных свобод человека — для обоснования мер процессуального принуждения, связанных

с ограничением конституционного права на уважение частной и семейной жизни.

Теоретическое и практическое значение диссертационного ис- следования состоит в том, что изучение общепризнанных принципов и норм о правах человека в уголовном процессе, закрепленных в международно-правовых актах Организации Объединенных Наций, Совета Европы и Содружества Независимых Государств, рассмотрение и разрешение проблемных вопросов их применения направлено на дальнейшую творческую разработку учения об источниках уголовно- процессуального права, которое является одной из важнейших составляющих теории уголовного процесса. Представляется, что предложенные в диссертации положения, раскрывающие юридическую сущность общепризнанных принципов и норм о правах человека, особенности внутригосударственного механизма их применения, в частности в уголовном судопроизводстве, конкретные рекомендации об изменениях и дополнениях уголовно-процессуального и иного законодательства Российской Федерации могли бы быть использованы в теории и практике для обеспечения в уголовном судопроизводстве его задач и гарантированных законодательством прав и законных интересов участников уголовного процесса. Выводы и предложения по результатам исследования предлагается использовать в процессе разработки законодательных актов, призванных регулировать общественные отношения, складывающиеся в процессе применения общепризнанных принципов и норм о правах человека в уголовном процессе. Положения диссертации могут быть использованы в учебном процессе в юридических вузах Российской Федерации при изучении составных частей законодательства, регулирующего уголовное судопроизводство.

Апробация результатов исследования. Основные выводы и предложения, содержащиеся в диссертации, опубликованы в четырех научных статьях (1.8 п.л.), докладывались на научно-практических конференциях в Академии управления МВД России. Отдельные результаты диссертационного исследования положены в
основу

15

ного исследования положены в основу подготовленных автором в 1999-2003 гг. предложений и заключений на проект УПК РФ (всего подготовлено 7 предложений и заключений). Кроме того, результаты диссертационного исследования используются при подготовке дидактических и методических материалов, а также при проведении учебных занятий по курсам: «Управление органами расследования преступлений», «Уголовный процесс», «Правоохранительные органы РФ», «Прокурорский надзор» в Академии управления МВД России, при преподавании курса «Уголовный процесс» в Ижевском филиале Нижегородской академии МВД РФ.

It

Глава! СИСТЕМА МЕЖДУНАРОДНО-ПРАВОВЫХ

АКТОВ, СОДЕРЖАЩИХ ОБЩЕПРИЗНАННЫЕ ПРИНЦИПЫ И НОРМЫ О ПРАВАХ ЧЕЛОВЕКА В УГОЛОВНОМ ПРОЦЕССЕ

§ 1. Универсальные международно-правовые акты, содержащие общепризнанные принципы и нормы о правах человека

в уголовном процессе

Конституция России в ч. 4 ст. 15 определяет: «Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора». Данные положения позволили Н.Ф. Кузнецовой заключить, что тем самым «…впервые Конституция РФ признала международное право источником внутригосударственной системы законодательства»1.

Обращает на себя внимание обобщенный характер вывода, употреб- ление его лишь в отношении «источников внутригосударственной системы законодательства». Невозможность включения общепризнанных принципов и норм международного права во внутригосударственную систему, в частности, источников уголовного законодательства, Н.Ф.Кузнецовой усматривается в довольно неопределенном их характере2.

Аналогичных оценок относительно содержания используемых в ст. 15 Основного закона дефиниций придерживаются и другие российские

1 Кузнецова Н.Ф. Конституция Российской Федерации и уголовное за конодательство // Вестник Московского ун-та. Сер. 11. Право, 1994. № 5. С.41.

2 Там же. С. 42.

17

юристы. В частности, В.А. Толстик констатирует: «Общепризнанные принципы» и, надо полагать, столь же «общепризнанные нормы» международного права являются в известном смысле «котом в мешке»1.

На неопределенность и неразработанность категорий «общепризнанные принципы и нормы международного права» в российском уголовном процессе обращает внимание и В.П. Божьев2.

Причин для подобных оценок несколько. В первую очередь самим законодателем в ч. 4 ст. 15 Конституции не соблюдена оптимальная мера отсылок — неясен «юридический адрес». Кроме того, нет до сегодняшнего времени ответа о содержании категорий «общепризнанные принципы и нормы международного права» и в актах официального толкования. В итоге такой неопределенности связи актов в правовой системе формируются без глубоких обоснований, а правоприменитель попадает в трудное положение по поводу того, какой акт, в какой форме и когда принимать, готовить и применять .

В сложившейся ситуации конституционная задача гарантированно-сти прав и свобод согласно общепризнанным принципам и нормам (ст. 17) представляется достаточно иллюзорной.

Поэтому в рамках настоящего исследования возникает необходимость разрешения нескольких, имеющих принципиальное значение, как теоретических, так и практических вопросов.

Во-первых, что понимается под общепризнанными принципами и нормами международного права?

Во-вторых, в каких конкретно международно-правовых актах эти принципы и нормы закреплены?

Толстик В.А. Иерархия российского и международного права / Ни- жегородская академия МВД РФ. - М., 2001. С. 7.

Божьев В.П. Конституционные основы уголовно-процессуальной деятельности органов внутренних дел. - М., 1995. С. 9.

3 Конституция, закон, подзаконный акт. - М., 1994. С. 9.

18

Заметим, что исторически сложилось несколько форм выражения общепризнанных принципов и норм международного права. Основными среди этих форм признаются международно-правовой обычай и международный договор1.

Однако, как указывает судья Конституционного Суда РФ О.И. Тиунов, разыскать обычай — задача проблематичная. Первостепенное значение имеет международный договор, так как в этом случае правоприменитель обладает реальной возможностью применить положения того или иного договора2.

Отношение доктрины русского, российского уголовного процесса к обычаю как источнику уголовно-судебного права достаточно предметно определил еще в начале прошлого столетия СИ. Викторский. В частности, в своей работе «Русский уголовный процесс», изданной в 1912 г., он писал: «Обычай в настоящее время, можно сказать, уже отошел в область истории и применим разве только при разборе дел из далеких окраинах государства, на основании того, что от местных народцев, племен, находящихся на самой низшей ступени развития, нельзя и требовать, чтобы они руководствовались в своей повседневной жизни нормами писанного материального и процессуального права … Хотя писанные законы и менее подвижны, чем обычное право, но они дают наилучшие гарантии против произвола судей и вносят в судопроизводство полную определенность, почему и являются в наши дни почти исключительно источником процессуального права»3.

1 Даниленко Г.М., Чарни Дж.И. Создание международного права и со гласие государств // Вне конфронтации. Международное право в период после холодной войны: Сборник статей / Отв. ред. Л. Демрот, Г. Данилен ко. - М., 1996. С. 49-61.

2 О применении норм международного права правоприменительными органами Российской Федерации (Обзор материалов научно- практической конференции) // Гос-во и право. 1996. № 5. С. 140.

3 Викторский СИ. Русский уголовный процесс: Учебное пособие. — М., 1997. С. 76,77.

19

Итак, для правоприменителя крайне важно иметь возможность при- менить положения того или иного договора, содержащего общепризнанные принципы и нормы о правах человека. Верно отмечает К.Ф. Гуценко, «сейчас речь идет о применении таких принципов (общепризнанных -СЕ.) не в разрешении межгосударственных конфликтов, а в применении предписаний неофициального законодательства…»1.

Вместе с тем, отмечает руководитель Центра международного права Института государства и права РАН Г.М. Даниленко, традиционно вопрос установления наличия и точного нормативного содержания «общепризнанных принципов и норм международного права» вызывает многочисленные споры даже среди специалистов по международному праву2.

Обусловлена подобная ситуация несколькими причинами. В частности, наличием большого разброса во мнениях по существу понятия «обще- признанные принципы и нормы международного права» в зарубежной литературе3.

В советской же юридической литературе понятие «общепризнанные принципы международного права» вообще в течение долгого времени, в силу примата политики над правом, не было предметом исследования4. В последние же годы данная проблема, приобретающая все большее значение как для общей теории права, так и для других отраслей права, разрабатывается, практически, лишь в рамках науки международного права5. Именно поэтому первое монографическое исследование «Общепризнанные нормы в современном международном праве» появилось только в се-

1 Гуценко К.Ф. Конституция Российской Федерации и вопросы уго ловного судопроизводства // Вестник Московского университета. Серия 11. Право. 1994. №5. С. 38

2 О применении норм международного права правоохранительными органами Российской Федерации (Обзор материалов научно- практической конференции) // Государство и право. 1996. № 5. С. 139.

3 Lauterpacht H. International law and human rights. - London, 1950. P. 13; Shaw M. International law. - Kent, 1977. P. 52.

4 Право и политика современной России. -М., 1996. С. 139.

5 Зивс С.Л. Источники права. -М., 1981. С. 221.

20

редине 80-х гг.1 В связи с этим представляется оправданным сослаться на следующие признаки общепризнанных норм, выделяемых в этой работе:

  • как всякая норма международного права, общепризнанная норма является правилом поведения, содержание которого установлено в результате согласования воль государств и которое принято ими в качестве такового на основе их собственного волеизъявления;
  • общепризнанные нормы — это нормы права, общего для государств различных социально-экономических систем, что предполагает представительное признание норм государствами, принадлежащими к различным социально-экономическим системам;
  • общепризнанные нормы — это элементы той правовой системы, ко- торая охватывает или должна охватывать все государства. Это нормы общего для всех государств международного права, универсально применимые ко всем этим государствам. Универсальная предназначенность и универсальная приемлемость общепризнанных норм обусловлены всеобщим интересом - всеобщей заинтересованностью государств в правовом закреплении общеприемлемого решения постоянно растущего числа проблем, затрагивающих интересы человечества в целом и требующих для своего решения участия максимально широкого круга государств .
  • С учетом этих признаков сформулировано и следующее определение: общепризнанная норма - правило поведения, закрепляющая достиг- нутый уровень сотрудничества государств, их всеобщую заинтересованность в решении назревших проблем и признаваемое в качестве универсального всеми или подавляющим большинством государств, которые широко представляют различные социально- экономические системы3. Применительно к данному определению зафиксируем, что в науке между-

1 Общепризнанные нормы в современном международном праве. - Киев, 1984.

2 Там же. С. 25.

Общепризнанные нормы в современном международном праве. С. 25.

21

народного права понятия принципа и нормы используются в качестве равнозначных1.

В приведенном определении делается акцент на то, что к общепри- знанным нормам о правах человека возможно отнести только универсальные, всеобщие для всех государств нормы, правила поведения. Этот вывод весьма важен в связи с тем, что по сфере действия международные нормы, касающиеся прав человека, в том числе и в сфере охраны правопорядка, могут быть локальными (в т.ч. региональными), т.е. действующими или рассчитанными на применение в ограниченном числе государств2. Таким образом в основу научного поиска тех актов, которые содержат общепризнанные международные нормы о правах человека следует положить признак их универсальности.

«Универсальные нормы, - заключает В.П. Зимин, - содержатся прежде всего в актах, принятых в рамках универсальных межправительствен- ных организаций (Организация Объединенных Наций и ее специализированные учреждения, Интерпол и др.) и всемирных конференций, тогда как локальные нормы закреплены преимущественно в документах региональных организаций и конференций (Организация американских государств, Совет Европы, Совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе и

ДР-)3.

Приведенные выводы уместно дополнить заключением бывшего

председателя Комиссии ООН по правам человека А. Агиллара, отметившего, например, что «Всеобщая декларация прав человека и международные пакты содержат нормы, которые, выделенные из коллективного опыта и

1 Словарь международного права. -М., 1986. С. 324.

2 Зимин В.П. Универсальные и общеевропейские нормы, касающиеся прав человека в сфере охраны правопорядка // Проблемы обеспечения прав человека в деятельности органов внутренних дел. Сборник статей. — М, 1994. С. 168.

Там же. С. 168.

22

общего наследия всех народов мира, представляют собой универсальные стандарты поведения для всех народов и государств»1.

С универсальным характером Всеобщей декларации прав человека, принятой генеральной Ассамблеей ООН 10 декабря 1948 г., а также Международного пакта об экономических, социальных и культурных правах, Международного пакта о гражданских и политических правах, принятых 16 декабря 1966 г., соглашаются и российские юристы2. Кроме этого, в ряде случаев в данный перечень включается и четвертый международно-правовой документ - Факультативный протокол к Пакту о гражданских и политических правах3.

На этом, собственно, и заканчивается относительная ясность во взглядах отечественных юристов на предмет того, какие конкретно меж- дународно-правовые акты по своему характеру являются общепризнанными, универсальными. Причем, наблюдается несогласие не только в оценке юридической сущности тех или иных актов, но допускается и обыкновенная путаница даже в общих названиях таких документов, исходной терминологии. Так, В.М. Жуйков, а также А.Ф. Никитин в качестве основополагающего, стержневого документа о правах человека определяют международный Билль о правах человека, включающий отмеченные ранее четыре

1 Ramcharan О. The Concept and Present Status of International Protection of Human Rights: Forty Years after the Universal Declaration. - Dordrecht, 1989. P. 56.

2 Пономарев П.Г. Пути совершенствования уголовно-правовой охра ны прав человека и основных свобод в свете решений Московского Сове щания конференции по человеческому измерению СБСЕ // Проблемы обеспечения прав человека в деятельности органов внутренних дел. Сбор ник статей. С. 10; Права человека. Сборник универсальных и региональ ных международных документов / Сост. Л.Н. Шестаков. - М., 1990. С. 5; Никитин А.Ф. Права человека: Учебное пособие для средних школ. - М., 1993. С. 35.

3 Права человека. Сборник универсальных и региональных междуна родных документов / Сост. Л.Н. Шестаков. С. 5; Никитин А.Ф. Указ. раб. С. 35.

23

документа1. В связи с распространенностью подобного заблуждения Л.Н. Шестаков счел необходимым сделать следующее разъяснение: «В нашей юридической печати в последнее время «Хартия прав человека» именуется Биллем. Источником этой терминологической путаницы является изданный на русском языке секретариатом ООН сборник международных документов по правам человека. В нем указанные выше документы объединены под общим названием «Билль о правах человека». Термин «билль» появился из англо-саксонской системы права, где он означает определенный нор-мотворческий акт. В международное право этот термин не вошел и специалистами не употребляется. Нет никаких оснований употреблять его и в отношении указанных документов»2. И все же при всех терминологических расхождениях, Л.Н. Шестаков, А.Ф. Никитин, В.М. Жуйков сходятся, как было уже отмечено, в главном. Хартию прав человека составляют четыре универсальных, общепризнанных международных документа: Всеобщая декларация прав человека, два Международных пакта и Факультативный протокол к Международному пакту о гражданских и политических правах. По оценкам авторского коллектива Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации, данным им в Комментарии к гл. 2 Основного закона, в первых трех международных актах, входящих в Хартию, развита общая концепция прав человека3. Однако в противоречие с вышеуказанными мнениями вступают выводы Ю.А. Дмитриева и А.А. Златопольского, которые к общепризнанным нормам международного права4, образующим правовой статус человека, относят Всеобщую декларацию прав человека, Международный пакт

1 Жуйков В.М. Права человека и власть закона (вопросы судебной за щиты). - М., 1995. С. 43; Никитин А.Ф. Указ. раб. С. 35.

2 Права человека. Сборник универсальных и региональных междуна родных документов / Сост. Л.Н. Шестаков. С. 6.

3 Комментарий к Конституции Российской Федерации / Подг. Инсти тутом законодательства и сравнительного правоведения при Правительст ве Российской Федерации. С. 53.

4 Общепризнанным, т.е. универсальным, всеобщим, не региональным.

24

о гражданских и политических правах, Документы конференций Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе1. Широких подходов к трактовке, какие международно-правовые акты являются универсальными для сферы уголовного судопроизводства, придерживается профессор В.А. Михайлов . Наконец, еще большую неопределенность по отмеченной проблеме вносят авторы другого комментария Конституции Российской Федерации. В частности, ими к ч. 1 ст. 17 Основного закона приводится следующее пояснение: «Законодательство Российской Федерации как полноправного члена международного сообщества должно соответствовать требованиям международных стандартов по правам человека. Такие стандарты закреплены во Всеобщей декларации прав человека, в Международном пакте о гражданских и политических правах, в Международном пакте об экономических, социальных и культурных правах, в документах Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, в различных международных договорах. Большинство из этих стандартов рассматривается международным сообществом в качестве общепризнанных принципов и норм международного права, имеющих обязательную силу для всех государств мира. Они носят всеобщий характер и отступление от них недопустимо»3.

Подобное разъяснение хотя и дополняет перечень универсальных международных актов еще и «различными международными договорами», но обнаруживает и отсутствие ясности по поводу того, какие «различные международные договоры» следует отнести к документам, содержащим общепризнанные (универсальные) стандарты. Непонятно, кроме того, и какое «большинство из этих стандартов» необходимо рассматривать в ка-

1 Дмитриев Ю.А., Златопольский А.А. Гражданин и власть. — М., 1994. С. 14.

2 Михайлов В.А. Защита прав человека в уголовном судопроизводстве при применении мер пресечения // Проблемы обеспечения прав человека в деятельности органов внутренних дел. Сборник статей. - М., 1993. С. 38, 39.

3 Конституция Российской Федерации. Комментарий / Под общ. ред. Б.Н. Топорнина, Ю.М. Батурина, Р.Г. Орехова. - М., 1994. С. 122.

25

честве обязательных общепризнанных принципов и норм международного права. Вместе с тем, именно по этим вопросам архиважно иметь предельную определенность, поскольку, как справедливо замечено, «если в общетеоретическом плане многообразие точек зрения по одной проблеме - состояние, вполне естественное для науки, то на практике это проявляется в различных подходах к процессу трансформации, что приводит к различному по объему и характеру восприятия внутренним законодателем положений международных договоров и в итоге снижает эффективность меж- дународного права»1.

В ситуации многовариантности проблемы следует признать логичной попытку обнаружить ее решение через отыскание указаний на универ- сальные источники общепризнанных норм, содержащихся в самих международно-правовых документах. К числу одного из первых таких документов, имеющих прямое указание на источник общепризнанных принципов международного права, необходимо отнести Венскую конвенцию о праве договоров 1969 г. Данная Конвенция, имеющая своим назначением характеристику юридической силы тех или иных общепризнанных норм, в ст. 52 устанавливает, что качествами императивности обладают «принципы международного права, воплощенные в Уставе Организации Объединенных Наций»2. Юристами-международниками основные принципы, изложенные в Уставе ООН, характеризуются как «основополагающие нормы»3, «основополагающие важнейшие начала, внутренняя основа всей системы международного права»4, «ядро современного международного права»1.

1 Каланда В.А. О трансформации норм международного права в пра- вовую систему Российской Федерации (Конституционно-правовой анализ) // Московский журнал международного права. 1994. № 3. С. 12. Ведомости Верховного Совета СССР, 1986. № 37. Ст. 772.

3 Бобров Р.Л. Современное международное право (объективные пред посылки и социальное назначение). - Л., 1962. С. 73.

4 Пугимин Э.А. О понятии основных принципов современного между народного права // Советский ежегодник международного права, 1978. - М., 1980. С. 83.

26

В развитие дружественных отношений, в соответствии с уставом ООН, общепризнанные принципы были конкретизированы государствами рядом более специальных норм в Декларации о принципах международного права 1970 г.2 И, наконец, окончательное, согласованное понимание общепризнанных принципов было дано международным сообществом в Заключительном акте Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе 1975 г., в составной его части - Декларации принципов .

Таким образом, общепризнанные принципы международного права закрепляются в трёх различных источниках: Уставе ООН, Декларации о принципах международного права 1970 г. и Заключительном акте Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе 1975 г. Несмотря на это, общепризнанные принципы обладают признаком взаимосвязанности. Так, в Декларации о принципах международного права 1970 г. говорится, что «при толковании и применении… принципы являются взаимосвязанными и каждый принцип должен рассматриваться в контексте всех других принципов»4. Аналогично, в Заключительном акте подчеркивается, что изложенные принципы будут «применяться при интерпретации каждого из них с учетом других»5.

Вышеприведенные положения международно-правовых документов, обращающих внимание на взаимосвязанный характер содержащихся в них принципов, порождают важное правовое последствие. В методологическом плане первоначальная задача установления общепризнанных принципов и норм о правах человека в уголовном процессе органически транс-

1 Талалаев А.Н. Юридическая природа международного договора. - М., 1963.С.171.

2 Организация Объединенных Наций. Сборник документов. - М., 1981. С.460-469.

3 Права человека. Сборник универсальных и региональных докумен тов / Сост. Л.Н. Шестаков. С.24.

4 Международное публичное право. Сборник документов. Т. 1. - М, 1996. С. 2-8.

3 Там же. С. 8-12.

27

формируется в задачу установления системы международно-правовых актов, содержащих подобные нормы1. Поэтому далее будет проводиться характеристика международно-правовых актов, содержащих общепризнанные принципы и нормы о правах человека с позиций возможного включения их в единую систему.

Ознакомление же с содержанием Декларации о признаках междуна- родного права 1970 г. и Заключительного акта Совещания о безопасности и сотрудничестве в Европе 1975 г. позволяет отнести к числу взаимосвязанных следующие общепризнанные принципы международного права: мирного сосуществования, взаимного отказа от применения силы или угрозы силой, невмешательства во внутренние дела, мирного разрешения международных споров, межгосударственного сотрудничества, равноправия и самоопределения, суверенного равенства государств, добросовестного выполнения государствами обязательств неприкосновенности территории государств, уважения прав и основных свобод человека.

Очевидно, что рассредоточение этих принципов по различным ис- точникам «растворяет» признак их взаимосвязанности, делает его неочевидным. А ведь от взаимосвязанности указанных положений зависит правильность их толкования и применения. В силу сказанного представляется необходимым, с точки зрения законодательной техники, в случае введения таких принципов во внутригосударственную «ткань», специально закреплять их системный характер. К примеру, так, как это было предусмотрено проектом Конституции республики Молдова. В частности, в ст. 8 проекта Конституции этой республики определено:

  1. Республика Молдова обязуется соблюдать Устав Организации Объединенных Наций и строить свои отношения с другими государствами на принципах суверенного равенства, взаимного отказа от применения си-

1 Традиционное определение системы — «совокупность взаимосвязан- ных элементов» (См. Карташов В.А. Система систем. Очерки общей теории и методологии. - М., 1995. С. 27).

28

лы или угрозы силой, неприкосновенности территорий государств, мирного урегулирования конфликтов, невмешательства во внутренние дела других государств, уважения прав и основных свобод человека, равноправия и права народов распоряжаться своей судьбой, сотрудничества между государствами, добросовестного выполнения обязательств, вытекающих из общепризнанных принципов и норм международного права, из международных договоров, одной из сторон которых является республика Молдова.

  1. При наличии несоответствия между международными договорами, одной из сторон которых является республика Молдова, и внутренними законами приоритет имеют международные нормы1.

В отличие от проекта Конституции Республики Молдова в Основном законе Российской Федерации нормы, содержавшей единый перечень общепризнанных принципов международного права, не имеется. Пожалуй, единственный раз в Преамбуле Конституции России прямо указанно на то, что равноправие и самоопределение народов является общепризнанными принципами. Больше нигде подобных прямых указаний на другие общепризнанные принципы в тексте Закона не приводится. Отметим, что даже Конституция СССР 1977 г. отличалась предельной конкретностью в своем отношении к международному праву. В частности, в ст. 29 указывалось, что отношения СССР с другими государствами строятся на основе соблюдения принципов международного права (перечисленных в тексте — С.Е.), а также «выполнения обязательств, вытекающих из общепризнанных принципов и норм международного права, из заключенных СССР международных договоров»2.

1 Новые Конституции стран СНГ и Балтии // Сборник документов. -М., 1994. С. 301-302.

Конституция (Основной Закон) Союза Советских Социалистических Республик. - М., 1988. С Л 4.

29

Декларативный же характер ч. 4 с. 15 Конституции России 1993 за- ключает в себе опасность невыполнения государством своих международно-правовых обязанностей в сфере реализации прав человека.

Подобная констатация исходит из того особого места, которое зани- мают основные принципы международного права среди общепризнанных норм. Так, А.Н. Талалаев подчеркивает, что это наиболее важные, наиболее общие, общепризнанные, императивные нормы международного права. «Они составляют его наиболее устойчивое ядро, будучи критерием международной законности. Все международные договоры и обычаи, чтобы быть юридически действительными и обязательными, должны соответствовать основным принципам международного права, а в случае неясности содержания их следует толковать исходя из основных принципов»1.

Представляется в связи с этим уместным привести и рассуждения Бернда Визе, доктора юридических и философских наук, научного сотрудника Института Публичного права, политических наук и теории управления при Университете г. Граца (Австрия). «В любой критической ситуации, - пишет он, - когда государство нарушает конституционную обязанность соблюдать права личности, декларативное провозглашение этих прав без необходимого институционального обеспечения не способно противопоставить государству правовые институты, чтобы с их помощью восстановить нарушенные права личности. Сведение прав человека к простому их провозглашению в Конституции рассчитано, таким образом, на пре- дельную модель государства, ни при каких обстоятельствах не нарушающего права человека»2.

Следует признать правомерность распространения выводов Б.Визе в полном объеме и применительно к оценке ситуации, образовавшейся в

1 Талалаев А.Н. Соотношение международного и внутригосударствен ного права и Конституция Российской Федерации // Московский журнал международного права. 1994. № 4. С.5.

2 Визе Б. Защита прав человека в Австрии // Защита прав человека в современном мире: Сборник научных статей. - М., 1993. С. 36-37.

30

связи с указанной редакцией ч. 4 ст. 15 Конституции Российского государства. Из этого вытекает, что Основной закон Российской Федерации не содержит в полном объеме, объективной возможности и для правоприменителя внутри страны по гарантированию прав и свобод человека, исходя из общепризнанных принципов и норм международного права. Подобный вывод подтверждается и результатами анкетирования 240 следователей и работников органов дознания. В частности, на вопрос анкеты «Содержит ли на Ваш взгляд Конституция России механизм гарантирования прав человека и гражданина исходя из общепризнанных принципов и норм меж- дународного права?» 100% опрошенных ответили — «Нет, не содержит». В числе главных причин подобного состояния было названо «отсутствие в законодательстве понятия общепризнанных принципов и норм международного права и их перечня».

Именно поэтому-то установление системы международно-правовых актов, содержащих общепризнанные принципы и нормы о правах человека имеет своим назначением компенсировать указанный конституционный пробел.

Однако, вышеприведенные аргументы, тем не менее, не позволяют автоматически включить в означенную систему Устав ООН, Декларацию о принципах международного права 1970 г. и Заключительный акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе 1975 г., т.е. международно-правовые документы, содержащие общепризнанные принципы. Нельзя так поступить по нескольким, требующим дополнительного анализа, причинам. Одну из главных таких причин исследователи усматривают в различном юридическом назначении этих международных актов. Так, Л.Н. Шестаков склонен видеть в Уставе ООН лишь документ, регулирующий порядок создания и деятельности этой международной организации, закладывающей правовые основы сотрудничества государств в области прав человека. По его мнению, Устав не может рассматриваться в качестве источника прав, поскольку конкретные права и свободы человека в него не

31л

включены1. А.Ф. Никитин в учебном пособии по правам человека в общем виде все международно-правовые документы о правах человека разделяет на две большие группы - декларации и конвенции (пакты). После этого дает следующий комментарий их правовой природе. «Декларация (от лат. declaration - объявление, провозглашение) не имеет обязательной силы, это - рекомендация. В ней провозглашаются основные принципы, программные положения…

Конвенция (от лат. conventio - договор, соглашение) - международное соглашение, как правило, по какому-то специальному вопросу, имею- щее обязательную силу для тех государств, которые к нему присоединились (подписали, ратифицировали). Пакт - та же конвенция, только неоднородного содержания»2. Строго говоря, по А.Ф.Никитину, источниками права среди всего многообразия международных документов являются лишь Конвенции - Пакты, т.е. соглашения. Надо признать, что подобные подходы к оценке правовой природы рассматриваемых международных документов имеют широкое распространение. Ориентируясь на них, представляется очевидным невозможность включения Устава ООН, Декларации о принципах международного права 1970 г. и Заключительного акта Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе 1975 г. в систему международно-правовых актов о правах человека в уголовном процессе. И, тем не менее, подобные оценки не являются безупречными. Скажем больше - в своей основе они требуют пересмотра. Подобная категоричность базируется на следующих рассуждениях. Первое. В соответствии с Венской конвенцией о праве договоров 1969 г. под международными договорами понимаются все международные соглашения, независимо от их формы и

Права человека. Сборник универсальных и региональных документов. / Сост. Л.Н. Шестаков. С. 4.

Никитин А. Ф. Права человека: Учебное пособие для средних школ. С. 36.

32

наименования (договор, соглашение, конвенция, пакт, протокол, обмен письмами или нотами и др.) .

Справедливо указывает А.Н.Талалаев на то, что термин «междуна- родный договор» следует толковать в широком значении как родовое понятие2.

Отмеченные подходы, характерные для международно-правовой практики, восприняты и российским законодателем. В частности, в п. «а» ст. 2 Федерального закона «О международных договорах Российской Федерации» от 16 июня 1995 г. закреплено: «международный договор Российской Федерации» означает международное соглашение, заключенное Российской Федерацией с иностранным государством (или государствами) либо с международной организацией в письменной форме и регулируемое международным правом, независимо от того, содержится такое соглашение в одном документе или в нескольких, связанных между собой документах, а также независимо от его конкретного наименования» (выделено нами - С.Е.). Таким образом, очевидно следующее. Указания, в соответствии с которыми юридическая природа того или иного международного акта устанавливается, исходя из его наименования, являются не соответст- вующими межгосударственной и внутригосударственной правотворческой практике.

Второе. Акценты в оценках необходимо сводить к содержанию тех или иных международных документов, к установлению в них, собственно, общепризнанных принципов, прав и свобод человека. По этому критерию очевидно, что все три, приведенных выше документа, могут рассматриваться источниками общепризнанных принципов и норм о правах человека, поскольку, как уже отмечалось ранее, общепризнанные принципы по

1 Ведомости Верховного Совета СССР. 1986. № 37. Ст. 772.

2 Талалаев А.Н. Указ. раб. С. 12-13.

3 СЗ РФ. 1995. № 28. Ст. 2757.

33

своей природе являются не чем иным, как основными , общими импера- тивными нормами международного права.

Но и после вышесказанного вопрос о включении анализируемых до- кументов в систему международно-правовых актов о правах человека в уголовном судопроизводстве России еще не является окончательно решенным. Дело теперь уже в другом, — в ответе на вопрос, какой именно договор вступает в силу для конкретного государства.

«В межгосударственной практике выражение «Международный до- говор вступил в силу» означает - пишет А.Н. Талалаев, - что положения международного договора стали обязательными для его участников и что нарушение этих положений будет влечь за собой определенные международно-правовые последствия, в том числе ответственность государства-нарушителя»2. Подобная процедура характерна для вступления договора в силу, как уже отмечалось, в международной практике. Применительно же к вступлению в силу договора для Российской Федерации (РФ) от нее требуется выражение согласия на обязательность международного договора путем:

  • подписания договора;
  • обмена документами, образующими договор;
  • ратификация договора;
  • утверждения договора;
  • принятия договора;
  • присоединения к договору;
  • применение любого другого способа выражения согласия, о кото- ром условились договаривающиеся стороны3.
  • 1 Усенко Е.Т. Соотношение и взаимодействие международного и на ционального права и Российская Конституция // Московский журнал меж дународного права. 1995. № 2. С. 17.

2 Талалаев А.Н. Указ. раб. С. 13.

О международных договорах Российской Федерации: Федеральный закон // СЗ РФ. 1995. № 29. Ст.2757.

34

Причем, международные договоры Российской Федерации, предметом которых являются основные права и свободы человека, подлежат именно ратификации1.

Окончательно оформляется процедура вступления для России меж- дународного договора в законную силу путем его официального опубликования2.

В качестве сравнения отметим, что фактически аналогично решается данная проблема и в законодательстве США. К примеру, вот что пишет известный американский международник Дж. Гинзбурге. «Более сложным и противоречивым является вопрос о том, могут ли нормы международного права служить основой для решения споров между частными лицами, во «внутренних» процессах. Положительный ответ на вопрос дается в том случае, когда совершена «рецепция» путем ратификации международных договоров или иным признанным способом «включения в наше внутреннее право». Благодаря формальному акту «национализации» положения международного права обретают официальный статус источника права во внутренней сфере и включаются в национальную правовую систему. С этого момента они способны служить цели решения споров между физиче- скими и (или) юридическими лицами, как местными так и иностранными, находящихся под юрисдикцией судов США»1.

Таким образом можно заключить, что вступившие для России в силу, т.е. ратифицированные и должным образом опубликованные международные договоры, являются юридически обязательными актами, содержащими общепризнанные принципы и нормы о правах человека в уголовном процессе России. На сохранение подобного подхода в рамках Содружества Независимых Государств ориентируют правоприменителей и руководите-

1 О международных договорах Российской Федерации: Федеральный закон // СЗ РФ. 1995. № 29. Ст. 15 п. «б». 1 Таи же. Ст. 30 (1)

35

ли Верховных Судов стран СНГ2. Вместе с тем, применительно к обще- признанным принципам и нормам как источникам прав человека, в частности, в сфере уголовного судопроизводства «правоприменительные органы… должны в каждом конкретном случае рассматривать различные свидетельства признания международным сообществом того или иного принципа или нормы»3. При этом следует исходить из того, что признанно на международном уровне, опираясь на международный опыт установления принципов и норм международного права4. Подчеркивается, что российские суды не могут игнорировать методы и критерии установления норм общего международного права, выработанные многолетней практикой ме- ждународных судов и арбитражей5.

Следовательно, дополнительным признаком того, является ли данный международный договор источником общепризнанных принципов и норм о правах человека в сфере уголовного судопроизводства, может служить и существующая судебная практика в других государствах.

С учетом выделенных выше критериев допустимости международного договора в качестве источника права в сфере уголовного судопроиз- водства возможно сделать следующие выводы.

Гинзбурге Дж. Американская юриспруденция о взаимодействии ме- ждународного и внутреннего права //Государство и право. 1994. №11. С. 149-150.

2 Лукашук И.И. О применении международного права судами России. // Государство и право. 1994. №2. С.112.

3 Конституция Российской Федерации. Комментарий /Под общ. ред. Б.Н. Топорнина, Ю.М. Батурина, Р.Г. Орехова. С.117.

4 О применении норм международного права правоохранительными органами Российской Федерации. (Обзор материалов научно- практической конференции) // Гос-во и право. 1996. № 5. С. 139.

5 Даншенко Г.М. Применение международного права во внутренней правовой системе России: практика Конституционного Суда // Гос-во и право. 1995. №11.С.118

36

Устав ООН 1946 г. - первый в истории международных отношений многосторонний, универсальный договор1. Этот международный акт является источником внутреннего права России, поскольку в нем закрепляется принцип уважения прав человека, и он отвечает критериям, придающим договорам внутреннюю силу. Данный вывод не колеблет то обстоятельство, что Россия не ратифицировала этот документ. Российская Федерация, как правопреемница СССР, взяла на себя обязательства соблюдать все ме-ждународные договоры бывшего Союза . Хотя российские суды фактически и не применяли нормы международного права3, однако дополнительным признаком, делающим возможным правоприменителям в России использовать Устав ООН в качестве источника прав человека, служит международная судебная практика. В частности, в 1950 г. один из американских судов при рассмотрении дела «Сей Фуджи против штата Калифорния» признал незаконность дискриминационного законодательства штата, ссылаясь на Устав ООН и Всеобщую декларацию прав человека . Отме- тим, что подобный прием американского правосудия относится в юрис- пруденции к инкорпорации права и используется в судебной практике также и других государств. В частности, широкое применение инкорпорация находит в Англии, на что указывает С.Я. Броунли5.

Необходимость восприятия государством-членом Организации Объ- единенных Наций судебной практики других членов этой организации и обмена опытом в области предупреждения преступности, борьбы с ней прямо вытекает из целей ООН. «Эта сфера, - замечают К.Ф. Гуценко и Е.Г. Ляхов, - сравнительно новое направление деятельности органов ООН и го-

Карташкин В.А. Права человека в международном и внутригосудар- ственном праве. -М., 1995. С. 37.

2 О международных договорах Российской Федерации: Федеральный закон // СЗ РФ. 1995. № 29. Ст.2757; О международных договорах Россий ской Федерации: Комментарий к Федеральному закону. - М., 1996. С.7.

3 Карташкин В.А. Указ. раб. С. 8.

4 Congressional Records-Wash., 1952. Vol. 98. P. 911.

5 Броунли С.Я. Международное право. Т. 1. -М, 1997. С. 82.

37

сударств-членов. Начало такому сотрудничеству было положено в 1950г., когда была упразднена Международная уголовная и пенитенциарная комиссия и ее функции приняла на себя Организация Объединенных Наций.

Для данной области сотрудничества специфическим является, прежде всего то, что она затрагивает, как правило, сугубо внутренние аспекты жизни конкретных государств. Причины, порождающие преступность, меры превенции и борьбы с ней, средства перевоспитания лиц, совершивших преступления, и т.д. и т.п. - все это явления, которые формируются и развиваются в каждом государстве по-своему. Они испытывают влияние основных политических и социально- экономических, а также таких конкретных факторов, которые обусловливаются особенностями сложившихся в тех или иных государствах правовых систем, исторических и культурных традиций и т.п.

Здесь, как и в других областях сотрудничества, касающихся проблем экономического, социально-культурного и гуманитарного характера, требуется предельно точное и неуклонное соблюдение закрепленных в Уставе ООН норм и принципов…» .

Следовательно, именно международное сотрудничество государств- членов ООН в области борьбы с преступностью обязывает государства воспринимать и применять опыт друг друга в своих внутренних аспектах жизни.

Подобный вывод учитывает рекомендации нескольких авторитетных органов ООН. В частности, межрегиональной специальной группы экспертов, отметившей: «Эффективность стандартов ООН в области уголовной юстиции, подобно любым другим стандартам, зависит от желания государств-членов и других адресатов воспринимать и применять их». Еще бо-

1 Гуценко К.Ф., Ляхов Е.Г. Устав ООН, его цели и принципы, и акту- альные проблемы разработки и применения международных норм, касающихся уголовного правосудия // VI конгресс ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями. (Каракас, август-сентябрь 1980). С. 3-4.

38

лее определенно высказалась Генеральная Ассамблея ООН, указав, что «обязательство всех государств соблюдать цели и принципы Устава ООН имеет важнейшее значение для обеспечения прав человека и основных свобод»1.

Кроме того, важно заметить и то, что по своей природе Устав ООН является процессуальным международно-правовым актом. Так, проводивший изучение правовой природы Устава Э.А. Пупгмин, указывает на то, что в этом документе около одной трети норм имеют процессуальный характер, т.е. по своему назначению эти нормы регламентируют определенный процедурно-процессуальный порядок правотворческой и правоприменительной деятельности государств2.

Вышесказанное позволяет признать обоснованным заключение А.Н. Талалаева о том, что Устав ООН - это главный международный договор современности, содержащий основные принципы международного права наших дней3.

Думается, что все выше приведенное позволяет со всей определен- ностью высказаться за включение Устава ООН в систему международно-правовых актов, содержащих общепризнанные принципы и нормы о правах человека в уголовном судопроизводстве России.

Не менее категорично за включение в анализируемую систему необ- ходимо высказаться и в отношении Декларации о принципах международного права 1970 г. Данный международно-правовой акт отвечает всем тем же, что и Устав ООН критериям, делающим этот документ юридически обязательным международно-правовым актом, содержащим общепризнанные принципы. Подтверждением тому служит постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 31 июля 1995 г., в котором при

1 Документ ООН A/Cont. 87, п. 31.

2 Пушмин Э.А. О процессуальных вопросах современного междуна родного права // Сов. гос-во и право. 1982. № 1. С. 110.

3 Талалаев А.Н. Указ. раб. С. 7.

39

обосновании решения делаются прямые ссылки на Декларацию о принципах международного права .

Следующим универсальным международно-правовым документом, который требуется так же подвергнуть правовому анализу является Всеобщая декларация прав человека 1948 г. Этот международно- правовой акт - один из первых эффективных шагов, предпринятых ООН по международно-правовому закреплению основных прав и свобод человека2. При всем том, и по настоящее время, отсутствует единство во взглядах на правовую природу этого документа. Так, одни исследователи указывают на рекомендательный характер его норм3, другие отмечают, что, хотя нормы Всеобщей декларации и являются юридическим источником правового статуса человека , вместе с тем они не носят общеобязательного характера, третьи отмечают, что в результате обычной и договорной практики государств нормы о правах человека, закрепленные во Всеобщей декларации, стали обязательными для всех .

Учитывая подобные противоречия, известный юрист-международник Р.А. Мюллерсон разъяснил их природу следующим образом: «Подходя к делу строго юридически, и не только с точки зрения благих намерений, следует скорее всего признать, что для отнесения всех норм Декларации к числу общепризнанных обычных нет ни необходимой практики государств, ни даже opinio juris, хотя если судить только по словесному признанию в официальных заявлениях или по голосованию в рамках международных организаций, то может действительно создаться впечатление, что большинство статей стали общепризнанными и юридически обязательными для всех государств. Однако международная норма, как из-

1 С 3 РФ. 1995. № 33. Ст.3224

2Гуценко К.Ф., ЛяховЕ.Г. Указ. раб. С.9.

3 Права человека. Сборник универсальных и региональных междуна родных документов /Сост. Л.Н. Шестаков. С.5; Зимин В.П. Указ. раб. С. 168; Никитин А. Ф. Указ. раб. С.27.

4 Дмитриев Ю.А., Златополъский А.А. Указ. раб. С.14-15.

5 Карташкин В.А. Указ. раб. С.24.

40

вестно, складывается из определенной практики поведения и ее признания юридически обязательной.

Поэтому ближе к истине, думается, авторы, которые более диффе- ренцированно подходят к определению в качестве общепризнанных обычно-правовых норм статей Всеобщей декларации прав человека. Если не пытаться дать исчерпывающего перечня общепризнанных норм в области защиты прав и свобод личности, то можно согласиться, что все государства, независимо от того,’ участвуют или нет они в соответствующем международном договоре, обязаны обеспечить всем лицам, находящимся под их юрисдикцией, следующие права и свободы: свободу от геноцида, апартеида и других форм расовой или национальной дискриминации, свободу от пыток, от рабства. К этому списку можно добавить и право на жизнь» .

В приведенном важно отметить то, что Р.А. Мюллерсоном, в числе юридически обязательных для государств, перечисляются нормы, содержащие так называемые элементарные права человека. Однако большинством ученых-международников при классификации прав человека, закрепленных во Всеобщей декларации, к числу элементарных относятся, также, право на неприкосновенность (ст. 3), запрет жестокого, бесчеловечного обращения или наказания (ст. 5), равенство перед законом (ст. 7), ряд прав касающихся процедурных гарантий правосудия (ст.8, 9, 10, 11), защиты от произвольного вмешательства в личную и семейную жизнь и от посягательств на честь и репутацию, неприкосновенность жилища, тайна переписки (ст.12)2.

Изложенное позволяет обоснованно, как представляется, заключить, что юридически обязательными для государств являются все элементарные права и свободы человека, зафиксированные во Всеобщей декларации. В своей основе подобный вывод лишь развивает мнение Р.А. Мюллерсона,

1 Мюллврсон Р.А. Права человека: идеи, нормы, реальность. - М., 1991. С. 33-34.

Права человека. Сборник универсальных и региональных междуна- родных документов /Сост. Шестаков Л.Н. С.7.

РОССИЙСКАЯ 41 ГОСУДАРСТВЕННАЯ

БИБЛИОТЕКА

поскольку сам ученый оговаривается при перечислении элементарных

прав человека, юридически обязательных для государств, он не приводит их исчерпывающего перечня. Не липшим будет обратить внимание на то, что вышеуказанные права и свободы человека имеют непосредственное отношение к осуществлению уголовной юстиции.

Более того, именно эти положения Всеобщей декларации прав человека явились основанием для последующей международной и национальной нормотворческой деятельности в рассматриваемой области1. Причем, характерной чертой современного законотворческого процесса в Россий- ской Федерации является то, что Основной закон страны — Конституция РФ 1993 г. - провозгласила практически весь комплекс прав и свобод чело-века, содержащихся во Всеобщей декларации .

Выделенная закономерность имеет важнейшее значение, поскольку, как отмечает В.П. Зимин, «если нормы международных актов рекоменда- тельного характера дублируются, то они становятся для государств. . .обязательными»3.

Приведенные выводы полностью согласуются и с внутригосударственной практикой других стран-членов ООН. В частности, в одном из ис- следований подчеркивается, что «не менее чем 90 национальных Консти- туций, принятых после 1948 г., содержат перечень фундаментальных прав, которые или воспроизводят положения Декларации, или включены в них под ее влиянием»4.

В таких странах, как Бельгия, Нидерланды, Индия, Италия, США, Шри- Ланка положения Декларации широко используются для толкования

1 Гуценко К.Ф., ЛяховЕ.Г. Указ. раб. С. 10.

2 Карташкин В. А. Указ. раб. С.34

3 Зимин В.П. Указ раб. С. 172.

4 Jayawickrama N. Hong Kong and the International Protection of Human Rights // Human Rights in Hong Kong, 1992. P. 160.

42

внутригосударственных законов, относящихся к правам человека. На них постоянно ссылаются суды этих стран1.

В ряде постановлений Конституционного Суда России, также, со- держатся ссьшки на Всеобщую декларацию прав человека в обоснование вынесенных решений2. Подобная судебная практика является доказательством признания государством юридически обязательной силы положений Всеобщей декларации, поскольку «высшей инстанцией, решающей вопрос о том, может ли конкретная норма международного права рассматриваться как часть права РФ, является Конституционный Суд РФ»3.

Из изложенного становится возможным заключить: Всеобщая декла- рация прав человека 1948 г. является универсальным договором, содержащим юридически обязательные для государств источники, стандарты прав человека, в силу чего подлежит включению в систему международно-правовых источников общепризнанных принципов и норм о правах человека в уголовном судопроизводстве России4.

Прямым развитием идей Всеобщей декларации прав человека явилась выработка международным сообществом Пактов о правах человека, одобренных Генеральной Ассамблеей ООН в декабре 1966 г. Междуна- родный пакт об экономических, социальных и культурных правах (ратифицирован Президиумом Верховного Совета СССР 18 сентября 1973 г. и вступил в силу 3 января 1976 г.), Международный пакт о гражданских и политических правах (вступил в силу в таком же порядке 23 марта 1976 г.).

’ Карташкин В.А. Указ. раб. С.ЗО.

2 Вестник Конституционного Суда Российской Федерации. 1993. №1. С.49.

3 Примерные правила применения норм международного права суда ми РФ. В кн.: Лукашук И.И. Международное право в судах государств. - СПб. 1993. С.285.

4 Следователи и сотрудники органов дознания (240 чел.) в ходе анке тирования отнесли Всеобщую декларацию прав человека к международно- правовым актам, содержащим общепризнанные принципы и нормы, одна ко механизм применения ее норм при производстве по уголовным делам назвать не смогли.

43

Оба эти Пакта, как отмечают исследователи, более подробно и детально формируют, развивают и конкретизируют права и свободы, провоз- глашенные во Всеобщей декларации, а в отдельных случаях ориентируют на принятие мер, обеспечивающих их осуществление1.

Значение этих документов заключается не только в том, что они на более высоком уровне с большей степенью детализации определили меж- дународные стандарты в рассматриваемой области, но и в том, что они являются международными договорами, содержащими юридически обязательные предписания для их участников. Иными словами, государства-члены ООН, ратифицировавшие эти договоры, обязаны исполнять их, т.е. придавать закрепленным в Пактах положениям силу закона .

Вхместе с тем, применительно к разрешению вопроса о включении этих Пактов в систему международно-правовых актов, содержащих обще- признанные принципы и нормы о правах человека в уголовном судопроизводстве России следует подходить дифференцированно. Хотя оба этих договора обязательны для Российской Федерации в силу правила правопреемственности обязательств по международным договорам бывшего СССР3, тем не менее, в отмеченную систему источников следует ввести лишь один из них - Международный пакт о гражданских и политических правах. Именно в нем зафиксированы права и соответствующие обязанности личности, общества и государства в области уголовного правосудия. В частности, ст. 2 Пакта о гражданских и политических правах обязывает каждое государство- участника ООН уважать и обеспечивать права, признаваемые Пактом, всем лицам, находящимся в пределах его территории. Специально указывается на то, что государство обязывается развивать возможности судебной защиты прав (ст. 2 п. 3).

1 Жуйков В.М. Права человека и власть закона. С.46; Гуценко К.Ф., Ля хов Е.Г. Указ. раб. СП.

2 Жуйков В.М. Указ. раб. С.46.

О международных договорах Российской Федерации: Федеральный закон // СЗ РФ. 1995. № 29. Ст. 2757.

44

Таким образом, нормы ст.2 Международного пакта о гражданских и политических правах требуют руководствоваться положениями этого договора и от компетентных органов государства в сфере уголовного судопроизводства.

Нормы же, непосредственно относящиеся к статусу лиц, затронутых уголовным правосудием, содержатся, в частности в ст. 6,1,9, 10, 14, 15, 17 этого Пакта. К примеру, в ст.6 указывается, что право на жизнь есть неотъемлемое право каждого человека, что «смертные приговоры могут выноситься только за самые тяжкие преступления в соответствии с законом, который действовал во время совершения преступления и который не противоречит постановлениям настоящего Пакта…». Далее определяется, что «каждый, кто приговорен к смертной казни, имеет право просить о помиловании или смягчении приговора». «Смертный приговор не выносится за преступления, совершенные лицами моложе восемнадцати лет, и не приводится в исполнение в отношении беременных женщин».

Статья 7 Пакта вышеприведенные нормы запрещает пытки или жес- токое бесчеловечное или унижающее человеческое достоинство обращение или наказание.

Обращает на себя внимание то, что важной составной частью поло- жений Пакта, относящихся к статусу лиц, вовлеченных в судопроизводство, являются нормы, определяющие собственно процессуальные права этих лиц. В частности, в соответствии со ст. 9 Пакта - право на свободу и личную неприкосновенность означает, что никто не может быть подвергнут произвольному аресту или содержанию под стражей. Лишение свободы возможно только на основаниях и в соответствии с процедурой, установленной законом. Пункт же 3 этой статьи устанавливает саму процедуру ареста или задержания: «каждое арестованное или задержанное по уголовному обвинению лицо в срочном порядке доставляется к судье или к дру- гому должностному лицу, которому принадлежит по закону право осуществлять судебную власть, и имеет право на судебное разбирательство в те-

45

чение разумного срока или на освобождение. Содержание под стражей лиц, ожидающих судебного разбирательства, не должно быть общим правилом, но освобождение может ставиться в зависимость от представления гарантий явки на судебное разбирательство в любой другой его стадии, в случае необходимости, явки для исполнения приговора…».

Известные специалисты в области прав человека А де Зайес, Я. Мюллер и Т. Опсал, определяя значение вышеуказанной нормы пишут, что «право на справедливое судебное рассмотрение является одним из крае- угольных камней Пакта, гарантирующих господство права»1.

Ознакомление со ст. 10 Пакта показывает, что в ней в качестве важ- нейшего права лица, лишенного свободы, закрепляется право на гуманное обращение и уважение достоинства, присущего человеческой личности.

Исходя же из юридического анализа ст.ст.14 и 15 Международного пакта о гражданских и политических правах, можно сделать вывод, что в них заключены общедемократические принципы судебного процесса, а именно, равенство всех индивидов перед судом. Интересно отметить, что некоторые составные этого принципа были известны еще римскому праву. Так, Л.Н. Шестаков указывает: «… известная формула римского права nullum crimen nullum poen sine lege закреплена в п.1 ст. 15 Пакта, где говорится, что никто не может быть признан виновным в совершении уголовного преступления за действия или упущения, которые на момент их совершения не являлись уголовными преступлениями по национальному законодательству или международному праву»2.

Статья 17 Пакта устанавливает положения о недопустимости произ- вольного вмешательства в личную или семейную жизнь граждан; непри-

De Zayas A., Moller J., Opsahl T. Application of the Internatinal Covenaht on Civil and Political Rights under the Optional Protocol by the Human Rights Committee. - Geneva, 1989. P. 36-37.

2 Права человека. Сборник универсальных и региональных междуна- родных документов / Сост. Л.Н. Шестаков. С. 13.

46

косновенности жилища и тайне корреспонденции; запрете на незаконное посягательство на честь и репутацию граждан.

«Другими словами, - констатируют К.Ф. Гуценко и Е.Г. Ляхов, - в данном Пакте сформулированы, пожалуй, все основные нормы или принципы, которые могли бы быть положены в основу организации и деятельности уголовной юстиции той или иной страны. Сделано это значительно подробнее и более глубоко, чем во Всеобщей декларации прав человека»1.

Данный вывод нашел свое правовое подтверждение в резолюции Ге- неральной Ассамблеи ООН 40/146 от 13 декабря 1985 г., одобрившей «Основные принципы, касающиеся независимости судебных органов». Генеральная Ассамблея указала, что правосудие требует, чтобы каждый имел право на справедливое и публичное разбирательство в компетентном, независимом и объективном суде в соответствии с принципами, провозглашенными во Всеобщей декларации прав человека (ст. 10), Международном пакте о гражданских и политических правах (ст. 14) и других документах Организации Объединенных Наций.

Генеральная Ассамблея предложила правительствам соблюдать их и принимать во внимание в рамках их национального законодательства и практики2.

Следовательно, этот орган ООН своим решением прямо указал на то, что, наряду со Всеобщей декларацией, Международный пакт о гражданских и политических правах является самостоятельным источником общепризнанных прав в сфере уголовного судопроизводства.

Данные рекомендации учитываются в судебной практике демокра- тических государств. Так, только в 1986 г. суды Нидерландов в своих ре-

1 Гуценко К.Ф., Ляхов Е.Г. Указ. раб. С. 15.

2 Основные принципы, касающиеся независимости судебных органов. // Советская юстиция. 1991. №16. С. 27.

47

шениях 58 раз делали ссылки на положения Пакта о гражданских и политических правах1.

Такие подходы разделяются и другими государствами-членами ООН. К примеру, в одном из докладов Норвегии Комитету по правам человека о принятых ею мерах по претворению в жизнь прав, признаваемых в Пакте о гражданских и политических правах, отмечалось, что этот меж- дународный договор «действительно является соответствующим источником права, имеющим важное значение в толковании и применении норм норвежского права»2.

Необходимо отметить, что в последние годы Конституционный суд России вынес ряд решений, содержащих прямые ссылки на Международный пакт о гражданских политических правах3, чем также показал российским правоприменителям, что этот договор является источником права. Не вызывает сомнения, что такая позиция Конституционного суда сориентирована на положения Основного закона страны, ряд статей которого, как отмечают исследователи, в значительной степени воспроизводят положения данного Пакта .

В свою очередь, еще раз обратим внимание на то, что воспроизведение в Конституции России прав человека, закрепленных во Всеобщей дек- ларации, в Международном пакте о гражданских и политических правах, делает эти международные документы по-своему характеру «jus cogeus»1.

Не случайно поэтому и Федеральная программа действий в области прав человека, проект которой был опубликован в 1995 г. и которая содержит комплекс мер по корректировке российского законодательства, в качестве концептуальной основы определяет принципы и нормы, зафиксированные в Уставе ООН, Всеобщей декларации прав человека и в Пактах о

1 Генеральная Ассамблея. Комитет по правам человека. Сорок четвер тая сессия. Доп. 40/А/44/40/.- Нью-Йорк. 1989.

2 Там же. Доп. 40/А/44/40/.

3 Рос. газ. 1995. 12 мая.

4 Карташкин В.А. Указ. раб. С.32.

48

гражданских, политических, экономических, социальных и культурных правах2.

В контексте рассматриваемого вопроса представляется уместным привести и следующее мнение председателя Комиссии по правам человека при Президенте Российской Федерации доктора юридических наук В.А. Карташкина: «В результате принятия Устава ООН, Всеобщей декларации прав человека и Пактов о правах человека индивид становится субъектом международного права» .

Очевидно, что производным от проведенного является вывод и о том, что с признанием этих документов источниками общепризнанных принципов и норм о правах человека в уголовном процессе граждане России получают право и на прямой контакт с судебными международными органами. В этом заключается уже практическое значение действия Международного пакта о гражданских и политических правах в правовой системе Российской Федерации.

Приведенные аргументы подтверждают, что Международный пакт о гражданских и политических правах подлежит включению в систему международно-правовых актов, содержащих общепризнанные принципы и нормы о правах человека в уголовном процессе России.

По результатам проведенного анкетирования, 65% следователей и сотрудников дознания полагают, что Международный пакт о гражданских и политических правах является юридически обязательным для Российской Федерации, но каков механизм его применения в уголовном процессе ответить затруднились. Оставшиеся 35% следователей и дознавателей вообще затруднились оценить
юридическую силу этого международно-

1 Карташкин В.А. Указ. раб. С.32.

2 Права человека в России - международное измерение. Вып. 1. // Сборник документов Организации Объединенных Наций, Организации по Безопасности и Сотрудничеству в Европе, Совета Европы, Правительства Российской Федерации, Администрации Президента Российской Федера ции, Государственного Департамента США. - М., 1995. С.25О

Караташкин В.А. Указ. раб. С. 103.

49

правового акта и возможности его применения в российском уголовном процессе1.

Введение в названную систему данного Пакта, в свою очередь требует подвергнуть изучению вопрос о возможности нахождения там и дру- гого международного договора - Факультативного протокола к Международному пакту о гражданских и политических правах.

Необходимость пробного анализа объясняется тем, что в четвертой части Пакта о гражданских и политических правах предусмотрен механизм по проведению его положений в жизнь. Основное направление действия этого механизма - контроль выполнения государствами обязательств по Пакту. В связи с этим, при разработке Пакта о гражданских и политических правах, было внесено предложение учредить специальный орган по рассмотрению жалоб отдельных лиц на отступления государств от обязательств по Пакту. Австралия, например, предложила создать в рамках Пакта специальный международный суд по правам человека; возбуждать дело в суде могли бы не только государства, но и отдельные индивиды, группы лиц и неправительственные организации; при этом все стороны в суде ставились бы в равное положение2.

Советский Союз и восточноевропейские страны выступили не только против учреждения такого суда, но также и против создания Комитета по правам человека, образование которого предусматривал Пакт (часть IV), и одной из функций которого предполагалось рассмотрение сообщений отдельных лиц. Эти государства считали, что статьи Пакта, относящиеся к его имплементации, являются вмешательством во внутренние дела государств и нарушают их суверенитет.

В результате обсуждения этих вопросов было решено в Пакт о граж- данских и политических правах не включать положения о гражданских и

1 Всего проанкетировано 240 следователей и сотрудников органов дознания.

2 Дос. VN.A/600/Rev 1

50

политических правах не включать положения, относящиеся к рассмотре- нию жалоб отдельных лиц, а решить этот вопрос в специальном договоре -в Факультативном протоколе к Пакту1.

Ознакомление с содержанием Факультативного протокола2 позволяет определиться в следующем:

  • Комитет по правам человека правомочен принимать и рассматривать жалобы от отдельных лиц только в том случае, если государство, под юрисдикцией которого они находятся, является участником Пакта и признало подобную компетенцию Комитета, расшифровав протокол или присоединившись к нему. Если же сообщение касается государства, которое не является участником настоящего Протокола, оно Комитетом не принимается (ст.1);
  • сообщение принимается Комитетом к рассмотрению, если этот вопрос не рассматривается в соответствии с другой процедурой междуна- родного разбирательства или урегулирования и если данное лицо исчерпало все доступные внутренние средства правовой защиты. Это правило не действует в тех случаях, когда применение таких средств явно затягивается (ст. 5);
  • автором жалобы может быть только индивид, чьи права, вытекающие из Пакта, нарушены или его официальный представитель (адвокат), а также ближайшие родственники, Анонимные жалобы не рассматриваются (ст. 3);
  • все сообщения рассматриваются Комитетом на закрытых заседаниях. Однако «свои соображения» Комитет сообщает «соответствующему государству - участнику и лицу». Эти «соображения» не являются юридически обязательными, а рассматриваются в качестве рекомендаций Комитета, адресованных государству (ч. 4 ст. 5).
  • 1 Карташкин В.А. Указ. Раб. С. 107-108. Международные пакты о правах человека / Сборник документов. -СПб. 1993. С. 34-37.

51

Верховный Совет СССР присоединился к Факультативному протоколу 5 июля 1991 г.1

С учетом изложенного возможно констатировать: Факультативный протокол - это договор, в котором Российская Федерация является сторо-

•у

ной в качестве государства-продолжателя СССР ;

  • Факультативный протокол-договор, назначение которого состоит в обеспечении функционирования механизма контроля за выполнением государствами обязательств по Пакту о гражданских и политических правах, а не в защите прав3;
  • Факультативный протокол не является источником права граждан России на обращение в межгосударственные органы по защите прав и свобод. Источником данного права является Конституция РФ 1993 г., вч. 3 ст. 46 которой закреплено: «Каждый вправе в соответствии с международными договорами Российской Федерации обращаться в межгосударственные органы по защите прав и свобод человека, если исчерпаны все имеющиеся внутригосударственные средства защиты».
  • В силу приведенных доводов нет оснований для отнесения к числу международно-правовых актов, содержащих общепризнанные принципы и нормы о правах человека в уголовном процессе России Факультативного протокола к Международному пакту о гражданских и политических правах.

Не усматривают в этом международном договоре общепризнанных принципов и норм о правах человека в уголовном процессе и следователями и дознавателями, о чем было ими заявлено в ходе анкетирования.

Вместе с тем, значение присоединения государств к Факультативному протоколу достаточно велико. Р.А. Мюллерсон, в частности, склонен

1 Ведомости Верховного Совета СССР. 1991. № 29. Ст. 842.

2 О международных договорах Российской Федерации: Федеральный закон // СЗ РФ. 1995. № 29. Ст. 2757.

3 Мюллерсон Р.А. Указ. раб. С. 111.

52

видеть в этом дополнительное признание активной роли индивида на международной арене1.

Таким образом, представляется обоснованным заключить, что обще- признанные принципы и нормы о правах человека в уголовном судопроизводстве России закреплены в таких универсальных международных договорах, как Устав ООН 1946 г., Декларация о принципах международного права 1970 г., Всеобщая декларация прав человека 1948 г. и Международный пакт о гражданских и политических правах 1966 г.

По сути аналогичного подхода придерживается и Верховный Суд Российской Федерации. Так, в п. 5 своего постановления № 8 «О некото- рых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия» от 31 октября 1995 г. разъясняется следующее: «Судами при осуществлении правосудия надлежит исходить из того, что общепризнанные принципы и нормы международного права, закрепленные в международных пактах, конвенциях и иных документах (в частности, во Всеобщей декларации. Международном пакте об экономических, социальных и культурных правах), и международные договоры Российской Федерации являются в соответствии с ч. 4 ст. 15 Конституции Российской Федерации составной частью ее правовой системы» (подчерк-нуто нами - СЕ.) .

Права, провозглашенные в этих договорах, кроме того, следует при- знавать и основными. Этот вывод важен в силу того, что «по смыслу самого термина основными должны быть признаны такие фундаментальные права, которые присущи человеку, что их соблюдение обязательно для каждого государства вне зависимости от того, является ли оно участником соответствующих соглашений по правам человека или нет. Иными словами, основными следует признавать права человека, установленные общепризнанными нормами международного права и обязательные, таким об-

1 Мюллерсон Р.А. Указ. раб. С. 132.

2 Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1996. № 1. С. 4.

53

разом, для государств, не участвующих в соответствующих универсальных соглашениях по правам человека»1.

К вопросу об отнесении других международных договоров к категории международно-правовых актов, содержащих общепризнанные прин- ципы и нормы о правах человека требуется подходить достаточно взве- шенно, учитывая на этот счет авторитетные мнения. «Слишком либеральное причисление ряда прав к фундаментальным, или основным, как и «jus cogens» - предостерегает, например, американский ученый Т. Мерон, - может подорвать веру в права человека»2. В.А. Карташкин, также считающий, что не следует впадать в крайности и заниматься изобретением все новых и новых прав, отмечает: «Декларативное провозглашение нереальных прав, свод пропагандистских призывов лишь компрометирует идею реального обеспечения основных прав и свобод человека» . По его мнению, речь должна идти, в первую очередь, не о выработке какого-либо нового комплекса прав, а о наиболее полном осуществлении уже закрепленных в существующих международных документах основных прав и свобод человека1.

Сообразуясь с изложенными мнениями, напрашивается предположение, что международным сообществом, после принятия Устава ООН, Все- общей декларации, Пактов о правах человека, заключались другие договора, но содержание норм этих соглашений не следует отождествлять с основными правами человека. Учитывая подобное состояние, СВ. Бахин дает следующее разъяснение: «В связи с разработкой новых соглашений по правам человека необходимо коснуться вопроса о разграничении собст-

1 Бахин СВ. О классификации прав человека, провозглашенных в ме ждународных соглашениях // Правоведение. 1991. № 2. С. 47-48.

2 Мегоп Т. On a Hierarchu of International Human Rights // Amer. T. Yntern-Law. 1986. Ian. Vol. 80, №. 1.

3 Карташкин В.А. Всеобщая декларация и права человека в современ ном мире. (К 40 годовщине принятия Всеобщей декларации прав человека) // Советский ежегодник международного права. 1988. - М, 1989. С.45.

54

венно прав человека и гарантий их обеспечения. Как правило, при уста- новлении тех или иных прав человека в международные соглашения включается и перечень мероприятий, призванных обеспечить осуществление и защиту этих прав. Но есть и случаи, когда в международные договоры включаются положения, призванные гарантировать соблюдение провозглашенных прав человека. Так, в Пакте о гражданских и политических правах было закреплено право не подвергаться пыткам или жестокому, бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию (ст. 7). Спустя почти два десятилетия была разработана и принята специальная Конвенция против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания (1984). Представляется, что включенные в нее положения - это не новые права, а дополнительные гарантии обеспечения права, уже зафиксированного в международном праве» .

При рассмотрении перспектив деятельности по разработке соглашений о правах человека на заседании Комиссии по правам человека ООН также отмечалось, что различные статьи Пактов могут стать основой для разработки самостоятельных Конвенций3.

Таким образом, необходимо учитывать, что разработка новых меж- дународных договоров в сфере прав человека, как указывает СВ. Бахин, «будет связана не только и не столько с установлением новых прав, а по большей части с закреплением дополнительных гарантий реализации прав человека, установленных в действующих соглашениях»4.

Исходя из приведенных аргументов можно констатировать, что в систему международно-правовых актов, содержащих общепризнанные принципы и нормы о правах человека в уголовном судопроизводстве Рос-

1 Карташкин В.А. Международная защита прав человека. - М., 1976. С. 97.

2 Бахин СВ. Указ. Раб. С. 50.

3 Док. ООН E/CN. 4/1320. 1 Dec. 1978. Р. И.

4 Бахин СВ. Указ. раб. С. 50.

55

сии подлежит включению и такой универсальный договор как Конвенция против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания (1984 г.) Однако в ней зафиксированы не собственно права человека, а гарантии обеспечения прав. В силу отмеченного Конвенция должна занимать свое особое, самостоятельное, отдельное от источников общепризнанных прав человека место в системе рассматриваемых источников.

На этом международно-правовом акте, подходя строго юридически к толкованию ч. 4 ст. 15 Конституции России, перечень универсальных международных договоров, подлежащих включению в анализируемую систему, следует признать исчерпанным.

Однако, характерной чертой современных международных отношений, как отмечается, является возрастающее влияние резолюций междуна- родных органов и организаций не только на международную, но и на внутреннюю жизнь1.

Отмеченная особенность требует, применительно к рассматриваемой проблеме, подвергнуть анализу и нормативную природу резолюций органов, созданных и функционирующих в рамках Организации Объединенных Наций, в частности, таких как Генеральная Ассамблея, Совет Безопасности и Комиссия международного права.

В настоящее время в международном праве отсутствуют единые подходы к оценке нормативной природы резолюций Генеральной Ассамблеи ООН. К примеру, такие зарубежные юристы как Е. Хамбро, верховный судья Индии Р. Паток, бывший судья Международного суда Т. Элайес и некоторые другие, исходя из метода принятия резолюций - большинством

1 Морозов Г.И. Международные организации. - М., 1974; Исибаева Е.А., Поточный М. Правовые вопросы структуры и деятельности международных организаций. - М., 1988.

56

голосов, считают, что резолюции Генеральной Ассамблеи создают нормы международного права и имеют юридически обязательную силу1.

Среди отечественных юристов распространено противоположное мнение. В частности, М.В. Яновский, уделивший большое внимание изучению этих резолюций пришел к выводу, что если они касаются отношений государств с ООН или государств между собой, то юридически обязательная сила у них отсутствует2. Аналогичной точки зрения придерживался и Г.И. Тункин, обращавший внимание на то, что согласование воль государств относительно содержания договорной нормы еще не делает ее обязательной. «Второй стороной является согласование воль государств относительно признания правила в качестве нормы международного права»3. В случае с резолюциями второй элемент отсутствует, и потому они не создают норм международного права .

Из вышеприведенных, безусловно, обоснованными в оценке резолюций Генеральной Ассамблеи ООН являются выводы российских ученых. Эти выводы соответствуют положениям Устава ООН не наделяющего данные резолюции юридической силой5.

Вместе с тем, И.И. Лукашук указывает на то, что отсутствие у резолюций Генеральной Ассамблеи юридической силы ни в коей мере не означает, что их можно считать вообще ни к чему не обязывающими. Они обя-

Hambro E. Some Notes on Parlamentary Diplomacy // Transational Law in a Changing Society. N.Y., 1972. P. 296; Pathak R. The Functioning of International Laws in the International System // 1L1L. 1984. Vol. 24. No. 1. P. 3-4; Elias T. Africa and the Development of International Law. - Leyden. 1972. Ch.3.

2 Яновский М.В. Генеральная Ассамблея ООН. - Кишинев, 1971. С. 164.

3 Тункин Г.И. Теория международного права. - М., 1970. С. 239.

4 Лукашук И.И. Международное право в судах государств. - СПб., 1993. С. 164.

5 Устав Организации Объединенных Наций и Статут Международного суда. Департамент общественной информации. Организация Объединен ных Наций. С. 97.

57

зывают морально политически и имеют свой механизм воздействия на международные отношения1.

Резолюции Генеральной Ассамблеи ООН не могут рассматриваться и в качестве источников права. Подобное заключение основано на анализе CT.38/l/d Статута Международного Суда ООН, в которой резолюции международных органов и организаций не упомянуты даже среди вспомогательных средств для определения права .

Ознакомление же с практикой Международного суда показывает, что суд исходит из рекомендательного характера резолюций Генеральной Ассамблеи и чаще всего использует их как средство толкования приме- няемых норм международного права3.

«В общем - констатирует И.И. Лукашук, - резолюции Генеральной Ассамблеи представляют собой официальное и высоко авторитетное толкование и потому должны приниматься во внимание органами государства, применяющими международное право, включая суды» .

Таким образом, вышеизложенное позволяет резюмировать следующее. Декларативные акты, то есть содержащиеся в резолюциях Генеральной Ассамблеи ООН программные декларации, такие, например, как Дек- ларация о защите всех лиц от пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания 1975 г.5, Декларация основных принципов правосудия для жертв преступлений и злоупотреблений властью 1985 г.6 и некоторые другие не имеют юридической силы для Российской Федерации и не могут применяться в российском

1 Лукашук И.И. Международное право в судах государств. С. 172

2 Устав Организации Объединенных Наций и Статут Международного суда. С.97.

3 Military and Paramilitary Activities in and against Nicaragua, Judgment //JCJ Reports 1986. Para. 228; Особое мнение Г. Лаутериахта по делу South West Africa Voting Procedure, Advisory Opinion /ЯС1 reports, 1967. P. 120.

4 Лукашук И.И. Указ. раб. С. 174.

5 СССР и международное сотрудничество в области прав человека. Документы и материалы. - М., 1989. С. 480.

6 Там же. С.537.

58

уголовном процессе. Подобные Декларации выражают правовые принципы, находящие в дальнейшем свое отражение в международных договорах.

Несколько иных выводов следует придерживаться в отношении юридической характеристики резолюций другой международной организации - Совета Безопасности ООН. Так, ст.25 Устава ООН определяет: «Члены организации соглашаются в соответствии с настоящим Уставом подчиняться решениям Совета Безопасности и выполнять их». Толкование данной нормы, со всей очевидностью, показывает, что Уставом ООН решениям Совета Безопасности придается юридически обязательная сила.

Более того, кроме обязательной юридической силы, решениям Совета Безопасности придается и другое важное свойство. В частности, Меж- дународный Суд ООН в своей практике, ссылаясь на ст. 103 Устава, исходит из того, что обязательства государств-членов ООН выполнять резолюции Совета Безопасности «обладают преимущественной силой в отношении их обязательств по любому иному международному соглашению»1.

Подобная практика свидетельствует о признании примата (верховен- ства) по юридической силе резолюций Совета Безопасности над иными универсальными международно-правовыми актами, в том числе и договорами.

Вместе с тем, следует оговориться о том, что отмеченные свойства рассматриваемые резолюции приобретают только тогда, когда Совет принимает решения в соответствии с гл.\П Устава - «Действия в отношении угрозы миру, нарушений мира и актов агрессии». В иных случаях, как показывает анализ ст. 26 и 38 Устава ООН, резолюции Совета носят рекомендательный характер.

В ряде юридически обязательных резолюций обращает на себя вни- мание то, что Совет Безопасности указывает государствам-членам на не-

1 Questions of Interpretation and Application of the 1971 Montreal Convention arising from the Aerial Incident at Lockerbie / Lidian Iamahiriya V. United Kingdom - Request for the Indication of Provisional Measures // JCI. No. 92/8. 14 April 1992.

59

обходимость принятия самых строгих мер для того, чтобы не допустить обхода их гражданами, организациями, компаниями и другими национальными учреждениями его решений1.

Изучение межгосударственной деятельности показывает, что для обеспечения требований Совета Безопасности по выполнению его резолюций государства-члены ООН принимают специальные нормативные акты, прибегают к имплементации.

К примеру, резолюции Совета Безопасности имплементировались специальными законами в Италии2 и Дании3.

В ФРГ, обязательные для исполнения решения Совета Безопасности ООН, могут приобрести силу во внутреннем праве также только в результате издания соответствующего национального акта4.

Более упрощенный механизм применения резолюций международных организаций закрепляет законодательство Голландии.

Так, Конституция Голландии допускает возможность прямого действия юридически обязательных резолюций Совета Безопасности, пригодных для непосредственного регулирования отношений с участием физиче- ских лиц и устанавливает примат таких актов в отношении национального права (ст.ст.93 и 94) .

В судебной практике указанных государств отмечены случаи при- влечения к ответственности физических и юридических лиц на основании

1 Резолюции и решения Совета Безопасности за 1970 г. - Нью-Йорк, 1971. Сб.

2RDI. 1967. Т.50. Р.449-450; ibid. 1968. Т.51. Р.798-801.

3 Цит. по: Лукашук И.И. Международное право в судах государств. С.196.

4 Raudelzhofer A. Domestic Law Procedures for Conclusion of International Agreements Transacted by the Executive in the Federal Republic of Germany // International Law and Municipal Law. В., 1980. P. 157.

1 Конституции Государств Европейского Союза / Под общ. ред. и со вступительной статьей директора Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации Л.А. Окунькова. - М., 1997. С.492.

60

имплементированных, юридически обязательных резолюций Совета Безопасности ООН1. Уместно напомнить, что судебная практика государств, и это уже отмечалось ранее, служит дополнительным признаком признания международно-правового акта источником прав человека в уголовном процессе.

В связи с обращением к судебной практике государств нельзя обойти вниманием и практику применения резолюции Совета Безопасности судами США. Тем более что ее анализ вскрывает отличительные, от рассмотренных выше, черты механизма применения резолюций международных организаций.

В частности, Верховный Суд США исходит из того, что решение Совета Безопасности, как и международные договоры, является «высшим правом страны». Однако, будучи по юридической силе равной федеральным законам, оно отменяется принятым после него законом .

В Российской Федерации для обеспечения реализации юридически обязательных резолюций Совета Безопасности принимались различные специальные нормативные акты. Например, 22 апреля 1992 г. было принято Распоряжение Президиума Верховного Совета Российской Федерации «О мерах, связанных с выполнением резолюции 748 Совета Безопасности ООН» от 15 апреля 1992 г. Распоряжение обязало принять все государственные учреждения, промышленные, торговые, финансовые, транспортные предприятия, фирмы, банки, организации и частные лица, находящиеся под юрисдикцией. Всем соответствующим министерствам и ведомствам предписываюсь представить в МИД России информацию о принятых или принимаемых мерах по выполнению резолюции Совета Безопасности для последующей передачи в Комитет Совета Безопасности по санкциям1.

С 16 июня 1995 г., т.е. с момента вступления в силу Федерального закона «О международных договорах Российской Федерации», проблему

1 За рубежом. 1970. 4-10 дек. С.20.

2 U.S. 1973. Vol. 411. Р. 931.

61 применения в уголовном судопроизводстве юридически обязательных резолюций Совета Безопасности, предметом которых являются основные права и свободы человека, следует признать решенной. Подобного рода резолюции подлежат ратификации и опубликованию1. Сама по себе ратификация фактически придает таким резолюциям Совета Безопасности характер международного договора. В силу этого свойства, при расхождении федерального закона с юридически обязательной резолюцией Совета Безопасности действуют нормы последней (ст. 15 ч. 4 Конституции России). Подытоживая изложенное обоснованно констатировать следующее:

  • для Российской Федерации юридически обязательными являются Резолюции Совета Безопасности, принятые этой международной органи зацией в соответствии с гл. VII Устава ООН «Действия в отношении угро зы миру, нарушений мира и актов агрессии»;

  • для применения юридически обязательных резолюций Совета Безопасности ООН в российском праве требуется принятие специальных нормативных актов;

  • юридически обязательные резолюции Совета Безопасности, пред- метом которых являются права и свободы человека, подлежат в Россий- ской Федерации ратификации и опубликованию;
  • ратифицированные и опубликованные резолюции Совета Безопас- ности приобретают характер международных договоров и могут применяться в российском уголовном процессе;
  • ратифицированные и опубликованные резолюции Совета Безопас- ности в случае расхождения с федеральными законами (в том числе и с УПК) имеют перед ними преимущественную силу.
  • Очередным органом ООН, юридическую силу документов которого требуется уяснить, является Комиссия международного права. Уместно, в связи с этим взять за основу авторитетное мнение профессора И.И. Лука-

1 ВСНД и ВС РФ. 1992. № 18. Ст. 1012.

62

щука, указывающего на то, что принимаемые этой Комиссией документы носят характер подготовительных работ к будущим кодифицирующим конвенциям или резолюциям международных органов2. Зарубежные же юристы-международники обращают внимание на то, что в силу высокой квалификации членов Комиссии и ее авторитета эти документы порою используются для толкования норм международного права в практике не только международных, но и национальных судов при решении вопросов, например, государственного иммунитета, статуса дипломатов, морского права, права международных договоров3.

Представляется, что в аналогичных целях документы Комиссии ме- ждународного права ООН допустимо, в случае необходимости, использовать и отдельным субъектам российского уголовного процесса (судье, прокурору, следователю, дознавателю). Однако на сегодняшний день каких-либо подтверждений существования подобной практики автором не обнаружено.

При дальнейшем рассмотрении международно-правовых актов, со- держащих общепризнанные принципы и нормы о правах человека в уголовном процессе России было бы неправильным оставить без анализа юридическую природу решений международных конференций.

Ознакомление с принимаемыми такими конференциями актами по- казывает, что достаточно часто эти документы именуются Декларациями. Содержательной чертой Деклараций является также то, что ими оформляется определенное обязательство государств. Причем, как это было показано ранее, если из содержания Декларации или связанных с ней иных актов видно намерение сторон рассматривать ее как юридически обязатель-

1 О международных договорах Российской Федерации: Федеральный закон от 16 июня 1995 г. Ст. 6 // СЗ РФ. 1995. № 29. Ст. 2757.

2 Лукашук И.И. Международное право в судах государств. С. 176.

3 Schreuer Ch. Decisions of International Institutions before Domestic Courts.-L., 1981. P.49.

63

ный международно-правовой акт, то она ничем не отличается от международного договора1.

Но юридические обязательства для деклараций - это скорее исключение нежели правило. В международной практике за правило принимается то, что в декларациях речь должна идти лишь о морально-политических обязательствах.

Оценивая же юридическую силу резолюций межправительственных конференций, исследователи отмечают, что большинство государств исхо-дят из рекомендательного характера таких конференций .

Данный вывод следует признать обоснованным, поскольку Генеральная Ассамблея ООН в резолюции 2456 (XXIII) зафиксировала, что конференция не обладающих ядерным оружием государств 1968 г. приняла Декларацию и четырнадцать резолюций, «содержащих различные рекомендации»3.

Следовательно, по общему правилу, резолюции, декларации между- народных конференций, проводимые под эгидой ООН4, не обладают юридически обязательной силой и не являются международно- правовыми актами о правах человека в уголовном процессе России.

К числу таких международных актов можно отнести Минимальные стандартные правила обращения с заключенными, принятые конгрессом ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушите- лями в Женеве в 1955 г.5, Минимальные стандартные правила ООН, ка-

1 См.: С. Щ данной работы.

2 Анашевский Б.М. Межправительственные конференции. М., 1980. С. 98.

3 Resolutions adopted by the General Assemble during its Twenty-Third Session. - N.Y. 1969. P. 13

4 Анализ юридической природы резолюций международных конфе ренций, проводимых в рамках Совета Европы, будет дан в § 2 гл. I диссер тации.

5 Международная защита прав и свобод человека. - М., 1990. С. 290.

64

сающиеся отправления правосудия в отношении несовершеннолетних, принятые в 1984 г.1 и некоторые другие.

Подытоживая все вышеизложенное, обоснованно констатировать следующее. К числу универсальных международно-правовых актов, со- держащих общепризнанные принципы и нормы о правах человека, в уголовном процессе, относятся разработанные в рамках Организации Объединенных Наций:

-Устав ООН (1946 г.);

  • Всеобщая декларация прав человека (1948 г.);

  • Международный пакт о гражданских и политических правах (1976г.);

  • Декларация о принципах международного права (1970 г.). Конвенция против пыток и других жестоких, бесчеловечных или

унижающих достоинство видов обращения и наказания, разработанная ООН в 1984 г., зафиксировала не сами общепризнанные права человека, а дополнительные гарантии их обеспечения.

Для Российской Федерации международно-правовыми актами о правах человека могут быть, в случае их ратификации, резолюции Совета Безопасности ООН.

Прочие международно-правовые акты, как-то: резолюции Генеральной Ассамблеи ООН, Комиссии международного права ООН, резолюции международных, межправительственных конференций, проводимых под эгидой ООН, носят рекомендательный характер и источниками о правах человека в уголовном процессе России не являются.

1 Права человека и судопроизводство. Собрание международных документов. - Warsaw. 1996. С. 183-205.

65

§ 2. Региональные международные договоры,

содержащие общепризнанные принципы и нормы

о правах человека в уголовном процессе

Проведенный в предыдущем параграфе анализ позволил сделать вывод, достаточно важный для дальнейшего исследования - общепризнанные принципы и нормы о правах человека в уголовном процессе сами по себе существовать не могут. Они заключены в конкретном правовом акте. Применительно к сотрудничеству, под эгидой Организации Объединенных Наций общепризнанные принципы и нормы международного права закрепляются в универсальных международных договорах.

Однако рамками ООН межгосударственное сотрудничество России себя не исчерпывает. Российская Федерация является участницей также и международных региональных систем защиты прав человека: Совета Европы и Содружества Независимых государств. Этими организациями разработан целый ряд международно-правовых актов, имеющих целью, соответственно, «обеспечение некоторых из прав (читай: общепризнанных принципов и норм - СЕ.) Всеобщей декларации»1 и «обеспечение прав и основных свобод человека в соответствии с общепризнанными принципами и нормами международного права»2.

Поэтому совершенно объективным будет предположить, что регио- нальные международные договоры, содержащие общепризнанные принципы и нормы, являются самостоятельной частью (элементом) правовой системы Российской Федерации. В таком случае, п. 4 ст. 15 Конституции России допустимо воспроизвести в следующей редакции: «Универсальные

1 Конвенция о защите прав человека и основных свобод // СЗ РФ. 1998. №20. Ст. 2143.

2 Устав Содружества Независимых государств // Международное пуб личное право. Сборник документов. Т.1. - М, 1996. С. 548.

66 и региональные международные договоры, содержащие общепризнанные принципы и нормы, и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы». Почему же законодатель не употребил подобной формулировки?

Представляется, что этому есть несколько объяснений. Первое. По- добная формулировка содержит тавтологию, что недопустимо с позиций законотворческой техники. Второе. Главным «адресатом» текста ч. 4 ст. 15 Конституции законодатель обозначил российскую правовую систему. Это и обусловило употребление правовых категорий характерных именно для правовой системы — «общепризнанные принципы и нормы международного права».

Кроме того, как указывается в юридической литературе, в данном случае мы имеем дело с одним из важных проявлений тенденции к консти-туализации внешний политики. Принципы и нормы международного права включаются Конституцией в правовую систему страны и в качестве уже конституционных определяют внешнюю политику1. Третье. Данной конституционной формулировкой законодатель решил сразу несколько важных задач:

  • закрепил главные ориентиры (источники) гарантирования прав и свобод человека (ст. 17(1) Конституции РФ) - «общепризнанные принципы и нормы»;
  • показал приоритет международных договоров, универсальных и региональных, содержащих общепризнанные принципы и нормы перед иными международными договорами в правовой системе.
  • Обратим внимание еще и на то, что приведенными рассуждениями обосновывается, кроме всего прочего, и самостоятельное место региональных договоров в системе международно-правовых актов, содержащих общепризнанные принципы и нормы о правах человека в уголовном процес-

1 Лукашук И.И. Конституции государств и международное право. - М., 1998. С. 68.

67

се. Эти договора, если так можно выразиться, второй уровень рассматриваемой системы. Первый - универсальные международные договоры. В свою очередь в этом втором уровне, как было отмечено ранее, имеется несколько составляющих. Определяющую из них образуют международные региональные договоры, разработанные Советом Европы. Для Российской Федерации, принятой в Совет Европы в 1996 г., к числу таких договоров, в первую очередь, следует отнести Европейскую Конвенцию о защите прав и основных свобод человека (1950 г.).

В этой Конвенции конкретизируются и развиваются универсальные права и свободы человека и их гарантии . Тем самым достигается единство требований ООН к обеспечению стандартов прав и свобод человека на региональном уровне. На необходимость сохранения таких требований прямо указывается в Итоговом документе Всемирной конференции по правам человека, состоявшейся в Вене в 1993 г. «Международное сообщество, -подчеркивается в этом документе, - должно относиться к правам человека глобально на справедливой и равной основе с одинаковым подходом и вниманием. Хотя значение национальной и религиозной специфики и различных исторических, культурных и религиозных особенностей необходимо иметь в виду, государства несут обязанность, независимо от политических, экономических и культурных систем, поощрять и защищать все права и основные свободы» .

Не случайно поэтому еще в 1994 г. Государственная Дума Российской Федерации сделала официальное заявление о соблюдении Российской Федерацией принципов в области прав человека, установленных Европейской Конвенцией о защите прав человека и основных свобод3.

1 Карташкин В.А. Правовые последствия ратификации Россией Евро пейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод / Россий ский ежегодник международного права. 1995. - СПб., 1996. С. 139.

2 Дос. UN.A./Conf.l57/DCl/Add 2. 1993. June 25.

3 Доклад о соблюдении прав человека и гражданина в Российской Фе дерации за 1994 год. Проект. Введение // Правозащитник. 1995. № 3. С. 7.

68

Кроме того, 5 апреля 1995 г., (т.е. задолго до ратификации ЕКПЧ -СЕ.) в «Российской газете» были впервые официально опубликованы Все- общая декларация прав человека 1948 г., Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод 1950 г. и Европейская конвенция по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения и наказания 1987 г. Заметим, что официальное опубликование положений международных договоров делает их непосредственно действующими в Российской Федерации1. На необходимость подобного подхода в правоприменительной практике судов акцентирует внимание и Верховный Суд РФ2.

30 марта 1998 г. Президентом Российской Федерации был подписан Федеральный закон «О ратификации Конвенции о защите прав человека и основных свобод и протоколов к ней»3.

Думается, после этого у российского правоприменителя есть все ос- нования признать, как это делается в практике европейских демократических государств, в частности, в Австрии, что «положения Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод являются непосредственно действующим правом и в равной мере обязательным как для судов, так и для административных органов»4.

В ФРГ также значительное влияние на правопорядок оказывает рас- сматриваемая Конвенция. Но, в соответствии с разъяснениями немецкого законодателя, ее не следует квалифицировать как конституционное право.

1 О международных договорах Российской Федерации: Федеральный закон // СЗ РФ. 1995. № 29. Ст. 5(3).

2 Постановление № 8 Пленума Верховного Суда Российской Федера ции от 31 октября 1995 г. // Бюллетень Верховного Суда Российской Феде рации. 1996. №7. С. 4.

3 Российская газета. 1998. 7 апр. № 67.

4 Визер Б. Защита прав человека в Австрии // Защита прав человека в современном мире. - М., 1993. С. 49.

69

Она является продолжением текущего законодательства1. Более того, решением Высшего федерального суда от 10 января 1966 г. обоснована возможность непосредственного применения положений Европейской конвенции о правах человека. При этом указано на следующие моменты: а) ФРГ присоединилась к Конвенции с обычной формулировкой, свидетельствующей, что она «опубликована как обладающая силой закона»; б) Конвенция намеренно создает во многих своих предписаниях возможность прямых претензий со стороны физических лиц. «Законодательная власть Германии одобрила, что Конвенция о правах человека порождает прямые претензии, и что она поэтому дополняет или поправляет германское законодательство в тех сферах, где оно ей не соответствует» .

После этого решения, суды ФРГ, включая высшие федеральные суды, неоднократно признавали в своих решениях, что Конвенция о правах человека создает непосредственно и немедленно права и обязанности для индивидов.

Несколько отлично от Австрийских и Германских судов оценивают Европейскую Конвенцию в защите прав человека и основных свобод суды Великобритании. Они рассматривают эту Конвенцию как вспомогательное средство при выяснении недостаточно определенных положений английского права и стремятся привести их в соответствие с Конвенцией. К примеру, излагая решение палаты лордов, принятое в 1981 г., лорд Фрейзер сказал: «Постановления Конвенции и их толкование Европейским судом по правам человека следует принимать во внимание, когда наше внутреннее право твердо не установлено» . В решении по другому делу лорд Ден-нинг подчеркнул, что «эту точку зрения можно считать общепринятой» .

1 Хартвич М. Защита прав человека в Федеративной республике Гер мании: Сб. науч. статей // Защита прав человека в современном мире. — М., 1993. С. 71.

2 См.: Решение по делу Z. v. BRD. (Entscheidungen des Bundesgerichtshofes in Zivilsachen. 1966. Nr. 45. S. 46 ff.).

3 См.: Дело Attorney-General v. BB.C. // A.C. 1981. P. 352.

4 См.: Дело Schering Chemicals v. Falkman Ltd // 20 Q. B.I.P. 18.

70

В Португалии законодатель специально не делает разъяснений отно- сительно своей оценки Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод. Конституция этой страны, принятая в 1976 г., закрепляет общее положение: «нормы международных договоров, ратифицированных или одобренных должным образом, вступают в силу после официальной публикации, и их выполнение становится общеобязательным»1. Договор подлежит применению, «коль скоро Португалия, - как отметил Конституционных суд, - останется обязанной в международном плане». В случае противоречия Конституции, договор не ставится выше ее положений2.

Конституция Голландии также предусматривает общую норму, гла- сящую, что договоры, которые по своему содержанию могут обязывать всех лиц, становятся обязательными после их опубликования (ст. 93).

Следовательно, и в Голландии официально опубликованные договоры могут непосредственно обязывать физические и юридические лица и подлежат прямому применению всеми органами государства, включая суды.

Приведенные примеры выявляют тенденцию интернационализации своих правовых систем законодателями различных европейских госу- дарств.

В свою очередь, подобная тенденция к интернационализации, поло- жения Конституции России (ст. 15, 17, 18), ратификация Конвенции о защите прав человека и основных свобод и ее официальное опубликование, делают аргументированным заключение о возможности использования положений этой Конвенции для регулирования отношений, возникающих и в уголовном процессе. Поэтому Европейская Конвенция о защите прав человека и основных свобод подлежит включению в систему международно-правовых актов, содержащих общепризнанные принципы и нормы о правах человека в уголовном процессе России.

1 Португалия. Конституция и законодательные акты. М., 1979. С.76.

2 Diario da Republica. 1984. Ser. II. 11682.

71

Данный вывод коррелируется и с мнением 240 следователей и со- трудников органов дознания. Так, все они при анкетировании указала, что усматривают в Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод юридически обязательный международно-правовой акт, содержащий общепризнанные принципы и нормы в уголовном процессе. Однако, возможность непосредственного применения норм этой Конвенции допускают только 45% опрошенных, причем в качестве субъекта правоприменения называется только суд.

По своей структуре, Европейская Конвенция о защите прав человека и основных свобод, состоит из 3-х разделов, 59 статей и 5-ти дополнительных Протоколов (1, 4, 6, 7 и 11), которые считаются неотъемлемой частью Конвенции1.

Сравнительный анализ статей Европейской конвенции со статьями, в частности, о всеобщей декларации и Международного пакта о граждан- ских и политических правах подтверждает, что в Конвенции содержатся не только те общепризнанные принципы и нормы, которые зафиксированы в двух вышеуказанных универсальных договорах, но и некоторые другие.

Так, в Конвенции и дополнениях Протоколах к ней закреплены сле- дующие, имеющие принципиальное значение для сферы уголовного судопроизводства, общепризнанные нормы:

  • право на жизнь (ст. 2);
  • воспрещение пыток (ст. 3);
  • право на свободу и безопасность (ст. 5);
  • право на справедливое судебное разбирательство (ст. 6);
  • право на назначение наказания только на основании закона (ст. 6 и
  • 7);

1 Структура Конвенции приводится по состоянию на 1 ноября 1998 г., т.е. на момент вступления в силу Протокола № 11 к Конвенции. С этой даты Протокол № 11 фактически заменил действие протоколов № 2, 3, 5, 8, 9 и 10. Для Российской Федерации Конвенция и Протоколы № 1 и № 4 вступили в силу 5 мая 1998 г., Протокол № 7 - 1 августа 1998 г.

72

  • право на уважение личной и семейной жизни (ст. 8);
  • право на эффективное средство правовой защиты (ст. 13);
  • защита собственности (ст. 1 Протокола № 4);
  • запрещение лишения свободы за долги (ст. 1 Протокола № 4);
  • отмена смертной казни (ст. 1 Протокола № 6);
  • право на апелляцию по уголовным делам (ст. 2 Протокола № 7);
  • право на компенсацию за ошибочный приговор (Ст. 3 Протокола №
  • 7);

  • право не подвергаться суду или наказанию вторично (ст. 4 Прото кола № 7) и некоторые другие.

В плане общей характеристики отметим, что достаточно значительными для всей системы общепризнанных принципов и норм являются по- ложения ст. 1 Европейской Конвенции. Подобное заключение основывается на анализе содержания этой нормы. В частности, толкование ст. 1 Конвенции: «Высокие Договаривающиеся Стороны обеспечивают каждому, находящемуся под их юрисдикцией, права и свободы, определенные в разделе I настоящей Конвенции»1, позволяет определиться в том, что ратифицирующие Конвенцию государства автоматически должны:

-обеспечить соответствие их национального законодательства Кон- венции;

-ликвидировать какие бы-то ни было имеющиеся у них нарушения, защищаемых Конвенцией основных прав и свобод.

Кроме того, из ст. 1 Европейской Конвенции вытекает и другой важный вывод — права человека, признаваемые Конвенцией носят универсаль- ный характер.

Аналогичная точка зрения высказывается юристами- международниками. Так, Д. Гомьен, Д. Харрис и Л. Зваак указывают на то,

1 Конвенция о защите прав человека и основных свобод. Рим, 4 ноября 1950 г. // Сборник документов Совета Европы в области защиты прав человека и борьбы с преступностью / Сост. Т.Н. Москалькова и др. - М., 1998. С. 34.

73

что именно термин «каждый», используемый в ст. 1, подчеркивает универсальный характер признаваемых Конвенцией прав человека. Конвенция защищает не только права граждан, но и права иностранцев, лиц без гражданства и юридически недееспособных лиц, например, детей и инвалидов1.

Не менее важными, чем приведенные выше, представляются положения, закрепленные в ст. 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод. Это право любых физических лиц, любой неправительственной организации или любой группы частных лиц подавать жалобу в Евро- пейский Суд по правам человека.

Таким образом, согласно Конвенции, физические частные лица, наряду с неправительственными организациями и государством, могут ини- циировать разбирательство в связи с предполагаемым нарушением государством-участником установленных ею стандартов. «Это право — констатирует М.Л. Энтин, - составляет сердцевину учрежденной Конвенции системы и сыграло решающую роль в ее эволюции» .

Вместе с тем, «ценность Конвенции, - пишет, например, известный французский ученый К. Васак, - определяется фактически ее механизмом, а не правами, которые она защищает … Впервые в истории человечества существует международный механизм, который функционирует вне государства и выражает общие ценности всего человечества»3.

До 1 ноября 1998 г., в соответствии с нормами Конвенции и допол- нительными протоколами к ней (1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9 и 10), сущность механизма контроля за соблюдением общепризнанных принципов и норм о правах человека сводилась к следующему. Образованные на основании

1 Гомьен Д., Харрис Д., Зваак Л. Европейская конвенция о правах человека и Европейская социальная Хартия: право и практика. - М., 1998. С. 32.

2 Энтин М.Л. Международные гарантии прав человека: опыт Совета Европы. - М., 1997. С. 6.

3 Vasak К. The Council of Europe // The International Dimensions of Human Rights. Vol. 2. - Paris, 1982. P. 673.

74

Конвенции (ст. 19)1 Европейская Комиссия по правам человека и Европейский Суд по правам человека наделялись полномочиями по рассмотрению жалоб как государств, так и отдельных лиц. Любое государство-участник могло направить в Комиссию жалобу о том, что другая сторона нарушает положения Конвенции (ст. 24). Комиссия была правомочна рассматривать также петиции отдельных лиц, неправительственных организаций и групп лиц о нарушении прав государствами-участниками Конвенции (ст. 25).

Определяющим условием принятия Комиссией жалобы признавалось требование об исчерпании всех внутригосударственных правовых средств защиты (ст. 26).

Европейская Комиссия не принимала анонимные и повторные жалобы, не содержащие новой информации или рассматриваемые в других ме- ждународных органах; безосновательные, а также те, которые несовместимы с положениями Конвенции или представляют собой злоупотребление на подачу петиции (ст. 27) .

Если петиция признавалась допустимой и принималась к рассмотрению, то Комиссия начинала разрешение конфликта с оказания добрых услуг заинтересованным сторонам путем достижения между ними полюбов- ного урегулирования и дружественного разрешения спора (ст. 28) . При этом Комиссия могла принять решение о возмещении причиненного вреда и рекомендовать заинтересованному государству внести изменения в законодательство. Полюбовное урегулирование влекло исчерпание кон-

1 Здесь и далее при характеристике механизма контроля за соблюде нием прав и свобод человека, действовавшего до вступления в силу Про токола №11, т.е. до 01.11.1998 г. используется старая нумерация и редак ция статей Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.

2 По этим критериям отсеивалось более 90% зарегистрированных жа лоб. Цит. по: Европейская Конвенция о защите прав человека и основных свобод и дополнительные протоколы / Сост. и авторы научного коммента рия проф. В.А. Карташкин и канд. юрид. наук И.А. Ледях. - М., 1996. С. 18.

3 На основе такой, согласительной процедуры удавалось уладить око ло 10 % конфликтов. См.: Там же. С. 18.

75

фликта на любой стадии разбирательства. По результатам дружественного урегулирования Комиссия составляла доклад, который направлялся заинтересованным государствам, Комитету Министров и Генеральному секретарю Совета Европы. Этот доклад ограничивался кратким изложением фактов и достигнутого урегулирования.

Если достичь дружественного урегулирования не удавалось, Комиссия составляла по жалобе доклад с изложением фактов и своего мнения и передавала дело на рассмотрение Комитета Министров (ст. 31) или в Суд (ст. 48).

Если государство, против которого возбуждено дело, не признавало юрисдикцию Суда, или в любом случае, когда ни Комиссия, ни соответствующая Высокая Договаривающая Сторона, для которой не вступил в силу Протокол № 9, не передавали дело в Суд, Комитет Министров выносил свое собственное решение в отношении того, имело ли место нарушение Конвенции (ст. 32). Такие решения Высокие Договаривающиеся стороны обязывались рассматривать как обязательные, но при их оценке следовало исходить из того, что Комитет Министров Совета Европы являлся преимущественно политическим органом1.

В соответствии с дополнительным Протоколом № 9, отдельные лица, неправительственные организации или группы лиц, с согласия заинтересованного государства, имели право подавать жалобы непосредственно в Суд. В этом случае вопрос о допустимости жалобы решал Комитет в составе трех судей. Решения Суда являлись окончательными и обязательны-ми для государств-участников (ст. 52, 53) . Их невыполнение могло по-

1 Энтин М.Л. Международные гарантии прав человека: опыт Совета Европы. - М., 1997. С. 7.

2 За время своего существования с 1959 г. по 31 декабря 1994 г., Суд рассмотрел и принял решения по 498 делам. Цит. по: Европейская Конвен ция о защите прав человека и основных свобод и дополнительные прото колы / Сост. и авторы научного комментария проф. В.А. Карташкин и канд. юрид. наук И.А. Ледях. - М., 1996. С. 18.

76

влечь за собой приостановление членства в Совете Европы, и даже исключение из организации.

11 мая 1994 г. члены Совета Европы приняли Протокол № 11 к Ев- ропейской конвенции о защите прав человека и основных свобод «О реализации контрольного механизхма, созданного в соответствии с Конвенцией». Получение необходимого числа ратификаций заняло около четырех лет. В соответствии с Итоговой ратификацией и Планом действий, подписанными главами государств и правительств европейских государств в Страсбурге 11 октября 1997 г. Протокол № 11 вступил в силу с 1 ноября 1998 г. Данный Протокол внес значительные изменения в разделы II и IV Конвенции, а раздел III был полностью исключен.

На основании Протокола № 11 к Конвенции о защите прав человека начал постоянно действовать единый Европейский Суд по правам человека вместо Комиссии по правам человека и прежнего Европейского Суда.

Единый Европейский Суд по правам человека состоит из числа судей, равного количеству государств-членов Совета Европы, т.е. от каждого из них в Суде представлен один судья. Он избирается на шесть лет Пар- ламентской Ассамблеей, большинством поданных за него голосов из списка, включающего трех кандидатов, представляемых государством- участником.

Суд может рассматривать дела в отношении только тех государств, которые признают его обязательную юрисдикцию, и дают согласие на передачу в него конкретного дела. В разбирательстве дела могут участвовать заявитель и его адвокат, которые представляют памятные записки и устные аргументы. Для рассмотрения дел, Суд создает палаты, в составе семи судей и Большую палату в составе семнадцати судей. Членами палаты становятся председатель или заместители председателя, а также судья - гражданин государства, являющегося стороной спора. Если «национальный судья» не может заседать или берет самоотвод, то соответствующее государство может назначить специального судью. Образованная таким образом

77

палата, может, а при определенных обстоятельствах, должна отказаться от своей юрисдикции в пользу Большой палаты1.

В Европейский Суд может быть подана жалоба исключительно на действия органов государственной власти от любого физического лица, негосударственной организации или любой группы частных лиц, которые утверждают, что их интересы были ущемлены нарушением одного или нескольких прав, которые защищает Конвенция, то есть они являются жертвами нарушений государства, являющегося Договаривающейся Стороной (ст. 34).

Никто не может подать петицию от имени другой стороны, интересы которой могут быть нарушены. Даже в «групповой петиции» каждое лицо должно доказать, что оно является жертвой.

Суд может принять дело к рассмотрению только после того, как были исчерпаны все соответствующие общепризнанным нормам междуна- родного права внутренние средства защиты.

Рассматривается Судом поступившее дело в течение шести месяцев с даты принятия окончательного решения национальными властями. Суд не принимает к рассмотрению индивидуальные петиции, если они являются анонимными, или по существу аналогичны тем, которые уже были рассмотрены Судом, или уже являются предметом другой процедуры, международного разбирательства, или урегулированы и не содержат новых фактов. Суд может объявить неприемлемой любую жалобу, если сочтем ее несовместимой с положениями Конвенции или протоколов к ней, явно недостаточно обоснованной или неправомерной (ст. 35). Заявитель вправе

1 Протокол 11 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод. О реорганизации контрольного механизма, созданного в соответствии с Конвенцией // СЗ РФ. 1998. № 44. Ст. 5400.

78

представлять письменные замечания и принимать участие в случаях (ст. 36)1.

Признав жалобу неприемлемой, Суд продолжает рассмотрение дела с участием заинтересованных сторон и, если это необходимо, осуществляет расследование дела, для эффективного проведения которого, причастное к нему государство создает все необходимые условия. Он предоставляет свои услуги заинтересованным сторонам с целью обеспечения дружественного урегулирования дела на основе уважения прав человека, как они определены в Конвенции и протоколах к ней (ст. 38). В случае достижения дружественного урегулирования Суд исключает дело из своего списка посредством вынесения решения (ст. 39).

Установив факт нарушения положений Конвенции или протоколов к ней, Европейский суд своим решением предусматривает, если в этом есть необходимость, возмещение понесенных расходов и издержек, а также выплату справедливой компенсации потерпевшей стороне за нанесенный ма-териальный и моральный ущерб (ст. 41) .

Постановление Палаты Суда является окончательным, если:

  • стороны заявляют, что не будут обращаться с прошением о направ- лении дела в Большую па!ату;
  • через три месяца после вынесения постановления отсутствует про- шение о направлении дела в Большую палату;
  • комитет Большой палаты отклоняет прошение о направлении дела.
  • Когда дело направлено в Большую палату и ее комитет в составе пяти членов принял прошение, то Большая палата выносит по делу свое по- становление, которое является окончательным (ст. 43, 44).

1 Протокол 11 к Конвенции о защите прав человека и основных сво бод. О реорганизации контрольного механизма, созданного в соответствии с Конвенцией // СЗ РФ. 1998. № 44. Ст. 5400.

2 Там же.

79

Государства-участники договора обязуются исполнять окончательное постановление Суда по делу, сторонами которого они являются. Окон- чательное постановление Суда направляется в Комитет министров Совета Европы, который осуществляет надзор за его исполнением (ст. 46) .

Суд может по просьбе Комитета выносить консультативные заключения по юридическим вопросам, касающимся толкования положений Конвенции и протоколов к ней (ст. 47) .

Оценивая механизм защиты прав человека и основных свобод, соз- данный в соответствии с Европейской Конвенцией и Протоколом № 11,

В.А. Картапжин обращает внимание на то, что он, по сути, является над-

з национальной властью .

Вместе с тем не менее значительны и иные выводы, которые вытекают из вышеизложенных положений. К примеру, проведенный анализ полномочий Европейского суда по правам человека показывает, что Конвенцией, дополнительными Протоколами ему не предоставляется право отменять решения национальных властей или распоряжаться о последующих мерах. Следовательно, окончательные, обладающие обязательной силой решения Европейского Суда по своей природе носят декларативный характер. По существу они (решения) имеют значение прецедента, что позволяет членам Совета Европы, корректировать свое законодательство, а судебным органам руководствоваться этими решениями в повседневной практике.

Завершая юридическую оценку механизма защиты прав человека и основных свобод, образованному Европейской конвенцией и протоколами

1 См.: Протокол № 11 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод. О реорганизации контрольного механизма, созданного в соответ ствии с Конвенцией // СЗ РФ. 1998. № 44. Ст. 5400.

2 Там же.

3 Карташкин В.А. Европейская о защите прав человека и основных свобод становление государства в России // Права человека и политическое реформирование (юридические, этические, социально-психологические аспекты / Отв. ред. Е.А. Лукашева. - М., 1997. С. 56.

80

к ней, обратимся еще раз к анализу положений ст. 35 Конвенции. Напомним, что в ней закрепляется в качестве условия принятия жалобы к рассмотрению требование об исчерпании всех внутригосударственных средств защиты. Из этого следует, что система защиты прав человека, предусмотренная Конвенцией, по своей природе является вспомогательной, субсидиарной. Подобное означает, что защиту прав человека, в первую очередь, должны обеспечивать национальные органы, включая национальные суды, которые обязаны признавать принципы и нормы Конвенции в качестве приоритетной основы своей деятельности. Европейский же Суд должен содействовать национальным судам, являясь для них важной опорой в деле толкования и применения конвенционных норм, а также осуществления контроля за соблюдением прав человека на национальном уров-не1.

Как отмечал бывший председатель Европейского Суда по правам че- ловека Р. Рисдаль (1985-1998 гг.), «национальные власти сохраняют свободу выбора мер, которые они находят подходящими применительно к решению регулируемых Конвенцией задач. Суд же призван рассматривать лишь соответствие этих мер требованиям Конвенции. Европейский Суд по правам человека не является, и ни при каких условиях не может выступать в качестве апелляционного суда, «суда четвертой инстанции»2. То есть он не может отменить или заменить решения национального суда»3.

В целом же, основываясь на толковании ст. 53 Конвенции гласящей: «Ничто в настоящей Конвенции не может быть истолковано как ограничение или умаление любого из прав человека и основных свобод, которые могут обеспечиваться законодательством любой Высокой Договариваю-

1 Европейская Конвенция о защите прав человека и основных свобод и дополнительные протоколы / Сост. и авторы научного комментария проф. В.А. Карташкин и канд. юрид. наук И.А. Ледях. - М, 1996. С. 16.

2 Энтин М.Л. Международные гарантии прав человека: опыт Совета Европы. -М, 1997. С. 12.

3 Горшкова С.А. Стандарты Совета Европы по правам человека и рос сийское законодательство: Монография. - М., 2001. С. 38.

81

щейся Стороны или любым иным соглашением, в котором она участвует», необходимо констатировать, что Европейская Конвенция и Протоколы к ней вводят лишь минимальный уровень защиты, который должен быть гарантирован личности.

Возвращаясь к вопросу о включении Конвенции о защите прав человека и основных свобод в систему международно-правовых актов, содер- жащих общепризнанные принципы и нормы о правах человека в уголовном процессе России, важно обратить внимание на то, что данная Конвенция являлась до последнего времени ограничительно действующим (имеется в виду по содержанию — СЕ.) договором.

Подобный вывод вытекал из ч. 2 ст. 1 Федерального закона «О рати- фикации Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней» от 30 марта 1998 г., гласящей: «Российская Федерация, в соответствии со ст. 641 Конвенции заявляет, что положения пунктов 3 и 4 ст. 5 не препятствует применению нижеследующих положений законодательства Российской Федерации:

Санкционированного абзацем вторым п. 6 раздела второго конституции Российской Федерации 1993 г. временного применения установленного ч. 1 ст. 11, ч. 1 ст. 89, ст. 90, 92, 96, 961, 962, 97, 101 и 122 Уголовно- процессуального Кодекса РСФСР от 27 октября 1960 г. с последующими изменениями и дополнениями порядка ареста, содержания под стражей и задержания лиц, подозреваемых в совершении преступления»2.

Применение российским законодателем оговорки являлось следствием несоответствия национального уголовно-процессуального законода- тельства конкретным положениям Конвенции.

Думается, что с принятием нового УПК РФ подобное несоответствие устраняется и Европейская Конвенция является, в настоящее время, меж-

1 В тексте закона использована старая нумерация статей Конвенции о защите прав человека и основных свобод. В новой редакции Конвенции данным положениям соответствует ст. 57.

2 Российская газета. 1998. 7 апр. № 67.

82

дународно-правовым актом, содержащим общепризнанные принципы и нормы о правах человека, действующим без оговорок. Однако данный вывод будет подвергнут специальному анализу.

Российской Федерацией после вступления в Совет Европы в 1996 году, кроме Конвенции о защите прав человека и основных свобод, бьыи подписаны и ратифицированы:

  • Европейская Конвенция о запрещении пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания от 26 ноября 1987 г.1;
  • Европейская Конвенция о выдаче2;
  • Европейская Конвенция о взаимной правовой помощи по уголовным делам3.
  • Ознакомление, в частности, с Европейской Конвенцией по преду- преждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания показывает следующее. В основу данного международно-правового акта положена ст. 3 Конвенции о защите прав человека и основных свобод: «Никто не должен подвергаться пыткам и бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию»4. Цель Конвенции по предупреждению пыток - помощь европейским государствам в усилении защиты лиц, лишенных свободы, а не осуждение самих государств.

С учетом этого Конвенция по предупреждению пыток учредила Ев- ропейский Комитет по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания — внесудебный механизм воздействия с целью предупреждения возможных физических или моральных злоупотреблений в отношении лиц, лишенных свободы (находящихся

1 Сборник документов Совета Европы в области защиты прав человека и борьбы с преступностью / Сост. Т.Н. Москалькова и др. - М., 1998. С. 85-104.

2СЗРФ. 1999. №43. Ст. 5129.

3 Там же. Ст. 5132.

“См.: Конвенция о защите прав человека и основных свобод // СЗ РФ. 1998. №20. Ст. 2143.

83

в заключении), и эффективного надзора, контроля за обращением с такими лицами. Состав этого органа формируется из представителей государств-участников названной Конвенции. Комитет наделен правом, направлять членов Комитета и его экспертов в любые места заключения, либо содержания под стражей, находящиеся на территории государства-участника, и при необходимости на основе установленных в докладе фактов давать рекомендации заинтересованному государству. «Комитет, посредством посещений изучает обращение с лицами, лишенными свободы, с целью усиления, если это необходимо, защиты от пыток и от бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания»1.

«Тем самым, - подытоживает С.А. Горшкова — Конвенция по преду- преждению пыток служит дополнением к контрольному механизму единого Европейского Суда по правам человека, призванного реагировать на свершившиеся факты» .

Изложенное позволяет заключить, что коль скоро рассматриваемая Конвенция не содержит, собственно, общепризнанных принципов и норм о правах человека в уголовном процессе, то она не подлежит включению в систему международно-правовых актов о правах человека в уголовном судопроизводстве России.

Изучение двух других Конвенций, ратифицированных Российской Федерацией — Европейской Конвенции о выдаче (1957 г.) и Европейской Конвенции о взаимной правовой помощи по уголовным делам с дополнительными протоколами к ним - показывает, что они занимают, как подчеркивает К.Ф. Гуценко, заметное место в системе договоров о правовой помощи3. Однако они также не содержат общепризнанных принципов и норм

1 Сборник документов Совета Европы в области защиты прав человека и борьбы с преступностью. / Сост. Москалькова Т.Н. и др. - М., 1998. С. 85-104.

гГоршкова С.А. Указ. раб. С. 27.

3 Уголовный процесс: Учебник для студентов юр. вузов и факультетов / Под ред. К.Ф. Гуценко. 4-е изд. перераб. и доп. - М., 2000. С. 44.

84

о правах человека в уголовном процессе. Поэтому и Европейская Конвенция о выдаче, и Европейская Конвенция о взаимной правовой помощи по уголовным делам не подлежат включению в анализируемую систему международно-правовых актов.

Таким образом, среди европейских Конвенций для уголовного процесса России международно-правовым актом, содержащим общепризнанные принципы и нормы о правах человека является только Конвенция о защите прав человека и основных свобод с дополнительными (1, 4, 6, 7, и 11) Протоколами к ней.

Наряду с Советом Европы, значительное место вопросы прав человека занимают в деятельности Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе (СБСЕ). Совещание, начавшее работу в Хельсинки 3 июля 1973г., является наиболее представительной региональной организацией объединяющей все государства Западной и Восточной Европы, а также США и Канаду. За истекшее время прошло уже несколько этапов Совещания - в Хельсинки (1975 г.), Белграде (1977- 1978 гг.), Мадриде (1980-1983 гг.), Вене (1986-1989 гг.), Копенгагене (1990г.), Париже (1990 г.) и Москве (1991 г.). По результатам работы этих Совещаний приняты Заключительный акт (Хельсинки), Итоговые документы (Белград, Мадрид, Вена, Копенгаген, Москва) и Парижская хартия для новой Европы (Париж). Юридическую природу этих международно-правовых документов также необходимо уяснить.

Ознакомление с содержанием вышеуказанных актов показывает, что ими оформляется создание многоступенчатого, постоянно действующего механизма контроля за выполнением уже достигнутых договоренностей в области прав человека.

В частности, созданный Совещанием механизм контроля предусмат- ривает:

  • обмен государствами-участниками Совещания информацией о вы- полнении договоренностей в области прав человека;

85

  • ответы на запросы об информации по поводу конкретных ситуаций и случаев, связанных с правами человека не позднее 10 дней после полу- чения запроса1;
  • предоставление всех материалов по обмену информацией и изучению конкретных случаев по желанию любого государства-участника на последующее Совещание СБСЕ ;
  • проведение в течение одной недели двухсторонних встреч в целях изучения вопросов, относящихся к человеческому измерению СБСЕ, включая ситуации и конкретные случаи3;
  • создание Миссии СБСЕ в составе трех экспертов или трех доклад- чиков для разрешения вопросов, относящихся к человеческому измерению. Предложения, подготовленные членами Миссии, носят рекомендательный характер и не являются обязательными для заинтересованных государств4.
  • Парижская хартия для новой Европы, ко всему прочему, предусмат- ривает создание Парламентской Ассамблеи СБСЕ5, в которую должны войти члены парламентов всех государств-участников . В рамках данного парламента могут создаваться специальные органы с полномочиями рассматривать отдельные нарушения основных прав и свобод человека и принимать обязательные по ним решения.

1 Документ Московского совещания Конференции по человеческому измерению СБСЕ // Международное сотрудничество в области прав чело века. - М., 1993. Вып. 2. С. 367-383.

2 Итоговый документ Венской встречи представителей государств- участников Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе. - М., 1989. С. 50-51.

3 Документ Копенгагенского совещания Конференции по человече скому измерению СБСЕ // Копенгагенское совещание Конференции по че ловеческому измерению СБСЕ. - М., 1991. Ч. 2. С. 262-292.

4 Документы Московского совещания Конференции по человеческому измерению СБСЕ. С. 367-383.

5 С 1994 г. Совещание было преобразовано в Организацию по безо пасности и сотрудничеству в Европе - ОБСЕ.

6 Права человека и судопроизводство. Собрание международных до кументов. - Warsaw. С. 47.

86

Кроме механизма контроля в резолюциях, в частности, Хельсинско-го, Копенгагенского и Московского совещания Конференции по человеческому измерению формируются и конкретные принципы и нормы о правах человека, нормы, относящиеся к независимости судебной власти.

Характеризуя назначение этих норм единого европейского пространства (т.е. созданных СБСЕ - ОБСЕ - С.Е.), В.А. Карташкин указывает, что они «должны налагать конкретные обязательства на государства»1. Заметим - именно «должны налагать обязательства на государства», а не налагают.

Однако в юридической литературе представлены и более радикальные взгляды. Так, С.А. Малинин, в связи с подписанием в 1975 г. Заключительного акта Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, писал: «Международно- правовая практика показывает, что государства считают себя юридически связанными решениями межгосударственных Кон-ференций, под которыми стоят подписи представителей государств» .

Г.В. Игнатенко, имея в виду особую значимость и высокий уровень лиц, подписавших Заключительный акт Совещания по безопасности и со- трудничеству в Европе 1975 г., приходит к выводу, что он (акт) рассматривается государствами-участниками Совещания как международно-правовой документ3. Высказываются, также, мнения о том, что признаками международно-правового акта, договора обладает не весь Заключительный акт, а лишь его самостоятельная часть — Декларация принципов4.

1 Карташкин В.А. Права человека в международном и внутригосудар ственном праве. - М., 1995. С. 96.

2 Малинин С.А. Совещание в Хельсинки (1975 г.) и международное право // Правоведение. 1976. № 2. С. 22.

3 Игнатенко Г.В. Заключительный акт Общеевропейского совещания в Хельсинки // Правоведение. 1976. № 3. С. 103.

4 HanniKainen L. The Declaration of Principles Guiding Relations between States of the European Security Conference from the Viewpoint of International Law // Instant Research on Peace and Violence. - Tampere, 1976. Vol. 6. No. 3. P. 93 f.

87

Однако приведенные подходы к оценке юридической силы Заключи- тельного акта расходятся с положениями юридически обязательных для Российской Федерации международно-правовых договоров. В частности, в соответствии с принципом добросовестного выполнения обязательств, закрепленного в Декларации о принципах международного права 1970 г., международно-правовые обязательства возникают:

  • по Уставу ООН;
  • из общепризнанных принципов и норм международного права;
  • из международных договоров.
  • Обратим внимание на то, что о резолюциях международных конфе- ренций и организаций в Декларации не упоминаются. Становится очевидным, что действие рассматриваемого принципа не распространяется на эти акты, в силу чего они не порождают международно-правовых обязательств.

Подобные оценки Заключительного акта в настоящее время домини- руют в науке международного права. Так, на международной конференции ученых в Страсбурге в 1977 г. было подтверждено:

  • заключительный акт не является международным договором, и сам по себе не порождает юридические обязательства;
  • участие в акте порождает политические и моральные обязательст-ва1.
  • Следовательно, вполне обоснованно констатировать, что Заключи- тельный акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе 1975 г. не может быть отнесен к числу юридически обязательных региональных международных договоров, содержащих общепризнанные принципы и нормы о правах человека в уголовном процессе. Данный вывод подтверждает и судебная практика. Во всяком случае, не удалось обнаружить (из доступных источников - СЕ.) ни одного факта применения судами как у

1 Human Rights, International Law and the Helsinki Accord. N. Y. 1977. P. 203.

88

нас в стране, так и за рубежом положений Заключительного акта в качестве обоснования принимаемых в уголовном судопроизводстве решений.

Значение Заключительного акта Совещания по безопасности и со- трудничеству в Европе 1975 г., думается, заключается в том, что посредством этого документа обеспечивается единообразное толкование зафиксированного в нем принципа уважения прав и свобод человека. В частности, в Заключительном акте, а именно в Декларации принципов, в согласованное понимание принципа уважения прав и свобод человека включается обязанность государств поощрять и развивать действенное осуществление гражданских,^ политических, социально-экономических и других прав и свобод1.

Выводы, касающиеся юридической природы Заключительного акта, в полной мере распространяются и в отношении Документов Копенгаген- ского и Московского Совещания Конференции по человеческому измерению. Эти резолюции хотя и содержат нормы, относящиеся к правам человека и независимости судебной власти, но не являются международно-правовыми договорами и не имеют юридически обязательной силы. Их назначение - обеспечить согласованное понимание разрабатываемых международно-правовых принципов и норм.

Таким образом, уместно провести следующее обобщение. Резолюции Конференций СБСЕ — ОБСЕ, так же, как и резолюции Конференций, проводимых под эгидой ООН, не обладают юридически обязательной силой и не являются международно-правовыми актами, содержащими общепризнанные принципы и нормы о правах человека в уголовном процессе России.

С 1991 г. Российская Федерация, как известно, является членом новой международной региональной организации Содружества Независимых

1 Права человека. Сборник универсальных и региональных междуна- родных документов / Сост. Л.Н. Шестаков. С.24.

89

Государств, объединившей 12 государств из числа бывших советских республик.

В соответствии со ст. 2 Устава СНГ одной из целей создания Содру- жества является обеспечение прав и основных свобод человека в соответ- ствии с общепризнанными принципами и нормами международного пра- ва\

В связи с этим, 26 мая 1995 г. в Минске принимается Конвенция Со- дружества Независимых Государств о правах и основных свободах челове-ка2. Таким образом, данным международно-правовым договором, было положено начало созданию регионального механизма защиты прав и основных свобод человека на территории СНГ.

Сравнительный анализ положений Конвенции СНГ с нормами Евро- пейской конвенции о защите прав и основных свобод человека (1950г.) позволяет сделать несколько важных выводов, а именно:

  • ряд положений Конвенции СНГ сориентированы на соответствующие положения Европейской Конвенции (ст. 2-13, 22-24, 26-29), но стан- дарты некоторых прав все же не полностью соответствуют европейским — право на жизнь (ст. 2), право на свободу и безопасность (ст. 5), право на справедливое судебное разбирательство (п. 1 ст. 6) и некоторые другие;
  • ряд положений Конвенции СНГ фиксируют права не нашедшие от- ражения в нормах Европейской Конвенции. Так, ст.ст.14-16 Конвенции Содружества предусматривают экономические и социальные права, а ст.ст. 17, 18 и 21, соответственно, права ребенка, инвалидов и права лиц, принадлежащих к национальным меньшинствам.
  • Российская Федерация 4 ноября 1995 г. ратифицировала Конвенцию Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека. Тем самым, данный международный договор приобрел юридиче-

1 Устав Содружества Независимых Государств // Международное пуб личное право. Сборник документов. Т. 2. - М., 1996. С. 472.

2 Международное публичное право. Сборник документов. Т. 1. — М., 1996. С. 548.

90

ски обязательную силу для внутреннего права страны. С учетом этого, он является действующим международно-правовым актом, содержащим общепризнанные принципы и нормы о правах человека и подлежит применению в уголовном процессе России.

Однако, хотя следователи и работники органов дознания (всего 240 человек) в ходе анкетирования и признали юридически обязательную силу Конвенции Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека, но механизм непосредственного применения положений этого договора при расследовании уголовных дел определить затруднились.

Неотъемлемую часть Конвенции Содружества Независимых Государств составляет Комиссия по правам человека СНГ, образованная 24 сентября 1993 г. Исследователи отмечают, что Комиссия СНГ не юридический, а политический орган. Она принимает решения в виде договоренностей, заключений и рекомендаций, которые не являются обязательными для государств-участников1.

Развивая международно-правовые основы сотрудничества, страны СНГ 22 января 1993 г. приняли Конвенцию о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам. Российская Федерация ратифицировала Конвенцию 4 августа 1994 г.

Ознакомление с Конвенцией о правовой помощи и правовых отно- шениях по гражданским, семейным и уголовным делам показывает, что структурно она состоит из пяти разделов:

  • Общие положения (ст. 1-19);
  • Правовые отношения по гражданским и семейным делам (ст.20-50);
  • 1 Карташкин В.А. Европейская Конвенция о защите прав человека и основных свобод и становление правового государства в России // Права человека и политическое реформирование (юридические, этические, соци ально-психологические аспекты / Ответ, ред. Е.А. Лукашева. - М., 1997. С. 59.

2 Международное публичное право. Сборник документов. Т. 2. - М., 1996. С. 505.

91

Ознакомление с Конвенцией о правовой помощи и правовых отно- шениях по гражданским, семейным и уголовным делам показывает, что структурно она состоит из пяти разделов:

  • Общие положения (ст. 1-19);
  • Правовые отношения по гражданским и семейным делам (ст.20-50);
  • Признание и исполнение решений (ст. 51-55);
  • Правовая помощь по уголовным делам (ст. 56-80)
  • Заключительные положения (ст. 81-87).
  • Изучение раздела IV Конвенции позволяет определиться в том, что в его нормах регламентируются процедурные вопросы оказания правовой помощи по уголовным делам, а именно вопросы:

  • порядка выдачи (ч. III, ст. 56-71);
  • порядка осуществления уголовного преследования (ч. II, ст. 72-77);
  • рассмотрения специальных положений о правовой помощи по уго- ловным делам (ч. III, ст. 78-80).
  • Собственно общепризнанных принципов и норм о правах человека в рассматриваемом разделе не имеется.

Указание на определенные права, предоставляемые Конвенцией о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам, содержатся в ст. 1. раздела I этого документа «Представление правовой защиты».

В соответствии с Конвенцией, граждане каждой из Договаривающихся Сторон, а также другие лица, проживающие на ее территории, имеют право свободно и беспрепятственно обращаться в суды, прокуратуру и иные учреждения других Договаривающихся Сторон, к компетенции которых относятся гражданские, семейные и уголовные дела, могут выступать в них, подавать ходатайства, предъявлять иски и осуществлять иные процессуальные действия на тех же условиях, что и граждане (выделено нами - СЕ.) данной Договаривающейся Стороны (ч. 2 ст. I)1.

1 Международное публичное право. Сборник документов. Т. 2. С.505.

92

Обращает на себя внимание то, что акцент в конвенционной норме делается на то, что перечисляемые права признаются всеми Договаривающимися Сторонами правами гражданскими. Данную правовую логику подтверждают положения ст. 9 рассматриваемой Конвенции, регламентирующие порядок вызова свидетелей, потерпевших, гражданских истцов, гражданских ответчиков, их представителей и экспертов.

Таким образом, Конвенция о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам, заключенная и рати- фицированная Российской Федерацией, хотя и является для нее юридически обязательным договором, однако общепризнанных принципов и норм о правах человека в уголовном процессе не содержит.

До сих пор предметом исследования в рамках данного вопроса являлись международные соглашения, заключенные и ратифицированные Рос- сийской Федерацией. Вместе с тем, Федеральный закон «О международ- ных договорах Российской Федерации» (п. 2 ст. 3, ст. 11 и 13) относит к международным договорам Российской Федерации не только междуна- родные договоры, заключенные от имени Российской Федерации, но и международные договоры от имени Правительства РФ и договоры межведомственного характера от имени федеральных органов исполнительной власти.

Приведенные приложения Федерального Закона поэтому обязывают рассмотреть и вопрос о возможности отнесения к источникам общепри- знанных принципов и норм о правах человека в уголовном процессе и международные договоры, заключенные от имени Российской Федерации.

Для уяснения возникшей проблемы представляется оправданным обратиться к анализу определения «международный договор» зафиксированному в упоминавшемся выше федеральном законе «О международных договорах Российской Федерации». В соответствии с п. а ст.2 данного Закона, «международный договор Российской Федерации означает международное соглашение, заключенное Российской Федерацией с иностранным

93

государством (или государствами), либо с международной организацией в письменной форме и регулируемое международным правом, независимо от того, содержится такое соглашение в одном документе или в нескольких, связанных между собой документах, а также независимо от его конкретного наименования»1.

В данном определении, в первую очередь, следуем обратить внимание на то, что международный договор - это международное соглашение, регулируемое международным правом. Эту норму требуется толковать буквально и в отношении самого определения международного договора.

Известно, что понятие международного договора содержится в ст. 2 Венской Конвенции о праве международных договоров. В соответствии с этой статьей «договор означает международное соглашение, заключенное между государством (подчеркнуто нами — СЕ.) в письменной форме и регулируемое международным правом, независимо от того, содержится ли такое соглашение в одном документе, в двух или нескольких, связанных между собой документах, а также независимо от его конкретного наименования»2.

Таким образом, международным правом других субъектов заключения международных соглашений, кроме суверенных государств, не преду- смотрено.

Как теперь очевидно, Федеральный закон «О международных дого- ворах Российской Федерации» дает определение международного договора, фактически полностью совпадающее с определением, приведенном в Венской конвенции о праве международных договоров.

Становится возможным обоснованно заключить, что положения ст. 3, 11 и 13 Федерального закона «О международных договорах Российской Федерации», наделяющее правом заключать международные
договора

1 О международных договорах Российской Федерации: Комментарий к Федеральному закону. - М., 1996. С. 8.

2 Международное публичное право. Сборник документов. Т. 1. - М., 1996. С. 68.

94

Правительство и ведомства Российской Федерации, противоречат юридически обязательным для России положениям Венской конвенции о праве международных договоров.

В соответствии же с ч. 4 ст. 15 Конституции Российской Федерации в подобной ситуации возникшее противоречие должно решаться в пользу норм международного договора.

Аналогичной позиции придерживается в своей практике и Верховный Суд Российской Федерации. Так, в постановлении Пленума Верховного Суда № 8 от 31 октября 1995 г. «О некоторых вопросах применения су- дами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосу- дия» судам предложено разрешать коллизии в пользу международного договора1.

Толкование положений ст. 2 Венской конвенции о праве междуна- родных договоров и ст. 2 Федерального закона «О международных договорах Российской Федерации» позволяет таким образом констатировать, что международные соглашения межправительственного и межведомственного характера, не подпадающие под изложенное выше определение международного договора, соответствующими субъектами вообще не могут заключаться.

Заключение, прекращение и приостановление действия международных договоров в соответствии со ст. 71 Конституции РФ и п. 1 ст. 3 Феде- рального закона «О международных договорах Российской Федерации» находится также в ведении Российской Федерации.

В Конституции России содержатся и другие, весьма важные для рас- сматриваемой проблемы положения. В частности, п. 1 ст. 76 Основного Закона определяет, что по предметам ведения Российской Федерации принимаются федеральные конституционные и федеральные законы. Уголовное судопроизводство Конституцией (п. «о» ст. 71) отнесено тоже к веде-

1 См. § 1 гл. I (начало этого параграфа) т.е. § 2 гл. I

95

нию Российской Федерации. При этом законодатель отмечает, что регулироваться эта сфера может только законом.

Значит, заключенные от имени Российской Федерации, ратифициро- ванные и официально опубликованные международные договоры, содержащие общепризнанные принципы и нормы о правах человека, в уголовном процессе приобретают юридическую форму и статус федерального закона. Только такие договоры могут применяться в уголовном процессе. Уместно напомнить, что не случайно официальным органом опубликования таких договоров является Собрание законодательства Российской Федерации. В юридической литературе отмечается, что наиболее удобным для правоприменителей являлся бы вариант, когда международные договоры были бы помещены в единый Свод законов в виде отдельного тома. По такому пути идут своды законов ряда европейских стран, в частности, Германии и Швейцарии .

По результатам проведенного анализа теперь допустимо утверждать, что межправительственные и межведомственные соглашения должны рассматриваться как заключенные не полномочными органами, не приобретшими форму и статус федерального закона и, в силу чего, не подлежащими применению в уголовном процессе России.

Ст. 13 Федерального закона «О международных договорах Российской Федерации», предоставившая полномочия на подписание междуна- родных договоров Правительству, которое, в свою очередь, может наделять таким правом федеральных министров и руководителей иных федеральных органов исполнительной власти в отношении договоров межведомственного характера, обратим внимание еще раз, неконституционна.

При всем том, к настоящему времени, Генеральной прокуратурой и Министерством внутренних дел Российской Федерации заключено значительное количество соглашений с соответствующими ведомствами целого

1 Полента СВ., Колдаева Н.П. О своде законов Российской Федерации.- М., 1997. С. 38-39.

96

ряда иностранных государств. К примеру, только МВД России заключено 13 многосторонних соглашений, в том числе: о взаимодействии в сфере борьбы с преступностью; о взаимоотношениях в сфере обмена информацией; о сотрудничестве в борьбе с незаконным оборотом наркотических средств и психотропных веществ; о сотрудничестве в сфере борьбы с организованной преступностью; о сотрудничестве в борьбе с преступностью на транспорте и др.1 Однако, как показывает проведенный анализ, подобные вопросы относятся к ведению Российской Федерации и подлежат ратификации, поскольку регулируются только законом.

С учетом изложенных требований, вышеупомянутые соглашения не могут рассматриваться в качестве международных договоров, содержащих общепризнанные принципы и нормы о правах человека и не могут применяться в уголовном процессе. Более того, доказательства по уголовным делам, ранее полученные на основе таких соглашений, не имеют доказательственной силы.

Проведенный анализ показал, что к региональным международным договорам, содержащим общепризнанные принципы и нормы о правах человека в уголовном процессе России, относятся заключенные от имени Российской Федерации, ратифицированные и официально опубликованные Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод (1950 г.) и Конвенции Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека (1995 г.).

Таким образом, систему международно-правовых актов, содержащих общепризнанные принципы и нормы о правах человека в уголовном процессе России образуют международные договоры, заключенные Российской Федерацией или СССР, но ставшие обязательными для России в силу правила правопреемственности, ратифицированные и официально опубли-

1 Сборник международных соглашений МВД России / Сост. Т.Н. Мос- калькова, Н.Б. Слюсарь. - М., 1996.

97

кованные, взаимообусловленные универсальные и региональные, такие, как:

-Устав ООН(1946 г.);

  • Всеобщая декларация прав человека (1948 г.);

  • Декларация об основных принципах международного права (1970 г.);
  • Международный пакт о гражданских и политических правах (1976 г.);
  • Конвенция против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания (1984 г.);
  • Европейская Конвенция о защите прав человека и основных свобод
  • (1950 г.);

  • Конвенция Содружества Независимых Государств о правах и ос новных свободах человека (1995 г.).

98

Глав all. ПРИМЕНЕНИЕ ОБЩЕПРИЗНАННЫХ

ПРИНЦИПОВ И НОРМ О ПРАВАХ ЧЕЛОВЕКА В УГОЛОВНОМ ПРОЦЕССЕ РОССИИ

§1. Сравнительная характеристика универсальных

и региональных общепризнанных принципов и норм

о правах человека в уголовном процессе России

Систему международных договоров, содержащих общепризнанные принципы и нормы о правах человека в уголовном процессе России составляют, как было установлено ранее, соглашения, заключенные на двух уровнях:

  • универсальном (в рамках ООН);
  • региональном (в рамках Совета Европы и Содружества Независимых Государств).
  • Параллельное существование для Российской Федерации нескольких различных систем обеспечения и защиты прав человека обусловило и определенные различия в зафиксированных стандартах общепризнанных принципов и норм о правах человека. В § 2 гл. I данной работы уже обращалось внимание на то, что Конвенция Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека (1995 г.) предусматривает права не нашедшие отражения в нормах Европейской Конвенции. В свою очередь, как отмечалось в докладе Комитета экспертов по правам человека Комитету министров Совета Европы (Страсбург, сентябрь 1970 г.) в Европейской конвенции о защите прав и основных свобод человека (1950 г.) не зафиксирован целый ряд прав и свод, закрепленных в Международном пакте о гражданских и политических правах (1966 г.)1.

1 P. van Dijk G.J.H. van Hoof. Theory and Practice of the European Convention on Human Rights. - Deventer, 1990. P.214.

99

Подобная ситуация требует проведения сравнительного анализа по- ложений универсальных и региональных международных договоров, обязательных для Российской Федерации, в целях выделения наиболее «широких» стандартов общепризнанных принципов и норм о правах человека в уголовном процессе.

Представляется, что только согласно таким наиболее «широким» стандартам, а не всем имеющимся вообще в различных международных соглашениях (универсальных и региональных) в соответствии с ч. 1 ст. 17 Конституции Российской Федерации должны признаваться и гарантироваться права и свободы человека и гражданина.

В компаративистике отмечается, что сравнительное право играет существенную роль, в первую очередь, для понимания (подчеркнуто нами - СЕ.) «общих принципов права, призываемых цивилизованными нациями» .

Поэтому для правильной оценки влияния, воздействия принципа уважения прав и свобод человека на сферу уголовного процесса необходимо посредством сравнительного анализа проследить динамику развития юридического содержания этого принципа, изложенного в 2 международно-правовых актах: Уставе ООН 1946 г. и Декларации принципов международного права 1970 г.

Ознакомление с Уставом ООН показывает, что в этом документе принципы, в соответствии с которыми действует Организация Объединенных Наций, изложены в ст. 2 гл. I «Цели и принципы». Однако среди семи принципов, перечисленных в данной статье Устава, принцип уважения прав человека и основных свобод не приведен. Вместе с тем, в ст. 1 рассматриваемой главы Устава указывается, что Организация Объединенных Наций преследует цели: … 3. Осуществлять международное сотрудничество в разрешении международных проблем экономического, социального,

1 Цвайгерт К., Кетц X. Введение в сравнительное правоведение в сфере частного права: в 2-х т. Т. 1. Основы / Пер. с нем. - М., 1995. С. 17.

100

культурного и гуманитарного характера и в поощрении и развитии уважения к правам человека и основным свободам для всех, без различия расы, пола, языка и религии1.

Таким образом, если быть юридически точным, то в соответствии со ст. 1 Устава ООН, уважение прав человека и основных свобод - это норма- цель.

Заметим, что в науке конституционного права2 нормами-целями при- знаются такие, которые представляют собой нормативную ориентацию развития общества и государства. Определяя основные направления развития общества и государства, задачи последнего, они дают ориентацию для

з законодательной деятельности .

В Декларации о принципах международного права (1970 г.) норма об уважении прав человека и основных свобод закрепляется структурно в Преамбуле. Это свидетельствует о восприятии Декларацией юридического содержания рассматриваемой категории в строгом соответствии с подходами, изложенными в Уставе ООН, так как нормы- цели обычно и закрепляются в Преамбуле закона .Вместе с тем, норма о всеобщем уважении и соблюдении прав человека и основных свобод вводится составной частью в провозглашаемый Декларацией самостоятельный принцип — «Обязанность государств сотрудничать друг с другом в соответствии с Уставом». Следовательно, хотя Декларация специально текстуально и не выделяет норму-цель уважения прав человека и основных свобод в отдельный принцип международного права, но вместе с тем придает этой норме и призна-

1 Международное публичное право. Сборник документов. Т. 1. — М., 1996. С. 2.

2 К подобной аргументации допустимо прибегнуть, поскольку в рос сийской науке конституционного права при определении критериев кон ституционности правовых актов государства, указывается в числе других, что это свойство означает соответствие общепризнанным принципам и нормам международного права. См.: Конституция, закон, подзаконный акт. С. 39.

3 Сравнительное конституционное право. - М., 1996. С. 95.

4 Там же. С. 95.

101

ки нормы-принципа. В связи с этим представляется важным обратить внимание на то, что нормы-принципы это такие нормы общего характера, в соответствии с которыми должны устанавливаться все остальные нормы международного права. Они являются исходными в системе международно-правовых норм и регулируют в обобщенном виде поведение в международных отношениях государств и иных субъектов международного права путем установления их основных прав и обязательств1. Кроме этого нормы-принципы представляют собой и нормативное закрепление принципов организации общественного и государственного строя, организации и деятельности отдельных государственных органов, конституционных институтов2.

Подобное толкование в полной мере распространяется и на принцип уважения прав и свобод человека, поскольку цели и принципы Устава ООН относятся не только к международному праву. Они образуют фундамент всей нормативной системы3.

Следовательно, из характера и содержания принципа уважения прав и свобод человека вытекает, что Уставом ООН и Декларацией принципов международного права для российского законодателя закрепляется обя- занность зафиксировать рассматриваемую норму-принцип в качестве юридической обязанности для государственных органов, действующих в том числе и в сфере уголовного процесса. Закрепление в уголовно- процессуальном законе принципа уважения прав и свобод человека, в свою очередь, будет порождать у государственных органов и должностных лиц,

1 Ушаков Н.А. Международное право: основные термины и понятия: Учебное пособие. - М, 1996. С. 7.

2 Сравнительное конституционное право. С. 96.

Российский ежегодник международного права. 1995. - СПб., 1996. С. 29.

102

участвующих в уголовном процессе, необходимость действенного осуществления этого принципа .

В иных международных договорах, юридически обязательных для Российской Федерации, зафиксированы следующие общепризнанные принципы и нормы о правах человека, имеющие отношение к сфере уго- ловного судопроизводства:

  1. Право на жизнь.

Закреплено в ст. 3 Всеобщей Декларации прав человека, ст. 6 Меж- дународного пакта о гражданских и политических правах, ст. 2 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, а также ст. 2 Конвенции Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека.

Сравнительный анализ данных статей показывает, что наиболее ши- рокое толкование рассматриваемому праву дается в ст. 6 Международного пакта о гражданских и политических правах:

  1. Право на жизнь есть неотъемлемое право каждого человека. Это право охраняется законом. Никто не может быть произвольно лишен жизни.
  2. В странах, которые не отменили смертной казни, смертные приго- воры могут выноситься только за самые тяжкие преступления в соответствии с законом, который действовал во время совершения преступления и который не противоречит постановлениям настоящего Пакта и Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него. Это наказание может быть осуществлено только во исполнение окончательного приговора, вынесенного компетентным судом.
  3. Когда лишение жизни составляет преступление геноцида, следует иметь в виду, что ничто в настоящей статье не дает участвующим в на- стоящем Пакте государствам права каким бы то ни было путем отступать
  4. 1 Направления осуществления принципа уважения прав и свобод чело- века в уголовном процессе будут рассмотрены в § 2 настоящей главы.

103

от любых обязательств, принятых согласно постановлениям Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него.

  1. Каждый, кто приговорен к смертной казни, имеет право просить о помиловании или смягчении приговора. Амнистия, помилование или замена смертного приговора могут быть дарованы во всех случаях.
  2. Смертный приговор не выносится за преступления, совершенные лицами моложе восемнадцати лет, и не приводится в исполнение в отно- шении беременных женщин.
  3. Ничто в настоящей статье не может служить основанием для отсрочки или недопущения отмены смертной казни каким-либо участвующим в настоящем Пакте государством1.
  4. Кроме Международного пакта о гражданских и политических правах достаточно широкое толкование права на жизнь дается также и в Конвенции Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека. Однако, несмотря на то, что рассматриваемая Конвенция, как отмечается в преамбуле, и принимает во внимание Всеобщую декларацию, Международный пакт о гражданских и политических правах и Факультативный протокол к нему, а также международные обязательства по правам человека, принятые в рамках ОБСЕ (СБСЕ), тем не менее в ней приводится несколько иное содержание анализируемому праву, а именно:

  5. Право каждого человека на жизнь охраняется законом. Никто не может быть намеренно лишен жизни. Смертная казнь, пока она не оттенена, может применяться только по приговору суда за особо тяжкие преступления.
  6. Смертный приговор, как правило, не может быть вынесен женщинам. Смертный приговор не может быть вынесен женщинам, находящимся в момент вынесения приговора в состоянии беременности, и смертный приговор не может быть исполнен в отношении женщин, находящихся в состоянии беременности к моменту исполнения приговора.
  7. 1 Права человека и судопроизводство. С. 98.

104

  1. Смертный приговор не может быть вынесен лицу за преступление, совершенное им до достижения 18-летнего возраста.
  2. Лишение жизни не рассматривается как нарушение положений на- стоящей статьи, когда оно является результатом применения силы только в случаях крайней необходимости и необходимой обороны, предусмотренных национальным законодательством (ст. 2)1.
  3. Таким образом, становится очевидным, что в ст. 6 Международного пакта и ст. 2 Конвенции СНГ имеются три разночтения, в частности:

1) п. 1 ст. 6 Международного пакта содержит запрет на произвольное лишение жизни . В п. 1 ст. 2 Конвенции СНГ зафиксирован запрет на намеренное лишение жизни. 2) 3) п. 2 ст. 6 Международного пакта допускает вынесение смертных приговоров за самые тяжкие преступления. В п. 1 с. 2 Конвенции СНГ ведется речь о возможности применения смертной казни по приговору суда за особо тяжкие преступления. 4) 5) п. 5 ст. 6 Международного пакта содержит запрет на приведение в исполнение смертного приговора в отношении беременных женщин. В п. 2 ст. 2 Конвенции СНГ ведется речь о невозможности не только исполнения смертного приговора в отношении беременных женщин, но и невозможности: 6) - вынесения смертного приговора, как правило, женщинам;

  • вынесения смертного приговора женщинам, находящимся в мо мент вынесения приговора в состоянии беременности.

Для того чтобы выяснить, насколько существенны отмеченные раз- ночтения, требуется проанализировать содержательную сторону выделенных правовых категорий, т.е. подвергнуть их толкованию. При этом следует иметь в виду, что принципы и нормы, провозглашенные в Международ-

1 Международное публичное право. Сборник документов. Т. 1. С. 548.

2 Здесь и далее выделено нами - СЕ.

105

ном пакте о гражданских и политических правах, не должны подвергаться двойственному толкованию .

Как свидетельствует сложившаяся международно-правовая практика, толкование положений международных договоров, заключенных в рамках Организации Объединенных Наций, приводится, в частности, Комитетом ООН по правам человека.

Так, применительно к первому разногласию, следует обратить вни- мание на то, что на 32 сессии ООН (1988 г.) Комитет ООН, толкуя ряд положений Международного пакта, отметил, что введение понятия «произвольности» призвано обеспечить, чтобы даже вмешательство, допускаемое законом, соответствовало положениям, целям и задачам Пакта и в любом случае являлось обоснованным (выделено нами - СЕ.) в конкретных обстоятельствах2.

В Конвенции же СНГ большинство терминов, используемых в ее тесте, относится к внутреннему праву. Этим, собственно, и объясняется наличие выделенных выше разночтений. Поэтому будет правильным и обоснованным для уяснения смысла категорий и терминов Конвенции СНГ придавать им обычное значение и толковать в соответствии с общепринятыми в российском праве приемами.

Исходя из вышесказанного, категория «намеренное» используется в ст. 2 Конвенции СНГ предполагает «сделанное с намерением, сознатель- но»3.

Прибегнув к системному толкованию п. 1 ст. 6 Международного пакта о гражданских и политических правах и п. 1 ст. 2 Конвенции Содру- жества Независимых Государств о правах и основных свободах человека,

1 Карташкин В.А. Прав человека в международном и внутреннем пра ве. С. 95.

2 Цит. по: Комментарий российского законодательства. - М., 1997. С. 63.

3 Ожегов СИ. Словарь русского языка / Под ред. чл.-корр. АН СССР Шведовой. - М., 1988. С. 309.

106

становится понятным, что используемые в них категории не являются взаимоисключающими. Рассматриваемые категории формулируют более широкое по своему характеру требование - запрет на безосновательное, сознательное лишение жизни.

При толковании второй группы разночтений, а именно категорий «самые тяжкие преступления» (п. 2 ст. 6 МП) и «особо тяжкие преступления» (п. 1 ст. 2 Конвенции СНГ) необходимо учитывать следующее. К специальному разъяснению, какие преступления относятся к самым тяжким ни Комитет ООН по правам человека, ни какой-либо иной официальный орган Организации Объединенных Наций не прибегал. Дело в том, что подобная задача в международной практике относится к обязанности национального законодателя. Вместе с тем, логическое толкование категории «самые тяжкие преступления» позволяет прийти к выводу о том, что имеются в виду «более тяжкие», чем просто «тяжкие» преступления.

Задача же уяснения формулировки «особо тяжкие преступления», используемой в п. 1 ст. 2 Конвенции СНГ затруднений не вызывает, по- скольку российское федеральное законодательство содержит конкретную норму, устанавливающую, какие преступления признаются особо тяжкими. Так, п. 5 ст. 15 УК РФ категории преступлений закрепляет: «Особо тяжкими преступлениями признаются умышленные деяния, за совершение которых настоящим Кодексом предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок свыше десяти лет или более строгое наказание»1. Заметим, что иных, более тяжких категорий преступлений, российское уголовное законодательство не предусматривает.

Вышеприведенное позволяет заключить, что предельно конкретное и ясное для российского правоприменителя толкование категорий преступлений, за которые в межгосударственной практике допустимо вынесение

1 Уголовный кодекс Российской Федерации (с постатейными мате- риалами) / Сост. СВ. Бородин, СВ. Замятина / Под ред. В.М. Лебедева. - М., 1998. С. 88.

107

смертных приговоров, содержится в п. 1 ст. 2 Конвенции СНГ. Кроме того, важно отметить и то, что анализируемые категории «самые тяжкие» и «особо тяжкие» преступления, по существу, не противоречат друг другу.

Определяя содержательную сторону расхождений третьей группы, необходимо обратить внимание на то, что п. 5 ст. 6 Международного пакта содержит запрет на приведение в исполнение смертного приговора в отношении беременных женщин, т.е. применительно к континентальной системе российского уголовного процесса это означает введение запрета на вышеуказанные действия в тесной стадии - Исполнения приговора (ст. 356-370 УПК РСФСР, ст. 390-401 УПК РФ).

В Конвенции же СНГ (п. 2 ст. 2), наряду с запретом на исполнение смертного приговора в отношении беременных женщин, формулируется и запрет на вынесение смертного приговора, т.е. вводится запрет на действия суда в четвертой стадии уголовного процесса - Судебное разбирательство, а точнее в пятой его части - Постановление приговора (ст. 300-322 УПК РСФСР, ст. 296-314 УПК РФ). Причем, в анализируемой статье Конвенции СНГ речь идет об установлении запрета на вынесение смертного приговора не только женщинам, находящимся в состоянии беременности, но и не беременным, как правило, женщинам. Таким образом, в п. 2 ст. 2 Конвенции СНГ сформулирован более широкий стандарт прав подсудимых и осужденных женщин.

Ознакомление с текстом ст. 6 Международного пакта и ст. 2 Конвенции СНГ показывает, что в этих статьях имеются и взаимодополняющие, а следовательно и расширяющие стандарт прав человека в уголовном процессе, положения. К примеру, ст. 6 Международного пакта предусматривает, отсутствующие в ст. 2 Конвенции СНГ:

  • запрет на отступление от обязательств, принятых согласно поста- новлениям Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него, когда лишения жизни составляет преступления геноцида (п. 2иЗ);

108

  • право приговоренных к смертной казни во всех случаях на амнистию, помилование или замену смертного приговора (п. 4);
  • запрет на отсрочку или недопущение отмены смертной казни уча- ствующим в Пакте государствам (п. 6).
  • В свою очередь, в п. 4 ст. 2 Конвенции СНГ сформулировано отсут- ствующее в ст. 6 Международного пакта положение, допускающее лишение жизни, которое явилось результатом применения силы в случаях крайней необходимости и необходимой обороны, предусмотренных национальным законодательством.

Данное положение, полагаем, не сужает стандарта права на жизнь в сфере уголовного судопроизводства, поскольку необходимая оборона и крайняя необходимость это институты, традиционные для уголовного (материального) права не только российского, но и зарубежного. К примеру, необходимая оборона и крайняя необходимость образуют главу четвертую Уголовного кодекса ФРГ1. Фактически подобные институты включены: статьями 122-5 - 122-7 главу вторую «Основания ненаступления уголовной ответственности или ее смягчения» уголовного кодекса Франции ; ст. 3 Закона об уголовном праве 1967 г. Великобритании3; ст. 36 и 37 Уголовного кодекса Японии4. Закрепляются необходимая оборона и крайняя необходимость и в УК РФ, соответственно, ст. 37 и 38.

Однако российское уголовное законодательство допускает лишение жизни и вне рамок крайней необходимости и необходимой обороны. Так, ст. 38 УК РФ «Причинение вреда при задержании лица, совершившего преступление», допускает возможность лишения жизни лицу, совершившему преступление при его задержании.

1 Уголовное законодательство зарубежных стран (Англии, США, Франции, Германии, Японии). Сборник законодательных материалов / Под ред. И.Д. Козочкина. - М., 1998. С. 259-260.

2 Там же. С. 198-199. Там же. С. 15.

4 Там же. С. 388-389.

109

Подобную возможность не предусматривает ни Международный пакт о гражданских и политических правах, ни Конвенция Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека. При всем этом, думаем, сужение стандарта права на жизнь в российском уголовном судопроизводстве не происходит, и этот стандарт полностью соответствует тем обязательствам, которые приняла на себя Российская Федерация при вступлении в 1996 г. в Совет Европы.

В частности, в ч. 2 ст. 2 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод зафиксировано: «Лишение жизни не рассматрива- ется как совершенное в нарушение дано статьи, если оно является результатом применения силы, абсолютно необходимой:

а) для защиты любого лица от незаконного насилия;

б) для осуществления законного ареста или предотвращения побега лица, задержанного на законных основаниях;

в) для подавления в соответствии с законом бунта или мятежа»1. Таким образом, становится очевидным, что стандарт ст. 38 УК РФ

соответствует положениям п. «б» ст. 2 Европейской конвенции, а п. «а» и «в» поглощаются содержанием российских институтов необходимой обороны и крайней необходимости.

Проведенный выше анализ позволяет заключить, что право на жизнь в российском уголовном судопроизводстве должно определяться следую- щим образом:

  • право на жизнь есть неотъемлемое право каждого человека. Это право охраняется законом. Никто не может быть произвольно, намеренно лишен жизни (п. 1 с. 6 МП, п. 1 ст. 2 Конвенции СНГ);
  • смертная казнь, пока она не отменена, может применяться только при приговору суда за особо тяжкие преступления (п. 1 ст. 2 Конвенции СНГ);
  • 1 Права человека и судопроизводство. С. 236.

по

  • когда лишение жизни составляет преступление геноцида, следует иметь в виду, что ничто не дает государствам права каким бы то ни было путем отступать от любых обязательств, принятых согласно постановлениям Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него (п. 3 ст. 6 МП);
  • каждый, кто приговорен к смертной казни, имеет право просить о помиловании или смягчении приговора. Амнистия, помилование или замена смертного приговора могут быть дарованы во всех случаях (п. 4 ст. 6 МП);
  • смертный приговор, как правило, не может быть вынесен женщинам. Смертный приговор не может быть вынесен женщинам, находящимся в момент вынесения приговора в состоянии беременности, и смертный приговор не может быть исполнен в отношении женщин, находящихся в состоянии беременности к моменту исполнения приговора (п. 2 ст. 2 Конвенции СНГ);
  • смертный приговор не может быть вынесен лицу за преступление, совершенное им до достижения 18-летнего возраста (п. 3 ст. 2 Конвенции СНГ);
  • лишение жизни не рассматривается как нарушение права на жизнь, когда оно явилось результатом применения силы только в случаях крайней необходимости и необходимой обороны, предусмотренных национальным законодательством (п. 4 ст. 2 Конвенции СНГ);
  • лишение жизни не рассматривается как нарушение права на жизнь если оно является результатом применения силы, абсолютно необходимой для осуществления законного ареста или предотвращения побега лица, задержанного на законных основаниях (п. «б» ст. 2 ЕКПЧ);
  • ничто не может служить основанием для отсрочки или недопущения отмены смертной казни (п. 6 ст. 6 МП).

Ill

  1. Право не содержаться в рабстве и подневольном состоянии.

Это право закреплено в ст. 4 Всеобщей Декларации прав человека, ст. 8 Международного пакта о гражданских и политических правах, ст. 4 Конвенции Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека.

Проведенный сравнительный анализ вышеуказанных статей показы- вает, что более широкое толкование данному праву проводится в ст. 8 Международного пакта о гражданских и политических правах:

  1. Никто не должен содержаться в рабстве; рабство и работорговля запрещаются во всех их видах.
  2. Никто не дожжен содержаться в подневольном состоянии.
  3. а) Никто не должен принуждаться к принудительному или обяза- тельному труду;
  4. в) в тех странах, где в виде наказания за преступление может назна- чаться лишение своды, сопряженное с каторжными работами, пункт За) не считается препятствием для выполнения каторжных работ по приговору компетентного суда, назначившего такое наказание;

с) термином «принудительный или обязательный труд» в настоящем пункте не охватываются:

I) какая бы то ни была не упоминаемая в подпункте работа или

служба, которую, как правило, должно выполнять лицо, находящееся в заключении на основании законного распоряжения суда, или лица, условно освобожденное от такого заключения;

II) какая бы то ни была служба военного характера, а в тех странах, в которых признается отказ от военной службы по политическим и религи озно-этическим мотивам, какая бы то ни была служба, предусматриваемая законом для лиц, отказывающихся от военной службы по таким мотивам;

III) какая бы то ни была служба, обязательная в случае чрезвычайно го положения или бедствия, угрожающих жизни или благополучию насе ления;

112

IV) какая бы то ни была работа или служба, которая входит в обык- новенные гражданские обязанности1.

Другим международно-правовым источником, на который следует обращать внимание при толковании права не содержатся в рабстве и подневольном состоянии, следует признать Конвенцию Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека.

Ст. 4 Конвенции СНГ гласит:

  1. Никто не должен содержаться в рабстве или в подневольном со- стоянии.
  2. Никто не должен принуждаться к принудительному или обяза- тельному труду.
  3. Термином «принудительный или обязательный труд» в настоящее статье не охватываются:
  4. а) какая бы то ни была работа, которая обычно должна выполняться во время заключения, произведенного в соответствии с положениями ст. 5 настоящей Конвенции, или в период условного освобождения от такого за ключения;

б) какая бы то ни была служба военного характера, а применительно к Договаривающимся Сторонам, в которых признается отказ лиц от несе ния такой службы по политическим или религиозно-этическим мотивам, служба, выполнение которой требуется вместо обязательной военной службы;

в) какая бы то ни была служба, обязательная в случае чрезвычайного положения или бедствия, угрожающего жизни или благополучию населе ния;

г) какая бы то ни была работа или служба, которая входит в обыкно венные гражданские обязанности;

1 Права человека и судопроизводство. С. 99.

из

д) выполнение обязанностей родителями по созданию необходимых условий для ребенка и совершеннолетними детьми по содержанию нетрудоспособных, нуждающихся в помощи родителей1.

В Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод рассматриваемое право сформулировано текстуально почти идентично. Несовпадение наблюдается только в том, что в ст. 4 Европейской кон- венции отсутствует положение, предусмотренное п. «д» ч. 3 ст. 4 Конвенции СНГ.

Данное положение отсутствует и в ст. 8 Международного пакта. По- скольку это положение, что очевидно, расширяет стандарт прав ребенка и нетрудоспособных, нуждающихся в помощи родителей, постольку оно, наряду с другими положениями ст. 8 Международного пакта о гражданских и политических правах, должно образовывать стандарт права не содержаться в рабстве и подневольном состоянии.

Дальнейший анализ ст. 8 Международного пакта и ст. 4 Конвенции СНГ позволяет выявить и иные, имеющиеся в этих нормах несоответствия. Например:

1) ч. ст. 8 Международного пакта предусматривает как запрет на со- держание в рабстве, так и запрет на работорговлю. В ст. 4 Конвенции СНГ запрет на работорговлю отсутствует; 2) 3) п. «б» ч. 3 ст. 8 Международного пакта допускает принуждение к принудительному или обязательному труду по приговору компетентного суда в случаях если по законодательству страны за преступление может назначаться наказание в виде лишения свободы, сопряженное с каторжными работами. В ст. 4 Конвенции СНГ аналогичного положения нет; 4) 5) в соответствии с п. «с» и п. «I» ч. 3 ст. 8 Международного акта термином «принудительный или обязательный труд» не охватываются какая бы то ни была работа или служба, которую, как правило, должно выполнять лицо, находящееся в заключении на основании законного решения 6) 1 Международное публичное право. Сборник документов. Т. 1. С. 549.

114

суда, или лицо, условно освобожденное от такого заключения. Подобное положение имеется и в Конвенции СНГ (п. «а» ч. 3 ст. 4 и п. «а» ч. 1 ст. 5)1. Вместе с тем, в соответствии с этой Конвенцией, термином «принудительный или обязательный труд» не охватывается как бы то ни была работа, которая обычно должна выполняться во время заключения, произведенного в соответствии с процедурой, установленной национальным законодательством, в случаях:

  • законного ареста или задержания лица (п. «б» ч. 1 ст. 5);
  • законного задержания несовершеннолетнего с целью передачи дела на расследование, вынесения решения о наказании или в суд (п. «в» ч. 1 ст.
  • 5)2.

Анализ выделенных несоответствий позволяет прийти к следующим

оценкам:

Первое. Отсутствие в ст. 4 Конвенции СНГ запрета на работорговлю значительно сужает право не содержаться в рабстве и подневольном со- стоянии.

Второе. П. «б» ч. 3 ст. 8 Международного пакта, допускающий на- значение судом наказания в виде лишения свободы, сопряженное с ка- торжными работами, является нормой, ограничивающей право не содержаться в рабстве и подневольном состоянии, так как подобной возможности ст. 4 Конвенции СНГ не предусматривает.

Третье. П. «б» и «в» ч. 1 ст. 5 Конвенции СНГ существенно расши- ряется, по сравнению с положениями Международного пакта, перечень лиц, к которым может применяться принудительный или обязательный труд. Так, в вышеуказанных нормах Конвенции СНГ речь ведется о возможности выполнения принудительного или обязательного труда обвиняемым или подозреваемым. В соответствии же с п. I ч. 3 ст. 8 Междуна-

1 П. «а» ч. 3 ст. 4 Конвенции СНГ должен толковаться, как указано в самой ст. 4 в соответствии с положениями ст. 5 настоящей Конвенции.

2 Международное публичное право. Сборник документов. Т. 1. С. 549.

115

родного пакта, допускается возможность выполнения принудительного или обязательного труда осужденным по приговору компетентного суда. Следовательно, положения ст. 5 Конвенции СНГ ограничивают право не содержаться в рабстве и подневольном состоянии.

Приведенные оценки значимы тем, что при формировании рассмат- риваемого стандарта права человека позволяют придерживаться наиболее широких положений, содержащихся в международно- правовых актах.

Таким образом, исходя из системного толкования ст. 8 Международ- ного пакта о гражданских и политических правах, ст. 4 и ч. 1 ст. 5 Конвенции Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека допустимо утверждать, что в российском уголовном судопроизводстве стандарт Права не содержаться в рабстве и подневольном состоянии должен образовывать следующие положения:

  1. Никто не должен содержаться в рабстве; рабство и работорговля запрещаются во всех их видах (ч. 1 ст. 8 МП);
  2. Никто не должен содержаться в подневольном состоянии (ч. 2 ст. 8 МП);
  3. Никто не должен принуждаться к принудительному или обяза- тельному труду (п. «а» ч. 3 ст. 8 МП, ч. 2 ст. 4 Конвенции СНГ);
  4. Термином «принудительный или обязательный труд» не охваты- ваются:
  • какая бы то ни была работа или служба, которую, как правило должно выполнять лицо, находящееся в заключении на основании законного распоряжения суда, или лицо, условно освобожденное от такого за- ключения (п. I ч. 3 ст. 8 МП);
  • какая бы то ни была служба военного характера, а в тех странах, в которых признается отказ от военной службы по политическим и религиозно-этическим мотивам, какая бы то ни была служба, предусмотренная законом для лиц, отказывающихся от военной службы по таким мотивам (п. п ч. 3 ст. 8 МП, п. «б» ч. 3 ст. 4 Конвенции СНГ);

116

  • какая бы то ни была служба, обязательная в случае чрезвычайного положения или бедствия, угрожающих жизни или благополучию населения (п. ш ч. 3 ст. 8 МП, п. «в» ч. 3 ст. 4 Конвенции СНГ);
  • выполнение обязанностей родителями по созданию необходимых условий для ребенка и совершеннолетними детьми по содержанию нетрудоспособных, нуждающихся в помощи родителей (п. «д» ч. 3 ст. 4 Конвенции СНГ).
  • Право на то, чтобы не содержаться в рабстве или подневольном со- стоянии имеет абсолютный характер. Оно не может быть отменено или ограничено ни в случае войны, ни в случае каких бы то ни было иных чрезвычайных обстоятельств (п. 2 ст. 15 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод)1.
  1. Право на то, чтобы не подвергаться пыткам или жестоким, бесчеловечным или унижающим его достоинство видам обращения и наказания.

В таком виде приведенное право сформулировано в ст. 5 Всеобщей Декларации прав человека.

Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод содержит более ограниченную норму. Так, ст. 3 этой Конвенции гласит о праве человека не подвергаться пыткам или бесчеловечным, или унижающим его достоинство обращению, или наказанию. Таким образом, в тексте рассматриваемой статьи не упоминается о праве человека не подвергаться жестокому обращению. Вместе с тем, очевидно, что прилагательное «жестокие» не поглощается содержанием прилагательных «бесчеловечные» и унижающие». Авторами исследований, посвященных Европейской конвенции по этому поводу отмечается, что причины, по которым разработчи-

1 Права человека и судопроизводство. С. 239.

117

ки текста Конвенции упустили в ст. 3 прилагательное «жестокие» непо- нятны1.

Наиболее же широкое содержание анализируемого права дается в ст. 7 Международного пакта о гражданских и политических правах и в ст. 3 Конвенции Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека. Тексты этих статей Международного пакта и Европейской Конвенции почти идентичны.

К примеру, ст. 7 Международного пакта имеет следующую редакцию:

«Никто не должен подвергаться пыткам или жестоким, бесчеловечным или унижающим его достоинство видам обращения и наказания. В ча- стности, ни одно лицо не должно без его свободного согласия подвергаться медицинским или научным опытам»2.

Употребление в тексте ст. 7 Международного пакта оборота «в част- ности» позволяет толковать всю норму таким образом, что медицинские или научные опыты, проведенные без свободного согласия человека, являются составной частью пыток или жестокого, бесчеловечного, или унижающего достоинство видам обращения и наказания.

Разработчики же Конвенции СНГ, как представляется, заложили в содержание ст. 3 несколько иной смысл, а именно: «Никто не должен подвергаться пыткам или жестокому, бесчеловечному или унижающему его достоинство обращению или наказанию Никто не может быть подвергнут медицинским или научным опытам без своего свободного согласия»3.

Грамматический прием толкования данной нормы позволяет утвер- диться в том, что сформулированный подобным образом запрет подвергать кого-либо без его свободного согласия медицинским или научным опытам — это самостоятельная норма. Содержание этой нормы не поглощается

1 Джение М., Кэй Р., Брэдли Э. Европейское право в области прав че ловека (Практика и комментарий) / Пер. с англ. - М., 1997. С. 135.

2 Права человека и судопроизводство. С. 98-99.

3 Международное публичное право. Сборник документов. Т. 1. С. 548.

118

сформулированным ранее запретом не подвергать кого-либо пыткам, жестокому, бесчеловечному или унижающему его достоинство обращению и наказанию.

Для того чтобы установить, какую же из рассмотренных выше норм - ст. 7 Международного Пакта или ст. 3 Конвенции СНГ взять за основу выводимого стандарта права не подвергаться пыткам или жестоким, бесчеловечным или унижающим достоинство видам обращения и наказания, необходимо обратиться к определению пытки.

В Конвенции ООН против пыток и других жестоких, бесчеловечных, или унижающих достоинство видов обращения и наказания (1984 г.) под пыткой понимается любое действие, которым какому-либо лицу умышленно причиняется сильная боль или страдание, физическое или нравственное, чтобы получить от него или от третьего лица сведения или признания, наказать его за действие, которое совершило оно или третье лицо, или по любо причине, основанной на дискриминации любого характера, когда такая боль или страдание причиняются государственным лицом или иным лицом, выступающим в официальном качестве, или по и подстрекательству, или с их ведома, или молчаливого согласия. В это определение не включаются боль или страдания, которые возникают лишь в результате законных санкций или вызываются ими случайно»1.

Анализ данного определения показывает, что целями пытки являются:

  • получение сведений или признания;
  • наказание за действие, которое совершило подвергаемое пытке лицо или третье лицо, или в совершении которого подозревается;
  • запугивание или принуждение подвергаемого пытке лица или третьего лица;

  • принуждение и ограничение или лишение прав, основанные на дис криминации любого характера.

1 Права человека и судопроизводство. С. 121.

119

Придерживаясь вышеприведенного определения пытки и, имея в виду ее цели, толкование ст. 7 Международного пакта показывает, что дан- ная норма содержит запрет подвергать кого-либо медицинским или научным опытам без его свободного согласия лишь в целях получения сведении или признания, наказания за совершенные действия, запугивания или принуждения, принуждения и ограничения или лишения прав, основанные на дискриминации любого характера.

Запрет же, содержащийся в ст. 3 Конвенции СНГ, таким образом, значительно шире. В соответствии с ним, недопустимо в любых целях (подчеркнуто-нами - СЕ.) подвергать кого-либо медицинским или науч- ным опытам без его свободного на то согласия.

Следовательно, за основу стандарта рассматриваемого права человека в уголовном процессе России должна браться редакция ст. 3 Конвенции Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека:

«Никто не должен подвергаться пыткам или жестокому, бесчеловечному или унижающему его достоинство обращению или наказанию. Никто не может быть подвергнут медицинским или научным опытам без своего свободного согласия».

В приведенном стандарте необходимо проводить различие меду пыткой и бесчеловечным или унижающим достоинство обращением. Так, исходя из мнения Европейского Суда по правам человека, «пытка» представляет собой особую форму бесчеловечного обращения, приводящую к очень тяжким и жестоким страданиям1. Обратим внимание на то, что Российская Федерация взяла на себя обязательство признать обязательную юрисдикцию Европейского Суда в отношении вопросов, относящихся к толкованию и применению Европейской Конвенции о защите прав челове-

1 Ireland V. The United Kingdom judgement, January 18, 1978, p. 167.

120

ка и основных свобод1. Имея в виду данное обязательство, будет правильным придерживаться приводимых Европейским Судом по правам человека различий между пыткой и бесчеловечным или унижающим достоинством обращением и при толковании ст. 3 Конвенции Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека.

Относительно толкования терминов «бесчеловечное» и «унижающее достоинство» обращение следует оговориться, что оба эти термина до сих пор не разработаны ни в прецедентном праве Европейского суда по правам человека, ни Европейской комиссии по правам человека.

Однако.вышеупомянутая Комиссия провела различия в степени по- ведения применительно к рассматриваемым действиям в так называемом греческом деле. В частности, Комиссия отметила:

Понятие бесчеловечного обращения охватывает, по крайней мере, такое обращение, при котором намеренно причиняются суровые страдания, нравственные или физические, что в конкретной ситуации неоправданно. Обращение с индивидом или его наказание можно считать унижающим достоинство, если оно грубо унижает его перед другими или заставляет действовать его против своей воли или совести .

Приведенные различия, безусловно, следует учитывать и российскому законодателю и правоприменителю.

  1. Право на равенство всех лиц перед законом и право без всякого различия на равную защиту закона.

Данное право закреплено в ст. 7 Всеобщей декларации прав человека, ст. 26 Международного пакта о гражданских и политических правах, ст. 14 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод и ст. 20 Конвенции Содружества Независимых Государств о правах и основ-

1 Собакин В.К. Правовые аспекты внесения на ратификацию много сторонних международных договоров // Московский журнал международ ного права. № 3/97/27. С. 15.

2 Греция против Соединенного Королевства // Comm. Report 5.11.69, paras. 28-29; Yearbook 12, p. 186, para 2.

121

ных свободах человека. Анализ указанных статей показывает, что содер- жание рассматриваемого права в вышеприведенных международно- правовых документах различно.

Так, ст. 7 Всеобщей декларации определяет:

«Все люди равны перед законом и имеют право, без всякого различия, на равную защиту закона. Все люди имеют право на равную защиту от какой бы то ни было дискриминации, нарушающей настоящую Деклара- цию, и от какого бы то ни было подстрекательства к такой дискримина- ции»1.

Обращает на себя внимание то, что норма Декларации акцентирует внимание на:

  • равенстве перед законом;
  • равной защите закона без всякого различия;
  • равной защите от какой бы то ни было дискриминации;
  • равной защите от какого бы то ни было подстрекательства к дис- криминации.
  • Становится очевидным, что в ст. 7 Всеобщей декларации проводится разграничение между правом на «без всякого различия равную защиту закона» и правом на «равную защиту от какой бы тони было дискриминации».

Подобный вывод подтверждается и нормами Конвенции 1958 г. от- носительно дискриминации в области труда и занятий. Последняя содер- жит нормы, отграничивающие категории «всякое различие» от «дискри- минации». В частности, в соответствии с этой Конвенцией не считается дискриминацией всякое различие, исключение или предпочтение, осно- ванное на специфических требованиях, связанных с определенной работой (ст. 1), предпочтения, направленные на удовлетворение нужд лиц, которые по соображениям пола, возраста, физических недостатков, семейных обстоятельств или социального и культурного уровня обычно считаются ну-

1 Права человека и судопроизводство. С. 8.

122

ждающимися в особой защите или помощи (ст. 5), а также любые меры, направленные против лица, в отношении которого имеются обоснованные подозрения в деятельности, подрывающей безопасность государства или которое фактически вовлечено в такую деятельность. Последние меры не считаются дискриминацией при условии, что заинтересованное лицо имеет право обращения в компетентный орган, созданный в соответствии с национальной практикой»1.

Понятие самой дискриминации приводится в «Общих замечаниях о недискриминации» - документе, разработанном Комитетом по правам человека ООН. В соответствии с ним, понятие «дискриминация, как оно ис-пользуется в Пакте , следует понимать как означающее любое различие, исключение, ограничение или предпочтение, которое основано на признаках расы, цвета кожи, пола, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социального происхождения, имущественного положения, рождения или иного обстоятельства и которое имеет целью или следствием уничтожение или умаление признания, использования или осуществления всеми лицами, на равных началах, всех прав и свобод» .

Имея в виду изложенное, есть основания утверждать, что в отличие от ст. 7 Всеобщей Декларации, в ст. 26 Международного Пакта рассматри- ваемое право формулируется иначе, а именно:

«Все люди равны перед законом и имеют право без всякой дискри- минации на равную защиту закона. В этом отношении всякого рода дис- криминация должна быть запрещена законом и закон должен гарантировать всем лицам равную и эффективную защиту против дискриминации по какому бы то ни было признаку, как-то: расы, цвета кожи, пола, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социально-

1 СССР и международное сотрудничество в области прав человека. Документы и материалы. - М., 1989. С. 237-239.

2 Речь идет о Международном пакте о гражданских и политических правах. — Е. С.

3 Док. ООН CCPR/C/21/Rev.l/Add.l.21 November, 1989.

123

го происхождения, имущественного положения, рождения или иного об- стоятельства»1.

Очевидно, что приведенную статью образуют два предписания.

В первом речь ведется о праве всех людей на:

  • равенство перед законом;
  • без всякой дискриминации на равную защиту закона. Второе заключает в себе требования:
  • о запрещении всякого рода дискриминации законом;
  • о гарантировании законом всем лицам равной и эффективной защи ты против дискриминации по какому бы то ни было признаку, как-то: ра сы, цвета кожи, пола, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социального происхождения, имущественного поло жения, рождения или иного обстоятельства.

Таким образом, в Международном пакте, по сравнению со Всеобщей декларацией, не зафиксированы права всех людей на:

  • равную защиту закона без всякого различия (подчеркнуто нами — С.Е.);
  • равную защиту от какого бы то ни было подстрекательства к дис- криминации.
  • В свою очередь во Всеобщей декларации не содержатся представленные в Международном пакте права:

  • требование о запрещении дискриминации законом;
  • признаки дискриминации, как-то: расы, цвет кожи, пол, язык, религия, политические или иные убеждения, национальное или социальное происхождение, имущественное положение, рождение или иное обстоя- тельство.
  • Изучение ст. 14 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод показывает, что в ней запрет на дискриминацию сформу-

1 Права человека и судопроизводство. С. 103.

124

лирован несколько по-иному, чем в Международном пакте о гражданских и политических правах:

«Пользование правами и свободами, изложенными в настоящей Кон- венции, обеспечивается без дискриминации по какому бы то ни было признаку, как-то: в отношении пола, расы, цвета кожи, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социального происхождения, принадлежности к национальным меньшинствам, имущественного положения, рождения или иного обстоятельства» .

В Конвенции же Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека в ст. 20 приводится следующее:

  1. Все люди равны перед законом и имеют право без всякой дискри- минации на равную защиту закона.
  2. Пользование правами и свободами, изложенными в настоящей Конвенции, гарантируется без дискриминации по какому бы то ни было признаку, как-то: пола, расы, цвета кожи, языка, религии, политических или иных убеждений национального или социального происхождения, принадлежности к национальному меньшинству, имущественного и долж-ностного положения, места рождения или иного обстоятельства .
  3. Подобные формулировки ст. 14 Европейской Конвенции и ст. 20 Конвенции СНГ, практически полностью соответствуют тексту ст. 26 Международного пакта. Небольшое отличие между ними заключается только в том, что в ст. 14 и ст. 20 вышеуказанных Конвенций приводятся дополнительные признаки дискриминации:
  • принадлежность к национальным меньшинствам;
  • должностное положение (ст. 20 Конвенции СНГ).
  • Данные признаки дискриминации отсутствуют и в ст. 26 Междуна- родного пакта.

1 Права человека и сотрудничество. С. 239.

г Международное публичное право. Сборник документов. Т. 1. С. 552.

125

Проведенный системный анализ ст. 7 Всеобщей декларации прав че- ловека, ст. 26 Международного акта о гражданских и политических правах, ст. 14 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод и ст. 20 Конвенции Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека позволяет утверждать, что в российском уголовном судопроизводстве стандарт Права на равенство всех лиц перед законом и права без всякого различия на равную защиту закона составляют следующие положения:

  • Все люди равны перед законом и имеют право без всякого различия на равную защиту закона. Все люди имеют право на равную защиту от ка- кой бы то ни было дискриминации и от какого бы то ни было подстрека- тельства к такой дискриминации (ст. 7 ВД);
  • Всякого рода дискриминация должна быть запрещена законом (ст. 26 МП);
  • Пользование правами и свободами гарантируется (законом) без дискриминации по какому бы то ни было признаку, как-то: пола, расы, цвета кожи, языка, религии, политических и иных убеждений, националь ного или социального происхождения, принадлежности к национальному меньшинству, имущественного и должностного положения, места рожде ния или иного обстоятельства (ст. 14 ЕКПЧ, ст. 20 Конвенции СНГ).

Следует подчеркнуть, что рассмотренный стандарт прав человека обусловливает и определенную обязанность. Так, в соответствии с ч. 1 ст. 2 Международного пакта «каждое … государство обязуется уважать и обеспечивать всем, находящимся в пределах его территории и под его юрисдикцией, лицам права, признаваемые в настоящем Пакте, без какого бы то ни было различия, как-то: в отношении расы, цвета кожи, пола, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или соци-

126

ального происхождения, имущественного положения, рождения или иного обстоятельства»1.

Безусловно, данное обязательство распространяется и на сферу уго- ловного процесса.

  1. Право на эффективное восстановление в правах компетентными национальными судами в случаях нарушения основных прав, предоставленных конституцией или законом.

В таком виде это право изложено в ст. 8 Всеобщей декларации прав человека2.

Статья 2 Международного пакта о гражданских и политических пра- вах, конкретизируя норму Всеобщей декларации, устанавливает, что каждое государство обязуется:

  • обеспечить любому лицу, права и свободы которого, признаваемые в настоящем Пакте, нарушены, эффективное средство правовой защиты, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве;
  • обеспечить, чтобы право на правовую защиту для любого лица, требующего такой защиты, устанавливалось компетентными судебными, административными или законодательными властями или любым другим компетентным органом, предусмотренным правовой системой государства, и развивать возможности судебной защиты;
  • обеспечить применение компетентными властями средств правовой защиты, когда они предоставляются3.
  • В двух других международно-правовых документах — Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод и Конвенции Со- дружества Независимых Государств о правах и основных свободах челове-

1 Права человека и судопроизводство. С. 97.

2 Там же. С. 8.

3 Там же. С. 97.

127

ка нормы, содержащие вышеприведенное право, редакционно представлены в таком виде:

Ст. 13 Европейской конвенции:

«Каждый человек, чьи права и свободы, изложенные в настоящей Конвенции, нарушены, располагает эффективными средствами правовой защиты перед государственными органами, даже если такое нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве»1.

Ст. 19 Конвенции СНГ:

«Каждый человек, права и свободы которого нарушены, имеет право на эффективное восстановление в правах и свободах в соответствии с на- циональным законодательством»2.

Приведенные нормы Всеобщей декларации, Международного пакта, Европейской конвенции и Конвенции СНГ редакционно различны.

Наиболее узко рассматриваемое право, и это очевидно, сформулировано во Всеобщей декларации. Действительно, буквальное толкование ст. 8 Декларации показывает, что речь в ней идет о праве каждого человека на эффективное восстановление в правах компетентными национальными судами (выделено нами - С.Е.). Подобная формулировка не позволяет человеку для восстановления его нарушенных прав, в то числе и в сфере уголовного судопроизводства, прибегнуть к международно-правовым (универсальным и региональным) процедурам.

В ст. 2 Международного пакта определяются в виде обязанностей государства фактически гарантии анализируемого права.

С учетом высказанных соображений, казалось бы, следует за основу выводимого стандарта права человека взять ст. 13 Европейской конвенции, поскольку именно она, из всех сравниваемых статей, представлена текстуально более широко. К примеру, ее буквальное толкование показывает, что право человека на эффективное средство правовой защиты не ограничива-

1 Права человека и судопроизводство. С. 239.

2 Международное публичное право. Сборник документов. Т. 1. С. 552.

128

ется национальными процедурами и распространяется на защиту от нарушений, совершенных лицами, действовавшими в официальном качестве. Последняя составная права как никогда важна, именно для сферы уголовного процесса. В ст. 19 Конвенции СНГ подобная, весьма важная, составная часть рассматриваемого права не отражена.

Тем не менее, за основу стандарта исследуемого права, полагаем, следует принять именно ст. 19 Конвенции СНГ. Дело в том, что эта статья по своему юридическому языку и стилю максимально приближена для восприятия российским правоприменителем. Оборот же «располагает эффективными средствами правовой защиты», используемый в ст. 13 Европейской конвенции ни в УПК РСФСР, ни в новом УПК РФ не употребляется.

От формулировок ст. 13 Европейской конвенции возможно отказаться еще и потому, что их (формулировки - СЕ.) вполне заменяют положе- ния ч. 3 ст. 2 Международного пакта, которые уже приводились ранее.

Таким образом, в качестве самостоятельного стандарта права человека в сфере уголовного процесса следует зафиксировать Право на эффек- тивное восстановление в правах и свободах в соответствии с националь- ным законодательством (ст. 19 Конвенции СНГ).

Гарантиями данного стандарта права человека являются обязанности государства:

  • обеспечить любому лицу, права и свободы которого нарушены, эф- фективное средство правовой защиты, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве;
  • обеспечить, чтобы право на правовую защиту для любого лица, требующего такой защиты, устанавливалось компетентными судебными, административными или законодательными властями или любым другим компетентным органом, предусмотренным правовой системой государства;

129

  • обеспечить применение компетентными властями средств правовой защиты, когда они предоставляются (ч. 3 ст. 2 МП).
  1. Право на свободу и личную неприкосновенность

Закреплено в ст. 3 и 9 Всеобщей декларации прав человека, ст. 9 Международного пакта о гражданских и политических правах, ст. 5 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, а также ст. 5 Конвенции Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека.

Ознакомление с положениями Всеобщей декларации показывает, что в них рассматриваемое право только лишь утверждается (ст. 3) и провоз- глашается, что «никто не может быть подвергнут произвольному аресту, задержанию или изгнанию» .

В науке международного права отмечается, что ст. 5 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод послужила образцом для Международного пакта о гражданских и политических правах . Тем не менее, сравнительный анализ ст. 5 Европейской конвенции и ст. 9 Международного пакта показывает, что наиболее содержательно право на свободу и личную неприкосновенность сформулировано именно в Европейской конвенции:

  1. Каждый человек имеет право на свободу и личную неприкосно- венность. Никто не может быть лишен свободы иначе, как в следующих случаях и в порядке, установленном законом:

a) законное содержание под стражей на основании признания его ви новным компетентным судом;

b) законный арест или задержание лица за невыполнение законного решения суда или с целью обеспечения выполнения любого обязательства, предписанного законом;

1 Права человека и судопроизводство. С. 7, 8.

2 Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобо дах. Комментарий к статьям 5 и 6. - М., 1997. С. 7.

130

c) законный арест или задержание лица, произведенные с тем, чтобы оно предстало перед компетентным судебным органом по обоснованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, когда имеются основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения; d) e) задержание несовершеннолетнего лица на основании законно по- становления для воспитательного надзора или его законное задержание, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом; f) g) законное задержание лиц с целью предотвращения распространения инфекционных заболеваний, а также душевнобольных, алкоголиков, наркоманов или бродяг; h) i) законный арест или задержание лица с целью предотвращения его незаконного въезда в страну или лица, против которого предпринимаются меры по его высылке или выдаче. j)

  1. Каждому арестованному сообщаются незамедлительно на понятном ему языке причины его ареста и любое, предъявленное ему обвинение.
  2. Каждое, арестованное в соответствии с положениями пункта 1 (с) дано статьи лицо, незамедлительно доставляется к судье или к другому должностному лицу, уполномоченному законом осуществлять судебные функции, и имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождении до суда. Освобождение может ставиться в зависимость от предоставления гарантии явки в суд.
  3. Каждому, кто лишен свободы вследствие ареста или содержания под стражей, принадлежит право на разбирательство, в ходе которого суд безотлагательно решает вопрос о законности его задержания и выносит постановление о его освобождении, если задержание незаконно.

131

  1. Каждый, кто был жертвой ареста или содержания под стражей, произведенных в нарушение положений данной статьи, имеют право на компенсацию, обладающую исковой силой .

В отличие от п. 1 ст. 5 Европейской конвенции, в котором, как видно, приводится шесть оснований для правомерного ограничения права на свободу и личную неприкосновенность, ст. 9 Международного пакта подобной нормы не содержит. Вместе с тем, в ст. 9 Международного пакта сформулирована отсутствующая в тексте ст. 5 Европейской конвенции весьма важная гарантия права человека на свободу и личную неприкосновенность. В частности, в п. 3 ст. 9 Международного пакта, наряду с другими положениями редакционно не совпадающими с п. 3 ст. 5 Европейской конвенции, зафиксировано, что «содержание под стражей лиц, ожидающих судебного разбирательства, не должно быть общим правилом» .

Значение данной нормы Международного пакта для сферы уголовного судопроизводства хорошо иллюстрируется практикой рассмотрения дел Комитетом по правам человека ООН. Так, Комитет по правам человека нашел, например, в деле Хуго Ван Алфен против Нидерландов (№305/1988), что содержание автора сообщения под стражей в течение 9 недель, хотя и было осуществлено в соответствии с уголовно- процессуальным законодательством Нидерландов, является нарушением приведенного выше требования п. 3 ст. 9 Пакта. По мнению Комитета, содержание под стражей после правомерного задержания должно соответствовать не только закону, но и быть разумным с учетом всех обстоятельств. Содержание под стражей должно иметь целью, например, обеспечить, чтобы лицо не скрылось, не препятствовало ведению следствия или не совершило нового преступления. В данном деле государство не сумело показать, что 9-недельый арест был вызван какими-либо подобными обстоятельствами. Как явствует из дела, основной целью содержания автора со-

1 Права человека и судопроизводство. С. 236-237.

2 Там же. С. 99.

132

общения под стражей в течение 9 недель было стремление добиться признаний с его стороны1.

Приведенный пример подтверждает необходимость учитывать рас- сматриваемую гарантию, закрепленную в ч. 3 ст. 9 Международного пакта и в сфере российского уголовного процесса. Поэтому, норма, гласящая, что «содержание под стражей лиц, ожидающих судебного разбирательства, не должно быть общим правилом» должна войти в выводимый стандарт права человека.

Что же касается соотношения ст. 5 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод ст. 5 Конвенции Содружества Независимых Государств в правах и основных свободах человека, то в данном случае уместно обратить внимание на следующее.

Пункт 1 ст. 5 Конвенции СНГ, в отличие т п. 1 ст. 5 Европейской конвенции, предусматривает не шесть оснований для ограничения права на свободу и личную неприкосновенность, а только три. В частности, п. 1 ст. 5 Конвенции Содружества Независимых Государств гласит:

«Каждый человек имеет право на свободу и личную неприкосновен- ность. Никто не должен быть лишен свободы иначе, как в следующих случаях и в соответствии с процедурой, установленной национальным законодательством:

а) законное содержание лица под стражей после его осуждения ком петентным судом;

б) законный арест или задержание лица;

в) законное задержание несовершеннолетнего с целью передачи дела на расследование, вынесения решения о наказании или в суд» .

Толкование пунктов 1 статей 5 обеих рассматриваемых Конвенций показывает, что в них дается исчерпывающий перечень оснований для ограничения прав человека. На это указывает употребленный оборот «никто

1 Доклад Комитета по правам человека. - Нью-Йорк, 1990. Т. 2. С. 85.

2 Международное публичное право. Сборник документов. Т. 1. С. 549.

133 не может быть (не должен быть) лишен свободы иначе, как в следующих случаях (подчеркнуто нами - С.Е.).

Последствием такого толкования может быть вывод о том, что ст. 5 Конвенции СНГ содержит более широкий стандарт права человека на свободу и личную неприкосновенность, нежели, ст. 5 Европейской конвенции. Однако, для подтверждения или опровержения подобного заключения требуется более глубокий анализ.

В основу такого анализа, представляется правильным положить разъяснения положений, изложенных в п. 1 ст. 5 Европейской конвенции, приводимые Европейским судом по правам человека и Европейской комиссией по правам человека.

К примеру:

А. «Законное содержание лица под стражей на основании при- знания его виновным компетентным судом» (п. 1 «а» ст. 5 ЕК).

Это положение применяется каждый раз, когда после объявления судом обвинительного приговора наступает лишение свободы .

Обычно это относится к тюремному заключению в качестве наказания, хотя ни одно из этих слов не используется2. При этом, как указывается Европейским судом по правам человека, в постановлении по делу Ван Другенбрека лишение свободы не только должно логически следовать за обвинительным приговором с хронологической точки зрения, но и непосредственно из него вытекать .

В другом решении Европейского Суда от 2 марта 1987 г. по делу 3/1985/89/133 Уикс обращается внимание на то, что казуальная связь между наказанием и приговором, придающая наказанию законный характер,

1 Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод. Комментарий к статьям 5 и 6. С. 19.

2 Гомьен Д., Харрис Д., Зваак Л. Европейская конвенция о правах че ловека и Европейская социальная хартия: право и практика. С. 167.

3 ЕСПЧ, решение по делу Van Droogenbroeck от 24 июня 1982 г. Series A. No 50.

134

по прошествии какого-то времени может исчезнуть. Если казуальная связь между наказанием и приговором исчезает и как только она исчезает, наказание утрачивает законный характер1.

Пункты же 1 «а», «б» и «в» ст. 5 Конвенции СНГ должны применяться, как это следует из диспозиции данной статьи, «в случаях и в соот- ветствии с процедурой, установленной национальным законодательством».

Поэтому, при установлении смысла п. 1 «а» ст. 5 Конвенции Содру- жества Независимых Государств, допускающего «законное задержание лица под стражей после его осуждения компетентным судом», требуется руководствоваться положениями российского уголовно- процессуального законодательства.

Ознакомление с нормами гл. 39 УПК РФ2 «Постановление приговора» показывает, что вопрос о лишении свободы разрешается в обвинитель- ном приговоре, который не может быть основан на предположениях и постановляется лишь при условии, что в ходе судебного разбирательства виновность подсудимого в совершении преступления подтверждена совокупностью исследованных судом доказательств (ч. 4 ст. 302 УПК).

При постановлении приговора судом должны быть разрешены сле- дующие вопросы:

1) указано ли, что имело место деяние, в совершении которого обви- няется подсудимый; 2) 3) доказано ли, что деяние совершил подсудимый; 4) 5) является ли это деяние преступлением, и каким пунктом, частью, статьей Уголовного кодекса Российской Федерации предусмотрено; 6) 7) виновен ли подсудимый в совершении этого преступления; 8) 5) подлежит ли подсудимый наказанию за совершенное им преступление;

ЕСПЧ, серия А. Т. 114, п. 49.

УПК РФ вступил в силу с 1 июля 2002 г.

135

6) имеются ли обстоятельства, смягчающие или отягчающие наказание; 7) 8) какое наказание должно быть назначено подсудимому; 9) 10) имеются ли основания для постановления приговора без назначения наказания или освобождения от наказания; 11) 12) какой вид исправительного учреждения, и какой режим должны быть определены подсудимому при назначении ему наказания в виде лишения свободы; 13) 10) подлежит ли удовлетворению гражданский иск, в чью пользу и в каком размере;

11) как поступить с имуществом, на которое наложен арест для обеспечения гражданского иска или возможной конфискации;

12) как поступить с вещественными доказательствами; 13) 14) на кого и в каком размере должны быть возложены процессуальные издержки; 15) 16) должен ли суд, в случаях, предусмотренных ст. 48 Уголовного кодекса Российской Федерации, лишить подсудимого специального, воинского или почетного звания, классного чина, а также государственных наград; 17) 18) могут ли быть применены принудительные меры воспитательного воздействия в случаях, предусмотренных статьями 90 и 91 Уголовного кодекса Российской Федерации; 19) 20) могут ли быть применены принудительные меры медицинского характера в случаях, предусмотренных ст. 99 Уголовного кодекса Российской Федерации; 21) 22) следует ли отменить или изменить меру пресечения в отношении подсудимого. 23) 2. Если подсудимый обвиняется в совершении нескольких преступ- лений, то суд разрешает вопросы, указанные в пунктах 1-7 части первой настоящей статьи, по каждому преступлению в отдельности.

136

  1. Если в совершении преступления обвиняется несколько подсудимых, то суд разрешает вопросы, указанные в пунктах 1-7 части первой на- стоящей статьи, в отношении каждого подсудимого в отдельности, определяя роль и степень его участия в совершенном деянии (ст. 299 УПК РФ).

После разрешения вышеуказанных вопросов суд переходит к состав- лению приговора. Он излагается на том языке, на котором проводилось судебное разбирательство, и состоит из вводной, описательно-мотивировочной и резолютивных частей (ч. 1 ст. 303 УПК РФ).

В вводной части приговора, наряду с другими положениями, указы- вается пункта, часть, статья Уголовного кодекса Российской Федерации, предусматривающие ответственность за преступление, в совершении которого обвиняется подсудимый (п. 5 ст. 304 УПК РФ).

В описательно-мотивировочной части приговора, кроме всего прочего, суд обязан указать на обстоятельства, смягчающие и отягчающие нака- зание, а в случае признания обвинения в какой-либо части необоснованным или установления неправильной квалификации преступления - основания и мотивы изменения обвинения (п. 3 ст. 307 УПК РФ) и мотивы решения всех вопросов, относящихся к назначению уголовного наказания, освобождения от него или его отбывания, применению иных мер воздействия (п. 4 ст. 307 УПК РФ).

Наконец, в резолютивной части приговора должны быть указаны также вид и размер наказания, назначенного подсудимому за каждое пре- ступление, в совершении которых он признан виновным; окончательная мера наказания, подлежащая отбытию на основании статей 70-72 Уголовного кодекса Российской Федерации; вид исправительного учреждения, в котором должен отбывать наказание осужденный к лишению свободы, и режим данного исправительного учреждения; решение о зачете времени предварительного содержании под стражей, или к нему применялись меры пресечения в виде заключения под стражу, домашнего ареста, или он помещался в медицинский или психиатрический стационар; решение о мере

137

пресечения в отношении подсудимого до вступления приговора в законную силу (пп. 4, 5, 6, 9, 10 ст. 308 УПК РФ).

В соответствии со ст. 390 УПК РФ приговор суда первой инстанции вступает в законную силу по истечении срока его обжалования в апелляционном или кассационном порядке, если он не был обжалован сторонами. Приговор апелляционной инстанции вступает в законную силу по истечении срока его обжалования в кассационном порядке, если он не обжалован сторонами. В случае подачи жалобы или представления в кассационном порядке приговор, если он не отменяется судом кассационной инстанции, вступает в законную силу в день вынесения кассационного определения.

Таким образом, приведенные положения Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации и составляют порядок «законного задержания лица под стражей после его осуждения компетентным судом» в соответствии со смыслом п. 1 «а» ст. 5 Конвенции Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека.

При этом важно обратить внимание на то, что рассмотренные нормы, составляющие уголовно-процессуальную процедуру осуждения лица к лишению свободы (ст. 299; ч. 4 ст. 302; ч. 1 ст. 303; п. 5 ст. 304, пп. 3 и 4 ст. 307; пп. 4, 5, 6, 9, 10 ст. 308; ст. 390 УПК РФ) полностью соответствуют требованиям Европейского Суда по правам человека о том, чтобы лишение свободы не только логически следовало за обвинительным приговором с хронологической точки зрения, но и непосредственно из него вытекало1.

Следует констатировать и то, что российское уголовно-процессуальное законодательство предусматривает и нормы (ч. 8 ст. 302 УПК РФ), позволяющие освобождать лицо от наказания в случае исчезновения казуальной связи между приговором и наказанием2. Наличие таки

1 ЕСПЧ, решение по делу Van Droogenbroeck от 24 июня 1982 г. Series A. No 50.

2 ЕСПЧ, серия А. Т. 114, п. 49.

138

норм, в свою очередь, позволяют говорить о смысловом соответствии п. 1 «а» ст. 5 Конвенции СНГ и п. 1 «а» ст. 5 Европейской конвенции.

В силу приведенных аргументов, а также с учетом того, что россий- скому, отечественному правоприменителю положения п. 1 «а» ст. 5 Конвенции СНГ представляются редакционно более «понятными», нежели положения п. 1 «а» ст. 5 Европейской конвенции, за основу выводимого стандарта права на свободу и личную неприкосновенность целесообразнее принять норму Конвенции СНГ.

Б. «Законный арест или задержание лица за невыполнение за- конного решения суда или с целью обеспечения выполнения любого обязательства, предписанного законом» (п. 1 «в» ст. 5 ЕК).

Приведенное положение сформулировано в весьма общих выражениях, поэтому требуется уяснить юридическое содержание употребленных в нем терминов, а затем конкретизировать практику, которой данная нор- ма применима.

Резолюцией 43/173 Генеральной Ассамблеи ООН от 9 декабря 1988г. утвержден «Свод принципов защиты всех лиц, подвергаемых за- держанию или заключению в какой бы то ни было форме»1. В разделе «Употребление терминов» указывается, что для целей Свода принципов:

a) слово «арест» означает акт задержания лица по подозрению в со- вершении какого-либо правонарушения или по решению какого-либо органа; b) c) слова «задержанное лицо» означают либо лицо, лишенное личной свободы не в результате осуждения за совершение правонарушения; d) e) слова «заключенное лицо» означают либо лицо, лишенное личной свободы в результате осуждения за совершение правонарушения; f) g) слово «задержание» означает состояние задержанного лица, опре- деление которого приводится выше; h) 1 Прав человека и судопроизводство. С. 205-213.

139

e) слово «заключение» означает состояние заключенного лица, оп ределение которого приводится выше;

f) слова «судебный или иной орган» означают судебный или иной орган в соответствии с законом, статус и положение которого обеспечива ют максимально прочные гарантии компетентности, беспристрастности и независимости1.

Свод принципов защиты всех лиц, подвергаемых задержанию или заключению в какой бы то ни было форме - это универсальный международно-правовой акт рекомендательного характера. Поэтому будет обоснованным при толковании п. 1 «в» ст. 5 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод употреблять слова «арест» и «задержание» в значении, определенном в Своде принципов.

С учетом сказанного, следует обратить внимание на то, что п. 1 «в» ст. 5 Европейской конвенции предусматривает возможность содержания под стражей лица в двух случаях:

1) за невыполнение законного решения суда; 2) 3) с целью обеспечения выполнения любого обязательства, предпи- санного законом. 4) Применительно к первому случаю, практика Европейской комиссии по правам человека и Европейского суда по правам человека показывает, что содержание под стражей может санкционироваться для обеспечения и исполнения принятого судом постановления, когда к тому имеются какие-либо препятствия.

Например, к данной ситуации относятся случаи задержания лица, добровольно не выполняющего решения суда:

  • о содержании под стражей2;

Права человека и судопроизводство. С. 206.

Гомьен Д., Харрис Д., Зваак Л. Европейская конвенции о правах че- ловека и Европейская социальная хартия: право и практика. С. 170.

140

  • о присутствии на слушании дела1;
  • о проведении анализа крови2;
  • о проведении психиатрического освидетельствования о некоторые другие3.
  • Применительно ко второму случаю, допускающему возможность со- держания под стражей лица с целью обеспечении выполнения любого обязательства, предписанного законом, Европейский суд по правам человека также высказался достаточно определенно.

Так, по мнению Суда, в связи с делом Энгель, это правило применяется только тогда, «когда закон разрешает задержание лица с тем, чтобы заставить его выполнить точное и конкретное обязательство, которое он до этого не выполнял»4.

Представление о том, какое содержание вкладывается Европейским судом в термины «точное и конкретное обязательство», позволяет получить дело Мак Вейа, О’Нейла и Эванса. Так, по этому делу, в соответствии с положениями законодательства Соединенного Королевства о борьбе с терроризмом, вышеуказанные граждане обязывались «пройти дополнительные проверки». Все трое граждан подверглись задержанию в течение 45 часов по прибытии в Соединенное Королевство.

Европейская комиссия по правам человека посчитала, что это была особая и конкретная обязанность по представлению сведений с той целью, чтобы осуществляющие расследование должностные лица, могли проверить, на каком основании они въехали в страну, а также и их прошлое, а не просто, как утверждали истцы, (Мак Вейа, О’Нейл и Эванс — СЕ.) обязанность подчиниться задержанию. Комиссия в особенности учла тот факт,

Гомьен Д., Харрис Д., Зваак Л. Европейская конвенции о правах че- ловека и Европейская социальная хартия: право и практика. С. 170.

2 Жалоба № 8278/78, XV. Austria, Dec. 13.12.79, D.R. 18, p. 154.

3 Жалоба № 6659/74, XV. Federal Republic of Germany, Dec. 10.12.75, D.R. 3, p. 92.

4 Судебное решение по делу Энгель от 22 июня 1976 г. Series A. № 22, № 28, para. 68.

141

что эта обязанность появляется при определенных обстоятельствах, а именно, при пересечении определенной географической или политической границы, и что «проверка имеет ограниченную задачу, преследуя при этом цель, имеющую государственное значение, когда организованный терроризм представляет собой серьезную и непрекращающуюся угрозу»1.

В практике же Европейского суда по правам человека особо подчер- кивается, что широкое толкование терминов «точное и конкретное обязательство» не допускается. Кроме того, обращается внимание и на т, что задержание должно быть нацелено на обеспечение выполнения обязательства или непосредственно способствовать этому, а не служить наказанием за прошлое поведение2.

Изложенное выше позволяет заключить, что п. 1 «в» ст. 5 Европейской конвенции предусматривает основания для уголовно-процессуального задержания по подозрению в совершении преступления, а также для задержания (ареста) с целью обеспечении производства определенных процессуальных действий. Данный пункт ст. 5 Европейской конвенции не может использоваться в качестве основания для применения ареста в виде уголовного наказания.

Представляется оправданным теперь прибегнуть к уяснению юриди- ческого смысла п. 1 «с» ст. 5 Европейской конвенции, а не п. 1 «б» ст. Конвенции СНГ. Дело в том, что указанная норма ст. 5 Конвенции Содружества Независимых Государств редакционно сформулирована таким образом, что ее положения требуют проведения сравнительного анализа не только с п. 1 «в», но и с п. 1 «с» ст. 5 Европейской конвенции о защите прав и основных свобод человека.

В. «Законный арест или задержание лица, произведенные с тем, чтобы оно предстало перед компетентным судебным органом по обос-

1 Жалоба №s.8022/77, 8025/77 and 8027/77, McVeigh, O’Neill and Evans V. United Kingdom, Comm. Report 18.3.91. D.R. 25, p. 15, para 188, 175.

2 Гомьен Д., Харрис Д., Зваак Л. Европейская конвенция о правах че ловека и Европейская социальная хартия: право и практика. С. 171.

142

нованному подозрению в совершении правонарушения или в случае, кода имеются основания полагать, что необходимо предотвратить совершение им правонарушения или помешать ему скрыться после его совершения» (п. 1 «с» ст. 5 ЕК).

Европейский суд по правам человека в решении по делу Де Йонг, Бальет и Ван ден Бринк отметил, что п. 1 С2С ст. 5 Европейской конвенции регулирует исключительно уголовное судопроизводство1. Этот пункт следует читать вместе с п. 3 ст. 5 данной Конвенции, где любому аресто- ванному или задержанному лицу на условиях, предусмотренных в пункте 1 -«с» ст. 5 Конвенции гарантируется право незамедлительного препровождения к судье или к другому должностному лицу, уполномоченному законодательством выполнять судебные функции, а также на судебное разби-рательство в течение разумного срока или на освобождение до суда .

В связи с данным пунктом Европейский Суд по правам человека по- считал уместным рассмотреть смысл термина «компетентный судебный орган». Суд предпочел такое толкование данной категории, которое обеспечивает тяжущемуся максимальную защиту от лишения свободы, предусмотренного государством3.

Гомьен Д., Харрис Д., Зваак Л. на основании изучения решений Ев- ропейского Суда пришли к выводу о том, что вопрос, какой орган следует относить к компетентному судебному органу - судебный приказ или высокий орган обвинения, регулируется внутригосударственным правом4.

Анализ п. 1 «с» ст. 5 Европейской конвенции показывает, что арст или задержание лица с тем, чтобы оно предстало перед компетентным су-

1 См.: Судебное решение по делу Де Йонг, Бальет и Ван ден Бринк от 22 мая 1984 г. Series A., No 77, р. 22, para 44.

2 ЕСПЧ, решение по делу Lawless от 1 июля 1961 г., Series A, No 3, р. 51, para 14,

3 Там же, paras. 43-44.

4 Гомьен Д., Харрис Д., Зваак Л. Указ. раб. С. 172.

143

дебным органом, квалифицируется в качестве законных только в том случае, когда их проводят по одному из трех оснований:

  • по обоснованному подозрению в совершении преступления этим лицом или;
  • когда обоснованно считается необходимым воспрепятствовать со- вершению лицом преступления или;
  • когда обоснованно считается необходимым помешать лицу скрыться после совершения преступления.
  • Слово «или», разделяющее эти три основания, по мнению Суда, вы- сказанному в вышеупомянутом деле Де Йонг, Бельт и Ван ден Бринк, четко указывает на то, что это перечисление не носит кумулятивного характера и что достаточно того, чтобы арестованный подпадал под одну из вышеперечисленных категорий .

При этом задержанный должен, подчеркивается в решениях Суда, предстать перед судебным органом, независимо от того, о каком из трех упомянутых в п. 1 «с» ст. 5 Европейской конвенции о защите прав и ос- новных свобод человека оснований идет речь2.

Рассматриваемый перечень оснований для задержания или ареста лица носит, как это следует из других решений Европейского суда по правам человека, исчерпывающий характер .

Европейский суд к тому же придерживается мнения, что положения п. 1 «с» ст. 5 Европейской конвенции не могут быть использованы ни для обоснования задержания, связанного с высылкой из страны4, ни для единственной цели - сбора информации по поводу третьих лиц5.

1 Судебное решение по делу Де Йонг, Бальет и Ван ден Бринк от 22 мая 1984 г. para 44.

2 Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод. Комментарий к статьям 5 и 6. С. 24.

3 ЕСПЧ, серия А., Т. 311.

4 Жалоба № 7317/75, Lynas V. Switzerland, Dec. 6.10/76, D.R. 6, p.141.

5 ЕСПЧ, решение по делу Ireland v, United Kingdom от 18 января 1978г., Series A. No 25, p. 74, para 196.

144

Анализ решений Европейского суда по правам человека, с вязанных с применением им п. 1 «с» ст. 5 Европейской конвенции о защите прав че- ловека и основньк свобод позволяет выявить и некоторые особенности в толкован и судом каждого из 3-х указанных в этом пункте оснований.

Так, при задержании или аресте лица по обоснованному подозрению в совершении преступления вовсе «не предполагается, что полиция зара- нее собрала достаточное количество доказательств для предъявления обвинения либо в момент ареста, либо во время содержания под стражей (как процессуального действия)» .

Второе основание для задержания или ареста лица в соответствии с п. 1 «с» ст. 5 рассматриваемой Конвенции, т.е. в целях предотвращения со- вершения лицом преступления Суд отказывается толковать таким образом, чтобы из него усматривалось разрешение проводить «политику общепредупреждающего характера в отношении одного лица или категории лиц, которые … оказываются опасными в связи с их постоянной склонностью к преступной деятельности. Эта часть фразы (второе основание задержания или ареста - СЕ.) дает государствам- участникам возможность помешать совершению определенного конкретного правонарушения»2.

При использовании последнего, из упомянутых в п. 1 «с» ст. 5 Евро- пейской конвенции оснований, государственным органам разрешается заключать лицо под стражу, чтобы не дать ему скрыться после совершения правонарушения. По мнению Суда, такую опасность бегства необходимо внимательно изучать в каждом отдельном случае. Определяя вероятность таких действий и соответственно разумность действий органов государст-

1ЕСПЧ, решение по делу Brogan and Other, loc. cit., p. 29, para 53. 2 ЕСПЧ, решение по делу Guzzardi от 5 ноября 1980 г., Series A. No 39, p. 38, para 102.

145

ва, следует учитывать, легко ли скрыться из данного округа, тяжесть возможного наказания, отсутствие семейных уз и другие факторы1.

Европейский суд по правам человека разъясняет также, что обосно- ванность задержания по подозрению в совершении правонарушения может утрачиваться с утратой обоснованности причин задержания2.

Однако отсутствие окончательного обвинения или непредставление законченного дела в суд (например, при освобождении задержанных за недостаточностью собранных доказательств, необходимых для продолжения судебного преследования) совершенно не означают, что первоначальное лишение свободы не отвечало предусмотренной в п. 1 «с» ст. 5 Европейской конвенции цели3.

Таким образом, по результатам проведенного анализа следует под- черкнуть, что пунктами 1 «в» и 1 «с» ст. 5 Европейской конвенции предусматриваются основания для уголовно-процессуального ареста и задержания. Иными словами, арест или задержание в смысле вышеуказанных пунктов Конвенции - это лишение лица личной свободы не в результате осуждения. Поэтому данные положения не могут использоваться, рассматриваться в качестве оснований для применения ареста или задержания в виде уголовного наказания.

Полученные выводы позволяют перейти, теперь, к сравнительному анализу пунктов 1 «в» и 1 «с» ст. 5 Европейской конвенции с п. 1 «с» ст. 5 Конвенции Содружества Независимых Государств.

Данная норма в Конвенции СНГ изложена в следующей редакции:

1 ЕСПЧ, решение по делу Wemhoff от 27 июня 1968 г., Series A. No 7, р. 25, paras 13-15.

2 ЕСПЧ, решение по делу Stadgmuller 10 ноября 1969 г., Series A. No 9, р. 39, para 4; решение по делу De Yong, Baljet and Van den Brink от 22 мая 1984 г., Series A. No 77, p. 21, para 44.

3 ЕСПЧ, решение по делу Brogan and Others от 29 ноября 1988 г., Series A. No 145-B, p. 29, para 53.

146

«.., Никто не должен быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в соответствии с процедурой, установленной национальным законодательством:

б) законный арест или задержание лица»1.

Юридическое содержание п. 1 «б» ст. 5 Конвенции СНГ проявляется посредством его системного толкования с п. 1 «а» ст. 5 этой же Конвенции.

В частности, п. 1 «а» ст. 5 Конвенции Содружества Независимых Го- сударств фиксирует:

«… Никто не должен быть лишен свободы иначе как в следующих случаях и в соответствии с процедурой, установленной национальным законодательством:

а) законное содержание лица под стражей после его осуждения ком- петентным судом»2.

Избранный прием толкования п. 1 «а» и п. 1 «б» ст. 5 Конвенции СНГ, со всей очевидностью, показывает, что в последнем (п. 1 «б» - СЕ.) речь идет об аресте или задержании не как о виде уголовного наказания. В противном случае п. 1 «б» ст. 5 Конвенции Содружества Независимых Государств поглощался бы п. 1 «а» ст. 5 данной же Конвенции. Поэтому оправдано заключит, что в п. 1 «б» ст. 5 Конвенции СНГ речь идет об уголовно-процессуальном аресте или задержании как мерах пресечения и принуждения.

Диспозиция п. 1 ст. 5 Конвенции Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека обязывает при определении случаев законного ареста или задержания действовать «… в соответствии с процедурой, установленной национальным законодательством»3.

Российское уголовно-процессуальное законодательство в качестве законного ареста лица, рассматривает, в частности, такое лишение его сво-

1 Международное публичное право. Сборник документов. Т. 1. С. 549.

2 Международное публичное право. Сборник документов. Т. 1. С. 549.

3 Там же. С. 549.

147

боды, которое применяется в качестве меры пресечения с соблюдением требований ст. 97 - Основания для избрания меры пресечения, ст. 99 - Обстоятельства, учитываемые при избрании меры пресечения, ст. 100 - Избрание меры пресечения в отношении подозреваемого, ст. 101 - Постановление и определение об избрании меры пресечения, ст. 108 - заключение под стражу, ст. 109 - Сроки содержания под стражей, ст. 110 - Отмена или изменение меры пресечения УПК РФ.

Раскрывать содержание всех перечисленных норм УПК РФ, обра- зующих законность ареста в российском уголовном процессе, нет необходимости. Тем-не менее, для убедительности выводов по результатам сравнительного анализа оправдано более подробно привести содержание некоторых из них.

Так, в соответствии со ст. 97 УПК РФ основаниями для избрания любой меры пресечения, в том числе и в виде заключения под стражу при- знается наличие достаточных оснований полагать, что обвиняемый:

1) скрывается от дознания, предварительного следствия или суда; 2) 3) может продолжать заниматься преступной деятельностью; 4) 5) может угрожать свидетелю, иным участникам уголовного судо- производства, уничтожить доказательства либо иным путем воспрепятствовать производству по уголовному делу. 6) Мера пресечения может избираться также для обеспечения исполнения приговора.

Кроме того, при разрешении вопроса о необходимости применить меру пресечения в соответствии со ст. 99 УПК РФ, требуется учитывать:

  • тяжесть предъявленного обвинения,
  • данные о личности обвиняемого,
  • его возраст,
  • состояние здоровья,
  • семейное положение,
  • род занятий и другие обстоятельства.

148

В соответствии с УПК России, процедура задержания лица регла- ментируется ст. 91 — Основания задержания подозреваемого, ст. 92 - Порядок задержания подозреваемого, ст. 93 - Личный обыск подозреваемого, ст. 94 - Основания освобождения подозреваемого, ст. 95 — Порядок содержания подозреваемых под стражей и ст. 96 - Уведомление о задержании подозреваемого1.

Из анализа содержания ст. 91, ст. 97 и ст. 100 УПК РФ вытекает, в частности, что мотивами задержания лица по подозрению в совершении преступления является наличие оснований полагать, что подозреваемый:

  • скроется от расследования;
  • воспрепятствует установлению истины по уголовному делу;
  • будет заниматься преступной деятельностью2.
  • На основании проведенных рассуждений становится очевидным, что п. 1 «б» ст. 5 Конвенции Содружества Независимых Государств соответст- вует содержанию п. 1 «в» и п. 1 «с» ст. 5 Европейской конвенции и его оправданно включить в выводимый стандарт права на свободу и личную неприкосновенность.

Г. Задержание несовершеннолетнего лица на основании законного постановления для воспитательного надзора или его законное за- держание для передачи компетентному органу (п. 1 «d» ст. 5 ЕК).

Данный пункт ст. 5 Европейской конвенции имеет достаточно незна- чительную практику применения в решениях Европейского Суда. В связи с этим разъяснение смысла некоторых категорий, использованных при формулировке п. 1 «d» ст. 5 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод дается иными, помимо Суда, органами Совета Европы.

1 В УПК РСФСР процедура задержания лица по подозрению в совер шении преступления регламентируется ст. 122 - Задержание подозревае мого в совершении преступления.

2 Мотивы задержания лица по ст. 122 УПК РСФСР аналогичны приве денным.

149

В частности, Комитет министров Совета Европы рекомендовал в ре- золюции (72) 29 установить в государствах-членах Совета Европы в качестве предельного для несовершеннолетних возраста восемнадцать лет1.

Европейский Суд в своих решениях особо подчеркивает, что задер- жание несовершеннолетнего на основании п. 1 «d» ст. 5 Европейской конвенции может преследовать две цели. Обе эти цели следует различать2.

Так, задержание несовершеннолетних для «воспитательного надзора» включает в себя попечение и принуждение, или законное действие, т.е. предварительное задержание (подчеркнуто нами - СЕ.)3.

При этом предварительное задержание должно обеспечиваться по- мещением в специальное учреждение для несовершеннолетних, а также, при помощи квалифицированного персонала воспитательной программой.

Такой вывод о содержании воспитательного надзора за задержанным несовершеннолетним основан на решении, принятом европейским Судом по делу Баумара. По этому делу, в соответствии с законодательством Бельгии, разрешалось поместить несовершеннолетнего в следственный изолятор для взрослых, если «физически невозможно» поместить его в специальное учреждение для несовершеннолетних. В результате истца девять раз помещали в следственный изолятор для взрослых. Правительство Бельгии отмечало, что лишение свободы осуществлено для целей «воспитания под надзором». Однако Суд посчитал, что в принципе та изоляция, в которой содержался истец, без помощи достаточно квалифицированного персонала и без какой-либо воспитательной программы не дает возможности признать, что данное задержание соответствует пункту 1 «а» статьи 5. По мнению Суда, чтобы обеспечить временный уход за несовершеннолетним, в качестве предварительной меры воспитания под надзором, надо было сделать все для того, чтобы любое заключение «в кратчайшие сроки

1 Гомъен Д., Харрис Д., ЗваакЛ. Указ. раб. С. 175.

2 ЕСПЧ, решение по делу Bonamar от 29 февраля 1988 г., Series A. No 129, р. 20, para 46.

г Гомъен Д., Харрис Д., ЗваакЛ. Указ. раб. С. 175.

150

действительно переходило на данный режим в особой - открытой либо закрытой — среде, имея при этом достаточные, соответствующие конечной цели, средства»1.

В соответствии с практикой Европейского Суда, задержанием, с целью воспитательного надзора, охватываются и случаи помещения несо- вершеннолетнего, обвиняемого в правонарушениях, в закрытое заведение для наблюдения и составления психоврачебного экспертного доклада2.

В тоже время, Европейская Комиссия по правам человека посчитала, что помещение десятилетней истицы вместе с ее подружками в незапер- тую на ключ камеру полицейского участка на время проведения допроса не является задержанием в смысле данной статьи, поскольку полиция преследовала цель получения информации (выделено нами — СЕ.) .

Представление же о законности задержания для передачи несовер- шеннолетнего компетентному органу, т.е. о второй цели применения п. 1 «d» ст. 5 Европейской конвенции можно получить из комментариев, данных Комиссией по правам человека, по делу Bonamar.

Так, Комиссия посчитала, что решение о содержании под надзором несовершеннолетнего в течение 8 месяцев до вынесения уголовного обвинения было принято «для того, чтобы привести его в компетентный орган»4.

Для уяснения юридического смысла п. 1 «d» ст. 5 Европейской кон- венции, кроме вышеприведенного, полезно обратить внимание и на вы- сказанное в литературе мнение о том, что суть анализируемого положения (п. 1 «d» ст. 5 ЕКПЧ — СЕ.) состоит в том, чтобы не обращаться с детьми как с преступниками, а скорее в том, чтобы изолировать их на законных

1 ЕСГТЧ, решение по делу Bonamar от 29 февраля 1988г., Series A. No 129, р. 21, para 51.

2 См.: No 8500/79, Dec. 14.12.79. D.R. 18, p. 238 (246-247).

3 Жалоба № 8819/79, x. v. Federal Republic of Germany, Dec. 19.3.81, D.R. 24, p. 158-161; См. para. 10.

4 См.: Комментарий решения по делу Bonamar от 29 февраля 1988 г., Series A. No 129, р. 20, para. 48. No 8500/79, loc. cit.

151

основаниях от вредного окружения. Поэтому в этом пункте ничего и не говорится об аресте1.

Важно иметь в виду и то, что возможность лишения и ограничения свободы несовершеннолетних связывается в данном пункте с двумя обстоятельствами:

  • их безнадзорностью;
  • совершением правонарушений.
  • Международные организации особое внимание уделяют второму об- стоятельству, в связи с чем на VII Конгрессе, состоявшемся в Милане, были приняты Минимальные стандартные правила Организации Объединенных Наций, касающиеся отправления правосудия в отношении несовер-шеннолетних (известные как «Пекинские правила») .

Пункт 13 Правил специально посвящен содержанию под стражей до суда. В нем говорится:

13.1. Содержание под стражей до суда применяется лишь в качестве крайней меры и в течение кратчайшего периода времени. 13.2. 13.3. Содержание под стражей до суда по возможности заменяется другими альтернативными мерами, - такими, как постоянный надзор, активная воспитательная работа или помещение в семью, или воспитательное заведение. 13.4. 13.3. Несовершеннолетние, содержащиеся под стражей до суда, пользуются всеми правилами и гарантиями Минимальных стандартных правил обращения с задержанными и заключенными.

13.4. Несовершеннолетние, содержащиеся под стражей до суда, должны содержаться отдельно от взрослых, а также в специальном учреж дении или в специальном отделении учреждения, де содержатся взрослые.

13.5. Во время содержания под стражей несовершеннолетним дол жен обеспечиваться уход, защита и вся необходимая индивидуальная по-

1 Гомъен Д., ХаррисД., ЗваакЛ. Указ. раб. С. 175.

2 Права человека и судопроизводство. С. 183-205.

152

мощь - специальная, психологическая, медицинская, физическая, а также помощь в образовании и профессиональной подготовке, которые им могут потребоваться в виду их возраста, пола и личности.

При задержании несовершеннолетнего в соответствии с п. 1 ст. 10 его родители или опекуны немедленно ставятся в известность, а в случае невозможности такого немедленного уведомления это должно быть сделано в кратчайшие сроки.

Приведенные положения Минимальных стандартных правил ООН, касающихся отпраштения правосудия в отношении несовершеннолетних со всей очевидностью показывают, что в п. 1 «d» ст. 5 Европейской конвенции речь идет об уголовно-процессуальном аресте (задержании) несовершеннолетнего, т.е. о мере пресечения.

Данный вывод позволяет теперь перейти к юридическому анализу п. 1 «в» Конвенции Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека:

«Каждый человек имеет право на свободу и личную неприкосновен- ность. Никто не должен быть лишен свободы иначе, как в следующих случаях и в соответствии с процедурой, установленной национальным законодательством:

в) законное задержание несовершеннолетнего с целью передачи дела на расследование, вынесения решения о наказании или в суд»1.

Для установления содержания данного пункта Конвенции СНГ тре- буется, как это предписывается данным международно-правовым актом, проанализировать положения российского уголовно- процессуального законодательства.

Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР регламентирует производ- ство по делам несовершеннолетних в главе тридцать второй (ст. 391- 4021).

Так, ст. 391 Порядок производства по делам несовершеннолетних гласит:

1 Международное публичное право. Сборник документов. Т. 1. С. 549.

153

«Судопроизводство по делам несовершеннолетних определяется об- щими правилами настоящего Кодекса и, кроме того, нижеследующими статьями.

Положения настоящей главы применяются по делам лиц, не достигших к моменту совершения преступления восемнадцатилетнего возраста».

Возможность применения мер процессуального принуждения и пре- сечения фиксируется в ст. 393 — Задержание и заключение под стражу несовершеннолетних:

«Задержание и заключение под стражу в качестве меры пресечения могут применяться к несовершеннолетнему лишь в исключительных случаях, когда это вызывается тяжестью совершенного преступления, при наличии оснований, указанных в статьях 91, 96 и 122 настоящего Кодекса».

Ознакомление со ст. 91 - Обстоятельства, учитываемые при избрании меры пресечения и ст. 96 — Заключение под стражу показывает, что при разрешении вопроса о необходимости применить меру пресечения в отношении несовершеннолетнего лицо, производящее дознание, следователь, прокурор и суд учитывают тяжесть предъявленного обвинения, личность подозреваемого или обвиняемого, род его занятий, возраст, состояние здоровья, семейное положение и другие обстоятельства.

Заключение под стражу по УПК РСФСР применяется по делам о преступлениях, за которые законом предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок свыше одного года. В исключительных случаях эта мера пресечения может быть применена по делам о преступлениях, за которые законом предусмотрено наказание в виде лишения свободы и на срок не свыше одного года (ч. 1 ст. 96 УПК РСФСР).

При решении вопроса о санкции на арест прокурор обязан тщательно ознакомиться со всеми материалами, содержащими основания для заключения под стражу, и во всех случаях лично допросить несовершеннолетнего подозреваемого или обвиняемого (ч. 3 ст. 96 УПК РСФСР).

154

Лицо или орган, в производстве которых находится уголовное дело, обязаны незамедлительно известить одного из близких родственников подозреваемого или обвиняемого о месте или об изменении места содержания его под стражей (ч. 6 ст. 96 УПК РСФСР).

В случае заключения несовершеннолетнего обвиняемого под стражу это содержание при расследовании преступлений по уголовным делам не может продолжаться более двух месяцев. В исключительных случаях этот срок может быть продлен, однако, не более чем до полутора лет (ч. 1,2 ст. 97 УПК РСФСР).

Допускается применять заключение под стражу при наличии доста- точных оснований полагать, что обвиняемый скроется от дознания, предварительного следствия или суда, или воспрепятствует установлению истины по уголовному делу, или будет заниматься преступной деятельностью, а также для обеспечения исполнения приговора (ч. 1 ст. 89 УПК РСФСР).

К несовершеннолетним, кроме того, в соответствии с УПК РСФСР может применяться специальная мера пресечения — отдача под присмотр родителей, опекунов, попечителей, а к несовершеннолетним, воспитывающимся в закрытых детских учреждениях, - отдача под надзор администрации этих учреждений (ч. 1 ст. 394 УПК).

Задержание несовершеннолетнего допускается, как это следует из анализа ст. 122 УПК РСФСР, в том случае, когда он подозревается в со- вершении преступления, за которое может быть назначено наказание в виде лишения свободы и только при наличии одного из следующих оснований:

1) когда он застигнут при совершении преступления или непосредст- венно после его совершения; 2) 3) когда очевидцы, в том числе и потерпевшие, прямо укажут на него, как на совершившего преступление; 4)

155

3) когда на несовершеннолетнем подозреваемом или на его одежде, при нем или в его жилище будут обнаружены явные следы преступления.

При наличии иных данных, дающих основания подозревать лицо в совершении преступления, оно может быть задержано лишь в том случае, если это лицо покушалось на побег или когда оно не имеет постоянного места жительства, или когда не установлена личность подозреваемого.

Срок задержания подозреваемого по УПК РСФСР 72 часа.

Мотивами задержания подозреваемого признаются достаточные ос- нования полагать, что несовершеннолетний скроется от органов расследования, воспрепятствует установлению истины по уголовному делу, или будет заниматься преступной деятельностью.

В УПК Российской Федерации (2001 г.) производство по уголовным делам в отношении несовершеннолетних регламентируется главой пятидесятой (ст. 420-432).

Ознакомление со статьями указанной главы УПК РФ показывает, что они в определенной части воспроизводят процедуру избрания мер процессуального принуждения и пресечения в отношении несовершеннолетнего, предусмотренную статьями главы тридцать второй УПК РСФСР.

В частности, ст. 420 УПК РФ содержит положения, аналогичные ст. 391 УПК РСФСР, ст. 99 УПК РФ - положения аналогичные ст. 91 УПК РСФСР. В ст. 97 УПК РФ перечисляются три известных ст. 89 УПК РСФСР основания для избрания меры пресечения, а именно:

  • обвиняемый скроется от дознания, предварительного следствия или суда;
  • обвиняемый может продолжать заниматься преступной деятельностью;
  • для обеспечения исполнения приговора.
  • Четвертое основание для избрания меры пресечения сформулировано в ст. 97 УПК РФ иначе, чем в ст. 89 УПК РСФСР:

156

  • обвиняемый может угрожать свидетелю, иным участникам уголовного судопроизводства, уничтожить доказательства либо иным путем вос- препятствовать производству по уголовному делу.

На этом процедурное сходство при избрании меры пресечения в от- ношении несовершеннолетнего УПК РФ и УПК РСФСР заканчивается. Поэтому для полной ясности о порядке применения мер пресечения в отношении несовершеннолетнего по УПК РФ далее воспроизведем содержание нескольких норм этого кодекса.

Так, ст. 100 - Избрание меры пресечения в отношении подозреваемого определяет:

В исключительных случаях при наличии оснований, предусмотренных ст. 97 настоящего Кодекса, и с учетом обстоятельств, указанных в ст. 99 настоящего Кодекса, мера пресечения может быть избрана в отношении подозреваемого. При этом обвинение должно быть предъявлено подозреваемому не позднее 10 суток с момента применения меры пресечения, а если подозреваемый был задержан, а затем заключен под стражу - в тот же срок с момента задержания. Если в этот срок обвинение не будет предъявлено, то мера пресечения немедленно отменяется.

В соответствии со ст. 108 УПК РФ, заключение под стражу в качестве меры пресечения применяется по судебному решению в отношении по- дозреваемого или обвиняемого в совершении преступлений, за которые уголовным законом предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок свыше двух лет при невозможности применения иной, более мягкой меры пресечения. В исключительных случаях эта мера пресечения может быть избрана в отношении подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления, за которое предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок до двух лет, при наличии одного из следующих обстоятельств:

1) подозреваемый или обвиняемый не имеет постоянного места жи- тельства на территории Российской Федерации; 2) 3) его личность не установлена; 4)

157

3) им нарушена ранее избранная мера пресечения; 4) 5) скрылся от органов предварительного расследования или от суда. 6) К несовершеннолетнему подозреваемому или обвиняемому заключение под стражу в качестве меры пресечения может быть применено в случае, если он подозревается или обвиняется в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления. В исключительных случаях эта мера пресечения может быть избрана в отношении несовершеннолетнего, подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления средней тяжести.

При необходимости избрания в качестве меры пресечения заключения под стражу прокурор, а также следователь и дознаватель с согласия прокурора возбуждают перед судом соответствующее ходатайство. В постановлении о возбуждении ходатайства излагаются мотивы и основания, в силу которых возникла необходимость в заключении подозреваемого или обвиняемого под стражу и невозможно избрание иной меры пресечения. К постановлению прилагаются материалы, подтверждающие обоснованность ходатайства. Если ходатайство возбуждается в отношении подозреваемого, задержанного в порядке, установленном статьями 91 и 92 настоящего Кодекса, то постановление и указанные материалы должны быть представлены не позднее чем за 8 часов до истечения срока задержания.

Постановление о возбуждении ходатайства об избрании в качестве меры пресечения заключения под стражу подлежит рассмотрению единолично судьей районного уда или военного суда соответствующего уровня с участием подозреваемого или обвиняемого, прокурора, защитника, если последний участвует в уголовном деле, по месту производства предвари- тельного расследования либо месту задержания подозреваемого в течение 8 часов с момента поступления материалов в суд. Подозреваемый, задержанный в порядке, установленном статьями 91 и 92 настоящего Кодекса, доставляется в судебное заседание. В судебном заседании вправе также участвовать законный представитель несовершеннолетнего подозреваемого или обвиняемого, следователь, дознаватель. Неявка без уважительных

158

причин сторон, своевременно извещенных о времени судебного заседания, не является препятствием для рассмотрения ходатайства, за исключением случаев неявки обвиняемого.

В начале заседания судья объявляет, какое ходатайство подлежит рассмотрению, разъясняет явившимся в судебное заседание лицам их права и обязанности. Затем прокурор либо по его поручению лицо, возбудившее ходатайство, обосновывает его, после чего заслушиваются другие, явившиеся в судебное заседание лица.

Рассмотрев ходатайство, судья выносит одно из следующих поста- новлений:

1) об избрании в отношении подозреваемого или обвиняемого меры пресечения в виде заключения под стражу; 2) 3) об отказе в удовлетворении ходатайства; 4) 5) об отложении принятия решения по ходатайству стороны на срок не более чем 72 часа для представления ею дополнительных доказательств задержания. В этом случае судья указывает в постановлении дату и время, до которых он продлевает срок задержания. 6) Постановление судьи направляется лицу, возбудившему ходатайство, прокурору, подозреваемому или обвиняемому, и подлежит немедлен- ному исполнению.

Повторное обращение в суд с ходатайством о заключении под стражу одного и того же лица по тому же уголовному делу после вынесения судьей постановления об отказе в избрании этой меры пресечения воз- можно лишь при возникновении новых обстоятельств, обосновывающих необходимость заключения лица под стражу.

Если вопрос об избрании в отношении подсудимого в качестве меры пресечения заключения под стражу возникает в суде, то решение об этом принимает суд по ходатайству стороны или по собственной инициативе, о чем выносится определение или постановление.

159

Постановление судьи об избрании в качестве меры пресечения за- ключения под стражу или об отказе в этом может быть обжаловано в вышестоящий суд в кассационном порядке в течение 3 суток со дня его вынесения. Суд кассационной инстанции принимает решение по жалобе или представлению не позднее чем через 3 суток со дня их поступления.

Лицо, в производстве которого находится уголовное дело, незамед- лительно уведомляет родственников подозреваемого или обвиняемого, а при заключении под стражу военнослужащего - также командование во- инской части о месте содержания его под стражей или об изменении места содержания под стражей.

Содержание под стражей при расследовании преступлений не может превышать 2 месяца (ч. 1 ст. 109 УПК РФ).

В исключительных случаях этот срок может быть продлен, но не более чем до 18 месяцев (ч. 3 ст. 109 УПКРФ).

Кроме того, УПК РФ предусматривает возможность избрания в от- ношении несовершеннолетних и специальную меру пресечения - При- смотр за несовершеннолетним подозреваемым или обвиняемым (ст. 105 УПК). Эта мера пресечения не связана с лишением личной свободы и со- стоит в обеспечении надлежащего поведения несовершеннолетнего подозреваемого или обвиняемого родителями, опекунами, попечителями или другими заслуживающими доверия лицами, а также должностными лицами специализированного детского учреждения, в котором он находится, о чем эти лица дают письменное обязательство.

Таким образом, приведенные положения статей 89, 91, 96, 97, 122, 391, 393, 394 УПК РСФСР и статей 97, 99, 100, 108, 109, 420 УПК РФ со- ставляют, применительно к п. 1 «в» ст. 5 Конвенции Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека, законное задержание несовершеннолетнего.

Однако обращает на себя внимание то обстоятельство, что вышеука- занные нормы российского уголовно-процессуального законодательства

160

допускают избрание в отношении несовершеннолетнего подозреваемого или обвиняемого меры пресечения в виде заключения под стражу или задержания по подозрению в совершении преступления, именно как мер процессуального принуждения. Данные меры, как это следует из ст. 89 УПК РСФСР и ст. 97 УПК РФ применяются в целях того, чтобы несовершеннолетний обвиняемый или подозреваемый не скрылся от органов расследования или суда, не воспрепятствовал установлению истины по делу, не занимался преступной деятельностью, не угрожал свидетелю, иным участникам уголовного судопроизводства, не уничтожил доказательства либо иным путем воспрепятствовал производству по уголовному делу, а также в целях обеспечения исполнения приговора. Указанные цели и опре- деляют законность избрания в отношении подозреваемого или обвиняемого заключения под стражу или задержания по подозрению в совершении преступления в конечном итоге.

Вместе с тем, в п. 1 «в» ст. 5 Конвенции СНГ закрепляется, что за- конное задержание несовершеннолетнего приводится с целью передачи дела на расследование, вынесения решения о наказании и передачи дела в суд.

Сформулированные таким образом цели заключения под стражу и задержания по подозрению в совершении преступления не только искажают процессуальную природу этих институтов, но и в целом концепцию российского континентального уголовно-процессуального закона.

Действительно, применение любой меры пресечения и принуждения, в том числе и анализируемых, по российской уголовно-процессуальной процедуре допускается только лишь по возбужденному уголовному делу, тогда уже, когда проводится расследование в форме дознания или предварительного следствия. Данные положения, обратим на это внимание еще раз, носят концептуальный характер. Из анализа же первой цели, закрепленной в п. 1 «в» Конвенции СНГ следует, что допустимо задержание не-

161

совершеннолетнего для передачи дела на расследование, т.е. до возбуждения уголовного дела.

Применительно к допустимости использования российским законо- дателем и правоприменителем мер пресечения с целью вынесения решения

0 наказании необходимо иметь в виду следующее. В соответствии с рос сийской уголовно-процессуальной процедурой за избранием заключения под стражу или задержания никогда не следует вынесение решения о нака зании.

Меры уголовного наказания определяются судом и возможность их применения зависит от того, как прежде будет судом в приговоре решен главный вопрос судопроизводства - о виновности или невиновности подсудимого. В силу отмеченной особенности уголовно- процессуальной процедуры российский законодатель вполне законно и корректно в ст. 89 УПК РСФСР и ст. 97 УПК РФ закрепляет основание - цель избрания мер пресечения - обеспечение исполнения приговора. Исходя из сказанного, допустимо констатировать, что заключение под стражу и задержание по подозрению в совершении преступления не могут применяться как для вынесения решения о наказании, так и для передачи дела в суд. Заметим, что передача дела в суд — это техническое действие. Ограничение применения заключения под стражу целью передачи дела в суд «обрушит» возможность исполнения приговора.

На основании изложенного, за основу стандарта права на законное задержание несовершеннолетних в уголовном процессе следует принять п.

1 «d» ст. 5 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. Использование положений п. 1 «в» ст. 5 Конвенции Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека в рос сийском уголовном процессе недопустимо.

Д. Законное задержание лиц с целью предотвращения распространения инфекционных заболеваний, а также душевнобольных, алкоголиков, наркоманов или бродяг (п. 1 «е» ст. 5 ЕК).

162

Особенностью данного пункта ст. 5 Европейской конвенции является то, что «в нем объединен целый ряд совершенно различных человеческих ситуаций под одним и тем же упрощенным понятием задержания без всяких оговорок, включая положения об аресте» .

В отличие от Европейской конвенции, нормы внутригосударственного законодательства по используемым в п. 1 «е» ст. 5 этой Конвенции кате- гориям отличаются большей конкретностью. Однако Европейский Суд по правам человека полагает возможным использовать разработанные внутригосударственным правом категории лишь в качестве отправных пунктов. Европейский Суд считает, что установление фактов национальными органами и их толкование могут привести к такому положению, при котором у Суда почти не останется средств контроля помимо контроля за установленным порядком2.

В то же время в Европейском Суде до сих пор не поднималось, с точки зрения Конвенции, ни единой проблемы, связанной с распространением инфекционных заболеваний или задержанием алкоголиков и нарко- манов3.

Поэтому, применительно к характеристике п. 1 «е» ст. 5 Европейской конвенции, далее внимание будет уделено изучению практики Европей- ского Суда по правам человека по толкованию законности задержания душевнобольных и бродяг.

К примеру, в своем постановлении по делу Винтерверп Суд указал, какой смысл следует вкладывать в понятие «душевнобольной» и какие требования следует выполнять, чтобы задержание лица было признано приемлемым в соответствии с пунктом 1 «е» ст. 5:

«За исключением срочных случаев, следует прежде убедительно до- казать состояние его «психического расстройства». Сама природа того, что

1 ГомьенД., ХаррисД., ЗеаакЛ. Указ. раб. С. 176.

2 Там же. С. 177.

3 Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод. Комментарий к статьям 5 и 6. С. 28.

163

необходимо доказать компетентному национальному органу: реальное нарушение психики, - требует проведения объективной медицинской экспертизы. Кроме того, это расстройство должно быть таким и такой интенсивности, чтобы сделать законным помещение лица в больницу. Более того, нахождение в больнице не может законно продолжаться при прекращении подобных расстройств1.

Европейская Комиссия по правам человека, в связи с этим, подчеркнула необходимость делать «различия среди лиц с расстройством психики между лицами, представляющими опасность для них самих и для окру- жающих, и лицами, не представляющими опасности … Просто неадекватное поведение в связи с психическими расстройствами само по себе не может служить оправданием для содержания под стражей в свете пункта 1 «е» статьи 5» .

Прецедентная практика Европейского Суда по правам человека от- вечает на другой, важный для характеристики правовой природы п. 1 «е» ст. 5 Европейской конвенции, вопрос — подпадает ли задержание умалишенного за совершение уголовного преступления под действие этого пункта, или же подобное задержание охватывается п. 1 «а» ст. 5.

В частности, в деле X. Суд пришел к выводу, что, несмотря на при- знание различий между этими двумя пунктами, оба могли быть или были применимы к лишению свободы заявителя, по крайней мере на первоначальном этапе. Однако административное задержание органами здравоохранения или какой-либо комиссии по социальному обеспечению могут удовлетворять п. 1 «е» статьи 53.

1ЕСПЧ, решение по делу Winterwerp от 24 октября 1979 г. Series A. No 33, р. 17, para 39.

2 Жалоба № 10533/83, Herczegfalvy v. Austria, Comm. Report 1.3.91, para. 186.

3 См.: Судебное решение по делу X. от 5 ноября 1981 г. Series A., No 46, р. 17-18, paras. 38-40.

164

В другом случае, по делу Люберти, Суд определил, что если по на- циональному законодательству полагается оправдание лицу, проходящему по уголовному делу в связи с его психическим состоянием, но при этом санкционируется его обязательное содержание под стражей в соответствии с законом о психическом здоровье, то лишение свободы п. 1 «а» ст. 5 не покрывается»1.

В аналогичном случае Европейская комиссия по правам человека по- считала, что такое содержание под стражей соответствует п. 1 «е» ст. 5 Европейской конвенции .

Таким образом, приведенные примеры из практики деятельности Ев- ропейской комиссии по правам человека и Европейского Суда по правам человека показывают, что законное задержание душевнобольных в свете п. 1 «е» ст. 5 Европейской конвенции по своей правовой природе предполагает возможность проведения как административного, так и уголовно-процессуального задержания.

В связи с данным выводом, возникает необходимость уяснить, нужно ли при задержании по п. 1 «е» ст. 5 рассматриваемой Конвенции обес- печивать соответствующий режим для пациента или обвиняемого?

Европейский Суд в решении по делу Ашингдане высказался по этому поводу следующим образом:

«В принципе «содержание под стражей» лица с психическими рас- стройствами будет «законным» в свете п. 1 «е» ст. 5 только если оно протекает в больнице, клинике или другом соответствующем для данного

больного учреждении», хотя «ни лечение, ни соответствующие условия в

з принципе не регулируются» этим подпунктом» .

1ЕСПЧ, решение по делу Luberti от 23 февраля 1984 г., Series A. No 75, р. 12, para 25.

2 Жалоба № 10533/836 Herczegfalvy v. Austria, Comm. Report 1.3.91. Article 5, para. 1. e: paras. 175-180.

3 ЕСПЧ, решение по делу Ashingdane от 28 мая 1985 г., Series A. No 93. para 44.

165

В отношении задержания бродяг, в соответствии с п. 1 «е» ст. 5 Ев- ропейской конвенции, следует заметить, что ни в Конвенции, ни в практике Европейского Суда нет определения «бродяга». В своем обычном значении это понятие регулируется национальным законодательством1.

Так, при рассмотрении делу Де Вильде, Оме и Версип (бродяжничество) Суд решил, что определение в бельгийском праве «бродяг» как лиц без постоянного места жительства, без средств к существованию и без ре- гулярных занятий или профессий совпадает с термином «бродяга» в том смысле, в каком этот термин используется в Конвенции2.

Кроме того, в этом же деле Суд определил, что содержание под стражей бродяг не входит в сферу применения п. 1 «а» ст. 5 Европейской конвенции, поскольку само по себе бродяжничество не является уголовно наказуемым нарушением внутреннего законодательства.

Таким решением Европейский Суд зафиксировал, что задержание бродяг, в соответствии с п. 1 «е» ст. 5 Европейской конвенции, носит не уголовно-процессуальный, а административный характер.

Обратим внимание на то, что положений, аналогичных п. 1 «е» ст. 5 Европейской конвенции иные, рассматриваемые в данном параграфе международно-правовые акты, не содержат.

Рассмотренная же практика Европейской комиссии по правам человека и Европейского Суда по правам человека совершенно ясно указывает на то, что п. 1 «е» ст. 5 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, в отдельных случаях может быть использован в качестве обоснования задержания в сфере уголовного судопроизводства. Безусловно, российский законодатель должен учитывать такие возможности при реформировании уголовно- процессуального законодательства.

1 Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод. Комментарий к статьям 5 и 6. С. 29.

2 См.: Судебное решение по делу Де Вильде, Оме и Версип (дело о бродяжничестве) от 18 июня 1971 г. Series A. No 12, р. 37, para 68.

166

Е. Законный арест или задержание лица с целью предотвращения его незаконного въезда в страну или лица, против которого предпринимаются меры по его высылке или выдаче (п. 1 «f» ст. 5 ЕК).

«Лицом», о котором говорится в данном пункте Конвенции, как правило, является иностранец .

Рассматриваемое положение применяется в том случае, когда внутреннее законодательство предоставляет государству возможность препятствовать незаконному въезду иностранцев или высылать и выдавать их.

Подобный вывод основан на мнении Европейской Комиссии по правам человека, отметившей, что задержание по п. 1 «f» ст. 5 Европейской конвенции признается «законным», если имеет под собой правовую основу и не может рассматриваться как произвольное, даже если при этом используется непривычное, хотя и предвидимое заранее толкование закона2.

Комиссия также разъяснила, что для законного ареста или задержания лица с целью предотвращения его незаконного въезда в страну или лица, против которого предпринимаются меры по его высылке или выдаче, не требуется никакого ордера, поскольку лишение свободы разрешается, если против лица предпринимаются меры по его высылке или выдаче3. Однако задержание должно быть направлено на достижение одной из трех целей, а не просто, например, на то, чтобы помешать скрыться4 или не допустить достижения скрытой или запрещенной цели5.

Европейская Комиссия по правам человека пришла, кроме того, к заключению о том, что п. 1 «f» ст. 5 Европейской конвенции может послужить оправданием для задержания лица на период проведения расследова-

1 Гомьен Д., ХаррисД., ЗваакЛ. Указ. раб. С. 178.

2 No 9174/80, Dec. 13.7.82. D.K. 29, p. 153(163).

3 Жалоба No 6871/75, Caprino v. United Kingdom, Dec. 3.3.78, Vearbook 21, p. 284-296.

4 Жалоба No 8081/70, Asfar v. United Kingdom. Dec. 12.12.77.

3 ЕСПЧ, решение по делу Bozano от 18 декабря 1986 г., Series A. No 111.

167

ния, пусть даже и довольно продолжительного1, при условии тщательного подхода со стороны соответствующих органов к расследованию дела .

Таким образом, рассматриваемый подпункт Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод имеет и уголовно- процессуальную природу. Ни Всеобщая декларация, ни Международный пакт, ни Конвенция СНГ подобной нормы не содержат. В силу сказанного, положения п. 1 «f» ст. 5 Европейской конвенции следует учитывать при формировании стандарта на свободу и личную неприкосновенность.

Дальнейшее изучение ст. 9 Международного пакта о гражданских и политических правах, ст. 5 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод и ст. 5 Конвенции Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека показывает, что в них закрепляются, также процессуальные гарантии, предоставляемые человеку после того, как он лишен свободы. Эти гарантии приводятся, в частности, в п. 2-5 ст. 9 Международного пакта, п. 2-5 ст. 5 Европейской конвенции и п. 2-4 ст. 5 Конвенции Содружества Независимых Государств.

Сравнительный анализ данных пунктов этих международных дого- воров позволяет твердиться во мнении, что содержательный аспект предусмотренных в них процессуальных гарантий от незаконного лишения человека свободы различен.

К примеру, п. 2 ст. 9 Международного пакта и п.2 ст. 5 Европейской конвенции содержат обязанность публичных властей сообщать лицу как причины его ареста, так и предъявленное обвинение. Причем формулируется эта обязанность, практически, одинаково:

  • «Каждому арестованному сообщаются при аресте причины его ареста и в срочном порядке сообщается любое предъявленное ему обвинение» (п. 2. ст. 9 МП)1;

1 Жалоба No 8081/70, loc. cit.

2 Жалоба No 7317/75, Yynas v. Switzerland, Dec. 6.10.76, D.R. 6, 141- 167.

168

  • «Каждому арестованному незамедлительно сообщаются на понят ном ему языке причины его ареста и любой предъявляемое ему обвине- ние» (п. 2 ст. 5 ЕК) .

В п. 2 ст. 5 Конвенции Содружества Независимых Государств вос- производится несколько отличная от только что приведенной обязанность:

  • «Каждому арестованному при аресте сообщаются на понятном ему языке причины его ареста»3.

В рассматриваемой норме Конвенции СНГ отсутствует обязанность сообщать арестованному «любое предъявленное ему обвинение». Это обстоятельство .требует отказаться от использования п. 2 ст. 5 Конвенции Содружества Независимых Государств в качестве процессуальной гарантии выводимого стандарта права человека на свободу и личную неприкосновенность в сфере уголовного процесса.

В свою очередь, сопоставление п. 2 ст. 9 Международного пакта о гражданских и политических правах с п. 2 ст. 5 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод позволяет заключить следующее. Несмотря на то, что оба международных договора содержат обязанность сообщать лицу как причины его ареста, так и любое предъявлено ему обвинение, за гарантию свободы и личной неприкосновенности необходимо принять положения п. ст. 5 Европейской конвенции. Дело в том, что этот пункт Европейской конвенции, в отличие от Международного пакта, предписывает сообщать лицу причины его ареста и любое предъявленное обвинение на понятном ему языке (выделено нами - С.Е.).

Следующая процессуальная гарантия права человека на свободу и личную неприкосновенность заложена в п. 3 ст. 9 Международного пакта и п. 3 ст. 5 Европейской конвенции. Ранее уже отмечалось, что наиболее со-

1 Права человека и судопроизводство. С. 99.

2 Там же. С. 237.

3 Международное публичное право. Сборник документов. Т. 1. С. 549.

169

держательной из этих двух норм является норма именно Международного пакта о гражданских и политических правах:

«Каждое арестованное или задержанное по уголовному обвинению лицо в срочном порядке доставляется к судье или к другому должностному лицу, которому принадлежит по закону право осуществлять судебную власть, и имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение. Содержание под стражей лиц, ожидающих судебного разбирательства, не должно быть общим правилом, но освобождение может ставится в зависимость от представления гарантий явки на суд, явки на судебное разбирательство в любой другой его стадии, и в случае необходимости, явки для исполнения приговора»1.

В данной норме Международного пакта имеется отсутствующее в п. 3 ст. 5 Европейской конвенции важное положение о том, что содержание под стражей лиц, ожидающих судебного разбирательства, не должно быть общим правилом.

Несмотря на отсутствие данной гарантии в тексте Европейской кон- венции о защите прав человека и основных свобод Европейский Суд по правам человека в своих решениях совершенно ясно высказался за необходимость ее соблюдения в сфере уголовного процесса.

Так при рассмотрении дела Стегмюллер против Австрии (1969 г.) Суд указал на то, что п. 3 ст. 5 Европейской Конвенции не подразумевает, что государство может содержать лицо под арестом без ограничения во времени и что, если прекращает действие критерий «обоснованного подозрения» или появляются обстоятельства, сводящие до минимума вероятность побега (например, возможность внесения залога), содержание под стражей становится необоснованным2.

1 Права человека и судопроизводство. С. 99.

2 Путеводитель по Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. Совет Европы. 1994. С. 26.

170

Конвенция Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека аналогичной гарантии, вообще, не предусматривает.

В силу сказанного в качестве гарантии права арестованного лица на свободу и личную неприкосновенность необходимо принять, также, и положения п. 3 ст. 9 Международного пакта о гражданских и политических правах.

В п. 4 ст. 9 Международного пакта, п. 4 ст. 5 Европейской конвенции и п. 3 ст. 5 Конвенции Содружества Независимых Государств в качестве гарантии права человека на свободу и личную неприкосновенность зафиксирована возможность опротестовывания в суде законности ареста или содержания под стражей.

Вместе с тем, как показывает изучение текста вышеуказанных норм, их редакции не совпадают.

К примеру, п. 4 ст. 9 Международного пакта о гражданских и поли- тических правах сформулирован следующим образом:

«Каждому, кто лишен свободы вследствие ареста или содержания под стражей, принадлежит право на разбирательство его дела в суде, что бы этот суд мог безотлагательно вынести постановление относительно за- конности его задержания и распорядиться о его освобождении, если за- держание незаконно»1.

Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод в п. 4 ст. 5 определяет:

«Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право требовать судебного разбирательства, в ходе ко- торого суд безотлагательно решает вопрос о законности его заключения под стражу и выносит постановление о его освобождении, если заключе- ние под стражу незаконно»2.

1 Права человека и судопроизводство. С. 99.

2 Там же. С. 237.

171

В Конвенции Содружества Независимых Государств о правах о ос- новных свободах человека п. 3 ст. 5 имеет такую редакцию:

«Каждому, кто лишен свободы вследствие ареста или содержания под стражей, в соответствии с национальным законодательством, принад- лежит право на разбирательство судом его дела относительно законности его ареста или содержания под стражей» .

Толкование п. 4 ст. 9 Международного пакта и п. 4 ст. 5 Европейской конвенции позволяет придти к выводу, что при всех текстовых несовпадениях речь в них, все же, идет о праве обжаловать в суд законность ареста или содержания под стражей как для задержанного по подозрению в совершении преступления, так и для лица, к которому применена мера пресечения в виде ареста2.

Анализ же п. 3 ст. 5 Конвенции СНГ аналогичный вывод затрудняет. Смеем утверждать, что в рассматриваемой норме не предусмотрено право лица, задержанного по подозрению в совершении преступления обращаться с жалобой в суд для проверки законности своего задержания. В основе подобного заключения лежит несколько аргументов. Первый из них сводится к тому, что п. 3 ст. 5 Конвенции Содружества Независимых государств надлежит системно толковать с п. 1 «б» ст. 5 этой же Конвенции. Напомним, что речь в этом пункте идет о том, что «никто не должен быть лишен свободы иначе как в случае … законного ареста или задержания лица (выделено нами - С.Е.). Очевидно, что Конвенция СНГ не отождествляет арест с задержанием лица. Не проводит данная Конвенция знак равенства и между «задержанием лица» и «содержанием под стражей», поскольку содержание под стражей в соответствии с п. 1 «а» ст. 5 этого же между- народного договора — это состояние лица после его осуждения компе- тентным судом (выделено нами — СЕ.). Кроме того сам п. 3 ст. 5 Конвен-

1 Международное публичное право. Сборник документов. Т. 1. С. 549.

2 См.: п. «а», «в» раздела «Употребление терминов» Свода принципов защиты всех лиц, подвергаемых задержанию или заключению в какой бы то ни было форме // Права человека и судопроизводство. С. 206.

172

ции СНГ требует толковать, в частности, лишение свободы вследствие ареста в соответствии с национальным законодательством. В соответствии с п. 16 ст. 34 УПК РСФСР «Арест — это заключение под стражу в качестве меры пресечения»1. Таким образом, задержание лица по подозрению в совершении преступления, опять таки, не охватывается действием п. 3 ст. 5 Конвенции Содружества Независимых Государств.

УПК РФ в ст. 5 Основные понятия, используемые в настоящем Кодексе не содержит разъяснения категории «арест». Зато в пункте 42 этой статьи приводится значение содержания под стражей. В соответствии с новым уголовно-процессуальным законом Российской Федерации «содержание под стражей - пребывание лица, задержанного по подозрению в со- вершении преступления, либо обвиняемого, к которому применена мера пресечения в виде заключения под стражу, в следственном изоляторе либо ином месте, определяемом федеральным законом».

Подобное разъяснение, данное в УПК РФ понятию «содержания под стражей», казалось бы, «восстанавливает» объем гарантии зафиксированной в п. 3 ст. 5 Конвенции СНГ до уровня гарантий, закрепленных в п. 4 ст. 9 Международного пакта и п. 4 ст. 5 Европейской конвенции. Думается, однако, что и в этом случае не следует принимать п. 3 ст. 5 Конвенции СНГ за основу гарантии права человека на свободу и личную неприкосновенность в сфере уголовного процесса России. Причина подобного следствия кроется, как это уже отмечалось, в том, что п. 1 «а» ст. 5 Конвенции Содружества Независимых Государств толкует содержание лица под стражей как состояние, которое возникает после осуждения его компетентным судом. Данное толкование существенно расходится с пояснениями, приведенными по отношению к содержанию под стражей в п. 42 ст. 5 УПК РФ. Совершенно очевидно, что различное толкование одних и тех же конвенционных категорий недопустимо. Представляется, что если толко-

1 Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР. Официальный текст по состоянию на 1 октября 2001 г. -М., 2001. С. 17.

173

вание тех или иных категорий согласовано подписантами договора, то изменять содержание правовых категорий, используемых в международно-правовом акте внутренний законодатель не вправе. Поэтому, еще раз подчеркнем, следует отказаться от использования п. 3 ст. 5 Конвенции СНГ в качестве гарантии права человека на свободу и личную неприкосновенность.

За основу рассматриваемой гарантии необходимо, по причине большей редакционной «отточенности» принять п. 4 ст. 5 Европейской конвен- ции о защите прав человека и основных свобод.

Переходя к анализу п. 5 ст. 9 Международного пакта о гражданских и политических правах, п. 5 ст. 5 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод и п. 4 ст. 5 Конвенции Содружества Независимых государств следует оговориться, что речь в них идет, в частности, о такой составляющей стандарта права человека на свободу и личную неприкосновенность как право на компенсацию в случае незаконного ареста лица или заключения его под стражу.

Данное право в текстах рассматриваемых международных договоров закрепляется с некоторыми отличиями друг от друга, а именно:

  • «Каждый, кто был жертвой незаконного ареста или содержания под стражей, имеет право на компенсацию, обладающую исковой силой» (п. 5 ст. 9 МП)1;
  • «Каждый, кто был жертвой ареста или содержания под стражей, произведенных в нарушение положений данной статьи, имеет право на компенсацию, обладающую исковой силой» (п. 5 ст. 5 ЕКПЧ) ;
  • «Все лица, лишенные свободы, имеют право на гуманное обращение и уважение достоинства, присущего человеческой личности.
  • 1 Права человека и судопроизводство. С. 99.

2 Таи же. С. 237.

174

Лица, подвергшиеся незаконному аресту или содержанию под стражей, имеют право на компенсацию причиненного ущерба в соответствии с национальным законодательством» (п. 4 ст. 5 СНГ)1.

Представляется, что, несмотря на некоторое текстовое отличие п. 5 ст. 9 Международного пакта и п. 5 ст. 5 Европейской конвенции данные нормы по содержанию тождественны друг другу. Действительно, отсутствующее в редакции п. 5 ст. 9 Международного пакта указание о том, что только произведенные в нарушение положений данной статьи (выделено нами — СЕ.) арест или содержание под стражей порождают у жертвы право на компенсацию, не образует какого-либо противоречия данной нормы с п. 5 ст. 5 Европейской конвенции. Правило системного толкования ст. 9 Международного пакта о гражданских и политических правах требует распространять действие пункта пятого этой статьи на все ее предыдущие пункты. Таким образом, можно вести речь об одинаковом юридическом смысле п. 5 ст. 9 Международного пакта и п. 5 ст. 5 Европейской конвенции.

Что же касается юридического анализа п. 4 ст. 5 Конвенции СНГ, то в его ходе важно учитывать выводы уже полученные при толковании ст. 5 этого договора. В данном случае имеется в виду тот факт, что Конвенция Содружества Независимых Государств и уголовно- процессуальное законодательство России вкладывают различный смысл в категории «содержание под стражей». Именно эти существенные расхождения в юридическом значении используемых категорий не представляют возможности положение п. 4 ст. 5 Конвенции СНГ о том, что «лица, подвергшиеся незаконному аресту или содержанию под стражей, имеют право на компенсацию причиненного ущерба в соответствии с национальным законодательством» использовать при выведении стандарта права человека на свободу и личную неприкосновенность.

1 Международное публичное право. Сборник документов. Т. 1. С. 549.

175

Вместе с тем п. 4 ст. 5 Конвенции Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека в качестве составной части стандарта на свободу и личную неприкосновенность называет право всех лиц, лишенных свободы на гуманное обращение и уважение достоинства, присущего человеческой личности.

Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод подобной нормы не предусматривает.

Международный пакт о гражданских и политических правах выделяет данное право в отдельную норму и значительно, по сравнению с Кон- венцией СНГ, его развивает.

В частности, ст. 10 Международного пакта гласит:

  1. Все лица, лишенные свободы, имеют право на гуманное обращение и уважение достоинства, присущего человеческой личности.
  2. а) Обвиняемые в случаях, когда отсутствуют исключительные об- стоятельства, помещаются отдельно от осужденных и им представляется отдельный режим, отвечающий их статусу неосужденных лиц;
  3. в) Обвиняемые несовершеннолетние отделяются от совершеннолетних и в кратчайший срок доставляются в суд для вынесения решения.

  4. Пенитенциарной системой предусматривается режим для заклю ченных, существенной целью которого является их исправление и соци альное перевоспитание. Несовершеннолетние правонарушители отделяют ся от совершеннолетних и им предоставляется режим, отвечающий их воз расту и правовому статусу1.

На основании изложенного оправданно будет включить положения именно ст. 10 Международного пакта, а не положения п. 4 ст. 5 Конвенции СНГ в выводимый стандарт права.

Таким образом, проведенный сравнительный анализ позволяет ут- верждать, что стандарт права на свободу и личную неприкосновенность в уголовном процессе России составляют следующие положения:

1 Права человека и судопроизводство. С. 99-100.

176

  1. Каждый человек имеет право на свободу и личную неприкосно венность. Никто не должен быть лишен свободы иначе, как в следующих случаях и в соответствии с процедурой, установленной национальным за конодательством:

а) законное содержание лица под стражей после его осуждения ком петентным судом (п. 1 «а» ст. 5 Конвенции СНГ);

б) законный арест или задержание лица (п.1 «б» ст. 5 Конвенции СНГ);

в) задержание несовершеннолетнего лица на основании законного постановления для воспитательного надзора или его законное задержание, произведенное с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом (п. 1 «d» ст. 5 ЕКПЧ);

г) законное задержание лиц с целью предотвращения распростране ния инфекционных заболеваний, а также душевнобольных, алкоголиков, наркоманов или бродяг (п. 1 «е» ст. 5 ЕКПЧ);

д) законный арест или задержание лица с целью предотвращения его незаконного въезда в страну или лица, против которого предпринимаются меры по его высылке или выдаче (п. 1 «6> ст. 5 ЕКПЧ).

  1. Каждому арестованному сообщаются незамедлительно на понятном ему языке причины его ареста и любое предъявленное ему обвинение (п. 2 ст. 5 ЕКПЧ).
  2. Каждое арестованное или задержанное по уголовному обвинению лицо в срочном порядке доставляется к судье или к другому должностному лицу, которому принадлежит по закону право осуществлять судебную власть, и имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение. Содержание под стражей лиц, ожидающих судебного разбирательства, не должно быть общим правилом, но освобождение может ставиться в зависимость от предоставления гарантий явки на суд, явки на судебное разбирательство в любой другой его стадии, и в случае необходимости, явки для исполнения приговора (п. 3 ст. 9 МП).

177

  1. Каждому, кто лишен свободы вследствие ареста или содержания под стражей, принадлежит право на разбирательство, в ходже которого суд безотлагательно решает вопрос о законности его задержания и выносит постановление о его освобождении, если задержание незаконно (п. 4 ст. 5 ЕКПЧ).
  2. Каждый, кто был жертвой незаконного ареста или содержания под стражей, имеет право на компенсацию, обладающую исковой силой (п. 5 ст. 9 МП).
  3. Все лица, лишенные свободы, имеют право на гуманное обращение и уважение достоинства, присущего человеческой личности.
  4. Обвиняемые, в случаях когда отсутствуют исключительные обстоятельства, помещаются отдельно от осужденных и им представляется отдельный режим, отвечающий их статусу неосужденных лиц.

Обвиняемые несовершеннолетние отделяются от совершеннолетних и в кратчайший срок доставляются в суд для вынесения решения.

Пенитенциарной системой предусматривается режим для заключенных, существенной целью которого является их исправление и социальное перевоспитание. Несовершеннолетние правонарушители отделяются от совершеннолетних и им предоставляется режим, отвечающий их возрасту и правовому статусу (ст. 10 МП).

  1. Право на справедливое судебное разбирательство

Данное право человека закрепляется в ст. 10 и п. 1 ст. 11 Всеобщей декларации прав человека, ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах, ст. 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, а также ст. 6 Конвенции Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека.

Логика сравнительного анализа вышеупомянутых статей требует, вначале, подвергнуть толкованию положения ст. 10 и п. 1 ст. 11 Всеобщей декларации. Данные нормы хотя и наименее содержательны по отношению к рассматриваемому праву человека, но в них заключены несколько, весь-

178

ма важных для уяснения смысла ст. 14 Международного пакта, ст. 6 Европейской конвенции и ст. 6 Конвенции СНГ указаний.

Например, ст. 10 Всеобщей декларации гласит: «Каждый человек, для определения его прав и обязанностей и для установления обоснован- ности предъявленного ему уголовного обвинения, имеет право, на основе полного равенства, на то чтобы его дело было рассмотрено гласно и с соблюдением всех требований справедливости независимым и беспристрастным судом»1.

Из приведенной нормы, совершенно отчетливо, следует, что право на справедливое судебное разбирательство гарантируется гласным, т.е. от- крытым порядком этого разбирательства.

В ч. 1 ст. 11 Всеобщей декларации сформулирован принцип пре- зумпции невиновности: «Каждый человек, обвиняемый в совершении преступления, имеет право считаться невиновным до тех пор, пока его виновность не будет установлена законным порядком путем гласного судебного разбирательства, при котором ему обеспечиваются все возможности для защиты» .

Следовательно, действие принципа презумпции невиновности, как гарантии права на справедливое судебное разбирательство, ограничивается, применительно к континентальной модели российского уголовного процесса, стадией судебного разбирательства.

Полученные выводы требуется учесть при сопоставительном анализе более широких стандартов права на справедливое судебное разбирательство содержащихся, как упоминалось ранее, в ст. 14 Международное пакта, ст. 6 Европейской конвенции и ст. 6 Конвенции СНГ.

Сам же сравнительный анализ рассматриваемых норм международно- правовых актов показывает, что наиболее широко стандарт права чело- века на справедливое судебное разбирательство закрепляется в ст. 14 Ме-

1 Права человека и судопроизводство. С. 8.

2 Там же. С. 8.

179

ждународного пакта о гражданских и политических правах и ст. 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. При этом, следует заметить, что при всей редакционной схожести пунктов этих статей, тем не менее, в них отдельные категории и даже целые нормы различны по своему юридическому смыслу.

Подобный предварительный вывод требует воспроизвести положения ст. 14 Международного пакта и ст. 6 Европейской конвенции.

Так, ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах имеет следующую редакцию:

«1. Все лица равны перед судами и трибуналами. Каждый имеет право при рассмотрении любого уголовного обвинения, предъявленного ему, или при определении его прав и обязанностей в каком-либо гражданском процессе на справедливое и публичное разбирательство дела компетентным, независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона. Печать и публика могут не допускаться на все судебное разбирательство или часть его по соображениям морали, общественного порядка или государственной безопасности в демократическом обществе или когда того требуют интересы частной жизни сторон, или - в той мере, в какой это, по мнению суда, строго необходимо, - при особых обстоятельствах, когда публичность нарушала бы интересы правосудия; однако любое судебное постановление по уголовному или гражданскому делу должно быть публичным за исключением тех случаев, когда интересы несовершеннолетних требуют другого или когда дело касается матримониальных споров или опеки над детьми.

  1. Каждый обвиняемый в уголовном преступлении имеет право счи- таться невиновным, пока виновность его не будет доказана согласно закону.
  2. Каждый имеет право при рассмотрении любого предъявленного ему уголовного обвинения как минимум на следующие гарантии на основе полного равенства:

180

a) быть в срочном порядке и подробно уведомлен на языке, который он понимает, о характере и основании предъявленного ему обвинения; b) c) иметь достаточное время и возможности для подготовки своей защиты и сноситься с выбранным им самим защитником; d) e) быть судимым без неоправданной задержки; f) g) быть судимым в его присутствии и защищать себя лично или через посредство выбранного им самим защитника; если он не имеет защитника, быть уведомленным об этом праве и иметь назначенного ему защитника в любом случае, когда интересы правосудия того требуют, безвозмездно для него в любом- таком случае, когда у него нет достаточно средств для оплаты этого защитника; h) i) допрашивать показывающих против него свидетелей или иметь право на то, чтобы эти свидетели были допрошены, и иметь право на вызов и допрос его свидетелей на тех же условиях, какие существуют для свиде- телей, показывающих против него; j) k) пользоваться бесплатной помощью переводчика, если он не понимает языка, используемого в суде, или не говорит на этом языке; l) m) не быть принуждаемым к даче показаний против самого себя или к признанию себя виновным. n)

  1. В отношении несовершеннолетних процесс должен быть таков, чтобы учитывались их возраст и желательность содействия их перевоспи- танию.
  2. Каждый, кто осужден за какое-либо преступление, имеет право на то, чтобы его осуждение и приговор были пересмотрены вышестоящей ин- станцией согласно закону.
  3. Если какое-либо лицо окончательным решением было осуждено за уголовное преступление и если вынесенный ему приговор был впоследствии отменен или ему было даровано помилование на том основании, что какое-либо новое или вновь обнаруженное обстоятельство неоспоримо доказывает наличие судебной ошибки, то это лицо, понесшее наказание в ре-

181

зультате такого осуждения, получает компенсацию согласно закону, если не будет доказано, что указанное неизвестное обстоятельство не было в свое время обнаружено исключительно или отчасти по его вине.

  1. Никто не должен быть вторично судим или наказан за преступление, за которое он уже был окончательно осужден или оправдан в соответ- ствии с законом и уголовно-процессуальным правом каждой страны»1.

Право на справедливое судебное разбирательство в ст. 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод приведено в следующем виде:

«1. Каждый имеет право при определении его гражданских прав и обязанностей или при рассмотрении любого уголовного обвинения, предъявленного ему, на справедливое публичное разбирательство дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона. Судебное решение объявляется публично, однако пресса и публика могут не допускаться на все судебное разбирательство или часть его по соображениям морали, общественного порядка или государственной безопасности в демократическом обществе, если это требуется в интересах несовершеннолетних или для защиты частной жизни сторон, или — в той мере, в какой это, по мнению суда, строго необходимо — при особых обстоятельствах, когда публичность нарушала бы интересы правосудия.

  1. Каждый обвиняемый в уголовном преступлении считается неви- новным, пока виновность его не будет доказана в соответствии с законом.
  2. Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления имеет как минимум следующие права:
  3. a) быть незамедлительно и подробно уведомленным на понятном ему языке о характере и основании предъявленного обвинения;

b) иметь достаточное время и возможности для подготовки своей защиты;

1 Права человека и судопроизводство. С. 100-101.

182

c) защищать себя лично или через посредство выбранного им самим защитника или, если у него нет достаточных средств для оплаты услуг защитника, иметь назначенного ему защитника бесплатно, когда того требуют интересы правосудия; d) e) допрашивать показывающих против него свидетелей, на тех же условиях, что и свидетелей, показывающих против него; f) g) пользоваться бесплатной помощью переводчика, если он не понимает языка, используемого в суде, или не говорит на нем»1. h) Сопоставление п. 1 ст. 14 Международного пакта с п. 1 ст. 6 Евро- пейской конвенции показывает, что принцип равенства всех лиц перед судами и трибуналами являющийся составной частью ст. 4 Международного пакта отсутствует в ст. 6 Европейской конвенции. Представляется, что данный пробел весьма существенен, поскольку принцип равенства всех лиц перед судами - это важнейшая гарантия права на справедливое судебное разбирательство.

В п. 1 ст. 14 Международного пакта закрепляется перечень критериев, которым должен отвечать суд, отправляющий правосудие, для того, чтобы судебное разбирательство было справедливым. В числе таких критериев называются:

  • компетентность суда;
  • независимость суда;
  • беспристрастность суда.
  • Пункт 1 ст. 6 Европейской конвенции называет только два критерия, которым должен отвечать судебный орган — независимость и беспристрастность. Данное упущение, также, является существенным, поскольку требование компетентности суда предполагает, что суд может рассматривать только такие уголовные дела, которые в соответствии с законом отнесены к его подсудности.

1 Права человека и судопроизводство. С. 237.

183

В свою очередь в п. 1 ст. 6 Европейской конвенции содержится указание о том, что право на справедливое судебное разбирательство предпо- лагает его проведение (судебного разбирательства - СЕ.) в разумный срок. Подобное требование в ст. 14 Международного пакта отсутствует. Поскольку требование слушания дела «в разумный срок» послужило поводом для большого количества жалоб в Европейский Суд по правам человека, чем по любому другому аспекту статьи шестой1, безусловно данный пробел в п. 1 ст. 14 Международного пакта следует признать, также, существенным.

В остальном п. 1 ст. 14 Международного пакта и п. 1 ст. 6 Европейской конвенции, фактически, совпадают. В частности, в них закрепляется требование о публичном характере судебного разбирательства и допустимые случаи отступления от этого требования.

Однако обращает на себя внимание то, что в контексте п. 1 ст. 14 и п. 1 ст. 6, соответственно, Международного пакта и Европейской конвенции категория «публичность» предполагает открытость проведения судебного разбирательства.

Заметим, что применительно к понятийному аппарату, используемому в доктрине российского уголовно-процессуального права, требование открытости судебного разбирательства составляет главное содержание принципа гласности . Принцип же публичности в российском уголовном процессе предполагает обязанность возбуждения уголовного дела или обязанность осуществления уголовного преследования4.

Исходя из сказанного при выведении стандарта права человека на справедливое судебное разбирательство оправданно использовать вместо категории и «публичность» (в п. 1 ст. 14 Международного пакта и п. 1 ст. 6

1 Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод. Комментарий к статьям 5 и 6. - М., 1997. С. 118.

2 См.:Ч. 1ст. 18 УПК РСФСР, ст. 241 УПК РФ.

3 См.: Ст. 3 УПК РСФСР.

4 Ст. 21 УПК РФ.

184

Европейской конвенции — СЕ.) категорию «гласность». Подобную «замену» допустимо произвести, поскольку содержательный аспект именно этой категории к данному случаю использует, как это было показано ранее, ст. 10 Всеобщей декларации прав человека и, фактически, Международный пакт о гражданских и политических правах и Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод.

Проведенные рассуждения позволяют достаточно обоснованно сформулировать первую составляющую права человека на справедливое судебное разбирательство в таком виде:

  1. Все равны перед судами и трибуналами.

Каждый имеет право при рассмотрении любого уголовного обвинения, предъявленного ему на справедливое и гласное разбирательство дела в разумный срок компетентным, независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона. Судебное решение объявляется гласно, однако пресса и публика могут не допускаться на все судебное разбира- тельство или часть его по соображениям морали, общественного порядка или государственной безопасности в демократическом обществе, если это требуется в интересах несовершеннолетних или для защиты частной жизни сторон, или в той мере, в какой это, по мнению суда, строго необходимо -при особых обстоятельствах, когда гласность нарушала бы интересы правосудия (п. 1 ст. 14 МП; п. 1 ст. 6 ЕКПЧ).

Полученную составляющую стандарта права человека на справедливое судебное разбирательство теперь необходимо сопоставить с п. 1 ст. 6 Конвенции Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека, который сформулирован таким образом:

«1. Все лица равны перед судом.

Каждый имеет право при рассмотрении любого дела на справедливое и публичное разбирательство в течение разумного срока независимым и беспристрастным судом. Решение суда или приговор выносятся публично, однако все судебное разбирательство или часть его может иметь закрытый

185

характер по соображениям общественного порядка, сохранения государственной тайны, либо когда того требуют интересы подростков или защиты интимных сторон жизни участвующих в деле лиц» .

Очевидно то, что приведенный п. 1 ст. 6 Конвенции СНГ по своему содержанию уже, выведенной на основании п. 1 ст. 14 Международного пакта и п. 1 ст. 6 Европейской конвенции составляющей анализируемого стандарта.

К примеру, в сравниваемой норме Конвенции

  • соображения общественного порядка;
  • сохранения государственной тайны;
  • интересы подростков;
  • защита интимных сторон жизни участвующих в деле лиц.
  • Перечень же случаев, допускающих отступления от принципа гласности в соответствии с п. 1 ст. 14 Международного пакта и п. 1 ст. 6 Евро- пейской конвенции более широк. Это:

  • соображения морали;
  • общественного порядка;
  • государственной безопасности;
  • интересы несовершеннолетних;
  • защита частной жизни сторон;
  • особые обстоятельства.
  • Заметим, что целью вышеприведенных отступлений от принципа гласности судебного разбирательства, как это следует из п. 1 ст. 14 Международного пакта и п. 1 ст. 6 Европейской конвенции, является обеспечение прав человека в демократическом обществе. При этом важно обратить внимание на то, что согласно практике Европейского Суда по правам человека «чтобы признать ограничение необходимым в обществе, которое характеризуется терпимостью и открытостью, это ограничение должно

1 Международное публичное право. Сборник документов. Т. 1. С. 549.

186

быть соразмерным преследуемой правомерной цели»1. Полагаем, что более широкий перечень отступлений от принципа гласности судебного разбирательства является необходимым и соразмерным для обеспечения прав человека в демократическом обществе. В силу приведенных аргументов оправданно за основу стандарта права человека на справедливое судебное разбирательство принять, все же, положения п. 1 ст. 14 и п. 1 ст. 6, соответственно, Международного пакта и Европейской конвенции, а не п. 1 ст. 6 Конвенции СНГ.

Составной частью стандарта права человека на справедливое судебное разбирательство, закрепленного в рассматриваемых международно- правовых актах является, как уже отмечалось выше, презумпция невиновности.

Сравнительный анализ показывает, что в Международном пакте, Ев- ропейской конвенции и Конвенции СНГ приводится более широкое определение принципа презумпции невиновности, нежели это делается во Всеобщей декларации. Действие рассматриваемого принципа в них не ограничивается стадией судебного разбирательства. Напротив, п. 1 ст. 11 всеобщей декларации, как это было показано ранее, не распространяет действие принципа презумпции невиновности применительно к континентальной модели российского уголовного процесса за рамки стадии судебного разбирательства.

Поэтому в качестве гарантии права человека на справедливое судебное разбирательство допустимо взять принцип презумпции невиновности в любой из формулировок, приведенных как в п. 2 ст. 14 Международного пакта, так и в п. 2 ст. 6 Европейской конвенции и в п. 2 ст. 6 Конвенции СНГ. Несмотря на незначительные редакционные несоответствия в этих пунктах юридическое содержание принципа презумпции невиновности в

1 Европейский Суд по правам человека. Избранные решения в 2 т. Т. 1 / Е 24 Председатель редакционной коллегии — доктор юридических наук, профессор В.А. Туманов. - М., 2000. С. 365.

187

них закрепляется одинаково. Вместе с тем, наиболее «адаптированным» для российского правоприменителя является формулировка принципа презумпции невиновности используемая в п. 2 ст. 6 Конвенции СНГ.

Приведенные аргументы обосновывают возможность закрепления в качестве гарантии выводимого стандарта права человека на справедливое судебное разбирательство презумпцию невиновности, изложенную в следующей редакции:

«Каждый обвиняемый в совершении преступления считается неви- новным, пока его виновность не будет доказана согласно закону» (п. 2 ст. 6 Конвенции СНГ)1.

В п. 3 ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах, в п. 3 ст. 6 Европейской конвенции о защите прав человека и ос- новных свобод и в п. 3 ст. 6 Конвенции Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека закрепляется перечень процессуальных прав, которыми должен обладать обвиняемый в уголовном судопроизводстве. При этом акцентируется внимание на то, что приводимый перечень прав обвиняемого является минимальным.

Ознакомление с вышеуказанным перечнем прав обвиняемого в уго- ловном процессе показывает, что и в Международном пакте и в Европейской конвенции и в Конвенции СНГ этот гарантируемый минимум прав обвиняемого различен.

В п. 3 ст. 14 Международного пакта минимальные права обвиняемого перечисляются в семи подпунктах, в п. 3 ст. 6 Европейской конвенции — пяти подпунктах, а в п. 3 ст. 6 Конвенции СНГ - шести подпунктах.

Однако сам по себе арифметический подсчет не устанавливает того, в каком из трех анализируемых международных договоров перечень прав обвиняемого в уголовном судопроизводстве более широкий и содержательный. Дело в том, что в рассматриваемых пунктах ст. 14 международного пакта, ст. 6 Европейской конвенции и ст. 6 Конвенции СНГ перечис-

1 Международное публичное право. Сборник документов. Т. 1. С. 549.

188

ляются такие права обвиняемого, формулировки которых в одном случае совпадают, в другом в них (формулировках — СЕ.) имеются некоторые отличия, в третьем случае сформулировано новое право.

К примеру, фактически редакционно совпадают п. 3 «а» ст. 14 Меж- дународного пакта, п. 3 «а» ст. 6 Европейской конвенции и п. 3 «а» ст. 6 Конвенции СНГ закрепляющие право каждого обвиняемого «быть в срочном порядке (незамедлительно) и подробно уведомленным на языке, который он понимает о характере и основании предъявленного ему обвинения»1.

В свою очередь, редакция п. 3 «в» ст. 14 Международного пакта не- сколько шире совпадающих между собой редакций п. 3 «в» ст. 6 Европейской конвенции и п. 3 «б» ст. 6 Конвенции СНГ. В частности, редакция п. 3 «в» ст. 14 Международного пакта содержит отсутствующее в вышеуказанных статьях Европейской конвенции и Конвенции СНГ право обвиняемого при подготовке своей защиты «сносится с выбранным им защитником». Данное право является, весьма существенной гарантией обеспечения прав обвиняемого и в силу этого должно быть учтено при определении стандарта права человека на справедливое судебное разбирательство.

Выводимый стандарт права человека в уголовном судопроизводстве, безусловно, должен включить в себя и другую закрепленную уже в п. 3 «с» ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах про-цессуальную гарантию — «быть судимым без неоправданной задержки» . Ни в ст. 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, ни в ст. 6 Конвенции Содружества Независимых Государство о правах и основных свободах человека подобной гарантии прав обвиняемого не предусматривается.

1 Права человека и судопроизводство. С. 101, 237; Международное публичное право. Сборник документов. Т. 1. С. 549.

2 Права человека и судопроизводство. С. 100.

189

При сопоставлении п. 3 «d» ст. 14 Международного пакта с п. 3 «с» ст. 6 европейской конвенции и п. 3 «в» ст. 6 Конвенции СНГ необходимо обратить внимание на следующее. Все эти три пункта соответствующих статей вышеприведенных международных договоров имеют редакционные отличия.

Например, после ознакомления с п. 3 «в» ст. 6 Конвенции СНГ ста- новится понятно, что в данной норме закрепляются три составляющие права обвиняемого на защиту, а именно:

  • защищать себя лично или через посредство выбранного им самим защитника; -
  • иметь назначенного ему защитника в любом случае, когда интересы правосудия того требуют;
  • пользоваться в случаях, определенных национальным законода тельством, бесплатной помощью адвоката.

В то же время, анализ п. 3 «с» ст. 6 Европейской конвенции показывает, что в этой норме акцентируется внимание на то, что обвиняемый вправе:

  • защищать себя лично или через выбранного им самим защитника;
  • иметь бесплатно назначенного ему защитника, если у него нет дос- таточных средств для оплаты его услуг, когда того требуют интересы правосудия.
  • Думается, что имеющееся в п. 3 «с» ст. 6 Европейской конвенции ус- ловие для бесплатного назначения обвиняемому защитника - отсутствие у него достаточных средств для оплаты услуг защитника, вводит запрет на возможность пользоваться бесплатно услугами защитника и в других случаях.

Подобная оценка европейской конвенционной нормы позволяет кон- статировать, что п. 3 «в» ст. 6 Конвенции СНГ предусматривающий для обвиняемого возможность «пользоваться в случаях, определенных национальным законодательством, бесплатной помощью адвоката» содержит

190

более широкие гарантии для обвиняемого чем в п. 3 «с» ст. 6 Европейской конвенции.

Наконец, сравнительный анализ п. 3 «в» ст. 6 Конвенции СНГ с п. 3 «d» ст. 14 Международного пакта позволяет определиться в том, что по- следний представлен редакционно более широко. В частности, в нем фиксируются такие права обвиняемого как «быть судимым в его присутствии» и «быть уведомленным о праве иметь защитника»1. Аналогичных правомочий п. 3 «в» ст. 6 Конвенции СНГ обвиняемому не предоставляет. Вместе с тем, п. 3 «d» ст. 14 Международного пакта, так же как и п. 3 «с» ст. 6 Европейской.конвенции, в более узком «формате» закрепляет право обвиняемого безвозмездно (бесплатно) иметь защитника. Подобное право у обвиняемого в п. 3 «d» ст. 14 Международного пакта связывается условием -отсутствием достаточных средств для оплаты защитника. Поэтому в выводимом стандарте права человека на справедливое судебное разбирательство, в части определения прав обвиняемого пользоваться бесплатной помо- щью защитника, необходимо придерживаться формулировки п. 3 «в» ст. 6 Конвенции СНГ.

Таким образом, право обвиняемого на защиту, как составную часть стандарта права человека на справедливое судебное разбирательство обоснованно закрепить в следующем виде:

«быть судимым в его присутствии и защищать себя лично или через посредство выбранного им самим защитника, если он не имеет защитника, быть уведомленным об этом праве и иметь назначенного ему защитника в любом случае, когда интересы правосудия того требуют (п. 3 «d» ст. 14 МП). Пользоваться в случаях, определенных национальным законодательством, бесплатной помощью адвоката (п. 3 «в» ст. 6 КСНГ).

Изучение п. 3 «е» ст. 14 Международного пакта, п. 3 «d» ст. 6 Евро- пейской конвенции и п. 3 «г» ст. 6 Конвенции СНГ позволяет убедиться в том, что заложенный в приведенных выше пунктах соответствующих ста-

1 Права человека и судопроизводство. С. 100.

191 ,

тей, в частности, Международного пакта и Европейской конвенции механизм имеет целью обеспечить равенство сторон обвинения и защиты в процедуре англо-американского уголовного судопроизводства.

Представляется, что именно ориентация разработчиков этих двух международно-правовых актов на такую процедуру уголовного судопроизводства и обусловила редакционную идентичность п. 3 «е» ст. 14 Международного пакта и п. 3 «d» ст. 6 Европейской конвенции гарантирующих обвиняемому право:

«допрашивать показывающих против него свидетелей или иметь право на то, чтобы эти свидетели были допрошены, и иметь право на вызов и допрос его свидетелей, на тех же условиях, какие существуют для свиде- телей (в Европейской конвенции и — «что и свидетелей» - СЕ.) показы- вающих против него»1.

Дополнительным аргументом в пользу вывода о том, что анализи- руемые пункты ст. 14 международного пакта и ст. 6 Европейской конвенции вводят гарантии на справедливое судебное разбирательство применительно к англо-американскому уголовному судопроизводству является позиция Европейского Суда по правам человека сформированная им в деле Энгель (ENGEL) и другие против НИДЕРЛАНДОВ.

В частности, Европейский Суд указал на то, что «статья 6 п. 3 «d» (имеется в виду европейская конвенция о защите прав человека и основ- ных свобод - СЕ.) не требует присутствия и допроса всех свидетелей со стороны обвиняемого. Ее основной целью, как это следует из слов «на тех же условиях», является в данном случае полное «равенство сторон». С этим условием статья предоставляет компетентным национальным органам решить вопрос, какие свидетельские показания необходимы по данно-

1 Права человека и судопроизводство. С. 100, 237.

192

му делу в целях справедливого судебного разбирательства — основного требования статьи б»1.

Заметим, что в континентальной модели уголовного судопроизводства, к примеру, в российском уголовном процессе равенство сторон не обеспечивается только лишь допросом свидетелей со стороны обвинения и защиты. Механизм обеспечения равенства прав сторон в судебном заседании по УПК РФ более содержателен. Так, в соответствии со ст. 244 УПК РФ в судебном заседании стороны обвинения и защиты пользуются равными правами на заявление отводов и ходатайств, представление доказательств, участие в их исследовании, выступление в судебных прениях, представление суду письменных формулировок по ряду вопросов, разрешаемых судом при постановлении приговора, на рассмотрение иных вопросов, возникающих в ходе судебного разбирательства.

Поэтому в качестве гарантий равенства сторон в судебном заседании, применительно к российской, континентальной модели уголовного судопроизводства необходимо взять п. 3 «г» ст. 6 Конвенции Содружества Независимых Государств о права и основных свободах человека. Данный пункт Конвенции СНГ предусматривает следующее право обвиняемого:

«Обращаться к суду с ходатайством о допросе свидетелей, производ- стве осмотров, истребовании документов, назначении экспертиз и других следственных действий»2.

Такие гарантии права человека на справедливое судебное разбира- тельство для континентальной модели российского уголовного судопроизводства в наибольшей степени позволяют обеспечить равенство сторон в судебном заседании.

Следующая составляющая стандарта права человека на справедливое судебное разбирательство закреплена в п. 3 «f» ст. 14 Международного

1 Европейский Суд по правам человека. Избранные решения в 2 т. Т. 1 / Е 24 Председатель редакционной коллегии - доктор юридических наук, профессор В.А. Туманов. - М., 2000. С. 117.

2 Международное публичное право. Сборник документов. Т. 1. С. 549.

193

пакта, п. 3 «е» ст. 6 Европейской конвенции и п. 3 «g» ст. 6 Конвенции СНГ. Редакционных расхождений между этими пунктами нет. Следова- тельно, в выводимый стандарт права человека на справедливое судебное разбирательство необходимо записать права обвиняемого «пользоваться бесплатной помощью переводчика, если он не понимает языка, используемого в суде, или не говорит на этом языке» . Интересно обратить внимание на то, что Европейскому Суду по правам человека пришлось в деле ЛЮДИКЕ (LUEDICKE), БЕЛКАСЕМ (BELKACEM) и КОЧ (КОС) против Федеративной Республики Германии установить «обычное значение, которое должно быть придано терминам» статьи 6 п. 3 «е» …». Так, Суд находит, что термин «бесплатно» в п. 3 «е» статьи 6 имеет сам по себе вполне ясное и определенное значение. Во французском языке выражение «бесплатно» означает «даром, дающееся ни за что, безвозмездно», «чем можно пользоваться не платя», «даром, без необходимости что-либо платить» в противоположность выражению «за плату», «даром, безвозмездно, не получая ничего взамен». Также и в английском «бесплатный» означает «без оплаты, даром», «ничего не стоящий, даваемый или поставляемый без цены и оплаты»2.

Очередное право обвиняемого, которое наряду с другими, рассмот- ренными ранее, требуется учесть при анализе стандарта права человека на справедливое судебное разбирательство зафиксировано в п. 3 «g» ст. 14 Международного пакта и п. 3 «g» ст. 6 Конвенции СНГ. В них право обвиняемого сформулировано одинаково — «не быть принуждаемым к даче показаний против самого себя или к признанию себя виновным» . Аналогичной нормы Европейская конвенция не предусматривает. Вместе с тем дан-

1 Права человека и судопроизводство. С. 100, 237.

2 Европейский Суд по правам человека. Избранные решения в 2 т. Т. 1 /Е 24 Председатель редакционной коллегии - доктор юридических наук, профессор В А. Туманов. — М., 2000. С. 190.

3 Права человека и судопроизводство. С. 100; Международное пуб личное право. Сборник документов. Т. 1. С. 549.

194

ное правомочие обвиняемого является существеннейшей гарантией справедливого судебного разбирательства и поэтому подлежит включению в выводимый стандарт.

Теперь следует обратить внимание на то, что больше никаких поло- жений, имеющих отношение к стандарту права человека на справедливое судебное разбирательство ни ст. 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, ни ст. 6 Конвенции Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека не содержат. Напротив, в ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах авторы- разработчики этого договора включили еще четыре пункта, образующих с предыдущими пунктами стандарт права человека на справедливое судебное разбирательство.

Так в п. 4 ст. 14 Международного пакта закрепляется положение, в соответствии с которым «в отношении несовершеннолетних процесс должен быть таков, чтобы учитывать их возраст и желательность содействия их перевоспитанию»1.

Таким образом, рассматриваемый пункт ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах возлагает на государства- участников этого договора обязанность предусмотреть в национальном уголовно-процессуальном законодательстве особый порядок производства по делам о преступлениях несовершеннолетних.

При этом уголовно-процессуальный механизм должен учитывать по- ложения ст. 1 Конвенции ООН о правах ребенка от 20.11.1989 г., в соответствии с которыми верхним возрастом несовершеннолетия признан возраст до 18 лет.

Конечно, установление возрастных границ несовершеннолетия явля- ется определяющей гарантией для проведения судебного разбирательства в особом порядке. Однако само по себе несовершеннолетие, как состояние конкретного лица, требует установления особых процессуальных правил

1 Права человека и судопроизводство. С. 101.

195

производства по делам несовершеннолетних с учетом, в том числе и психофизических, социально-психологических и иных свойств и состояний этих лиц1.

Безусловно, столь существенная гарантия права несовершеннолетнего на справедливое судебное разбирательство должна быть учтена в выво- димом стандарте права человека.

Далее, в ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах в качестве дополнительных гарантий справедливого судебного разбирательства называются:

  • право на апелляцию по уголовным делам (п. 5 ст. 14 МП);
  • право на компенсацию в случае судебной ошибки (п. 6 ст. 14 МП);
  • право не привлекаться повторно к суду или наказанию (п. 7 ст. 14 МП).
  • Подобные гарантии справедливого судебного разбирательства не были включены во время разработки Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод в статью 6 этого международно-правового акта. Тем не менее, аналогичные приведенным выше права были введены в Европейскую конвенцию Протоколом № 7 (ст. 2, 3, 4) к Конвенции в 1984 году2.

Применительно к Конвенции Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека следует обратить внимание на то, что ее нормы не предусматривают право на компенсацию в случае судебной ошибки. Два же других правомочия — право на апелляцию и право не привлекаться повторно к суду или наказанию приводятся в п. 2 ст. 7 этой Конвенции.

Сравнительный анализ формулировок, закрепляющих право на апел- ляцию в вышеуказанных международных договорах показывает, что наи-

1 Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Фе дерации / Под общ. ред. В.В. Мозякова. - М., 2002. С. 565.

2 Права человека и судопроизводство. С. 251.

196

более широко это право представлено в п. 2 ст. 7 Конвенции Содружества Независимых Государств. В этом пункте в отличие от п. 5 ст. 14 Международного пакта и ст. 2 Протокола № 7 в качестве составной части права на апелляцию называется и право осужденного просить о помиловании или смягчении наказания1. Думается, что право на помилование или смягчение наказания значительно усиливает гарантии права человека на справедливое судебное разбирательство, а поэтому должно быть учтено в выводимом стандарте.

Право на компенсацию в случае судебной ошибки, как уже отмечалось, фиксируют п. 6 ст. 14 международного пакта и ст. 3 Протокола № 7 к Европейской конвенции. Формулировки рассматриваемого права в этих международных договорах одинаковы. Поэтому в выводимом стандарте права человека на справедливое судебное разбирательство следует указать в качестве источников права на компенсацию в случае судебной ошибки, как п. 6 ст. 14 Международного пакта, так и ст. 3 Протокола № 7 к Европейской конвенции.

Сопоставляя между собой формулировки права не привлекаться по- вторно к суду или наказанию, содержащиеся в п. 7 ст. 14 Международного пакта, в п. 2 ст. 7 Конвенции Содружества Независимых Государств и в ст. 4 Протокола № 7 к Европейской конвенции обратим внимание на очень важную особенность. В отличие от ст. 4 Протокола № 7 к Европейской конвенции вышеуказанные пункты ст. 14 Международного пакта и ст. 7 Конвенции СНГ не включают положений о возможности пересмотра дела в виду новых или вновь открывшихся обстоятельств, а также в случае допущенной существенной ошибки.

Таким образом, ст. 4 Протокола № 7 к Европейской конвенции, пре- дусматривающая в п. 2 пересмотр дела при наличии сведений о новых или вновь открывшихся обстоятельствах или существенных дефектах (ошибках) является более широкой по сравнению с п. 7 ст. 14 Международного

1 Международное публичное право. Сборник документов. Т. 1. С. 550.

197

пакта и п. 2 ст. 7 Конвенции СНГ гарантией права человека на справедливое судебное разбирательство. Дело в том, что согласно пояснительному докладу по Протоколу № 7 к Европейской конвенции понятие «новые или вновь открывшиеся обстоятельства» охватывают новые средства доказывания, касающихся обстоятельств имевших место ранее» .

На основании изложенного становится очевидным, что в качестве самостоятельной составляющей права человека на справедливое судебное разбирательство следует назвать и право не привлекаться повторно к суду или наказанию в формулировке приведенной в ст. 4 Протокола № 7 к Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.

Проведенный сравнительный анализ ст. 10 и п. 1 ст. 11 Всеобщей декларации прав человека, ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах, ст. 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, ст. 2-4 Протокола № 7 к Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, ст. 6 и п. 2 ст. 7 Конвенции Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека позволяет констатировать, что стандарт права человека на справедливое судебное разбирательство в уголовном процессе России образуют следующие положения:

  1. Все равны перед судами и трибуналами.

Каждый имеет право при рассмотрении любого уголовного обвинения, предъявленного ему на справедливое и гласное разбирательство дела в разумный срок компетентным, независимым и беспристрастным судом, созданным на основании закона Судебное решение объявляется гласно, однако пресса и публика могут не допускаться на все судебное разбира- тельство или часть его по соображениям морали, общественного порядка или государственной безопасности в демократическом обществе, если это требуется в интересах несовершеннолетних или для защиты частной жизни сторон, или в той мере, в какой это, по мнению суда, строго необходимо -

1 Council of Europe Publishing, 1985. ISBN № 92-871-0759-9.

198

при особых обстоятельствах, когда гласность нарушала бы интересы правосудия (п. 1 ст. 14 МП; п. 1 ст. 6 ЕКПЧ).

  1. Каждый обвиняемый в совершении преступления считается неви- новным, пока его виновность не будет доказана согласно закону (п. 2 ст. 6 Конвенции СНГ).
  2. Каждый имеет право при рассмотрении любого предъявленного ему уголовного обвинения как минимум на следующие гарантии на основе полного равенства:

a) быть в срочном порядке (незамедлительно) и подробно уведом- ленным на языке, который он понимает о характере и основании предъявленного ему обвинения (п. 3 «а» ст. 14 МП, п. 3 «а» ст. 6 ЕКПЧ, п. 3 «а» ст. 6 КСНГ); b) c) иметь достаточное время и возможности для подготовки своей защиты и сноситься с выбранным им самим защитником (п. 3 «в» ст. 14 МП); d) e) быть судимым без неоправданной задержки (с. 3 «с» ст. 14 МП); f) g) быть судимым в его присутствии и защищать себя лично или через посредство выбранного им самим защитника, если он не имеет защитника, быть уведомленным об этом праве и иметь назначенного ему защитника в любом случае, когда интересы правосудия того требуют (п. 3 «d» ст. 14 МП). Пользоваться в случаях, определенных национальным законодательством, бесплатной помощью адвоката (п. 3 «в» ст. 6 КСНГ); h) i) обращаться к суду с ходатайством о допросе свидетелей, произ- водстве осмотров, истребовании документов, назначении экспертиз и других следственных действий (п. 3 «г» ст. 6 КСНГ); j) k) пользоваться бесплатной помощью переводчика, если он не пони- мает языка, используемого в суде или не говорит на этом языке (п. 3 «f» ст. 14 МП, п. 3 «е» ст. 6 ЕКПЧ, п. 3 «g» ст. 6 КСНГ); l) m) не быть принуждаемым к даче показаний против самого себя или к признанию себя виновным (п. 3 «g» ст. 14 МП, п. 3 «g» ст. 6 КСНГ). n)

199

  1. В отношении несовершеннолетних процесс должен быть таков, чтобы учитывать их возраст и желательность содействия их перевоспитанию (п. 4 ст. 14 МП).
  2. Каждый осужденный имеет право в соответствии с законом на пе- ресмотр приговора суда вышестоящей судебной инстанцией, а также просить о помиловании или смягчении наказания (п. 2 ст. 6 КСНГ).
  3. Если какое-либо лицо окончательным решением было осуждено за уголовное преступление и если вынесенный ему приговор был впоследствии отменен или ему было даровано помилование на том основании, что какое-либо новое или вновь обнаруженное обстоятельство неоспоримо доказывает наличие судебной ошибки, то это лицо, понесшее наказание в результате такого осуждения получает компенсацию согласно закону, если не будет доказано, что указанное неизвестное обстоятельство не было в свое время обнаружено исключительно или отчасти по его вине (п. 6 ст. 14 МП; ст. 3 Протокола № 7 к ЕКГТЧ).
  4. Никто не должен быть вторично судим или наказан в уголовном порядке в рамках юрисдикции одного и того же государства за преступление, за которое он уже был окончательно оправдан или осужден в соответствии с законом и уголовно-процессуальным правом этого государства.
  5. Положения предыдущего пункта не препятствуют пересмотру дела в соответствии с законом и уголовно-процессуальным правом соответст- вующего государства, если имеются сведения о новых или вновь открывшихся обстоятельствах или в предыдущем разбирательстве имел место существенный дефект, которые могли повлиять на его результат (п. 4 Протокола № 7 к ЕКПЧ).

  6. Право на назначение наказания исключительно на основании закона.

Это право человека закрепляется в п. 2 ст. 11 Всеобщей декларации прав человека, ст. 14 Международного пакта о гражданских и политиче- ских правах, ст. 7 Европейской конвенции о защите прав человека и ос-

200

новных свобод и п. 1 ст. 7 Конвенции Содружества Независимых Госу- дарств о правах и основных свободах человека.

Ознакомление с содержанием этих статей показывает, что в наиболее развернутом виде рассматриваемое право представлено в п. 1 ст. 7 Кон- венции СНГ и в ст. 15 Международного пакта.

Так, п. 1 ст. 7 Конвенции Содружества Независимых Государств предусматривает два условия при которых возникает право на назначение наказания на основании более легкого закона, а именно: «Если после совершения преступления законом устанавливается более легкое наказание или ответственность за него устранена, применяется новый закон (выделено нами - С.Е.)\

Заметим, что п. 1 ст. 15 Международного пакта содержит только одно условие, порождающее право на назначение наказания на основании более легкого закона, в частности: «Если после совершения преступления законом устанавливается более легкое наказание, действие этого закона распространятся на данного преступника» .

Всеобщая декларация и Европейская конвенция подобных условий вообще не фиксируют.

В свою очередь п. 1 ст. 7 Конвенции СНГ не имеет закрепленных в п. 2 ст. 15 Международного пакта положений, определяющих начало примата и прямого действия общих принципов международного права при назначении наказания на территории государств-участников, а именно: «Ничто в настоящей статье не препятствует преданию суду и наказанию любого лица за любое деяние или упущение, которые в момент совершения являлись уголовным преступлением согласно общим принципам права, признанным международным сообществом»3.

1 Международное публичное право. Сборник документов. Т. 1. С. 550.

2 Права человека и судопроизводство. С. 101.

3 Там же. С. 101.

201

Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод (п. 2 ст. 7) аналогичным образом определяет примат и прямое действие общих принципов международного права при назначении наказания.

На основании изложенного стандарт права человека на назначение наказания исключительно на основании закона в уголовном судопроизводстве России образуют следующие положения:

  1. Никто не может нести ответственность за деяние, которое, согласно действовавшему в момент его совершения национальному законода- тельству или международному праву не признавалось преступлением. Равным образом не может назначаться более тяжкое наказание, чем то, которое подлежало применению в момент совершения преступления. Если после совершения преступления законом устанавливается более легкое наказание, или ответственность за него устранена, применяется новый закон (п. 1 ст. 7 КСНГ).
  2. Ничто в настоящей статье не препятствует преданию суду и нака- занию любого лица за любое деяние или упущение, которые в момент совершения являлись уголовным преступлением согласно общим принципам права, признанным международным сообществом (п. 2 ст. 15 МП, п. 2 ст. 7 ЕКПЧ).
  3. Право на уважение личной и семейной жизни

Рассматриваемое право человека зафиксировано в ст. 8 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод и ст. 9 Конвенции Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека.

Сопоставление этих статей позволяет заключить, что право на уважение личной и семейной жизни сформулировано в первых пунктах ст. 8 и 9, соответственно, Европейской конвенции и Конвенции СНГ, причем сформулировано одинаково.

В п. 2 ст. 8 Европейской конвенции и п. 2 ст. 9 Конвенции СГ опре- деляются случаи и цели изъятия из общего правила невмешательства в

202

личную и семейную жизнь. Обращает на себя внимание то, что п.2 ст. 8 Европейской конвенции более подробно, чем это сделано в Конвенции СНГ, расшифровывает, каким критериям должны отвечать такие изъятия. Например, в качестве таковых критериев перечисляются:

  • интересы государственной безопасности, общественного порядка или экономического благосостояния страны; поддерживания порядка и предотвращения преступлений;
  • цели предотвращения беспорядков или преступлений, охраны здо- ровья или защиты нравственности или защиты прав и свобод других лиц1.
  • В п. 2 ст. 9 Конвенции Содружества Независимых Государств к числу критериев, допускающих изъятия из общего правила невмешательства в личную и семейную жизнь, не отнесены такие из вышеперечисленных категорий, как интересы экономического благосостояния страны, предотвращения преступлений и цели предотвращения беспорядков .

Именно по причине таких пробелов в ст. 9 Конвенции СНГ за основу выводимого стандарта права человека необходимо принять положения ст. 8 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.

Теперь следует упомянуть о том, что действительно ни Всеобщая декларация прав человека, ни Международный пакт о гражданских и политических правах не имеют норм, которые бы прямо формулировали право человека на уважение личной и семейной жизни.

Однако ст. 12 Всеобщей декларации и ст. 17 Международного пакта закрепляют гарантии анализируемого права человека. Изучение этих статей, со всей очевидностью показывает, что ст. 17 Международного пакта, фактически, копирует формулировки ст. 12 Всеобщей декларации. Отличие между ними заключается лишь в том, что ст. 17 Международного пакта к воспринятому ею из ст. 12 Всеобщей декларации запрету на «произвольное вмешательство» в личную и семейную жизнь человека, «произ-

1 Права человека и судопроизводство. С. 238.

2 Международное публичное право. Сборник документов. Т. 1. С. 550.

203

вольный посягательством» на неприкосновенность жилища, найму кор- респонденции, на честь и репутацию вводит дополнительно запрет и на «незаконное вмешательство» и на «незаконные посягательства» на эти же блага (выделено нами - С.Е.).

Напомним, что в своих Замечаниях общего порядка к ст. 17 (32-я сессия, 1988 г.) Комитет по правам человека подверг толкованию термины «незаконное» и «произвольное вмешательство». Термин «незаконное» означает, что вмешательство вообще не может иметь места за исключением случаев, предусмотренных законом. Выражение «произвольное вмешательство» может распространяться также на допускаемые законом ситуации. Введение понятия произвольности призвано обеспечить, чтобы даже вмешательство, допускаемое законом, соответствовало положениям, целям и задачам Пакта и в любом случае являлось обоснованным в конкретных обстоятельствах1.

С учетом приведенных Комитетом по правам человека толкований терминов «незаконное» и «произвольное вмешательство», безусловно, ст. 17 Международного пакта предоставляет более широкие гарантии права человека на неприкосновенность личной и семейной жизни. Подобных гарантий, в свою очередь, не предусматривают ни Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод, ни Конвенция Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека.

Поэтому второй составляющей стандарт прав человека на уважение личной и семейной жизни необходимо признать положения ст. 17 Международного пакта о гражданских и политических правах.

Проведенный анализ позьч^лСТ ут^рждать, что стандарт права че- ловека на уважение личной и семейной жизни в уголовном судопроизвод- стве России должны составлять следующие положения:

1 Приводится по: Комментарий российского законодательства. — М., .1997. С. 63.

204

  1. Каждый человек имеет право на уважение его личной и семейной жизни, неприкосновенности его жилища и тайны корреспонденции (п. 1 ст. 8 ЕКПЧ; п. 1 ст. 9 КСНГ).
  2. Не допускается вмешательство государственных органов в осуще- ствление этого права, за исключением случаев, когда это предусмотрено законом и необходимо в демократическом обществе в интересах государственной безопасности, общественного порядка или экономического благосостояния страны, для поддержания порядка и предотвращения преступлений, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, охраны здоровья или защиты нравственности или защиты прав и свобод других лиц (п. 2 ст. 8 ЕКПЧ).
  3. Никто не может подвергаться произвольному или незаконному вмешательству в его личную и семейную жизнь, произвольным или незаконным посягательствам на неприкосновенность его жилища или найму его корреспонденции или незаконным посягательствам на его честь и репутацию (п. 1 ст. 17 МП).
  4. Каждый человек имеет право на защиту закона от такого вмеша- тельства или таких посягательств (п. 2 ст. 17 МП).
  5. Право на собственность

Это право человека предусмотрено ст. 17 Всеобщей декларации прав человека, ст. 1 Протокола № 1 к Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод и ст. 26 Конвенции Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека. В международном пакте о гражданских и политических правах не содержится аналогичного права человека.

Ознакомление с вышеприведенными статьями Всеобщей декларации, Протокола № 1 к Европейской конвенции и Конвенции СНГ показывает, что их редакции отличаются друг от друга. Следствием этого является разный уровень гарантированности права человека на собственность.

205

Так, в наименьшей степени гарантировано право на собственность в 7 Всеобщей декларации, поскольку в отличие от Протокола № 1 к Ев-йской конвенции и Конвенции СНГ, рассматриваемое право не рас-траняется на юридическое лицо. Кроме того, ст. 17 Всеобщей декла-и, хотя и вводит в п. 2 запрет на произвольное лишение имущества, не менее, не оговаривает какие-либо дополнительные к этому условия. зотив, в ст. 1 Протокола №. 1 к европейской конвенции и ст. 26 Кон-[ии СНГ лишение собственности оговаривается рядом условий, кото-будут рассмотрены ниже.

Приведенные выше аргументы позволяют отказаться от возможно-использования в выводимом стандарте права человека на собствен-ь положений ст. 17 Всеобщей декларации прав человека.

В свою очередь, изучение ст. 1 Протокола № 1 к Европейской кон-1ии и ст. 26 Конвенции Содружества Независимых Государств дает южность утверждать следующее.

Несмотря на то, что редакции первых пунктов приведенных выше ей не совпадают, речь в них идет об одном и том же праве.

Так, п. 1 ст. 26 Конвенции Содружества Независимых Государств сирует:

«1. Каждое физическое или юридическое лицо имеет право на собст-юсть. Никто не может быть лишен своего имущества, кроме как в об-твенных интересах, в судебном порядке и при соблюдении условий, лусмотренных национальным законодательством и общепризнанными нципами международного права»1.

Таким образом, п. 1 ст. 26 Конвенции СНГ прямо предусматривает

во человека на собственность.

В п. 1 ст. 1 Протокола № 1 к Европейской конвенции, на первый

f * 1яд, описывается другое право человека: *•

1 Международное публичное право. Сборник документов. Т. 1. С. 552-

206

«1. Каждое физическое или юридическое лицо имеет право беспре- пятственно пользоваться своим имуществом. Никто не может быть лишен своего имущества, кроме как в интересах общества и на условиях, предусмотренных законом и общими принципами международного права»1.

Однако, Европейский Суд по правам человека в своем решении по делу ДЕВЕЕР (DEWEER) против Бельгии, приняв во внимание ст. 1 Про- токола № 1 подтвердил, что эта статья гарантирует каждому физическому или юридическому лицу право собственности .

Следовательно, и в п. 1 ст. 1 Протокола № 1 к Европейской конвенции также, как и в п. 1 ст. 26 Конвенции СНГ закрепляется право человека на собственность.

Вместе с тем, перечень условий для лишения имущества в п. 1 ст. 1 Протокола № 1 к Европейской конвенции не так широк, как в п. 1 ст. 26 Конвенции СНГ. В частности, ст. 1 Протокола № 1 к Европейской конвенции в качестве условия лишения имущества не определяет, наряду с другими, соответствующими условиям п. 1 ст. 26 Конвенции СНГ, судебный порядок такого лишения. Заметим, что судебный порядок рассмотрения вопроса о лишении права на имущество, сам по себе является процедурной гарантией права человека на собственность. Именно поэтому отсутствие такой процедурной гарантии рассматриваемого права человека в п. 1 ст. 1 Протокола № 1 к Европейской конвенции является существенным пробелом по сравнению с гарантиями, имеющимися в п. 1 ст. 26 Конвенции СНГ.

Исходя из подобной констатации за первую составляющую стандарта права человека на собственность следует принять положения п. 1 ст. 26 Конвенции Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека.

1 Права человека и судопроизводство. С. 246.

2 Европейский Суд по правам человека в 2 х. Т. 1 / Е 24 Председатель редакционной коллегии - доктор юридических наук, профессор В.А. Ту манов. - М., 2000. С. 315.

207

Далее требуется обратить внимание, что анализируемые конвенционные нормы наряду с закреплением права человека на собственность и гарантий такого права, предусматривают и право государств- участников на контроль за использованием этой собственности.

Сопоставление п. 2 ст. 1 Протокола № 1 к Европейской конвенции и п. 2 ст. 26 Конвенции СНГ убеждает в том, что в последнем из приведенных договоров возможности по контролю за использованием собственности со стороны государства ограничены в большей степени чем в протоколе № 1 к Европейской конвенции.

К примеру, п.2 ст. 26 Конвенции СНГ предоставляет Договариваю- щейся Стороне право принимать такие законы, которые она считает необходимым для контроля над использованием предметов, изъятых из общего оборота в государственных и общественных интересах .

В отличие от приведенного, п. 2 ст. 1 Протокола № 1 к Европейской конвенции закрепляет за государством более широкие полномочия по ограничению использования права собственности, предусматривая возможность выполнения таких законов, какие ему представляются необходимыми для осуществления контроля за использованием собственности в соответствии с общими интересами или для обеспечения уплаты налогов или других сборов или штрафов2.

Принимая во внимание полученные выводы, обоснованно утверждать, что за основу второй составляющей выводимого стандарта права человека необходимо принять, также положения п. 2 ст. 26 Конвенции СНГ.

На основании изложенного стандарт права человека на собственность в уголовном судопроизводстве России образуют такие положения:

  1. каждое физическое лицо имеет право на собственность. Никто не может быть лишен своего имущества, кроме как в общественных интере-

1 Международное публичное право. Сборник документов. Т. 1. С. 553.

2 Права человека и судопроизводство. С. 246.

208

сах, в судебном порядке и при соблюдении условий, предусмотренных национальным законодательством и общепризнанными принципами международного права (п. 1 ст. 26 КСНГ).

  1. Вышеизложенные положения, однако, никоим образом не затра- гивают права Договаривающейся Стороны принимать такие законы, которые она считает необходимыми для контроля над использованием предметов, изъятых из общего оборота в государственных и общественных интересах (п. 2 сит. 26 КСНГ).

  2. Право не быть лишенным свободы за невыполнение какого- либо договорного обязательства

Такое право человека закрепляется ст. 11 Международного пакта о гражданских и политических правах, ст. 1 Протокола № 4 к Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод и ст. 8 Конвенции Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека. Во Всеобщей декларации прав человека анализируемое право не предусмотрено.

Обращает на себя внимание то, что и в международном пакте и в Протоколе № 4 к Европейской конвенции и в Конвенции Содружества Независимых Государств рассматриваемое право сформулировано одинаково: «Никто не может быть лишен свободы на том только основании, что он не в состоянии выполнить какое-либо договорное обстоятельство»1.

Заметим, что Европейская Комиссия по правам человека комментируя юридическое содержание вышеприведенного права отметила, что «статья 1 Протокола № 4 направлена на запрещение любого лишения свободы по той лишь причине, что у индивида нет материальных средств выполнить свои контрактные обязательства. Она не запрещает прибегать к лишению свободы, если есть другие факторы помимо неспособности уплатить долг или выполнить задачу или услугу по заключенному им договору.

1 См.: Права человека и судопроизводство. С. 100, 248; Международ- ное публичное право. Сборник документов. Т. 1. С. 550.

209

Например, если лицо намеренно отказывается выполнять обязательство, несмотря на то, что он располагает средствами сделать это, он может быть задержан по пункту 1 «в» статьи 5. Допускается также задерживать индивида, чтобы он дал письменное наказание под присягой по просьбе его дебитора»1.

Конституция Российской Федерации не закрепляет права человека не быть лишенным свободы за невыполнение какого-либо договорного обязательства.

Российское законодательство не допускает лишения человека свободы на том основании, что он не может выполнить своих конкретных обяза- тельств. В этих случаях могут применяться административные наказания.

Вместе с тем уголовное законодательство конкретизирует запрет на лишение человека свободы за долги. В частности, в Уголовный кодекс Российской Федерации включены статьи, согласно которым злостные неплательщики долгов наказываются лишением свободы. Так, ст. 177 Уголовного кодекса указывает, что за «злостное уклонение руководителей организации или гражданина от погашения кредиторской задолженности в крупном размере может быть назначено наказание, в том числе и лишени-ем свободы на срок до двух лет» . В ст. 198 УК содержится норма о наказании за уклонение гражданина от уплаты налога, в том числе лишением свободы на срок до трех лет3.

Изложенное позволяет придти к выводу, что российское законода- тельство соответствует международным обязательствам, предусматри- вающим запрет лишения свободы за долги.

Таким образом, стандарт права человека не быть лишенным свободы за невыполнение какого-либо договорного обязательства образует сле- дующая норма:

1 См.: № 5025/71, Dec. 18.12.71. - Verbook 14, p. 692(696-698).

2 Уголовный кодекс Российской Федерации // СЗ РФ. 1996. № 25. Ст. 2954.

3 Там же.

210

  • Никто не может быть лишен свободы на том только основании, что он не в состоянии выполнить какое-либо договорное обязательство (ст. 11 МП; ст. 1 Протокола № 1 к ЕКПЧ; ст. 8 КСНГ).

Дальнейшее изучение Всеобщей декларации прав человека, Между- народного пакта о гражданских и политических правах, Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод и Конвенции Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека делает очевидным то, что каких-либо иных принципов и норм о правах человека в сфере уголовного судопроизводства в этих международно-правовых актах не содержится. Поэтому собственно сравнительную характеристику универсальных общепризнанных принципов и норм о правах человека, образующих стандарты прав человека в уголовном судопроизводстве, оправданно завершить.

Вместе с тем, анализ самих полученных стандартов прав человека в уголовном судопроизводстве показывает, что эти стандарты формируют в одном случае нормы материальные, в другом случае процессуальные (процедурные) нормы.

Отмеченная закономерность не представляет какого-либо нового от- крытия для мира юридической науки. К примеру, еще Тальберг отмечал, что связь между уголовным правом и уголовным процессом та же, какая существует между материей и формой одного и того же организма; отсюда уголовное право принято называть материальным, а уголовным процесс формальным уголовным правом1.

Однако, несмотря на столь тесные связи между материальным и формальным правом другой русский классик И.Я. Фойницкий в своем фундаментальном труде «Курс уголовного судопроизводства» обращал внимание на то, что гораздо более значимой для установления соотношения материального и формального права является другая особенность.

1 Цит. по: Рязановский В.А. Единство процесса. Пособие. — М., 1996. С. 16.

211

«Уголовный процесс, - писал И.Я. Фойницкий, - строится не только в соответствии с нормами уголовного права, но также сообразуясь с преследуемыми им задачами раскрытия истины и с природой возникающих при этом отношений. Потому-то в системе законодательной уголовно-процессуальные постановления правильнее помещать отдельно от уголовно-правовых и научное исследование их должно идти совместно, а не соподчиненно. Именно этот путь в новейшее время усваивается законодателем и наукой»1.

Полагаем, что в рамках темы исследования «Общепризнанные прин- ципы и нормы о правах человека в уголовном процессе России» совместное исследование материальных и процессуальных норм, также, себя исчерпало.

Теперь целесообразно классифицировать стандарты прав человека на процессуальные и материальные. Но прежде уместно заметить, что классификация есть один из приемов аналитического и синтетического способа исследования тех или иных явлений. Разлагая целое на составные части, анализ «обнаруживает в многообразии явлений, во множестве свойств и сторон вещи то главное, существенное, что составляет их «порождающую основу»2.

Классификацию, как прием аналитического и синтетического способа исследования, важно применить для отграничения материальных и про- цессуальных прав, в первую очередь потому, что в международном публичном праве процессуальные права в отличие от материальных не допускают свободного толкования .

При всем том, юридической природе процессуальных прав человека присуща и другая важнейшая особенность. В частности, Европейский Суд

1 Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. — СПб., 1996. Т. 1.С. 5.

2 Розенталъ М.М. Принципы диалектической логики. - М., 1960. С. 404.

3 См.: Ecourt HR. 21 Sept. 1994 (Fayed/UK). A 294-B § 65.

212

по правам человека существенно расширил границы процессуальных положений, давая им автономное толкование. При этом подобное расширение границ произошло не только в отношении норм определяющих статус лиц, но также и в отношении всех видов процессуальных действий1.

Действительно, такая особенность процессуальных общепризнанных принципов и норм о правах человека весьма важна, поскольку в соответствии с федеральным законом «О ратификации конвенции о защите прав человека и основных свобод и Протоколов к ней» от 30 марта 1998 г. Российская Федерация руководствуясь ст. 46 Конвенции «признает ingo facto и без специального соглашения юрисдикцию Европейского Суда по правам человека обязательной по вопросам толкования и применения Конвенции и протоколов к ней …» (выделено нами - СЕ.) .

Все вышесказанное в отношении общепризнанных принципов и норм о правах человека в уголовном судопроизводстве и составляет юри- дическую потребность их классификации на материальные и процессуальные принципы и нормы.

Основываясь на проведенном сравнительном анализе, обоснованно к числу материальных стандартов прав человека в уголовном судопроизводстве России отнести:

  1. Право на жизнь:

(п. 1 ст. 6 МП, п. 1 ст. 2 КСНГ; п. 4 ст. 6 МП; п. 2 ст. 2 КСНГ; п. 3 ст. 2 КСНГ; п. 4 ст. 2 КСНГ; п. «в» ст. 2 ЕКПЧ; п. 6 ст. 6 МП).

  1. Право не содержаться в рабстве и подневольном состоянии:

(ч. 1 ст. 8 МП; ч. 2 ст. 8 МП; п. «а» ч. 3 ст. 8 МП, ч. 2. ст. 4 КСНГ; п. «i» ч.З ст. 8 МП; п. «ii» ч. 3 ст. 8 МП, п. «б» ч. 3 ст. 4 КСНГ; п. «ш» ч. 3 ст. 8 МП, п. «в» ч. 3 ст. 4 КСНГ; п. «Д» ч. 3 ст. 4 КСНГ).

1 Алкема Е.А. Юридические последствия ратификации Российской Федерацией Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (включая 11 Протокол) // Российский ежегодник международного права. 1995. - СПб., 1996. С. 118.

2 Российская газета. 1998. 7 апр. №. 67.

213

  1. Право на то, чтобы не подвергаться пыткам или жестоким, бесче ловечным или унижающим его достоинство видам обращения и наказания:

(ст.З КСНГ).

  1. Право на равенство всех лиц перед законом и право без всякого различия на равную защиту закона:

(ст.7 ВД; ст.26 МП; ст. 14 ЕКПЧ; ст.20 КСНГ).

  1. Право на назначение наказания исключительно на основании за кона:

(п.1 ст.7 КСНГ; п.2 ст. 15 МП, п.2 ст.7 ЕКПЧ).

  1. Право на собственность:

(п.1 ст.7 КСНГ; п.2 ст.26 КСНГ).

  1. Право не быть лишенным свободы за невыполнение какого- либо договорного обязательства:

(ст.11 МП, ст.1 Протокола №1 к ЕКПЧ, ст.8 КСНГ).

  1. Право на эффективное восстановление в правах и свободах ком петентными национальными судами в соответствии с национальным зако нодательством:

(ст.113 КСНГ).

Заметим, что отдельные из этих материальных стандартов прав чело- века для их обеспечения в уголовном процессе требуют применения процессуальных гарантий.

Процессуальными стандартами прав человека в уголовном процессе России являются:

  1. Право на свободу и личную неприкосновенность:

(п. 1 «а» ст. 5 КСНГ, п. 1 «б» ст. 5 КСНГ, п. 1 «d» ст. 5 ЕКПЧ, п. 1 «е» ст. 5 ЕКПЧ, п. 1 «f» ст. 5 ЕКПЧ; п. 2 ст. 5 ЕКПЧ; п. 3 ст. 9 МП; п. 4 ст. 5 ЕКПЧ; п. 5 ст. 9 МП; ст. 10 МП).

  1. Право на справедливое судебное разбирательство:

(п. 1 ст. 14 МП, п. 1 ст. 6 ЕКПЧ; п. 2 ст. 6 КСНГ; п. 3 «а» ст. 14 МП, п. 3 «а» ст.6 ЕКПЧ, п. 3 «а» ст. 6 КСНГ; п. 3 «в» ст. 14 МП; п. 3 «с» ст. 14 МП;

214

п. 3 «в» ст. 6 КСНГ; п. 3 «г» ст. 6 КСНГ; п. 3 «f» ст. 14 МП; п. 3 «е» ст. 6 ЕКПЧ, п. 3 «Д» ст. 6 КСНГ; п. 3 «Д» ст. 14 МП, п. 3 «Д» ст. 6 КСНГ; п. 4 ст. 14 МП; п. 2 ст. 7 КСНГ; п. 6 ст. 14 МП; ст. 3 Протокола № 7 к ЕКПЧ; ст. 4 Протокола № 7 к ЕКПЧ).

  1. Право на уважение личной и семейной жизни: (п. 1 ст. 8 ЕКПЧ, п. 1 ст. 9 КСНГ; п. 2 ст. 8 ЕКПЧ; п. 1 ст. 17 МП; п. 2 ст. 17 МП).

Подводя итог, отметим, что сравнительная характеристика общепри- знанных принципов и норм о правах человека в уголовном процессе России показала следующее:

  1. Уставом ООН и Декларацией о принципах международного права российскому законодателю предписывается закрепить принципы уважения прав и свобод человека в сфере уголовного процесса в качестве юридической обязанности для государственных органов.
  2. Всеобщей декларацией прав человека, Международным пактом о гражданских и политических правах, Европейской конвенцией о защите прав человека и основных свобод и Протоколами к ней, Конвенцией Со- дружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека в сфере уголовного процесса образованы материальные и процессуальные стандарты прав человека.
  3. Процессуальные стандарты прав человека в уголовном судопроиз- водстве образуют:
    • Право на свободу и личную неприкосновенность:

(п.1 «а» ст.5 КСНГ, п.1 «б» ст.5 КСНГ, п.1 «d» ст.5 ЕКПЧ, п.1 «е» ст.5 ЕКПЧ, п.1 «f» ст.5 ЕКПЧ; п.З ст.9 МП; п.4 ст.5 ЕКПЧ; п.5 ст.9 МП; ст. 10 МП).

  • Право на справедливое судебное разбирательство:

(п.1 ст. 14 МП, п. 1 ст. 6 ЕКПЧ; п. 2 ст. 6 КСНГ; п. 3 «а» ст. 14 МП, п. 3 «а» ст. 6 ЕКПЧ, п. 3 «а» ст. 6 КСНГ; п. 3 «в» ст. 14 МП; п. 3 «с» ст. 14 МП; п. 3 «в» ст. 6 КСНГ; п. 3 «г» ст. 6 КСНГ; п. 3 «f» ст. 14 МП; п. 3 «е» ст. 6

215

ЕКПЧ, п. 3 «g» ст. 6 КСНГ; п. 3 «g» ст. 14 МП, п. 3 «g» ст. 6 КСНГ; п. ст.1 4 МП; п. 2 ст. 7 КСНГ; п. 6 ст. 14 МП; ст. 3 Протокола № 7 к ЕКПЧ; ст. 4 Протокола №7 к ЕКПЧ).

  • Право на уважение личной и семейной жизни:

(п. 1 ст. 8 ЕКПЧ, п. 1 ст. 9 КСНГ; п. 2 ст. 8 ЕКПЧ; п. 1 ст. 17 МП; п. 2 ст. 17 МП).

  1. В российском уголовном процессе стандарты прав человека следует применять с учетом толкования, даваемого Европейским Судом по пра- вам человека.

§ 2. Механизм применения общепризнанных принципов и норм о правах человека в уголовном процессе России

В юридической науке отдельным аспектом применения норм между- народного права в уголовном процессе России посвящены работы Е.В. Быковой, Г.В. Дашкова, Р.А. Каламаркяна, В.Н. Кудрявцева, Е.Г. Ляхова, С.А. Лобанова, Н.И. Марышевой, З.А. Николаевой, В.П. Панова, Н.В. Радушной, К.С. Родионова, А.С. Шагиняна и др.

В 1999 г. В.М. Волженкиной защищена кандидатская диссертация на тему: «Применения норм международного права в российском уголов- ном процессе». Однако акценты в этой, безусловно, интересной, работе ее автором делается на практике применения норм международного права, а именно:

  • применение иностранного законодательства в российском уголовном процессе;
  • направление и выполнение процессуальных поручений в порядке оказания правовой помощи;
  • выдаче;
  • уголовном преследовании;

216

  • передаче предметов;
  • передаче осужденных иностранными судами в страну своего госу- дарства1.
  • Вместе с тем механизм применения общепризнанных принципов и норм, образующих стандарты прав человека в уголовном процессе Росси специальному исследованию не подвергался.

Более того, по замечанию О.А. Чванова, изучавшего общетеоретиче- ские проблемы механизма правоприменения «рассмотрение применения права в качестве особого механизма не получило в научной литературе достаточного освещения»2.

При всем том, при разборке проблем уголовного процесса механизм правоприменения не оставлялся учеными без внимания. Так, в 1993 г. свет увидела монография Р.Х. Якунова «Правоприменение в уголовном процессе России» в которой, в числе прочего, выделяются и рассматриваются стадии механизма правоприменения3. Анализируя юридическую сущность механизма правоприменения Р.Х. Якунов счел необходимым обратить внимание на то, что это категория условная и представляет из себя «механизм реализации, осуществления права»4. Заметим механизм правоприменения в уголовном процессе это и механизм реализации. В подобном выводе ученый не допускает никакого смешения понятий. Дело в том, что следует иметь в виду общеметодологические значения положения общей теории права, в соответствии с которыми «существует целый ряд правовых

Волженкина В.М. Применение норм международного права в рос- сийском уголовном процессе (проблемы теории и практики).: Афтореф. дис. … канд. юрид. наук. -М., 1999. С. 18-21

Иванов О.А. Механизм правоприменения. Дис. … канд. юрид. наук. - Саратов, 1995. С. 42.

3 Якупов Р.Х. Правоприменение в уголовном процессе России. - М.: МВШМ МВД РФ, 1993. С. 43-44

Якупов Р.Х. Правоприменение в уголовном процессе России. - М.: МВШМ МВД РФ, 1993. С. 41

217

норм, особенно процессуальных, реализация которых возможна только через правоприменительную деятельность» .

В международном публичном праве, в свою очередь, под реализацией понимается «воплощение норм международного права в поведении, деятельности государств и других субъектов, т.е. практическое осуществ-ление нормативных предписаний» . С учетом специфики норм международного права их осуществление предполагает наличие внутригосударственного и международного механизмов реализации3.

С учетом предмета предпринимаемого исследования его составной частью должен быть внутригосударственный механизм реализации. В рамках этого механизма процесс реализации предполагает два вида деятельности:

  • правовое и организационное обеспечение реализации - правообес- печительное нормотворчество, контроль, правоприменение. Результатом такой деятельности являются правовые акты либо нормативные, либо индивидуального регулирования (применения);
  • непосредственная фактическая деятельность по достижению социально значимых результатов4.
  • Представляется, что содержание вышеприведенного внутригосудар- ственного механизма хотя и является достаточно определенным, но нуж- дается в уточнении. Дело в том, что общепризнанные принципы и нормы и выведенные в предыдущем параграфе работы на основе этих принципов и норм, стандарты прав человека в уголовном процессе являются процессуальными по своей природе нормами и стандартами.

1 Иванов О.А. Указ. раб. С. 33.

2 Международное право: Учеб. для вузов / Г.В. Игнатенко, В.Я. Суво рова, О.И. Тиунов и др.; Под ред. Г.В. Игнатенко. - 2-е изд. перераб. и доп.-М, 1995. С. 131

3 Международное право: Учеб. для вузов. С. 134

4 Там же. С. 132-133

218

Поэтому правильнее, точнее говорить не о внутригосударственном механизме реализации этих норм, а о внутригосударственном механизме применения. Данный вывод базируется на результатах исследования Р.Х. Якунова и общеметодологических положениях общей теории права рассмотренных ранее.

В таком случае особенностью механизма применения общепризнанных принципов и норм о правах человека (стандартов прав) в уголовном процессе России будет то, что субъектом правового и организационного обеспечения применения будет выступать государство в лице законодателя. Субъектами непосредственной фактической деятельности по достиже-нию социально значимых результатов в уголовном процессе будут выступать государственные органы в лице должностных лиц органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда.

Итак, первой составной частью внутригосударственного механизма применения общепризнанных принципов и норм о правах человека в уголовном процессе России выступает правотворчество. Его существенной особенностью на современном этапе правовой реформы является то, что в соответствии с Конституцией Российской Федерации права и свободы человека и гражданина признаются и гарантируются согласно общепризнанным принципам и нормам международного права1. При этом автором Комментария к Конституции Российской Федерации указывается на то, что законодатель определяя юридические методы и средства гарантирующие соблюдение прав человека должен учитывать требования и стандарты (подчеркнуто нами - С.Е.), закрепленные в международно-правовых документах2.

Следовательно применение в правотворчестве стандартов прав чело- века в уголовном процессе России должно быть его неотъемлемой частью.

1 Комментарий к Конституции Российской Федерации / Общ. ред. Ю.В. Кудрявцева. - М., 1996. С. 82.

2 Там же. С. 83.

219

В силу сказанного самостоятельной задачей проводимого исследования выступает сравнительный анализ сформулированных общепризнан- ными границами и нормами международного права стандартов прав человека с гарантиями прав человека, закрепленными российским законодателем в Конституции Российской Федерации и в уголовно- процессуальном кодексе Российской Федерации.

Второй самостоятельной задачей исследования следует признать анализ особенностей непосредственного применения общепризнанных принципов и норм международного права, образующих стандарт прав человека в уголовном процессе России. Механизм непосредственного применения конституционных норм и уголовно-процессуальных норм не входит в предмет данного исследования.

Первым из общепризнанных принципов особенности применения которого российским законодателем необходимо проанализировать является принцип уважения прав и свобод человека.

Данный принцип, как это уже отмечалось ранее, по своей юридической природе представляет собою норму-цель. Назначение таковых норм- целей определять основные направления развития общества и государства, его задачи, давать ориентацию для законодательной деятельности. Закрепляются нормы-цели, как правило, в преамбуле закона1.

Ознакомление со вступительной частью (преамбулой) Конституции Российской Федерации показывает, что в ней сформулирован ряд целей, к осуществлению которых стремится законодатель. При этом текстуально в преамбуле Основного закона не идет речи о принципе уважения прав и свобод человека. Законодатель использует иную формулировку - «утвер-ждая права и свободы человека, гражданский мир и согласие» . Вместе с тем не следует забывать, что в согласованное на международной арене по-

1 Сравнительное конституционное право. - М., 1996. С. 95.

2 Комментарий к Конституции Российской Федерации / Общ. ред. Ю.В. Кудрявцева. - М., 1996. СП.

220

нимание принципа уважения прав и свобод человека включается обязан- ность государств поощрять и развивать действенное осуществление гражданских, политических, социально-экономических и других прав и свобод1.

Теперь уместно заметить, что в «Толковом словаре русского языка» глагол «утверждать», «утвердить» означает «прочно укрепиться, установиться, окончательно установить, принять, официально оформить»2. В соответствии с этим же словарем «осуществить - привести в исполнение, воплотить в действительность»3.

С учетом приведенного толкования глаголов «утверждать» и «осу- ществлять» становится совершенно очевидным, что конституционная цель утверждения прав и свобод человека, т.е. окончательного их установления, предполагает воплощение этих прав в действительность.

Следовательно, цель утверждения прав и свобод человека, закрепленная в преамбуле Конституции Российской Федерации предполагает наличие у государства обязанности поощрять и развивать действенное осу- ществление гражданских, политических, социально-экономических и других прав и свобод (подчеркнуто нами - С.Е.). И такая обязанность, действительно, закрепляется в ст. 2 Конституции Российской Федерации: «Человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина - обязанность государства»4.

Таким образом, общепризнанный принцип уважения прав и свобод человека, фактически находит свое закрепление во Вступительной части российской Конституции и ее статье второй.

1 Права человека. Сборник универсальных и региональных междуна родных документов / Сост. Л.Н. Шестаков. С. 24.

2 Ожегов СИ., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. 4-е изд., дополн. - М., 1999. С. 842.

3 Там же. С. 465.

4 Комментарий к Конституции Российской Федерации / Общ. ред. Ю.В. Кудрявцева. - М., 1996. С. 19.

221

Обращает на себя внимание то, что на высшем законодательном уровне в качестве основной гарантии осуществления прав и свобод человека определяется функция защиты прав человека.

С подобными конституционными предписаниями вполне согласовы- ваются положения одобренной 24 октября 1991 г. высшим законодательным органом России Концепции судебной реформы. Эта Концепция рассматривает уголовное судопроизводство в качестве важнейшего и безальтернативного механизма «… защиты основных прав и законных интересов граждан в экстремальной ситуации преступного правонарушения»1.

С учетом требований Конституции и Концепции в 1992-2001 гг. в действовавший на тот момент Уголовно-процессуальный кодекс России был внесен ряд радикальных изменений, направленных, в том числе, на расширение процессуальных прав лиц, вовлеченных в уголовное судопроизводство, и гарантий этих прав. Иными словами, были предприняты законодательные усилия, направленные на формирование действенного механизма защиты прав и свобод граждан, вовлеченных в уголовное судопроизводство. Тем не мене уголовно-процессуальный механизм защиты так и не стал действенным гарантом прав граждан. Подтверждением тому являются данные уголовной статистики периода 1997-2001 годов. В эти годы статистикой фиксируется абсолютный прирост числа зарегистрированных преступлений. К примеру, было зарегистрировано:

  1. Преступлений против жизни и здоровья: -1997 г.-268 780;

-1998 г.-274 594; - 1999 г.-298 418; -2000 г.-296 072; -2001 г.-300 479.

  1. Преступлений против свободы, чести и достоинства личности:

1 Концепция судебной реформы в Российской Федерации. — М., 1992. С. 7 (в дачьнейшем - Концепция).

222

  • 1997 г.
  • 8 258; -1998 г. -12 030;
  • 1999 г. -18 472;
  • 2000 г. -18 578; -2001г. -15 023.
    1. Преступлений против конституционных прав и свобод человека:
  • 1997 г.-З 471;

-1998 г.-4 760;

-1999 г.-5 307;

-2000 г,-6 105;

-2001 Г.-6 3541.

Представляется, что реальное несрабатывание механизма защиты прав граждан в уголовном судопроизводстве, показанное статистикой обу- славливается несколькими причинами, а именно:

  1. Для правоприменителей, в частности должностных лиц органов дознания и предварительного следствия, конституционные категории «человек», «его права и свободы, являющиеся высшей ценностью», воспринимаются как декларативные.

Вывод о наличии такой причины основан на следующем мнении, вы- сказанном авторитетным коллективом ученых института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации. «Правоприменители, воспитанные в условиях авторитаризма, приучены рассматривать Конституцию как нечто далекое от их повседневной деятельности, как политическую декларацию, не имеющую для них практического значения. Нормативное значение для практиков имеет прежде всего акт непосредственно вышестоящего субъекта управления, а из обще- нормативных источников — акт своего ведомства. В лучшем случае они соизмеряют свои действия с текущим законом, содержащим конкретные

1 Долгова А.И. Преступность, ее организованность и криминальное общество. - М., 2003. С. 546-548.

223

нормы. Это, к сожалению, относится и к судьям, в том числе судьям высшего ранга, и к руководителям исполнительных органов»1.

  1. Концептуальное закрепление в качестве основного гаранта прав человека и гражданина одного лишь механизма защиты не верно. Это дезорганизует деятельность правоприменителей и в конечном итоге не гарантирует права и свободы человека и гражданина.

Подобное заключение сделано из анализа комментария к ст. 18 Кон- ституции РФ, подготовленного отделом систематизации законодательства и правовой информации Государственно-правового управления Президента Российской Федерации. «Законодательные и иные нормативные юридические акты государства, - определяет комментарий, - крайне многообразны, регулируют самые различные сферы общественных отношений. И в таком их разнообразии приоритет принадлежит правам и свободам человека и гражданина, которые должны выступать главным ориентиром законодательной и правоприменительной практики. Смысл и содержание законов, их применение выверяются тем, насколько они соответствуют обеспе- чению прав и свобод человека и гражданина»2.

Следовательно для правоприменителей другой, кроме защиты, главной целью их деятельности должно выступать обеспечение прав и свобод человека и гражданина.

Закономерно возникает вопрос о содержании правовой категории «обеспечение». По мнению Н.В. Витрука обеспечение основных прав и свобод человека есть их гарантирование, и как самостоятельный вид деятельности обеспечение имеет следующие разновидности:

  1. Оно осуществляется в виде деятельности в различных сферах об- щественной жизни по развитию экономики, совершенствованию социальной структуры общества, его политической системы, т.е. в виде деятельно-

1 Конституция, закон, подзаконный акт. -М., 1994. С. 31.

2 Конституция Российской Федерации. Комментарий / Под общ. ред. Б.М. Топорнина, Ю.М. Батурина, Р.Г. Орехова. - М., 1994. С. 127.

224

сти по сознательному и планомерному совершенствованию общих (экономических, социальных, политических) гарантий реализации неотъемлемых прав человека. Субъектами этого вида деятельности выступают как само государство, все его органы, так и другие звенья политической системы, общества (например, политические партии, общественные правозащитные движения).

  1. Самостоятельный вид обеспечения составляет законодательная деятельность государства по созданию и совершенствованию юридических средств, которые призваны непосредственно обеспечить правомерную реализацию, а в необходимых случаях и защиту неотъемлемых прав и свобод человека.
  2. В обеспечительной деятельности особое место занимает право- применительная деятельность компетентных государственных органов. Выносимый при ее осуществлении правоприменительный акт выступает юридическим фактом в процессе непосредственной реализации личностью своего права или свободы.
  3. Специфическим видом обеспечения является организационная деятельность тех или иных субъектов права, направленная на эффективное использование общих и социальных гарантий в целях создания благоприятных условий и организации самого процесса реализации личностью своих прав и свобод. Организационная деятельность, хотя иногда не воплощена в правовые формы, осуществляется при строжайшем соблюдении относящихся к ней требований законов.
  4. К сфере обеспечения прав и свобод следует отнести профилакти- ческую деятельность, имеющую своей целью предупреждение правонарушений. Она предполагает выявление и устранение причин и условий, ведущих к правонарушениям.

225

  1. В качестве видов обеспечительной деятельности могут быть названы также воспитательная, информационно-консультационная и другие1.

Потребность в защите (охране) прав и свобод личности возникает в случае их нарушения, возникновения препятствий на пути их использования, возникновения спора о самом праве и т.д. Такая сущность функции защиты прав и свобод человека, собственно, и отграничивает ее от иных функций, в том числе и от функции обеспечения прав и свобод человека.

Из приведенных выше рассуждений следует несколько важных след- ствий. Первое. Обеспечение и защита прав и свобод граждан — это самостоятельные виды деятельности, осуществляемые правоприменителями. Второе. Обеспечение и защита — это элементы единого механизма гарантирования прав граждан. Третье. Посредством обеспечения и защиты прав достигается «действенное осуществление гражданских, политических, социально-экономических и других прав и свобод», т.е. достигается реализация общепризнанного принципа уважения прав и свобод человека и гражданина.

Таким образом, допустимо заключить, что законодателем в ст. 2 Конституции Российской Федерации при определении функции защиты в качестве основной гарантии действенного осуществления прав и свобод человека и гражданина допущено очевидное упрощенчество. Действенное осуществление прав и свобод человека и гражданина с необходимостью предполагает и возложение на государство обязанности по реализации функции обеспечения прав и свобод. В этом случае конституционная норма (ст. 2 Конституции РФ) должна была бы иметь следующую редакцию:

«Человек, его права и свободы являются высшей ценностью. При- знание, соблюдение, обеспечение и защита прав и свобод человека и гражданина — обязанность государства».

1 Обеспечение и охрана советской милицией конституционных прав и свобод граждан. - М., 1988. С. 12-14.

226

Применительно к сфере уголовного судопроизводства задачи госу- дарства по отношению к человеку и гражданину, их правам и свободам сводились в ст. 2 УПК РСФСР к обязанности способствовать, в частности, «… охране интересов общества, прав и свобод граждан …»1, т.е. обязанности государства по обеспечению прав и свобод граждан не закреплялось.

Представляется, что отсутствие у должностных лиц органов рассле- дования, прокуратуры и суда обязанности обеспечения прав и свобод человека и гражданина в уголовном процессе в определенной степени обусловило и неэффективность уголовно-процессуального механизма защиты прав и свобод, зафиксированную статистикой в период 1997- 2001 годов.

Касательно нового уголовно-процессуального законодательства Рос- сийской Федерации следует заметить, что в соответствии со ст. 6 УПК уголовное судопроизводство имеет своим назначением, в частности:

  • защиту прав и законных интересов лиц и организаций потерпевших от преступлений (п. 1 ч. 1 ст. 6 УПК РФ) .

Речи об обеспечении прав человека и гражданина в уголовном судо- производстве в приведенной выше статье, статьях УПК РФ не ведется.

Именно поэтому проведенный ранее анализ делает необходимым внести предложения о дополнении рассматриваемой нормы ст. 6 УПК РФ функцией обеспечения прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений. В этом случае п. 1 ч. 1 ст. 6 УПК целесообразно изложить в следующей редакции:

«1. Уголовное судопроизводство имеет своим назначением:

1) Обеспечение и защиту прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений».

Таким образом, применение общепризнанного принципа уважения прав и свобод человека в уголовном процессе обуславливает необходи-

1 Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу РСФСР / Под ред. И.Л. Петрухина. 2-е изд., перераб. и доп. - М, 2000. С. 24.

2 Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации. — М., 2003. С. 8.

227

мость уточнения назначения уголовного судопроизводства. В этом и за- ключается значение этого общепризнанного принципа для уголовного процесса. Однако только этим значение данного принципа не исчерпывается. Очень важно иметь в виду то, что как указывал еще выдающийся русский юрист Н.Н. Розин: «Установленный на почве обобщения тот или другой принцип процесса есть критерий для оценки отдельных процессуальных институтов в том виде, как они существуют в действительности, и в том виде, как они должны быть организованы» .

Иными словами, по существу любой принцип процесса являет собой критерий правильного построения как уголовного процесса в целом, так и отдельных, составляющих его институтов.

М.В. Духовский, другой известный русский юрист, в свою очередь, обращал внимание на то, что «одно из коренных требований, предъявляемых правильно построенному уголовному процессу, заключается в такой организации всех сторон его, при которой возможно полнее ограждалась бы каждая личность, так или иначе попадающая на суд, и особенно личность подсудимого»2.

При этом русскими юристами в качестве механизма ограждения, уважения личности в уголовном процессе определялась деятельность по доказыванию.

«Нельзя не отметить, - говорил Н.В. Муравьев при открытии судебного учреждения в Сибири, - высокой черты в деятельности нового суда — это уважение к личности, попадающей под суд. Всякий считается там правым и честным, пока противное не будет доказано (подчеркнуто нами — СЕ.)3.

1 Хрестоматия по уголовному процессу России: Учебное пособие / Ав тор. сост. проф. Э.Ф. Куцова. - М., 1999. С. 61.

2 Там же. С. 89.

3 Хрестоматия по уголовному процессу России: Учебное пособие / Ав тор. сост. проф. Э.Ф. Куцова. - М., 1999. С. 89.

228

Представляется, что и в современном уголовном процессе России доказывание выступает в качестве механизма действенного осуществления принципа уважения прав и свобод человека.

В свою очередь в доказывании центральным вопросом является вопрос о его цели. «Важность этого вопроса обусловлена тем, - замечает В.В. Овсянников, - что правильное определение целей доказывания для различных его субъектов, и прежде всего для суда — необходимое условие эффективной защиты прав и законных интересов личности, защиты всего общества от преступлений, обеспечения состязательности в уголовном судопроизводстве, успешного строительства правового государства, выбора верных ориентиров для правовой реформы» .

До последнего времени доктрина российского уголовного процесса исходила из того, что целью доказывания является установление истины по уголовному делу. Категория «истина» содержалась в целом ряде статей УПК РСФСР 1960 г. (ст. 89, 243, 246, 257, 280, 285).

Подчеркнем еще раз. Доказыванием в целях установления истины по уголовному делу достигалось ограждение и уважение личности в уголовном судопроизводстве.

Необходимым же условием установления истины по уголовному делу выступает принцип всесторонности, полноты и объективности исследо- вания обстоятельств дела.

Принцип всесторонности, полноты и объективности исследования обстоятельств дела, с учетом его значимости для доказывания, закреплялся в ст. 20 УПК РСФСР. Более того, в юридической литературе было высказано мнение о рассмотрении всесторонности, полноты и объективности в качестве одного из конституционных принципов уголовного процесса, поскольку «… реальное действие презумпции невиновности, зафиксированной в ст. 49 Конституции РФ, более чем проблематично, если закон не тре-

1 Овсянников В.В. В суды ходят не за истиной // Юридический вестник. 2001. № 15. С. 5.

229

бует от органов расследования и суда всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела, выявления как уличающих, так и оправдывающих обвиняемого, а также смягчающих и отягчающих его ответственность обстоятельств» .

Вышеизложенное позволяет констатировать, что всесторонность, полнота и объективность исследования обстоятельств дела является необходимой гарантией действенного осуществления не только конституционного принципа презумпции невиновности, но и общепризнанного принципа уважения прав и свобод человека.

К сожалению, действующий УПК РФ не содержит нормы, закреп- ляющей всесторонность, полноту и объективность исследования обстоя- тельств уголовного дела в качестве уголовно-процессуального принципа. Поэтому исходя из его значимости для действенного осуществления принципа уважения прав и свобод человека целесообразно дополнить главу вторую УПК РФ следующей статьей:

Статья 141, Всестороннее, полное и объективное исследование обстоятельств дела.

Суд, прокурор, следователь и дознаватель обязаны принять все пре- дусмотренные законом меры, для всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела, выявить как уличающие, так и оправдывающие обвиняемого, а также смягчающие и отягчающие его ответственность обстоятельства.

Значение рекомендуемых изменений и дополнений в уголовно- процессуальное законодательство заключается в том, что они будут, в конечном итоге, способствовать совершенствованию внутригосударственного механизма применения общепризнанного принципа уважения прав и свобод человека.

1 Уголовный процесс. Общая часть. Учебник для учащихся вузов. — М., 1997. С. 65.

230

Другие общепризнанные принципы и нормы о правах человека, осо- бенности применения которых российским законодателем требуется подвергнуть анализу образуют так называемые процессуальные стандарты прав.

В частности, как уже было установлено ранее, стандарт права на свободу и личную неприкосновенность составляют: п. 1 «а» ст. 5 КСНГ, п. 1 «б» ст. 5 КСНГ, п. 1 «d» ст. 5 ЕКГТЧ, п. 1 «е» ст. 5 ЕКПЧ, п. 1 «Б> ст. 5 ЕКПЧ; п. 2 ст. 5 ЕКПЧ, п. ст. 9 МП, п. 4 ст. 5 ЕКПЧ, п. 5 ст. 9 МП, ст. 10 МП.

В Конституции Российской Федерации, как показывает сравнительный анализ ее статей со статьями международных договоров, стандарт права на свободу и личную неприкосновенность закрепляется в ст. 22, 53 и ч. 1 ст. 21 и представляется он следующим образом:

  1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность (ч. 1 ст. 22 Конституции РФ).
  2. Арест, заключение под стражу и содержание под стражей допус- кается только по судебному решению. До судебного решения лицо не может быть подвергнуто задержанию на срок более 48 часов (ч. 2 ст. 122 Конституции).
  3. Каждый имеет право на возмещение государством вреда, причи- ненного незаконными действиями (или бездействием) органов государственной власти или их должностных лиц (ст. 53 Конституции РФ).
  4. Достоинство личности охраняется государством. Ничто не может быть основанием для его умаления (ч. 1 ст. 21 Конституции РФ).
  5. Совершенно очевидно, что в Основном законе закрепляются такие нормы, которые с наименьшей полнотой воспроизводят общепризнанные принципы и нормы о правах человека, составляющие стандарт права на свободу и личную неприкосновенность. Исключением является ч. 2 ст. 22 Конституции России, предусматривающая временный стандарт для задержания по подозрению в совершении преступления - 48 часов.

231

Таким образом, конституционный стандарт права человека на свободу и личную неприкосновенность по своему содержанию носит более об- щий, абстрактный характер, чем Стандарт этого права, образуемый общепризнанными принципами и нормами.

Раскрывает эту особенность применения российским законодателем общепризнанных принципов и норм само назначение Конституции как Основного закона страны.

«Конституция — подчеркивает В.О. Лучин, - это своего рода несущая конструкция, на которой строится практически все законодательство» .

Конкретизация конституционных принципов и норм в текущем зако- нодательстве, как способ их реализации осуществляется путем трансформации общих конституционных требований в конкретные предписания законодательства применительно к отдельным видам социальных субъектов; происходит преобразование, перевод конституционных принципов с высокого уровня абстрактности на иной «технологический» уровень, в результате чего основные требования, выражающие сущность конституционных принципов, приобретают вид конкретных прав и обязанностей2.

Однако перевод конституционных принципов с высокого уровня аб- страктности до уровня конкретных прав и обязанностей не может быть успешным без учета нормативных предписаний, подлежащих обязательному соблюдению. Роль таковых предписаний, устанавливающих минимальные пределы конкретизации абстрактных конституционных норм в отраслевом законодательстве должны выполнять общепризнанные принципы и нормы. Только такой подход способен обеспечить реализацию конституционного предписания о том, что в Российской Федерации признаются и гарантируются права и свободы человека и гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам международного права (ч. 1 ст. 17 Конституции РФ).

1 Лучин В.О. Конституция Российской Федерации. Проблемы реали зации. - М, 2002. С. 79.

2 Там же. С. 79.

232

Анализ УПК РФ показывает, что в нем при конкретизации положений ч. 1 ст. 21, 22 и 53 Конституции Российской Федерации находит за- крепление, через трансформацию, большая часть общепризнанных принципов и норм, образующих стандарт права на свободу и личную неприкосновенность.

При всем этом, некоторые общепризнанные нормы, являющиеся со- ставной частью стандарта права человека на свободу и личную неприкосновенность, в уголовно-процессуальном законодательстве Российской Федерации не отражены.

К примеру, п. 1 «d» ст. 5 Европейской конвенции о защите прав че- ловека и основных свобод допускает задержание несовершеннолетнего лица на основании законного постановления (выделено нами - С.Е.). Нормы, регламентирующие в УПК РФ процессуальный порядок задержания несовершеннолетнего подобного требования не содержит.

Кроме того, в п. 1 «f» ст. 5 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод закрепляется возможность не только ареста лица, против которого предпринимаются меры по его выдаче, но и воз- можность его задержания. УПК РФ содержит норму, регламентирующую только арест лица для обеспечения его возможной выдачи (ст. 466 УПК).

Представляется, что УПК РФ необходимо дополнить нормами, которые привели бы в соответствие с общепризнанными принципами и нормами о правах человека в одном случае - процессуальный порядок задержа- ния несовершеннолетнего лица, а в другом - меры процессуального при- нуждения, обеспечивающие выдачу лиц.

В этом, собственно, и будет заключаться правовое обеспечение зако- нодателем применения общепризнанных принципов и норм о правах человека в уголовном процессе России.

Воспроизведение же в законодательстве лишь части юридически обязательных для страны требований общепризнанных принципов и норм — это, по существу, установление внутренним законом иных правил.

233

Вместе с тем, согласно Конституции России общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры РФ - со- ставная часть ее правовой системы, если договором установлены иные правила, чем законом, то применяются правила договора (п. 4 ст. 15). Конституционный Суд подтвердил, что последнее положение относится и к общепризнанным принципам и нормам международного права.

Следовательно, вышеприведенной конституционной нормой у пра- воприменителей в уголовном процессе России (дознаватель, следователь, прокурор, суд) порождается правомочие на прямое применение предписаний, в частности, п. 1 «f» ст. 5 Европейской конвенции в силу приоритета этой нормы перед ст. 466 УПК РФ.

Важно при этом учитывать то, что как указывают И.И. Лукашук и О.И. Лукашук «… Конституция установила не общий приоритет норм ме- ждународного права, а приоритет применения (выделено нами — С.Е.). Общий приоритет означал бы, что в случае противоречия международной норме закон прекращает свое действие. Приоритет применения означает, что в случае противоречия в данном конкретном случае применяется международная норма, но это не лишает закон юридической силы и он применяется в иных случаях»1.

Вышеизложенное позволяет представить единый внутригосударст- венный механизм применения общепризнанных принципов и норм о правах человека в уголовном процессе России состоящим из следующих этапов:

1-й этап: Общепризнанные принципы и нормы о правах человека трансформируются в нормы Конституции.

2-й этап: Конституционные нормы конкретизируются в отраслевом законодательстве, т.е. в УПК РФ. Степень конкретизации определяется общепризнанными принципами и нормами.

1 Лукашук И.И., Лукашук О.И. Толкование норм международного права. - М, 2002. С. 121.

234

3-й этап: Прямое применение общепризнанных принципов и норм о правах человека юридически обязательных для России, ноне учтенных при конкретизации конституционных норм в отраслевом законодательстве.

Следующие общепризнанные принципы и нормы о правах человека, особенности применения которых в уголовном процессе России следует подвергнуть анализу образуют стандарт права на справедливое судебное разбирательство. Напомним, что этот стандарт составляют: п. 1 ст. 14 МП; п. 1 ст. 6 ЕКПЧ; п. 2 ст. 6 КСНГ; п. 3 «а» ст. 14 МП; п. 3 «а» ст. 6 ЕКПЧ, ч. 3 «а» ст. 6 КСНГ; п. 3 «в» ст. 14 МП; п. 3 «с» ст. 14 МП; п. 3 «в» ст. 6 КСНГ; п. 3 «D> ст. 6 КСНГ; п. 3 «f» ст. 14 МП; п. 3 «е» ст. 6 ЕКПЧ; п. 3 «g» ст. 6 КСНГ; п. 3 «g» ст. 14 МП, п. 3 «g» ст. 6 КСНГ; п. 4 ст. 14 МП; п. 2 ст. 7 КСНГ; п. 6 ст. 14 МП; ст. 3 Протокола № 7 к ЕКПЧ; ст. 4 Протокола № 7 к ЕКПЧ.

В Конституции Российской Федерации, как показывает сравнительный анализ ее статей со статьями международных договоров, стандарт права на судебную защиту (справедливое судебное разбирательство) закрепляется в статьях 19(1), 47-52, 118-123, 126 и 128.

В «развернутом» виде конституционный стандарт права на судебную защиту выглядит следующим образом:

  1. Все равны перед судом (ч. 1 ст. 19).

Правосудие в Российской Федерации осуществляется только судом (ч. 1ст. 118).

Судьями могут быть граждане Российской Федерации достигшие двадцати пяти лет, имеющие высшее юридическое образование и стаж работы по юридической профессии не менее пяти лет. Федеральным законом могут быть установлены дополнительные требования к судьям судов Российской Федерации (ст. 119).

Судьи независимы и подчиняются только Конституции Российской Федерации и федеральному закону (ч. 1 ст. 120).

235

Суд установив при рассмотрении дела несоответствие акта государственного или иного органа закону, принимает решение в соответствии с законом (ч. 2 ст. 120).

Судьи несменяемы (ч. 1 ст. 121).

Полномочия судьи могут быть прекращены или приостановлены не иначе как в порядке и по основаниям, установленным федеральным законом (ч. 2 ст. 121).

Судьи неприкосновенны (ч. 1 ст. 122).

Судья не может быть привлечен к уголовной ответственности иначе, как в порядке, определяемом федеральным законом (ч. 2 ст. 122).

Разбирательство дел во всех судах открытое. Слушание дела в закрытом судебном заседании допускается в случаях предусмотренных федеральным законом (ч. 1 ст. 123).

Заочное разбирательство уголовных дел в судах не допускается, кроме случаев, предусмотренных федеральным законом (ч. 2 ст. 123).

Судопроизводство осуществляется на основе состязательности и равноправия сторон (ч. 3 ст. 123).

В случаях, предусмотренных федеральным законом, судопроизводство осуществляется с участием присяжных заседателей (ч. 4 ст. 123).

Никто не может быть лишен права на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом (ч. 1 ст. 47).

При осуществлении правосудия не допускается использование доказательств, полученных с нарушением федерального закона (ч. 2 ст. 50).

  1. Каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральном законом порядке.и установлена вступившим в законную силу приговором суда (ч. 1 ст. 49).

236

Обвиняемый в совершении преступления имеет право на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей в случаях, преду- смотренных федеральным законом (ч. 2 ст. 47).

Обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность (ч. 2 ст. 49).

Неустранимые сомнения в виновности лица толкуются в пользу об- виняемого (ч. 3 ст. 49).

  1. Каждому гарантируется право на получение квалифицированной юридической помощи. В случаях, предусмотренных законом, юридическая помощь оказывается бесплатно (ч.1 ст. 48).

Каждый задержанный, заключенный под стражу, обвиняемый в со- вершении преступления имеет право пользоваться помощью адвоката (защитника) с момента соответственно задержания, заключения под стражу или предъявления обвинения (ч. 2 ст. 48).

Никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников, круг которых определяется федеральным законом (ч. 1 ст. 51).

Федеральным законом могут устанавливаться иные случаи освобож- дения от обязанности давать свидетельские показания (ч. 2 ст. 51).

  1. Каждый осужденный за преступление имеет право на пересмотр приговора вышестоящим судом в порядке, установленном федеральным законом, а также право просить о помиловании или смягчении наказания (ч. 3 ст. 50).
  2. Права потерпевших от преступлений и злоупотреблений властью охраняются законом. Государство обеспечивает потерпевшим доступ к правосудию и компенсацию причиненного вреда (ст. 52).
  3. Никто не может быть повторно осужден за одно и то же преступление (ч. 1 ст. 50).
  4. Сопоставление конституционного стандарта права человека на су- дебную защиту со стандартом права человека на справедливое судебное разбирательство, образуемого общепризнанными принципами и нормами

237

показывает, что нормы Основного закона Российской Федерации воспроизводят не все общепризнанные нормы, входящие в общепризнанный Стандарт.

В частности, в Конституции России не содержится норм, которые за- крепляли бы предусмотренные общепризнанными нормами такие права обвиняемого как:

  • быть в срочном порядке (незамедлительно) и подробно уведомлен- ным на языке, который он понимает о характере и основании предъявленного ему обвинения (п. 3 «а» ст. 14 МП; п. 3 «а» ст. 6 ЕКПЧ; п. 3 «а» ст. 6 КСНГ);
  • иметь достаточное время и возможности для подготовки своей защиты и сносится с выбранным им самим защитником (п. 3 «в» ст. 14 МП);
  • быть судимым без неоправданной задержки (п. 3 «с» ст. 14 МП);
  • быть судимым в его присутствии и защищать себя лично или через посредство выбранного им самим защитника, если он не имеет защитника, быть уведомленным об этом праве и иметь назначенного ему защитника в любом случае, когда интересы правосудия того требуют (п. 3 «d» ст. 14 МП);
  • обращаться в суд с ходатайством о допросе свидетелей, производстве осмотров, истребовании документов, назначении экспертиз и других следственных действий (п. 3 «г» ст. 6 КСНГ).
  • В Конституции, также, не нашла закрепление и норма, предусмот- ренная п. 4 ст. 14 Международного пакта о гражданских и политических правах о том, что в отношении несовершеннолетних процесс должен быть таков, чтобы учитывать их возраст и желательность содействия их перевоспитанию.

В тоже время, общепризнанный принцип презумпции невиновности хотя и воспроизводится в Конституции России, но при этом используется несколько иная его формулировка.

238

Так, п. 2 ст. 6 Конвенции Содружества Независимых Государств гласит: каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана согласно закону.

Конституция Российской Федерации в ч. 1 ст. 49 использует такую формулировку: каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда (выделено нами — С.Е.).

Ранее уже подчеркивалось. Общий, абстрактный характер конститу- ционных норм это их органическое свойство. Подобное свойство обусловлено назначением Основного закона — быть несущей конструкцией всего законодательства. Конкретизируются общие конституционные нормы в отраслевом законодательстве.

Действительно, как показывает изучение УПК РФ в нем, посредством трансформации общепризнанных принципов и норм нашли конкрети- зацию, практически, все положения стандарта права человека на судебную защиту (справедливое судебное разбирательство).

Однако, в ряде случаев российским законодателем были все же учтены не все требования общепризнанных принципов и норм о правах чело- века, образующие рассматриваемый стандарт.

К примеру, в соответствии с п. 3 «г» ст. 6 Конвенции Содружества Независимых Государств обвиняемый вправе «обращаться в суд с хода- тайством о допросе свидетелей, производстве осмотров, истребовании документов, назначении экспертиз и других следственных действий».

Указанное право, думается, нарушается в ч. 1 ст. 271 УПК РФ про- возглашающей: «Председательствующий опрашивает стороны, имеются ли у них ходатайства о вызове новых свидетелей, экспертов и специали- стов, об истребовании вещественных доказательств и документов или об исключении доказательств, полученных с нарушением требований на- стоящего Кодекса. Лицо, заявившее ходатайство, должно его обосновать».

239

Совершенно очевидно, что российским законодателем проигнориро- вано в вышеприведенной норме право обвиняемого на ходатайство о допросе свидетелей, назначении экспертиз и других следственных действий.

Полагаем, что устранению отмеченных пробелов будет способствовать изложение ч. 1 ст. 271 УПК РФ в следующей редакции:

«Председательствующий опрашивает стороны, имеются ли у них хо- датайства о вызове и допросе новых свидетелей, экспертов и специалистов, назначении экспертиз, производстве других следственных действий, об истребовании вещественных доказательств и документов или об исключении доказательств, полученных с нарушением требований настоящего Кодекса. Лицо, заявившее ходатайство, должно его обосновать».

Кроме того, закрепленная в ст. 14 УПК РФ в точном соответствии с Конституцией (ч. 1 ст. 49) формулировка принципа презумпции невиновности ставит обвиняемых в менее выгодное положение, нежели формулировка п. 2 ст. 6 Конвенции Содружества Независимых Государств.

Обратим внимание еще раз. В действующем Уголовно-процессуальном кодексе РФ, обвиняемый считается невиновным пока его виновность в совершении преступления не будет доказана в предусмотренном законом порядке, но и установлена вступившим в законную силу приговором суда. Иными словами, согласно этой формулировке, право обвиняемого быть судимым в соответствии с принципом презумпции невиновности становится обязанностью быть судимым, так кК данная презумпция может быть опровергнута только приговором суда.

По мнению профессора Л.Б. Алексеевой подобная формулировка презумпции невиновности позволяет устанавливать различные процедуры опровержения невиновности в зависимости от того, «что поставлено на

240

карту», т.е. в зависимости от правовых последствий, вытекающих из установленной виновности1.

Последняя группа общепризнанных принципов и норм о правах че- ловека, особенности применения которой в уголовном процессе России необходимо рассмотреть, образует так называемый стандарт права на уважение личной и семейной жизни. В этот стандарт права человека включаются: п. 1 ст. 8 ЕКПЧ, п. 1 ст. 9 КСНГ; п. 2 ст. 8 ЕКПЧ; п. ст. 17 МП и п. 2 ст. 17 МП.

В Конституции Российской Федерации нормами ст. 23, ч. 1 ст. 24, ст. 25 и ч. 3 ст. 55 закрепляется стандарт права на уважение частной и семей- ной жизни (выделено нами - С.Е.).

Понятие «частная жизнь» появилось в Основном законе России от- носительно недавно, с внесением дополнения в апреле 1992 г. в действующую тогда российскую Конституцию, заменившего использовавшийся прежде термин «личная жизнь» (ст. 40) .

Не вдаваясь в существо научной полемики о соотношении категорий «личная» и «частная» жизнь, обратим внимание лишь на то, что в российской науке, до сих пор, эти понятия считаются идентичными, реанимация же термина «частная» жизнь объясняется идеологической уступкой западным веяниям3.

В Конституции России посредством трансформации общепризнанных принципов и норм стандарт права на уважение частной и семейной жизни человека закрепляется в следующем виде:

  1. Каждый имеет право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени (ч. 1 ст. 23).

1 Алексеева Л.Б., Жуйков В.М., Лукашук И.И. Международные нормы о правах человека и применение их судами Российской Федерации: Прак тическое пособие / Под общ. ред. В.М. Жуйкова. - М., 1996. С. 183.

2 Конституция (Основной закон) Российской Федерации (с внесенны ми изменениями и дополнениями). - М., 1992. С. 12.

3 Романовский Г.Б. Право на неприкосновенность частной жизни. - М., 2001. С. 60.

241

Каждый имеет право на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений. Ограничение этого права допускается только на основании судебного решения (ч. 2 ст. 23).

  1. Сбор, хранение, использование и распространение информации о частной жизни лица без его согласия не допускаются (ч. 1 ст. 24).
  2. Права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства (ч. 3 ст. 55).
  3. Таким образом, очевидно, что в Конституции Российской Федерации посредством трансформации находят закрепление основные требования общепризнанных норм, составляющих стандарт права на уважение личной и семейной жизни.

Вместе с тем, предусмотренные в ч. 3 ст. 55 Основного закона условия допустимого ограничения прав и свобод человека представлены уже, чем перечень подобных условий, содержащийся в п. 2 ст. 8 Европейской конвенции.

Так в отличие от Европейской конвенции в ч. 3 ст. 55 Конституции в качестве условия допустимого ограничения прав и свобод человека не называются цели предотвращения беспорядков и преступлений.

Однако Л.Б. Алексеева специально подчеркивает «анализ текста ст. 8 Конвенции показывает, что общий запрет вмешательства в личную и се- мейную жизнь допускает исключения, в том числе в целях борьбы с пре- ступностью, но это уже должно быть в обязательном порядке преду- смотрено законом (выделено нами — С.Е.).

Такой закон (норма закона) должен быть доступен для ознакомления и изложен с достаточной точностью для того, чтобы гражданин мог сооб- разовывать с ней свое поведение. Так, в решении по одному из рассмот- ренных дел Европейский суд записал: «Если степень усмотрения, предос-

242

тавленная исполнительной власти не ограничена, то это противоречит принципу законности». Для того чтобы обеспечить лицу соответствующую защиту от произвола, в законе должны быть достаточно ясно определены объем и порядок осуществления такого усмотрения компетентными властями с учетом цели данной нормы»1.

Вышеприведенные доводы позволяют предположить, что с учетом требований п. 2 ст. 8 Европейской конвенции ч. 3 ст. 55 Конституции Российской Федерации законодателю следовало бы изложить в такой редакции:

«Права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны, безопасности государства и борьбы с преступностью».

Наличие в рассматриваемой конституционной норме цели борьбы с преступностью, как условия допустимого ограничения конституционных прав и свобод в сфере уголовного судопроизводства, придало бы конституционный характер ограничениям прав человека при производстве, в частности, осмотра жилища (ч. 5 ст. 177 УПК), обыска (ст. 182 УПК), выемки (ст. 183 УПК), личного обыска (ст. 184 УПК), наложении ареста на почто-во-телеграфные отправления (ст. 185 УПК), контроле и записи переговоров (ст. 186 УПК) и др.

В настоящее время, по существу, при решении вопроса о производстве вышеуказанных следственных действий дознавателем, следователем, прокурором и судом должно учитываться то, что условия ограничения права на уважение частной и семейной жизни предусмотрено в п. 2 ст. 8 Европейской конвенции, а не в Конституции России.

1 Алексеева Л.Б. Уголовно-процессуальное право и права человека // Уголовно-процессуальное право Российской Федерации: Учебник / Отв. ред. П.А. Лупинская. - М., 2003. С. 75.

243

Думается, что и в этом случае имеет место, упоминавшийся ранее приоритет применения общепризнанных принципов и норм о правах человека в уголовном процессе России .

Анализ же, собственно, норм УПК РФ показывает, что процессуальный порядок действий связанных с ограничением прав человека на уважение частной и семейной жизни соответствует требованиям общепризнанных принципов и норм и требованиям конституционных норм образующих стандарт права на уважение личной (частной) и семейной жизни.

Таким образом, по результатам проведенного в параграфе исследо- вания к числу основных его результатов допустимо причислить:

  1. Определение единого внутригосударственного механизма приме нения общепризнанных принципов и норм о правах человека в уголовном процессе России.

Механизм состоит из трех этапов:

1-й этап: Общепризнанные принципы и нормы о правах человека трансформируются в нормы Конституции.

2-й этап: Конституционные нормы конкретизируются в отраслевом законодательстве, в частности, в УПК РФ.

3-й этап: Прямое применение общепризнанных принципов и норм о правах человека юридически обязательных для России, но не учтенных при конкретизации конституционных норм в отраслевом законодательстве.

Субъектом применения общепризнанных принципов и норм о правах человека на 1-ми 2-м этапах выступает законодатель, на 3-м этапе субъект применения - дознаватель, следователь, прокурор и суд.

  1. Обоснование предложений о внесении изменений и дополнений в УПК РФ.

Предлагается:

  • изменить редакции п. 1 ч. 1 ст. 6 и ч. 1 ст. 271 УПК РФ;

1 Лукашук И.И., Лукашук О.И. Указ. раб. С. 121.

244

  • дополнить УПК РФ ст. 141 Всестороннее, полное и объективное ис- следование обстоятельств дела, а также нормами, которые бы в соответствии с п. 1 «d» и 1 «f» ст. 5 Европейской конвенции регламентировали бы процессуальный порядок задержания несовершеннолетнего лица и применение мер процессуального принуждения, обеспечивающих выдачу лиц.
  1. Установление правовых ситуаций, допускающих, в настоящее время, в уголовном процессе России возможность прямого применения до- знавателем, следователем, прокурором и судом положений п. 1 «f» ст. 5 и п. 2 ст. 8 Европейской конвенции.

245

Заключение

Проведенное сравнительное исследование общепризнанных принципов и норм о правах человека, выработанных Организацией Объединенных Наций, Советом Европы и Содружеством Независимых Государств, норм зарубежного и российского законодательства, изучение правоприменительной практики Европейского Суда по правам человека, Верховного Суда США, судов некоторых Европейских государств (Германии, Голландии, Франции и др.), Конституционного Суда РФ, Верховного Суда РФ, результаты анкетирования 240 следователей и сотрудников органов дознания из различных регионов России позволяют сделать следующие выводы и предложения:

  1. Систему международно-правовых актов, содержащих общепризнанные принципы и нормы о правах человека в уголовном процессе России образуют международные договоры, заключенные Российской Федерацией или ССР, но ставшие обязательными для России в силу правила правопреемственности, ратифицированные и официально опубликованные, взаимообусловленные универсальные и региональные, такие, как:

-Устав ООН (1946 г.);

  • Всеобщая декларация прав человека (1948 г.);

  • Декларация об основных принципах международного права (1970г.);
  • Международные пакт о гражданских и политических правах (1976г.);
  • Конвенция против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания (1984 г.);
  • Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод (1950 г.).

246

  1. Уставом ООН и Декларацией о принципах международного права

российскому законодателю предписывается закрепить принцип уважения прав и свобод человека в сфере уголовного процесса в качестве юридической обязанности для государственных органов.

  1. Всеобщей декларацией прав человека, Международным пактом о гражданских и политических правах, Европейской конвенцией о защите прав человека и основных свобода и Протоколами к ней, Конвенцией Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека в сфере уголовного процесса образованы материальные и процессуальные стандарты прав человека.
  2. К материальным стандартам прав человека в уголовном процессе России относятся:
    • Право на жизнь. Стандарт образуют: п. 1 ст. 6 МП; п. 1 ст. 2 КСНГ; п. 4 ст. 6 МП; п. 2 ст. 2 КСНГ; п. 3 ст. 2 КСНГ; п. 4 ст. 2 КСНГ; п. «в» ст. 2 ЕКПЧ; п. 6 ст. 6 МП;
  • Право не содержаться в рабстве и подневольном состоянии. Стандарт образуют: п. 1 ст. 8 МП; ч. 2 ст. 8 МП; п. «а» ч. 3 ст. 8 МП; ч. 2 ст. 4 КСНГ; п. «i» ч. 3 ст. 8 МП; п. «ii» ч. 3 ст. 8 МП; п. «б» ч. 3 ст. 4 КСНГ; п. «Ш» ч. 3 ст. 8 МП; п. «в» ч. 3 ст. 4 КСНГ; п. «д» ч. 3 ст. 4 КСНГ;
  • Право на то, чтобы не подвергаться пыткам или жестоким, бесчеловечным или унижающим его достоинство видам обращения и наказания. Стандарт образует ст. 3 КСНГ;
  • Право на равенство всех лиц перед законом и право без всякого различия на равную защиту закона. Стандарт образуют: ст. 7 ВД; ст. 26 МП; ст. 14 ЕКПЧ; ст. 20 КСНГ;

  • Право на назначение наказания исключительно на основании закона. Стандарт образуют: п. 1 ст. 7 КСНГ; п. 2 ст. 15 МП; п. 2 ст. 7 ЕКПЧ;

  • Право на собственность. Стандарт образуют: п. 1 ст. 26 КСНГ; п. 2 ст. 26 КСНГ;

247

  • Право не быть лишенным свободы за невыполнение какого- либо

договорного обязательства. Стандарт образуют: ст. 11 МП; ст. 1 Протокола № 1 к ЕКПЧ; ст. 8 КСНГ;

  • Право на эффективное восстановление в правах и свободах компетентными национальными судами в соответствии с национальным законодательством. Стандарт образует ст. 19 КСНГ.
  1. Процессуальными стандартами прав человека в уголовном процессе России являются:
  • Право на свободу и личную неприкосновенность. Стандарт образуют: п. 1 «а» ст. 5 КСНГ; п. 1 «б» ст. 5 КСНГ; п. 1 «d» ст. 5 ЕКПЧ; п. 1 «е» ст. 5 ЕКПЧ, п. 1 «f» ст. 5 ЕКПЧ; п. 2 ст. 5 ЕКПЧ; п. 3 ст. 9 МП; п. 4 ст. 5 ЕКПЧ; п. 5 ст. 9 МП; ст. 10 МП;
  • Право на справедливое судебное разбирательство. Стандарт образуют: п. 1 ст. 14 МП; п. 1 ст. 6 ЕКПЧ; п. 2 ст. 6 КСНГ; п. 3 «а» ст. 14 МП; п. 3 «а» ст. 6 ЕКПЧ; п. 3 «а» ст. 6 КСНГ; п. 3 «в» ст. 14 МП; п. 3 «с» ст. 14 МП; п. 3 «в» ст. 6 КСНГ; п. 3 «г» ст. 6 КСНГ; п. 3 «f» ст. 14 МП; п. 3 «е» ст. 6 ЕКПЧ; п. 3 «g» ст. 6 КСНГ; п. 3 «g» ст. 14 МП; п. 3 «g» ст. 6 КСНГ; п. 4 ст. 14 МП; п. 2 ст. 7 КСНГ; п. 6 ст. 14 МП; ст. 3 Протокола № 7 к ЕКПЧ; ст. 4 Протокола № 7 к ЕКПЧ;
  • Право на уважение личной и семейной жизни. Стандарт образуют: п. 1 ст. 8 ЕКПЧ, п. 1 ст. 9 КСНГ; п. 2 ст. 8 ЕКПЧ; п. 1 ст. 17 МП; п. 2 ст. 17 МП.
  1. Внутригосударственный механизм применения общепризнанных принципов и норм о правах человека в уголовном процессе России состоит из трех этапов:

1-й этап: Общепризнанные принципы и нормы о правах человека трансформируются в нормы Конституции Российской Федерации;

2-й этап: Конституционные нормы конкретизируются в отраслевом законодательстве, в частности, в УПКРФ. Степень конкретизации определяется общепризнанными принципами и нормами;

248 3-й этап: Прямое применение общепризнанных принципов и норм о

правах человека юридически обязательных для Российской Федерации, но

не учтенных при конкретизации конституционных норм в отраслевом

законодательстве.

Субъектом применения общепризнанных принципов и норм о правах

человека на 1-м и 2-м этапах выступает законодатель, на 3-м этапе субъект

применения - дознаватель, следователь, прокурор и суд.

  1. Внести изменения:
  • в п. 1 ч. 1 ст. 6 УПК РФ и изложить его в следующей редакции: «1. Уголовное судопроизводство имеет своим назначением:

1) Обеспечение и защиту прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений»;

  • в ч. 1 ст. 217 УПК и изложить ее в следующей редакции: «Председательствующий опрашивает стороны, имеются ли у них

ходатайства о вызове и допросе новых свидетелей, экспертов и специалистов, назначении экспертиз, производстве других следственных действий, об истребовании вещественных доказательств и документов или об исключении доказательств, полученных с нарушением требований настоящего Кодекса. Лицо заявившее ходатайство, должно его обосновать».

  1. Дополнить УПК РФ следующей статьей:

«Статья 141. Всестороннее, полное и объективное исследование обстоятельств дела.

Суд, прокурор, следователь и дознаватель обязаны принять все предусмотренные законом меры для всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела, выявить как уличающие, так и оправдывающие обвиняемого, а также смягчающие и отягчающие его ответственность обстоятельства».

  1. Требуется также дополнить УПК РФ нормами, которые бы в соответствии с п.п. 1 «d» и 1 «f» ст. Европейской конвенции о защите прав

249 и основных свобод человека регламентировали бы
процессуальный

порядок задержания несовершеннолетнего лица и применение
мер

процессуального принуждения, обеспечивающих выдачу лиц.

  1. В уголовном процессе Российской Федерации, в настоящее

время, у дознавателей, следователей, прокурора и суда
существует

возможность прямого применения:

  • п. 1 «6> ст. 5 Европейской конвенции о защите прав и основных свобод человека для обоснования задержания лица, против которого предпринимаются меры по его выдаче;
  • п. 2 ст. 8 Европейской конвенции о защите прав и основных свобод человека для обоснования мер процессуального принуждения, связанных с ограничением конституционного права на уважение частной и семейной жизни.

250

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ /. Официальные документы и нормативные акты

  1. Конституция Российской Федерации. — М., 1994.

  2. Конституция (Основной Закон) Союза Советских Социалистических Республик. — М, 1988

  3. Всеобщая декларация прав человека 1948 г.
  4. Декларация о принципах международного права (1970 г.).
  5. Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР. Официальный текст по состоянию на 1 октября 2001 г. — М., 2001.
  6. Уголовный кодекс Российской Федерации (с постатейными материалами) / Сост. СВ. Бородин, СВ. Замятина / Под ред. В.М Лебедева. - М.: Спарк, 1998.

  7. Уголовный кодекс Российской Федерации. - М., : .!,’ :
  8. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации. - М.,:–v г.
  9. Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1996. JV° 1.
  10. Ведомости Верховного Совета СССР, 1986. № 37; 1991. № 29.

  11. Документ Копенгагенского совещания Конференции по человеческому измерению СБСЕ // Копенгагенское совещание Конференции по человеческому измерению СБСЕ. 4.2. - М, 1991.

  12. Документ Московского совещания Конференции по человеческому измерению СБСЕ // Международное сотрудничество в области прав человека. - М.,
  13. Вып. 2.
  14. Документы Московского совещания Конференции по человеческому измерению СБСЕ.
  15. Итоговый документ Венской встречи представителей государств- участников Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе. - М., 1989.

251

  1. Конвенция о защите прав человека и основных свобод // СЗ РФ.

  2. №20.

  3. Конвенция о защите прав человека и основных свобод. Рим, 4 ноября 1950 г. // Сборник документов Совета Европы в области защиты прав человека и борьбы с преступностью / Сост. Т.Н. Москалькова и др. -М.: Спарк, 1998.
  4. Конвенция против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания. 1984.
  5. Международное публичное право. Сборник документов в 2-х томах. -М: БЕК, 1996.
  6. Международные пакты о правах человека / Сборник документов. - СПб, 1993.
  7. Международный пакт о гражданских и политических правах. 1976.

  8. Новые Конституции стран СНГ и Балтии // Сб. документов. - М., 1994.

  9. О международных договорах Российской Федерации: Федеральный закон // СЗ РФ. 1995. № 29.

  10. Организация Объединенных Наций. Сб. документов. — М., 1981.

  11. Постановление № 8 Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 31 октября 1995 г. // Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1996. № 7.
  12. Права человека в России — международное измерение // Сб. документов Организации Объединенных Наций, Организации по Безопасности и Сотрудничеству в Европе, Совета Европы, Правительства Российской Федерации, Администрации Президента Российской Федерации, Государственного Департамента США. - М.,
  13. Вып. 1.
  14. Права человека. Сборник универсальных и региональных международных документов / Сост. Л.Н. Шестаков. - М., 1990.

252

  1. Протокол 11 к Конвенции о защите прав человека и основных

свобод. О реорганизации контрольного механизма, созданного
в соответствии с Конвенцией // СЗ РФ. 1998. № 44.

  1. Резолюции и решения Совета Безопасности за 1970 г. — Нью-Йорк, 1971.
  2. Сборник документов Совета Европы в области защиты прав человека и борьбы с преступностью / Сост. Т.Н. Москалькова и др. - М.: СПАРК, 1998.
  3. Сборник международных соглашений МВД России / Сост. Т.Н. Москалькова, Н.Б. Слюсарь. — М., 1996.
  4. Уголовное законодательство зарубежных стран (Англии, США, Франции, Германии, Японии). Сборник законодательных материалов / Под ред. И.Д. Козочкина. - М.: Зерцало, 1998.3
  5. Устав ООН 1946 г.
  6. Монографии и статьи

  7. Ачкема Е.А. Юридические последствия ратификации Российской Федерацией Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (включая 11 Протокол) // Российский ежегодник международного права. 1995.
  8. Бахин СВ. О классификации прав человека, провозглашенных в международных соглашениях // Правоведение. 1991. № 2.
  9. Визе Б. Защита прав человека в Австрии // Защита прав человека в современном мире: Сборник научных статей. - М., 1993.
  10. Генеральная Ассамблея. Комитет по правам человека. Сорок четвертая сессия. Доп. 40/А/44/40/. - Нью-Йорк. 1989.

  11. Гинзбурге Дж. Американская юриспруденция о взаимодействии международного и внутреннего права // Государство и право. 1994. №11.

253

  1. Горшкова С. А. Стандарты Совета Европы по правам человека и

российское законодательство: Монография. - М.: НИМП, 2001.

  1. Гуценко К.Ф. Конституция Российской Федерации и вопросы уголовного судопроизводства // Вестник Московского университета. Серия 11. Право. 1994. №5.
  2. Гуценко К.Ф., Ляхов Е.Г Устав ООН, его цели и принципы, и актуальные проблемы разработки и применения международных норм, касающихся уголовного правосудия // VI конгресс ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями. (Каракас, август-сентябрь 1980).
  3. Даниленко Г.М. Применение международного права во внутренней правовой системе России: практика Конституционного Суда // Государство и право. 1995.№ 11.

  4. Даниленко Г.М., Чарни Дж. И. Создание международного права и согласие государств // Вне конфронтации. Международное право в период после холодной войны: Сборник статей / Отв. ред. Л. Демрот, Г. Даниленко. - М., 1996.

  5. Игнатенко Г.В. Заключительный акт Общеевропейского совещания в Хельсинки // Правоведение. 1976. № 3.

  6. Каланда В.А. О трансформации норм международного права в правовую систему Российской Федерации (Конституционно-правовой анализ) // Московский журнал международного права, 1994. № 3.
  7. Карташкин В.А. Всеобщая декларация и права человека в современном мире. (К 40 годовщине принятия Всеобщей декларации прав человека) // Советский ежегодник международного права. 1988. - М., 1989.
  8. Кузнецова Н.Ф. Конституция Российской Федерации и уголовное законодательство // Вестник Московского ун-та. Серия. 11. Право. 1994. №5.
  9. Лукашук И.И. О применении международного права судами России // Государство и право. 1994. №2.

254

  1. Малинин С.А. Совещание в Хельсинки (1975 г.) и международное

право // Правоведение. 1976. №2.

  1. Михайлов В.А. Защита прав человека в уголовном судопроизводстве при применении мер пресечения // Проблемы обеспечения прав человека в деятельности органов внутренних дел. Сборник статей. -*j - ‘3 ^ /

  2. О применении норм международного права правоохранительными органами Российской Федерации. (Обзор материалов научно-практической конференции) // Государство и право.
  3. №5.

  4. Общепризнанные нормы в современном международном праве: Монография. - Киев, 1984.

  5. Основные принципы, касающиеся независимости судебных органов // Советская юстиция. 1991. № 16.
  6. Пономарев П.Г. Пути совершенствования уголовно-правовой охраны прав человека и основных свобод в свете решений Московского Совещания конференции по человеческому измерению СБСЕ // Проблемы обеспечения прав человека в деятельности органов внутренних дел. Сборник статей. vl!. п<”’ ?
  7. Пугимин Э.А. О понятии основных принципов современного международного права // Советский ежегодник международного права, 1978.-М., 1980.
  8. Пугимин Э.А. О процессуальных вопросах современного международного права// Советское государство и право. 1982. № 1.
  9. Собакин В.К. Правовые аспекты внесения на ратификацию многосторонних международных договоров // Московский журнал международного права. № 3.
  10. Талалаев А.Н. Соотношение международного и внутригосударственного права и Конституция Российской Федерации // Московский журнал международного права. 1994. №4.

255

  1. Усенко Е.Т. Соотношение и взаимодействие международного и

национального права и Российская Конституция // Московский журнал международного права. 1995. № 2.

Учебники, учебные пособия, диссертации, авторефераты

  1. Анашевский Б.М. Межправительственные конференции. - М.: Международные отношения, 1980.
  2. Бобров Р.Л. Современное международное право (объективные предпосылки и социальное назначение). - Л., 1962.
  3. Божьев В.П. Конституционные основы уголовно-процессуальной деятельности органов внутренних дел. - М., 1995.
  4. Броунли С.Я. Международное право. Т.1. - М., 1997.
  5. Визер Б. Защита прав человека в Австрии // Защита прав человека в современном мире. - М.: ИГПАН, 1993.
  6. Викторский СИ. Русский уголовный процесс: Учебное пособие. - М.: Юридическое бюро «ГОРОДЕЦ», 1997.
  7. Волженкина В.М. Применение норм международного права в российском уголовном процессе (проблемы теории и практики): Автореф. дис. … канд. юрид. наук. -М., 1999.
  8. Гомьен Д., Харрис Д., Зваак Л. Европейская конвенция о правах человека и Европейская социальная Хартия: право и практика. — М.: МНИМП, 1998.
  9. Гриненко А.В. Система принципов уголовного процесса и ее реализация на досудебных стадиях: Автореф. дис. … д-ра юрид. наук. - Воронеж, 2001.
  10. Дмитриев Ю.А., Златопольский А.А. Гражданин и власть. — М., 1994.

256

  1. Европейская Конвенция о защите прав человека и основных

свобод и дополнительные протоколы / Сост. и авторы научного комментария В.А. Карташкин, И.А. Ледях. - М.: НОРМА, 1996.

  1. Европейская конвенция о защите прав человека и основных свободах. Комментарий к статьям 5 и 6. — М.: Институт государства и права Российской Академии наук, 1997.

  2. Европейский Суд по правам человека. Избранные решения: в 2-х т. / Под ред. В.А. Туманова. — М., 2000.
  3. Жуйков В.М. Права человека и власть закона (вопросы судебной защиты). - М, 1995.
  4. Зивс С.Л. Источники права. — М., 1981.
  5. Зимин В.П. Универсальные и общеевропейские нормы, касающиеся прав человека в сфере охраны правопорядка: Сб. статей // Проблемы обеспечения прав человека в деятельности органов внутренних дел.-М., 1994.

  6. Исибаева Е.А. Поточный М. Правовые вопросы структуры и деятельности международных организаций. -М: Изд-во МГУ, 1988.

  7. Карташкин В.А. Европейская Конвенция о защите прав человека и основных свобод становление государства в России // Права человека и политическое реформирование (юридические, этические, социально- психологические аспекты / Отв. ред. Е.А. Лукашева. - М., 1997.

  8. Карташкин В.А. Права человека в международном и внутригосударственном праве. — М., 1995.

  9. Карташкин В.А. Правовые последствия ратификации Россией Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод / Российский ежегодник международного права. 1995. - СПб, 1996.

  10. Карташов В.А. Система систем. Очерки общей теории и методологии. - М.: Прогресс-Академия, 1995.
  11. Кашепов В.П. Концепция развития законодательства об уголовном
    судопроизводстве // Концепция развития российского

257 законодательства. — М.: Институт законодательства и сравнительного

правоведения при Правительстве Российской Федерации, 1998.

  1. Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации / Под общ. ред. В.В. Мозякова. - М., 2002.

  2. Комментарий к Федеральному закону «О международных договорах Российской Федерации». -М, 1996.

  3. Комментарий российского законодательства. - М., 1997.
  4. Конституции Государств Европейского Союза / Под общ. ред. Л.А. Окунькова. - М.: НОРМА, 1997.
  5. Конституция Российской Федерации. Комментарий /Под общ. ред. Б.Н. Топорнина, Ю.М. Батурина, Р.Г. Орехова. - М., 1994.
  6. Конституция, закон, подзаконный акт. -М., 1994.
  7. Концепция судебной реформы в Российской Федерации. - М., 1992.
  8. Лукашук И.И. Конституции государств и международное право. -М.: Спарк, 1998.
  9. Лукашук И.И. Международное право в судах государств. — СПб: СКФ «Россия-Нева», 1993.
  10. Международная защита прав и свобод человека. - М., 1990.
  11. Морозов Г.И. Международные организации. — М.: Мысль, 1974.
  12. Мюллерсон Р.А. Права человека: идеи, нормы, реальность. - М., 1991.
  13. Никитин А.Ф. Права человека: Учебное пособие для средних школ.-М., 1993.
  14. Ожегов СИ. Словарь русского языка: Ок. 57000 слов / Под ред. Н.Ю. Шведовой. 20-е изд., стереотип. -М.: Рус. яз., 1988.
  15. Поленина СВ., Колдаева Н.П. О своде законов Российской Федерации. - М.: Институт государства и права Российской Академии наук, 1997.

258

  1. Португалия. Конституция и законодательные акты. - М.:

Прогресс, 1979.

  1. Право и политика современной России. - М., 1996.
  2. Путеводитель по Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. Совет Европы. 1994.
  3. Розенталъ ММ. Принципы диалектической логики. - М, 1960.
  4. Рязановский В. А. Единство процесса. Пособие. — М: Юридическое бюро «Городец», 1996.

  5. Словарь международного права. -М., 1986.

  6. Сравнительное конституционное право. - М.: Манускрипт, 1996.
  7. СССР и международное сотрудничество в области прав человека. Документы и материалы. — М.: Международные отношения, 1989.
  8. Талалаев А.Н. Юридическая природа международного договора. -М., 1963.
  9. Толстик В.А. РТерархия российского и международного права / Нижегородская академия МВД РФ. - М.: Юрист, 2001.
  10. Тункин Г.И. Теория международного права. — М.: Международные отношения, 1970.

  11. Уголовный процесс: Учебник для студентов юридических вузов и факультетов / Под ред. К.Ф. Гуценко. Изд. 4 перераб. и доп. - М.: Зеркало, 2000.

  12. Ушаков Н.А. Международное право: основные термины и понятия: Учебное пособие. — М., 1996.

  13. Фошщкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. Т.1. - СПб: Альфа, 1996.

ПО. Хартвич М. Защита прав человека в Федеративной республике Германии: Сб. науч. статей // Защита прав человека в современном мире. -М., 1993.

259

  1. Цвайгерт К, КетцХ. Введение в сравнительное правоведение в

сфере частного права. В 2 тт. Т. 1. Основы / Пер. с нем. - М: Междунар. отношения, 1995.

  1. Энтин М.Л. Международные гарантии прав человека: опыт Совета Европы. - М: МНИМП, 1997.

  2. Яновский М.В. Генеральная Ассамблея ООН. - Кишинев, 1971.

Иностранные источники

  1. Congressional Records-Wash., 1952. Vol. 98.
  2. Council of Europe Publishing, 1985. ISBN № 92-871-0759-9.
  3. De Zayas A., Moller J., Opsahl T. Application of the Internatinal Covenaht on Civil and Political Rights under the Optional Protocol by the Human Rights Committee. - Geneva, 1989.
  4. Diario da Republica. 1984. Ser. II. 11682.
  5. Ecourt HR. 21 Sept. 1994 (Fayed/UK).
  6. Elias T. Africa and the Development of International Law. - Leyden. 1972.
  7. Hambro E. Some Notes on Parlamentary Diplomacy // Transational Law in a Changing Society. N.Y., 1972.
  8. Hanni Kainen L. The Declaration of Principles Guiding Relations between States of the European Security Conference from the Viewpoint of International Law // Instant Research on Peace and Violence. - Tampere, 1976. Vol. 6. No. 3.
  9. Human Rights, International Law and the Helsinki Accord. N. Y. 1977.
  10. Ireland V. The United Kingdom jdgement, January 18, 1978.
  11. Jayawickrama N. Hong Kong and the International Protection of Human Rights // Human Rights in Hong Kong, 1992.

260

  1. Lauterpacht H. International law and human rights. - London, 1950.

P. 13; Shaw M. International law. - Kent, 1977. P. 52.

  1. Meron T. On a Hierarchu of International Human Rights // Amer. T.Yntern-Law. 1986. Ian. Vol. 80, №. 1.

  2. Military and Paramilitary Activities in and against Nicaragua, Judgment // JCJ Reports 1986.

  3. P. van Dijk G.J.H. van Hoof. Theory and Practice of the European Convention on Human Rights. — Deventer, 1990.
  4. Pathak R. The Functioning of International Laws in the International System// 1L1L. 1984. Vol. 24. No. 1.
  5. Questions of Interpretation and Application of the 1971 Montreal Convention arising from the Aerial Incident at Lockerbie / Lidian lamahiriya V. United Kingdom
    • Request for the Indication of Provisional Measures // JCI. No. 92/8. 14 April 1992.
  6. Ramcharan O. The Concept and Present Status of International Protection of Human Rights: Forty Years after the Universal Declaration. -Dordrecht, 1989. P. 56.
  7. Raudelzhofer A. Domestic Law Procedures for Conclusion of International Agreements Transacted by the Executive in the Federal Republic of Germany // International Law and Municipal Law. В., 1980.
  8. Resolutions adopted by the General Assemble during its Twenty-Third Session.
    • N.Y. 1969.
  9. Schreuer Ch. Decisions of International Institutions before Domestic Courts.-L., 1981.
  10. Vasak K. The Council of Europe // The International Dimensions of Human Rights. Vol. 2. - Paris, 1982.
  11. Греция против Соединенного Королевства // Comm. Report 5.11.69, paras. 28-29; Vearbook 12.

  12. Дело Attorney-General v. BB.C. // A.C. 1981.
  13. Дело Schering Chemicals v. Falkman Ltd // 20 Q. B.I.P.

261

  1. е М., Кэй Р., Брэдли Э. Европейское право в области прав

человека (Практика и комментарий) / Пер. с англ. — М.: Права человека, 1997.

  1. Документ UN.A./Conf.l57/DCl/Add 2. 1993. June 25.
  2. ЕСПЧ, решение по делу Ashingdane от 28 мая 1985 г., Series A. No93.
  3. ЕСПЧ, решение по делу Bonamar от 29 февраля 1988 г., Series A. No 129.
  4. ЕСПЧ, решение по делу Bozano от 18 декабря 1986 г., Series A. Nolll.
  5. ЕСПЧ, решение по делу Brogan and Others от 29 ноября 1988 г., Series A. No 145-B.
  6. ЕСПЧ, решение по делу Guzzardi от 5 ноября 1980 г., Series A. No 39.
  7. ЕСПЧ, решение по делу Ireland v, United Kingdom от 18 января 1978г., Series A. No 25.
  8. ЕСПЧ, решение по делу Lawless от 1 июля 1961 г., Series A, No 3.
  9. ЕСПЧ, решение по делу Luberti от 23 февраля 1984 г., Series A. No75.
  10. ЕСПЧ, решение по делу Stadgmuller 10 ноября 1969 г., Series A. No 9.
  11. ЕСПЧ, решение по делу Van Droogenbroeck от 24 июня 1982 г. Series A. No 50.
  12. ЕСПЧ, решение по делу Wemhoff от 27 июня 1968 г., Series A. No 7.
  13. ЕСПЧ, решение по делу Winterwerp от 24 октября 1979 г. Series A. No 33.
  14. ЕСПЧ, серия А. Т. 114
  15. Жалоба No 7317/75, Yynas v. Switzerland, Dec. 6.10.76, D.R. 6.

262

  1. Жалоба No 8081/70, loc. cit.

  2. Жалоба No 6871/75, Caprino v. United Kingdom, Dec. 3.3.78, Vearbook 21.

  3. Жалоба No 8081/70, Asfar v. United Kingdom. Dec. 12.12.77.
  4. Жалоба No 9174/80, Dec. 13.7.82. D.K. 29.
  5. Жалоба № 10533/83, Herczegfalvy v. Austria, Comm. Report 1.3.91.

  6. Жалоба № 5025/71, Dec. 18.12.71. - Verbook 14.

  7. Жалоба № 6659/74, XV. Federal Republic of Germany, Dec. 10.12.75, D.R.3.

  8. Жалоба № 7317/75, Lynas V. Switzerland, Dec. 6.10/76, D.R. 6
  9. Жалоба № 8278/78, XV. Austria, Dec. 13.12.79, D.R. 18.
  10. Жалоба № 8819/79, x. v. Federal Republic of Germany, Dec. 19.3.81, D.R. 24.
  11. Жалоба №s.8022/77, 8025/77 and 8027/77, McVeigh, O’Neill and Evans V. United Kingdom, Comm. Report 18.3.91. D.R. 25.
  12. Особое мнение Г. Лаутериахта по делу South West Africa Voting Procedure, Advisory Opinion //ICI reports, 1967.
  13. Судебное решение по делу Z. v. BRD. (Entscheidungen des Bundesgerichtshofes in Zivilsachen. 1966. Nr. 45.).
  14. Судебное решение по делу Де Вильде, Оме и Версип (дело о бродяжничестве) от 18 июня 1971 г. Series A. No 12.
  15. Судебное решение по делу Де Ионг, Б&тьет и Ван ден Бринк от 22 мая 1984 г. Series A., No 77.
  16. Судебное решение по делу X. от 5 ноября 1981 г. Series A., No 46.
  17. Судебное решение по делу Энгель от 22 июня 1976 г. Series A. № 22, №28.